Джоанна Лэнгтон

Бегущая от любви

1

Кэрри устала, замерзла и проголодалась. И еще – была до смерти напугана.

Сейчас только час ночи. Ей предстоит бродить по улицам до рассвета. Сколько она продержится, прежде чем свалится без чувств где-нибудь под забором? Ноет спина, болят ноги, от усталости все расплывается перед глазами. Но она должна идти. Иного выхода нет.

Большую часть сегодняшнего дня она провела на вокзале, пересаживаясь со скамьи на скамью, чтобы на нее не обратили внимания служащие или полиция. Ближе к вечеру приставания компании подростков вынудили ее укрыться в туалете. Пока она плескала себе в лицо холодной водой, пытаясь хоть на несколько минут избавиться от тупой «голодной» ломоты в висках, кто-то стащил ее куртку, во внутреннем кармане которой лежал кошелек с последними двадцатью долларами. Что ж, сама виновата – разве можно было отворачиваться, небрежно бросив куртку поверх коляски со спящей Долли?

Обращаться в полицию Кэрри не решилась – полицейские начнут задавать неприятные вопросы, а под конец непременно всплывет вопрос о ее адресе. Последние деньги пропали – что ж, так тому и быть. За семь месяцев, проведенных в Нью-Йорке, нескончаемые удары судьбы притупили ее чувствительность к боли: из глупенькой девочки, полной наивных надежд, Кэрри превратилась в...

В абсолютно никчемное и бесполезное существо, вынесла она себе безжалостный приговор.

Поставив на землю потрепанную. сумку, где уместилось все ее имущество, Кэрри склонилась над коляской, в которой спала крепким сном заботливо укутанная восьмимесячная девочка. Вот именно: никчемное и бесполезное. Хороша мать – не может даже обеспечить дочери крышу над головой! Бродит по чужому городу, бездомная, без гроша в кармане. Что ей остается? Только просить милостыню.

Правда, сутки назад, собравшись с духом, Кэрри отправилась в службу социальной помощи и пожаловалась, что хозяин квартиры, предоставленной ей социальными службами, дважды за ночь пытался ворваться к ней в комнату и что она смертельно его боится.

– До сих пор на него не было никаких нареканий, – сухо заметила женщина за конторкой.

Она даже не старалась скрыть, что не верит Кэрри. – Имейте в виду: если вы не вернетесь в предоставленное нами жилье, то останетесь без крыши над головой. Я вам советую как следует подумать, прежде чем совершать такую ошибку. Вспомните, что у вас ребенок! Я извещу вашего куратора, что у вас проблемы...

– Нет! Прошу вас, не надо! – взмолилась Кэрри, в ужасе от одной мысли о такой беседе.

Кэрри боялась, что Долли отнимут у нее и заберут в приют. Последний куратор, с которым она имела дело, начал было проникаться к ней симпатией, но потерял терпение, когда она отказалась сообщить имя отца ребенка. Кэрри хорошо помнила угрозу Грэма: «Посмей только назвать кому-нибудь мое имя – и пожалеешь о том, что на свет родилась!»

Что ж, об этом она уже давно жалеет. Родив вне брака ребенка, Кэрри нанесла ощутимый удар своим любящим родителям. Когда она наконец призналась, что беременна, ее отец разрыдался. Никогда не забудет Кэрри плачущего отца... и собственного тошнотворного чувства вины и стыда.

Карлос Виэйра бросился в лифт будто за ним гнались черти. Нажимая на кнопку нижнего этажа, он с удивлением и отвращением заметил, что рука дрожит. Карлос сжал кулак и со всей силы ударил по стене кабины. Гнев и боль – невыносимая боль, которую он тщетно пытался отрицать, – разрывали его на части. Он любил Лотту, черт побери, действительно любил! И хотел сделать своей женой.

Святые Небеса! Еще немного – и эта женщина стала бы супругой Карлоса Верхилио Пардо Виэйра и матерью его детей! Все два года их знакомства Лотта так умело скрывала свое подлинное лицо, что даже теперь, увидев истину собственными глазами, Карлос с трудом поверил в свое открытие.

Двери лифта распахнулись, и на обычно невозмутимых лицах телохранителей отразилось удивление столь быстрым возвращением хозяина. Карлос даже не кивнул им: он шел вперед, как слепой, красивое лицо его застыло словно маска, смуглая кожа обрела землистый оттенок. Почти выбежав на улицу, Карлос на секунду остановился, жадно впивая холодный ночной воздух, и поспешил к своему лимузину.

Значит, страсть Лотты, ее нетерпеливая жажда любовных утех, наслаждение в его объятиях – все обман? Часть хитроумного плана по ловле богатого жениха? Как же мог он прожить с этой женщиной почти два года – и ничего, совсем ничегошеньки о ней не знать?!

– Босс, у вас рука кровоточит. С вами все нормально?

Карлос бросил взгляд на свою руку с ободранными, кровоточащими костяшками пальцев, затем встретился с тревожными темными глазами Дженнаро. Крепко сбитый немолодой телохранитель служил семье Виэйра еще в те времена, когда Карлос учился в университете, и знал молодого хозяина, как облупленного.

– Да.

Карлос горько усмехнулся: он не знал, сможет ли теперь когда-нибудь чувствовать себя «нормально». Так, как должен себя чувствовать миллионер, глава семьи, чьи корни теряются в глубине веков, владелец и президент «Виэйра Индастриз» – одной из крупнейших и богатейших корпораций в мире. Впервые за двадцать девять лет жизни он ощущал себя униженным. Раздавленным. Словно он больше не мужчина.

Как объяснить этот кошмар матери? Пилар Виэйра буквально считала дни до свадьбы сына.

Бесконечные болезни приковали ее к постели, застарелый неизлечимый артрит превращал каждое движение в пытку. Измученная невыносимыми болями, Пилар почти желала смерти. Единственное, что удерживало ее по эту сторону могилы, – надежда увидеть сына счастливым новобрачным, обрести в невестке любящую дочь, может быть, дожить до рождения внука или внучки и покачать на коленях отпрыска семьи Виэйра...

До сих пор Карлос не решался себе в этом признаться, но ему нужна жена. И нужна срочно.

Воспоминания о прекрасном теле и обольстительном медовом голосе Лотты заставили Карлоса снова сжать руки в кулаки. Нет, никогда, никогда он ее не простит! Ни ради себя, ни даже ради обожаемой матери. Лотта, женщина, которую он любил безумно, безоглядно, на поверку оказалась грязной развратницей. Где же были его проницательность, умение разбираться в людях? Он верил, что знает свою невесту как самого себя, – а на деле выяснилось, что ровно ничего о ней не знал. С тем же успехом можно сделать предложение первой встречной. Просто подойти на улице к первой попавшейся женщине и...

Горько усмехнувшись этой безумной мысли, Карлос рухнул на заднее сиденье лимузина и налил себе большую порцию виски.

Погруженная в тягостные воспоминания, Кэрри не осознавала, что подходит к перекрестку. Невидяще глядя перед собой и механически толкая коляску, она не замечала ни проносящихся мимо машин, ни того, что приближается к краю тротуара.

Вдруг коляска угрожающе накренилась; два передних колеса, соскользнув с бортика тротуара, повисли в воздухе. В тот же миг раздался отчаянный гудок и пронзительный визг шин по асфальту. Вылетев из-за угла, прямо на коляску с малышом стремительно надвигался огромный серебристый автомобиль. 3а ту долю секунды, что оставалась в ее распоряжении, Кэрри успела изо всех сил оттолкнуть коляску обратно на тротуар, в безопасное место. Однако сама она, потеряв равновесие от толчка, рухнула навзничь. Глухой удар, резкая боль в затылке – и темнота...

– Мы ее сбили? – коротко спросил выскочивший из лимузина Карлос.

– Нет!

Дженнаро – когда нужно, он умел двигаться со скоростью света – уже добежал до коляски и оттащил ее в безопасное место, подальше от проезжей части.

– Я ее не сбивал... я заметил ее и затормозил... она сама упала... сумасшедшая какая-то, выскочила на дорогу не глядя, с ребенком... – бормотал шофер, с ужасом взирая на недвижное тело, распростертое на дороге в ярком свете фар.

– Вызывайте «скорую помощь». Из нашей больницы – это быстрее, – коротко приказал Карлос.

Склонившись над женщиной, он взял ее за руку, нащупал пульс – и с облегчением перевел дух. Рука ее была пугающе холодной, однако сердце билось спокойно и ровно.

– Жива...

Карлос сбросил пиджак и бережно укрыл пострадавшую.

– Боже мой! Да она же совсем ребенок! – приглядевшись, воскликнул он.

И на редкость красивый ребенок, добавил он про себя, рассматривая нежное личико, обрамленное медно-рыжими кудрями. Яркий, живой цвет их подчеркивал болезненную бледность исхудавшего лица.

– Но что она делала на улице с ребенком в такой час? Вы видели, что она сделала для малыша? Забыла о собственной жизни и думала только о том, чтобы спасти его...

– Должно быть, босс, она его мать, – заметил Дженнаро, который позвонил из машины в больницу. – Как ни печально, в наши дни дети частенько рожают детей.

Сам не понимая почему, Карлос не хотел в это верить. Правда, приглядевшись к пострадавшей, он понял, что ей не меньше семнадцати-восемнадцати лет: однако она казалась такой... невинной. Нетронутой. И еще – на руке у нее не было обручального кольца.

Дженнаро, наклонившись, поднял пиджак шефа.

– Что это ты делаешь? – поинтересовался Карлос.

– Босс, я принес из машины ваше пальто. Оно теплее. Ни к чему, чтобы вы подхватили воспаление легких.

Дженнаро пришлось повысить голос, чтобы перекричать вопли, доносящиеся из коляски: младенец проснулся от толчка и вопил во всю мощь своих здоровых восьмимесячных легких.

– Со мной все в порядке. Хотелось бы перенести ее в лимузин, но лучше не трогать бедняжку с места. Маноло, – обратился Карлос ко второму своему телохранителю, – ты человек семейный, успокой ребенка.

Взяв из рук Дженнаро пальто, Карлос бережно укрыл им молодую женщину поверх пиджака.

– Господи, она промерзла до костей!

С неимоверным трудом Кэрри приподняла разламывающуюся от боли голову.

– Долли!

Малышка отчаянно вопила, но мгновение спустя мать вздохнула с облегчением, поняв, что плач ребенка вызван не болью, а лишь недовольством и недоумением.

– Маленькая моя!

Карлос взглянул в огромные тревожные глаза женщины, синие, как небо в середине лета.

– С вашей малышкой все в порядке. Не двигайтесь. «Скорая» уже едет...

– Мне нельзя в больницу... у меня Долли... – пролепетала Кэрри, завороженная глубоким сильным голосом смуглого незнакомца – голосом, которому легкий акцент придавал какую-то особую певучесть.

Когда же мужчина присел и положил ей на плечо руку, не позволяя встать, у нее вдруг пересохло во рту. Расширенными глазами Кэрри следила, как незнакомец поворачивается к ней в профиль, открывая взору смелые, гордые линии высоких скул, орлиного носа и упрямого подбородка, и обращается к кому-то, кого она не видит:

– Полицию вызвали?

– Пожалуйста... не надо полиции! – дрожащим голосом взмолилась Кэрри. – Это вы... вы были в машине?

Он молча кивнул, обернувшись к ней и пронзив взглядом темных глаз, сияющих золотыми искрами.

Глаза, один взгляд которых способен и святую ввергнуть в грех...

Пораженная этой неожиданной и неуместной мыслью, Кэрри торопливо заговорила:

– Не надо ни «скорой помощи», ни полиции. Со мной все в порядке. Я ударилась головой и на секунду потеряла сознание, вот и все.

– У вас есть семья?

Кэрри молчала.

– Может быть, друг? – продолжал допытываться Карлос. – Кто-нибудь, кому можно позвонить, чтобы он отвез вас домой и присмотрел за вами?

Кэрри покачала головой, и затылок отозвался новой вспышкой боли.

– У меня никого нет.

– Ну кто-то же должен быть! Подруги, родные – хоть кто-нибудь? – настаивал он.

– Никого, – повторила она, чувствуя, как дрожит голос.

Карлос всмотрелся в нее с некоторым недоумением. Ясно, что она приезжая. У нее провинциальный выговор – кажется, что-то похожее он слышал в американских фильмах, хотя и не смог бы определить по произношению, из какого она штата. Однако ни коренные ньюйоркцы, ни люди, прожившие в этом городе хоть несколько лет, так не говорят. Ладно, сказал себе Карлос, сейчас не это самое главное.

– Сколько вам лет?

– Двадцать. Пожалуйста, прошу вас... не надо полиции!

Страх придал Кэрри сил: она попыталась сесть, хоть тошнота и головокружение едва снова не свалили ее на землю. Если ее уложат в больницу, Долли отдадут на попечение социальных служб и скорее всего она окажется в приюте!

Она пошатнулась, и Карлос поддержал ее, положив ладонь на хрупкую спину.

– Вас должен осмотреть врач. Обещаю, никто не разлучит вас с дочерью.

– Как?.. Как вы можете обещать?.. – простонала она.

В этот миг в визге сирен и сверкании мигалок подлетела мащина «скорой помощи», и Карлос отступил, давая место медикам.

– Долли! – в ужасе вскрикнула Кэрри, когда ее подняли и начали укладывать на каталку.

Карлос шагнул вперед.

– Я поеду в больницу следом за вами. Вместе с Долли.

Только сейчас Кэрри поняла, что должна доверить этому незнакомцу дочь.

– Но я вас не знаю...

– Зато мы его знаем! – ответил один из санитаров и почему-то усмехнулся. – Не беспокойся, девочка, с этим джентльменом твоя малышка будет в безопасности, как у мамы под крылышком.

Измученная усталостью, волнением и болью, Кэрри закрыла глаза и бессильно откинулась на подушку.

Едва «скорая» скрылась за поворотом, Дженнаро, протягивая хозяину пиджак, сказал:

– Надо съездить в полицию, сделать заявление.

– Ради всего святого!.. – раздраженно отозвался Карлос.

Удивляясь тому, с какой легкостью дал обещание позаботиться о малышке, Карлос склонился над коляской. Малышка была укутана так, что наружу торчал лишь кончик носа-пуговки да таращились на мир огромные, как у матери, испуганные синие глазенки.

– Дженнаро, займись полицией сам. А я отвезу нашу... робкую Долли в больницу к маме.

– Может быть, лучше мне ее отвезти? – предложил телохранитель. – Вы ведь и часу не проспали с тех пор, как вылетели из Буэнос-Айреса.

Этой ночью я спать не собирался! – мрачно подумал Карлос, вдруг сообразив, что происшествие на дороге заставило его на несколько минут позабыть о «сюрпризе», преподнесенном Лоттой. Но после невинного замечания телохранителя невыносимые воспоминания обрушились на него с новой силой.

Стремясь отвлечься от собственной боли, Карлос осторожно извлек из коляски малышку, завернутую в несколько одеял. Долли застыла, синие глазенки раскрылись еще шире.

– Не бойся. Я не ем маленьких девочек... особенно таких перепуганных.

Карлос сел в лимузин и проследил, чтобы телохранители погрузили туда же немудреные пожитки малышки и ее матери – коляску и сумку. Из сумки выпала пустая бутылочка.

Долли захныкала.

– Да ты, я смотрю, проголодалась? Сейчас, сейчас...

Порывшись в сумках, Карлос обнаружил там пакет детских сухариков. Долли не привередничала: она впилась в сухарик крохотными младенческими зубками, но разгрызть не смогла и снова завопила.

По дороге в больницу Карлосу скучать не пришлось. Теперь-то он понял, что качать на руках ребенка друзей под бдительным надзором матери – это одно, а нянчить чужого младенца самому – совсем другое, В конце концов ему удалось утолить жажду Долли с помощью бутылки минеральной воды из встроенного бара. Само собой, к концу этой операции и Долли, и Карлос, и сиденье были мокрыми – хоть выжимай. Неудивительно, что, выйдя из лимузина у больницы, Карлос Виэйра не смотрелся неотразимым красавцем. Какая уж тут неотразимость, когда ты залит минеральной водой и засыпан крошками от сухарей, а руки тебе оттягивает хнычущий ребенок!

Дженнаро хотел освободить босса от ноши, но Долли, как видно, успела проникнуться к своему неожиданному «опекуну» горячей симпатией: она завопила как резаная....

– Дети любят, когда им улыбаются, – устало вздохнув, изрек Карлос и прижал сразу затихшую малышку к плечу. – Чертовски нервная девчонка.

В приемной Карлоса приветствовали, словно особу королевской крови. Но он, не тратя времени на любезности, поспешил в кабинет главного врача – своего давнего друга. Вскоре за Долли пришла медсестра.

– Ее нужно покормить... и, кажется, сменить пеленки, – поморщившись, предупредил Карлос.

Долли, почувствовав, что ее хотят разлучить с защитником, подняла крик. В пронзительном голоске ее звучали нотки панического страха; хоть Карлос и знал, что девочке ничто не угрожает, ему было тяжело слушать отчаянный плач перепуганного и беззащитного ребенка.

Около часа спустя Флетчер Хьюз рассказывал Карлосу о состоянии поступившей пациентки.

– Ну что тебе сказать, Карлос? – начал он по обыкновению бодро и энергично. – Сегодня ты спас жизнь двоим. Эта юная мамаша страдает от переохлаждения: если бы ей не пришла счастливая мысль броситься под колеса твоей машины, к утру и она, и ребенок скорее всего были бы мертвы...

– Я заметил, что на ней не было пальто – но, думаю, она успела бы добраться домой, – с показным равнодушием проронил Карлос.

– Нет, она собиралась бродить по улицам до утра... она бездомная, разве ты не понял?

Карлос удивленно нахмурился.

– Надо позвонить в социальную службу, хоть мне это и не слишком приятно, – признался Хьюз. – Она страшно боится, что малышку отнимут у нее и отдадут в приют. Хоть я и доказывал, что сейчас так не делают, что социальные работники стараются не разлучать детей с матерями, но, кажется, не убедил ее.

– Как они?

– Малышка совершенно здорова. А вот мать – другое дело: кожа до кости, такое впечатление, что несколько месяцев недоедала. Но никаких признаков алкоголизма или наркомании, что говорит в ее пользу. Судя по выговору, она из Техаса, – с улыбкой добавил он.

– Из Техаса?

– Вестерны смотрел? – усмехнулся доктор. – Впрочем, нет... пожалуй, не совсем Техас. Монтана, может быть...

– Я не смотрел никаких фильмов о Монтане, – твердо ответил Карлос.

Флетчер Хьюз вздохнул.

– Так или иначе, Кэрри приехала в Нью-Йорк из какой-то деревушки на Диком Западе. В большом городе она – как младенец в джунглях.

– Кэрри? Так ее зовут? Можно мне ее навестить?

– Это твоя больница.

– Она принадлежит «Фонду Виэйра», а не мне лично, – сухо поправил Карлос.

Кэрри лежала на уютной кровати и с изумлением оглядывала палату. Все происшедшее казалось ей каким-то сном. Рядом в детской кроватке посапывала Долли. Добрая медсестра накормила ее детским питанием, сменила ползунки и уложила спать. Теперь она сыта, спокойна, в тепле и в безопасности... На глазах у Кэрри снова выступили слезы – слезы слабости и стыда. Почему она сама не смогла обеспечить своей дочери безопасность, тепло и уют?

Решение ее проблем лежало на поверхности, но до сих пор Кэрри предпочитала прятать голову в песок. Теперь же она горько корила себя за эгоизм и малодушие. Что она за мать – вытащила ребенка среди ночи на улицу, где оба могли погибнуть от холода или стать жертвами бандитов, только потому, что не желала с ним расстаться? Настоящая мать думала бы прежде всего не о своих чувствах, а о безопасности малыша. Кэрри двадцать лет – давно уже не ребенок. Может быть, она и не окончила школу, но она не дура и умеет отличать хорошее от дурного. Только теперь она поняла правоту своей матери...

– Если ты отдашь ребенка на усыновление, то сможешь вернуться домой, – говорила мать, глядя на нее покрасневшими от горьких слез глазами. – Но если решишь оставить малыша при себе, впереди тебя ждет только горе. Ты совершила большую ошибку, Кэрри, ты поступила не так, как следовало, и теперь за это расплачиваешься.

Тогда эти слова показались Кэрри невыносимо жестокими, но прошедшие месяцы убедили ее в правоте матери. Она бросилась в Нью-Йорк, полная наивных надежд, что Грэм обрадуется ребенку, примет их обоих с распростертыми объятиями и женится на ней, как обещал. Но, узнав, что Кэрри дала жизнь нежеланной дочери, Грэм пришел в ярость. Он не хотел с ней жить и, разумеется, не имел ни малейшего желания на ней жениться.

Теперь, хоть сердце ее разрывалось при одной мысли об этом, Кэрри не могла не признать: в приемной семье Долли будет лучше.

Пусть разлука с дочерью разобьет ей жизнь – разве не жестоко держать девочку при себе и знать, что не сможешь обеспечить ее всем необходимым? Глаза Кэрри защипало от жарких слез. Иного выхода нет.

У нее ни образования, ни профессии: она не сможет заработать ни на квартиру, ни на няню для малышки. И помощь государства – не выход, как она убедилась на горьком опыте. Все, что у нее было, продано или украдено. Теперь она в буквальном смысле «все свое носит с собой». Настало время сделать правильный выбор. Долли нужен дом, нужны любящие заботливые родители – мать и отец. Как может Кэрри вставать на пути у собственного ребенка, зная, что с ней его не ждет ничего, кроме бесприютности и нищеты?

Сияя широкой улыбкой, в палату вбежала медсестра.

– Повезло же вам, дорогуша! Вас хочет навестить мистер Виэйра!

– Мистер... кто?

– Карлос Виэйра. Он ехал в том лимузине!

– В лимузине... Виэйра... Но ведь, кажется, так называется ваша больница? – в недоумении пробормотала Кэрри. Да, она помнит огромный серебристый автомобиль... помнит, что со смуглым незнакомцем были еще трое или четверо мужчин...

– Правильно, потому что больница принадлежит «Фонду Виэйра». Это благотворительная организация, созданная мистером Виэйра. Местных пациентов мы принимаем только в неотложных случаях, – объясняла медсестра. – К нам приезжают люди со всего мира, чтобы сделать операцию или пройти курс лечения, недоступный у них на родине. Все издержки оплачивает Фонд. Мистер Виэйра – известный филантроп... вы, конечно, о нем слышали?

– Нет... и я не поняла, что он был в лимузине...

Она говорит о пациентах из развивающихся стран, со стыдом и смущением поняла Кэрри. Вот для кого предназначена эта больница – для людей, которые не могут оплатить лечение. Для тех, кто не может помочь себе сам и нуждается в милосердии. Вот в кого я превратилась – в нищую, способную лишь принимать подачки богачей.

– Вы, должно быть, так загляделись на его знойные черные очи, что ничего больше и не заметили, – поддразнила ее медсестра. – Да и на все остальное тоже. Карлос Виэйра – сногсшибательный мужчина! Представляю, что выпочувствовали, когда он укрыл вас своим пиджаком!

Стоявший за дверью Карлос, услышав такое предположение, иронически вздернул брови, затем легонько постучал и вошел.

Кэрри, увидев его, подпрыгнула в кровати: бледные щеки ее залились краской стыда, словно это она сейчас отпускала шуточки о его знойном обаянии. Медсестра, смутившись, поспешила прочь.

Стоило Кэрри взглянуть на мужчину, подошедшего к изножью ее кровати, как она вмиг забыла, чем только что была смущена. До чего же он красив! В кино и то не бывает таких красавцев! Даже ради спасения жизни она не смогла бы отвести взгляд.

Да, он и вправду «сногсшибательный мужчина»! Чеканное лицо, словно сошедшее с античной монеты: высокие гордые скулы, черные брови вразлет, чувственный, но жестко очерченный рот и упрямо выдвинутый вперед подбородок – живое воплощение суровой мужественности. Едва Кэрри встретилась взглядом с его темно-золотистыми глазами, как во рту у нее пересохло, и вдруг без всяких причин она с особой остротой ощутила, что на ней нет ничего, кроме тонкой больничной пижамы. Груди заныли, а где-то в самой глубине ее существа родился обжигающий жар, от которого напряглись все мышцы и стало трудно дышать. Карлос опустил глаза, обрамленные длинными черными ресницами, и на мгновение задержал взгляд на ее полных мягких губах. В следующий миг он снова смотрел Кэрри в глаза: взор его обжигал. Кэрри с ужасом осознала, о чем только что думала – о том, каково ощутить прикосновение этих жестких, резко очерченных губ к своим губам... Что, если ее мысли отразились на лице?

– Как вы себя чувствуете? – мягко спросил Карлос.

– П-прекрасно, – запинаясь, пробормотала она, в ужасе как от собственных непристойных мыслей, так и от того, что он мог о них догадаться. – Но врач сказал, у меня сотрясение мозга...

– Знаю.

Карлос подошел к детской кроватке и склонился над ней. Кэрри, чувствуя, как пылают щеки, тщетно старалась взять себя в руки – но не могла оторвать от него глаз. Несмотря на высокий рост и мощное телосложение, Карлос двигался с необычайной легкостью и изяществом.

– И Долли, кажется, всем довольна.

– Да... такая уютная кроватка, – пролепетала Кэрри, с ужасом понимая, что теперь Карлос Виэйра наверняка сочтет ее дурой.

Карлос оторвал взгляд от безмятежного личика Долли и поднял голову. Чеканные линии его губ смягчились легкой улыбкой.

– Вам не стоило бродить с ребенком по улицам в такой час, – мягко заметил он.

– Я... знаю, – прошептала Кэрри.

Он снова поднял на нее колдовские золотистые глаза – и сердце у нее заколотилось так, словно Кэрри только что взобралась на крутую гору.

Краснеет, как школьница, с невольной усмешкой подумал Карлос. Он снова повернулся к Долли, чтобы дать Кэрри возможность овладеть собой, – но это не помогло. Он «завел» ее, и Кэрри не могла этого скрыть. Было, однако, что-то странно трогательное в ее неискусности, неумении маскировать свои мысли и чувства. Полные розовые губы ее дрожали от напряжения, а в глазах, словно в двух синих зеркалах, отражались все движения души.

Худенькое, почти детское тело, скрытое под пижамой, не производило впечатления. Волосы, однако, у нее удивительные – таких волос Карлос еще не видел. Каскад пышных кудрей спадал до талии, блестя и переливаясь богатыми оттенками сияющей бронзы. Карлос заметил и груди удивительной полноты и округлости, туго обтянутые пижамой: сквозь тонкую ткань явственно просвечивали тугие соски. К удивлению Карлоса, тело его мгновенно отреагировало на эту соблазнительную картину: как видно, ни расстройство, ни усталость не сумели подавить в нем основной мужской инстинкт.

– Я понимаю, что сделала глупость, – дрожащим голосом заговорила Кэрри. – Но больше это не повторится. Я найду прибежище для Долли и для себя. Когда меня отсюда выпустят?

– Вам нужно отдохнуть пару дней, – ответил Карлос, отметив про себя ее наивность – молодая женщина не понимает, что может покинуть больницу в любое время, когда только пожелает. Впрочем, разубеждать ее он не собирался. – А завтра вас навестит работница социальной службы. – Заметив, что в глазах Кэрри блеснул ужас, Карлос добавил с ободряющей улыбкой: – Не беспокойтесь, против вашей воли ни с вами, ни с ребенком ничего не сделают. Но, думаю, вы согласитесь, что сейчас вам необходимы поддержка и добрый совет.

Кэрри побледнела; худенькие плечи съежились от страха и тревоги. Теперь она наконец нашла в себе силы отвести от Карлоса взгляд – стыд за собственную слабость и неприспособленность заставил ее опустить глаза.

– У вас обоих все будет хорошо, – добавил в заключение Карлос и быстрыми уверенными шагами направился к двери.

У самого порога он остановился. Вдруг вспомнилась безумная мысль, посетившая его за несколько минут до происшествия на дороге. В самом деле, ведь Кэрри – первая женщина, которая встретилась ему после разрыва с Лоттой!

Но нет. Может быть, он и сумасшедший, но не настолько, чтобы жениться на первой встречной. И потом, как бы ни была юна и наивна Кэрри Мастертон, все же она – мать-одиночка. А испанец из старинного дворянского рода, воспитанный в уважении к семье и в благоговении перед традиционными ценностями, не возьмет в жены женщину с внебрачным ребенком на руках.

2

Бледная как смерть Кэрри откинулась на подушку. От слабости она едва могла шевельнуть рукой, внутри, у нее все тряслось.

Господи, какой же идиоткой она себя выставила! Глазела на Карлоса Виэйра, словно ребенок, увидавший Санта-Клауса! Никогда прежде ни с одним мужчиной – даже с Грэмом – она ничего подобного не ощущала, а потому отнесла свои чувства на счет утомления и последствий сотрясения мозга.

Впрочем, сказала себе Кэрри, волноваться не о чем. Такой богатый, важный и во всех отношениях необычный мужчина не станет обращать внимания на глупое поведение какой-то нищей простушки. И вообще, стоит ли так переживать из-за мужчины, которого видишь в первый и скорее всего в последний раз в жизни? Тем более что сейчас есть проблемы поважнее.

Сев на кровати, она взглянула на спящую дочь. Она обожает Долли, не мыслит жизни без нее. Но завтра – так сказал Карлос Виэйра – к ней явятся представители властей. Почему, почему она не нашла в себе сил встать и уйти прямо там, на улице? Расплатой за минутную слабость может стать разлука с дочерью.

Карлос Виэйра клялся, что власти ничего не предпримут без ее согласия. Но Кэрри не такая дурочка, чтобы не понимать своего положения. Она бродила с ребенком по улицам среди ночи. У нее нет крыши над головой. Доктор сказал, что она едва не замерзла насмерть. Эти три факта – словно три гвоздя в крышку ее гроба. Услышав все это, представители власти придут к одному-единственному выводу: она – никчемная мать, неспособная позаботиться о Долли. От такой матери, скажут они, ребенка следует забрать, и как можно скорее.

Всего полчаса назад Кэрри твердила себе, что для Долли удочерение – лучший исход. Но теперь сердце ее разрывалось от одной мысли, что никогда, никогда больше она не прижмет к груди свое маленькое сокровище. Неужели все потеряно? Неужели она и вправду не способна растить собственную дочь?

По лицу Кэрри струились слезы. Долли – это все, что у нее есть, без нее жизнь бессмысленна. Может быть, дать себе еще один шанс? Разыскать убежище для бездомных, какое-нибудь частное благотворительное учреждение, где милосердие не идет бок о бок с бездушной государственной бюрократией? Решено: с первыми лучами солнца она потихоньку выскользнет из больницы и отправится на поиски приюта. Если же все старания окажутся впустую, если к вечеру она не отыщет жилья, то признает свое пораженке и отдаст Долли на удочерение.

Такое обещание дала себе Кэрри: она знала, что должна его сдержать, как бы ей ни было больно, – ради блага девочки.

Но до рассвета еще несколько часов. Долли нужно поспать, да и сама она нуждается в отдыхе...

По дороге на важное совещание, назначенное на восемь утра, Карлос Виэйра просматривал бухгалтерские документы – но перед глазами у него, мешая сосредоточиться на цифрах, то и дело всплывало испуганное личико Кэрри Мастертон.

Наконец не выдержав, Карлос снял трубку внутреннего телефона и приказал водителю поворачивать к больнице.

Хмуря брови, он недовольно уставился на часы. Какого черта?! С ума он, что ли, сошел?! К чему опаздывать на совещание, заставлять служащих себя ждать? Он сделал для Кэрри все, что мог, – дальше пусть с ней разбирается государство. И все же Карлос чувствовал, что должен увидеть ее еще раз, убедиться, что с ней и с малышкой все в порядке. Какое-то внутреннее беспокойство гнало его вперед.

Лимузин затормозил на переполненной больничной автостоянке. Нетерпеливо выглянув в окно, Карлос вдруг заметил в метрах двадцати от себя, за машинами, знакомую рыжекудрую головку. С губ его сорвалось грубое испанское ругательство: распахнув дверцу, он выскочил и бросился наперерез беглянке.

– Кэрри!

Выбравшись незамеченной из здания больницы, Кэрри уже считала себя в безопасности; внезапный оклик пригвоздил ее к месту. Кровь застыла у нее в жилах, Кэрри замерла, инстинктивно прижав к себе ребенка.

