Беатрис Смолл

Плутовки

Кейт Даффи.

С любовью, от самого её преданного автора,

Бертрис Смолл

ОТ АВТОРА

Мои дорогие читатели!

Двадцать четыре года назад я начала писать роман, озаглавленный «Скай О'Малли», совершенно не намереваясь создавать продолжение. Но вам так полюбилась Скай, что я написала вторую часть и неожиданно обнаружила, что у меня вышел целый ряд книг, под общим заголовком «Сага О'Малли». Эта сага породила вторую: «Наследие Скай». Писать эти книги было чистым наслаждением. Но прошло сто тридцать лет между рождением Скай в Ирландии и завершением «Плутовок». Когда Скай появилась на свет, Англией правил король Генрих VIII, потом трон перешел от Эдуарда Шестого и Марии Кровавой к великой Елизавете, ее кузену Якову I, его сыну Карлу I. Затем настали времена Республики, правления Кромвеля и Реставрации монархии. Не правда ли, перед нами прошел огромный исторический период. Теперь количество потомков Скай увеличилось почти до пятисот человек. Я больше не могу уследить за всеми. Поэтому с величайшим сожалением завершаю повествование о Скай, ее родных и потомках.

Из моих тридцати одного романа только двенадцать посвящены Скай и ее семье. Но я продолжаю писать и, если повезет, придумаю новую героиню, столь же поразительную, как Скай, а когда это произойдет, искренне надеюсь, что вы получите столь же большое удовольствие от ее приключений. Благослови вас Бог, и пусть у вас будет много новых хороших книг от самого верного автора.

ПРОЛОГ

КУИНЗ-МОЛВЕРН ОСЕНЬ 1667 ГОДА

– Так убила она своего мужа, матушка, или нет? – допытывался у матери Чарлз Стюарт, герцог Ланди.

Жасмин Лесли, вдовствующая герцогиня Гленкирк и вдовствующая маркиза Уэстли, устремила спокойный взор на сына.

– Если хочешь знать ответ, Чарли, спроси у нее самой, когда приедет, – невозмутимо ответила она.

– Я должен знать! – настаивал герцог. – В конце концов, именно благодаря тебе эта девушка вошла в наш семейный круг.

– Эта девушка, как ты выражаешься, – твоя племянница, Чарли! Наша ближайшая родня! Младшая дочь Фортейн!

– И несмотря на это, все равно остается чужачкой, матушка, – возразил он. – Мы ничего о ней не знаем!

– Я знаю! – резко бросила Жасмин.

– Но почему же не поговоришь с ней?! – умоляюще возопил сын.

– Потому что это ужасная трагедия для Френсис. Вся эта история не должна была выйти наружу, но, к несчастью, лорд и леди Толливер, недавно вернувшиеся с Виргинских островов, постарались распространить среди придворных подробности этого позорного скандала во всей его красе. Гнусная клевета, которой следовало бы навек остаться по другую сторону океана! Френсис приезжает к нам, чтобы скрыться от злословия и подлых сплетников, чья жизнь настолько пуста и лишена событий, что они рады ухватиться за любую, самую непроверенную новость! Твоя сестра и ее муж действовали крайне осмотрительно и с невероятным достоинством, если учесть, что произошло на самом деле.

– Но я не знаю, что произошло! – взорвался, наконец, герцог, нервно проводя ладонью по седеющим рыжевато-каштановым волосам, подстриженным очень коротко, как того требовал этикет, чтобы лучше сидели придворные парики. В живых янтарных глазах плескалось беспокойство.

Жасмин глубоко вздохнула, но все же потянулась к руке сына.

– Я всегда вела себя крайне осторожно, Чарлз, – начала она.

– Если не считать истории с моим отцом, – пробормотал тот и немедленно ойкнул, получив весьма болезненный щипок. Однако на его лице играла лукавая улыбка.

– Мистрис Френсис Деверс не вошла бы в этот дом, мало того, я вообще бы не приняла ее, возникни хотя бы какие-то сомнения по поводу ее нравственности. Но у меня таких сомнений нет. Вспомни, дорогой, твоя сестра переписывалась со мной тридцать два года. Я не видела ни ее, ни Кайрена с того дня, когда они отправились в Мэриленд, но я знаю об их семье все, что можно знать. Эйна – монахиня. Шейн – наследник отца. У него уже трое детей. Каллен и Рори обзавелись собственными плантациями, давно женаты и тоже стали отцами. Мэв счастлива в замужестве и ожидает второго ребенка. Джейми и Чарли сейчас в приграничных областях, осваивают новые земли. Кайрен нездоров. Слишком много трудился эти годы ради процветания плантации. Фортейн пишет, что неустанная работа ослабила его храброе и благородное сердце. А вот теперь в их жизнь ворвалась эта трагедия, принесшая столько горя! Для юной Френсис будет лучше покинуть колонии и вернуться в Англию.

– Но этот слух об убийстве! – настаивал Чарлз.

– Повторяю, если хочешь узнать, что случилось, спроси племянницу, – упорствовала мать. – Ей даже не было предъявлено обвинение, мало того, никто не вызывал ее в суд и не заставлял предстать пред королевским магистратом. Если только твое нездоровое любопытство не одолеет тебя, мальчик мой, тебе следует удовольствоваться этим ответом и не обращать внимания на мерзкие сплетни. Когда мы представим ее ко двору, эти сплетни некоторое время будут непременно сопровождать бедняжку, но когда-нибудь разразится очередной скандал, и сплетникам станет не до нее, так что все несчастья Френсис рано или поздно забудутся.

Жасмин поднялась со стула с вышитой спинкой и объявила:

– Если Френсис не собираются принять в этом доме с распростертыми объятиями, я открою свой вдовий дом в поместье твоего брата Генри. В конце концов я – вдовствующая маркиза Уэстли и вдовствующая герцогиня Глемкирк, а это к чему-то обязывает.

– О нет, ты этого не сделаешь, – неожиданно рассмеялся Чарли. – Мы с Барбарой отказываемся справляться с этими двумя плутовками, которых ты вырастила и воспитала по своему образу и подобию. Кроме того, Кэтби недостаточно вместителен для всех вас. Оставайся здесь, дорогая матушка, где я хотя бы могу следить за нынешним семейным выводком хитрых и лукавых девчонок.

– В таком случае пойду готовиться к приезду моей внучки, – кивнула Жасмин. – Форейтор прибыл менее часа назад. Она скоро будет здесь. Я потребовала, чтобы она не брала с собой служанку, поскольку сама выбрала для нее скромную и рассудительную девушку из Куинз-Молверна. – С этими словами она повернулась и вышла из старого парадного зала, добавив на ходу: – Я спущусь вниз, когда прибудет дорожная карета.

Герцог Ланди повернулся к своей красавице жене Барбаре, не промолвившей ни слова в продолжение горячего спора.

– Ну, что скажете, госпожа моя супруга?

– Я еще не видела, чтобы твоя мать ошибалась в людях, – ответила леди Барбара. – Что бы ни произошло с юной Френсис, ей не предъявляли обвинения. Поверь, слухи об убийстве непременно привлекут к ней куда больше придворных джентльменов, чем если бы она была просто обычной молодой вдовой-провинциалкой, которую представляют ко двору знатные родственники. Побаиваюсь даже, что и Дайана, и моя Синара останутся в тени новой звезды. Я хочу, чтобы эти двое вышли замуж, прежде чем попадут в беду, из которой мы не сумеем их выручить.

– Они молоды, неопытны и взбалмошны, дорогая, – пробормотал он.

– Да это парочка молодых дьяволиц, Чарли! Все мы бессовестно их избаловали. Беды юной Френсис, какими бы они ни были, бледнеют по сравнению с проделками Дайаны и Синары. Они начнут выезжать зимой, и мы немедленно найдем им женихов, – твердо заявила прелестная герцогиня Ланди.

– Как скажешь, дорогая, – согласился муж.

Барбара, смеясь, покачала головой.

– Я так и говорю, – подтвердила она, целуя его. – Слава Богу, у нас только один ребенок. Не знаю, пережила бы я другого такого, как Синара. – С ее губ сорвался тяжкий вздох. – Я люблю ее, но она истинная Стюарт. Горда и надменна.

– Так ты считаешь меня надменным гордецом? – удивился муж.

– Да, и эти качества тебя не портят. Ты гордишься своим родом и благодаря своим деду и бабке Стюартам никогда не носил клейма незаконнорожденного. Однако сразу становишься холодным и высокомерным, если у кого-то хватает наглости намекнуть, что твое происхождение еще не делает тебя истинным Стюартом. Что ни говори, твой дед был королем Англии и Шотландии, а покойный король – любящим дядей. Мало того, ты – любимый кузен нынешнего монарха. Пусть ты рожден не в браке, но все равно Стюарт. А вот наша дочь считает, что уже одно это имя ставит ее выше всех. И что родство с королем дает ей преимущества и привилегии, которых в действительности у нее нет. Твоя мать и я пытались объяснить ей это, но Синара ничего не желает слушать. Боюсь, что однажды она получит жестокий, но необходимый урок.

Чарли явно встревожили слова жены. Он уже хотел что-то сказать, как в этот момент внизу послышался шум колес экипажа, катившегося по подъездной аллее.

– Она здесь! Пойдем, Барбара, встретим дочь Фортейн, которая то ли убила, то ли не убила мужа.

– Если твоя матушка говорит, что не убивала, значит, так оно и есть, дорогой. Помоги нам Бог, муж мой. Теперь нам предстоит выдать замуж трех плутовок.

ЧАСТЬ 1

АНГЛИЯ, 1667-1668 ГОДЫ

КОРОЛЕВСКАЯ ПРИХОТЬ[1]

Глава 1

Несколько недель, проведенных на корабле, пересекающем океан, Френсис Деверс существовала в тумане скорби и боли. Всего год назад за ней ухаживал самый красивый мужчина во всех колониях. На Рождество Паркер Рэндолф просил ее руки, и она согласилась. Он был из виргинских Рэндолфов, хотя не из самой аристократической ветви семейства, члены которой вершили политику в колонии. Его родители были всего лишь дальними родственниками тех Рэндолфов, но все же он был виргинским Рэндолфом, завистливо твердила сестра Мэв, восхищаясь великолепным кольцом с жемчужиной, окруженной бриллиантами. Сама Мэв вышла за старшего сына местного фермера, выращивавшего табак.

Сразу же стали готовиться к июньской свадьбе. Едва пришла весна, как начались вечеринки, балы и даже пикники. Шилось богатое приданое. Каждый день из Уильямсберга приезжали модистка и портной со своими подмастерьями, которым помогали служанки с плантации. Рабов тут практически не было. И Кайрен, и Фортейн были противниками рабства, и, хотя покупали черных на рабовладельческих аукционах, африканцы оставались подневольными людьми, пока не обучались языку и цивилизованным манерам. Тогда их официально освобождали, платили жалованье и предоставляли кров и еду. Они вполне могли покинуть плантацию, хотя большинство оставались: Деверсы слыли добрыми хозяевами.

Венчание Френсис Деверс и Паркера Рэндолфа стало одним из самых значительных событий во всех колониях. Гости приезжали даже из Массачусетса и с Барбадоса. Невеста была младшим ребенком очень богатой и знатной семьи. Жених был из рода виргинских Рэндолфов. Родители не жалели денег, чтобы свадьба запомнилась на всю жизнь. Невеста блистала красотой. При виде жениха все женские сердца трепетали, как крылья бабочек.

Тут девушка, сидевшая в экипаже герцога Ланди, вздрогнула, стараясь выбросить из головы ужасные образы, день и ночь ее терзавшие.

В скандале и хаосе, последовавших за тем кошмарным днем, она нашла единственное утешение в объятиях любящей семьи, претерпела допрос королевского судьи и приготовилась навсегда уехать из Мэриленда после похорон мужа. Ей предстояло отправиться в Англию, к бабушке. Женщине, которую она ни разу не видела. Стать частью семьи, которой она не знала.

Через полтора месяца после свадьбы ее посадили на корабль, принадлежащий, как объяснили родители, семейной торговой компании. Френсис понятия не имела, что ее семья владеет кораблями. Девушке сообщили также, что она – дальняя родственница капитана и его жена будет ее компаньонкой в этом путешествии. Ее давняя и любимая горничная, молодая негритянка Джуни Би, останется в колониях. Френсис предстоит полностью порвать все связи с Мэрилендом.

В тот день, когда Френсис поднялась на борт «Кардиффской розы II», ее провожала вся семья. Старшая сестра, Эйна, монахиня в монастыре Сестер святой Марии, приехала на свадьбу, но осталась после трагедии, чтобы поддержать Фортейн. Здесь были также старший брат Шейн с женой, средние братья Каллен и Рори со своими супругами, сестра Мэв с мужем и все племянники и племянницы. Младшие сыновья Джейми и Чарлз, холостые сорвиголовы, завидовали ей. Но плакали все, даже эти юные повесы, которые были ближе всего к Френсис по возрасту. Никто не знал, увидятся ли они снова.

Фортейн Деверс, бледная как смерть, лила слезы, страшась расстаться с младшей дочерью, и молча проклинала виргинских Рэндолфов, не знавших, что представлял собой их сын. Кайрен Деверс осунулся на глазах и казался стариком. Последние несколько лет у него сдавало сердце, а это страшное несчастье и все, что последовало за ним, окончательно подорвали и без того слабое здоровье.

– Мне так жаль, папа, – всхлипывала Френсис на плече отца.

– Нет, девочка, – убеждал он, гладя ее темные волосы, – ты была права.

Ему еще раньше следовало бы прислушаться к внутреннему голосу, ибо он чувствовал нечто темное, даже неприятное в молодом Паркере Рэндолфе. Но Кайрен слишком любил младшее дитя и поэтому отбросил сомнения и позволил ей пойти на зов сердца. Теперь все они расплачиваются за его ошибку, навсегда теряя Френсис.

– Эти люди, к которым ты посылаешь меня... – начала она.

– Твоя бабушка знает правду, девочка. Она полюбит тебя, а ты полюбишь ее. Жасмин Лесли – добрая и разумная женщина. Слушайся ее, моя маленькая Фэнси, – объяснял отец, называя дочь уменьшительным именем ее детства. – Она плохого не посоветует. Родные твоей матери – прекрасные люди. Знаешь, у тебя ее глаза, такого же поразительного оттенка бирюзы.

– Правда? – шмыгнула носом Френсис.

– Чистая, – заверил отец, улыбнувшись впервые за эти тяжкие дни. – Она была принцессой в чужеземной стране и добиралась в Англию целых полгода, на большом судне, первом, которое носило название «Кардиффской розы». Тебе же придется пропутешествовать всего несколько недель, дорогая моя дочь. И хотя сам я родился в Ирландии, Англия – тоже чудесная страна. Ты будешь там счастлива.

– Без тебя и мамы? Без вас всех? Ни за что! – вскричала Френсис.

– У тебя огромная семья, дитя мое, – вмешалась мать, – но ты почти никого не знаешь. Правда, я рассказывала вам обо всех, но этого недостаточно. Ты будешь жить вместе с бабушкой в поместье моего брата Чарли. Твои кузины станут тебе подругами. Они так же молоды, как ты. Представь, Фэнси, ты, возможно, попадешь ко двору! А зная мою мать, могу уверить, что в один прекрасный день ты обязательно найдешь мужчину, которого полюбишь, и на этот раз он ответит тебе истинной любовью.

– Никогда! – отрезала Фэнси.

– Надеюсь, у тебя не осталось никаких чувств к Паркеру Рэндолфу? – нервно осведомилась мать.

– Никаких, – глухо откликнулась девушка.

Фортейн не скрыла вздоха облегчения. Сейчас, вспоминая эту сцену, Фэнси Деверс едва не рассмеялась вслух. Нет, она не сохранила страсти к покойному мужу. Но никогда больше не позволит мужчине не то что завладеть, но даже затронуть свое сердце. Мужчинам нельзя доверять, за исключением, разумеется, отца и братьев.

Наконец судно было готово к отплытию. Осыпав родственников поцелуями и облив слезами, Френсис Деверс навсегда попрощалась и с семьей, и с детством. Пересекая Атлантический океан, она всю дорогу рыдала. И вот впереди показались английские берега. Жена капитана, спокойная, добродушная женщина, имевшая двух дочерей, оказалась достаточно мудрой, чтобы окружить Френсис материнской заботой, не предлагая, однако, советов, которых у нее не просили. Зато уговаривала безутешную девушку поесть и много и тепло говорила о леди Жасмин.

Когда корабль наконец бросил якорь в Темзе, девушку уже ждало суденышко поменьше, называемое баркой. Ее спустили с борта «Кардиффской розы II» на палубу барки в веревочной люльке. Френсис поразили элегантная обстановка каюты, скамья, обитая зеленым бархатом, и живые цветы в вазах горного хрусталя по обеим сторонам окна. Френсис разглядела пунцовые розы, ромашки и хрупкие папоротники.

Вещи девушки наконец погрузили на барку, и Фэнси Деверс начала свое путешествие вверх по реке, в Чизуик-на-Стренде, где ей предстояло провести ночь в месте, названном Гринвуд-Хаус.

Стоял прекрасный день начала сентября, и огромный бурливший суматохой, рассеченный Темзой на две половины город стал настоящим откровением для девушки, никогда до этой поры не бывавшей в столице. Она не знала, куда смотреть и чего стоит пугаться. Дверь в каюту была открыта, пропуская прохладный ветерок. Один из гребцов выкрикивал названия достопримечательностей, мимо которых они проплывали.

– Это будет Уайтхолл, мисс! Только короля там нет. Господа любят отдыхать летом в деревне. А вот это – Вестминстерский дворец. Тут – Парламент, где джентльмены-политики вроде как делают много добра для нас, простых людей. А в Тауэре держат изменников, которым потом рубят головы, мисс.

Последнее было сказано с величайшим удовольствием.

Наконец барка ткнулась носом в каменный причал, и гребец бросил швартов подбежавшему слуге. Слуги в ливреях поспешно спустились по зеленому газону к краю воды и помогли Фэнси выйти на берег. Ее вещи уже разгружали. Молодая служанка выскочила из дома и присела перед ней. Серо-голубые глаза весело поблескивали. Пепельно-русые волосы были заправлены под белоснежный чепец.

– Я буду Бесс Трухарт, мистрис. Ваша бабушка послала меня к вам на службу. Завтра утром мы отправляемся в Куинз-Молверн. Пожалуйста, зайдите в дом. Вам, наверное, понадобятся ванна и ужин. И постель, которая не раскачивается каждую минуту, – с улыбкой заключила девушка и снова присела.

Фэнси рассмеялась. Впервые за несколько недель рассмеялась по-настоящему.

– Спасибо, Бесс Трухарт, – кивнула она. – Ты права, я голодна, грязна и устала.

В доме ее тепло приветствовали уже другие слуги, постарше тех, что были во дворе. Все замечали необычайное сходство с прародительницей, чей портрет висел в Большом зале, выходившем окнами на реку. Экономка отвела ее туда, и Фэнси долго стояла перед изображением женщины, протянувшей ей руку. Темные волосы, сливочная кожа, гордая посадка головы... На женщине был роскошный туалет из алого бархата, вышитого жемчугом и золотой нитью. Они действительно были похожи, но Фэнси показалось, что незнакомка куда красивее, чем она.

– Кто это? – спросила она экономку.

– Как кто, мисс? Ваша прапрабабка, Скай О'Малли. Только вот глаза у вас не от нее. От герцогини, вашей бабушки. Никогда больше не видела таких, кроме как у нее и вот теперь у вас. Чистая бирюза.

Наутро Фэнси и ее новая горничная уехали в Куинз-Молверн, находившийся в окрестностях Вустера. Им предстояло пробыть в пути несколько долгих дней. Бесс сообщила, что дядя-герцог снял номера в лучших гостиницах, так что им не придется ни о чем беспокоиться. Вначале осени погода обычно бывала хорошей, дороги – хоть и пыльными, но сухими, так что они не успеют оглянуться, как окажутся дома.

Фэнси откинулась на сиденье, решив последовать совету Бесс, закрыла глаза и стала думать о Мэриленде, своей семье, пыталась забыть случившееся. Но вместе с мыслями о табаке, который вот-вот начнут собирать, о сладковатом запахе сушившихся в сарае листьев, длинных цепочках гусей, появлявшихся над Чесапикским заливом, едва деревья начинали желтеть, в мозгу упрямо возникали воспоминания о Паркере Рэндолфе.

Его называли первым красавцем в колониях, и, что касается внешности, так оно и было. Высокий, стройный, с вьющимися русыми волосами и самыми синими на свете глазами. Улыбка его была чудесна. Смех – заразителен. Манеры – безупречны. Обаяние – неотразимо.

И она поверила, когда он сказал, что любит ее. Фэнси сморгнула слезы.

Но Паркер совсем ее не любил. Душа его была так же черна, как прекрасно лицо. И она слишком поздно узнала это. Слишком поздно, чтобы разорвать помолвку и отказаться выйти замуж. Слишком поздно, чтобы предотвратить скандал, вызванный его смертью. Ее мечты о любви и счастье, которые делили с ней родители, были безжалостно растоптаны. Но ей по крайней мере повезло избавиться от Паркера, прежде чем он причинил боль еще худшую, чем ту, что уже терзала Фэнси. Если бы они только знали о его истинном нраве и повадках его родных до того, как она стала его женой!

Но они ничего не знали. Даже не подозревали. Наоборот, Мэв постоянно твердила о его родстве с виргинскими Рэндолфами. Самые влиятельные из его виргинских кузенов помогли Кайрену Деверсу унять бурю возмущения, слухов и сплетен, разразившуюся в связи со странной кончиной Паркера. Оказавшись лицом к лицу с неприятной истиной и столь же напуганные и ужасавшиеся, как те немногие, кто знал реальные обстоятельства случившегося, они использовали свои многочисленные связи и могущество, чтобы как можно скорее погасить пламя. Правда, как уже сказано, оказалась настолько безобразна, что, стань она известна в обществе, замять скандал не представилось бы возможности.

Поэтому Рэндолфы согласились с Деверсами насчет того, что чем раньше молодая вдова уплывет в Англию, тем быстрее улягутся позорные слухи. С отъездом Френсис Деверс сплетники, возможно, еще до Рождества забудут о ней.

Поэтому ее сослали в чужие края, подальше от тех, кого она любила. Зато Паркер Рэндолф преподал ей ценный урок. Научил не доверять мужчинам. Научил, что только отец и братья не предадут ее.

И когда она спросила родителей, почему они не объяснили ей все это перед замужеством, мать горько заплакала и сквозь слезы едва выговорила, что здесь они были очень счастливы, а все беды, испытанные в молодости в Ирландии и Англии, давно забыты. Эйна, старшая сестра, знала их историю, впрочем, как и Шейн, Каллен и Рори, названные в честь уже упокоившихся ирландских родственников и друзей. Если очень настаивать, то Мэв вспоминала кое-что о бесчестном младшем брате отца, но не более того. Ни Джейми, ни Чарли, ни Фэнси почти ничего не было известно о юности отца. Да они и не особенно этим интересовались. Зато все с любопытством слушали рассказы о семье матери, богатых и могущественных людях. В их представлении бабка была почти сказочным персонажем, неотразимой красавицей, пережившей нескольких мужей и имевшей в любовниках принца. Она была знакома с королями и герцогами. Фортейн утверждала, что отец леди Жасмин был правителем великой страны, где-то за семью морями. Фэнси вспомнила, что в детстве они не слишком верили этим историям. Отец всегда шутливо называл мать великой фантазеркой, у которой язык хорошо подвешен. Недаром она родилась в Ирландии, хотя воспитывалась в Англии.

Но Фэнси поняла, что материнские рассказы вовсе не были такими уж неправдоподобными, как считали дети, и порукой тому служили окружавшие ее роскошь и удобства. Раньше к ней никто не относился с таким подобострастным почтением, какое оказывали теперь в гостиницах и на постоялых дворах. Леди желает ванну? Немедленно! Леди предпочитает утку каплуну? Сей же час!

Любопытство девушки было задето. Вдруг обнаружилось, что ей не терпится добраться до Хуинз-Молверна.

И вот они подъезжали к поместью.

Элегантная карета, запряженная шестеркой одномастных коней с кремово-белыми гривами и хвостами, вкатилась в ворота. Фэнси поспешно опустила окно и выглянула. В небольшой долине, раскинувшейся в Молверн-Хиллз, между реками Северн и Уай, находились дом и земли, принадлежавшие когда-то королевской семье. В самом конце своего правления Елизавета Тюдор, нуждаясь в деньгах, продала поместье семейству Мариско. Дед и бабка оставили его своей любимой внучке, и теперь оно перешло во владение ее сына, герцога Ланди.

Выстроенный во времена царствования Эдуарда IV, захотевшего сделать подарок жене, дом из потускневшего от времени розового кирпича был сооружен в форме буквы «Е». По стенам ползли плети блестящего темно-зеленого плюща. Только одно крыло, сожженное во времена Кромвеля и возведенное вновь всего пять лет назад, после возвращения короля, все еще оставалось голым. Высокие, широкие окна были забраны в свинцовые переплеты. Темный сланцевый шифер тускло отсвечивал на крышах с многочисленными трубами. Фэнси дом показался уютным и очень красивым. Перед входом на тщательно разровненной граблями подъездной аллее ожидала небольшая группа людей, в которой выделялась женщина в шелковом платье цвета граната, отделанном по вырезу светлыми кружевами. На плечи была накинута кружевная шаль. В серебряных волосах чернели две широкие пряди, словно крылья ласточки. Рядом стояла женщина помоложе в темно-голубом платье, переливавшемся оттенками морской воды. Русые волосы были уложены модными буклями. Ее держал под руку высокий джентльмен в черном бархатном камзоле со снежно-белыми кружевными манжетами и в такой же сорочке. Его рыжевато-каштановые волосы были коротко острижены. На туфлях блестели серебряные пряжки. Кроме этих троих, Фэнси встречали две молодые девушки, отличавшиеся большим сходством. На одной было платье из темно-зеленого шелка, на другой – из фиолетового. Обе, как, впрочем, и Фэнси, были брюнетками.

«До чего же мы похожи! Вполне могли быть сестрами. Как странно... Интересно, мама знает? Они больше походят на меня, чем собственные сестры!» – размышляла Фэнси.

– Самая старшая – ваша бабушка, – пояснила Бесс. – Джентльмен – ваш дядя герцог. Светловолосая леди – его жена. А две девушки – ваши кузины леди Синара и леди Дайана.

– Они сестры?

– Нет, – поспешно ответила Бесс, – леди Синара – дочь герцога и леди Барбары. Леди Дайана – дитя герцога Гленкирка.

Фэнси попыталась вспомнить, что рассказывала мать.

– Так она Лесли?

– Именно!

– Ее отец – брат моей матери, – произнесла Фэнси вслух. – Он старший из детей моей бабушки, Лесли. Моя мать – младший ребенок от ее второго брака с маркизом Уэстли.

– Если вы знаете все это, – хмыкнула Бесс, – значит, вам известно больше, чем мне. По правде говоря, леди Дайана – самая милая и хорошая девушка во всей округе. Но берегитесь леди Синары. Больше всего на свете она гордится кровью Стюартов. Она, может, и не хочет никого обидеть, но бывает, что люди частенько из-за нее плачут. Не позволяйте ей командовать вами. Надеюсь, вы простите меня за откровенность, но вам пришлось проделать такой путь! Из самых колоний! И вы не знаете здесь ни души. Мне совесть не позволит спать спокойно, если не помогу вам на первых шагах, мистрис Френсис. Вы мне кажетесь такой же хорошей девушкой, как леди Дайана.

– Я благодарна тебе, Бесс, – кивнула Фэнси. – Очень трудно приходится, если оказываешься далеко от дома, в чужой стране.

Экипаж остановился. Ливрейный лакей открыл правую дверцу и опустил ступеньки, чтобы девушки могли выйти. Герцог Ланди выступил вперед и предложил Фэнси руку.

– Позволь приветствовать тебя в Англии и Куинз-Молверне, племянница, – объявил он, помогая ей спуститься. – Я твой дядя Чарлз Стюарт, младший брат твоей матери.

Он поклонился и подвел ее к родным.

– Я твоя бабушка, – с улыбкой представилась Жасмин Лесли и расцеловала внучку в обе щеки. – Ты совсем не похожа на мать, зато, можно сказать, точная копия своих кузин, а все вы похожи на мою бабушку. Кровь сразу сказывается. Добро пожаловать в Англию и Куинз-Молверн, дорогая девочка.

– Это моя жена, леди Барбара, – продолжал герцог. Фэнси вежливо присела. – И твои кузины, моя дочь Синара и племянница Дайана.

Фэнси снова присела. Кузины ответили тем же, не спуская глаз с вновь прибывшей.

– Бесс Трухарт хорошо заботилась о тебе, Френсис? – спросила леди Жасмин, обнимая внучку за талию.

– О да, мэм, – заверила Фэнси. – И даже очень. Я хотела привезти свою служанку, Джуни Би, но мама сказала, что мой разрыв с Мэрилендом должен быть окончательным.

Они вошли в дом и устроились в старом зале, любимой комнате Жасмин. Слуги взяли у девушки дорожный плащ и принесли подносы с кубками вина и тонкими сахарными вафлями. Все разместились вокруг камина, в котором ярко горело пламя, прогоняя предвечернюю прохладу.

Завязалась учтивая беседа.

– Этой зимой мы едем ко двору, кузина Френсис! – неожиданно выпалила Синара. Ее яркие голубые глаза возбужденно сверкали.

– Мы уже бывали при дворе, – мягко возразила Дайана.

– Да, только чтобы представиться королю! Говорят, он лучший в мире любовник, – с лукавой улыбкой парировала Синара.

– Синара, веди себя прилично, – пожурила Жасмин.

– Бабушка, но об этом все говорят!

– Мы провели при дворе всего один день, – пояснила Дайана. – И видели королеву. Она не слишком красива, но очень мила.

– Она дала нам прозвища, – продолжала Синара, – кто что-то значит при дворе, имеют прозвища. Дайану окрестили Сиреной. Утверждают, что она так прекрасна, что может завлечь и погубить любого. Но думаю, они ошибаются. Дайана для этого чересчур добра.