Карлос Виэйра подбежал к ней.

– Что это, черт побери, вы здесь делаете?!

Кэрри ожидала увидеть кого угодно, только не его! Впервые она стояла с ним лицом к лицу. Кэрри не была малорослой – но Карлос оказался выше ее на голову, с широкими, словно у регбиста, плечами, гордую мощь которых не скрывал темный деловой костюм. Темно-золотистые глаза его горели гневом. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы понять: этот человек чертовски рассержен!

– Хочу найти убежище для бездомных...

– Этого еще не хватало! – рявкнул Карлос, подступая к ней еще на шаг. – Где коляска?

– Я ее н-не нашла...

Кэрри дрожала словно в лихорадке: неожиданное появление Карлоса Виэйра и его гнев всколыхнули в ней чувство вины. Только один день! – мысленно взмолилась она. Всего один день! Это все, что мне нужно!

– Дайте мне Долли! – приказал он.

Как ни была потрясена и перепугана Кэрри, она не смогла противиться повелительной силе его голоса. Карлос Виэйра протянул руки, и Кэрри покорно отдала ему свою дочь – но в следующий миг осознала, что сделала, и ее охватили изумление и ужас.

– Верните ее мне! – вскричала она, побелев как полотно.

– Нет, пока вы не согласитесь вернуться и дождаться социального работника, который вам поможет, – твердо ответил Карлос, подчеркнув интонацией последнее слово.

Кэрри задрожала, и Карлос ощутил себя последним ублюдком, но напомнил себе, что старается ради ее же блага.

– Не могу! – воскликнула она и разразилась рыданиями.

На миг отвернувшись, Карлос встретился взглядом с Дженнаро. Остановившись в метрах десяти от босса, телохранитель наблюдал эту сцену с нескрываемым изумлением. Карлос почувствовал, как запылали щеки.

– Будьте же разумны... – начал он.

Услышав плач матери, малышка у него на руках напряглась и захныкала. Карлос почувствовал, что с минуты на минуту Долли готова разразиться пронзительным воплем. Только всеобщей истерики мне не хватало! – подумал он с тем ужасом, что обычно охватывает мужчин при виде женских или детских слез. Бог мой, что на меня нашло? Устроил скандал посреди улицы... Никогда прежде – даже вчера вечером с Лоттой – Карлос не испытывал такого бешеного, ослепляющего гнева, какой ощутил минуту назад.

– Пожалуйста, отдайте мне дочь! – взмолилась Кэрри.

Пожилой человек, отпиравший машину, соседнюю с той, у которой они стояли, обернулся. На его лице явственно читалось: «Что происходит? Не пора ли вмешаться?»

– Моя машина здесь, рядом, – уже спокойнее заговорил Карлос. – Сядем туда и поговорим.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь. Кэрри сперва ошарашенно замерла, затем в панике бросилась за ним. Водитель распахнул дверцу, и Карлос, изменив галантной привычке пропускать дам вперед, быстро сел в машину, желая как можно скорее исчезнуть с глаз любопытных зрителей.

Кэрри ворвалась за ним в салон, словно мышь, преследуемая кошкой. Дверца за ней захлопнулась. Карлос Виэйра, одной рукой прижимая к себе ее дочь, другой взял телефонную трубку и о чем-то быстро и требовательно заговорил на незнакомом языке.

Кэрри потрясенно смотрела, как Долли улыбается своему «похитителю». Никогда до сих пор она не улыбалась никому, кроме матери! От этой мысли головная боль и тошнота, не оставлявшие ее с самого происшествия, усилились.

– Пожалуйста, отдайте мне Долли...

– Послушайте, сейчас у меня нет времени на споры. Я и так опаздываю на важное совещание.

С этими словами Карлос нажал на какую-то кнопку – и, к изумлению Кэрри, из плоской стенки лимузина выдвинулось детское сиденье, снабженное ремнями безопасности.

– Мистер Виэйра... я...

– Вы будете жить у меня, пока не поправитесь, – властно прервал ее Карлос. – Сейчас вы не в том состоянии, чтобы принимать важные решения. Вам нужно время, чтобы отдохнуть, окрепнуть и все обдумать.

– У вас... дома?

Потрясенная этим неожиданным предложением, Кэрри устремила недоуменный взгляд на его орлиный профиль.

Карлос усадил Долли на детское сиденье и пристегнул – надежно, но не слишком туго, чтобы малышке было удобно сидеть.

– У вас дома? – непонимающе повторила Кэрри. У нее отчаянно болела голова, а мозги, казалось, превратились в кашу.

– Почему бы и нет?

Карлос и сам себе удивлялся – прежде импульсивные решения были ему не свойственны. Но он сказал себе, что делает доброе дело. До сих пор он тратил на благотворительность сотни тысяч долларов, но ни разу еще никого не выручил из беды, что называется, своими руками.

А сейчас как раз тот случай, когда без руки помощи не обойтись. Что будет с Кэрри Мастертон, если она останется на улице? Скорее всего начнет продавать себя за тарелку супа. И рано или поздно станет жертвой какого-нибудь извращенца. У нее ведь на лбу написано: «Легкая добыча». Что же до Долли... о том, что может случиться с Долли на улицах Нью-Йорка, даже думать не хочется.

– Почему нет? – слабым голосом повторила Кэрри, прижав дрожащую руку к раскалывающейся от боли голове. – Да потому, что вы меня совсем не знаете!

Карлос устремил на нее загадочный взгляд сверкающих темных глаз.

– Я знаю, что вам некуда идти и не на что жить. Еще знаю, что вы едва не пожертвовали жизнью ради спасения дочери. Что еще мне нужно знать, чтобы помочь вам?

Крыша над головой, постель, несколько дней спокойной и безопасной жизни... Невероятно! Какой добрый, щедрый человек! Кэрри уже не верилось, что несколько минут назад он кричал на нее с перекошенным от гнева лицом.

– Х-хорошо...

– Сейчас я отдам указания.

Карлос вновь взялся за телефон и заговорил на каком-то чужом языке с Дженнаро, сидящим на переднем сиденье. Один раз Дженнаро обернулся и удивленно взглянул на новых пассажиров лимузина. Карлос не обратил на это внимания.

Какой у него чудесный голос! – думала Кэрри. Глубокий, бархатный, сексуальный. Хоть я и не понимаю ни слова, кажется, что голос его звучит как приглашение к... Господи, о чем я только думаю! И Кэрри залилась краской.

– Мы доедем до «Виэйра Индастриз», затем я пойду на совещание, а мой телохранитель отвезет вас ко мне домой. Если будут какие-то проблемы, обращайтесь к Дженнаро. В отличие от большей части прислуги, он говорит по-английски, – объяснил Карлос.

Кэрри неуверенно кивнула, тщетно пытаясь представить мир, где живут люди, держащие «прислугу». Глаза ее встретились с золотистым взглядом Карлоса – и снова мгновенно пересохло в горле, а легкие забыли, что значит дышать. Лимузин подъехал к внушительному зданию «Виэйра Индастриз», и Карлос вышел из машины.

Дженнаро кашлянул.

– Босс, мисс Шин не захочет видеть в доме другую женщину...

Ответ Карлоса прозвучал холодно, как будто звякнули в бокале льдинки:

– Свадьба отменяется, Дженнаро.

Не обращая внимания на изумление телохранителя, Карлос быстрыми шагами вошел в здание. Швейцар радостно и почтительно приветствовал его. Чуть наклонив гордую голову в знак приветствия, Карлос вошел в лифт, с облегчением думая, что по крайней мере одна проблема на сегодня решена.

Лимузин развернулся и помчался в обратном направлении. Кэрри, глубоко вздохнув, потерла ушибленный затылок. Боль убедила ее, что это не сон. Она в самом деле едет в шикарном лимузине Карлоса Виэйра. В ближайшие сорок восемь часов можно не беспокоиться о том, что есть и где спать. Виэйра, сказочный богач и знаменитый благотворитель, пожалел бедную бездомную девочку и дал ей приют.

Все существо Кэрри содрогнулось при этой унизительной мысли. За последние месяцы она упала, казалось, на самое дно, но все же не потеряла гордость. Нет, она не станет бесполезной приживалкой! Она приложит все силы, чтобы отплатить мистеру Виэйра за его щедрость и доброту. Но это потом... а пока, думая о том, что на несколько дней свободна от забот о еде и жилье, Кэрри ощущала себя так, будто с плеч ее свалился тяжкий груз.

Как же могла она пасть так низко? Это произошло не вдруг, но, конечно, первой и величайшей Кэрри ошибкой стала связь с Грэмом Риджвеем...

Кэрри выросла в Небраске, на ферме, где ее отец возделывал клочок земли. Ее родители поженились поздно: Кэрри родилась, когда матери было уже под сорок, и больше детей у Мастертонов не было. Родители очень хотели сына, чтобы отцу было с кем разделить тяжелый фермерский труд, но обрадовались и дочери.

Детство Кэрри было счастливым: дома она жила как в раю. Пожалуй, можно даже сказать, что родители избаловали ее и не подготовили к жизненным трудностям. Они хотели, чтобы дочка поступила в колледж и получила образование; но Кэрри не терпелось стать самостоятельной – вот почему, едва окончив восемь классов, она устроилась на работу в близлежащем городке.

У нее появились собственные деньги и новые подруги. Два года пробежали легко и незаметно: Кэрри наслаждалась жизнью, ни к чему особенно не стремясь, интересы ее ограничивались нарядами из местного магазинчика и молодыми людьми. К сожалению, местные парни не представляли себе отношений с девушкой без секса – а Кэрри была воспитана в строгих правилах и твердо усвоила, что порядочные девушки до свадьбы этого не делают. Так что ее отношения с молодыми людьми ограничивались несколькими походами в кино да парой случайных поцелуев.

Ей едва исполнилось восемнадцать, когда в ее жизнь вошел Грэм – совсем взрослый (двадцать пять лет, подумать только!), обаятельный, с белозубой улыбкой и сверкающей спортивной машиной. Красавец-инструктор из городского бассейна, по нему сходили с ума все подруги Кэрри. Когда он впервые пригласил ее на ужин, Кэрри едва не упала в обморок от восторга. Приглашение следовало за приглашением, и через неделю она была уже по уши влюблена. Впрочем, до постели дело пока не доходило. По правде сказать, сексуальная сторона любви не особенно привлекала Кэрри: она предпочитала романтику – гулять вместе, держаться за руки, слушать рассказы Грэма о его грандиозных планах (он разослал резюме в несколько нью-йоркских спортклубов и фитнесс-центров) и мечтать о свадьбе и долгой счастливой жизни вместе.

– Уж слишком он шикарный, – заметила, познакомившись с Грэмом, ее мать.

– Любит пыль в глаза пустить, – вздохнул отец. – И намного старше тебя. Лучше бы тебе встречаться с ровесником.

Пару раз Кэрри узнавала, что Грэм ходит на свидания и с другими девушками – но всякий раз он просил прощения, клялся, что любит только ее, и она забывала обиду. Наконец настал великий день: Грэм получил положительный ответ на одно из своих резюме и засобирался в Нью-Йорк.

На прощальную вечеринку пришли все его друзья – в том числе, конечно, и Кэрри. Сердце ее разрывалось от тревоги и страха перед неизбежной разлукой. Бутылки на столе выстроились в ряд, Грэм уговаривал Кэрри «не быть занудой» и выпить хоть рюмку. Он во всеуслышание называл ее «своей девушкой» и клялся, что вызовет ее к себе, как только обзаведется в Нью-Йорке работой и жильем. Слушая его, Кэрри готова была рыдать от счастья.

– Ты нужна мне, Кэрри, – шептал он, обнимая ее и привлекая к себе. – По-настоящему нужна. Я хочу, чтобы ты была моей всегда. Переночуй сегодня у меня – ведь мы почти что муж и жена!

Она поверила ему. А потом беззвучно плакала в темноте, скрипя зубами от боли, унижения и стыда. Пресловутый «первый раз» стал для нее пыткой: трудно ожидать иного, когда юная девушка ложится с мужчиной в постель не по зову сердца, но из одного желания доказать, что она уже не маменькина дочка, а взрослая самостоятельная женщина, способная любить и быть любимой.

Поначалу Грэм звонил, как и обещал, два раза в неделю. Кэрри писала ему длинные трогательные письма. Лишь через четыре месяца после его отъезда она поняла, что беременна. Когда Грэм позвонил в очередной раз, Кэрри попросила его приехать на выходные – такую новость, понимала она, лучше сообщать не по телефону. Грэм сухо ответил, что это слишком дорого. Больше он не звонил; а несколько недель спустя, когда Кэрри изнывала от тревоги и из последних сил скрывала свою беременность от родителей, одно из ее писем вернулось с пометкой «адресат выбыл». С тех пор она видела Грэма только один раз – когда нашла его в Нью-Йорке...

От тягостных воспоминаний Кэрри отвлек порыв холодного ветра. Она вдруг заметила, что лимузин остановился и водитель, отворив дверцу, ждет, пока она выйдет.

Перед ней возвышался внушительных размеров особняк. На подъездной аллее хватило бы места для десятка машин, едущих в ряд. Дом окружали высокие, аккуратно подстриженные вечнозеленые деревья.

– Мисс Мастертон! Я – Дженнаро Тенди.

Кэрри робко подняла взгляд на немолодого, крепко сбитого человека с суровыми темными глазами.

– Очень приятно.

Дженнаро обратился к привратнику на не понятном Кэрри языке, а потом взмахнул рукой, приглашая следовать за ним. Чувствуя себя незваной гостьей, Кэрри робко вошла в дом. Невероятных размеров холл, фантастическая лестница и картины на стенах повергли ее в трепет.

– Сюда, пожалуйста, мисс Мастертон, – пригласил Дженнаро.

– На каком языке вы сейчас говорили? – спросила она, чтобы прервать молчание.

– На испанском.

Он провел ее в кабинет, решила Кэрри – хотя до сей поры ей не приходилось видеть кабинетов с роскошными бархатными диванами и мраморными каминами. В камине весело трещало пламя. На глаза Кэрри навернулись слезы – она живо вспомнила зимние вечера, проведенные с родителями у очага в скромной и уютной деревенской кухоньке...

Дженнаро протянул ей блокнот и ручку.

– Не хотите ли составить список необходимых вещей для себя и дочери?

– Необходимых вещей?

– Всего, что вам может потребоваться.

Кэрри покраснела до корней волос.

– Но... у меня нет денег.

– Это не проблема.

Смутившись, Кэрри опустила глаза и начала торопливо писать. Подгузники, детское питание, чашка с носиком для малышки... вот, пожалуй, и все. Для себя Кэрри ничего не попросила. Может быть, она и нищая, но жить за чужой счет не станет. Правда, из одежды у нее осталось лишь то, что на ней, – но, наверное, где-нибудь здесь можно постирать!

– И это все? – недоверчиво спросил Дженнаро.

Кэрри кивнула. Ей было тяжело просить даже о самом необходимом. Довольно и того, что Карлос Виэйра приютил их с Долли.

Дженнаро повел ее по широкой лестнице, устланной ковром. С каждым шагом Кэрри все яснее чувствовала, насколько она чужая здесь, в этом великолепном дворце. Да, иначе как дворцом жилище Карлоса Виэйра не назовешь! Дженнаро проводил ее в сказочную комнату для гостей, снабженную отдельной ванной и туалетом: была здесь и детская, где уже стояла кроватка. Кроватка и детские игрушки, на вид совсем новые, поразили Кэрри. В первый раз ей пришло в голову, что Карлос Виэйра, возможно, женат и имеет детей. Странно взволнованная этой мыслью, Кэрри немедленно спросила об этом у Дженнаро.

– Нет, босс... одинок, – после некоторого колебания ответил телохранитель. – Просто у него здесь часто останавливаются родственники с детьми. Виэйра – большая и дружная семья.

Едва Дженнаро вышел, Кэрри взглянула на себя в зеркало – и ахнула от ужаса. На кого она похожа! Немытые свалявшиеся волосы, опухшие от слез глаза, одежда в грязи после вчерашнего падения. Достав из кроватки пару игрушек, она отнесла Долли в ванную, посадила на разостланное полотенце и заняла игрушками, а сама, наполнив ванну горячей водой, разделась донага, бросила туда всю одежду и шагнула в душевую кабинку. Не задвигая дверцу до конца, чтобы присматривать за дочерью – Долли еще не ходила, но уползти могла далеко, – Кэрри включила воду и с наслаждением подставила обнаженное тело под горячие струи.

Какое же это счастье – наконец как следует помыться! Воспользовавшись туалетными принадлежностями из шкафчика, она вымыла голову, а затем в первый раз за много месяцев высушила волосы феном. Наконец, вымывшись сама и выстирав вещи, Кэрри хотела развесить их на батареях... но, к большому своему разочарованию, обнаружила, что батарей в ванной нет. В эту минуту раздался стук в дверь спальни.

Завернувшись в полотенце, Кэрри открыла дверь. Перед ней стоял Дженнаро с большой матерчатой сумкой в руках.

– Где у вас батареи? – спросила она.

– Батарей у нас нет. Отопительная система проложена под полом.

– А-а...

– В этой сумке одежда, оставленная здесь другими гостями, – объяснил Дженнаро. – Может быть, что-то из этого подойдет вам и Долли.

– Но я не могу надевать чужую одежду... хозяева рассердятся...

– Это очень богатые люди. Забыв где-нибудь платье или брюки, они не переживают, а просто идут и покупают себе новые, – мягко объяснил Дженнаро. – Я оставлю сумку за дверью.

– Спасибо, Дженнаро, – пробормотала Кэрри, чувствуя, как что-то сжимает ей горло.

– Не за что. – Он кашлянул. – Если позволите, хочу дать вам маленький совет. Постарайтесь не попадаться на глаза боссу. Он сейчас не в себе и может, сам того не желая, задеть ваши чувства.

Не в себе? Может задеть ее чувства? Господи, это еще что значит? Лицо Кэрри вспыхнуло жарким румянцем; осознав, что краснеет, она потерялась окончательно. Что, если Дженнаро заметил ее смущение и решил, будто она, словно глупая девчонка-школьница, по уши втрескалась в его босса? Может быть, в этом смысл его предупреждения?

О Боже, во что же она ввязалась? И что ей теперь делать?

3

– Что-что она делает? – недоверчиво переспросил Карлос.

– Моет пол в кухне, босс, – со вздохом повторил Дженнаро. – А перед этим целый день чистила, скоблила и драила весь дом. Помешать я ей не мог – разве что связать и запереть. Боюсь, еще немного – и она свалится с ног от переутомления...

– В кухне, значит! – прорычал Карлос и, не тратя слов попусту, бросился вниз по лестнице в подвал, где располагались служебные помещения.

Он очень давно там не бывал и потому, свернув не в ту сторону, оказался вместо кухни в бойлерной – что, конечно, не улучшило его настроения.

Добравшись наконец до собственной кухни, Карлос увидел восседающую на детском стульчике Долли. Малышка дремала, уронив головку на поднос и сжимая крохотной ручонкой чашку с носиком – этакий «пьяный моряк» в миниатюре.

Обогнув детский стульчик, Карлос окинул взглядом просторную кухню. Свирепый взор его мгновенно наткнулся на Кэрри: стоя на коленях спиной к нему, она самозабвенно драила пол тряпкой, словно какая-нибудь горничная из позапрошлого века! Карлос застыл, пораженный зрелищем ее аккуратной, округлой, необычайно женственной попки, туго обтянутой зеленым платьем.

И вдруг, без предупреждения, все тело его напряглось от внезапного и яростного желания. Черт побери, этого еще не хватало! Какая-то неделя без секса – и он уже превратился в зверя, готового броситься на первую попавшуюся женщину! Сжав сильные руки в кулаки, усилием воли Карлос заставил свое взбунтовавшееся естество вновь обрести покой.

– А ну-ка встаньте! – гневно приказал он.

Испуганно обернувшись, Кэрри задела ведро с водой, и оно с грохотом опрокинулось. Потоки грязной мыльной воды заструились по полу.

– Смотрите, что вы наделали! – сердито воскликнула она.

– Какого черта вы драите мои полы?! – взревел Карлос.

Кэрри устало поднялась на ноги. Зеленое платье с широким вырезом – оно явно было ей великовато – сползло, обнажив хрупкое белоснежное плечо. Сам того не желая, Карлос заметил, какая белая и нежная у нее кожа, – и еще заметил, что Кэрри бледна от утомления и едва держится на ногах.

Кэрри молча смотрела на него. В груди у нее словно била крыльями сотня крошечных бабочек. Казалось, сумрачный темно-золотистый взор Карлоса Виэйра разжигает огонь где-то глубоко, в самой сердцевине ее существа.

– Простите, – смущенно пробормотала она, ссутулив худенькие плечи, – я думала...

Почувствовав, что она вот-вот грохнется в обморок, Карлос перешагнул лужу на полу и подхватил Кэрри на руки.

– Ну можно ли быть такой глупышкой? Думаете, я для того пригласил вас к себе, чтобы вы здесь надрывались?

– Я просто хотела как-то вас отблагодарить...

Прильнув щекой к мягкой шерсти его пиджака, Кэрри впивала запах Карлоса – тонкий, едва уловимый, и все же сильный и мужественный.

Едва Карлос взял ее на руки, как желание, разгоревшееся с новой силой, подсказало ему, что этого делать не следовало. Он злился на Кэрри, а еще сильнее – на самого себя. С какими бы соблазнительными женщинами ни сталкивала его судьба, до сих пор ему удавалось сохранять самообладание. Но сейчас Карлос был не в силах обуздать себя – им овладело огромное, почти неотразимое искушение ответить: «Да, милая, ты можешь меня отблагодарить – только в спальне и без половой тряпки в руках!» Даже ранимость Кэрри, очевидная и в ее взгляде, и в нервном подрагивании худеньких плеч, сейчас не останавливала его, а лишь сильнее разжигала влечение.

Дженнаро ждал босса у дверей. Увидев, что Карлос несет гостью на руках, он слегка расширил глаза, но больше ничем не проявил своего удивления.

– Отнеси Долли наверх, – приказал Карлос.

Он внес Кэрри в лифт, о существовании которого она до этой секунды не подозревала, поставил на ноги и, не дожидаясь Дженнаро, нажал кнопку. Двери с шипением закрылись. Кэрри обессиленно привалилась к холодной стене.

– Вот теперь в кухне по-настоящему грязно, – вздохнула она. – Я не могу ее так оставить!

– Помолчите, – устало отозвался Карлос и, закрыв глаза, принялся дышать глубоко и ровно.

Тот еще денек сегодня выдался! Непрерывные звонки Лотты, хлопоты с отменой свадьбы, сочувственные или любопытные взгляды служащих, шушуканье за спиной... Еще бы – скандал века! Распалась идеальная пара! По натуре Карлос был скрытен и терпеть не мог, когда его личная жизнь становилась предметом сплетен и пересудов. И вот в довершение ко всей горечи и унижениям, выпавшим на его долю в последние сутки, выясняется, что его снедает дикая, бешеная похоть!

Кэрри послушно замолчала, остро ощущая на себе пристальный взгляд бездонных золотистых глаз Карлоса. Воздух в тесной кабине, казалось, сгустился, наполнился странными вибрациями. Несмотря на слабость и усталость, странное возбуждение охватило Кэрри. Она чувствовала: с Карлосом что-то происходит. Он готов взорваться, словно бочка с порохом, но не от гнева, а от чего-то иного… И эта смутная мысль заставила ее по-новому ощутить собственное тело, с особой яркостью и остротой почувствовать вдруг, что она женщина.

Больше не было смысла обманывать себя: да, ее отчаянно и безнадежно влечет к Карлосу Виэйра. Эта мысль потрясла Кэрри до глубины души. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Даже с Грэмом.

Никогда ее не охватывала дрожь от одного взгляда Грэма. Никогда она не жаждала его прикосновения. Так что у бывшего возлюбленного были все основания сказать, что «в постели она никуда не годится». Это унизительное воспоминание мгновенно охладило пыл Кэрри; застыдившись, она поспешно отвела взгляд.

– Простите мою резкость, – сухо извинился Карлос, пропуская ее к выходу.

Кэрри кивнула, не поднимая глаз.

– Теперь ложитесь в постель и отдыхайте, – приказал он, остановившись на пороге ее спальни. – Я распоряжусь, чтобы ужин вам принесли наверх.

– Я не голодна, – дрожащим голосом прошептала Кэрри, по-прежнему не осмеливаясь поднять глаза.

Карлос молча повернулся и пошел прочь. Слушая, как затихают в коридоре его шаги, Кэрри проклинала себя за то, что с его уходом вдруг ощутила себя невыносимо одинокой.

Такой мужчина, как Карлос Виэйра, на нее, должно быть, и смотреть не хочет. Да это и к лучшему, горько сказала она себе. Ведь в постели я – такое же никчемное существо, как и в жизни.

«С покойницей спать – и то веселее!» Так сказал ей Грэм при последней встрече, с жестоким цинизмом объясняя, почему именно утратил к ней интерес. Первый и единственный ее сексуальный опыт, плодом которого стала Долли, видно, понравился Грэму еще меньше, чем самой Кэрри.

Как могла она поверить его пьяным клятвам и заверениям? Разумеется, он не собирался на ней жениться. Просто говорил то, что говорят все негодяи, когда хотят затащить очередную наивную дуреху в постель.

Кэрри содрогнулась при воспоминании об их последнем разговоре. Если, конечно, можно назвать «разговором» ту ужасную и унизительную сцену.

– Корова глупая! Какого дьявола ты не сделала аборт? – С этими Словами Грэм с размаху ударил ее кулаком по лицу.

Прошло пять месяцев, но до сих пор Кэрри не могла вспоминать о его жестокости без ужаса и отвращения.

– Если думаешь, что я стану тратить свои тяжелым трудом заработанные деньги на тебя и твоего ублюдка – лучше подумай еще раз! Попробуй только повесить свою девку мне на шею, и будешь жалеть, что на свет родилась...

Больше всего Кэрри сожалела о том, что в своей непростительной наивности не разглядела за шикарным фасадом обыкновенного провинциального донжуана, соблазнителя с садистскими замашками. Самое печальное, что где-то в глубине души Кэрри еще в начале их отношений подозревала правду, но предпочитала отмахиваться от собственных предчувствий, не в силах поверить, что Грэм ее обманывает. Увы, слишком поздно она поняла, что стала жертвой мелкого, ничтожного человечишки, чье непомерно раздутое самолюбие требовало все новых и новых «успехов» на любовной ниве. Зрелые, опытные женщины видели его насквозь – поэтому он гонялся за молоденькими девочками, но, покорив очередную жертву, мгновенно терял к ней интерес.

Итак, она наказана за собственную глупость и наивность, за мечты о белом платье и обручальном кольце. Труднее всего Кэрри было вынести, что по ее вине страдают отец и мать. Они, конечно, тоскуют по ней – но вернуться домой с ребенком и без обручального кольца на пальце она не может. Фермеры в американской глубинке живут по стародавним заветам, рождение «незаконного» ребенка там, как и прежде, покрывает позором не только мать-одиночку, но и всю ее семью.

Кэрри упала на кровать, худенькие плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.

В дверях появился Дженнаро с малышкой на руках.

– Боюсь, ей надо сменить подгузник.

– Спасибо... – дрожащим от слез голосом пролепетала Кэрри и потянулась к дочке.

Дженнаро немного помялся на пороге.

– Сейчас босс легко взрывается. Я ведь вас предупреждал.

Да, предупреждал. А она не послушалась. Ее упрямая гордость оскорбила Карлоса Виэйра – за много месяцев единственного человека, который принял в ней участие. Как могла она хоть на секунду подумать, что за его предложением помощи скрываются какие-то невысказанные мотивы? Как могла вообразить, что ему от нее что-то нужно?

Но тут же с болью и стыдом Кэрри поняла: пусть это не так – ей очень хочется, чтобы так было.

На следующее утро ее разбудил телефонный звонок. Звонил Карлос.

– Сегодня мы с вами отправляемся по магазинам, – без предисловий объявил он. – И никаких возражений! Не хочу, чтобы в моем доме жила женщина, одетая, как старьевщица.

– Но... – ошарашенно пробормотала Кэрри.

– Я нанял няню для Долли. Она уже здесь, гуляет с ней в саду. Позавтракайте и спускайтесь, я жду вас внизу.

И он прервал связь. Не успела потрясенная Кэрри повесить трубку на рычаг, как в дверь постучал слуга с завтраком.

Голова у Кэрри шла кругом. Няня для Долли? Да Карлос Виэйра с ума сошел! И, разумеется, она не позволит ему покупать ей одежду! Об этом и речи быть не может!

Однако от прекрасно сервированного завтрака исходил такой аппетитный запах, что голод заставил Кэрри уступить соблазну. Подкрепившись, она приняла душ, надела чистые джинсы и мужской свитер, обнаруженные в шкафу. Потрогала затылок – ссадина еще побаливала, но после ночи сладкого сна Кэрри чувствовала себя превосходно.

Наскоро расчесав непослушные бронзовые кудри, она поспешила вниз. Карлос нетерпеливо мерил шагами холл: при взгляде на него у Кэрри уже в который раз пресеклось дыхание. Прекрасно сшитый светло-серый костюм подчеркивал его экзотическую южную красоту. У Кэрри даже пальцы заныли – так вдруг захотелось погладить его по густым угольно-черным волосам!

– Я не желаю, чтобы вы покупали мне одежду! – с порога заявила она.

На красивом смуглом лице Карлоса отразилось что-то непонятное: то ли он сердился, то ли, напротив, сдерживал улыбку.

– Мне нужно отвлечься от забот. Развлеките меня, сделайте такое одолжение.

Изумленная этим грубовато-искренним признанием, Кэрри послушно двинулась за Карлосом к лимузину и прошла уже полпути, когда вдруг сообразила, что еще не видела дочь.

– Одну минутку, Карлос! – Впервые она назвала его по имени и, осознав это, покраснела до ушей.

Няня оказалась симпатичной молодой женщиной в форме – именно такой, какими, по представлениям Кэрри, и должны быть няни в домах миллионеров. Долли в огромной роскошной коляске казалась бы маленькой принцессой, если бы не потрепанная одежонка на ней.

– Вы удовлетворены? – поинтересовался Карлос, когда водитель распахнул перед ними дверцу лимузина.

– Долли, кажется, довольна...

– Вам бы лучше звать ее Дороти, – заметил Карлос.

– Почему?

– Она робка и пуглива. Ей нужно настоящее взрослое имя – имя, которое внушает уверенность в себе. А вы наградили ее какой-то щенячьей кличкой.

Кэрри покраснела, но промолчала. Все происходящее казалось ей нереальным, словно сон.

– У вас... какие-то неприятности? – робко спросила она. – Я хочу сказать... от чего вы хотите отвлечься?

Мужественное лицо его затвердело, сверкающие глаза заволоклись дымкой, скрывающей мысли. Какие же у него длинные, темные, словно чернильные, ресницы! – думала Кэрри, не в силах оторвать взгляд от его четкого профиля.

– Все прекрасно. Все так, как должно быть, – ответил он наконец ледяным тоном, от которого у Кэрри мороз пробежат по жилам.

Воцарилось напряженное молчание.

– Значит, вы сегодня не работаете? – поинтересовалась Кэрри, надеясь загладить свою неловкость.

– Нет.

– И для вас эта поездка по магазинам – просто развлечение?

Сурово сжатые губы Карлоса изогнулись в легкой улыбке, а мимолетный взгляд заставил сердце Кэрри понестись вскачь со скоростью курьерского поезда.

– Да, можно сказать и так. А может быть, я хочу вас побаловать. Вы ничего не просите, а я не привык к таким женщинам.

– А я не привыкла к мужчинам, которые что-то мне покупают, – с внезапной откровенностью призналась Кэрри. – Грэм вечно занимал у меня деньги, а когда мы куда-нибудь шли, то платить приходилось мне.

– Грэм... это блудный отец Дороти? Тот еще подарочек, как я погляжу, – проворчал Карлос. – Где он?

Кэрри сжала руки в кулаки, чтобы сдержать дрожь.

– Не знаю... и не хочу знать, – тихо призналась она. – В последнюю нашу встречу он меня ударил и...

Впившись сильными пальцами в ее хрупкое плечо, Карлос развернул Кэрри лицом к себе.