– А Синара теперь Син[2], – добавила Дайана с хитрой усмешкой. – Понять не могу, почему бы это? Интересно, как будут звать вас, кузина Френсис?

– Родные прозвали меня Фэнси. В детстве я не могла правильно выговорить свое имя и говорила Фэнси вместо Френсис. Скоро все к этому привыкли, и если я слышала Френсис вместо Фэнси, начинала гадать, что же такого успела натворить.

– Первый дом твоей матери назывался Фортейнз-Фэнси, – заметил герцог Ланди.

– Я никогда там не жила. Он был разрушен свирепым ураганом через шесть лет после постройки. Иногда такие ураганы приходят с Карибских островов в конце лета. Новый дом назван Бейвью[3]. Построен на том же месте, фасадом к Чесапикскому заливу. – Прелестное личико девушки омрачилось. – Я буду тосковать по нему, – со вздохом призналась она.

– Что же, вполне естественно, – деловито согласилась Жасмин. – Каждый тоскует по родине. Я старая женщина и прожила едва ли не шестьдесят лет в Англии и Шотландии и все же часто вспоминаю тот дворец, где родилась и выросла. Он стоит на берегах прекрасного озера, в местности, называемой Кашмир. Я оказалась последним, самым младшим ребенком отца, и, поскольку моя мать была англичанкой, отец посчитал, что мне лучше оставаться в более умеренном климате, а не на юге, где находился весь двор, но жара стояла поистине тропическая. Мой первый муж был кашмирским принцем. Темноволосый красавец, очень меня любивший.

– А сколько у вас было мужей, бабушка? – не выдержала Фэнси.

– Трое, – ответила Жасмин, втайне довольная, что та признала в ней бабушку. – Первым был принц Джамал-хан. Его убил мой сводный брат. Поэтому отец и отослал меня к моей бабке в Англию. Я много месяцев провела в пути, чтобы добраться сюда. Потом я вышла за Роуэна Линдли, маркиза Уэстли. Твоего деда, Фэнси. Третьим стал Джемми Лесли, герцог Гленкирк. А отцом твоего дяди Чарли был принц Генри Стюарт, который, будь он жив; стал бы наследником трона своего отца, короля Якова.

– А как умер мой дедушка? – продолжала допытываться Фэнси. – Мама говорит, что никогда его не видела и всегда считала своим отцом лорда Лесли.

– Твоего деда застрелил в Ирландии религиозный фанатик. Пуля предназначалась мне, но попала в Роуэна. Я как раз носила твою мать, девочка моя, – пояснила Жасмин. – Здесь, по эту сторону океана, у тебя очень много родных, Френсис Деверс. В свое время ты, несомненно, познакомишься со многими. У моей бабушки было шестеро детей. Они, в свою очередь, произвели на свет немало отпрысков, у тех появились свои дети, и так далее. Думаю, теперь в Англии, Шотландии, Ирландии и колониях живет не менее четырехсот потомков мадам Скай.

– Боже! – воскликнула Фэнси. – Я этого не знала! Мама всего лишь сказала, что здесь у нас много родных.

– Твоя мать была счастлива? – спросила Жасмин.

– До последнего времени я никогда не видела ее грустной. Она и папа временами ведут себя... почти неприлично, потому что безумно любят друг друга. Я думала... надеялась, что однажды найду такую же любовь, но...

Она осеклась и замолчала.

– Любовь, – величественно изрекла Синара, – всего лишь иллюзия, дорогая кузина.

– В самом деле? – сухо осведомилась бабка. – Я удивлена, что ты способна поверить такому.

– Но так говорят... – начала Синара. ..

– Счастлива слышать, что твое мнение основано не на личном опыте, – осадила ее Жасмин. – Повторяя подобные вещи, Синара, ты выглядишь не только невежественной, но и глупой.

– Но в моем возрасте, бабушка, ты уже была замужем! – вспылила Синара, вскидывая голову так резко, что темные букли подпрыгнули.

– То было другое время и другое место. Отец тяжело заболел и хотел перед смертью устроить мое будущее. Кстати, мою приемную мать тоже не радовал столь ранний брак.

– А твой муж сразу лег с тобой в постель? – ехидно спросила Синара.

– Это не тема для дискуссий! – оборвала Жасмин и повернулась к невестке, чье лицо пылало румянцем смущения.

– В самом деле, Барбара, неужели у тебя нет никакой власти над этой девчонкой? Страшно представить, что подумает о ней Фэнси!

Фэнси, однако, уже была очарована кузиной. Синара была так прекрасна, утонченна и знала о жизни куда больше, чем Фэнси, хотя ей всего пятнадцать! Не желая вступать в спор, Фэнси благоразумно сказала:

– Бабушка, мне бы хотелось подняться к себе. Все эти путешествия сильно меня утомили.

– Разумеется, дорогое дитя, – поспешно заверила Жасмин, поднимаясь. – Я отведу тебя, тем более что сама выбрала комнату.

Она взяла Фэнси под руку и вывела из зала.

– Что ты думаешь? – спросил жену герцог Ланди.

– Она прелестна. Заметил, что все трое: она, Дайана и Синара – почти на одно лицо? Правда, сейчас девушка измучена, но через несколько дней мы узнаем ее получше, и, Чарли, скорее всего суждение твоей матушки окажется справедливым. Впрочем, как всегда.

Герцог согласно кивнул:

– Похоже, ты права, дорогая.

– Бабушка считает, что она убила мужа? – дерзко выпалила Синара.

Герцогиня Ланди, окончательно потеряв терпение, прикрыла глаза. Синара так несдержанна на язык! А ее проделки! Что с ней будет?!

– Не имеется никаких доказательств того, что твоя кузина кого-то убила, – спокойно ответил отец. – Буду очень благодарен, если ты не станешь повторять сплетни. Особенно ни на чем не основанные.

Он окинул дочь суровым взглядом, но та не унялась.

– В таком случае почему все про это говорят?!

– Случилась какая-то ужасная трагедия. Даже я не знаю всей правды. Но учти, если бы твоя кузина совершила преступление, ее обвинили бы и судили. Ничего подобного не произошло. Новобрачный, погибший сразу после свадьбы, – вещь довольно необычная. Любопытство и заставляет окружающих измышлять самые дикие истории. Надеюсь, ты никогда не окажешься предметом подобных слухов.

– А бабушка знает правду? – тихо вставила Дайана.

– Скорее всего.

– Бедная Фэнси, – вздохнула девушка. – Как, должно быть, тяжело потерять жениха таким ужасным образом! А потом, чтобы сохранить репутацию, ее услали от всего, что она знает и любит!

– Ты оставила Гленкирк в одиннадцать лет, – напомнила Синара, – и это совсем на тебя не повлияло, дорогая Сирена.

– Я была счастлива покинуть горную Шотландию, потому что предпочитаю элегантность и изысканность английского двора, – объяснила Дайана. – И в один прекрасный день я найду себе мужа по душе, а в Гленкирке это будет нелегко. Кроме того, моя семья почти каждое лето приезжает в гости. А в следующем году ко мне присоединится моя сестра Мэйр.

Герцог тепло улыбнулся племяннице. Дайана Лесли всегда заботится о других. Он никогда не видел девушки более доброй и милой и часто гадал, откуда у нее такой характер. Но когда того требовали обстоятельства, Дайана могла быть сильной и упорной. Так не похожа на его младшую дочь, и все же они быстро подружились, еще с того лета, когда его мать попросила другого сына, герцога Гленкирка, отпустить с ней Дайану. Герцог Ланди всегда надеялся, что та окажет благотворное влияние на дочь, но, кажется, ошибался. Однако тут было и одно светлое пятно: Синара так и не смогла заразить кузину высокомерием.

– У тебя доброе сердце, крошка, – сказал он Дайане. Синара закатила глаза, но тут же расплылась в улыбке.

– Давайте посмотрим, какую одежду привезла кузина из колоний. Ее дорожный костюм вовсе не так уж плох. Не подумала бы, что эта маленькая колонистка разбирается в модах. Интересно, какие у нее драгоценности? Бабушка наверняка даст ей кое-что. У нее так много украшений! Кстати, вам понравилось то кольцо с рубином, которое она подарила мне на день рождения?

Она в очередной раз повертела кольцом перед родными.

– Пожалуйста, Синара, дай кузине немного отдохнуть, прежде чем начнешь забивать ей голову всякой ерундой, – попросила мать. – У вас еще будет немало возможностей порыться в ее вещах за те несколько недель, что остались перед отъездом ко двору. Фэнси так устала!

– О, ладно, ладно, – с неохотой согласилась Синара. – Поедем кататься, Дайана! Нам нужно переодеться.

– Идите погуляйте в саду, – строго велел отец. – Дайте бабушке побыть с новой внучкой! Все эти годы она так тосковала по Фортейн и сейчас счастлива свидеться хотя бы с одной из ее дочерей.

– Сейчас в саду так хорошо! – вторила герцогиня.

– А на псарне родились щенята, – объявила Дайана.

– Ой! – взвизгнула Синара. Она обожала собак, и отец обещал подарить ей щеночка из следующего помета. – От Беллы?

– Да, – с улыбкой подтвердила Дайана.

– Чур, я выбираю первой!

– Ты ведь знаешь, что я предпочитаю кошек собакам, – напомнила Дайана, и обе девушки поспешили к выходу.

– По-моему, с помощью Дайаны мы спасли Фэнси от нашей дочери, – хмыкнул герцог. – Хотя бы на ближайшее время.

– Фэнси кажется такой грустной, – заметила герцогиня. – Бедное дитя! Надеюсь, она постепенно полюбит нас и станет доверять.

– Ну почему Синара не унаследовала твоего доброго сердца? – вздохнул герцог.

– Она пошла в моего отца. Практична. И подобно моей матери полна решимости всегда настоять на своем.

– Ты редко говоришь о своих родителях, – заметил он.

– Вовсе нет. Мой отец давно мертв, а мать умерла еще до моего первого брака со сквайром Рэндаллом. Она всегда ревновала, завидовала любви отца ко мне и позволила бы этому зверю, своему второму мужу, отдать меня в услужение. И это несмотря на то что я получила приличное воспитание! Я благодарю небо за мадам Скай! Кто знает, что случилось бы со мной, если бы не она!

– Она была замечательной женщиной, – согласился герцог Ланди. – Интересно, что бы она подумала о своих праправнучках, которые так на нее похожи? Заметь, моя матушка с каждым днем все больше напоминает ее.

– Верно, Чарли, – улыбнулась Барбара. – Она не потерпит никаких глупостей со стороны девчонок и, уж конечно, избавит Фэнси от тоски по Мэриленду.

– Скорее всего, – кивнул он, гадая, не стоит ли немедленно подняться наверх.

Фэнси послушно вышла из зала вслед за бабушкой. Она устала, но худшее было позади. Она на удивление легко пересекла океан и добралась от Лондона до поместья родственников. И они понравились ей с первой встречи. Фэнси только сейчас поняла, что она знает о них куда больше, чем они – о ней. Мать никогда не уставала рассказывать о своих английских и шотландских родственниках. Очевидно, братья и сестры были очень ей дороги. Разумеется, в ее памяти они остались молодыми, а сестра Отем – совсем младенцем. Но теперь все они выросли, стали взрослыми, даже малышка сестра, которую Фортейн так и не видела.

Бабушка остановилась перед резной дубовой дверью и, открыв ее, переступила порог. Фэнси последовала за ней. Здесь уже ожидала улыбающаяся Бесс Трухарт. Фэнси обвела взглядом комнату. Какая большая! Правда, стены облицованы старомодными панелями, но есть большой камин, в котором уже пляшут языки пламени. В нише широкого окна в свинцовом переплете помещается сиденье. Стекла закрыты шторами бирюзового бархата с золотой бахромой и завязками. Мебель из хорошо натертого воском дуба показалась ей – солидной и удобной. Полы покрыты толстым шерстяным ковром с бирюзово-кремовым узором.

– Какая прелесть! – довольно воскликнула Фэнси и, нагнувшись, понюхала букет поздних роз на столе.

– Это была моя комната, когда я впервые приехала в Куинз-Молверн, – пояснила Жасмин. – Разумеется, с тех пор ее заново обставили.

– Пойдемте в спальню, мистрис, – позвала Бесс. – Там тоже чудесный камин и постель, на которой может улечься целая семья.

Она повела Фэнси в спальню, такую же уютную, как и гостиная.

– Две комнаты? – поразилась девушка. – Только для одной меня?

В Мэриленде к такому она не привыкла! Там у каждого была своя комната, но далеко не такая просторная.

– Это называется покои, – пояснила Жасмин. – В знатных домах принято иметь гостиную и спальню.

– Мама никогда не говорила мне о таком, – призналась Фэнси.

– А что она рассказывала об Англии? – спросила Жасмин внучку.

– В основном о своей семье.

Жасмин кивнула.

– Хотелось бы знать, так же сильно она скучала о нас, как мы – о ней? Я до сих пор поверить не могу, что отпустила свое дорогое дитя на край света. Все мечтала, что она когда-нибудь приедет навестить нас, но потом начались волнения, и короля Карла казнили. Годы так называемой Республики тоже оказались нелегкими. Я взяла младшую дочь и отправилась во Францию после того, как мой Джемми погиб за дело Стюартов. Мне было невыносимо оставаться в Гленкирке.

– Мама была очень счастлива, – заверила Фэнси. – Думаю, все изменится только в том случае, если она потеряет отца. По-моему, она так похожа на вас! Во всем! – И Фэнси неожиданно обняла бабку. – Благодаря вам я почувствовала себя как дома. Спасибо!

– Но, дорогое дитя, – воскликнула Жасмин, – ты моя внучка, пусть даже я впервые увидела тебя сегодня! Я знала тебя, твоих братьев и сестер из писем Фортейн, но должна признаться, что очень рада твоему приезду, хотя причиной его явилась ужасная трагедия. Мы сотрем из твоей памяти весь этот кошмар, моя дорогая Фэнси.

– Что вы об этом знаете? – дрожащим голосом пробормотала Фэнси. Глаза ее мгновенно наполнились слезами.

– Твоя мать рассказала мне все. Никому другому в нашей семье не известны подробности. И не будут известны, пока ты не решишься сама поделиться с ними. Больше об этом мы не станем говорить, дитя мое.

Она заключила Фэнси в объятия и расцеловала в щеки.

– Это Англия, и здесь ты начнешь новую жизнь. Все несчастья остались позади.

Фэнси покрепче обняла бабушку.

– Спасибо, – тихо повторила она. – Я постепенно свыкаюсь с тем, что произошло. Как могла я быть настолько глупой, чтобы влюбиться в человека, недостойного моих чувств? Он был так красив, обаятелен, и все мне завидовали. Как же, виргинский Рэндолф!

– Полагаю, – сухо заметила Жасмин, – в колониях это что-то означает. В отличие от Англии, дорогое дитя. И немало молодых женщин, влюбляясь в идеального мужчину, позже обнаруживали, что в яблочке сидит зловредный червь. Тебе повезло избавиться от этого червя сразу же и начать заново.

– Почему-то образ Паркера в виде зловредного червя помогает мне видеть случившееся в истинном свете.

– Мужчин, дорогая внучка, лучше всего видеть в истинном свете и не обольщаться на их счет, – посоветовала Жасмин. – А теперь я оставляю тебя одну. Бесс принесет тебе ужин наверх, с тем чтобы ты хотя бы сегодня была избавлена от вопросов, которыми, вне всякого сомнения, засыплют тебя кузины. Думаю, тебе нужно отдохнуть как следует, прежде чем оказаться в компании этих плутовок.

– Я уже полюбила их, – откликнулась Фэнси. – Мы так похожи и в то же время очень разные.

– Уверена, что вы станете хорошими друзьями. Я навещу тебя после ужина, дабы убедиться, что все в порядке и ты устроена как следует. Бесс Трухарт наверняка позаботится о тебе.

– Уже позаботилась, бабушка, – кивнула Фэнси. – Как предусмотрительно с вашей стороны выбрать подходящую служанку еще до того, как мы встретились!

– Я уже говорила, дитя мое, что знаю тебя по письмам твоей матушки, – с улыбкой напомнила Жасмин. – Я вернусь позднее.

С этими словами она оставила спальню, и Фэнси услышала, как хлопнула дверь гостиной.

– Хорошая горячая ванна, мистрис Фэнси? – выпалила ворвавшаяся Бесс.

– О да! – обрадовалась девушка.

– Позвольте снять ваши юбки и корсаж, а потом я приготовлю ванну, пока вы немного вздремнете.

Фэнси кивнула. Ах, это звучало так заманчиво!

Она стояла смирно, пока Бесс расшнуровывала корсаж и развязывала юбки. Фэнси выступила из груды тканей, и горничная принялась распутывать ленты, на которых держались нижние юбки.

– Ложитесь в постель, мистрис, – наставляла Бесс, собирая одежду. – Когда ванна будет готова, я вас разбужу.

– Но я не засну, – отмахнулась девушка.

– Тогда просто закройте глаза, – предложила служанка и поспешила к двери.

Интересно, какая здесь ванна? – гадала Фэнси, закрывая глаза. Дома она купалась в большой дубовой лохани. Мать всегда отстаивала частые омовения, хотя многие считали ее чересчур большой чистюлей.

Фэнси блаженно вздохнула. Сегодня все были так добры к ней. Герцог и его хорошенькая жена. Бабушка. Кузина Дайана. И Синара. Она еще не видела таких девушек, как Синара. Можно побиться об заклад, что уж Синару бы Паркер Рэндолф не одурачил! Она не вела бы себя как наивная дурочка, пыжившаяся от гордости из-за того, что поймала самого завидного в колониях жениха. Фэнси была уверена, что Синара немедленно раскусила бы Паркера.

На нее снова нахлынули воспоминания о дне свадьбы. Подвенечное платье было таким красивым, и мама подарила ей жемчужную нить! Как достойно выглядел ожидавший у алтаря Паркер!

Как все дети Кайрена и Фортейн, Фэнси получила представление о религиях отца и матери, но никто не принуждал ее к выбору. Сама она, как и Мэв, предпочитала англиканскую церковь. Старшие братья подобно отцу были католиками. Младшие заявляли, что при их кочевой жизни не до церкви, но Фэнси знала, что они просто уклоняются от посещения Божьего дома. Когда-нибудь это изменится, но не сейчас.

И церемония была чудесной, а затем гостей ждало роскошное пиршество. Наконец мать, сестра Мэв и невестки проводили ее в спальню и приготовили к приходу мужа: раздели, натянули шелковую с кружевами сорочку, благословили и вышли, оставив Фэнси в ожидании.

Слезы покатились по бледному лицу девушки.

«Я должна забыть все это, – молча поклялась она себе. – Что было, то было, ничего уж не вернешь. И ничего нельзя изменить. Паркер не любил меня. Он мертв. А мне пора начать все заново».

Боже, до чего же веки отяжелели!

Мысли девушки начали путаться. Она сама не заметила, как уснула.

Глава 2

Она долго отмокала в горячей воде, прежде чем Бесс принесла ужин, а потом уложила ее в постель, где Фэнси проспала до утра. И проснулась оттого, что чей-то горячий язычок вылизывал ей лицо, а рядом громко хихикали. Лениво приподняв веки, она увидела на постели маленького черно-рыже-белого спаниеля. Рядом стояли обе кузины.

– Доброе утро, – улыбнулась она, гладя вилявшего хвостиком пса. – И кто это?

– Это Бо. Дружок Беллы, – пояснила Синара. – Только что стал отцом троих детишек. Бабушка разрешила нам взять по одному. Любишь собак? Дайана предпочитает кошек, но все равно возьмет щеночка. Чур, я выбираю первой!

– Может, было бы учтивее предоставить это право Фэнси, поскольку она только что приехала? – предложила Дайана.

– Но я хочу кобелька, а он только один, – запротестовала Синара и тут же обратилась к Фэнси: – Ты тоже хочешь кобелька?

– Нет, можешь забирать. Предпочитаю особ женского пола: они добрее по характеру да и гораздо смирнее.

– В таком случае вы с Сиреной можете спорить из-за оставшихся, – обрадовалась Синара. – Надеюсь, ты отдохнула. Вставай скорее, и мы покажем тебе Куинз-Молверн. Когда-то он был собственностью Короны, но старая королева нуждалась в деньгах, и наша прапрабабка купила у нее поместье. Чудесный дом, только одно крыло сгорело во время войны, которая приключилась еще до нашего рождения. Папа восстановил это крыло и сделал там великолепную столовую с мраморным бассейном, хрустальными люстрами и изумительными картинами. Бабушка предпочитает старый зал, а я обожаю столовую! Тебе она тоже понравится. Давай, Фэнси, поднимайся!

Она подхватила песика и нетерпеливо дернула за одеяло.

Фэнси рассмеялась. Она была младшим ребенком в своей семье, но, как оказалось сейчас, старше своих кузин на целый год! Все же как прекрасно снова чувствовать себя молодой и беззаботной!

Она вдруг поняла, что родители были правы. Эта ссылка в Англию – именно то, что ей нужно!

– Позовите Бесс! – попросила она кузин. Платья на обеих были очень простыми – совсем не те элегантные туалеты, что она видела вчера вечером. – Нельзя нам поехать кататься попозже? – спросила она.

– Да! – разом воскликнули девушки.

– Мне тоже так одеться? Вы ездите верхом в подобном виде? Наверняка нет, – размышляла вслух Фэнси.

– Накинь на себя что-нибудь полегче, и пойдем бродить по парку, – предложила Синара.

– А позже, перед тем как сесть в седло, можно и переодеться, – вторила Дайана.

– Бесс тебе не понадобится, – заверила Синара. – Неужели не можешь одеться сама, кузина?

Фэнси кивнула:

– Могу, конечно. Только вот не знаю, где моя одежда. Пусть Бесс хотя бы найдет подходящее платье.

– Ну конечно, – рассмеялась Дайана, показывая на шнур сонетки. – Дерни за веревочку, и Бесс появится.

Фэнси последовала совету.

– Что за остроумное изобретение! – восхитилась она. – Я должна написать о нем маме.

– Но как же вы зовете слуг у себя в колониях? – удивилась Синара.

– Наши слуги всегда на месте, когда потребуется. Они, похоже, знают, когда нужны, а если их нет, что же... приходится кричать во всю глотку, – пояснила Фэнси с лукавой усмешкой.

Обе кузины расхохотались, Синара объявила:

– Вижу, мы очень хорошо поладим, Фэнси Деверс!

В комнату вбежала запыхавшаяся Бесс.

– Что угодно, мистрис? – спросила она, приседая. – Наверное, хотите одеться? Сейчас все будет готово. А вы обе кыш отсюда! Можете подождать в гостиной, только не зарьтесь на ее завтрак. Она никуда не пойдет, пока не поест.

Девушки удалились, а Бесс показала Фэнси маленькую смежную со спальней комнатку, где ее одежда висела и лежала в обитых изнутри кедром ларях.

– Судя по виду этих двух, вам нужно что-то полегче, – заметила служанка, вынимая юбку из небеленого льна и белую рубашку. – Как, мистрис, – ахнула она, – да это же мужская сорочка!

– Мне кажется, что скромнее будет надевать с юбкой именно такую. Правда, покрой мужской, но ты сама увидишь, что она сшита специально на меня. А шнуровка здесь из шелковых лент.

Бесс хорошенько осмотрела рубашку.

– Да, она куда меньше мужской. Глядишь, мистрис, вы и заведете новую моду при дворе! – хмыкнула она.

Фэнси умылась теплой водой из тазика, натянула юбку с рубашкой, стянула на тонкой талии черный кожаный пояс и сунула босые ноги в мягкие туфельки из черной кожи. Свои длинные темные волосы она заплела в толстую косу, скрепив ее на конце яркой алой лентой, и вышла в гостиную, где Синара пожирала ее завтрак хищным взглядом.

– Ты сегодня ела? – спросила Фэнси.

Синара кивнула.

– Только я всегда голодна, – пожаловалась она. – Видишь ли, когда я была маленькой, приходилось едва ли не голодать. Это еще до того, как вернулся король. И теперь я никак не могу наесться.

– Тогда позавтракай со мной, – предложила Фэнси. – Мне никак не съесть всего, что принесла Бесс. А ты, Дайана?

– Может, кусочек яблока и немного сыра, – пробормотала та.

Девушки быстро расправились с тем, что стояло на столе, уничтожив свежеиспеченный каравай деревенского хлеба, большой кусок острого чеддера, несколько крутых яиц и целую миску яблок, запивая все это душистым горячим чаем. Фэнси уже привыкла к этому напитку и даже успела полюбить.

Когда на подносе ничего не осталось, Синара повела их показать Куинз-Молверн, ибо это был дом ее отца, и, хотя когда-нибудь перейдет к старшему брату Фредди, она все равно будет всегда считать его своим.

Перед покоями бабушки их встретили две сморщенные старушки.

– Это младшая дочь Фортейн, – громко крикнула Синара. – Ее зовут Фэнси!

Старушки улыбнулись и поклонились Фэнси.

– Это Рохана и ее сестра Торамалли, – пояснила Синара кузине, – которые служили бабушке с самого ее рождения.

– Моя мама часто поминала вас добрыми словами, – сказала Фэнси.

– Наша госпожа читала нам все письма, которые посылала твоя мать. Мы хорошо знаем тебя и сочувствуем твоим бедам, – тихо ответила Торамалли. – И я, и Рохана всегда к твоим услугам.

Фэнси нагнулась, взяла руки Торамалли и прижала сначала ко лбу, а потом к сердцу.

– Спасибо, – прошептала она.

– Ай-ай-ай, видать, тебя хорошо выучили, – одобрительно заметила Торамалли. Рохана улыбнулась и согласно закивала. – И ты не вопишь на нас, как эта дочь герцога!

– Но когда я говорю обычным тоном, вы вроде как ничего не слышите! – не стерпела упрека Синара.

– Мы слышим только то, что хотим слышать, – объяснила Рохана. – Преимущество нашего почтенного возраста, миледи.

У Синары сделалось такое изумленное лицо, что старушка невольно хмыкнула.

– Думаешь, если ты Стюарт, все должны почтительно замолкать, стоит тебе открыть рот, но это вовсе не так.

– Можно, мы покажем Фэнси комнаты бабушки? – вежливо осведомилась Дайана.

Сестры дружно закивали и открыли дверь.

– Когда-то здесь жила наша прапрабабушка, – обронила Дайана. – Та, на которую мы, говорят, похожи.

– Здесь родился мой отец! – важно объявила Синара.

– Твой отец родился в кровати, на которой сейчас спит твоя кузина из колоний, – поправила Торамалли. – В то время Куинз-Молверн не был домом нашей принцессы. Тогда здесь правили лорд Адам и мадам Скай. Ты не все знаешь, госпожа!

– Но разве король и королева не пришли навестить моего отца, когда он родился? – запротестовала Синара.

– Пришли, – подтвердила Торамалли. – Король и королева гостили тут неподалеку и приехали посмотреть на твоего папу. Очень они были довольны! Король Яков взял его у твоей матушки и даже подержал немного, но королева Анна немедленно забрала младенца и пожурила короля, что тот держит внука неправильно. Принц Генри, его отец, хотел, чтобы сыну перешли титулы лорда де Мариско, поскольку тот не имел сыновей. Однако старый король заявил, что его внуку пристало быть не графом, а герцогом. Да, я помню все, как будто это было вчера! Я сказала госпоже, что мальчик – истинный Могол, судя по тому, как громко он вопит, когда хочет настоять на своем.

– И не-совсем-царственный-Стюарт, добавила твоя бабушка. – Торамалли визгливо рассмеялась.

– Рохана и Торамалли знают множество чудесных историй о бабушке, дяде Чарли и всей нашей семье, – вставила Дайана. – Обязательно попроси их рассказать. Они знают даже такое, что неизвестно твоей маме.

– У нас не так много времени до отъезда ко двору, – капризно бросила Синара.

– Мы никуда не уезжаем до декабря, – возразила Дайана. – А сейчас только сентябрь. Времени более чем достаточно.

– Но Фэнси еще должны сшить новый гардероб!

– Зачем? – удивилась Фэнси. – Я привезла из Мэриленда все свое приданое, а портные в Уильямсберге знакомы с самыми последними модами.

Синара покачала головой.

– Может, для Уильямсберга и здешних мест этого достаточно, но только не для двора! Мы должны показаться там во всем блеске: в конце концов, нужно же нам сделать достойные партии!

– Только не мне! – с чувством воскликнула Фэнси. – Мне еще один муж ни к чему, нет уж, спасибо!

– Кузина, – воскликнула шокированная Синара, – тебе уже шестнадцать, а в следующем году исполнится семнадцать! Если в ближайший год не найдешь себе мужа, будешь считаться слишком старой для любого джентльмена!

– А мне все равно! – напрямик отрезала Фэнси. – Мужчинам нельзя доверять! Я узнала это по собственному горькому опыту. Если не выходить замуж, можно сохранить свободу, а свобода – вещь куда более ценная, чем любой муж!

– Боже! – ахнула Дайана, потрясенная и одновременно завороженная словами кузины.

– Умная женщина всегда может сохранить свободу, имея мужа, – заявила Синара с мудростью, неожиданной для столь юного возраста.

– Хи-хи-хи, – закудахтала Рохана. – Это кровь Моголов в ней заговорила!

– Если пришли посмотреть покои бабушки, – резко бросила Торамалли, – смотрите и уходите.

Девушки медленно зашагали сквозь анфиладу комнат. Торамалли показала им шкатулки с драгоценностями – огромной и бесценной коллекцией, находившейся во владении Жасмин. Кроме ожерелий, колец, браслетов, цепочек, брошей и серег, здесь имелись тугие мешочки с дорогими камнями. Синара повертела рукой перед носом кузины.

– Видишь мое рубиновое кольцо? Бабушка заказала его на мой последний день рождения. Позволила мне самой выбрать камень, и я нашла вот этот. Обожаю камни в форме слезы! Это рубин цвета голубиной крови. Какой глубокий цвет! Обожаю его! У тебя есть что-то подобное?

– У меня почти нет украшений, если не считать жемчугов, подаренных мамой к свадьбе. Вряд ли я когда-нибудь снова их надену: слишком тяжелые воспоминания они пробуждают.