– Что вы сказали?

– Черт бы побрал мой длинный язык! – сердито пробормотала Кэрри – она не раз клялась себе, что никому и никогда об этом не расскажет.

Пристальный взгляд золотистых глаз Карлоса не отрывался от ее измученного лица.

– Он вас ударил?

– Я сама виновата.

– Как это произошло? – требовательно спросил Карлос.

– Я приехала в Нью-Йорк вместе с Долли, чтобы найти Грэма. Это оказалось не так-то легко – он переехал и сменил работу, – кривясь от стыда и отвращения, объяснила Кэрри. – Я была идиоткой. Он ведь знал, где меня найти, и в любой момент мог со мной связаться, если бы захотел. Но я просто не хотела верить, что между нами все кончено...

– Разумеется, вы не хотели в это верить – у вас ребенок... А он, когда вас бросил, знал, что вы беременны?

– Бросил... – почти беззвучно повторила Кэрри.

Можно ли сказать, что Грэм ее бросил? Всего-навсего перестал звонить. Будь у нее хоть капля ума, она смирилась бы. Да, вот в чем была ее вторая ошибка – отправиться на поиски Грэма в Нью-Йорк. Очень скоро она обнаружила, что девушке из провинции, без образования, без специальности, да еще с ребенком на руках, просто невозможно свести концы с концами в таком дорогом городе. Идти Кэрри было некуда: родных или друзей, готовых помочь в беде, у нее не осталось.

– Нет. Я... я не сразу поняла, что беременна, – смутившись, объяснила она.

– И что же произошло, когда вы его разыскали?

– Оказалось, что он живет в шикарной квартире в центре города, – дрожащим голосом рассказывала Кэрри. Снова и снова, как на кинопленке, перед ней прокручивались те ужасные минуты, когда она поняла, что отец ее ребенка – не просто подлец последнего разбора, но, что самое отвратительное, трусливый подлец. – Долли я взяла с собой, потому что оставить ее было не с кем. Грэм открыл дверь...

– Ну и... – поторопил ее Карлос.

– Он сказал, что у него гости, и затолкал меня в кухню, – шептала Кэрри. – Я сказала, что Долли его дочь, и тогда он словно с цепи сорвался. На шум прибежала его девушка... и это было хуже всего, даже хуже побоев, потому что она меня пожалела.

Карлос шумно вздохнул. Казалось, он сдерживается из последних сил.

– Оказалось, что это ее квартира. Она вышвырнула Грэма на улицу и велела охладиться. Она намного старше меня – совсем взрослая женщина, такая спокойная, рассудительная, ни капли не смутилась... – Кэрри сглотнула. – Даже чаем меня напоила. А потом сказала, что я сделала глупость, явившись сюда с ребенком. Сказала, что Грэм совершенно потерял голову от страха, что она все узнает, и готов был на все, лишь бы поскорее от меня избавиться.

– Очаровательно!

– И она была права. – Кэрри шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом. – Я просто боялась признаться самой себе, что надеяться мне не на кого, и цеплялась за глупую мечту, что все наладится, как только Грэм увидит... Дороти.

Карлос приподнял ее голову за подбородок и шелковым носовым платком вытер Кэрри глаза.

– О Грэме плакать не стоит. Радоваться надо, что вы с Дороти избавились от человека, который легко пускает в ход кулаки.

Глаза Кэрри, полные слез, встретились с темным золотом его взгляда – и Грэм Риджвей мгновенно вылетел у нее из головы. С трудом сглотнув, Кэрри опустила глаза – и напрасно, ибо взор ее упал на широкий, чувственный рот Карлоса. Кэрри невольно облизнула языком пересохшие губы. Никогда в жизни она так отчаянно не жаждала поцелуя.

– Моих кулаков тебе бояться не стоит, – хрипло пробормотал Карлос. – Я куда более изобретателен... и, быть может, куда более опасен.

Поцелуй меня! – мысленно молила Кэрри. Пожалуйста, поцелуй меня – и неважно, что будет дальше, неважно, что из этого выйдет!..

Но Карлос, внезапно отвернувшись, снял трубку телефона и начал что-то говорить по-испански. Бессильно, словно тряпичная кукла, Кэрри откинулась на спинку сиденья. В голове у нее стоял туман, и ясно было лишь две вещи: такого притягательного мужчину, как Карлос Виэйра, она еще не встречала и Грэм ему в подметки не годится!

Первым делом Карлос повез ее в эксклюзивный салон красоты.

– Короткая стрижка? – повторил он с изумлением и недоверием, когда стилист, окинув беглым взглядом волосы Кэрри, вынес лаконичный приговор.

Недолго думая, Карлос схватил Кэрри за руку, выдернул из парикмахерского кресла и потащил к выходу.

– Что вы делаете? – ахнула Кэрри, с ужасом осознавая, что взгляды всех в салоне обратились в их сторону.

– Не хочу оставлять тебя на милость этого психа с ножницами...

– Карлос! – послышался вдруг бархатный женский голос.

К ним подлетела высокая элегантная брюнетка с кошачьими глазами и ярко-алыми губами. Она широко улыбалась, но Кэрри почувствовала, что женщина чем-то встревожена.

– Представляешь, эта овца в приемной тебя не узнала! В чем дело, Карлос? Чем ты недоволен? Я не отпущу одного из лучших моих клиентов с такой гримасой!

– Твой главный стилист предложил остричь всю эту красоту! – сердито объяснил Карлос.

Кэрри стояла с пылающими щеками, пока брюнетка окидывала взглядом знатока ее непокорные бронзовые локоны.

– Старательный парень, но, к сожалению, начисто лишен воображения. Я сама все сделаю. Всего-то и нужно, что немного подровнять. Еще одна твоя аргентинская кузина? – поинтересовалась она так, словно Кэрри ничего не слышала и сама ответить не могла.

– Да, и почти не говорит по-английски.

Кэрри потрясенно уставилась на Карлоса, не веря собственным ушам.

– Но имя-то у нее есть? Я Сиси. – Брюнетка ткнула себя в грудь наманикюренным пальчиком. – А вы...

– Исабель, – с непроницаемым лицом представил свою спутницу Карлос. – Она невероятно застенчива. Приведи ее, пожалуйста, в божеский вид...

– И сколько же ей лет? – с игривой улыбкой поинтересовалась Сиси.

Они разговаривали через ее голову, словно Кэрри была маленьким ребенком.

– Достаточно, чтобы выглядеть женщиной, – коротко ответил Карлос.

– Тогда тебе придется заняться и ее одеждой, – хохотнув, заметила хозяйка салона.

Пятнадцать минут спустя Кэрри сидела перед зеркалом, а Сиси с преувеличенной осторожностью подравнивала ее густые кудри.

– Карлос всегда получает то, что хочет... – промурлыкала она.

Кэрри не знала ни слова по-испански и не доверяла своим актерским способностям, поэтому сидела молча, сжав губы и стараясь не выдавать своего смущения. Ну уж она Карлосу покажет, только выберется отсюда! Что это такое? Зачем он ни с того ни с сего лишил ее возможности говорить?

– Жаль, что я не говорю по-испански, – вздохнула Сиси. – Вы-то наверняка знаете всю подноготную, а я правую руку бы отдала, лишь бы узнать точно, что там произошло у него с Лоттой. Об их разрыве ходят такие интригующие слухи!

Кто такая Лотта? – заинтересовалась Кэрри. Бывшая подруга Карлоса? И что такого скандального могло произойти между ними?

За стрижкой последовал макияж. Большую часть сеанса Кэрри просидела, зажмурившись: когда ей наконец позволили открыть глаза и взглянуть в зеркало, она не узнала себя.

– В Нью-Йорке визажиста лучше меня не найти, – гордо объявила Сиси. – Звучит не слишком скромно, но это так и есть.

Дымчатые тени на веках подчеркнули глубокую синеву глаз Кэрри, придали им глубину и выразительность. Искусно наложенные румяна улучшили форму лица, а губы стараниями визажистки приобрели сочность и нежность едва созревшего персика.

В ожидании Кэрри Карлос расхаживал по приемной. Женщины, ждущие своей очереди, бросали на него любопытные взгляды, но он их не замечал. Наконец показалась Кэрри. Карлос устремил на нее пристальный взор – и в уголках его резко очерченных губ заиграла легкая, чуть насмешливая улыбка.

– Красавица Исабель... – протянул он. И в этот миг Кэрри поняла: она его любит. Любит страстно, безоглядно. Его неприкрытое восхищение зажгло ее, словно электрический ток лампочку. И источником тока, согревшего Кэрри изнутри, был Карлос Виэйра. Он очистил ее в собственных глазах, помог ей впервые за два года ощутить довольство собой и уважение к себе.

Взяв Кэрри под руку, он сопроводил ее к лимузину.

– Зачем ты рассказал Сиси эту безумную историю об аргентинской кузине? – спросила Кэрри, с удивлением заметив, что все ее раздражение куда-то испарилось.

– Сиси – первая сплетница в Нью-Йорке. – Карлос усмехнулся. – Ты и пикнуть не успела бы, как она вытрясла бы из тебя всю подноготную.

– Но я и так не могла рта открыть! Я ведь ни слова не знаю по-испански!

– Вот именно. – Карлос широко улыбнулся. – Отлично придумано, верно?

Кэрри шутливо ткнула его локтем в бок и испугалась собственной фамильярности. Однако Карлос лишь улыбнулся в ответ. От этой улыбки сердце Кэрри запрыгало, словно мячик. Да, обаяния ему не занимать, подумала она, тщетно стараясь, как говорится, «нащупать почву под ногами». Напрасно – почва куда-то испарилась. Всякий раз, как Карлос обращал на нее свой бездонный золотистый взор, Кэрри словно взмывала в воздух.

Следующей остановкой стал роскошный магазин таких размеров и такой красоты, что, едва они вошли, Кэрри спряталась у Карлоса за спиной и постаралась слиться с полом.

– Кем хочешь быть здесь? – поддразнил он ее, склоняя к ней темноволосую голову, – и от его близости у Кэрри вновь запрыгало сердце. – Эксцентричной дочерью миллионера? Или европейской принцессой, путешествующей инкогнито?

– Я лучше буду самой собой, – осторожно улыбнувшись, ответила Кэрри. – Но говорить за меня будешь ты.

– Не волнуйся так, – ободряюще заметил Карлос. – Всех этих людей интересуют только деньги. – В голосе его послышалась горечь. – Если ты беден, они на тебя и не взглянут, а если богат – прыгают перед тобой на задних лапках.

– Ну, я в этом мало что понимаю, – смущенно заметила Кэрри.

Карлос неожиданно рассмеялся.

В отдел белья он отправил ее одну. Продавщица, рассыпаясь в любезностях, выложила перед Кэрри по меньшей мере сотню предметов туалета: были среди них и такие, о назначении которых Кэрри могла только догадываться. Не обращая внимания на уговоры продавщицы, она выбрала себе несколько пар трусиков и лифчиков. Нет, спасибо, ночная рубашка не нужна. В сумке, принесенной Дженнаро, нашлась одна, а тратить чужие деньги без нужды Кэрри не собиралась. Она и так ощущала уколы совести: не очень-то это порядочно – одеваться за чужой счет! Хотя, с другой стороны, что дурного, если Карлосу это нравится? Если рядом с ней он улыбается и шутит, забыв о своих проблемах? Если она помогает ему хотя бы на несколько часов отвлечься от забот?

– Теперь на сцену вступаю я, – объявил Карлос, которого Кэрри, выйдя из отдела дамского белья, обнаружила на высоком табурете возле мини-бара, в просторном зале со сценой и подиумом. – Шампанского?

Кэрри не без труда взгромоздилась на соседний табурет и приняла запотевший бокал.

– Где это мы?

– Здесь модели демонстрируют товар. Можешь выбрать то, что тебе по душе, и примерить.

– Так ты здесь уже был! – заметила Кэрри, ощутив укол ревности при мысли, что он уже много раз сидел на этих самых табуретах с другими женщинами.

– Не по своей воле, – сумрачно отозвался Карлос. – Меня упрашивали, уламывали и умасливали.

– Если тебе это не нравилось, достаточно было сказать «нет», – вырвалось у Кэрри, и она тут же покраснела до корней волос. – Я хочу сказать... я ведь не просила... и, если тебе здесь не нравится... может быть, уйдем?

Запустив сильные пальцы в пышную массу бронзовых кудрей, Карлос развернул Кэрри лицом к себе.

– Я не хочу уходить. Мне хочется, чтобы ты была красивой...

У нее перехватило дыхание.

– Я могу быть только той, кто я есть...

– Дорогая, ты можешь быть такой, какой захочешь.

Кэрри смотрела в его сияющие глаза, затененные пушистыми ресницами, и сердце ее билось где-то в горле. Однако недавний горький опыт взывал к осторожности. Да, этот мужчина ввел ее в сказку – но Кэрри слишком хорошо знала, что в реальной жизни даже самая прекрасная сказка скоро оборачивается разочарованием. Она приоткрыла рот, чтобы вздохнуть, – и в этот миг Карлос, склонившись к ней, прильнул губами к ее губам. Поцелуй длился всего секунду – но в эти несколько мгновений Кэрри словно пронзил мощный электрический удар, воспламенивший каждую клеточку, каждое нервное окончание ее тела. Эротический разряд был столь силен, что она отшатнулась и, наверное, упала бы, не поддержи ее Карлос сильной рукой.

– Расслабься, – хрипло прошептал он.

С ленивой грацией откинувшись на табурете, он наблюдал за Кэрри непроницаемыми золотистыми глазами хищника.

Хотела бы Кэрри обрести хоть тысячную долю его невозмутимости! Но нет, она была потрясена – и душевно, и физически – и даже ради спасения жизни не смогла бы скрыть потрясения. Должно быть, для Карлоса такой поцелуй абсолютно ничего не значил, но по ее телу и по душе он пронесся опустошительным ураганом.

Что это значит? – в тревоге вопрошала себя Кэрри. Чего он от меня хочет? Самого очевидного? Но не проще ли завести любовницу из своего круга? Ради всего святого, что у него со мной общего? Разве только то, что мы оба люди...

– Прости... не смог удержаться, – протянул Карлос своим бархатным голосом с очаровательным акцентом.

– Так я и поверила! – услышала Кэрри собственный сердитый голос. Неопределенность и тревога заставили ее забыть о вежливости. – Не играй со мной!

– А ты меня не поощряй, – молниеносно парировал Карлос.

На счастье Кэрри, занавес раздвинулся и на сцену вышла первая модель. Она держалась надменно и неприступно, как королева, однако заметив Карлоса, послала ему соблазнительную улыбку.

Шоу очаровало Кэрри. Никогда еще она не была на показе мод, а осознание того, что все представление разворачивается для них двоих, сводило ее с ума. Описания разнообразных нарядов звучали для нее какой-то тарабарщиной – зато сами наряды наполняли восторженным трепетом. При появлении каждого нового платья она думала: «Ничего прекраснее и быть не может!» – и поражалась, как ребенок, когда следующее оказывалось еще красивее. Кэрри и в голову не приходило сравнивать наряды, выискивать в них недостатки, мысленно примерять на себя – она вообще не представляла себя в этих королевских одеяниях и чистосердечно радовалась уже тому, что теперь знает, какая красота бывает на свете.

– Кажется, тебе понравилось, – заметил Карлос, когда последняя модель исчезла с подиума и занавес закрылся.

– Да... спасибо, – вздохнула она, и бледное личико ее озарилось улыбкой – словно солнце блеснуло из-за туч.

– А теперь пойдем примерим то, что я для тебя отобрал.

– Но зачем?! – изумленно воскликнула Кэрри. – Я в жизни не носила ничего подобного! До сих пор мне вполне хватало джинсов и сарафанов. Куда, скажи на милость, мне надевать деловой костюм или вечернее платье?

Не слушая ее возражений, Карлос помог ей сойти с табурета и отправил в примерочную. Там за Кэрри взялась целая толпа усердных помощниц. Перед ней выстроились ряды туфель и сумочек: общими усилиями продавщицы надевали на нее один наряд за другим, а затем заставляли пройтись по подиуму.

Поначалу Кэрри чувствовала себя скованно и ходила по сцене, как деревянная: но постепенно, осмелев, начала подражать увиденным только что манекенщицам – двигалась плавно, расправив плечи и окидывая зал надменным «невидящим» взором. Чем шире улыбался Карлос, тем старательнее Кэрри исполняла свою роль, счастливая тем, что доставляет ему удовольствие.

– Надень зеленое платье, – приказал Карлос, когда ее «персональное шоу» окончилось.

Итак, он купил мне только одно платье. Вот и хорошо, с облегчением подумала Кэрри. Не слишком-то практичный выбор: я предпочла бы отправиться в самый обычный магазин и приобрести там брюки, пару юбок и несколько футболок. А платье... один Бог знает, сколько в таком шикарном заведении может стоить один-единственный «ансамбль», как это называют продавщицы!

Зеленое платье – из тяжелого шелка, на косточках, с открытыми плечами и юбкой-колоколом до колен – очаровало Кэрри с первого взгляда. Взглянув на себя в зеркало, она встретилась взглядом с незнакомкой – очаровательной и уверенной в себе девушкой из высшего общества, юной принцессой, готовой ехать на бал. Пусть это только иллюзия – Кэрри была счастлива и благодарна Карлосу, подарившему ей сказку. Неуверенно покачиваясь на не привычных ей высоких каблуках, она вышла из примерочной – и застыла, словно загипнотизированная его пристальным взглядом.

– Ты великолепна, милая. – Карлос снял с ближайшей вешалки шубу из светлого меха и накинул Кэрри на плечи. – А теперь ты выглядишь, как королева.

Из многочисленных зеркал несмело улыбались Кэрри ее двойники. Сияющий белизной пушистый мех подчеркивал яркое золото волос, а гордая, мощная фигура Карлоса оттеняла ее хрупкую фигурку.

– Ты, должно быть, волшебник, – прошептала Кэрри. – Этот день я прожила, точно в сказке.

– День еще не окончен.

Однако уже наступил вечер. Выйдя на улицу, Кэрри с удивлением заметила, что сгущаются сумерки.

– Этот магазин открыт допоздна?

– Нет, они задержали закрытие ради нас, – как ни в чем не бывало ответил Карлос.

Дженнаро, ожидавший у лимузина, при их приближении хмуро покосился на Кэрри и молча сел на свое место рядом с шофером.

– Почему Дженнаро так на меня смотрит? – смущенно прошептала Кэрри.

– Он не должен никак на тебя смотреть, – холодно ответил Карлос, и Кэрри ощутила неловкость.

День закончился ужином в роскошном ресторане. Но Кэрри почти ничего не ела – ее смущали незнакомые блюда с иностранными названиями и обилие столовых приборов. Дома найду что-нибудь в холодильнике, решила она.

У дверей Карлос подал ей шубу. Этот галантный жест согрел сердце Кэрри. Подумать только – всего две ночи назад она бродила по улицам, голодная, замерзшая и напуганная, не зная, что принесет ей завтрашний день. Кажется, прошла целая жизнь... Но все же тот мир казался Кэрри куда более реальным, чем нынешний. И неудивительно – ведь этот мир принадлежит не ей, а Карлосу.

Теперь она не сомневалась: за кратким поцелуем не стояло ничего, кроме желания ее подразнить, да, – может быть, естественных мужских желаний. Карлос сексуален и одинок – какие еще нужны объяснения?

Садясь в лимузин, Кэрри подумала о дочери. Нет, она все-таки Долли. Имя Дороти для нее слишком торжественное, оно больше подходит единственной внучке какого-нибудь престарелого миллиардера. Дочь нищей матери-одиночки обойдется и «щенячьей кличкой». Ведь скоро, очень скоро, безжалостно напомнила себе Кэрри, ей с дочерью придется вернуться в реальный мир – мир нудного бессмысленного труда и наглых квартирных хозяев.

И все же то и дело она ловила себя на том, что не может оторвать глаз от смуглого профиля Карлоса. Дело даже не в красоте и не в обаянии: окружавшая его аура уверенности в себе порождала ощущение безопасности. Казалось, никакое зло не может грозить ей, пока он рядом. Выходит, любовь с первого взгляда все-таки существует? Так или иначе, думала Кэрри, пора избавляться от этих глупостей.

Закутавшись в пушистый мех, она снова и снова бросала на своего спутника взгляды в поисках какого-нибудь недостатка, неверного штриха, который убедил бы ее, что Карлос Виэйра – самый обычный человек. Но все было напрасно. Чем дольше смотрела Кэрри, тем тверже становилась ее убежденность, что ее спутник – само совершенство, сияющее воплощение мужской силы и красоты.

– Только смотришь? – прервал ее размышления лениво-чувственный голос Карлоса. – Почему бы не потрогать?

Кэрри замерла, словно пойманная на месте преступления. Под пристальным взглядом темно-золотых глаз она ощутила себя птичкой в силке. Так он знал! Все это время он знал, как на нее действует, и втайне потешался над ней! Ну нет, сказала себе Кэрри, хватит с меня глупостей и ошибок! Лечь в постель с Карлосом Виэйра – можно ли придумать что-нибудь безумнее? Не говоря уж обо всем прочем, я просто не сумею доставить ему удовольствие! И, когда он меня отвергнет – а такое случится неминуемо, – я просто умру от стыда и отвращения к себе.

– Так вот зачем ты все это устроил? – услышала она собственный обвиняющий голос.

Лицо его в мерцающем свете уличных фонарей застыло.

– Разумеется, нет.

– Зачем же ты нарядил меня, как куклу? Хотел подогнать под свои высокие стандарты? – Голос Кэрри дрожал, она с трудом подавляла рвущиеся из груди рыдания. – Я – это я, такая, какая есть, и никем другим не буду. Если Грэм чему-то меня научил, так только тому, что мне не хватает уважения к себе...

– Сейчас я не хочу ничего слышать о твоем блудном дружке, – с убийственной холодностью отозвался Карлос. – И, поверь, никогда еще мне не приходилось заманивать женщину в постель подарками!

В этом Кэрри не сомневалась – как и в том, что, если попробует произнести хоть слово, разрыдается и окончательно погубит себя в глазах Карлоса. Едва лимузин остановился, она пулей выскочила наружу, промчалась мимо изумленного Дженнаро, вихрем влетела в дом и, взбежав по лестнице, склонилась над кроваткой Долли. Малышка спала, на милом личике ее играл здоровый румянец. Завтра, сказала себе Кэрри, я отправлюсь на поиски работы. Завтра будет новый день.

Под душем она все же разрыдалась. Слезы струились по щекам и смешивались с горячей водой. Как могла она поддаться искушению? А с другой стороны, могла ли не поддаться? Как ужасно завершился этот сказочный день! Хотя Карлос Виэйра не так уж виноват: он обычный мужчина, одинокий и истосковавшийся по женской ласке. Во всем виновата она сама. С чего ей вздумалось разыгрывать оскорбленную невинность? После всех подарков, после поцелуя... Ах, если бы ей хватило ума спокойно и с улыбкой ответить «нет»!

Мысленно проклиная собственную бестактность, Кэрри вытерлась и натянула ночную рубашку, которую обнаружила вчера вечером в сумке, принесенной Дженнаро. Рубашка была маловата, но что за беда? Кэрри ведь не собиралась гулять в ней по улицам. Она легла в постель и не меньше часа вертелась и ворочалась, тщетно убеждая себя, что только голод не дает ей заснуть. Наконец сон начал одолевать ее... и в этот миг из соседней комнаты послышалось хныканье Долли.

Кэрри пошла в детскую. Долли спала сном праведника, дышала глубоко и ровно, и лобик был не горячим. Должно быть, ей просто приснился дурной сон. Поправив на дочери одеяльце, Кэрри вышла из комнаты – и застыла, увидев на пороге спальни Карлоса.

На нем ничего не было, кроме черных боксерских трусов.

4

– Я слышал, как плачет Дороти... с ней все в порядке? – спросил Карлос.

– Да, она спит, – поспешно ответила Кэрри.

Черные, как эбеновое дерево, волосы Карлоса были всклокочены, на подбородке виднелась синеватая тень щетины. На бронзовом лице с резкими чертами ярко сверкали хищные золотистые глаза. Сейчас он напоминал пирата – мужественного, опасного и неотразимо сексуального. Кэрри молча смотрела на него, в волнении приоткрыв губы. Если она не отрывала от него глаз, когда он был одет, как могла противиться искушению теперь, увидев Карлоса полунагим? Она знала, что не должна бесстыдно глазеть на него, стыдилась собственной слабости, но... не могла отвести взгляд.

Как же он хорош! Расширенные зрачки ее спустились ниже, к широким загорелым плечам, к мощной груди, покрытой черными волосками, к плоскому мускулистому животу, к трусам, плотно облегающим стройные бедра, и к тому, что таилось под ними... но тут Кэрри в смятении остановилась.

Карлос подошел ближе, бесшумно ступая босыми ногами. Глаза его напоминали цветом расплавленное золото. В спальне гудело, звенело, переливалось опасными обертонами оглушительное молчание. Карлос улыбнулся – медленной ленивой улыбкой, несущей в себе порочное знание и обещание запретных наслаждений. Только теперь Кэрри сообразила, что надетая ею ночная рубашка почти не прикрывает грудь. Побагровев, она поспешно обхватила себя руками.

– У нас равные права, милая. – Карлос схватил Кэрри за тонкие запястья и развел ее руки в стороны. – Я хочу видеть столько же, сколько видишь ты.

Дыхание Кэрри пресеклось, лицо запылало.

Хрипло застонав, Карлос привлек ее к себе – грудь к груди, бедра к бедрам, женственный холмик в месте сочленения бедер – к пылающему острову желания.

– Утоли мою жажду! – прошептал Карлос и жадно приник к податливым губам Кэрри.

В первый раз они поцеловались по-настоящему—и Кэрри забыла обо всем. Прижатая к его крепкому мускулистому телу, всем своим существом ощущала его мужскую силу. Никто еще не целовал ее так – яростно, страстно, требовательно. Раздвинув языком мягкие губы Кэрри, Карлос вторгся в нежные недра ее рта, как завоеватель вторгается во вражеский город. Он заставлял ее хотеть все больше, больше, больше; Кэрри трепетала, задыхаясь от охватившего ее желания.

Сильные руки оторвали ее от пола и куда-то понесли. Дверь захлопнулась за ними. Кэрри открыла глаза: она была в спальне. В спальне Карлоса. По обе стороны королевских размеров кровати горели высокие светильники, бархатный полог венчал резное изголовье.

– Весь день я сходил по тебе с ума, – хрипло пробормотал Карлос.

– Правда? – пролепетала Кэрри, уткнувшись в его смуглое плечо.

Она ощущала страсть Карлоса, его желание, и это наполняло ее восторгом и страхом – страхом перед неизбежным разочарованием. Однако ей и в голову не приходило сказать «нет».

– Я же твердый как камень, неужели ты не заметила?

Услышав это грубоватое признание, Кэрри залилась румянцем.

Карлос сел на край кровати и, запустив руку в чудные бронзовые кудри Кэрри, повернул ее лицом к себе.

– Не понимаю, как может мать-одиночка каждые пять минут краснеть, словно майская роза?

– Не знаю...

Его слова больно ранили Кэрри: выходит, он считает, что до беременности она спала со всеми подряд? Но, едва взглянув в сверкающие глаза Карлоса, она забыла все свои обиды.

Да, она его любит – любит горячо, беззаветно и, увы, безнадежно. Не стоит тешить себя иллюзиями: то, что сейчас произойдет между ними, – не начало новой сказки, а конец старой. Люди вроде Карлоса Виэйра не заводят романов с женщинами вроде нее. Все, что ему от нее нужно, – секс, простой секс. Что ж, пусть так и будет. Чего еще желать, если она и так не понимает, каким чудом привлекла его к себе?

Карлос развел ноги, поставил между ними Кэрри и спустил с ее хрупких плеч бретельки ночной рубашки.

– Я хочу взглянуть на тебя, – объяснил он.

Прежде чем Кэрри сообразила, что он имеет в виду, рубашка соскользнула к ее ногам.

– Не надо!.. – слабо вскрикнула Кэрри.

В первый раз она стояла перед мужчиной обнаженная! Дрожа, Кэрри с трудом противилась желанию прикрыться. Все тело ее пылало: с особой остротой ощущала она и белоснежные холмики грудей с тугими розовыми сосками, и треугольник пушистых кудряшек меж бедер. Ей было невыносимо, стыдно – но, как ни странно, стыд не убивал, а усиливал желание.

Карлос снова подхватил ее на руки – легко, как перышко.

– Ты дрожишь... а ведь я еще до тебя не дотронулся.

– Да...

Зубы Кэрри едва не выбивали дробь от страха, напряжения и отчаянного плотского влечения.

Запустив обе руки в волосы Кэрри, Карлос запрокинул ее голову, заставляя выгнуться.

– Какая у тебя чудная белая кожа... – прошептал он, проводя смуглой рукой по снежно – белой груди и наконец касаясь пальцами пылающего соска. – И великолепная грудь...

Он легонько сжал сосок – и Кэрри вскрикнула, беспомощно забившись в его объятиях. Ее словно пронзили раскаленные стрелы наслаждения. Склонив темноволосую голову, Карлос обхватил сосок губами – и Кэрри закричала, не в силах сдержать себя пред лицом неописуемого наслаждения.

Он дразнил нежную плоть зубами и ласкал языком, и Кэрри содрогалась в его объятиях. Она не знала, что бывает такое... не знала, что умеет так чувствовать!

Карлос поднялся и, подхватив Кэрри на руки, уложил на кровать и склонился над ней. Теперь Кэрри была в полной его власти. Глядя в его пылающие золотые глаза, она таяла, словно воск от огня. Тело ее, казалось, зажило своей жизнью: ни груди, влажные и блестящие от ласк Карлоса, с соблазнительно набухшими сосками, ни потаенное местечко между ног, пылающее странным и тревожным жаром, больше ей не принадлежали. Впившись ногтями в простыню, Кэрри напрягла все силы, чтобы вынырнуть из сказочного мира, где осуществлялись самые смелые эротические фантазии, вернуться к реальности, – и едва сделала это, как нетерпеливое возбуждение ее сменилось робостью и стыдом.

– Может быть, выключим свет? – прошептала она дрожащим голосом.

– Нет... я хочу тебя видеть, – хрипло ответил Карлос.

Его красивое лицо исказилось от нескрываемого сексуального желания.

– В-видеть? – пролепетала Кэрри, ошарашенная и потрясенная самой мыслью о том, что любовью можно заниматься и при свете.

– Тебе же нечего скрывать. Да ты и не можешь ничего скрыть, – добавил он с мрачноватым удовлетворением. – И мне это нравится. Нравится, что все твои мысли и чувства отражаются на лице.

– Правда? – Кэрри отвела взгляд, подавленная смущением.

– Посмотри на меня...

Она зажмурилась.

– Кэрри... если ты меня хочешь, взгляни на меня.

Она послушно открыла глаза. Карлос стоял у кровати на одном колене, склонившись над своей возлюбленной, – воплощение великолепной мужской силы и власти: Кэрри показалось, будто она пригвождена к постели пронзительным взглядом его золотых глаз.

Удовлетворенно усмехнувшись, Карлос склонил голову и скользнул языком меж ее алеющих губ. От этой эротической игры сердце Кэрри застучало молотом, а пульс понесся вскачь.

Отстранившись, Карлос скинул то единственное, что прикрывало его тело. Кэрри залилась краской. Подскочив на кровати, распахнув глаза и приоткрыв рот, с недоверием, почти с ужасом созерцала она его гордую мужественность. Никогда еще она не видела наготы возбужденного мужчины – да по правде говоря, и не желала видеть, – но вот Карлос стоит перед ней и откровенно демонстрирует то, чем одарила его природа. И одарила щедро, гораздо щедрее, чем Кэрри по наивности своей ожидала.

– Что-то не так? – Карлос мгновенно заметил ее изумление и тревогу.

– Ничего... – с трудом выдавила Кэрри. Она уже приготовилась терпеть боль, но утешала себя тем, что, судя по опыту с Грэмом, это продлится не больше минуты.

С ленивой грацией хищника Карлос вновь приблизился к ней. Прильнув губами к ее губам, накрыл ладонью набухшую грудь и сжал пальцами сосок, мгновенно затвердевший от его ласки. От волнения Кэрри задержала дыхание – но теперь оно вырвалось наружу одним долгим вздохом, и бедра ее приоткрылись навстречу Карлосу инстинктивным движением, древним, как само время.