– О, – обрадовалась Синара, – может, отдашь мне?

– Леди, вы слишком дерзки! – упрекнула Торамалли и обратилась к Фэнси: – Помни, это подарок твоей мамы, дитя мое. Храни его, и пусть каждый раз, когда берешь в руки ожерелье, оно напоминает тебе о доме и твоей дорогой матушке.

– Не попросишь, не получишь, – кисло пробормотала Синара.

– Такая вульгарная жадность не пристала молодой даме из этой семьи, – спокойно парировала Торамалли. – Теперь, когда вы посмотрели покои, бегите и покажите мистрис Фэнси остальной дом.

– Другая бы в ее годы мирно сидела у огня, – проворчала Синара, пока они спускались в зал. – Вечно нос задирает!

– Ты несправедлива, – поспешно вмешалась Дайана. – Торамалли и Рохана были рядом с бабушкой всю свою жизнь. Пусть они служанки, но не простые. С годами они превратились в нечто вроде родственников. И тоскуют по своим мужчинам, в особенности по Адали.

– Мама рассказывала про Адали, – кивнула Фэнси.

– Он уже умер, – вздохнула Дайана, – и Фергус, муж Торамалли, и его кузен Рыжий Хью, который всегда охранял бабушку. Все, кто ей служил, ушли, кроме Роханы и Торамалли.

– Им тоже давно следовало быть на том свете! – не унималась Синара. – Несмотря на возраст, глаза у них острее, чем прежде.

– И слух, кажется, тоже, – поддела кузину Фэнси.

– Пойдем. Увидишь, где все они похоронены, – жизнерадостно объявила Синара.

Они пересекли зал и вышли в сад. Фамильное кладбище раскинулось на склоне холма. Оно содержалось в образцовом порядке: трава аккуратно подстрижена, дорожки посыпаны гравием, бордюры пестреют цветами. Ничего ужасного в этом месте не было. Под деревьями даже стояли мраморные скамейки.

– Вот здесь они лежат, – показала Синара.

– Кто? – вырвалось у Фэнси.

– Наша прапрабабка Скай О'Малли и ее шестой муж, наш прапрадед Адам де Мариско, граф Ланди. С ним она прожила дольше, чем с любым из первых пяти. Они состарились вместе, но, говорят, даже в день своей смерти она сияла красотой. Бабушка клянется, что, когда мадам Скай испустила последний вздох, на лице ее играла улыбка, – объяснила Дайана.

– Бабушка обожала ее, – добавила Синара.

Этим вечером, когда все собрались в зале, Жасмин объявила внучкам:

– Завтра мы пойдем в кладовые, дорогие. Пора готовить ваш придворный гардероб. И я сама выберу из своих драгоценностей подходящие вещицы для вас.

– Ты избалуешь их, мама, – заметил герцог, впрочем, довольно снисходительным тоном.

– Разумеется, – с улыбкой согласилась Жасмин. – Ты сам знаешь, Чарли, что внуки предназначены именно для этого.

– Я вовсе не балую детей Бри, – запротестовал он.

– Только потому, что они живут в Линмуте и ты не слишком часто с ними видишься. – поддразнила Жасмин.

– Кто эта Бри? – шепотом спросила Фэнси у Синары.

– Моя старшая сводная сестра, графиня Линмут, – тихо ответила та. – Старшая дочь папы от первой жены, которая была убита во время войны. Я почти не знаю ее, потому что она живет в Девоне и, когда я родилась, была уже взрослой.

– Вот как!

До чего же большая семья! Жаль, что она не слушала материнские рассказы немного повнимательнее! И где Девон? Нужно спросить, иначе она будет выглядеть полной невеждой!

Утром девушки пришли в покои бабки, и Жасмин отвела их в кладовые, где хранилось неимоверное количество рулонов ткани. Многие были привезены в Англию еще самой Жасмин в начале века. Стены комнаты были обиты кедровыми досками. И ни одного окна, чтобы материи не выцветали на солнце. Синара жадно бегала глазами по полкам.

– Я всегда хотела попасть сюда, – призналась она, пытаясь взглядом вобрать все сокровища. Наконец она, словно обессилев от впечатлений, опустила ресницы.

– Думаю, – спокойно предложила Жасмин, – каждая должна выбрать один цвет, на оттенках которого мы создадим целый гардероб. Это сразу выделит вас среди остальных девиц, которые прибудут этой зимой ко двору. Фэнси, глубокий бирюзовый цвет оттенит твои прекрасные глаза. У него есть столько полутонов, и у тебя будут все, дорогая моя. Из драгоценностей – только алмазы, жемчуга и персидская бирюза. Ты можешь быть немного посмелее, поскольку старше возрастом и к тому же вдова. Но можно носить и лазурный цвет тоже.

Она повернулась к Синаре.

– А ты, моя гордая и жадная кошечка, будешь неотразима во всех тонах красного. Алый и винный, бордо и малиновый, с алмазами, рубинами и жемчугами. Что же до нашей милой Дайаны... ей пойдут оттенки розового и зеленый тоже, в тон глазам. У тебя будут мои изумруды, алмазы и жемчуга. В них ты станешь походить на нежный бутон.

– Может, мне следует одеться более скромно, бабушка? – встревожилась Фэнси. – Что ни говори, а я вдова.

– Чем меньше напоминать об этом несчастном мезальянсе, тем лучше! – отрезала Жасмин. – Ты не носишь траур по Паркеру Рэндолфу и тем более не скорбишь о нем. К чему лицемерить, дорогая моя девочка? Он был чудовищем!

Синара, видя такой оборот разговора, немедленно воспользовалась возможностью удовлетворить любопытство.

– А что он сделал такого, чтобы выглядеть в твоих глазах чудовищем? – с невинным видом осведомилась она.

– Разве я не запрещала тебе обсуждать трагедию кузины? – строго спросила Жасмин.

– Но ты сама о ней упомянула, – огрызнулась Синара.

– Син! – прошипела Дайана.

– Нет, Дайана, она права. Я упомянула о ней. Но имею на это право в силу своего возраста и данной мне власти. В отличие от тебя, Синара. И впредь ты станешь подчиняться мне, иначе не получишь никаких рубинов, поскольку я знаю, как страстно ты желаешь красоваться в них при дворе, – объявила Жасмин с хитрой улыбкой.

Синара рассмеялась.

– Я сделаю все ради этих рубинов, бабушка, но тебе об этом, конечно, известно.

– Значит, мы поняли друг друга, не так ли, крошка?

– В этом вся беда, бабушка. Ты слишком хорошо меня понимаешь, – пожаловалась Синара с легким раздражением, которого, однако, она не посмела показать. Теперь настала очередь Жасмин смеяться.

– Временами ты так напоминаешь меня в такие же лета! – покачала она головой. – Я тоже была готова на все, чтобы поставить на своем, а моя бабушка с такой же решимостью препятствовала мне ради моего же блага. Жизнь не всегда бывает справедливой, как ты, к своему сожалению, рано или поздно обнаружишь. Пока что тебе везло, но фортуна не всегда будет так благосклонна.

– Но ты всегда была удачливой! – возразила Синара.

– Нет, – коротко бросила Жасмин. – А теперь давайте выберем ткани, из которых сошьем для вас великолепные туалеты. Фэнси, дитя мое, здесь есть изумительная парча цвета персидской бирюзы. В платье из этой ткани ты впервые посетишь двор. Поверь, у тебя будут толпы поклонников! Я всегда ощупала пристальное внимание джентльменов, когда надевала платье в цвет глаз!

– Не уверена, что мне этого хочется, – чистосердечно призналась Фэнси.

– Фэнси имеет в виду, что не желает никакого мужа, – пояснила Дайана.

– Разумеется, не хочет. Во всяком случае, пока. Но придет день, когда она встретит своего мужчину и изменит мнение. Первые два моих мужа были предательски убиты, а царственный любовник внезапно умер. Я решила, что приношу одни несчастья любящим меня мужчинам, и поэтому моему возлюбленному Джемми, деду Дайаны, пришлось два года гоняться за мной, – рассмеялась Жасмин. – Но когда он все же догнал меня... Ах...

Она улыбнулась и замолчала.

– Ах? – не удержалась Фэнси.

– Я поняла, что ошибалась, – хмыкнула Жасмин. – И когда-нибудь ты тоже осознаешь это, но пока еще не готова, что вполне понятно. А пока веселись при дворе, как все женщины твоего возраста и положения. О, смотри! Этот лазурный шелк восхитителен!

И так продолжалось весь день. Когда ткани были выбраны и аккуратно сложены в три стопки, Жасмин огляделась. Кладовая была по-прежнему забита материями.

– Они никогда не пустеют! Каждый раз по возвращении наших судов из Индии или Китая сюда приносят все новые сокровища! Все же немало осталось и тех, которые привезла я.

Несколько дней спустя из Лондона прибыл портной, которому были приданы в помощь две швеи, жившие в поместье. В молодости платья Жасмин шила молодая женщина по имени Бонни. Сейчас ее ремесло унаследовали обе внучки. Каждую девушку тщательно обмерили, и закройщик портного принялся кроить ткани, а швеи под руководством самого лондонского мастера скалывали и сшивали выкроенные куски. Потом наступало время примерок и самый ответственный этап – шитье. Когда платье было почти готово, назначалась последняя примерка, и портной каждый раз предупреждал заказчиц, чтобы не набирали ни унции лишнего веса.

Наконец все было готово. Наряды, один лучше другого, висели в кладовой в ожидании того часа, когда слуги начнут складывать их в дорожные сундуки. Швеи поместья успели закончить множество нижних юбок из шелка и фланели, сорочки с широкими пышными рукавами, корсеты на косточках, хотя девушки не особенно нуждались в них, но такова была мода. Кроме того, Синара считала, что они особенно красиво выделяют груди. Корсеты были из тонкого белого шелка, украшенные розовыми шелковыми розетками и такими же шнурками. Каждая девушка имела несколько пар панталон, отделанных кружевами, которые присылались из Франции. Не забыты были и ночные сорочки из тонкого шелка, обшитые кружевами, и шелковые чулки с затейливыми узорами и подвязками в тон.

Жасмин послала за сапожником, который сшил девушкам новые туфельки, сапожки и бальные туфли с усаженными драгоценными камнями каблуками, бантами из лент или эмалевыми пряжками с драгоценными камнями. В то время в моду вошли пантофли, то есть туфельки без пятки, сделанные из мягкой кожи или обтянутые атласом или парчой. У каждой девушки имелись охотничьи сапожки телячьей кожи с отворотами, доходившие до икр. Жасмин рассказала внучкам, что, когда жила в Индии, ее царственная ступня измерялась жемчужной нитью. Оставшиеся жемчужины дарились служанке.

Настала пора выбирать аксессуары: тонкие перчатки из надушенной кожи, шали из прозрачного шелка или кашемира, ввозимые компанией «О'Малли-Смолл», зонтики с бахромой, шелковые цветы всех оттенков для украшения волос, шелковые лепты, раскрашенные веера, веера из страусовых перьев, атласные ридикюли. И разумеется, драгоценности.

Жасмин была щедра к внучкам, позволяя носить свои лучшие украшения: длинные нити жемчуга, черного и кремово-розоватого, длинные серьги, усеянные драгоценными камнями броши и самые разнообразные кольца. Она советовала девушкам, что лучше выбрать, и позаботилась о том, чтобы все тщательно упаковывалось в шкатулки слоновой кости, обитые изнутри бархатом, и укладывалось в сундуки.

Осень в этом году выдалась сухая, с теплыми, почти летними деньками и прохладными ночами. И с каждым месяцем Фэнси все больше нравилась новая жизнь. Кузины оказались чудесными компаньонками, и все три девушки быстро подружились. Теперь Фэнси казалось просто немыслимым, что они могли так и не встретиться. Даже ее письма к родите-.~лям словно стали веселее. А в середине ноября Жасмин объявила, что все семейство через несколько дней отправляется ко двору.

– У твоего дяди есть личные покои в Уайтхолле, – пояснила она Фэнси, – но там едва поместятся он и Барбара. Ты и твои кузины будете жить со мной в Гринвуд-Хаусе.

– Там, где я провела первую ночь в Лондоне? – уточнила Фэнси.

– Да.

– Он ваш?

– Когда-то принадлежал мне. Гринвуд-Хаус был лондонским домом моей бабушки, но его конфисковали во время правления Республики и отдали человеку, известному под именем сэр Саймон Бейтс. Однако позже оказалось, что он был тайным сторонником и шпионом короля Карла. Его настоящее имя – Гэйбриел Бейнбридж, герцог Гарвуд. Муж моей дочери Отем. Таким образом, Гринвуд-Хаус остался в семье, хотя теперь принадлежит Отем. Впрочем, вероятно, со временем я и так бы подарила его ей. Зато всегда останавливаюсь там, когда приезжаю в Лондон, как и моя дочь Индия со своей семьей. Но в этом году никто из них не собирается в столицу. Так что мы будем в Гринвуде одни. Видишь ли, всегда удобнее иметь в Лондоне место, где можешь остановиться. Слишком много народа приезжает на сезон, а для них во дворце просто не хватает комнат. Хозяева соседнего дома – наши родственники, граф и графиня Линмут. Сабрина – старшая дочь твоего дяди Чарли. Во времена Кромвеля она жила в Шотландии вместе со своими братьями, пока ее отец всюду сопровождал своего кузена-короля. Мой сын Патрик и его жена Фланна заботились о них.

– Родители Дайаны! – догадалась Фэнси.

– Верно, – рассмеялась Жасмин. – Скоро, дорогая внучка, ты будешь знать наизусть все фамильное древо!

– Интересно, бабушка, какой он, этот самый двор?

– Целый новый мир для тех, кому выпала удача стать его частью. Туда стекаются богатые и влиятельные и не столь богатые и влиятельные, чтобы людей посмотреть и себя показать и подняться хотя бы на одну ступеньку общественной лестницы, к той цели, которой стремятся достичь. Именно здесь семьи договариваются о браках между детьми, добиваются благосклонности их величеств, существуют в замкнутом кругу избранных. Словом, другого такого места нет на земле.

– Все это кажется волнующим, опасным и немного утомительным, – призналась Фэнси.

– Умница, – одобрительно кивнула бабка. – Все так и есть, и даже больше. Позволь мне сказать откровенно, что ты все еще совершенно невинна во всем, что касается природы человека, несмотря на несчастный опыт с Паркером Рэндол-фом. При дворе ты встретишь самых разных людей. Некоторые – именно таковы, какими кажутся. Многие – вовсе нет. Не бойся прийти ко мне, своему дяде или тетке, чтобы попросить совета или помощи. Я не хочу, чтобы ты еще раз пережила то же самое, что в Мэриленде.

– Этого не будет, – заверила Фэнси. – Вы правы, я действительно не разбираюсь в людях, но не стану доверять никому, кроме вас, дяди Чарли и тети Барбары. Я полюбила Син и Дайану, но, несмотря на их мудрые речи, они знают о жизни еще меньше, чем я. Я буду осторожна и постараюсь во всем слушаться вас.

– Счастлива слышать это, – откликнулась Жасмин.