– Красавица моя, я устрою тебе сладкую пытку...

Он просунул меж ее губами палец – и Кэрри инстинктивно принялась его сосать, чувствуя, как где-то внизу разгорается неутолимый голод.

– Хочу, чтобы ты молила об этом, – шептал Карлос, вжимая в ее влажное лоно мощное, твердое воплощение своей мужской силы. – Чтобы от наслаждения ты потеряла разум... нас ждет долгая, долгая ночь.

От этих слов, полных сладостной угрозы, Кэрри охватил неописуемый трепет. Она снова таяла, порабощенная сильным певучим голосом, теплым мужским запахом и острыми, невероятно соблазнительными прикосновениями его огромного сильного тела. Подняв руку, она провела пальцами по щеке Карлоса, наслаждаясь и самими прикосновениями, и сознанием, что имеет право к нему прикасаться, но более всего – неотрывным взглядом в расплавленное золото его глаз.

Он повернул голову и чуть прикусил ее палец. В тот же миг Кэрри отдернула руку и рванулась к Карлосу – ее охватило жгучее желание поцелуя. Зарывшись пальцами в его шелковистые черные волосы, с глухим стоном она прильнула истомленными губами к его губам. О, как она жаждала его, каким желанием желала!

– Карлос, пожалуйста... – молила она, извиваясь под ним.

– Нет, ты еще недостаточно меня хочешь. – Он провел рукой по ее плоскому животу... и вдруг остановился, нащупав еле заметный тонкий шрам. – Что это?

Кэрри напряглась, остро ощутив свое несовершенство.

– Когда я рожала Долли... мне сделали кесарево сечение.

– Все хорошо. Ты по-прежнему прекрасна.

Карлос скользнул рукой ниже и затеребил влажные рыжие кудряшки, удовлетворенно усмехнувшись, когда Кэрри инстинктивно раздвинула ноги.

Нащупав меж пухлых складок крошечный бутончик, Карлос принялся медленно и целеустремленно доводить свою возлюбленную до экстаза. Кэрри стонала и извивалась под его умелыми прикосновениями: в самой сердцевине ее существа росло и набухало что-то немыслимое, непредставимое. Мысли, чувства, память – все исчезло, все забылось, изгнанное сладкой болью – предвестницей наслаждения. Но всякий раз, как Кэрри приподнималась навстречу Карлосу, томимая жаждой неведомого прежде восторга, рука его замирала, оставляя ее неудовлетворенной и жаждущей. Так повторялось раз за разом, пока наконец она не взмолилась:

– Пожалуйста... я хочу тебя... сейчас!

Карлос легонько дотронулся до влажной, набухшей плоти меж бедер Кэрри. Палец его скользнул внутрь – раз, другой, третий, пока Кэрри не закричала что есть мочи, забыв и о стыдливости, и о самообладании.

– Какая же ты горячая, влажная и восхитительно тугая, любовь моя!

Приподняв ее, он подсунул под ее трепещущие бедра подушку и отстранился. Кэрри догадалась, что Карлос защищает себя и ее, но не успела об этом подумать, как он уже снова был рядом. Опустившись на нее, он вошел в нее одним глубоким долгим толчком – и Кэрри забыла и о предохранении, и о возможных последствиях – забыла обо всем, включая собственное имя. Только что она едва не рыдала от нетерпения – а в следующий миг уже погрузилась в бушующий поток наслаждения, равного которому не испытывала никогда в жизни.

– Как же я тебя хочу! – простонал Карлос. – Какая же ты сладкая...

Его восторг сводил Кэрри с ума. Мощными ритмичными движениями раскаленный меч Карлоса вонзался в ее нежные ножны, и она задыхалась, рыдала без слез, ловила воздух пересохшими губами, не зная, не веря, что бывает на свете такое огненное наслаждение. Слепая и безразличная ко всему, кроме громового стука собственного сердца и сладостной власти Карлоса, Кэрри поднималась к вершинам страсти – и наконец вознесясь к небесам, в сладостной истоме рухнула на постель.

Склонившись над ее трепещущим телом, Карлос пожирал ее глазами, наслаждаясь каждым стоном, каждым всхлипом, каждым содроганием – свидетельством наслаждения. Кэрри открыла затуманенные глаза и встретилась с его взглядом. Сердце ее затрепетало при виде удовлетворенной улыбки Карлоса, ласковой и чуть насмешливой.

– Я и не знала... – прошептала она. – Никогда не знала... что это может быть... так...

– И снова, и снова, и снова, – ответил Карлос и вдруг, приподняв ее, перевернул на живот. – Позволь, я тебе покажу.

– О?! – вскрикнула Кэрри в изумленном испуге, почувствовав, как он ставит ее на колени.

В следующий миг он снова вошел в нее. Потрясенная и позой, и своими ощущениями, Кэрри издала громкий крик.

– Я причинил тебе боль?

– Нет...

Кэрри зажмурилась. Не может быть! – твердила, она себе. Это не я! Все это происходит не со мной! Но усталое естество ее уже воспламенилось новым жаром, и новая волна наслаждения охватила ее, вымывая из головы и из сердца неверие и стыд. Порабощенная страстью, Кэрри забыла обо всем. Возбуждение лишило ее власти над собой и отдало в плен Карлосу, теперь Кэрри и подумать не могла о том, чтобы хоть на миг воспротивиться своему прекрасному и мощному повелителю. Во второй раз взмыв к небесам, она закричала и сама не узнала своего голоса. В тот же миг Карлос вздрогнул и хрипло застонал, усилив ее наслаждение своим.

Силы оставили Кэрри, она рухнула на кровать. Карлос склонился над ней и укрыл прохладной простыней. Растянувшись рядом, он заключил Кэрри в объятия. Кэрри уткнулась лицом в его смуглое плечо, наслаждаясь каждым мгновением близости. Молчание ее не смущало. Пережитое только что стало для нее откровением, и она боялась неосторожным словом или движением испортить свое блаженство.

– Ты ведь не слишком опытна, так? – спросил Карлос.

– Нет, – прошептала Кэрри. Холодное дыхание страха обожгло ей душу – что, если он разочарован?

Карлос перевернул Кэрри на спину и внимательно всмотрелся в ее лицо.

– Когда ты в последний раз занималась любовью?

Огромные испуганные глаза Кэрри расширились еще сильнее и поспешно скользнули в сторону от его испытующего золотистого взгляда.

– Давно...

– Как давно?

– В ту ночь, когда забеременела, – пролепетала Кэрри.

– В ту ночь, когда... – Длинные пальцы обхватили ее за подбородок и мягко, но решительно развернули лицом к себе.

– Это был мой первый раз, – со смелостью отчаяния добавила Кэрри.

– Ты забеременела в первый же раз?! – изумленно воскликнул Карлос.

– Да, знаешь, такое случается, – пробормотала Кэрри.

Она не понимала, к чему эти расспросы, но в то же время ее переполняла решимость доказать Карлосу, что она не распутница.

С нарочитой неторопливостью Карлос откинул с ее лба медно-рыжую прядь. Кэрри заметила, что рука его чуть дрожит. Темно-золотистые глаза пронзили ее пристальным взглядом, на упрямом подбородке заметно обозначилась голубоватая тень щетины.

– Ты предохраняешься?

Удивленная Кэрри покачала головой.

– Так я и думал. – Карлос глубоко вздохнул, острый взгляд скрылся в тени длинных густых ресниц. – Ты ведь была почти девственницей. Неудивительно, что каждое мое движение тебя потрясало. Ты и понятия не имела...

– Нет, я...

– И сейчас не имеешь никакого понятия, – резко оборвал ее Карлос, и в напряженном голосе его явственно прорезался акцент.

– Неправда! – с жаром воскликнула Кэрри. – Может быть, я ничего не понимала раньше, но теперь понимаю! До сих пор я считала, что секс – это ужасно, но... Скажи, что я сделала не так?

Карлос прикрыл глаза: на скулах его выступил темный румянец, лицо исказилось болью. Со стоном он откинулся на подушку.

– Ты все сделала как надо. Во всем виноват я. Порвался презерватив...

Едва эти два слова дошли до ее сознания, Кэрри побелела как мел. При мысли о возможных последствиях на лице ее отразился ужас.

Карлос с природной грацией спрыгнул с постели и направился в сторону ванной.

– Идем, – позвал он, горько и насмешливо улыбнувшись. – Смоем все тревоги горячей водой.

– Одну секунду...

Дождавшись, пока Карлос исчезнет из поля зрения, Кэрри скатилась с кровати, дрожащими руками натянула ночную рубашку и бросилась в свою комнату, подгоняемая ужасом и жгучим стыдом.

5

Только на рассвете на Кэрри снизошел освежающий сон.

Проснувшись через несколько часов, она с трудом села в кровати. С первым же движением в потаенных уголках тела проснулась ноющая боль, напомнившая Кэрри о вчерашнем безрассудстве, – и глаза ее заволокло слезами.

Прошлой ночью она заперлась в своей комнате. Карлос последовал за ней и потребовал открыть дверь: в приглушенном голосе его слышались гнев и нетерпение. Несколько минут спустя в спальне зазвонил телефон, и Кэрри поспешила выдернуть его из сети.

Какой же она оказалась безрассудной и безответственной! Это она, она одна во всем виновата! Кэрри не сомневалась: если бы не ее нескрываемый интерес, Карлосу и в голову бы не пришло ее трогать. Она спровоцировала его, зажгла в нем ответное влечение. Значит, она не только слаба, но и порочна!

А дальше... Карлос хотя бы подумал о предохранении – ей же это и в голову не пришло. Можно ли винить его за то, что презерватив оказался некачественным? Если кто-то и виноват, так только она – ведь невезение ходит за ней по пятам. Кэрри сжалась в комок, из груди вырвалось рыдание. Неужели рождение Долли ничему ее не научило? Как можно и в двадцать лет оставаться наивной, безответственной дурехой?

Что нашло на нее вчера ночью? Новые рыдания сотрясли ее хрупкое тело. Как теперь она посмотрит в глаза Карлосу? Он был к ней так добр... Он перенес ее в мир волшебной сказки, исполнил самые заветные ее мечты. Даже ночью, в ситуации, когда иной мужчина – как предполагала Кэрри – ругался бы на чем свет стрит, Карлос оставался невозмутимым и безупречно вежливым. Он показал себя мужчиной, достойным любви.

А я вела себя, как шлюха! – мысленно воскликнула Кэрри. Я заслужила все, что со мною сталось!

Но не малышка. Ни один ребенок не заслуживает ветреной и безответственной матери. Вспомнив о дочери, Кэрри взглянула на часы... и ахнула: почти десять! А ведь Долли всегда просыпается около семи!

Кэрри вскочила и отперла дверь. На мгновение задержавшись, схватила со стула купленную вчера роскошную шубу, сунула руки в рукава и поспешила в детскую. Она уже знала, что в доме полно прислуги, и не хотела шастать по дому в ночной рубашке. Кто знает, быть может, ничего бы и не произошло, подумай она об этом прошлой ночью.

Няня, которую звали Сандра, приветствовала Кэрри улыбкой. Она как раз одевала Долли. Кэрри в изумлении застыла на пороге – она полагала, что Карлос нанял няню всего на день.

– Доброе утро, мисс Мастертон. Взгляните-ка, какой прелестный костюмчик у вашей малышки! – проворковала Сандра, словно не замечая необычного наряда Кэрри.

Долли и в самом деле отлично выглядела – на ней были яркая курточка, разрисованная веселыми щенками из мультика, и крошечные брючки.

– Сегодня утром мистер Виэйра накупил для Дороти целый гардероб.

Ну вот, и няня начала звать девочку Дороти, рассеянно отметила Кэрри. Карлос купил моей дочери одежду? Будет ли конец его щедрости? И моим долгам? Неужели он не понимает, как тяжело мне без конца получать подарки, не имея возможности отблагодарить?

– Пойду оденусь, – пробормотала Кэрри и вышла.

Однако вернувшись к себе, она обнаружила, что на кровати громоздится гора каких-то коробок и свертков, которые распаковывают двое слуг. Кэрри остановилась в недоумении. Что происходит?

– Как я рад, что ты накинула шубу, дорогая, – послышался за ее спиной знакомый глубокий голос. – Не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме меня, видел тебя в этой рубашке.

Кэрри резко обернулась.

– Ради всего святого, что они делают?!

– Распаковывают твой новый гардероб... а что?

– К-какой еще новый гардероб?

Кэрри показалось, что она проснулась в ином мире, где все сдвинулось со своего обычного места.

– Который мы вчера купили.

– Хочешь сказать... ты купил не только платье и шубу?! – потрясенно ахнула Кэрри.

– Ну разумеется! У тебя же вообще ничего не было, кроме того, что на тебе, – суховато напомнил Карлос.

– Но я не позволю...

– Прошу извинить.

Отстранив ее, Карлос подошел к слугам и что-то сказал по-испански. Мужчины немедленно оставили свою работу и исчезли за дверью. Обняв Кэрри за плечи, Карлос ввел ее в спальню и захлопнул дверь.

– Сейчас у нас есть более важные проблемы.

Кэрри в ужасе смотрела на гору покупок на кровати.

– Карлос, как ты мог! Так нельзя... это неправильно...

– Кэрри, – прервал ее Карлос, – через пятнадцать минут придет мисс Браун. Тебе нужно одеться, лучше всего – во что-нибудь новое.

Кэрри вскинула брови.

– Кто такая мисс Браун?

– Работница социальной службы, которая должна была навестить тебя в больнице.

Кэрри ощутила подступающую тошноту.

– Но как она узнала, что я здесь?

– Я сообщил своему другу доктору Хьюзу, что привез тебя сюда...

– Хорош друг – выдал меня властям! – дрожащим от слез голосом воскликнула Кэрри.

– Прекрати говорить о себе, как о преступнице! Теперь с тобой и Дороти все в порядке, но она обязана это проверить.

– Они з-заберут Долли... – пролепетала Кэрри, попятившись от Карлоса.

Карлос схватил ее за плечи. Глаза его потемнели, как полночное небо.

– Никто не заберет у тебя дочь. Я обещаю. А теперь соберись, оденься и спускайся вниз...

– Не могу!

– Ты ведешь себя как ребенок, – раздраженно буркнул Карлос. – Все очень легко уладить. Как только я сообщу этой женщине, что собираюсь на тебе жениться, она поймет, что ни ты, ни ребенок не нуждаетесь в поддержке государства.

Кэрри отшатнулась от Карлоса, до глубины души пораженная этими словами.

– Ты скажешь ей, что хочешь... на мне... жениться?

– Чем меньше скажешь ей ты, тем лучше, договорились? – И Карлос вышел, прикрыв за собой дверь.

Кэрри не понимала, почему Карлос решился солгать ради нее, однако не сомневалась, что его выдумка подействует. В самом деле, ведь Карлос Виэйра – богатый, уважаемый человек, известный филантроп и благотворитель. Настоящий святой – только нимба не хватает! Кроме того, он очень умен. Кэрри тронула его готовность подставить себя под удар ради ее блага. Но как далека его выдумка от истины! – с содроганием напомнила она себе. На словах он готов на мне жениться – на деле же скорее всего клянет тот час, когда привел меня в свой дом. Что ж, я должна поддержать его игру, а значит, надо выглядеть достойной невестой миллионера.

Взяв с кровати бирюзовое платье и жакет, Кэрри порылась в коробках и нашла подходящие по цвету туфли. Подумать только, сколько денег Карлос на нее потратил! Настоящее безумие! Похоже, он совсем не понимает, какую жизнь она ведет и насколько ее положение в обществе отличается от его собственного! Куда, скажите на милость, ей надевать костюмы и вечерние платья от известных модельеров?

Когда Кэрри, переодевшись, вышла из комнаты, няни и Долли в детской уже не было. Неуверенно покачиваясь на высоких каблуках, Кэрри спустилась по лестнице. Сердце ее колотилось от страха, к горлу подступала тошнота. В холле она остановилась перед зеркалом, чтобы взглянуть на себя, – и с трудом узнала собственное отражение. Кто эта хрупкая незнакомка в стильном дорогом платье?

Распахнулась дверь.

– Кэрри, поторапливайся! – приглушенно, но с явным нетерпением позвал Карлос.

Какой же он красивый! – с болью в сердце подумала она. Красивый и бесстрашный. Разумеется, он не понимает моих страхов, а значит, не может мне сочувствовать. Мой ужас вызывает у него лишь раздражение. Как видно, он никогда не попадал в беду, Он не знает, каково это – чувствовать себя беспомощным, зависимым от чужих милостей.

Войдя в кабинет, Кэрри наткнулась взглядом на сидящую в кресле немолодую женщину с холодными и властными голубыми глазами.

– Мисс Кэролайн Мастертон? – поинтересовалась женщина, беззастенчиво разглядывая Кэрри. Брови ее изогнулись двумя вопросительными знаками.

– Да... это я.

Долли сидела на ковре, поглощенная своими игрушками, – в прелестном новом костюмчике она выглядела настоящей маленькой принцессой. Увидев маму, она залопотала и потянулась к ней. Кэрри подхватила малышку на руки, сев, усадила ее на колени и крепко прижала к себе, уткнувшись подбородком в пушистые кудряшки.

– Доктор Хьюз сообщил, что в настоящее время вы живете здесь, – заговорила мисс Браун. – Это правда?

– Мы с Кэрри собираемся пожениться, – как ни в чем не бывало вставил Карлос.

Все произошло, как и ожидала Кэрри. Чиновница с трудом скрыла изумление. Немного придя в себя, она раскрыла папку и занесла туда новые сведения, а затем с натянутой улыбкой обратилась к Карлосу:

– Что ж, очень рада, что ситуация разрешилась. Долли, кажется, всем довольна.

– Я намерен ее удочерить, – сообщил Карлос.

Женщина кивнула, пожелала «жениху и невесте» всего хорошего и, все еще удивленно качая головой, удалилась.

Проводив ее до дверей, Карлос вернулся в кабинет. Мужественное лицо его было суровым и напряженным.

– Мисс Браун, похоже, решила, что Дороти моя дочь.

Кэрри покраснела до корней волос. Такая мысль не приходила ей в голову, но, вспомнив поведение чиновницы, она поняла, что это было самое естественное заключение.

– Вот как? Она... что-нибудь тебе сказала?

– Все было написано у нее на лице. Полагаю, к такому предположению ее подтолкнули темные волосы Дороти. Но я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я бросил мать собственного ребенка на произвол судьбы. Вот почему я объявил, что хочу удочерить Дороти.

Он присел перед Долли и вгляделся в сонные голубые глазки малышки.

– Удивительная девчушка. Смотри-ка, опять готова в кроватку!

– Она всегда много спит, – пробормотала Кэрри, радуясь, что Карлос оставил в покое опасную тему. – Долли – хорошая девочка, тихая и спокойная. Карлос, – нерешительно продолжала она, – хочу поблагодарить тебя за то, что помог мне с мисс Браун. Ты был просто великолепен и говорил очень убедительно... Понимаю, тебе было не слишком приятно лгать... Но я очень благодарна и обещаю, что никогда, никогда больше не подвергну свою дочь опасности!

Карлос смерил ее взглядом.

– Кажется, мы с тобой не совсем поняли друг друга. Поговорим об этом позже, когда ты уложишь Дороти спать.

«Не совсем поняли друг друга»? Что это значит? И почему она только сейчас заметила, что Карлос постоянно ею командует? Приказы слетали с его уст привычно и естественно, словно у короля, рожденного повелевать. Впрочем, так оно и есть, напомнила себе Кэрри. Он действительно рожден повелевать. А мне стыдно допускать такие мысли после всего, что он для меня сделал...

Например, второго ребенка... – ехидно прошептал внутренний голос, и у Кэрри все будто сжалось. Что, если она снова забеременела? Она обожала дочь, но понимала, что при нынешних обстоятельствах со вторым ребенком не справится. Хотя... Карлос дал понять, что не бросит ее в беде. Как она сразу не догадалась, что именно к этому клонилась его речь о «матери собственного ребенка»?

Однако теперь между ними возникло напряжение. Больше Карлос не чувствовал себя с-ней легко и свободно. Вот что натворило мое вчерашнее безрассудство! Я все испортила! – в отчаянии думала Кэрри, отгоняя неотвязные воспоминания. Теперь она не осмеливалась взглянуть Карлосу в лицо. Еще бы – ведь прошлой ночью она, рыдая и содрогаясь, молила его заняться с ней любовью! Этому не может быть оправдания. При всей своей наивности Кэрри знала, что настоящие мужчины предпочитают сильных и опытных женщин. Карлос Виэйра – не тот человек, которому нужна покорная и безвольная рабыня. Восхищенных обожательниц у него наверняка предостаточно: он искал и ожидал большего.

Уложив Дороти в кроватку, Кэрри со страхом вернулась в кабинет. Ее одолевали дурные предчувствия.

Карлос в деловом костюме, высокий, мощный и неприступный как скала, стоял у окна. Заслышав шаги Кэрри, он резко обернулся.

– Дорогая, когда я сказал, что мы поженимся, это была не выдумка.

– А... что же? – недоуменно спросила Кэрри.

– Правда. И я отнюдь не польщен тем, что ты считаешь меня способным лгать в таких серьезных вопросах, – сухо продолжал он. – Мы поженимся, как только я получу разрешение.

У Кэрри подогнулись колени. В первый раз за день она осмелилась взглянуть Карлосу в глаза – только потому, что потрясение заставило ее забыть о пережитом позоре.

– Ты меня не разыгрываешь? – слабо прошептала она.

– Возможно, ты беременна. Прошлой ночью я использовал тебя, – сурово продолжал Карлос, выдвинув упрямый подбородок. – Ты была очень уязвима, и мне следовало держаться на расстоянии. Но я затащил тебя в постель, потому что...

– Неправда, ты никуда меня не затаскивал! – горячо запротестовала Кэрри, с безумной надеждой ожидая его следующих слов.

– Потому что мне нужен был секс. Да, вот так. Грубо и примитивно, – резко договорил он.

Кэрри едва не рухнула. Она-то думала, Карлос скажет, что хотел ее! Но правда оказалась куда грубее и страшнее. Если он просто хотел секса, значит, для него не имело значения, Кэрри или любая другая – он занялся с ней любовью только потому, что она подвернулась под руку.

Пораженная в самое сердце и этим признанием, и тем, что у Карлоса не хватило деликатности оставить его при себе, Кэрри рухнула на ближайший диван.

– А я хотела тебя... только тебя, – пробормотала она, тут же с ужасом осознав, что безрассудными словами ставит себя в еще более дурацкое и унизительное положение.

– Знаю... – Короткое слово вонзилось в сердце Кэрри острейшим кинжалом. – Буду честен с тобой, дорогая...

– Не называй меня так! – в отчаянии вскричала она. – Ты произносишь это слово так, словно оно что-то для тебя значит, а это неправда! Зачем же ты говоришь со мной о свадьбе... если так ко мне относишься?

– Ты мне нравишься, Кэрри. И Дороти мне нравится. Думаю, со временем я смогу привязаться к вам обоим.

Кэрри захотелось умереть. «Смогу к вам привязаться»? Своей откровенностью Карлос Виэйра нанес ей страшный удар. Даже Грэм не обижал ее так, как обидел сейчас Карлос. Он разбил все наивные иллюзии, какие у нее еще оставались, насмеялся над всеми ее надеждами. Она ему «нравится», подумать только! И она еще воображала, что любит его!

– Относительно недавно я был помолвлен с другой женщиной.

Это неожиданное сообщение было для Кэрри сродни пощечине. Но что-то, что было сильнее ее – какая-то необъяснимая жажда узнать все до конца, – заставила ее поднять голову. Выражение лица Карлоса удивило Кэрри: ни сожаления, ни печали – смуглое красивое лицо застыло, словно высеченное в камне, глаза полыхали едва сдерживаемым гневом.

– Помолвлен? – нерешительно переспросила она.

– Я разорвал помолвку. Теперь все в прошлом. Вот почему я упомянул об этом, – продолжал Карлос, сверля ее взглядом золотистых глаз, – с той женщиной все кончено, но мне по-прежнему нужна жена.

– Зачем? – не удержалась Кэрри от глупого вопроса.

Огромное облегчение охватило ее, когда она убедилась, что с той женщиной действительно все кончено, что Карлос больше не питает к ней никаких чувств, кроме гнева.

Карлос пожал широкими плечами.

– Надо же когда-нибудь обзаводиться семьей!

– А-а...

– Мне нужна жена, чтобы присматривать за домом, вести хозяйство, принимать родных и друзей. Чтобы у моей тяжело больной матери появилась дочь, – принялся перечислять Карлос. – И еще – для того, чтобы после работы мне хотелось возвращаться домой, а не тратить время попусту в обществе других женщин.

Сказал бы прямо, что ему нужна суперженщина, с горечью подумала Кэрри. Она твердо знала, что никогда не сможет соответствовать таким высоким стандартам, и удивлялась только, почему Карлос до сих пор этого не понял.

– Ты научишься быть такой женой, как я хочу, – уверенно заявил он.

Из груди Кэрри вырвался истерический смешок. Может быть, в конце концов и научится – только на обучение уйдет целая жизнь!

– Как видишь, есть и другая причина, кроме твоей предполагаемой беременности, – заключил Карлос своим глубоким певучим голосом.

– Но, может быть, мы поднимаем шум из ничего...

– Ты так думаешь? Я предпочитаю не ждать доказательств, – со сдерживаемым раздражением ответил Карлос. – Если мы дождемся, пока беременность станет явной, найдутся люди, которые подумают, что ты принудила меня жениться. Для тебя это будет унизительно.

Итак, он ожидает худшего. Он уверен, что вероятность очень велика. Это заставило Кэрри вздрогнуть. Но как выходить замуж за человека, который ничего к ней не чувствует? Однако, с трудом оторвав взгляд от чеканного лица Карлоса, Кэрри напомнила себе, что должна думать не только о своих чувствах. У нее есть Долли... Дороти. Если она выйдет за Карлоса, ее дочь ждет спокойная и безбедная жизнь. Она ни в чем не будет нуждаться. У нее будет дом, семья, любящий приемный отец. Карлос любит детей: он сам сказал, что Дороти ему понравилась. Пожалуй, рухнув в грязь перед его лимузином, она выиграла джек-пот... При этой мысли Кэрри пронзило чувство вины – ведь теперь уже она использует Карлоса!

Сжав дрожащие руки в кулаки, она приказала себе оставаться спокойной. Как Карлос.

– Когда ты все это придумал?

– Прошлой ночью, – ответил он. Голос его смягчился, стал почти нежным. – Минут через десять после того, как ты убежала. Только тогда я понял, как виноват перед тобой.

– Спасибо... – Голос Кэрри снова дрогнул: она крепко закусила губу, чтобы не дать слезам пролиться из глаз.

– Я позабочусь о тебе и о твоей дочери. Я тебе нужен, и мне это нравится. Я привык быть нужным, – добавил Карлос с улыбкой.

Кэрри смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее завораживал и потрясал этот мужчина, в котором спокойная невозмутимость таинственным образом уживалась с огненными вспышками бурного южного темперамента.

– Но что, если ты кого-нибудь... – с трудом выговорила она.

– Да ты шутишь! – с ледяным презрением в голосе ответил Карлос.

Он так уверен в себе, ни минуты не сомневается, что знает все, что надо знать! Эта непобедимая самоуверенность подавляла Кэрри – но в то же время, как ни странно, придавала ей сил. Если Карлос не сомневается, что она с радостью ухватится за его предложение, – может быть, так и надо?

У нее нет ни денег, ни работы, ни дома, ни одной родной души. Этого мало – она к тому же безумно влюблена в него, влюблена так, что даже не может скрыть своих чувств! Стоит ли удивляться, что Карлос не сомневается в ее ответе?

Однако Кэрри тут же напомнила себе, что Карлос совершает ошибку. Он чувствует себя виноватым из-за того, что занимался с ней любовью. Она обязана его разубедить! Можно ли позволить хорошему человеку губить свою жизнь из-за ложного чувства вины? Карлос ее не любит, почти не знает, а со временем – когда убедится, что она не соответствует его ожиданиям, – возможно, даже начнет презирать. И все же... все же...

– Я не должна соглашаться... – нервно выдохнула Кэрри.

– Но согласишься.

Карлос обнял ее и привлек к себе. Заметив румянец на лице Кэрри, он сверкнул победной улыбкой. Теплый, необычайно знакомый мужской запах растопил сердце Кэрри – и, взглянув Карлосу в лицо, она с изумлением поняла, что ему это нравится. Ему все это по душе. Значит, она поступает правильно.

Он прильнул к ее устам – лишь на долю секунды, но и за это краткое мгновение поцелуй его воспламенил Кэрри. Однако не успела она возжаждать большего, как Карлос уже отпустил ее.

– Будем паиньками, – хрипловато прошептал он, – и подождем до брачной ночи.

В первый раз Кэрри поняла, что способна безумно на него злиться – и столь же безумно желать.

6

Три дня спустя Кэрри садилась в лимузин, чтобы ехать в церковь, где должно было состояться ее венчание с Карлосом.

Дженнаро Тенди при виде невесты просиял ободряющей улыбкой. Однако Кэрри чувствовала себя неуверенно: рядом с ней не было ни родных, ни друзей, а от этого и свадьба казалась какой-то ненастоящей.

Она хотела позвонить родителям и рассказать им, что выходит замуж, но тут же отвергла эту идею – ведь они, разумеется, захотят узнать, где и как она познакомилась с будущим мужем. Как Кэрри признается отцу и матери, что выходит за человека, которого знает меньше недели? Нет, лучше подождать, пока ее брак станет свершившимся фактом, а уж потом сообщать новость родителям.

Три дня пролетели, как в тумане. В основном Кэрри ездила по магазинам – свадебное платье, одежда и все необходимое для нее самой и для Дороти... Словно гром с ясного неба прозвучало для нее известие, что медовый месяц они проведут за границей. А ведь ни у нее, ни у малышки нет паспортов! К счастью, Карлос легко уладил эту проблему – но его нескрываемое удивление еще раз напомнило Кэрри, что они принадлежат к разным мирам.

Кэрри разгладила узкую юбку, опасаясь помять кружева. В церкви она хотела выглядеть как можно лучше – ради Карлоса.

Платье цвета слоновой кости, украшенное золотым шитьем, понравилось ей с первого взгляда, однако взглянув на цену, Кэрри забеспокоилась. Очень дорого... и потом, одобрит ли Карлос наряд?

Но, взглянув на себя в зеркало, Кэрри успокоилась. Платье сидело как нельзя лучше: широкий пояс подчеркивал ее миниатюрную талию, длинные узкие рукава, V-образный вырез горловины и юбка-макси выглядели не только красиво, но и элегантно. Бронзовые кудри Кэрри венчала сказочная диадема, украшенная сапфирами и бриллиантами; в ушах красовались не менее роскошные серьги, на шее – ожерелье. Карлос настоял, чтобы она надела на свадьбу семейные драгоценности Виэйра.

Карлос провел эти три дня во Флориде, с ним Кэрри общалась только по телефону. Почти сразу после их памятного разговора, он вылетел в Майами, чтобы увидеться с матерью. Кэрри знала, что Карлос надеялся привезти ее в Нью-Йорк на свадьбу, но, увы, состояние здоровья Пилар Виэйра не позволяло надеяться, что она выдержит перелет.

– Я так рассчитывал, что вы познакомитесь перед свадьбой! – жаловался он Кэрри по телефону. – Но у нее аритмия, и доктор предписал строгий постельный режим.

Кэрри преследовало мучительное подозрение: что, если матери Карлоса стало хуже, когда она узнала, какую невесту выбрал себе сын, – мать-одиночку, да еще и происходящую из бедной безвестной семьи? Но Карлос, кажется, ни о чем подобном не думал, и Кэрри не осмелилась поделиться своими сомнениями с ним.

– Какая она, миссис Виэйра? – осторожно спросила она у Дженнаро.

– Прекрасная женщина, – ответил он. – Но уже несколько лет очень больна.

– Может быть, лучше отложить свадьбу? – предположила Кэрри, с отвращением к себе осознав, как пугает ее подобная перспектива.

– Миссис Виэйра умеет бороться с костлявой, – суховато ответил Дженнаро. – Не удивлюсь, если она нас всех переживет.