Наконец настал день отъезда. К крыльцу подъехало несколько карет. В три погрузили вещи, еще в двух разместились путешественники. Герцог распорядился взять и верховых лошадей – нельзя же, чтобы девушки с утра до вечера сидели взаперти в душных экипажах! В последней карете ехали слуги. Рохану и Торамалли оставили в поместье: старушки так одряхлели, что просто не вынесли бы тягот пути. На их место Жасмин взяла француженку, когда-то бывшую горничной Отем. Оран находила жизнь на севере довольно скучной, и Отем, поняв, что та несчастна, попросила мать забрать ее к себе в услужение. Оран с удовольствием перебралась в Куинз-Молверн и, поскольку оказалась достаточно умна, чтобы обращаться почтительно с древними служанками госпожи, угождая им или притворяясь, будто угождает, скоро завоевала собственное местечко в хозяйстве герцога.

Жасмин стала прощаться.

– Надеюсь, когда я вернусь сюда в начале лета, вы обе будете меня встречать, – наказала она.

– Будем, – пообещала Торамалли.

Рохана закивала головой, но все же добавила:

– В последний раз, моя принцесса. Мы обе очень-очень стары. А все, кого горячо любили, уже ушли. Кроме вас, конечно.

– Все равно подождите моего возвращения, – мягко попросила она, целуя их морщинистые щеки. – Постарайтесь почаще сидеть в зале у камина. И получше укрывайтесь по ночам. Не снимайте фланелевых нижних юбок даже в постели.

– С нами будут спать кошки, – закудахтала Торамалли. – Они греют лучше печки. Поезжайте, принцесса, ваша семья ждет вас.

Длинная процессия карет, принадлежавших герцогу Лан-ди и его родным, выехала из ворот Куинз-Молверна серым утром в конце ноября. Поездка заняла чуть больше недели. Наконец они прибыли в Чизуик-на-Стренде, деревушку, расположенную у самой границы старого Лондона. В парке Гринвуда листья уже опали и толстым слоем устилали землю. Когда экипажи остановились у крыльца, уже темнело.

– Мы с Барбарой отправимся в Уайтхолл, – сказал герцог матери. – Я приеду завтра и расскажу, что происходит при дворе. Думаю, девушкам стоит отдохнуть несколько дней, чтобы предстать во всем блеске во время первого визита.

– Передай его величеству мое искреннее почтение, – велела Жасмин.

– Он неравнодушен к тебе, мама, – ухмыльнулся герцог. – Уж и не знаю, какие чары ты напустила на Стюартов, царственных и не очень.

– А я думала, что это ты и твой кузен умеют очаровывать пожилых женщин, – парировала Жасмин. – Поезжай с Богом, Чарли. Жду тебя завтра.

Карета герцога развернулась и тронулась в обратный путь, направляясь в Уайтхолл, любимый дворец короля. Когда-то он был лондонской резиденцией архиепископа Йоркского. Бывший первоначально обычным двухэтажным зданием, он под эгидой лично выбранного Генрихом VIII архиепископа Томаса Уолси вырос в длину, ширину и высоту, превратившись в чудесный дворец. Богато обставленный, украшенный росписью и скульптурами, он стал предметом вожделения короля. Когда Уолси не оправдал ожиданий Генриха в истории с разводом с Екатериной Арагонской, пришлось отдать дворец в надежде умилостивить короля. Генрих назвал дворец Уайтхоллом и проводил там немало времени, тогда как Уолси лишился королевской благосклонности и умер.

Генрих еще более расширил новое приобретение, раскинувшееся на землях между Темзой и дорогой, ведущей в Чаринг-Кросс, к самому Вестминстерскому собору. Перестройка потребовала большего участка, который Генрих и приобрел, но так и не смог перекрыть улицу, отделявшую дворец от новокупленной земли. Поэтому Уайтхолл стал скопищем дворов, апартаментов, галерей и залов и, хотя внешне представлял путаницу архитектурных стилей, внутри был поистине великолепен. Бесконечный лабиринт салонов, покоев и кабинетов был хорошо знаком только слугам, шнырявшим по всему дворцу. Все же здание предоставляло определенный комфорт для всех в нем живущих, не говоря уже о короле: прекрасные сады и широкая пешеходная дорожка вдоль берега, зал для игры в мяч, где леди играли в волан с джентльменами, арена для петушиных боев, где сражались специально выращенные петухи, принадлежавшие королю и знати. Здесь ставились на победителя и проигрывались огромные суммы. Имелись даже теннисные корты, ибо Карл, как его предки, очень любил спорт, и нечто вроде спортивной арены, хотя большинство аристократов предпочитали танцы, кости и карты физическим упражнениям.

В Уайтхолле было трое ворот. Уайтхоллские препятствовали простолюдинам проникать в королевские владения. Королевские и Холбейнские позволяли придворным пройти в парк и находились в противоположных концах дворца. Королевские выходили из парка прямо на улицу. Холбейнские находились прямо рядом с королевским залом приемов. Покойный отец короля намеревался еще раз перестроить Уайтхолл, чтобы придать ему единый стиль, но у его сына не было на это средств. Все же интерьер отличался роскошью, и именно это запоминали люди, описывая Уайтхолл. Все внешнее уродство меркло, когда рассказчик вспоминал изумительные гобелены, резьбу по дереву и камню, лепные украшения, изящную мебель и поразительные картины лучших художников нынешнего и прошлых поколений.

Карета герцога Ланди остановилась в Большом дворе, и ливрейные лакеи тотчас принялись разгружать багаж и открывать дверцу экипажа. Хорошо вышколенные, они сразу узнали королевского родственника и стали низко кланяться. Мажордом велел им нести вещи в покои герцога и приветствовал вновь прибывшего.

– Доложить о вас его величеству? – осведомился он.

– Разумеется, – кивнул Чарли и, взяв жену под руку, направился в свои покои. У двери уже ждал молодой паж.

– Его величество, – начал он с низким поклоном, – желает вашего немедленного присутствия, милорд герцог.

Чарлз слегка поморщился от пронзительного голоска, но все же улыбнулся ребенку, которому на вид было не более семи лет.

– Когда именно?

– Немедленно, милорд.

Герцог вздохнул и, вручив плащ камердинеру, поцеловал жену.

– Не жди меня, – обреченно пробормотал он.

– Не буду, – ответила та с легкой улыбкой.

Чарлз последовал за пажом через прихотливо вьющиеся коридоры к королевским апартаментам. Мальчик ввел его в личный кабинет Карла Стюарта, где уже сидел хозяин. При виде кузена от расплылся в улыбке и знаком велел пажу удалиться.

Дождавшись ухода мальчика, он воскликнул:

– Добро пожаловать, Чарли!

– Почему в приемной так мало людей? – удивился герцог, но тут же понимающе кивнул: – А, так у вас снова болит голова, милорд, верно?

– Слишком много людей, кузен, не понимают, до чего же тяжелый труд быть королем. От меня ожидают, что я в любую минуту буду к услугам подданных. Иногда я очень устаю от этого.

Герцог кивнул, налил себе и родственнику изысканного красного вина из графина на буфете и вручил королю кубок.

– Садись, – приказал король, и оба Стюарта устроились перед камином на стульях с высокими спинками, обитых бархатом. – Приходится иногда притворяться, чтобы получить хоть минуту покоя.

– Знаю, и мне следовало бы сразу все сообразить, как только увидел пустую приемную. Придворные терпеть не могут, когда вы их прогоняете. Вы – солнце и луна, вокруг которых вращаются так много созвездий и звезд двора. Они не любят, когда вы для них недоступны.

– Поужинай со мной вдвоем и расскажи все новости, – попросил король, потянувшись к сонетке.

– Я привез ко двору матушку и трех ее внучек. Решили поохотиться на мужей! – объявил Чарлз, широко улыбаясь.

– Блистательная Жасмин здесь? Чудесно! – воскликнул король. – Самая невероятная старушка из всех, которых я встречал в своей жизни. А девушки? Твоя дочь, племянница, которая жила с тобой последние несколько лет... их я знаю. А третья?

– Младшая дочь моей сестры Фортейн, из колоний, – ответил Чарлз и замолчал, выжидая, что скажет король, но в это время дверь открылась и на пороге появился паж.

– Что прикажете, ваше величество?

– Ужин на двоих, Джорджи. И не беспокоить меня никому, кроме лакеев, которые принесут еду. Никого не впускай!

– Да, ваше величество, – ответил мальчик и снова закрыл дверь.

– Та девушка, что убила мужа? – поинтересовался король.

– Ваше величество, я не знаю правды, – признался герцог.

– Зато твоя мать знает, – хмыкнул Карл. – Уж она не позволит человеку с дурной репутацией переступить порог своего дома, будь он хоть трижды родственником! Она ничего тебе не сказала?

Чарли покачал головой.

– А ведь я спрашивал, – признался он, – но матушка твердит, что только сама Фэнси имеет право поведать о случившейся трагедии.

– Фэнси? – заинтересованно переспросил король.

– Ее христианское имя – Френсис, но в детстве она коверкала его, и получилось Фэнси. С тех пор ее так и прозвали.

– Какая она?

– Похожа и на Синару, и на Дайану, а те пошли в бабку моей матушки. Правда, есть и небольшие различия. Синара унаследовала от матери голубые глаза. У Дайаны – фамильные зеленые глаза Лесли, а у Фэнси – ярко-бирюзовые, как у матушки.

Король тихо ахнул.

– Есть и кое-что другое. У моей дочери и Дайаны – соблазнительные родинки, как у леди Жасмин. Мама называет их пятнышком Моголов. Родинка Дайаны, в точности как у ее бабушки, примостилась между левой ноздрей и верхней губкой. У Синары она на том же месте, только справа. У Фэнси же вообще ничего нет. И хорошо: иначе их было бы трудно различить.

– Восхитительное прибавление к нашему двору, – кивнул король. – Помню, когда ты в прошлом году представлял мне девушек, их появление вызвало настоящий ажиотаж. По-моему, им даже дали прозвища.

– Да. Дайана стала Сиреной, мою же дочь отныне зовут Син, хотя не уверен, что мне нравятся подобные наименования, – улыбнулся герцог. – И собираюсь достаточно ясно дать понять всем, кто желает уделить внимание моей дочери и племянницам, что не допущу никаких вольностей, а если вы, кузен, присоедините свой веский голос к моему, думаю, мы сумеем избавиться от распутников и охотников за приданым.

Король согласно кивнул.

– Сколько им сейчас, Чарли?

– Синаре и Дайане – пятнадцать, Фэнси – шестнадцать, а в самом начале весны уже исполнится семнадцать.

– Какой чудесный возраст! – обрадовался король. – Женщины, которым перевалило за двадцать, становятся ужасно утомительными, хотя лично я могу вынести даже двадцатипятилетнюю.

– А как поживает миледи Каслмейн? – поддел Чарли царственного кузена.

– Темпераментна и требовательна, как всегда, – мрачно буркнул король. – Однако ее величайший недостаток заключается в том, что с годами она стала интересоваться политикой. Пытается давать мне советы в государственных делах и частенько протестует против моих решений. Мне это не нравится, Чарли. Былая страсть к Каслмейп угасла. Я сделал ее герцогиней Кливленд и наделил наших общих отпрысков титулами и состояниями. И все же она старается вести себя так, словно этих пяти лет не было. Я бы покончил с ней, но ведь она так просто не уйдет! Теперь я стыжусь, что буквально навязал ее Екатерине, когда мы только что поженились.

Чарли ничего не ответил па признание кузена, ибо в свое время откровенно заявил, что некрасиво и неумно унижать таким образом милую и очаровательную португальскую принцессу.

– У меня появился кое-кто еще, – шепнул король, блестя глазами.

– Я и не считал, что ваше величество собирается принять обет целомудрия на этом этапе жизни, – сухо заметил Чарлз. – Вы назовете имя дамы, или мне угадать?

– Ты давно не был при дворе, кузен, и представить не можешь, на кого пал мой выбор. Она актриса. Некая Нелл Гвин. Никогда еще не встречал столь милой девочки.

– В таком случае, кузен, я поздравляю вас с находкой.

– Каслмейн в бешенстве, – фыркнул король. – Пока я не афишировал связей с другими женщинами, она могла делать вид, будто по-прежнему держит мое сердце в своей жадной длани. Теперь же все выплыло наружу, и думаю, что ее влияние рано или поздно ослабеет. Она назвала Нелли маленькой оборванкой, а та ее – фурией. Не представляешь, какие потешные сцены они устраивают на людях! Но Нелли очень почитает королеву. Она хорошая девчонка, Чарли, и понравится тебе.

– Если Каслмейн не любит ее, – честно ответил Чарлз, – значит, я уж точно полюблю.

– У нее невероятно едкое остроумие. Она называет Каслмейн знатной шлюхой, а себя – шлюхой подзаборной. – Король громко рассмеялся.

В этот момент в дверь постучали, и паж впустил слуг с подносами. Они быстро расставили блюда и удалились. Паж закрыл за ними дверь. При этом никто не произнес ни слова. Кузены принялись накладывать еду из блюд, мисок и тарелок, содержавших ледяных устриц, креветок, сваренных в белом вине, бараньи отбивные, большую индейку, фаршированную хлебными крошками, шалфеем и яблоками, артишоки, с которых капало масло, крошечные картофелинки, хлеб и сыр. На буфете красовалось блюдо с яблоками, испеченными с сахаром и корицей и густыми золотистыми сливками. Чарли налил еще вина. Мужчины с аппетитом принялись за еду.

– Расскажи побольше о Фэнси, – попросил король, энергично жуя. – Слухи, распространяемые лордом и леди Толливер, на мой взгляд, совершенно непристойны.

– Учитывая то, что Толливеров на свадьбе не было и никто не знакомил их ни с Рэндолфами, ни с Деверсами, я бы не обращал внимания на все их измышления. Их не посвящали в семейные тайны этих двух родов. Помните, кузен, мою племянницу никогда не обвиняли в преступлении и не вызывали в суд вашего королевского величества. Случившееся, несомненно, стало трагедией для всех, кого оно коснулось, и оба семейства решили молчать.

– Она тоскует? – допытывался король.

– Сейчас уже меньше. Фэнси – молоденькая девушка, как ее кузины, однако уже успела встретиться с бедой. Твердит, что больше не выйдет замуж, но, думаю, все изменится, когда она найдет благородного человека, который ее полюбит. Покойный муж, очевидно, пользовался немалым успехом. Фэнси призналась, что его считали самым красивым мужчиной в колониях. Не пойму, почему мой зять согласился на этот брак. Вероятно, как все имеющие дочерей отцы, обожал и баловал ее.

– Никогда не думал, что придет такой день, когда ты появишься при дворе в роли опекуна трех молодых девушек, – усмехнулся король. – Помню тебя галантным молодым человеком, ухаживавшим за прекрасной Бесс.

– Это было давно, – вздохнул Чарли. Лицо его на мгновение погрустнело, но он тут же тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от тяжелых мыслей. – Мы с Барбарой родились в один день, так что семнадцатое сентября этого года мы встретим уже пожилыми людьми. Нам обоим хорошо за пятьдесят, и ничего тут не поделаешь. У вас хорошая память, ваше величество, если вы помните те беспечные дни.

Король усмехнулся.

– Передай мне блюдо с яблоками, – велел он и, получив лакомое блюдо, положил себе два яблока и залил сливками.

– Самые простые блюда иногда бывают вкуснее сложных, – заметил Чарлз, следуя его примеру.

– Твои девушки здесь, в Уайтхолле? – осведомился король, сунув в рот ложку.

– Нет, в Гринвуд-Хаусе, с мамой. Отем и Гейбриел никогда не бывают в Лондоне, но, пока дом принадлежит им, здесь живут все, кто приезжает в столицу.

– А как там Отем?

– Стала настоящей сельской жительницей, преданной матерью и хлопотливой хозяйкой. У нее уже пятеро малышей от Гейбриела, – засмеялся Чарли. – Ее старшая дочь-француженка, мадемуазель д'Олерон, живет в своем поместье в Клермоне. Маделайн – истинная дочь своего отца и любит Францию гораздо больше Англии. Что же до Марго, дочери короля Людовика, та по-прежнему живет с Отем. Но Людовик сказал, что, как только девочке исполнится двенадцать, он потребует ее к своему двору. Она тоже больше француженка, чем англичанка. Уже проводит большую часть времени в Клермоне, с сестрой. Отем трудно отпускать их от себя, но Мэдди уже четырнадцать, и ей скоро придется выбрать мужа. Поговаривают о молодом наследнике Аршам-бо. Если это свершится, тогда оба поместья можно будет объединить, – объяснил Чарли.

Король кивнул. Он хорошо понимал подобные вещи. Именно таким образом богатые остаются богатыми. Именно таким образом достигаются влияние и могущество.

– Отем была восхитительной любовницей, хоть и на короткое время. Что за манеры! Что за воспитание! Что за стиль! Она знала свое место и умела вовремя и с достоинством удалиться. Я всегда восхищался этими ее качествами.

– Ваше величество знает, что она намеренно обольщала его? – спросил Чарлз.

Прошло немало времени, но ему всегда становилось неловко при воспоминании о выходке сестры.

– Ах, кузен, – рассмеялся король, – мне до сих пор трудно определить, кто кого обольстил.

– Она хотела титул и дом, – вздохнул Чарли. – Мне трудно представить, что женщина может быть настолько откровенной в достижении цели.

– И я наградил ее всем, что она пожелала, – усмехнулся король.

– А если бы Гейбриел не попросил ее руки? – поинтересовался Чарли.

– Но он попросил. Я бы сдержал слово при любых обстоятельствах, Чарли. У меня слабость к сговорчивым леди, и это знают все на свете.

– А дамы из моей семьи, похоже, имеют слабость к Стюартам.

– Это верно, – признал король.

Неожиданно за стеной поднялся шум. Дверь распахнулась, обнаружив королевского пажа, пытавшегося удержать герцогиню Кливленд.

– Черт побери, Джорджи, – раздраженно протянул король, – это еще что такое?

– Я слышала, что вы больны, – процедила Барбара Вильерс, леди Каслмейн, отстраняя мальчика. – Но на мой взгляд, вы кажетесь вполне здоровым.

Чарлз поднялся и поклонился герцогине Кливленд.

– Барбара! Я слышал, вы удалились от двора, и посчитал, что вы чудесным образом обрели мудрость, как и подобает в ваши лета.

– На вашем месте, милорд герцог, я не стала бы упоминать о возрасте, – огрызнулась леди Каслмейн. – Вряд ли вы сами можете претендовать на близкое знакомство с юностью.

– Я не посылал за вами, Барбара, – вмешался король.

– Что?! – взвизгнула она. – Посылают за служанками, сир, а я герцогиня. Было время...

– И давно прошло, моя дорогая леди, – как всегда, бросился на защиту кузена Чарли и, встав, предложил ей руку. – Могу я проводить вас куда пожелаете, мадам?

– Ублюдок! – прошипела она.

– Но, мадам, это и без того все знают. Тут нет никаких тайн. Вы просто подтвердили очевидное, – издевательски пропел Чарли. Он никогда не любил эту сварливую, скандальную особу и теперь злорадствовал, видя, что король дал ей отставку.

Дверь снова распахнулась. На пороге стояло самое очаровательное создание на свете: личико сердечком, полные губки, завлекательные ямочки на щеках, коротко остриженные каштановые локоны, блестящие зеленовато-карие глаза. Несмотря на то что она походила на мальчишку, округлости фигуры были вполне женственными.

– Разве мы собирались забавляться втроем, дорогой? – с невинным видом осведомилась она, широко раскрыв глаза. Чарли заметил, что на ней была одна лишь непристойно прозрачная ночная сорочка из черного шелка, щедро украшенная кружевами.

Маленький паж взирал на эту сцену с раскрытым ртом. Но тут герцогиня Кливленд осыпала короля градом оскорблений. Даже Чарли был поражен изобретательностью и красочностью ее лексикона. Схватив разъяренную ведьму за руку, он силой вытащил ее из королевских покоев.

– Замолчите, мадам! – прогремел он.

– Как вы смеете?! – завопила леди Каслмейн и, размахнувшись, закатила ему пощечину. К ее великому удивлению, герцог парировал удар и приказал королевскому гвардейцу:

– Его величество желает, чтобы эту женщину немедленно увели из дворца. Сегодня ночью вход для нее запрещен.

С этими словами он повернулся и отошел. Вслед ему полетел пронзительный крик:

– Вы еще об этом пожалеете, милорд!

Не-совсем-царственный-Стюарт круто повернулся. Янтарные глаза зловеще сверкнули.

– Нет, мадам, если кто и пожалеет об этой сцене, так это вы. Неужели у вас совсем нет стыда? Ваше время кончилось. Имейте достоинство удалиться без скандала, прежде чем станете объектом публичного презрения. Нет ничего более позорного, чем открыто брошенная фаворитка короля. Где ваша гордость? Или вы давно с ней распростились? Я не могу поверить в это, так что скорее всего вы просто глупы, как утверждают окружающие.

На секунду лицо леди Каслмейн смертельно побледнело и тут же залилось багровой краской. Губы беззвучно шевелились. Она подняла было кулак, но рука тут же упала. Наконец, она повернулась и устремилась прочь, преследуемая по пятам королевским гвардейцем, спешившим выполнить повеление его величества и вывести ее из дворца.

Чарли сильно потер лицо. У этой сучонки тяжелая рука.

Однако он тут же улыбнулся. Ему нравилась сельская жизнь в Куинз-Молверне, но, кровь Христова, до чего же хорошо вернуться ко двору!

Глава 3

Король развалился на своем резном обитом парчой троне, разглядывая гостей, входивших в зал приемов. Сегодня на нем были костюм фиолетового бархата, чулки кремового шелка, вышитые золотыми букетами, и подвязки из золотой парчи с огромными розетками, в центре которых сверкали бриллианты. Такие же розетки украшали его туфли. Рядом сидела королева Екатерина Португальская, дама милая и добрая, но, на взгляд мужа, не слишком красивая. Все же ее общество всегда было приятно, а единственный недостаток заключался в неспособности иметь детей и дать королю законного наследника. Вина, очевидно, лежала на ней, поскольку у короля было великое множество бастардов, как от знатных, так и незнатных женщин. Бедняжка Екатерина, однако, была не способна зачать. Правда, раз-другой в ней загорался огонек надежды, но все кончалось ничем. Его жена бесплодна. Ему следовало бы развестись с ней и жениться снова. Вся Европа посчитала бы это совершенно справедливым, но Карлу слишком импонировали нежность и покорность жены. Что, если новая супруга в отличие от прежней не захочет смотреть сквозь пальцы на бесконечные измены мужа? Кроме того, у короля был наследник в лице брата Джеймса, герцога Йоркского, чья жена уже подарила ему двух сыновей.

Внимание короля внезапно привлекло пятно яркого бирюзово-голубого цвета. Он присмотрелся. Так и есть, кузен Чарли вместе со своей семьей как раз входил в зал, ведя под руки двух дам: элегантно одетую вдовствующую герцогиню Гленкирк и столь же грациозную жену Барбару. За ними следовали три молоденькие девушки. Именно среди них была та, что в бирюзовом. Король узнал в той, на ком было алое платье, дочь Чарли. Темно-розовое на редкость идет девочке Гленкирк. Значит, особа в бирюзовом бархате с серебряными кружевами и есть мистрис Френсис Деверс, имя которой у всех на устах.

– Я вижу герцога Ланди, – пробормотала королева, – и узнаю всех, кроме дамы в голубом. Кто это, сир?

– Его племянница из колоний, мистрис Деверс, – шепнул он в ответ. Что за красавица! Похожа на кузин и все же в чем-то другая!

– Убийца?! – потрясение ахнула королева. – Герцог пользуется вашим к нему расположением!

– Нет, дорогая. Я уже говорил с Чарли. Хотя подробности случившейся трагедии и скрыты от всех, кроме прямых участников, ей не предъявляли обвинений. Можешь быть уверена, что леди Жасмин не взяла бы девушку под свое крыло, будь тут дело нечисто. Заметила, как она похожа на кузин? До чего же очаровательная картина!

– Но леди Толливер сказала... – начала королева и осеклась при виде повелительно поднятой руки мужа.

– Чарли заверил меня, что Толливеры не присутствовали на свадьбе мистрис Деверс и ни с кем из семьи не знакомы. Они просто повторяют сплетню, которую слышали, когда навещали в Уильямсберге свою дочь. Я уже послал секретаря с приказом поговорить с ними и предоставил возможность выбора: либо они прикусят свои злые языки, либо покинут двор. Я должен был бы сам прогнать их, но, боюсь, это только даст пищу новым слухам. – Король погладил жену по руке. – Ты, разумеется, вольна принять любое решение, дорогая, после того как поговоришь с мистрис Деверс. И я надеюсь, что ты поделишься своими мыслями со мной. Ты знаешь, как я ценю твое здравое суждение в подобных вещах.

Королева зарумянилась, на мгновение став почти красавицей.

– Отсюда она не выглядит чересчур опасной, сир, – тихо согласилась она.

– Нет, – засмеялся король, – не выглядит. Зато ее губки так и просят поцелуя.

Темные глаза хищно прищурились. Нужно подумать... Они в прямом родстве? Нет, вообще ни в каком. Ее мать – Линдли. Отец – сын какого-то мелкопоместного ирландского дворянина. И все же она – племянница его кузена. Но вдова и не девственница.

Ее красота влекла его, однако он достиг возраста, когда в любовнице ищут чего-то большего, чем красота.

– Сир, они идут сюда, – вернула его к действительности королева.

Не-совсем-царственный-Стюарт заметил оценивающий взгляд своего кузена. Заметил и распознал: слишком хорошо он успел узнать значение этого взгляда. Но он предназначен не Синаре и не Дайане... Кровь Христова!

Он тут же выбросил из головы страшное подозрение. Разумеется, королю не терпится узнать тайну Фэнси, тем более если вспомнить о скандале, окружавшем ее имя. Это всего лишь любопытство, ничего более. У короля уже есть восхитительная новая любовница.

Достигнув подножия трона, герцог Ланди низко поклонился.

– Повелитель, – учтиво произнес он и, взяв изящную ручку королевы, поцеловал. – Моя госпожа!

Король с приветливой улыбкой встал.

– Кузен! – воскликнул он, словно не виделся с Чарли много месяцев. – Добро пожаловать ко двору!

Сегодня Карл был неотразим в костюме фиолетового бархата. Пуговицы на длинном, доходившем до бедер сюртуке были сделаны из бриллиантов, обрамленных филигранной золотой оправой. Кружевные жабо и манжеты переливались золотом. Темные густые локоны падали на широкие плечи. Даже спустившись с трона, он казался на голову выше всех присутствующих.

– Ах, мадам, – вкрадчиво начал он, целуя руку Жасмин, – будь я только лет на десять постарше...

Не всякая женщина была способна равнодушно выдержать взгляд этих горящих глаз.

– А я на шестьдесят лет моложе, ваше величество... – искренне рассмеялась Жасмин. – И все же вы обладаете силой зажигать огонь в моем старом сердце, ибо я всегда питала слабость к Стюартам, свидетельством чему служит мой сын.

– Вижу, вы не потеряли своего остроумия, мадам, – восхищенно заметил король и обратился к герцогине Ланди. – Моя любимица Барбара! – объявил он, целуя ей руку.

– Ваше величество, здесь есть другая дама, которая может претендовать на этот титул, – запротестовала герцогиня.

– Уже нет, – бросил король небрежно, так что окружающие наверняка услышали. – Темно-зеленый идет вам, мадам. А вы, Синара? Добро пожаловать во дворец, моя прелестная кузина. И вы тоже, милая Сирена. Но среди вас есть дама, с которой я еще не знаком.

– Моя племянница, мистрис Френсис Деверс из колоний, сир, – объявил Чарли. – Но те, кто знает и любит, зовут ее Фэнси. Не знаю, встречались ли вы, сир, с моей сестрой Фортейн. Фэнси – ее младшая дочь.

Король взял руку Фэнси в теплые ладони.

– Моя дорогая Фэнси, я рад, что вы вернулись домой, в Англию.

Он поцеловал ее тонкие пальчики, но не отпустил.

– Пойдемте, дорогая, я представлю вас королеве.

Фэнси на какой-то момент забыла о необходимости дышать. Синара сказала, что король очарователен, и оказалась права. Вспомнив об этикете, девушка присела и смущенно пробормотала:

– Ваше величество так добры. Благодарю вас, сир.

Когда он привел ее к королеве, Фэнси снова сделала реверанс.

– Какая честь для меня быть представленной вашему величеству! Я и не мечтала, что увижу когда-нибудь свою королеву.

Она застенчиво улыбнулась.

«Бедное дитя, она еще дальше, чем я, от тех, кого любит...» – подумала королева, протягивая унизанную кольцами руку, которую Фэнси немедленно поцеловала.

– Мы счастливы приветствовать вас в Англии и при дворе, мистрис Деверс, – приветливо кивнула королева и тут же произнесла довольно рискованную фразу: – Надеемся, что скорбь нескольких последних месяцев забудется в обществе родных и друзей. Вы желанная гостья в моих покоях, мистрис Деверс.

Ошеломленная, Фэнси не совсем поняла, что имела в виду королева, но все же у нее хватило ума сообразить, что монаршее одобрение получено.

– Благодарю, ваше величество, и, поверьте, ваша доброта меня сразила.

– И мое благоволение всегда с вами, – тихо прошептал король, целуя ее руку в последний раз, прежде чем выпустить.

С другого конца комнаты за этой прелестной сценкой с кислым видом наблюдала Барбара Вильерс, леди Каслмейн.

– Он уже планирует ее обольщение, – прошипела она стоявшему рядом джентльмену.

– Дорогая кузина, – ответствовал герцог Бекингем, – не могла же ты ожидать его вечной привязанности? Ты и без того удерживала его дольше остальных. Получила богатство и положение для всех своих детей. Чего еще желать? Ты никогда не станешь королевой, Барбара. Даже ты могла бы уже это осознать.

– В последнее время его так и тянет в грязь, – пробормотала Барбара. – Сначала эта шваль из сточной канавы, именующая себя актрисой, теперь волоокая колонисточка.

Джордж Вильерс, герцог Бекингем, только рассмеялся ее досаде.