Лимузин свернул с дороги, и Кэрри с удивлением увидела, что скромная церковь буквально тонет в море автомобилей. Повсюду стояли люди в праздничных нарядах. Что такое? Может быть, здесь еще одна свадьба? Она опоздала – или, наоборот, приехала слишком рано?

– Все они собрались на вашу свадьбу, – с заметным удивлением ответил на ее вопрос Дженнаро.

Все эти люди? Кэрри охватил ужас: она была уверена, что свадьба пройдет в тихой, почти домашней обстановке. Правда, Карлос ничего об этом не говорил, но сказал же он, чтобы она оставила Дороти дома, с Сандрой. И кто, если Карлос был во Флориде, позаботился о приглашении гостей?

На негнущихся ногах Кэрри вышла из машины. В тот же миг на нее накинулась толпа, едва сдерживаемая телохранителями. Какие-то крикливые, бесцеремонные люди с камерами наперебой призывали ее «посмотреть сюда» и «ответить всего на один вопрос». Почувствовав, что невеста вот-вот рухнет в обморок, Дженнаро крепко взял Кэрри под локоть и почти втащил на церковный двор.

Она подняла на него непонимающие глаза.

– Что происходит? Кто это?

– Репортеры.

– Но почему их интересует наша свадьба?

– Свадьба Карлоса Виэйра – лакомый кусочек для светской хроники, – объяснил телохранитель. – Но сильнее всего их заводит, что никто не знает, кто вы такая и откуда взялись.

В этот миг двойные двери широко распахнулись и из глубины церкви поплыли к небесам торжественные звуки органа.

Кэрри с ужасом увидела церковные скамьи, полные гостей. Головы всех, как по команде, повернулись к невесте – и Кэрри попятилась.

– Я не могу! – воскликнула она в панике. – Как я пойду к алтарю – без отца, без подружек? Почему Карлос меня не предупредил?

– Может быть, он об этом не подумал. Не волнуйтесь, все будет хорошо, – успокаивал ее Дженнаро.

Кэрри сделала глубокий вдох, набираясь храбрости. Дженнаро очень ей нравился, она ему доверяла; но что, если ее необычное предложение покажется ему неуместным или оскорбительным?

– Что, если моим посаженым отцом станете вы? – сдавленным от волнения голосом попросила она. – Тогда я буду не одна...

Дженнаро удивленно вскинул брови, затем улыбнулся и, расправив плечи, протянул ей руку.

– Сочту за честь. Только помните, – мягко предупредил он, – это была ваша идея.

Если Карлос и удивился неожиданному появлению невесты в компании своего телохранителя, то Кэрри этого не заметила – слишком велико было ее волнение. Едва она встретилась глазами со сверкающим взглядом Карлоса, ноги ее подкосились, а сердце отчаянно, словно мотылек о стекло, забилось. В миг, когда Карлос надел ей на палец кольцо, Кэрри ощутила прилив восторга, – но вместе с тем и сожаление оттого, что не подумала об этом заранее и не запаслась кольцом для мужа.

Хотя... ведь и это кольцо пришлось бы покупать на его деньги! Дрожь унижения пронзила Кэрри, когда она вспомнила, что на ней нет ни единого лоскутка своего, – все куплено на средства жениха. До чего же тяжело быть нищей!

– В этом платье ты потрясающе выглядишь, – шепнул ей Карлос, сверкнув белозубой улыбкой, когда они вышли из церкви и остановились на ступенях.

Его улыбка наполнила Кэрри теплом и ощущением безопасности. Не будь рядом Карлоса, Кэрри не выдержала бы гула поздравлений, вспышек фотоаппаратов и стрекота камер. Скромная и застенчивая от природы, она никогда не бывала в центре внимания и не мечтала об этом. Пышная свадьба казалась ей каким-то прекрасным сном, то и дело Кэрри опускала глаза на свою руку и дотрагивалась до обручального кольца, чтобы убедиться, что не грезит.

Когда лимузин с мягким шуршанием шин тронулся в обратный путь, Кэрри обернулась к мужу.

– Почему ты не сказал мне, что будет столько гостей?

Карлос поднял бровь.

– А ты думала иначе?

– Ты сказал, чтобы я оставила Дороти дома...

– Да, чтобы она не отвлекала тебя от церемонии, – спокойно подтвердил Карлос. – Кроме того, едва ли ей пришлась бы по душе шумная толпа незнакомцев.

Конечно, Карлос был прав, но Кэрри невольно подумала: может быть, он не хочет вспоминать о том, что его невеста – мать, да к тому же мать чужого ребенка?

Карлос устремил на нее проницательный взгляд темно-золотых глаз.

– Ты ошибаешься.

– Я ведь ничего не сказала! – покраснев, возразила Кэрри.

– Зато подумала. Как-то раз я был на свадьбе, и кто-то явился с младенцем. Всю церемонию бедняга вопил не умолкая. Впечатления незабываемые. – Карлос усмехнулся и успокаивающе накрыл руку Кэрри своей. – Я смотрю на Дороти как на свою дочь и обращаться с ней буду соответственно. Я ведь обещал, помнишь?

– Д-да...

Горло Кэрри сжалось от подступивших рыданий – она стыдилась, что хоть на миг усомнилась в Карлосе.

– Хотел бы я тебя поцеловать, – с усмешкой протянул он, – да боюсь испортить макияж.

– Не думай об этом... – пробормотала она.

С хрипловатым смешком Карлос запустил пальцы в огненный водопад ее волос и прильнул к нежным губам Кэрри с жаждой, от которой она содрогнулась, словно пронзенная молнией.

– Хватит! – простонал Карлос, отстраняясь. – Нам ведь еще предстоит банкет – хотя и не слишком продолжительный.

– Банкет? – встревожилась Кэрри.

Карлос усмехнулся.

– Как же можно отпустить гостей голодными? Знаешь, дорогая, иногда мне кажется, что мы с тобой с разных планет.

Кэрри слегка побледнела и возразила поспешно:

– Я просто не знала, что у нас будет настоящая свадьба.

– А какая же еще? – Карлос вскинул брови. – Чего ты ожидала?

– Я думала... ну... что не будет никого, кроме нас двоих.

– Кроме нас двоих? – с нескрываемым изумлением повторил ее муж. – Тебе не кажется, что это выглядело бы чрезвычайно странно? Меньше всего мне хочется, чтобы пошли слухи, будто с нашим браком что-то неладно.

– Но кто же приготовит еду, накроет на стол и...

– Моя прислуга. У меня работают мастера своего дела, – как ни в чем не бывало ответил Карлос.

Кэрри поспешно кивнула, не слишком, впрочем, стараясь скрыть свое смущение и замешательство. Ей все еще трудно было привыкнуть к понятию «прислуга».

В огромном роскошном отеле, где состоялся банкет, Кэрри пожимала десятки рук и принимала десятки поздравлений, но не запомнила ни одного лица или имени. Родственники, друзья, деловые партнеры Карлоса – все слились в одну безликую, монотонно гудящую массу. За столом, уставленным изысканными блюдами, завязалась оживленная беседа – но, к несчастью, гости то и дело перескакивали с английского на испанский, и Кэрри не понимала и половины из того, что говорят. Она молчала, стараясь не замечать устремленных на нее любопытных взглядов, и говорила себе, что первым делом должна выучить испанский – хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя глухонемой в кругу родных и друзей мужа.

Наклонившись к Карлосу, она прошептала ему на ухо:

– Я, пожалуй, найду телефон и позвоню Дороти.

Карлос устремил на нее недоумевающий взгляд.

– Позвонишь Дороти?

Кэрри залилась краской.

– Ну да. Сандра поднесет трубку к ее уху, и я с ней поговорю.

Карлос кивнул и, вытащив из кармана смокинга какую-то карточку, написал на ней номер своего домашнего телефона.

Кэрри выскользнула из-за стола, нашла в фойе таксофон и принялась звонить. Но сколько она ни нажимала на кнопки, чертов аппарат отказывался работать. Карточка с номером выпала из ее рук, и Кэрри наклонилась поднять ее. На оборотной стороне карточки было написано: «Я люблю тебя. Обязательно позвони». Почерк явно женский.

Из банкетного зала, громко и оживленно беседуя, вышли две дамы.

– Ну что я могу сказать! Если эта девчонка ухитрилась украсть Карлоса у Лотты, значит, всем нам, женщинам, есть на что надеяться!

– А ты слышала, как она говорит? Господи, ну и выговор! Словно всю жизнь провела где-нибудь на сеновале!

– Удивительно, как Карлос это терпит. Он ведь такой утонченный мужчина! И еще: почему здесь только его гости? Видимо, у нее не нашлось ни одного приличного родственника!

– Бедняжка Лотта! – не без иронии отозвалась вторая собеседница. – Подумать только – такая красавица, и терпит поражение от какой-то деревенщины с морковными волосами! А что ты думаешь о ее платье?

– Если ты костлява, это надо скрывать, а не подчеркивать!

– Дешевка и безвкусица. Выглядит, словно куплено на распродаже. Держу пари, что так оно и есть.

Прижавшись к стене и дрожа всем телом, Кэрри ждала, пока сплетницы пройдут мимо. Ей хотелось забиться в какой-нибудь темный угол и остаться там навсегда. Гости смеются над ней... Карлос в день свадьбы получает любовные послания... Спотыкаясь, она побрела в сторону распахнутой двери с надписью «Бар». Там должна быть дамская комната, где она сможет спрятаться от любопытных глаз и немного прийти в себя.

Высоко подняв голову и закусив дрожащие губы, Кэрри пробиралась сквозь толпу гостей.

– Спорю на тысячу баксов, что так и есть! – послышался позади нее громкий мужской голос. – Закрутил с ней интрижку за спиной у Лотты, а она забеременела, и ему пришлось жениться. Пропал парень!

У Кэрри лопнуло терпение.

– Если вы так думаете, зачем пришли на свадьбу?

Высокий блондин в безукоризненном костюме изумленно обернулся к ней.

– Обычно гости на свадьбе желают молодоженам счастья! – звонким от гнева голосом продолжала Кэрри, не замечая воцарившейся тишины, не замечая и того, что глаза всех вокруг устремлены на нее. – Или вы только и умеете, что есть и пить за чужой счет, а потом говорить гадости о тех, кто вас угощает?

Высокий блондин побагровел до корней волос, голубые глаза его потемнели от стыда.

– Нет, я... простите ради Бога...

Кэрри запретила себе бежать: собрав остатки достоинства, она молча, с высоко поднятой головой прошла мимо него и скрылась в дамской комнате. Остановившись перед зеркалом, взглянула на свои «морковные» волосы, на «дешевое и безвкусное» платье, которое ей так нравилось, и по щекам ее заструились слезы. Кэрри платье казалось немыслимо дорогим – но у богачей другие стандарты, и, как видно, для них это дешевка.

И все же прежде всего Кэрри думала не о платье, . а о другой женщине. О женщине, написавшей Карлосу: «Я тебя люблю». О женщине по имени Лотта. То же имя упоминала владелица салона красоты. Лотта, бывшая невеста Карлоса. Красавица Лотта. Карлос бросил ее, но никто не знает почему. И людям приходит в голову одно-единственное разумное объяснение: очевидно, Кэрри забеременела и заставила его на себе жениться...

Что ж, сказала она себе, через несколько месяцев сплетникам станет ясно, что эти подозрения необоснованны. И все же в главном они правы. Кэрри не принадлежит к их блестящему миру. Ее брак с Карлосом – необычный брак. Карлос не любит ее и никогда не полюбит, и с этим лучше смириться. Промокнув бумажным полотенцем мокрое от слез лицо, припудрив нос и подкрасив губы, Кэрри покинула дамскую комнату.

Когда, глядя в одну точку перед собой, она пересекала бар, за ней увязался тот самый блондин, любитель споров.

– Оставьте меня в покое, – отрезала Кэрри, заметив, что он идет за ней.

– Вы, должно быть, даже не знаете, кто я такой. Я Джейк, американский родственник Виэйра...

– Не знала, что у Карлоса есть и американские родственники.

– Ну как же! Пилар, мать Карлоса, американка. Она моя тетка, сестра матери, – объяснил Джейк, не скрывая своего удивления ее неосведомленностью.

Кэрри молча пошла прочь. Чувствуя, что еще не готова вернуться в зал – сначала надо совладать со взвинченными эмоциями, – она свернула в холл и присела на диван. Непрошеный спутник плюхнулся рядом и протянул ей руку.

– Послушайте, – заговорил он серьезно, – хочу попросить у вас прощения. Я выпил лишнего и нес сам не знаю что, просто чтобы повеселить компанию. Поверьте, я скорее отрублю себе руку, чем вас обижу...

– Еще не поздно, рубите, – резко ответила Кэрри.

В голубых глазах Джейка мелькнуло уважение.

– Проклятый язык без костей! Вечно он меня подводит!

В этот миг в холл вышел Карлос. Его неожиданное появление застало обоих врасплох: Джейк поспешно убрал руку, а Кэрри вскочила, словно ее застали за чем-то недозволенным. Мужественное лицо Карлоса застыло, пронзительный, ничего не упускающий взгляд в один миг охватил их обоих, а затем сконцентрировался на Кэрри.

– А я-то гадал, куда ты пропала! Флиртуешь с моим легкомысленным кузеном?

– Я пытался извиниться перед Кэрри... – поспешно заговорил Джейк, явно смущенный таким обвинением.

– За что? – требовательно поинтересовался Карлос.

– Ради Бога, оставим это! – не выдержав, воскликнула Кэрри. – Я ведь так и не позвонила Дороти!

Джейк, повернувшись к Карлосу, быстро заговорил по-испански, и Кэрри снова почувствовала себя так же, как в банкетном зале во время этого бесконечного пиршества – словно ее никто и не замечает. Я вышла замуж за аргентинца, грустно напомнила она себе. Чего я жду – что все его родные перейдут на английский, чтобы я не чувствовала себя не в своей тарелке?

Найдя исправный телефон-автомат, Кэрри позвонила дочери. Няня, взяв трубку, объяснила, что Дороти спит. Она предложила разбудить малышку, но Кэрри отказалась. Однако этой маленькой неудачи хватило, чтобы на глаза ее вновь навернулись слезы. Кэрри чувствовала себя отрезанной от всего мира – даже от собственного ребенка.

– Кэрри... Джейк рассказал мне, что произошло.

Почувствовав на плече сильную руку Карлоса, Кэрри сглотнула, стараясь совладать с собой.

– Неважно...

– Нет, важно.

Кэрри резко повернулась.

– А перед этим я слышала, как еще парочка твоих очаровательных гостей обсуждала мое безвкусное платье, смешной выговор и морковные волосы!

Наступило короткое молчание.

– Какого черта... – обманчиво тихим голосом начал Карлос.

– Все они одинаковы! – продолжала Кэрри. Сейчас даже муж казался ей врагом, одним из них. – Моим друзьям, может быть, не хватает хороших манер и изысканного вкуса – но никто из них не станет, едва поднявшись из-за свадебного стола, злословить про жениха и невесту! Там, откуда я родом, свадьба – это праздник. Дома я была гораздо счастливее, чем здесь!

– Вот как? – выдохнул Карлос.

Вспомнив о карточке, Кэрри сунула ее Карлосу в руку.

– Здесь признание в любви к тебе, – продолжала она, задыхаясь от гнева и отчаяния. – Зачем ты дал мне эту бумажку? Чтобы надо мной посмеяться? Или у вас, утонченных мужчин, принято жениться на одной женщине и в тот же день получать любовные послания от другой?

Опустив густые черные ресницы и чуть скривив губы, Карлос пробежал послание глазами и порвал карточку, небрежно швырнув клочки на пол. Кэрри взглянула на Карлоса и заметила выступивший на его высоких скулах легкий румянец.

– Тебе не следовало читать адресованные мне послания, – с ледяной холодностью заметил он.

Подумать только – он хочет свалить вину на нее! Никогда еще Кэрри не испытывала такого обжигающего гнева.

– Видишь ли, оно попалось мне на глаза случайно. И еще я кое-что тебе скажу, – продолжала Кэрри, чувствуя, как кипящая в груди ярость рвется наружу, – ты пытаешься сменить тему, но я не такая дура, чтобы этого не понимать!

– Еще раз повысишь голос, и я перекину тебя через плечо, отнесу вниз и запру в лимузине, – зловеще усмехнувшись, пообещал Карлос.

Кэрри судорожно втянула воздух. Казалось, она сейчас взорвется от ярости.

– Иди наверх и переоденься, прежде чем мы попрощаемся с гостями, – коротко приказал Карлос.

– Переодеться... во что? – беспомощно пробормотала она.

– В то, что ты взяла с собой...

– Но я ничего не взяла с собой! Ты сказал, что мы уезжаем только завтра. И это было единственное, что я от тебя услышала. Ни о двух сотнях гостей, ни о журналистах, ни о банкете ты даже упомянуть не потрудился!

Но Карлос, как видно, не собирался вступать в новые пререкания.

– Не могу поверить, что ты не взяла с собой смены одежды, – пробормотал он. – Но хотя бы букет ты бросишь?

– Да ты шутишь! – фыркнула Кэрри. – Отдать мой прелестный букет на растерзание этим хищникам?

Четверть часа спустя они уже сидели в лимузине. Ни один не произнес ни слова. Темная, предгрозовая тишина повисла в салоне: она гремела в ушах и била по нервам, словно пронзительный крик.

– У тебя прекрасные волосы, – наконец нарушил молчание Карлос. – Та дура, что назвала их «морковными», просто тебе завидует. Что же до твоего платья – платье чудесное, а если оно еще и недорого стоит, то это просто находка. И выговор у тебя очень милый. Это часть тебя. Я не могу представить тебя без него.

Кэрри шумно вздохнула, но промолчала.

– Джейк был пьян и болтал чепуху. Сейчас он очень об этом сожалеет, – продолжал Карлос. – Конечно, мне неприятно, что ты расстроена, но сам я, знаешь ли, не обращаю внимания на то, что болтают люди.

– Как Ретт Батлер? – дрожащим голосом пробормотала она.

– Да, только он ушел от Скарлетт в брачную ночь, а я не уйду, – промурлыкал Карлос, и по спине Кэрри пробежали томительные мурашки предвкушения. – А что до той записки... она просто завалялась в кармане.

– Люди думают, что ты оставил свою невесту и женился на мне, потому что я забеременела. Мне не нравится, что в вашем разрыве винят меня.

– Не беспокойся, скоро эти слухи затихнут сами собой.

– А... на самом деле...

Молчание наступило резко и внезапно, словно своим вопросом Кэрри повернула рычажок громкости и уничтожила все звуки.

– Я думал, что она мне подходит, – ответил наконец Карлос, – а потом выяснил, что нет.

Кэрри молчала, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало.

– А... что случилось? – осторожно спросила она наконец.

– Я не хочу об этом говорить. Это произошло до нашей с тобой встречи и к тебе никакого отношения не имеет, – холодно и веско ответил он.

Кэрри почувствовала, как к щекам прилила кровь. Несколькими словами Карлос поставил ее на место. Смущенная и обиженная, она отвернулась к окну... и только тут заметила, что они, кажется, выехали из города.

– Куда мы едем?

– Проведем ночь на моей вилле, а утром вылетим на Багамы.

Кэрри снова вздрогнула, пристыженная собственным невежеством, – она понятия не имела, что такое Багамы и где это. В школе Кэрри по большей части глазела в окно или перекидывалась записками с подружками – кто бы мог предсказать, что теперь она станет сожалеть о своем легкомыслии? Карлос-то, наверное, по меньшей мере, университет окончил, подумала она, и мысль эта отозвалась в сердце ноющей болью. Неудивительно, что рядом с ним я чувствую себя недотепой!

– Я распорядился, чтобы твои вещи привезли на виллу. Дороти проведет ночь в городе с няней, а утром мы встретимся с ними в аэропорту.

Кэрри, сглотнув, неохотно кивнула. Ее мучили тяжелые предчувствия; казалось, свадьба, окончившаяся унижением и ссорой, предвещает неудачный брак.

– Ты все еще ее любишь? – выпалила она вдруг, неожиданно даже для себя самой.

Волнение заставило Кэрри облечь в слова свой злейший страх – что каждую секунду, проведенную с ней, Карлос будет изнывать от страсти к неведомой Лотте.

Карлос не стал притворяться, будто не понимает, о чем речь.

– Нет.

Кэрри перевела дух – ей стало чуточку полегче. Что же произошло между Карлосом и его невестой? Очевидно, что-то серьезное: Кэрри уже поняла, что ее муж не из тех мужчин, которые меняют женщин как перчатки. А значит, ей не о чем беспокоиться и ни к чему портить медовый месяц бесплодными сожалениями и завистью к счастливице, испытавшей его любовь. Пусть ее Карлос не любит – зато в ее силах стать для него хорошей женой. Прежде всего надо узнать, что такое Багамы, а потом садиться за испанскую грамматику. И еще: если она хочет, чтобы Карлос к ней привязался, надо проводить с ним больше времени, чем с дочерью.

Некоторое время спустя перед изумленным взором Кэрри выросла вилла – огромный особняк, величественно возвышающийся над сумрачными рядами столетних деревьев и безукоризненно подстриженными лужайками.

– Сколько же ему лет?! – воскликнула Кэрри, с восторгом созерцая бесчисленные ряды окон.

– Старейшая часть здания относится к восемнадцатому веку. Разумеется, с того времени его много раз достраивали и перестраивали. Эта вилла принадлежала семье моей матери. Она живет здесь в теплое время года.

Карлос вышел из машины и открыл дверцу для Кэрри.

На тяжелой дубовой двери Кэрри заметила полустершиеся от старости слова: «Добро пожаловать!» Больше она ничего разглядеть не успела – Карлос поднял ее на руки и, по обычаю, перенес через порог. Кэрри не заметила, кто открыл дверь, и, едва муж опустил ее на пол, спросила об этом.

– Наши слуги тактичны и понимают, что молодоженам в медовый месяц не хочется видеть вокруг посторонних, – объяснил ей Карлос.

Рассмеявшись, Кэрри огляделась. Широко распахнутые глаза ее с восторгом впитывали огромный холл, словно сошедший со страниц исторических романов, – каменный пол, отполированный ногами многих поколений, гобелены на стенах и огонь, ярко горящий в огромном камине. Несмотря на мрачноватую обстановку, здесь чувствовалась атмосфера тепла и уюта.

– Какая красота! – воскликнула Кэрри.

Карлос развернул ее лицом к себе и внимательно вгляделся в глаза.

– Значит, тебе вилла не кажется старой и запущенной?

– Нет, что ты... здесь просто замечательно! В таком доме хочется прожить всю жизнь!

Карлос ласково улыбнулся – от этой улыбки сердце Кэрри растаяло.

– Признаюсь тебе, я всегда был от него без ума. Помню, когда я был маленьким, бегал здесь наперегонки со своими американскими кузенами.

– Каким ты был в детстве? – спросила Кэрри.

Все страхи и обиды были забыты: теперь, когда она осталась наедине с Карлосом, Кэрри охватило чувство глубокого, всепоглощающего счастья. Она любит его – и это главное. Ради него она готова на все.

– Вредным избалованным мальчишкой. Синдром единственного ребенка. Я получал все, что хотел, и даже больше, дорогая моя... Ах, прости, – Карлос усмехнулся, – я и забыл, что ласковые слова у нас под запретом.

– Теперь, когда мы женаты, – нет, – поспешно заверила Кэрри.

Карлос обнял ее одной рукой и привлек к себе: при его прикосновении сердце Кэрри ускорило бег.

– Большая разница, правда?

Кэрри кивнула.

Он крепче прижал ее к себе, и она выгнула спину, инстинктивно потянувшись к его жаркому сильному телу. Пронзив ее страстным взглядом темно-золотых глаз, Карлос склонился к ее губам – и Кэрри позабыла обо всем на свете.

Очнулась она, лишь когда сообразила, что Карлос подхватил ее, ослабевшую от страсти, на руки и несет вверх по резной деревянной лестнице.

Отворив дверь плечом, он лукаво ухмыльнулся.

– Если хочешь, могу задернуть занавески...

За окном было еще светло, но Кэрри, покраснев, покачала головой. При свете догорающего дня она могла разглядеть спальню – стены, обшитые дубовыми панелями, огромную кровать под темно-красным балдахином и – трогательная деталь – букет белых лилий в вазе на столе. А это что?.. Господи, камин! Такой роскоши Кэрри и вообразить не могла!

Карлос опустил ее на пол и принялся бережно снимать с нее украшения. Затем развязал галстук, расстегнул воротничок и бросил на кресло смокинг. Кэрри вдруг ощутила робость – робость, очень похожую на ту, что владела ею в их первую ночь. Однако теперь под пеплом страха, словно угли костра, крылось желание, тайное предвкушение, готовое в любой миг разгореться в-пламя всепоглощающей страсти. Сейчас, глядя на Карлоса, Кэрри не боялась признаться самой себе, что желает его. И желала с первого же мгновения их необычного знакомства.

– Я рад, что ты не смогла переодеться, красавица моя, – лениво протянул Карлос, окидывая ее хрупкую фигурку сверкающим взглядом золотистых глаз. – Я полдня мечтал о том, как буду снимать с тебя эти соблазнительные кружева.

– Правда?

Груди Кэрри заныли, соски затвердели от желания ласки. Как ему это удается? – в смятении подумала она. Одно его слово, один взгляд – и я уже готова упасть к его ногам!

– Мне нравится, как ты на меня смотришь. Как будто я – единственный мужчина на земле.

Так оно и есть! – мысленно ответила Кэрри, но не осмелилась произнести это вслух. Не стоит докучать Карлосу разговорами о своих чувствах. Пока что он не испытывает к ней ничего, кроме симпатии и сексуального влечения; но, если она будет скромной и терпеливой, если не станет давить на него и выпрашивать большего, быть может, в один прекрасный день он ее по-настоящему полюбит. Полюбит так же, как любил свою невесту.

– Ты – воплощенный соблазн... – Карлос привлек ее к себе, отбросил от лица Кэрри густые волны бронзовых кудрей. – Всякий раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется обнять тебя вот так...

– О-о! – тихо простонала она в ответ на прикосновения умелых губ к чувствительной коже и, прильнув щекой к его мускулистой груди, блаженно закрыла глаза. Казалось, кровь в ее жилах превратилась в шипучее пенистое вино.

– Как ты подходишь к этой спальне! – хрипло проговорил Карлос. – Мне не хватает только камзола и шляпы с пером, чтобы все было как в старые времена.

Он принялся с томительной медлительностью расстегивать на ней кружева. Кэрри пошатнулась и крепче прижалась к нему – нежные прикосновения сильных рук Карлоса сводили ее с ума.

– В те времена мужчины, кажется, были ужасными свиньями, – пробормотала Кэрри, смутно припоминая школьные уроки истории.

– Не обязательно. В библиотеке внизу хранятся любовные письма и дневники, доказывающие совсем обратное.

Из груди Карлоса вырвался прерывистый вздох – он обнаружил, что на Кэрри нет бюстгальтера.

– Я не стала надевать лифчик, потому что он просвечивал... – смутившись, объяснила Кэрри.

– Не извиняйся, что доставила мне удовольствие, дорогая.

Карлос стянул платье с ее плеч, осторожно высвободил руки из узких рукавов и спустил белоснежную ткань до пояса. Теперь груди Кэрри были обнажены, и ничто не мешало ему насладиться игрой с затвердевшими алыми невероятно чувствительными сосками. Кэрри сдавленно ахнула, когда он сжал набухшие бутончики между пальцами. Ноги ее задрожали, она пошатнулась и, должно быть, рухнула бы под тяжестью своего желания, если бы Карлос не подхватил ее и не уложил на огромную кровать.

– Никогда, – прошептал он, устремив на нее жгучий пристальный взгляд, – ни одна женщина не отвечала мне с такой страстью, как ты.

С этими словами он опустился на одно колено и принялся стягивать с нее туфли. Кэрри молчала, одновременно ободренная и подавленная его замечанием. С одной стороны, Карлос практически признался, что она возбуждает его сильнее всех предыдущих возлюбленных; с другой стороны, горько. осознавать, что его привлекает в ней лишь готовность отдаться.

– Бог мой... – Карлос снял с нее платье и отступил на шаг, любуясь крошечными трусиками и чулками с голубыми подвязками. Заметив, что Кэрри смутилась, он оскалил зубы в хищной усмешке. – Пятерка за хороший вкус, моя милая.

– Что я должна сделать, чтобы получить пять с плюсом? – услышала Кэрри собственный шепот.

– Ничего особенного. Твой учитель сегодня не расположен придираться, – промурлыкал Карлос. – Пройдет пара недель – и ты будешь знать все, что должна знать.

Кэрри с восхищением следила за тем, как Карлос избавляется от рубашки и брюк. Один вид его приводил ее в восторг, близкий к безумию: бронзовая кожа, густо поросшая кудрявыми волосками, сильные, словно литые мускулы, атлетическое сложение – ни унции жиру! Кэрри не могла оторвать глаз. Всего четыре дня назад они впервые занялись любовью – но чувствовала она себя так, словно уже много месяцев принадлежала Карлосу, и только ему.

Склонившись над ней, он игриво дернул за подвязку.

– Старомодная девушка?

– Да...

– А что еще на тебе старое?

– Украшения, которые ты дал мне поносить.

– Это только малая часть семейных драгоценностей Виэйра, – ответил Карлос, уверенной рукой развязывая подвязку и спуская чулок вниз по стройной ноге. – И я не «дал их тебе поносить». Они все твои. Я глава семьи, а ты – моя жена.

А потом он поцеловал ее, и поцелуй этот был не таким, как в прошлый раз, хотя Кэрри вряд ли могла определить, в чем разница, – едва губы их слились, она потеряла способность думать, различать и сравнивать. Тягучий медленный жар охватил потаенные уголки ее тела; она запустила пальцы в густые шелковистые волосы Карлоса и притянула его к себе, не в силах обуздать свой нетерпеливый любовный голод.

Карлос оторвался от ее губ. Глаза из-под тяжелых век блеснули золотом.

– У нас вся ночь впереди... Не будем спешить....

– Я не хочу умолять тебя... – дрожащим голосом прошептала Кэрри, прежде чем сообразила, что этого говорить не стоит.

Всякий раз при воспоминании об их первой ночи ее охватывали противоречивые чувства: наряду с восторженным блаженством она испытывала стыд и горечь, вспоминая о том, как унижала себя слезами и мольбами.

Легкий румянец выступил на чеканных скулах Карлоса.

– Нет, такого не будет. Обещаю.

Он сжал лицо Кэрри в ладонях и снова прильнул к ее устам. Так сладок и жгуч был этот новый поцелуй, что внутри у Кэрри словно что-то взорвалось, и обжигающий жар желания разлился по всему телу. Опустив голову, Карлос нашел губами ее жаждущие соски – и Кэрри забилась в его объятиях, содрогаясь и извиваясь от силы охватившего ее влечения. А он спускался все ниже... Вот трусики скользнули прочь, и прохладный воздух обвил ее разгоряченное тело. Кэрри инстинктивно напряглась.

– Расслабься, – хрипло приказал Карлос.

Кэрри не понимала, чего он от нее хочет.

Расслабиться? Как это возможно, когда он делает с ней... делает... О Боже! Зажмурившись и сжав руки в кулаки, она прилагала все силы, чтобы не вцепиться в широкие плечи Карлоса. Губы его скользили по животу все ниже, ниже, и Кэрри инстинктивно приподнимала бедра ему навстречу. Сладкий жар внизу живота стал мучительным.

– Успокойся... – хрипло прошептал он.

Но следующее его движение заставило Кэрри подскочить на кровати, широко раскрыв изумленные глаза.

– Что ты делаешь?! – изумленно вскричала она.

– А ты как думаешь? – прожурчал Карлос и раздвинул ей бедра.

Потрясенная, с пылающим лицом, Кэрри рухнула на подушку. Стыд боролся в ней с любопытством и тайным желанием. Тем временем Карлос скользнул меж ее раздвинутых ног... и в следующий миг всякая внутренняя борьба в Кэрри прекратилась, и все мысли о спокойствии и самоконтроле – да и все прочие мысли тоже – вылетели у нее из головы.

Никогда – ни наяву, ни во сне, ни в самых дерзких мечтах – не воображала она себе такого блаженства! Тело ее сотрясали сладкие судороги; едва спадала одна волна наслаждения, как за ней следовала другая, однако мучительный голод не умолкал, а лишь становился сильнее. Кэрри стонала, рыдала, извивалась в объятиях Карлоса: и наконец, когда, казалось, до вожделенного наслаждения остался всего миг, Карлос вдруг отстранился – а в следующий миг вошел в нее одним мощным и плавным толчком.

Твердое, горячее воплощение его мужественности, заполнившее влажную теснину ее естества, утолило терзавший Кэрри голод. Едва Карлос вонзился в нее, внутри у Кэрри что-то взорвалось, осыпав ее мириадами сверкающих брызг.

– Хорошо тебе? – услышала она голос Кар-лоса.

Когда это было – мгновение, тысячелетие, вечность спустя? Открыв глаза, Кэрри осознала, что Карлос по-прежнему в ней. Не отрывая сияющего взора от ее лица, он начал двигаться – медленными, осторожными, дразнящими движениями, от которых, как ощутила Кэрри, в истомленном теле ее почти мгновенно пробудились новые силы.

– Невероятно... – дрожащим голосом выдохнула она.

– Придется тебе поверить, моя милая, – прошептал он, одаривая ее улыбкой, от которой сердце Кэрри затрепетало пойманной птичкой. – У нас будет невероятный медовый месяц.

На следующее утро, не без труда выбираясь из постели, Кэрри в который раз удивилась неистощимой силе и энергии Карлоса – он вскочил с кровати с такой легкостью, словно спокойно проспал все положенные восемь часов.

Кэрри с удовольствием провалялась бы в постели целый день, но ее гнало вперед нетерпеливое желание увидеть Дороти. Будь ее воля, отправилась бы в аэропорт на рассвете! Все ее вещи, как и обещал Карлос, привезли на виллу. Кэрри наскоро умылась и причесалась, торопливо оделась. Завтрак казался ей бесконечным, она изнемогала от нетерпения – а Карлос вел себя так, словно все время мира находилось в его распоряжении.

Конечно, это ведь не его дочь! – напомнила себе Кэрри. Вполне естественно, что он распорядился оставить Дороти в городе. Какой мужчина захочет проводить первую брачную ночь под одной крышей с маленьким ребенком и с его няней? И все же сердце ее сжалось от смутной боли.

В аэропорту, едва увидев мать, Дороти нетерпеливо загулила и потянулась к ней. Не замечая никого и ничего вокруг себя, не слушая даже рассказа Сандры о том, как беспокойно малышка провела ночь, Кэрри подхватила дочь на руки и прижала к себе ее теплое душистое тельце. Лишь несколько минут спустя Кэрри осознала, что Карлос не отрывает от них глаз и лицо его стремительно мрачнеет.

– Никогда больше не позволяй мне так с тобой поступать, – произнес он укоризненно, понизив голос.

– Как... поступать? – испуганно переспросила Кэрри.

– Дороти всю ночь не спала, а ты сегодня утром не могла усидеть на месте – так тебе не терпелось ее увидеть, – ровным голосом продолжал Карлос. – Я не знал, что ты столь сильно по ней скучаешь. Почему ты ничего мне не сказала?

Потому что Дороти не твоя дочь, вертелось на языке у Кэрри. И я не хочу... да что там, попросту боюсь навязывать тебе чужого малыша. Ты привык к свободе: что, если пройдет время, и жена с ребенком покажется тебе обременительной обузой?

– Это же только на одну ночь. Я не хотела все портить...

– Ты уже все испортила, – покачав головой, заметил Карлос. – Сандра рассказала мне, что девочка проплакала всю ночь, и наутро ей пришлось вызвать доктора. Как видно, Дороти не готова к длительным разлукам с матерью.

Кэрри смущенно опустила голову.

– Но я тоже не готов разлучаться с тобой, дорогая, – неожиданно заключил Карлос, сверкнув белозубой улыбкой, от которой сердце у нее заплясало. – Ничего, со временем мы с Дороти научимся делить тебя поровну.

7

Два дня спустя Кэрри нежилась на мягком песке у океана. Волна за волной набегали на берег и с шипением отползали, оставляя на белоснежном песке кружево пены.

Таинственные Багамы оказались раем на земле. Стройные пальмы, сочная зелень тропических растений, безоблачная голубизна неба и бирюза океана – все словно из какой-то волшебной сказки. Молодожены жили на роскошной вилле, принадлежащей семейству Виэйра, где никто не нарушал их уединения.

– На что это ты засмотрелась? – спросил Карлос, опускаясь с ней рядом.

– На океан, – мечтательно ответила Кэрри. – Какой он красивый! Помню, как-то, когда я была еще маленькой, тетя возила меня на море.

– А родители?

Перевернувшись на бок, Кэрри встретилась с пристальным взглядом темно-золотистых глаз.

– Папа всю жизнь провел на ферме, – объяснила она.

– Должно быть, ты очень скучаешь по родителям, – негромко заметил Карлос.

Кэрри кивнула.

– Ничего, это ненадолго.

Его брови сошлись на переносице.

– Не понимаю.

– Через пару месяцев я позвоню папе и маме и все им расскажу. А потом мы съездим к ним в гости. Я решила немного выждать, – объяснила Кэрри, слегка порозовев, – тогда они не станут смущать нас вопросами, где и как мы познакомились.

Карлос изумленно уставился на нее.

– Значит, они еще живы?

Теперь настала очередь Кэрри удивляться..

– Разумеется, живы!

– Я был уверен, что твои отец и мать умерли. Ведь при первом нашем разговоре ты сказала, что у тебя никого нет, – напомнил ей Карлос.

– Это не значит, что они умерли!

– И ты даже не заикнулась о том, чтобы пригласить их на свадьбу! Разумеется, я решил, что их нет в живых. Что еще я мог подумать?

Кэрри отвела глаза и вздохнула.

– Когда я забеременела, мама и папа ужасно расстроились. Они отослали меня к тетке в соседний город. Предполагалось, что я отдам Дороти на удочерение и вернусь домой. Но, когда она родилась, я поняла, что не смогу с ней расстаться. Вот почему... я осталась одна.

– Когда ты в последний раз разговаривала с родителями?

– Через неделю после рождения Дороти, – со вздохом призналась Кэрри. – Но я несколько раз им писала, сообщала, что жива, здорова и у меня все в порядке...

– Хотя на самом деле это было не так, – сухо вставил Карлос.

– Адреса я им не давала, – продолжала Кэрри, игнорируя его замечание, – не хотела, чтобы они чувствовали себя обязанными обо мне заботиться. Это было бы неправильно. Я сама сделала свой выбор, – заключила она.

Карлос легонько сжал ее узкую ладонь.

– Ты сделала правильный выбор.

– Но в то время я часто думала, что совершила ошибку... что из меня получилась никудышная мать, – призналась Кэрри. Горло ее сжалось от внезапно подступивших слез.

Карлос обвил рукой ее поникшие плечи.

– Тебе просто не везло.

Кэрри подняла глаза, встретившись с его чарующим золотистым взглядом... и вдруг, склонившись к ней, Карлос впился в ее губы властным, жадным поцелуем. Нападение застало Кэрри врасплох: сердце ее забилось, как сумасшедшее, она покачнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в его мускулистые плечи.

Наконец Карлос поднял темноволосую голову.

– Надо бы мне умерить свой пыл. Ведь ты, дорогая, можешь быть беременна.

– Да нет, не думаю.

Сегодня утром у Кэрри болела голова, а пять минут назад она ни с того ни с сего едва не разрыдалась – знакомые признаки приближения месячных.

– Почему?

– Ну... просто знаю...

– Однако не знала, когда забеременела Дороти.

Кэрри залилась краской.

– Наверное, я просто боялась признаться самой себе...

Карлос пристально вгляделся в ее лицо.

– Надеюсь, с нашим ребенком так не будет.

– Да как ты мог такое подумать? – обиженно возразила Кэрри. – И все же надеюсь, что я еще не беременна, – иначе люди начнут гадать, не зачали ли мы ребенка до брака.

Карлос пожал мощными плечами, без слов выразив свое отношение к подобным опасениям.

– Тебе, может быть, и все равно, – горячо возразила Кэрри, – а мне нет! Я пережила достаточно сплетен и пересудов, когда носила Дороти, и хочу, чтобы со следующим ребенком все было по-другому. Хочу гордиться своей беременностью и не думать, что люди меня осуждают или шепчутся за спиной.

Карлос растянулся на песке и со стоном прикрыл глаза.

– Боже мой! Теперь ты жена известного человека, а значит, что бы ты ни делала, от пересудов не убережешься. Не думай об этом, дорогая. Пойми: все эти сплетники просто тебе завидуют.

Однако мысли Кэрри уже переключились на другое. Неужели Карлос в самом деле хочет, чтобы она забеременела? Кэрри была почти уверена, что этого не случилось, и все же мысль о возможной беременности вселяла в нее тревогу, почти страх. Что, если, узнав об этом, Карлос ощутит себя в ловушке и проклянет свой поспешный брак?

Однако опасения ее оказались напрасными. В тот же вечер Кэрри убедилась, что не беременна, о чем и сообщила мужу.

На долю секунды лицо Карлоса словно окаменело, но в следующий миг он уже улыбнулся ей так, что сердце Кэрри счастливо затрепыхалось и на мгновение она ощутила себя прекраснейшей женщиной на земле.

– Что ж, сокровище мое, это и к лучшему. Подождем, пока Дороти станет постарше.

– Да...

Но в глубине души – странная все-таки вещь человеческая натура! – Кэрри, забыв свои опасения, уже сожалела о том, что не носит ребенка Карлоса...

Карлос отправил в рот кусочек румяного поджаристого пирога и захрустел аппетитной корочкой.

– Пища богов! – выдохнул он. – Как это называется?

– Самый обыкновенный яблочный пирог.

– Кэрри, у тебя талант!

– Я начала готовить с четырех лет. У меня дома считается, что главное достоинство женщины – умение печь пироги.

Кэрри грустно улыбнулась, вспомнив о доме, и подняла глаза на оживленное лицо мужа. Она сидела, скрестив ноги, на кровати, в одном цветастом шелковом саронге.

– Чему ты улыбаешься?

– Вспомнила, как мама прочила меня за соседского парня. Уверяла, что лучше Дэвида мужа не найти. Но меня он как-то не привлекал...

Карлос улыбнулся.

– А ты его?

– Его привлекало все, что движется. – Кэрри усмехнулась. Как всегда, при виде улыбки Карлоса душу ее словно омыла теплой волной любви. – Так что мой отказ не разбил ему сердце.

Зазвонил телефон, и Карлос, сняв трубку, заговорил по-испански. Кэрри любовалась мужем, чувствуя, как сердце ее тает и растекается сладкой лужицей безнадежной любви. Со дня свадьбы прошло уже три недели, и Кэрри не понимала, как могла обходиться без Карлоса, как прожила двадцать лет, не ведая, что единственная ее любовь ходит с ней по одной земле. За какой-то месяц этот мужчина стал ей дороже всех сокровищ, каждый час, каждая минута ее жизни была наполнена мыслями о нем и любовью к нему.

Он казался ей совершенством. Умный, веселый, заботливый. Он безумно ее избаловал: осыпал подарками, устраивал сюрпризы и фантастические развлечения. Каждый день с ним был похож на сказку. Он научил ее кататься на водных лыжах, нырять и ходить под парусом. А как он любит детей! За эти три недели Дороти всем сердцем привязалась к смуглому темноволосому мужчине, неожиданно и властно вошедшему в ее жизнь. Общение с Карлосом пошло малышке на пользу: она потихоньку избавлялась от робости и застенчивости, все меньше боялась незнакомых людей. Да и Кэрри больше не пугали рестораны – она освоилась и с разнообразными столовыми приборами, и с заковыристыми названиями блюд, а если чего-то не знала, то не стеснялась спрашивать.

Рассудок твердил ей, что никто не совершенен, но, как ни приглядывалась к Карлосу, она не могла обнаружить у него ни одного недостатка. Разве что прирожденная властность... Но и командирские замашки мужа оборачивались достоинством: он отдавал приказы лишь тогда, когда это было необходимо. Например, когда после первого падения на водных лыжах Кэрри перетрусила и наотрез отказалась вставать на лыжи снова, суровый голос и резкие слова Карлоса заставили ее преодолеть страх.

Каждое утро, просыпаясь в объятиях мужа, Кэрри не могла поверить своему счастью. Она стала энергичнее, смелее и увереннее в себе – и неудивительно: ведь каждая минута общения с Карлосом повышала ее самооценку. Зардевшись, Кэрри вспоминала его мускулистое, бронзовое, невероятно сексуальное тело, вспоминала и о том, что даже на людях он постоянно демонстрировал свою близость к ней – то брал за руку, то обнимал за плечи, то ерошил ей волосы. Рядом с Карлосом Кэрри чувствовала себя неотразимой и сказочно желанной. Стоит ли удивляться, что с каждым днем она все сильнее в него влюблялась?

Но что, если он ее не любит? Настало время задуматься над этим вопросом. Однако, с какой стороны ни посмотреть, Карлос вел себя как пылкий влюбленный: осыпал подарками, держал за руку, с интересом слушал рассказы о ее прошлой жизни, которые, по мнению Кэрри, должны были бы нагонять на него невыносимую скуку. За долгие три недели они ни разу не поссорились. Кэрри не захотелось накричать на Карлоса, даже когда он разбудил ее ни свет ни заря и потащил с собой на рыбалку. Продремав несколько часов в лодке посреди залива, Кэрри раздраженно осведомилась, какого черта он ее сюда притащил.

– Мне просто нравится, когда ты рядом, – ответил Карлос, словно удивившись, что сама она не понимает таких простых вещей.

И все, раздражение Кэрри испарилось без следа.

Карлос закончил разговор и с нетерпеливым вздохом повесил трубку.

– Даже в медовый месяц не получается забыть о работе. Мама приехала из Флориды и хочет с тобой познакомиться, а меня дела вызывают в Буэнос-Айрес.

– А-а... – При мысли о предстоящей разлуке у Кэрри упало сердце, но она тут же упрекнула себя за эгоизм.

– Понимаю, это не слишком приятно, но, к сожалению, отложить поездку я не могу. Как ты думаешь, сможешь встретиться с мамой без меня? – По тону Карлоса легко было догадаться, что вопрос этот риторический.

Присев на край кровати, он притянул Кэрри к себе и распустил узел ее саронга. В этот миг она готова была по его приказу прыгнуть в огонь. Впрочем, Кэрри уже была в огне: сердце ее бешено стучало, а в глубинах тела, покорствуя его молчаливому призыву, разгоралось пламя желания. Сколько бы Карлос ни занимался с ней любовью, голод ее лишь возрастал от насыщения.

– Я с ума схожу от одного взгляда на тебя... – хрипло признался он, когда саронг слетел на пол, открыв взору два розовых холма, увенчанных пылающими сосками.

– Я тоже... – прошептала Кэрри.

Положив одну руку на ее трепещущую грудь, другой он стянул трусики и обнажил гостеприимное местечко, влажное от сладкого предвкушения любви. Бережно уложив свою возлюбленную на спину, Карлос стянул футболку и шорты и предстал перед Кэрри во всем блеске своей наготы. Жаркая жажда наполнила все ее существо: она невольно прикрыла глаза, стыдясь своею нескрываемого возбуждения при виде его торжествующей мужественности. Но Карлос, запустив пальцы в ее роскошные волосы, заставил Кэрри сесть и притянул ее голову к себе. Кэрри поняла, чего хочет от нее Карлос: совсем недавно она освоила ласки губами, обнаружив, что этот способ любви не только ему доставляет блаженство, но и в ней самой порождает мощное, почти болезненное возбуждение.

– Что ты со мной делаешь, дорогая? – простонал Карлос, когда она прикоснулась к его естеству губами. – Ты превратила меня в секс-наркомана! Как я смогу завтра улететь от тебя?

Не много времени прошло, прежде чем Карлос со стоном опрокинул Кэрри обратно на постель и быстро, резко, без церемоний погрузился в нее, исторгнув из ее груди сдавленный вскрик наслаждения. Исчезло все, кроме них двоих: Кэрри не знала и не помнила больше ни о чем, кроме ритмичных движений мощного тела мужа. Наслаждение разгоралось в ней все жарче, наконец она достигла вожделенного экстаза и обмякла в объятиях Карлоса, счастливо и обессиленно шепча его имя.

– Секс с тобой – это что-то невероятное, – прошептал Карлос.

Кэрри поежилась – ее покоробило приземленное словцо «секс» и больно задело то, что Карлос ни словом ни обмолвился о своих чувствах. Но тут же она напомнила себе, что это ничего не значит. При всей своей неопытности Кэрри знала, что большинство мужчин скорее позволит себя на клочки разорвать, чем заговорит о чувствах. Таков ее отец, таковы были ее приятели и одноклассники – не говоря уж о Грэме, который вообще не умел говорить ни о чем, кроме своих бесчисленных достоинств.

– Давай спать, – пробормотал Карлос. – Нам завтра рано вставать.

Едва сев в самолет, Карлос достал ручку и блокнот и углубился в какие-то расчеты. Кэрри некоторое время смотрела фильм, но скоро заскучала и пошла проведать Дороти. Малышка крепко спал на коленях у дремлющей няни. Улыбнувшись при виде этой картины, Кэрри вернулась на свое место и от нечего делать начала перелистывать глянцевые журналы, представленные авиакомпанией для развлечения пассажиров.

Любуясь модными нарядами, она с удовольствием напоминала себе, что теперь благодаря чудесному щедрому мужу может купить все, что пожелает. То и дело взгляд ее обращался к смуглому профилю Карлоса, и, счастливо вздохнув, Кэрри вновь опускала глаза на страницы журнала.

Внимание ее привлекла фотография блондинки в модельных джинсах. Прочитав подпись под снимком, Кэрри вспомнила, где видела это классически правильное лицо в ореоле белокурых волос: это же Лотта Шин, знаменитая телеведущая! Перевернув страницу, Кэрри обнаружила Лотту... в компании мужчины, слишком хорошо ей знакомого.

«Аргентинский миллионер Карлос Виэйра сопровождает свою невесту на кинофестивале в Каннах», – гласила подпись.

Кэрри не верила своим глазам. Снова и снова она перечитывала эту короткую строчку, словно надеялась обнаружить в ней какой-то скрытый смысл. Горло ее сжималось, на лбу выступили капельки пота, сердце колотилось о ребра, словно птица в клетке. Так, значит, Лотта, с которой был помолвлен Карлос, – это знаменитая Лотта Шин?

Женщина на фотографии была потрясающе красива. Золотистые волосы водопадом струились по плечам, обрамляя безупречное лицо. Фантастическую фигуру облегало розовое платье, такое обтягивающее, что надеть его осмелилась бы лишь одна женщина из миллиона. Короткая юбка открывала стройные ноги невероятной длины.

Чувствуя, как внутри что-то сжимается и переворачивается, Кэрри принялась читать статью. На следующей странице она обнаружила еще одну фотографию Лотты – на этот раз в хорошо знакомой ей комнате, на диване, на котором всего месяц назад сидела и сама Кэрри. Ей вдруг вспомнилось, как она кривлялась перед Карлосом, изображая фотомодель: воспоминание было таким унизительным, что Кэрри охватило желание выскочить из самолета на лету.

Но больше всего ее потрясло то, что журнал вышел не так уж давно – каких-то полтора месяца назад. Выходит, шесть недель назад Карлос был еще помолвлен и готовил свадьбу с другой! Словно ищейка, почуявшая след, Кэрри принялась просматривать другие журналы в поисках еще каких-нибудь сведений: но, когда наконец нашла, горько пожалела о том, что эта статья не прошла мимо ее внимания.

Статейка в «желтом» еженедельном издании извещала читателей о «шокирующем разрыве» отношений Карлоса и Лотты. И об этом разрыве стало известно, если верить репортеру светской хроники, через неделю после первой встречи Кэрри с будущим мужем!

Были в статье и репортаж с их свадьбы, и различные догадки относительно ее персоны. Кэрри обнаружила даже фотографию. Вот она стоит на ступенях церкви, вцепившись в Карлоса, словно испуганный ребенок, и озирается огромными от страха глазами. Рыжие кудри растрепаны, платье подчеркивает болезненную худобу. Можно ли сравнивать эту перепуганную девчонку с холеной, самоуверенной красавицей – прежней невестой Карлоса?

8

– Что-то ты притихла, – заметил Карлос по дороге из аэропорта домой. – Плохо себя чувствуешь?

– Со мной все в порядке.

Кэрри знала, что ее голос звучит напряженно и неестественно, но объяснять, что именно не в порядке, не могла, поскольку сзади сидели Сандра и Дороти.

Кроме того, она понятия не имела, что скажет Карлосу, когда они наконец останутся наедине. Мозг ее обуревали сотни безумных и противоречивых мыслей, а в груди, мешая сосредоточиться, вскипал обжигающий гнев. За стеной гнева прятались боль, страх и тошнотворное ощущение, что ее предали. В одно мгновение вера Кэрри в то, что их брак будет счастливым, разлетелась на куски. Оказалось, что их с Карлосом отношения, по пословице, построены на песке.

К какому иному заключению могла она прийти пред лицом столь неопровержимых и унизительных фактов? Карлос уложил ее в постель через день или два после того, как порвал с одной из красивейших женщин мира. Лотта Шин – не просто красивая женщина: она – икона, воплощение фантазий каждого мужчины, и, что хуже всего, по внешности, образованию и занимаемому в обществе положению она как нельзя лучше подходит Карлосу. Мужчины, подобные Карлосу, как правило, женятся на женщинах, подобных Лотте.

Безжалостный здравый смысл подсказывал Кэрри единственную причину, по которой Карлос предпочел ее прежней невесте, – месть. Он был уязвлен разрывом и хотел отплатить. Должно быть, он не понимал, что делает, когда занимался с ней, Кэрри, любовью. Гнев и боль затмили его рассудок и тогда, когда он объявил, что женится на ней.

Только теперь вспомнились Кэрри пророческие предупреждения Дженнаро Тенди: «Сейчас он не в себе... может обидеть вас, сам того не желая...» Разумеется, Карлос не хотел ее обидеть – он просто о ней не думал. Он страдал и искал чем бы отвлечься, – и тут под руку подвернулась деревенская простушка, взирающая на него круглыми от восхищения глазами... Да, в этом-то и дело. Она оказалась в нужное время в нужном месте.

Кэрри не сомневалась: в обычных обстоятельствах Карлосу даже в голову не пришло бы взглянуть на нее дважды.

– Через пару часов мне надо ехать в аэропорт, – сказал Карлос, входя в дом. – Пойду-ка приму душ.

Кэрри двинулась за ним, но на полпути ее остановила Сандра, желавшая договориться о выходных днях. Подтвердив, что отпустит няню на субботу и воскресенье, Кэрри поспешила к мужу.

Карлос раздевался в спальне: рубашка его, уже расстегнутая, свободно болталась на плечах, обнажая загорелую мускулистую грудь, покрытую темными курчавыми волосами. Во рту у Кэрри внезапно пересохло: она застыла в дверях, изо всех сил борясь с охватившим ее возбуждением. Карлос был великолепен – великолепен с головы до пят, и она любила его так, как – это она знала твердо! – никогда больше никого не полюбит. Но сведения, почерпнутые из журналов, ранили ее в самое сердце, и не в последнюю очередь потому, что Кэрри не от Карлоса узнала о его отношениях с Лоттой. Уже то, что Карлос ничего ей не рассказал, подтверждало ее худшие опасения.

– Дорогая, не стоит разыгрывать трагедию в трех актах, – чуть укоризненно сказал Карлос. – Это ничего не изменит.

– О чем ты говоришь? – непонимающе спросила Кэрри, сбитая с толку этим замечанием.

Карлос иронически вздернул темную бровь.

– Едва я объявил, что уезжаю на неделю, как ты начала дуться, – сухо объяснил он. – Но я занятой человек, и тебе придется привыкнуть время от времени обходиться без меня.

– Вот как? – пробормотала Кэрри.

Из горла ее рвался истерический смех. Как же неверно он истолковал ее молчание!

– Поначалу будет нелегко – ты ведь еще не обзавелась друзьями. – Карлос подошел к Кэрри и взял ее за руки. – Вот увидишь, пройдет несколько месяцев, и ты уже не будешь скучать без меня. Ты научишься жить собственной жизнью. Тебе поможет моя мать – у нее много знакомых. Займешься благотворительностью или еще чем-нибудь, что тебя заинтересует...

Кэрри выдернула руки. Значит, Карлос догадался, что ее бедное глупое сердце рвется на части от одной мысли о разлуке! А от того, что он говорил о «собственной жизни», холод пробрал ее до костей.

– А от Лотты ты тоже ждал, что она будет... жить собственной жизнью? – поинтересовалась она, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец.

Губы Карлоса сурово сжались, взгляд стал тяжелым.

– Какое отношение Лотта имеет к нам?

– Никакого, разумеется! – Голос Кэрри поднялся на октаву. – Видимо, поэтому я должна узнавать из журналов, что ты был помолвлен со знаменитой телеведущей Лоттой Шин?

Золотые глаза Карлоса сверкнули обжигающим огнем.

– Прости, не понимаю, что тебя не устраивает.

– Черта с два не понимаешь! – фыркнула Кэрри. Его ледяная вежливость не охладила ее гнева. – Хотя бы фамилию своей невесты ты мог мне сказать?

Карлос с шумом втянул воздух, стараясь овладеть собой.

– Я знал, что ты смутишься и оробеешь. Начнешь проводить всякие дурацкие сравнения. Вот почему я не спешил открывать тебе душу.

От этого безжалостно откровенного ответа гневный румянец на щеках Кэрри сменился мертвенной бледностью. Казалось, с нее сорвали одежду и выставили на позорище. Унизительно было сознавать, что Карлос видит ее насквозь и хорошо понимает ее слабость.

– «Дурацкие сравнения»... – пробормотала она. – Ты прав, просто глупо сравнивать меня с ней!

– Святые угодники, я вовсе не это хотел сказать! – Теперь во взгляде Карлоса сквозила откровенная ярость. – Мне просто казалось, что тебе лучше узнать об этом не сразу, а через некоторое время после свадьбы.

Кэрри сжала кулаки, до боли вонзив ногти в ладони.

– Ты хорошо меня изучил, верно? Можешь безошибочно угадать, что я скажу или сделаю?

– Кажется, в этом случае я угадал верно.

Но Кэрри не позволила сбить себя с толку.

– Интересно, когда ты собирался рассказать мне, сколько времени прошло между вашим разрывом и нашей свадьбой?

Широкие плечи Карлоса напряглись.

– Мне нужна точная дата! – разъяренно воскликнула Кэрри. – Я хочу знать, сколько времени нас разделяет!

– Поверь мне, дорогая, это ни к чему, – ровным голосом отозвался он.

– Хорошо, если пара недель... Я права, так? – продолжала Кэрри, полная решимости вытрясти из него правду. – Судя по дате выхода журнала, и двух недель не прошло! Теперь понимаю, почему Дженнаро сказал, что ты «сейчас не в себе»!

Смуглое лицо Карлоса превратилось в маску.

– Видимо, я должен поблагодарить Дженнаро. Скажи, у тебя вошло в привычку обсуждать меня с прислугой?

– Пока нет, но, похоже, это полезная привычка. От слуг я скорей дождусь честных ответов, чем от тебя! – воскликнула Кэрри, ринувшись в ответную атаку. – Я помню, что ты сказал, когда делал мне предложение. Ты сказал, что «относительно недавно» был помолвлен с другой женщиной. Так вот, я хочу знать, сколько же продлилось это «относительно»?

– Хватит, – безжалостно оборвал ее Карлос. – Я не собираюсь продолжать этот смехотворный спор. Мне еще надо принять душ.

Кусая губы от гнева, Кэрри смотрела, как он сбрасывает рубашку и в одних джинсах направляется в ванную.

– Я ведь могу спросить Дженнаро! – пригрозила она, прекрасно понимая, что никогда не выполнит свою угрозу. Теперь, когда они женаты, она ничего не станет делать за спиной Карлоса – и тем более не решится поставить телохранителя в щекотливое положение.

– Я расстался с Лоттой за час до того, как ты прыгнула под колеса моего лимузина.

Кэрри непонимающе заморгала. Поначалу эти слова показались ей бессмысленными, словно были произнесены на незнакомом языке, – очевидно, мозг из самозащиты воздвиг барьер на пути понимания. Но в следующий миг до Кэрри дошел их смысл – и уже было не скрыться, не убежать от кошмарной реальности, в тысячу раз превзошедшей самые худшие ее ожидания. Обернувшись, Карлос заметил, как побледнела Кэрри, и, выругавшись по-испански, кинулся к ней – но она отшатнулась.

– За час? – повторила Кэрри, с трудом разлепив сухие губы.

На скулах Карлоса заходили желваки.

– Не думаю, что тебе необходимо знать время с точностью до минуты.

Из груди Кэрри вырвался нервный смешок. Ноги ее подогнулись, и она рухнула на кровать. Час. Всего час. А сорок восемь часов спустя она уже оказалась в его постели. Чего он ждет? Неужели в самом деле полагает, что для нее это не имеет никакого значения?

– Ты, должно быть, не понимал, что делаешь, – пробормотала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Пусть Кэрри и слабо разбиралась в мужчинах, но она понимала, что иного объяснения быть не может. Час спустя! Это было бы смешно, если бы... А еще через двое суток Карлос сделал то, что, как всем своим существом чувствовала Кэрри, совсем не соответствовало его принципам, – переспал с едва знакомой женщиной.

Он – не из тех мужчин, что заводят интрижки на одну ночь. Не из тех, что спят с первыми встречными только потому, что им так захотелось. Да, такие мужчины есть, но Карлос – не из их числа. Он старомоден. У него строгие понятия о чести. Он не похож на озабоченного подростка.

И все же Карлос не совершенен. Один недостаток у него имеется: как многие мужчины, он скорее вытерпит любую пытку, чем признается – пусть даже самому себе – в собственных чувствах. Вот почему горечь и гнев, что кипели в нем, не находя выхода, толкнули его на безумие, в котором – нет сомнения! – он еще горько раскается...

– Я всегда знаю, что делаю, – возразил Карлос. В его устах эти слова прозвучали как девиз, как незыблемое правило, которому он следует всю жизнь.

Но Кэрри на собственном опыте убедилась, как легко вообразить, будто знаешь, что делаешь, – а потом, оглядываясь назад, удивляться тому, куда завела тебя собственная глупость.

– Что же ты сделал? Решил жениться на первой встречной? – с горькой иронией осведомилась Кэрри.

– Веришь или нет, у меня была такая мысль, – мрачно ответил Карлос.

Кэрри застыла, глядя на него с ужасом.

– Но я тут же ее отверг, потому что я не сумасшедший! – яростно закончил ом.

– Однако именно это ты и сделал. Женился на первой встречной. Господи... на моем месте могла быть любая! – ахнула Кэрри.

– Не говори глупостей! Неужели ты думаешь, что я в самом деле женился бы на первой попавшейся?! – рявкнул Карлос, разъяренный этим предположением.

Кэрри опустила глаза на свои крепко сцепленные руки. А кто же она, если не «первая попавшаяся»?

– Может быть, если был очень зол, – тихо ответила она. – Скажи, Лотта тебя бросила?

– Ради всего святого! Да мне стоит щелкнуть пальцами – и она прибежит! – взревел Карлос.

Наступило молчание – словно затишье перед грозой.

– Я этого не говорил... – простонал Карлос. – Точнее, сказал то, чего говорить не следовало.

Итак, теперь Кэрри знала, кто кого бросил. Но вместе с этим узнала и то, что предпочла бы не знать: Лотта надеется вернуть Карлоса. Эта новость дохнула на нее порывом ледяного ветра.

– Пожалуйста, объясни, почему вы с ней разошлись, – попросила она, чувствуя, что только ответ Карлоса сможет развеять ее сомнения и страхи.

– Мы оказались слишком разными, – ровным безжизненным голосом ответил он.

– В чем... разными?

– Думаю, это касается только меня и ее.

Кэрри отшатнулась, словно Карлос ее ударил, и, встав, она направилась к дверям. Но Карлос опередил ее и загородил ей выход.

– Послушай, – начал он ласково, – это же безумие...

– Дай мне пройти, – бесцветным голосом попросила Кэрри.

Карлос обнял ее сильными загорелыми руками и привлек к себе.

– Ну нет, – властно проговорил он. – Я не позволю Лотте встать между нами...

– Она уже встала между нами и виноват в этом ты! – сдавленным от слез голосом возразила Кэрри.

Длинные пальцы ласково обхватили ее лицо. Кэрри опустила глаза, чтобы не поддаться магнетизму взгляда Карлоса. Но Карлос захватил ее врасплох: склонив темноволосую голову, он жадно впился поцелуем в ее губы. Язык его проник внутрь, и Кэрри – пораженная, смущенная, разгневанная – с ужасом поняла, что не может противиться его натиску.

Задрожав, она положила руку ему на плечо, желая оттолкнуть Карлоса, – но вместо этого, сама не понимая, как и почему, прижалась грудью к его широкой груди. Раздражение сделало ее уязвимой: внезапный поцелуй воспламенил в ней страстное желание, и в следующий миг Кэрри уже почувствовала, что с жаром отвечает Карлосу.

Он подхватил ее и отнес на кровать. На этот раз он любил ее торопливо и властно, нетерпеливо срывая с нее одежду и покрывая все ее тело взволнованными поцелуями. Кэрри извивалась в его объятиях, забыв обо всем, кроме Карлоса и того, что он сейчас делал с ней.

Когда он скользнул меж се раздвинутых бедер, она со стоном подалась ему навстречу, одержимая безумным, яростным желанием. Блаженство оргазма вознесло ее к небесам – а в следующий миг, опустошенная и униженная, она рухнула в пропасть.

– А теперь пойдем примем душ, – с улыбкой позвал Карлос.

Сгорая от презрения к себе и ненависти к нему, Кэрри вывернулась из его ласковых рук, вскочила с кровати, торопливо натянула юбку и блузку. Лицо ее пылало, глаза сверкали, словно голубые сапфиры.

– Ты уверен, что этим можно все решить?! – выпалила она дрожащим от гнева голосом.

Карлос усмехнулся.

– Нам нечего решать, дорогая.

Гнев Кэрри прошел, оставив после себя боль и опустошенность. Кэрри уже сожалела, что заставила мужа сказать правду. Час, всего час между разрывом с Лоттой и встречей с ней! Чем еще объяснить поведение Карлоса, как не горечью и желанием отомстить? Нет смысла надеяться на счастье в браке – такие семьи счастливыми не бывают. Пока Карлос не понимает, что сделал со своей жизнью, – но однажды он очнется и поймет, что сам себя загнал в ловушку.

И вспомнит о Лотте, куда более подходящей на роль жены миллионера...

9

Серебристый лимузин Карлоса подъехал к воротам виллы. Живописный особняк купался в солнечном свете. Выйдя из машины, Кэрри сделала глубокий вздох и расправила плечи.

Она думала о том, чтобы позвонить миссис Виэйра, но отвергла эту мысль, испугавшись, что свекровь под тем или иным предлогом откажется от встречи. Карлос, кажется, решил отмахиваться от всех свидетельств, показывающих, что его внезапный брак с незнакомкой отнюдь не радует мать, но Кэрри была более чувствительной. Пилар Виэйра расстроена, думала она, и ее можно понять, однако будем надеяться, что после личного знакомства с невесткой сердце ее смягчится.

Слуга ввел Кэрри в залитую солнцем гостиную. В кресле с высокой спинкой сидела хрупкая женщина лет шестидесяти, сохранившая былую красоту. Приглядевшись, Кэрри заметила, что Пилар старается как можно меньше шевелиться, – очевидно, каждое движение причиняло ей боль.

– Прошу извинить, что не встаю вам навстречу, – услышала Кэрри мелодичный голос. —

У меня разыгрался артрит.

– Простите, мне следовало позвонить...

– Вас прислал Карлос?

Кэрри покраснела.

– Я так и думала, – печально проронила Пилар. – Порой мой сын бывает совершенно безжалостным.

– Он хотел, чтобы мы с вами познакомились, и я с радостью согласилась, – осторожно ответила Кэрри, опускаясь в указанное ей кресло.

– Я надеялась увидеть на вашем месте Лотту, – с жестокой откровенностью заявила свекровь. – Не стану извиняться. Я не могу повернуться к ней спиной только потому, что мой сын раздумал на ней жениться. Она часто меня навещает.

– Думаю, это не мое дело, – пробормотала Кэрри, чувствуя себя так, словно нежданно-негаданно очутилась во вражеском лагере.

– Ну, если вы так считаете... – Пилар устремила на невестку пристальный взгляд, и Кэрри поняла, от кого Карлос унаследовал пронизывающую остроту взора. – Вы позволите задать вам несколько откровенных вопросов?

– Пожалуйста.

– Ваша дочь Дороти – моя внучка?

Кэрри залилась краской.

– Нет.

– Вы ждете ребенка?

– Нет.

Кэрри понимала, что при сложившихся обстоятельствах интерес свекрови вполне уместен, – и все же чувствовала себя маленькой девочкой, которую распекает строгая учительница.

– Простите, если я вас смутила, но мне нужно было знать. – Пожилая леди устало вздохнула.

Напряженную тишину прервал стук в дверь: на пороге появилась горничная с подносом. Она неторопливо разлила чай по хрупким, должно быть, очень дорогим фарфоровым чашкам и поставила на стол вазочку с пирожными.

– Не понимаю, что нашло на Карлоса, – со слезами на глазах проговорила Пилар. – Быть может, лучше мне этого и не знать, но скажу одно: если вы каким-то образом заманили его в ловушку, польстившись на его богатство, нет и не будет у вас врага злее меня.

Кэрри побледнела.

– Я...

– У вас нет ни собственных денег, ни приличной работы. Не понимаю, где вы вообще могли с ним познакомиться? – не скрывая своего гнева и горечи, продолжала Пилар. – Вы не из нашего мира. Естественно, у меня возникают подозрения. Тем более что Карлос не хочет ничего о вас рассказывать.

Мучительно покраснев, Кэрри опустила голову: ей вспомнилось собственное жалкое положение до замужества. Под пристальным недоброжелательным взглядом матери Карлоса она чувствовала себя чуть ли не самозванкой и сгорала от стыда.

– Я, право, не знаю, зачем Карлос послал меня сюда...

– Так уж и не знаете? Чтобы вы наладили со мной отношения, разумеется. Карлос – типичный мужчина, когда речь заходит об отношениях женщин, он предпочитает оставаться в стороне, – сухо объяснила Пилар. – Сколько вам лет?

– Двадцать.

Пилар вскинула брови, явно пораженная молодостью Кэрри.

– Господи помилуй! Могу предположить только одно: мой сын безумно в вас влюблен. Никаких иных объяснений его поведению я не вижу.

Кэрри промолчала, не в силах лгать.

– Вам нечего ответить?

Кэрри вскочила. Ей хотелось бежать из этого дома, как можно скорее и как можно дальше.

– Я люблю вашего сына, – с трудом проговорила она. – А теперь, думаю, мне лучше уйти.

Я ничего не могу вам объяснить и только вас расстраиваю.

Пожилая леди, кажется, слегка смутилась.

– Если Карлос вас любит, это все объясняет, – сказала она, вглядываясь в смущенное лицо Кэрри. – Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь.

– Но он меня не любит! – возразила Кэрри, которой отчаяние придало смелости. – Я ему в лучшем случае нравлюсь. Как-то он сказал, что может быть, со временем, сумеет ко мне привязаться, но, честно говоря, мне в это не верится!

Не меньше Пилар пораженная собственным признанием, она бросилась в просторный холл... и остановилась как вкопанная, заметив у огромного камина женщину. Кэрри сразу узнала Лотту Шин.

– Так вы и есть Кэрри... – протянула Лотта.

Кэрри понадобилась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть под холодным оценивающим взглядом, которым Лотта окинула ее с головы до ног.

В земляничпо-розовом мини-платье, в высоких кожаных сапожках и в шубке, небрежно накинутой па плечи, Лотта казалась такой высокой, что Кэрри отступила на шаг, чтобы не задирать голову, глядя ей в лицо. Во плоти знаменитость оказалась еще прекраснее, чем на телеэкране и на фото. Сияющие белокурые волосы, удивительные зеленые глаза, совершенной формы губы, идеально стройная фигура... Лотта стояла, положив руку на бедро и выставив одну ногу вперед; поза ее воплощала агрессивный вызов.

– Вы еще красивее, чем на фотографиях... – беспомощно прошептала Кэрри.

Губы Лотты растянулись в ядовитой усмешке, обнажив два ряда ровных белоснежных зубов.

– Не будем тратить время на неискренние комплименты. Напрасно ты сюда явилась. Это тебе не поможет. Не думай, что украла у меня мужчину, – ты всего-навсего взяла его напрокат!

Голубые глаза Кэрри сверкнули.

– Если вы не сберегли такого мужчину, как Карлос, это ваши проблемы, а не мои. Теперь он мой муж...

– И как ты думаешь, долго ли продлится ваш брак? – с уничижительным смешком поинтересовалась Лотта.

– Столько, сколько захочет Карлос. Прошу вас, не будем ссориться. – Голос Кэрри смягчился. – Я ведь не имею отношения к вашему разрыву...

– Если бы не ты, он вернулся бы ко мне! – отрезала Лотта. – Клянусь, я сделаю все, чтобы разбить ваш брак!

– Лотта... что ты говоришь! – послышался сдавленный голос.

Обернувшись, обе женщины увидели, что в дверях, тяжело опираясь на трость, стоит Пилар Виэйра. Во взгляде пожилой леди, обращенном на Лотту, читались потрясение, недоверие и ужас.

По дороге домой Кэрри думала о Лотте. О прекрасной и беспощадной Лотте. Тщетно она старалась убедить себя, что вовсе ее не боится, – образ холодной и гордой красавицы прочно засел в памяти.

Итак, Лотта надеется вернуть Карлоса. Что это значит? Прежде всего – что между ней и Карлосом не произошло ничего серьезного. До сих пор Кэрри полагала, что Лотта чем-то оскорбила своего жениха – оскорбила так сильно, что примирение сделалось невозможным. Теперь выяснилось, что это, по-видимому, не так. Произошедшее между ними – что бы это ни было – не страшнее обычной размолвки между влюбленными.

Эта мысль по-настоящему испугала Кэрри. Теперь она почти не сомневалась: Карлос женился на ней назло Лотте. Но ее муж – не из тех людей, которые легко меняют привязанности. А если однажды утром он проснется и поймет, что по-прежнему любит свою отвергнутую невесту? Брак без любви – словно дом, построенный на песке; что же сказать о браке, в котором муж тайно продолжает любить другую? Другую, которая только и мечтает его вернуть?

Кэрри приказала себе об этом не думать, однако мысли ее вновь и вновь обращались к непрочности собственного брака. Может быть, пора найти себе работу? Если она начнет работать и зарабатывать, то рассеет подозрения Пилар Виэйра и выполнит желание Карлоса – он же хотел, чтобы она «жила своей жизнью»! Быть может, ради этого он и нанял няню для Дороти. И потом – эта мысль неотвязно зудела в мозгу Кэрри – если ее брак распадется, она не окажется у разбитого корыта.

Карлос звонил каждый день, иной раз даже дважды. Кэрри жила звонками мужа, считала часы до его возвращения. Однако решив сделать ему сюрприз, она ни слова не говорила о том, что берет уроки испанского, и намерение найти работу тоже держала при себе. Она уже подала заявление и анкету в бюро по трудоустройству, а в ожидании ответа посвящала все свободное время Дороти.

В день прилета Карлоса Дженнаро на лимузине отправился в аэропорт. В последнюю минуту Кэрри решила тоже встретить мужа – поскольку лимузин уже уехал, она взяла такси. Машина примчалась в аэропорт, когда самолет из Буэнос-Айреса уже совершил посадку: Кэрри торопливо вбежала в здание, и сердце ее мгновенно подскочило от счастья. Вот он, Карлос, – высокий, смуглый и ослепительно красивый! Сейчас он повернет голову, заметит ее...

И в этот миг из толпы встречающих вынырнула Лотта.

Кэрри замерла, не в силах двинуться с места. Расширенными от ужаса глазами она следила, как прекрасная блондинка энергичным шагом приближается к Карлосу, как берет его за руку, как, улыбаясь и заглядывая в глаза, начинает что-то взволнованно ему говорить... Сердце Кэрри сжалось от страшного подозрения: что, если они заранее условились о встрече?

Немного овладев собой, Кэрри повернулась и бросилась бежать. Скрывшись в кафе, попросила кофе и долго сидела над дымящейся чашкой, невидящим взором уставившись в стену. Вернуться домой она не могла. Не теперь. Сначала надо хоть немного успокоиться. Почему Лотта явилась встречать Карлоса? Откуда узнала, когда и где его найти? Страшный гнев бушевал в груди Кэрри – гнев, какого она никогда еще не испытывала. Кто же здесь – жена, а кто – «другая женщина»?

Кэрри вернулась домой затемно. Когда она проходила через холл, на пороге библиотеки появился Карлос. Без пиджака и галстука, с всклокоченными волосами выглядел он куда менее собранным и уверенным в себе, чем сегодня днем. Лицо его застыло, словно маска. Взгляд темно-золотистых глаз пригвоздил Кэрри к месту.

– Где, черт побери, ты пропадала весь вечер?! – требовательно спросил он.

Этот вопрос застал Кэрри врасплох – тяжелые переживания заставили ее забыть о времени.

– Гуляла, – коротко ответила она, гордо вскинув голову.

– Сандра сказала, что ты поехала в аэропорт встретить меня.

– Что ж, больше я такой ошибки не повторю, – проскрежетала Кэрри сквозь зубы. – Скажи, хотя бы здесь, в доме, мне не грозит наткнуться на Лотту? Судя по всему, во всех прочих местах ее принимают куда гостеприимнее, чем меня!

– Значит, ты видела Лотту в аэропорту, – заключил Карлос.

– Быстро же ты схватываешь! – рявкнула Кэрри.

Карлос выпрямился, пронзив ее требовательным взглядом прищуренных золотых глаз.

– Ты хоть понимаешь, как я волновался? – бросил он, с возмутительной, по мнению Кэрри, ловкостью обходя вопрос о Лотте. – Я прилетел в семь, а сейчас почти одиннадцать!

– Тебе повезло, что я вообще вернулась домой! – охрипшим от ярости голосом воскликнула Кэрри.

– Вот как? Ладно, я не собираюсь стоять тут и орать на весь дом! – С этими словами Карлос распахнул дверь библиотеки.

– А что, эта комната звуконепроницаема? – саркастически отозвалась Кэрри.

Вместе они вошли в библиотеку. Карлос захлопнул дверь и потянулся к жене.

– Объясни ради Бога, что на тебя нашло?

Кэрри выдернула руку.

– Боюсь, объяснение будет долгим. Начнем с визита к твоей матери. Я поехала к ней по твоей просьбе – и знаешь, кого у нее застала?

– Понятия не имею.

Карлос пожал широкими плечами. Чем сильнее злилась Кэрри, тем невозмутимее он становился – и это еще больше выводило ее из себя.

– Твою бывшую невесту! – объявила Кэрри. – Впрочем, в последнее время я начала сомневаться, что ее можно назвать «бывшей». Твоя мать принимает ее как почетную гостью, а меня обливает презрением, устраивает настоящий допрос... И не говори, что ты этого не предвидел!

– О Боже! Лотта была на вилле? – удивленно переспросил Карлос.

– И еще я хочу знать, – продолжала Кэрри, – что она делала сегодня в аэропорту!

Чувственные губы Карлоса сурово сжались.

– Я сам виноват, что дал ей повод себя преследовать. – Он вздохнул. – Я не отвечал на ее звонки. Однако нам необходимо было кое-что обсудить.

– И что же? – поинтересовалась Кэрри. Известие, что все это время Лотта бомбардировала Карлоса звонками, отнюдь не подняло ей настроения.

– Она живет в квартире, принадлежащей мне, и пока не нашла себе нового жилья...

– Живет в твоей квартире?.. – ошарашенно повторила Кэрри. – Вы же разошлись несколько недель назад! Хочешь сказать, что популярная телеведущая с астрономическим заработком не способна снять себе квартиру?

– У нее не было времени. Она была в Европе.

– Придумай что-нибудь получше! – воскликнула Кэрри. – Не в Европе она была, а шныряла рядом и выклянчивала жалость у твоей матери! И, кстати, ты еще не объяснил, как она узнала, когда и где тебя искать.

Карлос шумно вздохнул, ясно показывая, что терпение его на исходе.

– Всем известно, что на этой неделе я летал в Буэнос-Айрес. И все знают, что обычно я возвращаюсь домой в пятницу примерно в этот час.

Крепко сжав губы, Кэрри повернулась и поспешила прочь из библиотеки. Разумеется, Лотта осведомлена о передвижениях Карлоса лучше нее самой! Как же иначе? Ведь они два года прожили вместе! Но Кэрри была уже по горло сыта сравнениями с Лоттой – тем более что эти сравнения неизменно оборачивались не в ее пользу. Карлос разговаривал с ней, словно с неразумным ребенком, но тяжелее всего было осознавать, что он взял вину за это недоразумение на себя – словно пытался выгородить свою экс-невесту.

Когда Карлос ворвался в спальню, Кэрри рылась в шкафу в поисках ночной рубашки.

– Если ты думаешь, что сегодня будешь спать одна, то ошибаешься, – заявил он, мгновенно угадав ее намерения.

– Посмотрим! – фыркнула Кэрри.

– Дорогая, – голос Карлоса смягчился, – да знаешь ли ты, как я ждал возвращения домой?

Почувствовав, как глаза внезапно наполнились слезами, Кэрри сердито заморгала. Все утро она прихорашивалась и выбирала наряд, чтобы предстать перед мужем во всей красе. А потом увидела Лотту – красавицу Лотту с ногами от ушей и водопадом золотых волос – и поняла, что трудилась попусту. Ей никогда не сравниться с прежней любовью Карлоса. Даже и стараться не стоит.

– Куда бы я ни повернулась, всюду натыкаюсь на нее...

– Я удивлен, что Лотте хватило нахальства явиться к моей матери, – раздраженно признался Карлос. – Этого не должно было случиться и, поверь мне, дорогая, не повторится.

Кэрри сглотнула.

– Я уже не знаю, чему верить...

Карлос медленно развернул ее к себе и вгляделся в ее измученное лицо. Погладил по щеке, провел ладонью по волосам.

– Учись доверять мне, милая. Лотта осталась в прошлом. Я начал новую жизнь с тобой и Дороти.

Как всегда, при его прикосновении Кэрри охватил яростный жар желания. Но она еще не чувствовала в себе силы довериться Карлосу.

– Пообещай, что не будешь больше иметь с ней никаких отношений!

– Пожалуйста... – Чутьем хищника ощутив, что Кэрри готова сдаться, Карлос повлек ее к кровати. Золотистые глаза его ласкали ее тело, рот изогнулся в чувственной усмешке. – Зачем мне другая женщина, если все, что мне нужно, я нахожу и дома?

Если так, подумала Кэрри, почему же ты не хочешь рассказать мне о разрыве помолвки? Впрочем, возможно, для Карлоса это пустяк, о котором просто не стоит говорить. Может быть, разрыв и не был внезапным – Карлос давно знал, что Лотта ему не подходит, но некоторое время их отношения тянулись по инерции? Почему эта мысль раньше не пришла ей в голову?

Теперь, поборов тревогу, Кэрри могла всей душой отдаться желанию. Недельная разлука ничего не изменила: ее по-прежнему возбуждал один вид Карлоса.

Карлос рассмеялся глубоким чарующим смехом, когда она почти сорвала с него рубашку.

– Да ты по мне соскучилась! – воскликнул он.

– Может быть...

– Нет, признайся честно... – Он жадно прильнул к ее губам, но тут же оторвался. – Ну?

– Не будем тратить время на разговоры... у нас есть дела поважнее... – прошептала Кэрри и игриво провела рукой по его мускулистому бедру. Карлос содрогнулся в древнем как мир восторге, и Кэрри охватило пьянящее осознание собственной силы.

– Кто тебя этому научил? – простонал он, торопливо срывая с нее одежду.

– Ты...

Несколько часов спустя, в первых бледных лучах рассвета, Кэрри любовалась спящим Карлосом. Перелет через океан свалил с ног ее неутомимого мужа – перелет, да еще два или три часа ненасыщаемой страсти. Сомнений нет – ему действительно ее не хватало. В постели! – ехидно добавил внутренний голос, но Кэрри, приказала ему замолчать и вновь устремила взгляд на Карлоса.

До сих пор ей было трудно поверить, что этот совершенный мужчина, с головы до пят воплощение безупречной мужественности, – ее муж. Кэрри поцеловала его в смуглое плечо, погладила щеку, наслаждаясь знакомым запахом и легким покалыванием щетины.

Она легла с ним рядом и улыбнулась. Лотта осталась в прошлом – теперь Кэрри в это верила. Встреча с бывшей невестой не тронула Карлоса – так о чем же. ей беспокоиться? Быть может, муж и не любит ее, по – это видно по всему! – он с ней счастлив. Более того: несколько часов назад, когда она поехала в аэропорт и «пропала», он всерьез волновался за нее! А потом, поняв, чем она расстроена, сделал все, чтобы ее успокоить и разубедить.

Значит, я ему, по крайней мере, небезразлична... С этой мыслью Кэрри, счастливо улыбаясь, задремала.

Проснувшись, Кэрри с удивлением обнаружила, что рядом с ней спит Дороти. Карлос, уже одетый, стоял в изголовье кровати: он ласково улыбнулся жене.

– Я услышал, что малышка плачет, и зашел в детскую. Едва Дороти увидела меня, сразу замолчала. Я принес ее сюда, и мы немного поиграли, а потом я решил принять душ и взял ее с собой в ванную. Это была роковая ошибка! – с чувством простонал он.

– Что случилось?

– Сначала она запуталась в полотенце и заревела так, что я чуть не оглох. Пришлось мне вылезать из душевой и распутывать неразумное дитя. Через некоторое время я сообразил, что она как-то подозрительно притихла. Выглядываю – и что же вижу? Она попробовала съесть полотенце!

Присев на край кровати, Карлос вгляделся в ангельское личико девочки.

– Я чертовски испугался. Что, если бы она подавилась?

– Но ведь не подавилась, – успокоила его Кэрри, тронутая и обрадованная нескрываемой привязанностью Карлоса к ее дочери. – Она сейчас в том возрасте, когда за ребенком нужен глаз да глаз.

– Обещаю, в будущем я стану осторожнее, – поклялся Карлос. – Повезло ей, что она с виду такой ангелочек, – я ведь чуть-чуть на нее не накричал!

Кэрри улыбнулась чуть смущенно – сама-то она вряд ли бы сдержалась.

Скромное резюме Кэрри заинтересовало одну фирму, где ей хотели предложить место секретаря. Услышав новость, от радости Кэрри едва не взлетела к потолку: она почти не сомневалась, что ее скудный опыт и отсутствие профессиональных навыков заставят работодателей повернуться к ней спиной.

Собеседование было назначено на полдень. В четверть двенадцатого Кэрри, одетая в строгий черный костюм, столкнулась в холле с Карлосом.

– Хочешь поехать на регби? – предложил он.

Кэрри вздохнула.

– Прямо сейчас? И хотела бы, но не могу. У меня назначена встреча.

– Перенеси ее, – беззаботно отозвался Карлос.

– Не могу.

– Разумеется, можешь! Ты просто еще не поняла, что значит быть женой Карлоса Виэйра. – Он сверкнул своей сногсшибательной улыбкой, от которой у Кэрри неизменно замирало сердце. – Тебя я согласен делить только с Дороти.

Кэрри поборола искушение.

– Ты же говорил, что, когда тебя нет, я должна жить собственной жизнью?

– Я не всегда следую своим проповедям. И, если вы еще не заметили, миссис Виэйра, сейчас я дома. А куда ты так рвешься? В парикмахерскую?

– Я тебе об этом еще не рассказывала, но... – Кэрри смущенно улыбнулась. – Я устраиваюсь на работу. И собеседование нельзя перенести.

Карлос замер. Не только тело его, но и взгляд застыл, словно муж Кэрри обратился в камень.

– На работу? Собеседование? Если это шутка, то я что-то не понял юмора.

Кэрри напряглась.

– Это вовсе не шутка.

Карлос не сводил с нее пронзительного взгляда.

– Я не хочу, чтобы ты работала. Зачем? Впрочем, дело даже не в том, чего я хочу. Как же Дороти?

– Большинство женщин работают, – возразила Кэрри. – И потом, это работа на полставки.

– «Большинство женщин» – это одно, а моя жена – совсем другое. И кем же ты хочешь устроиться?

– Секретарем.

– Кэрри, ты хоть примерно представляешь, как мы богаты? – недоверчиво поинтересовался Карлос.

– Это ты богат, а не я.

– Глупо и недостойно с твоей стороны отнимать рабочее место у того, кто действительно в нем нуждается. Это мое последнее слово.

– А мое – нет! – рассерженно воскликнула Кэрри. – Я заслужила собеседование, горжусь этим и хочу показать, что...

Карлос нахмурился.

– Я сказал – нет.

Дрожащей рукой Кэрри одернула на себе юбку.

– А у меня нет права голоса?

– Нет, потому что я знаю лучше. Я не позволю тебе сидеть в приемной какой-то конторы и выставлять семью Виэйра на посмешище, – изрек Карлос тоном, не допускающим возражений.

Кэрри побледнела.

– Что ж, поговорим начистоту. Будь я балериной, или хирургом, или обладательницей еще какой-нибудь престижной профессии, ты бы отнесся к моей работе по-другому. Но раз я способна только, как ты выражаешься, сидеть в приемной какой-то конторы, значит, должна похоронить себя в четырех стенах, чтобы не уронить твое достоинство!

– Поскольку ты не балерина и не хирург, дальнейшее обсуждение этой темы бессмысленно, – хладнокровно отрезал Карлос. – А теперь иди переоденься во что-нибудь повеселее. Нам пора на регби.

– Нет.

– Может быть, выйдешь на демонстрацию с плакатом «Свободу женщинам»? – с убийственной насмешкой предложил он. – Не глупи, милая. Я много и тяжело работаю, а когда прихожу домой, хочу нормально отдохнуть в твоем обществе...

– Тебе никто не говорил, что ты чересчур любишь командовать? Тебе стоило бы родиться лет пятьсот назад! – Помолчав, Кэрри добавила: – Если я захочу работать, то буду работать.

– Это твое последнее слово?

Она без колебаний кивнула.

Карлос смерил ее взглядом, который еще месяц назад поверг бы Кэрри в панику, затем повернулся и без единого слова начал подниматься по лестнице.

Час спустя, ожидая своей очереди на собеседование, Кэрри задумалась о том, что она делает. В самом ли деле хочет три дня в неделю оставлять Дороти на попечение Сандры? Не пренебрегает ли своими домашними обязанностями? Как быть с уроками испанского – ведь на них теперь не останется времени? Может быть, вместо поисков работы стоит заняться ведением домашнего хозяйства?

Кроме того, жене финансового магната и известного благотворителя приходится часто бывать в обществе. На этой неделе Карлос и Кэрри уже обедали с директорами «Фонда Виєйра» – и это, кстати, оказалось совсем не страшно, – а сегодня вечером их ждут в гости старые друзья семьи. На таких мероприятиях супруга Карлоса обязана выглядеть блистательно, а блистательная внешность требует времени и труда.

Подавив вздох, Кэрри сказала себе, что проходить собеседование нет смысла. Ей не нужна работа. Она уцепилась за эту идею из гордости, оскорбленная тем, что окружение Карлоса и его мать принимают ее за искательницу легких денег. А сегодня в споре с Карлосом только из принципа отстаивала свои права. Кэрри невольно улыбнулась, вспомнив, как поразила его своим упорством.

Как видно, говоря, что она «должна жить своей жизнью», Карлос имел в виду совсем другое. Он был прав, когда однажды заметил, что его избаловали – сначала Пилар, а затем, как догадывалась Кэрри, и другие женщины. Почему бы и нет? Он красив, богат и невероятно очарователен... пока ничто не противоречит его планам. Как оно чаще всего и бывает. Что ж, почему бы не пойти ему навстречу? Ведь он сделал ее счастливой.

Вернувшись домой, Кэрри с разочарованием узнала, что Карлос вновь отправился в «Виэйра Индастриз». Около трех она отправилась в салон красоты делать прическу для предстоящего вечера. Сиси, хозяйка салона, давно уже выяснила, что Кэрри вовсе не из Аргентины и зовут ее не Исабель. Она принимала Кэрри с неизменным радушием и всегда обслуживала ее лично.

– Я слышала, Лотта не заключила контракт на новое шоу, на который так надеялась, – сообщила Сиси, подравнивая Кэрри волосы. – Что ж тут удивительного – она не становится моложе...

Кэрри сказала себе, что обязана сменить тему, но вместо этого неожиданно услышала собственный голос:

– А сколько ей лет?

– Да уже больше тридцати... – Склонившись к ее уху, Сиси зашептала: – Говорят, она сейчас не в фаворе. Похоже, безумные слухи, что о ней ходили, все-таки оказались правдой!

– Слухи? – повторила Кэрри, отчаянно стыдясь своего жгучего любопытства, но тщетно стараясь его побороть.

– Владелец телеканала довольно консервативен и очень заботится об имидже своего детища. Он старается подбирать ведущих, особенно тех, кто является лицом канала, с безупречной репутацией, а Лотта... О, извините!

Служащая отвлекла Сиси каким-то вопросом. Хозяйка салона отошла, а Кэрри осталась сидеть в кресле, изнывая от любопытства. Но в следующий миг, отрезвев, она ощутила, как пылают щеки. Что за низость – прислушиваться к сплетням! Она была о себе лучшего мнения.

– Может быть, сменим тему? – предложила она, когда Сиси вернулась.

– Неужели вам ни капельки не интересно? – усмехнулась Сиси.

– Простите... боюсь, мне неприятно о ней говорить..

– Знаете, почему о вас я никогда не сплетничаю? – Хозяйка салона улыбнулась. – Потому что вы не такая, как другие. Держу пари, Карлоса поразило ваше несходство с... с той женщиной, о которой мы больше не упоминаем. Вот что я вам скажу: ему невероятно повезло, что он вырвался из ее коготков.

По дороге домой Кэрри, набравшись храбрости, заехала в тот самый магазин, куда когда-то возил ее Карлос. Она решила купить на сегодняшний вечер что-нибудь новенькое, чего Карлос еще не видел, – что-то по своему вкусу. Скоро она нашла то, что искала: маленькое платье на бретельках, безупречно женственного покроя, сверкающее блеском расплавленного золота.

Облаченная в новый наряд – к платью она прикупила тонкие, как паутинка, чулки с кружевным верхом, устрично-розовые трусики и бюстгальтер, – Кэрри заперлась в ванной и принялась наводить красоту. Она наносила блеск на губы, когда послышался стук в дверь.

Кэрри открыла... и уперлась взглядом в шелковый галстук. Подняв глаза, она встретилась с темно-золотистым взором – взором, который так любила.

– Скажи честно, с этими тенями на веках я не очень похожа на панду с похмелья?

– Святые угодники... – хрипло пробормотал Карлос.

– Что, так плохо? – в отчаянии простонала Кэрри. – Неужели опять все смывать?

– Дорогая, ты сказочно выглядишь! – заверил он.

Только сейчас Кэрри заметила, что муж не сводит глаз с ее стройного стана, затянутого в облегающее платье.

– Да нет же, Карлос, я о глазах!

Карлос поднял взгляд к ее лицу и ухмыльнулся по-мальчишечьи.

– Глаза потрясающие, как и все остальное. Сколько у нас времени до отъезда?

– Карлос! – простонала она, чувствуя, как от одного его взгляда твердеют соски, а в глубине занимается томительный жар.

– Впрочем, – добавил Карлос, вмиг посерьезнев, – сначала нам надо кое-что обсудить.

– Что?

– Сегодня утром я вел себя как свинья. Как прошло собеседование?

– Собеседование? – Кэрри залилась краской и опустила глаза, стыдясь признаться, что в последний момент передумала. – Прекрасно... спасибо.

– Мне кажется, – заговорил Карлос, – лучший выход для тебя – устроиться на работу в «Виэйра Индастриз». Только не говори, что я развожу у себя в компании кумовство, а сначала выслушай все «за» и «против».

– «За» и «против»... – словно попугай, повторила Кэрри, до глубины души изумленная его предложением.

– Ты будешь работать по свободному графику. Если я захочу, чтобы ты сопровождала меня на какую-нибудь деловую встречу или в командировку, с этим проблем не будет.

– Понятно...

– Разумеется, сначала тебе придется пройти профессиональную подготовку. Не думаю, что это будет легко, но если ты настроена делать карьеру, то, я уверен, справишься. До сих пор у тебя не было возможности учиться, однако это не значит, что ты к этому не способна, – закончил Карлос.

Кэрри не знала, что сказать. Она вовсе не стремилась делать карьеру. Но как признаться Карлосу, что она передумала? Он сделал усилие над собой, согласился отказаться от своих требований, он готов устроить все так, чтобы ей было удобно, и вдруг...

– Кэрри! – поторопил он.

Сглотнув, Кэрри выдавила слабую улыбку.

– Спасибо, Карлос. Я об этом подумаю.

– А у меня для тебя сюрприз, дорогая, – объявил он. – Закрой глаза и вытяни руку.

Кэрри зажмурила накрашенные веки и, вытянув руку, ощутила, как что-то скользнуло ей на палец.

– У нас сегодня юбилей, – объяснил Карлос. – Шесть недель со дня свадьбы.

Рядом с обручальным кольцом теперь сверкало сапфирами и бриллиантами другое. Что-то сжало Кэрри горло, и слезы защипали глаза.

– Какая прелесть... – пролепетала она дрожащим голосом.

– О чем же ты плачешь?

– Я не плачу, – солгала она. – Ладно, пойду-ка лучше докрашусь.

– Ах ты кокетка! – нежно поддразнил Карлос.

Кэрри поспешила скрыться в ванной, чувствуя, что еще минута – и она разрыдается от счастья.

Друзьями семьи оказались симпатичные супруги средних лет, явно принадлежащие к высшему обществу. Обстановка их особняка была выдержана в странном стиле: приглушенный свет, огромные зеркала на стенах, задрапированные статуи в темных углах, камин в виде дракона, изрыгающего пламя. В воздухе плавал густой аромат каких-то восточных благовоний.

– Странные у тебя друзья, – заметила Кэрри.

– Кристофер и Фрида – прекрасные люди, но рабски следуют моде, объяснил Карлос. – Вот увидишь, когда мы приедем в следующий раз, здесь все переменится.

В этот миг в дверях появилась Лотта. Не заметить ее Кэрри не смогла бы при всем желании: белое мини-платье с блестками, облегающее каждый изгиб соблазнительного тела, превратило Лотту в какую-то сказочную красавицу. При ее появлении смолкли разговоры и все головы, и мужчин, и женщин, обернулись к ней. Заметив, что Кэрри замерла, словно зверек, почуявший грозу, Карлос мягко обратился к ней:

– Боюсь, на некоторых мероприятиях тебе придется с ней сталкиваться.

– Ты знал, что она здесь будет?

– Я просто об этом не думал, – с долей раздражения ответил он.

Заметив, что Лотта не одна – ее сопровождал весьма представительный мужчина, – Кэрри успокоилась и пожалела о необдуманных словах. В конце концов, Лотта имеет право бывать где хочет.

Час спустя начались танцы. Глядя, как зажигательно отплясывает бывшая подруга Карлоса, Кэрри тихо плавилась от зависти. Когда муж пригласил ее на танец, она отказалась – не решилась выставлять себя на посмешище: ее познания в бальных танцах равнялись нулю.

Воспользовавшись тем, что Карлос отошел поговорить с хозяевами дома, к Кэрри подлетел его кузен Джейк.

– Не желаете ли потанцевать?

– Спасибо, нет.

– Не позволяйте Лотте вас обставить! – бесцеремонно посоветовал Джейк.

– А она здесь? Я и не заметила.

Кэрри понимала, что ведет себя глупо, по-ребячьи, но не могла с собой справиться. Рядом с Лоттой она казалась себе жалкой и бесцветной! И почему притих Карлос? Может быть, ревнует? Что, если ему больно видеть Лотту с другим? Да, конечно, иначе и быть не может.

Джейк исчез в толпе, и Кэрри снова увидела Лотту: теперь прелестная гостья о чем-то весело болтала с Фридой, хозяйкой дома. И вдруг что-то случилось – Кэрри не поняла что. Лицо Фриды окаменело, она повернулась на каблуках и решительно зашагала в сторону мужа и Карлоса. Лотта вернулась к столу.

Взглянув на Карлоса, Кэрри заметила, что он смотрит на Лотту. На лице его читалось нескрываемое напряжение: губы сжаты, брови нахмурены. Сердце Кэрри вдруг подпрыгнуло и заколотилось где-то в глотке. Словно во сне, наблюдала она, как Карлос пробирается сквозь толпу... подходит к своей бывшей невесте... кладет ей руки на плечи... Страшнейший из кошмаров сбывался у Кэрри на глазах – но она все еще не могла поверить.

И все же это был не сон. Лотта уронила голову на плечо Карлоса, и он, бережно поддерживая за талию, повел ее прочь из комнаты. Танцующие пары останавливались, чтобы взглянуть на них.

Вот оба скрылись – а Кэрри все сидела, уставившись в пространство. Во рту у нее стояла мерзкая горечь, к горлу подступала тошнота. Грохот музыки заглушал разговоры, но она ясно видела, как гости перешептываются, украдкой поглядывая на нее.

Рядом возник Джейк.

– Карлос попросил меня составить вам компанию.

Неужели Карлос в самом деле ушел с Лоттой? Сбежал с вечеринки, бросив меня на растерзание любопытной толпе? Может, спросишь еще, куда он с ней отправился? – с горькой иронией сказала себе Кэрри.

– Я хочу уехать.

Она с трудом поднялась – ноги ее дрожали. Сейчас она мечтала только об одном: провалиться сквозь землю, исчезнуть с глаз злорадных сплетников. Никогда в жизни она не испытывала такого унижения. Никогда не подозревала, что Карлос способен так с ней поступить.

Хозяин с хозяйкой куда-то исчезли, и Кэрри вздохнула с облегчением. Джейк бережно отвел ее вниз, усадил в такси и сам сел рядом.

– Вам вовсе не обязательно ехать со мной, – деревянным голосом сказала она.

– Карлос просил вам передать, что у него не было выбора, – торопливо. принялся выгораживать кузена Джейк. – Он обещал позже все объяснить.

Позже? Ну нет, никогда! – подумала Кэрри, старательно избегая вопросительного взгляда Джейка. Что тут объяснять? «Не было выбора...» Карлос свой выбор сделал. И хочет объясниться. Понятно – не совсем же он без совести! Но, когда дошло до дела, не смог противостоять влечению к женщине, которую действительно любит.

– Я знаю Карлоса, – помолчав, снова заговорил Джейк. – Мы с ним росли вместе. Он порядочный человек. Не знаю, что там произошло, но уверен, вам не о чем волноваться.

– Да неужели?

Кэрри с трудом подавила истерический смех. «Порядочный», подумать только! Образец благородства – пришел на вечеринку с женой, а ушел с любовницей!

– Я уверен, его поведению есть какое-то объяснение. Лотта вела себя странно, Кристофера и Фриду обеспокоили ее выходки. Парень, с которым она пришла, скоро смылся, а сама она... – Он понизил голос. – Знаешь, на ней ведь под платьем ничего не было.

Шлюха! – в ярости думала Кэрри, чувствуя, как жжет глаза соль невыплаканных слез. Вот чем она его привлекла – примитивным сексом!.. Кэрри хотелось сорвать с себя облегающее платье и дурацкие кружевные чулки. Ну не смешно ли? Нашла с кем соперничать! Давно пора было понять, что в мире, к которому принадлежат Карлос и Лотта, ей делать нечего.

Войдя в дом, Кэрри первым делом нашла листок бумаги и нацарапала записку:

«Спасибо, все было прекрасно, но с меня хватит».

Записку она оставила на видном месте в спальне. Собрала вещи – те, что попроще, – и вызвала такси. В глубине души она всегда знала, что этим кончится. Грех жаловаться на судьбу. Карлос никогда не говорил, что любит ее, да и она никогда не признавалась ему в любви. Но ведь он клялся ей в верности и надел на палец обручальное кольцо! А всего несколько часов назад подарил еще одно... И вдруг огненная, испепеляющая ненависть охватила Кэрри, разрывая ее сердце на части. Рухнув на чемодан, Кэрри разразилась рыданиями.

Минут через десять, совладав с собой, она осторожно, чтобы не разбудить няню, прокралась в детскую и остановилась у кроватки Дороти. Дочка будет очень скучать по Карлосу... Но что же делать? И зачем ее глупое сердце отравляет и без того ужасные минуты чувством вины? Почему внутренний голос кричит, что она совершает страшную ошибку?

Нет, твердо сказала себе Кэрри, я приняла решение и выполню его. Если Карлос ждет, что я стану мириться с его изменами, – не дождется. Я подам на развод... Нет, лучше просто исчезну – пусть гадает, где я и как от меня избавиться! Ничего с ним не случится, такая штучка, как Лотта, не откажется жить в грехе...

Но Кэрри тут же оборвала себя, придя в ужас от своих злобных и мстительных мыслей. Это несправедливо. Надо отпустить Карлоса с миром. Пусть женится на Лотте, если любит ее, – а судя по сегодняшнему вечеру, иначе и быть не может...

10

Прошло три недели с тех пор, как Кэрри вернулась в родительский дом.

Рассказ обо всем, что произошло с ней в Нью-Йорке, занял целый день. Потом были слезы, упреки, сожаления – и, конечно, поцелуи и слова любви. Отец и мать простили Кэрри то горе, которое она им причинила, и приняли внучку с распростертыми объятиями.

Кэрри думала, что возвращение домой излечит ее от тоски – однако дни текли за днями, а она тосковала все сильнее. Не желая огорчать родителей, она старалась казаться веселой и рыдала только по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы отец и мать не услышали. Однако подавленное настроение дочери, разумеется, не могло остаться ими незамеченным.

Все чаще отец и мать заговаривали с ней о происшедшем – и то, что они говорили, Кэрри вовсе не нравилось.

– Что он, болван, этот твой муж? – интересовался отец, приводя Кэрри в ярость одним подобным предположением. – Только совершеннейший болван станет жениться на одной женщине, когда любит другую.

– Ты всегда действуешь не подумав, – вздыхала мать. – Почему ты не попробовала поговорить с мужем? Он ведь хорошо с тобой обращался. С какой стати ему вдруг понадобилось сбегать от тебя с этой бесстыжей? Твой отец никогда бы и не взглянул на такую женщину, – с трогательной гордостью добавила она. – Порядочных мужчин такие не интересуют.

В эту ночь Кэрри снова плакала. Казалось, сердце и душа ее остались в Нью-Йорке. С Карлосом...

Каждый вздох, каждое движение болезненно напоминало ей, что его нет рядом. По многу раз в день она, забывшись, обращалась к нему – но ответом ей было молчание. Кэрри мучилась и презирала себя за эти муки: десятки раз она бралась за телефонную трубку, чтобы позвонить Карлосу, но не знала, что сказать.

Два дня спустя Энджи Мастертон вдруг объявила за завтраком, что «пора прибраться в доме». Кэрри подавила стон: она не знала, с чего вдруг мать обуяло стремление к чистоте. Целый день все трое мыли, чистили и скребли дом, и к пяти часам даже обшарпанная кухня сияла чистотой.

Вечером родители Кэрри, как обычно по средам, отправились на службу в церковь. Кэрри заметила, что мать как-то странно тиха и задумчива.

– Доченька, – заговорила она вдруг, уже садясь в машину, – ты знаешь, мы с отцом... ну...

мы только о тебе заботимся. Одного хотим – чтобы ты была счастлива.

Удивленная Кэрри ожидала продолжения, но мать не сказала больше ни слова.

Проводив родителей, Кэрри зашла в комнату Дороти. Но здесь ее ожидай новый удар: малышка, рассеянно вертевшая в руках игрушку, подняла на нее огромные грустные глаза и пролепетала:

– Па-па! Па-па!

Этого Кэрри не выдержала – по щекам ее заструились слезы: В этот миг послышался стук в дверь. Решив, что отец с матерью что-то забыли, Кэрри поспешила открыть.

Перед ней стоял Карлос.

Кэрри молча смотрела на него, потрясенная до глубины души, словно она увидела привидение. Карлос молчал, полуприкрыв золотые глаза темными ресницами.

Наконец Кэрри с трудом разлепила пересохшие губы.

– Как... как ты меня нашел?

– Найти тебя здесь было нетрудно. К несчастью, две недели я шел по ложному следу – вообразил, что ты нашла себе работу и осталась в Нью-Йорке, – объяснил Карлос. – Не пригласишь меня войти?

Мучительно покраснев, Кэрри посторонилась. Карлос прошел в кухню: его мощная фигура в облегающих черных джинсах, в кремовой водолазке и в черном кожаном пиджаке, казалось, заполнила все помещение. Впервые кухня родительского дома показалась Кэрри слишком тесной.

Карлос снова устремил на нее свой пронзительный взгляд, и внезапно Кэрри с ужасом осознала, что волосы у нее растрепаны, что на ней выцветшие джинсы и ветхая от старости рубашка.

– Сейчас ты выглядишь на шестнадцать лет... – хрипловато протянул он.

Кэрри скривилась, живо припомнив зрелую, утонченную красоту Лотты. Потерянно оглянувшись, она заметила за окном ярко-алый спортивный автомобиль.

– Как же ты ехал по нашему проселку па этой машине?

– Медленно и осторожно.

Кэрри чувствовала, что Карлос напряжен не меньше нее. Кажется, тоже не находит слов. Смешно подумать, она надеялась избежать последней встречи! Присутствие Карлоса наполняло ее невыразимым восторгом и в то же время пугало до дрожи; противоречивые чувства раздирали Кэрри – она страдала, ненавидела... и отчаянно желала.

– Как же ты могла вот так взять и сбежать? – заговорил наконец Карлос.

– Это было не так уж трудно после того, что ты устроил на вечеринке. – Собственный голос показался Кэрри чужим.

– Ты совсем мне не доверяешь...

Кэрри промолчала. Где ей было учиться доверию? Печальный опыт с Грэмом подорвал ее веру в людей – особенно в мужчин; даже в самые счастливые минуты с Карлосом она подсознательно ожидала, что прекрасная сказка вот-вот обернется оскалом кошмара. И когда наконец произошло худшее, Кэрри ничуть не удивилась. Случилось то, чего она ждала.

– Думаю, настало время рассказать тебе о Лотте...

Горечь обиды подсказала ответ: «Поздно спохватился! Не трудись». Но здравый смысл возразил: ты должна его выслушать, даже если страшная правда нанесет тебе новый удар. Если сейчас она прогонит Карлоса, будет сожалеть об этом всю жизнь.

Карлос умолк надолго. Повисло молчание, тугое и напряженное, словно веревка повешенного.

«Ты ее любишь – или это просто секс?» Этот вопрос рвался с губ Кэрри, и все душевные силы требовались ей, чтобы не выдать свою слабость. Только женщина, измученная ревностью, может задаваться такими вопросами. Слабая женщина, ищущая иллюзорного облегчения своим страданиям...

– С чего мне начать?

Кэрри встрепенулась. Карлос провел по волосам чуть дрожащей рукой. Только сейчас она заметила, что смуглое лицо его осунулось, а в углах рта залегли тревожные морщинки, и втайне позлорадствовала: видно, не так-то уж весело жить с Лоттой!

– Мне следовало отрепетировать свою речь. – Карлос вздохнул. – Начнем с того, что мы с Лоттой никогда не жили вместе. И порой месяцами не видели друг друга. Снимая сюжеты для своей передачи, она моталась по всему миру, да и я тоже... Как ни странно, с тобой я в сущности провел больше времени, чем с ней.

Кэрри удивилась – она ждала совсем не таких признаний.

– Мы редко оставались наедине, – задумчиво продолжал Карлос. – Компании, вечеринки, шумные празднества... Чем меньше я видел Лотту, тем сильнее воображал, что люблю ее. – Легкий румянец окрасил его смуглые скулы. – Долгий срок мне потребовался, чтобы понять...

– Что понять?

– Что я совсем ее не знаю. Вижу лишь то, что на поверхности. Черт побери, я ведь мог жениться на ней, так ничего и не узнав! – проворчал он.

– Что же случилось? – еле слышно прошептала Кэрри.

На бронзовом лбу Карлоса выступили капельки пота. Впервые Кэрри увидела, как он бледнеет.

– В ту ночь, когда мы с тобой встретились, я приехал к ней без предупреждения. Решил сделать сюрприз. – Черные брови Карлоса сошлись над переносицей в одну грозовую линию. – Ее еще не было; я открыл дверь своим ключом и стал ждать. Но пришла она не одна...

– С мужчиной? – догадалась Кэрри.

– Мне нужно выпить, – сумрачно ответил Карлос.

Кэрри с удовольствием напоила бы его ядом! Как он мог?! Лотта водила в его квартиру мужчин – а он простил ее? Где же справедливость?

Родители Кэрри были трезвенниками, однако на всякий пожарный случай в холодильнике хранилась бутылка бренди. Кэрри молча налила полный стакан и поставила на стол. Карлос выпил все одним духом.

Снова наступило молчание, гуще и тяжелее прежнего.

– Мне следовало обо всем рассказать тебе давным-давно, но я никак не мог решиться. Нет, она была не с мужчиной – с двумя мужчинами. Здоровенными неграми.

Приоткрыв рот от изумления, Кэрри пыталась понять, о чем он говорит, пыталась связать знакомый ей облик Лотты с фантастическим, ни на что не похожим признанием Карлоса.

– Ты... серьезно?

– Они отправились прямиком в постель, – развеял он ее последние сомнения.

– О-о... – выдохнула Кэрри, не зная, что ответить.

– Я обещал ей, что никому об этом не расскажу... – Глаза Карлоса потемнели. – Но, сказать по правде, тебе не рассказывал не поэтому. Мне было стыдно. Я чувствовал себя... униженным. Втоптанным в грязь. И в сексуальном смысле, и в... да что там, во всех смыслах сразу.

Теперь Кэрри понимала, почему Карлос долго медлил с рассказом. Признание в собственной уязвимости было для него равносильно пытке, вот и сейчас, переживая все заново, он мучился так, что больно было смотреть. Но одного Кэрри пока не могла понять: как соотносится его рассказ со всем последующим? Почему после пережитого унижения он вернулся к Лотте?

– Видишь ли, – продолжил Карлос, покачав головой, – я, как, многие мужчины, тешил себя верой в собственную сексуальную неотразимость. Столкнуться с изменой, да еще с такой... Это стало для меня тяжелым ударом. Хотя теперь я думаю, что Лотта всегда мне изменяла.

– Почему же ты ее не бросишь? – недоуменно воскликнула Кэрри. – То есть... разве такое можно простить?

– Сейчас у нее серьезные неприятности. Я был бы настоящим ублюдком, если бы бросил ее в беде, – угрюмо объяснил Карлос. – Ты, видимо, так и не поняла, что произошло на вечеринке? Фрида буквально умоляла меня увести Лотту куда-нибудь с глаз долой...

– Фрида?.. Хозяйка дома? Жена Кристофера? Умоляла... но почему?

– Она обратилась бы к спутнику Лотты, но тот быстро слинял, видимо испугавшись скандала. Дело в том, что Лотта алкоголичка.

– Ах! – потрясенно выдохнула Кэрри.

– Фрида разговаривала с ней и вдруг поняла, что Лотта пьяна в стельку. Фрида попросила немедленно уйти. Лотта отказалась. – Карлос вздохнул. – Старшая дочь Фриды и Кристофера тоже питала пристрастие к алкоголю, несколько лет назад она пьяной села за руль и погибла, захватив с собой на тот свет двух детишек, которых сшибла на переходе. Так что реакция Фриды меня не удивляет. Я согласился увести Лотту, ей сейчас ни к чему лишние скандалы. Она ничего не соображала и могла отмочить что-нибудь такое, что навеки погубило бы ее карьеру.

– Почему же ты не подошел ко мне, не объяснил...

– Ты не стала бы слушать. Вышла бы из себя и устроила скандал. А мне нужно было увезти Лотту быстро и без сцен.

Темно-золотые глаза Карлоса открыто и прямо встретили ее взгляд, и в них Кэрри прочла упрек. Она сглотнула, понимая, что Карлос прав. Скорее всего так бы все и было.

– Это была чрезвычайная ситуация, – жестко добавил он. – Я надеялся, что ты это поймешь, но, как видно, ошибся.

– Верно... – Кэрри уставилась в окно, не в силах выдержать пристального взгляда Карлоса. Щеки ее пылали. – А ты знал, что она алкоголичка?

– До вечеринки у Фриды и Кристофера даже понятия не имел. Лотта скрывала от меня и это, и многое другое.

– Что же ты с ней сделал?

– Отвез ее в больницу нашего Фонда и известил родных. Через два дня Лотта согласилась лечь в реабилитационную клинику. Сейчас она там.

Вспоминая, какими словами обзывала Лотту, как ненавидела ее и желала ей зла, Кэрри устыдилась. Она видела в Лотте врага, бессердечную и бессовестную соперницу, а перед ней был больной человек, нуждавшийся в помощи.

– Это случилось, потому что ты ее бросил? – неуверенно пробормотала она.

– Нет. Чарити, ее сестра, рассказала мне, что проблемы с алкоголем начались у Лотты задолго до нашего знакомства. – Карлос вздохнул, печально покачав головой. – Пару раз я замечал, что она много пьет, но мне и в голову не приходило... Лотта все от меня скрывала. А вот ее сестра была вполне откровенна...

– Она обвинила в болезни Лотты тебя?

– Нет, вовсе нет. Все началось в подростковом возрасте. Лотта не могла разобраться в себе и начала пить от безысходности. Потом, когда она пробилась на телевидение, к ее комплексам присоединилась боязнь старости. Телевизионный бизнес жесток: пока ты молода и красива, пока у тебя высокий рейтинг, пока рекламодатели покупают рекламное время в твоем шоу, тебя ценят, а стоит зрителям чуть охладеть к тебе – выбрасывают на помойку.

– Какое же место в ее жизни занимал ты?

– Я был финансовой страховкой, – поморщившись, ответил Карлос. – Став моей женой, Лотта могла не бояться будущего. Но я ушел и оставил ее лицом к лицу с суровой реальностью. Что ж, думаю, для нее так лучше.

– Я слышала, недавно с ней отказались заключить контракт на новое шоу, – поежившись, заметила Кэрри.

– Да, Чарити об этом говорила. Продюсер отказался от работы с Лоттой из-за слухов о ее поведении. Естественно. Ведь людям рты не заткнешь.

Настало время и для Кэрри взглянуть в лицо суровой реальности. Она осудила Карлоса, не позволив ему ни слова сказать в свое оправдание. Как же мало она верила в него!

– Прости меня! – воскликнула она. – Прости, что сбежала от тебя, даже не выслушав! Но я сходила с ума от ревности, а после того, как встретила Лотту на вилле твоей матери...

– Да, расскажи-ка, что она тебе наговорила.

– Сказала, что я встала между вами и что она на все готова, лишь бы тебя вернуть. Рядом с ней я чувствовала себя ничтожеством...

– Неудивительно – ведь ты совсем не веришь в себя. – Карлос вздохнул, сжав ее руку в своей. – И это моя вина...

– Нет-нет, – горячо возразила Кэрри, – я сама виновата! Если бы я тебе все рассказала, ты понял бы, почему я так боюсь Лотту...

– Бояться нечего. Я никогда к ней не вернусь. Но я был нечестен с самого начала – нечестен и с тобой, и с самим собой.

Крепче сжав ее руку в своей, он вгляделся в лицо Кэрри мерцающими темными глазами.

– Правда в том, что... не знаю, что на меня нашло, но с первой же секунды, как увидел тебя, я уже не мог думать ни о чем другом. Я твердил себе, что все это ерунда, наваждение, следствие шока от разрыва с Лоттой...

– Разумеется, так оно и было... я все понимаю, – поспешила заверить Кэрри, счастливая уже оттого, что Карлос простил ей безумное бегство.

– Нет, дорогая. Все было не так. Не знаю, как я умудрился полюбить тебя с первого взгляда, но это случилось, и, когда я все понял, было уже слишком поздно. Неужели ты не заметила, что я боялся расстаться с тобой даже на миг?

– Как и я с тобой... – пробормотала она, до глубины души потрясенная его словами.

«Полюбить с первого взгляда»? Вправду ли он это сказал – или ей почудилось?

– Я не мог противиться влечению к тебе, – тихо продолжал он, с болью и нежностью вглядываясь в лицо Кэрри. – Но не мог и признаться – даже самому себе, – что мои чувства глубоки и серьезны. Ведь это значило бы пересмотреть всю прошедшую жизнь, понять, что до сих пор я никогда не любил по-настоящему...

– Так ты не любил Лотту?

– Думал, что люблю. Но мы с ней никогда не были близки. Я и не знал, что такое истинная близость, пока не встретил тебя, – признался Карлос. – Я слишком быстро забыл о Лотте, и это меня пугало. Может быть, тебе это покажется странным, но мне было стыдно... я не хотел в этом признаваться...

– И поэтому говорил, что я тебе нравлюсь.

– Но когда ты исчезла, все мое благоразумие полетело к чертям, – с чувством продолжал он. – Я рвал на себе волосы. Не мог работать. Не мог спать. Бродил по трущобам, обыскивал убежища для бездомных... ты не представляешь, что я пережил за эти три недели!

Кажется, представляю, мысленно ответила Кэрри. Ведь и я чувствовала то же самое.

– Я словно в аду побывал! Думал уже, что никогда не увижу ни тебя, ни Дороти...

– Я собиралась пойти к адвокату и поговорить о разводе, но все откладывала, – призналась Кэрри. – Должно быть, боялась этого шага.

Голос ее дрожал – она с ужасом понимала, как близка была к тому, чтобы потерять свою любовь.

Карлос крепко, до боли стиснул ее в объятиях, но Кэрри обрадовалась этой боли, как не радовалась самым изысканным ласкам.

– Я бы не отпустил тебя. Все бы сделал, чтобы ты и Дороти остались со мной. На коленях умолил бы тебя вернуться. Неужели ты не понимала, как я счастлив с тобой? Не видела, не чувствовала?

И видела, и чувствовала, но не доверяла собственным ощущениям, с горечью подумала Кэрри. Ты был со мной нежен, заботлив, романтичен – но я не верила тебе лишь потому, что ты ни слова не говорил о своей любви. Слова оказались для меня важнее поступков.

– Ты говорил, что я тебе нравлюсь... что со временем ты ко мне привяжешься... – прошептала она. – От этих слов веяло ледяным холодом. Они звучали так, будто ты никогда, ни за что не полюбишь такую, как я!

Карлос недовольно скривился.

– Послушай, я ничего подобного не имел в виду. Просто не знал, как еще это назвать. Говорю тебе, я смертельно боялся слова «любовь».

– И поэтому обманул меня...

Он усмехнулся.

– Милая, я обманывал прежде всего себя. Уцепился за первый же попавшийся предлог – твою возможную беременность, чтобы привязать к себе тебя и Дороти.

Кэрри подняла на мужа счастливые глаза. Наконец исчезли все сомнения – он ничего больше от нее не скрывает!

– Я так тебя люблю! – воскликнула она.

– А я тебя.

– Скоро вернутся мама и папа, – сказала Кэрри.

– Не вернутся. Сегодня они ночуют в городе, в гостинице.

– Как так? – Кэрри изумленно заморгала.

– Я ведь уже был здесь вчера, пока ты гуляла с Дороти, – как ни в чем не бывало признался Карлос. – Твои родители пригласили меня в дом и устроили перекрестный допрос. Кажется, мой рассказ их вполне удовлетворил. Они посоветовали мне заехать сегодня вечером, когда их не будет дома, но побоялись, что нам с тобой не хватит времени...

– Не могу поверить... мама с папой и словечком не обмолвились! – выдохнула Кэрри.

– Я понимал, что наше с тобой сражение может затянуться надолго, и предложил им переночевать в гостинице...

– Выгнал их из собственного дома?! – сердито воскликнула Кэрри. – Да они ни разу в жизни не останавливались в гостиницах!

– Знаю. – Карлос улыбнулся. – Твоя мать, помнится, едва меня не расцеловала – она всю жизнь мечтала узнать, похож ли настоящий гостиничный номер на те, что показывают в кино.

– Ну ты даешь! Переманил их на свою сторону...

– Тогда мы квиты. Потому что ты переманила на свою сторону мою мать.

– Что ты такое говоришь...

Вместо ответа Карлос запустил руки в ее рыжие кудри и притянул Кэрри к себе. Губы их слились, и Кэрри мгновенно забыла, о чем шла речь.

– Как ты прекрасна! – прошептал он, на миг оторвавшись от ее сочных, припухших от поцелуя губ. – Когда я вспоминаю, что едва не потерял тебя, то содрогаюсь от ужаса.

– Я тоже тебя люблю, – простонала она, вцепившись руками в плечи мужа в бесстыдном желании как можно сильнее и жарче выразить свою любовь.

Иные слова были не нужны: взявшись за руки, они направились в спальню. Обмениваясь жаркими поцелуями, торопливо сорвали друг с друга одежду. Любовь их, казалось, приобрела новое измерение: теперь между ними не осталось ни подозрений, ни непонимания. Они соединились не только телами, но и душами, воистину, по слову брачного обряда, превратившись в единое существо.

– Так что ты говорил про свою мать? – спросила Кэрри много-много вечностей спустя, когда они лежали, сплетя руки, утомленные и счастливые.

– Она приехала в Нью-Йорк специально, чтобы извиниться за все, что тебе наговорила. Случайно услышанный разговор между тобой и Лоттой открыл ей глаза и на тебя, и на нее. Когда она узнала, что тебя со мной нет, сперва пришла в ужас, а потом прочла мне целую лекцию о том, как надо обращаться с женами. Послушай, зачем ты рассказала ей о моих дурацких словах?

Кэрри невольно улыбнулась.

– Видишь, в конце концов это пошло нам на пользу.

– Никогда себе не прощу, – Карлос вздохнул, – что отпустил тебя на виллу одну. К сожалению, моя мать любит драматические сцены...

– Ты ничего ей обо мне не рассказал...

– Теперь она знает все. Я целый день потратил на рассказ о тебе: пару раз ее пришлось приводить в чувство, зато теперь она видит в тебе спасительницу, избавившую меня от когтей распутницы, а семью Виэйра – от позора. – Он весело улыбнулся. – А когда она узнала, что ты берешь уроки испанского, окончательно убедилась, что я тебя не заслуживаю.

– Откуда ты узнал?! – воскликнула Кэрри и простонала: – Ах да, я забыла их отменить!

– Ничего страшного. Когда позвонила твоя преподавательница, я сказал ей то же, что и слугам: у твоих родных неприятности, тебе пришлось срочно уехать. О том, что ты можешь и не вернуться, я им, разумеется, не говорил – о таком мне и подумать было страшно.

– Ничего бы не случилось, расскажи ты мне правду о своей помолвке...

Смуглое лицо Карлоса помрачнело.

– Я боялся, что ты перестанешь мною восхищаться, – смущенно признался он.

– Почему?

– Ты видела во мне какого-то героя, идеального мужчину. А измена невесты, да еще такая... Когда ты смотрела на меня, в твоих глазах сияли звезды; я боялся, что, когда ты узнаешь правду, эти звезды погаснут.

– Значит, тебе нравилось, что я тобой восхищаюсь?

– Конечно, – серьезно ответил Карлос.

– Звезды по-прежнему здесь, – прошептала Кэрри, обвив его руками.

Да, теперь она знала, что ее великолепный, неотразимый, сексуальный, восхитительный муж несовершенен, что и он умеет страдать, бояться и совершать ошибки. Знала – и за это любила его еще сильнее.

– Я без ума от тебя, любовь моя. Лишь бы эти звезды никогда не погасли!

– Никогда, – пообещала Кэрри.

Карлос устремил на нее чудный взор золотистых глаз, и, глядя на него, Кэрри с особой ясностью поняла, о каких «звездах» он говорил. Сейчас она видела в глазах мужа такой же звездный свет – лучистое сияние любви.

А потом Карлос прильнул к ее губам, и звезды превратились в пылающие костры страсти...

Больше Кэрри ничего не боялась. Ни о чем не сожалела.

И знала, что так будет всегда.

Content

Джоанна Лэнгтон
Бегущая от любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10