– Нелл Гвин очень забавна, что же до племянницы Чарли, она только что прибыла, и скандальные слухи тянутся за ней шлейфом. Король просто сгорает от любопытства, и ничего более. Но если даже это не просто любопытство, какое тебе дело, дорогая кузина? Больше это не твоя забота. Взгляни в глаза правде и смирись. Король покончил с тобой.

– Он ищет женщин помоложе, чтобы убедиться в собственных силах и доказать себе, что старость еще далеко. А мне уже двадцать шесть.

– Да, первый цвет юности уже облетел, но ты все еще красива и, стоит лишь пожелать, нашла бы себе богатого мужа.

– Не нужен мне муж, – отрезала она. – Зачем такое бремя? У меня был царственный любовник, и всякий другой в сравнении с ним покажется ничтожеством, стоящим куда ниже! Как могу я стать чьей-то любовницей, после того как спала с королем?! К хорошему быстро привыкаешь, а этот подонок отбил у меня вкус к другим мужчинам! И я ненавижу его за это!

– Тебе необязательно быть любовницей, Барбара. Устрой свою жизнь, как пожелаешь. Сама бери любовников, много и разных. Тогда ни один мужчина не сможет сказать, что ты принадлежишь только ему и только он владеет королевскими объедками.

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне! – почти взвизгнула Барбара так пронзительно, что стоявшие рядом с ней и герцогом стали оборачиваться.

– Тише, милая кузина, – прошипел он. – Надеюсь, ты не желаешь привлечь внимание придворных сплетников, особенно теперь? Не дай Бог, тебя начнут жалеть.

– Ты иногда бываешь таким грубияном, Джордж, – тихо сказала она, снова взглянув на короля, продолжавшего следить за кузеном и женщиной в голубом. – Кровь Христова, Джордж! Ты видел драгоценности колонисточки? Я уверена, что все это принадлежит ее бабке. У старой вдовы невероятно богатая коллекция украшений! Помню, я видела ее однажды, когда была ребенком. На ней были рубины величиной с яйцо малиновки! Интересно, кто унаследует ее богатство?

– У нее много родных, – объяснил герцог Бекингем.

– Но есть же такие счастливцы, которым удастся жениться на этих девчонках! – выпалила леди Каслмейн, наблюдая, как предметы ее зависти удаляются от трона.

– Заметила, как он на тебя смотрел? – прошептала Синара Фэнси. – Когда ты присела, его глаза так глубоко нырнули в твой вырез, что я думала, он уже больше не сможет их поднять.

– Честно говоря, его взор опалил меня, – призналась Фэнси. – Он не красив, и все же есть в нем что-то влекущее. Взгляд его просто завораживает, однако я почувствовала в нем и доброту.

– Да, говорят, к своим женщинам он более чем добр, – продолжала Синара.

– И чудесный любовник, – поддразнила ее Фэнси. – Хотя для меня остается тайной, откуда все это может быть известно девице из хорошей семьи.

Она озорно дернула темно-каштановый локон кузины.

– Во всякой сплетне есть доля правды, а я люблю посплетничать, – ухмыльнулась Синара. – Кроме того, у него немало бастардов... сыновей и дочерей. Он признал всех и наделил титулами и деньгами. Женщины, которых он любил, обожают его, если не считать леди Каслмейн, которую он бросил ради актрисы.

– Господи, – рассмеялась Фэнси, – откуда ты все это узнала?

– Я умею слушать, – усмехнулась Синара, но тут же, став серьезной, вздохнула: – Кровь Христова! Дайана уже окружена поклонниками. И ты еще удивляешься, что ее прозвали Сиреной? Между нами тремя почти нет разницы, и все же они летят на нее, как пчелы на мед! Не понимаю, Фэнси! Что в ней такого, чего нет в нас?

– Ну, – задумчиво протянула кузина, – ты славишься гордостью и острым язычком. Меня считают убийцей, и я никому здесь не известна. Наша милая кузина, напротив, отличается невероятным обаянием и идеальным характером.

– Но я Стюарт! – запротестовала Синара.

– Следовательно, почти недостижима, – пояснила Фэнси.

– В таком случае что толку иметь модные платья и бабушкины драгоценности, если никто не обращает на меня внимания? – пожаловалась девушка.

– Не волнуйся, обратят на нас обеих, – пообещала Фэнси. – Мы обе красивы и богаты – качества, которые благородные джентльмены находят наиболее привлекательными в незамужних девушках. – Она вдруг горько усмехнулась. – Но веди игру осторожно и не слишком доверяйся поклонникам, Син, – посоветовала она. – И никогда не верь тому, что говорят мужчины, если не хочешь кончить, как я, и стать навсегда несчастной.

Второй раз за вечер ей захотелось плакать. Она нетерпеливо смахнула слезы с ресниц. Синара заметила это, но ничего не сказала.

– Пойдем, – позвала она. – Нечего отдавать Сирене всех джентльменов. Кроме того, она не слишком хорошо представляет, что с ними делать. Давай разделим ее добычу!

– Договорились, – улыбнулась Фэнси и, взяв под руку Синару, направилась к третьей кузине.

Королевский прием длился до полуночи. Гости сплетничали, танцевали, играли в карты. Так ознаменовалось начало сезона. Кузины договорились, что, когда все закончится, они встретятся с бабушкой в парадном дворе, где будет ждать экипаж, и сейчас вместе шагали через весь дворец к условленному месту. Неизвестно откуда взявшийся джентльмен, вежливо поклонившись, сказал Фэнси:

– Я Уильям Чиффинч, мистрис Деверс.

Король приглашает вас к ужину.

Прежде чем Фэнси успела ответить, вмешалась Синара:

– О небо! Вы должны сказать его величеству, что моя кузина, к величайшему сожалению, не сможет принять его приглашения, поскольку мы должны немедленно встретиться с бабушкой, вдовствующей герцогиней Гленкирк.

– Однако, – добавила Фэнси, приседая, – его величество окажет мне огромную честь, если повторит приглашение, принять которое я буду более чем счастлива.

– Разумеется, мадам, – кивнул доверенный слуга короля и, снова поклонившись, отошел.

– Король пригласил тебя на ужин, и ты отказала? – ахнула Дайана, пораженная дерзкой смелостью кузины.

– Глупая гусыня! – поддела Синара. – Когда король приглашает даму на ужин, это означает, что она пойдет на десерт. Сегодня он увидел Фэнси впервые, так что если не получит ее, его пыл разгорится во сто крат сильнее. Многие молодые женщины потеряли честь и репутацию, поскольку, с готовностью приняв первое приглашение, настолько наскучили королю, что не получили второго.

– Странно, что он вообще выбрал меня, – пробормотала Фэнси.

– Ты красива и к тому же вдова, – пояснила Синара. – Королю в голову не пришло бы приглашать невинных девушек вроде меня или Дайаны.

– Судя по тому, какие советы ты даешь нашей кузине, я не раз сомневалась в существовании этой самой невинности, – бросила Дайана. – Откуда тебе столько известно о мужчинах и их повадках?

Синара покачала головой:

– Не знаю, настолько ли я умна, но мне кажется, что в общении с джентльменами большую роль играет здравый смысл. Когда легко получаешь желаемое, сразу теряешь всякий интерес. А мужчины, как я заметила, в душе остаются прежними мальчишками, постоянно жаждущими чего-то волнующего. А что волнующего можно найти в легко доставшейся добыче? Кстати, Фэнси, ты удивила меня, заявив, что примешь приглашение его величества в следующий раз. Это правда?

– Да, – спокойно призналась кузина.

– А я считала, что с мужчинами у тебя покончено, – удивилась Синара.

– Я говорила, что не хочу мужа, – поправила Фэнси, – и предпочитаю быть любовницей короля, чем замужней женщиной. Фаворитка, как мне кажется, сохраняет свободу до тех пор, пока верна любовнику. Кроме того, я бы с большим удовольствием стала любовницей короля, чем обычного человека. Король показался мне добрым.

– А вот тут миледи Каслмейн может с тобой не согласиться, – ухмыльнулась Синара. – Король порвал с ней, и она вне себя от злости.

– Я не знаю всей ее истории, – заметила Фэнси, – но она в постели короля обеспечила будущее свое и детей. Все они богаты и титулованы. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она сама отошла бы в сторону и сохранила дружбу короля, вместо того чтобы злить его, закатывая истерики.

– Но, Фэнси, – встревожилась Дайана, – разве мы не лучше миледи Каслмейн? Неужели тебя больше влечет шаткость положения любовницы, чем достойное место супруги порядочного человека?

– Жена и любовница находятся в одном положении: на спине, – хихикнула Синара.

– Син! – упрекнула Дайана, краснея.

– Не расстраивайся, милая кузина, – утешила Фэнси. – Нет никакой гарантии, что король, получив отказ, снова пригласит меня на ужин.

Они подошли к карете, где уже сидела Жасмин. Ливрейные лакеи помогли им усесться, и дверца закрылась. Колеса экипажа загремели по булыжной мостовой.

– Король пригласил Фэнси на ужин! – выпалила Синара.

– Неужели?

«Должно быть, я старею, – подумала Жасмин, – если ничего такого не приметила».

– И ты, разумеется, отказала ему?

– В этот раз.

– А я думала, что ты когда-нибудь снова выйдешь замуж. У королевской любовницы нет будущего. Во всяком случае, блестящего.

– Я нахожу эту судьбу куда более предпочтительной, чем любое замужество. Король очень привлекателен, и, по слухам, он великодушен к тем дамам, которые сумели ему угодить.

– Это так, – кивнула Жасмин, – а если родишь ему дитя, король его признает. Насколько мне известно, Стюарты никогда не отказываются от своих отпрысков. Твой дядя подшучивал надо мной, но, похоже, был прав, утверждая, что Стюарты питают слабость к женщинам из нашей семьи. Когда-то я была любовницей принца Генри, а твоя тетя Отем пусть и недолго, но все же лежала в постели короля. Ты ничуть ее не напоминаешь, и, значит, привлекательность кроется не в семейном сходстве. Но давай подождем и посмотрим, возбудил или охладил аппетит короля твой отказ. – Она взглянула на двух других внучек и строго наказала: – Вы никому и ничего не скажете, понятно? Дайана, на тебя я могу положиться. Но, Синара, моя маленькая сплетница, если ты распустишь язык, можешь причинить огромный вред не только кузине, но и всему семейству. Надеюсь, понимаешь почему, милая девочка?

– Да, бабушка, я буду молчать, – пообещала Синара, – даже папа с мамой не узнают.

Взгляды бабки и внучки встретились.

– Вижу, ты все поняла, – довольно пробормотала Жасмин и, откинувшись на сиденье, закрыла глаза. – Я слишком стара, чтобы оставаться на ногах едва не всю ночь, – объявила она. – И поскольку вас представили королю, могу спокойно оставаться дома. Пусть Чарли и Барбара приглядывают за вами. Впрочем, я могу посетить один из маскарадов. Во времена короля Якова давались чудесные маскарады, и я веселилась до упаду.

Она, казалось, задремала, потому что остаток пути не произнесла ни слова.

– Почему бабушка не хочет, чтобы дядя Чарли и тетя Барбара узнали о приглашении короля? – спросила Дайана, когда девушки, сбросив туфли, уселись в гостиной Фэнси.

– Потому что тогда папа поговорит с королем, напомнит о долге перед семьей, и его величество скорее всего больше не пригласит Фэнси, а кроме того, ужасно разозлится на папу за то, что встал у него на дороге, а заодно и на Фэнси за отказ поужинать. А вот если король снова пригласит кузину и та угодит ему, значит, ее судьба здесь, в Англии, будет самой завидной.

– Я рада, что король не заинтересовался мной, – вздохнула Дайана. – Все поклонники ужасно меня смущают, а уж если бы сам король... я не знала бы, куда деваться от конфуза.

– В тот день, когда родители оставили ее здесь с просьбой превратить из неотесанной шотландской девчонки с гор в настоящую леди, она сказала, что больше всего на свете жаждет увидеть короля, – со смехом заявила Синара.

– Да, и не стыжусь этого! Но у меня в мыслях не было стать его любовницей! – возразила Дайана. – Мне нужен муж. Я просто никак не могу решить, кого выбрать.

– Мы только что приехали, – отмахнулась Синара. – Еще будет время принять решение. А пока наша обязанность – веселиться.

– Когда мы снова поедем ко двору? – поинтересовалась Фэнси.

– Завтра, как только проснемся, – пояснила Синара, – Возможно, мы еще успеем принять участие в полуденной прогулке по берегу реки. Фэнси, не может твоя Бесс привезти нам вечерние наряды? Тогда мы переоденемся в папиных покоях. Родители наверняка нам позволят. Какое удобство, что они живут в Уайтхолле!

– Я привезу туалеты и помогу вам одеться, – пообещала Бесс. – Но теперь вам нужно идти к себе и отдохнуть. Не хотите же вы завтра ходить с фиолетовыми кругами под глазами, красавицы мои? Ведь вы стремитесь стать самыми неотразимыми молодыми дамами при королевском дворе!

– До чего ты рассудительна! – восхитилась Синара. – Жаль, что бабушка приставила тебя к Фэнси, а не ко мне.

– Миледи Жасмин знала, что я в отличие от доброй Эстер не потерплю ваших проделок! – язвительно бросила Бесс.

Фэнси и Дайана рассмеялись, но Синара тут же надулась.

– Ты скорее всего права, хотя такая дерзость недопустима! – отрезала она, выплывая из комнаты.

Дайана поцеловала кузину и, весело подмигнув, последовала за Синарой.

После их ухода Бесс проводила хозяйку в спальню.

– Ну как, госпожа, вы стали первой красавицей двора? – спросила она, принимаясь расшнуровывать корсаж.

– Король пригласил меня на ужин, – тихо призналась Фэнси, – но это пока секрет. Не пересказывай своим подругам то, о чем мы с тобой беседуем.

– Даю слово, госпожа, – кивнула Бесс.

– Если за первым приглашением последует второе и я его приму, мне будет слишком неловко рассказать об этом кузинам. Дайана и без того немного шокирована таким оборотом дела.

– А леди Синара небось раздулась от самомнения и дает советы, основанные на собственном опыте, – съехидничала Бесс.

– Именно, – согласилась Фэнси. – О, Бесс, я знала, что ты поймешь! Хоть ты служанка, а я госпожа, у нас с тобой больше общего, чем с моими кузинами. Я искренне их люблю, но мы совсем разные. Ты так же практична и благоразумна, как я.

– Вот это чистая правда, госпожа. У ваших кузин есть преимущество: они известны в обществе, и их происхождение и богатое приданое ни для кого не секрет. Они найдут мужей, как только захотят иметь дом и семью. Но вы... не примите за оскорбление... вы явились из колоний, окруженная скандальными сплетнями. Почти никому не известно, что ваш дед был маркизом Линдли и что ваша родословная ничуть не хуже, чем у кузин. Вам нужно чье-то высокое покровительство. И если вы украсите постель короля, а после сохраните его дружбу, это покровительство вам обеспечено, – заключила Бесс.

– Совершенно верно! О, я так рада, что хоть кто-то меня понимает! Но есть и кое-что еще. Синара утверждает, что у короля репутация лучшего любовника во всей Англии. Интересно, это правда, или так говорят, потому что он король? Видишь ли, мой муж... – произнеся это слово, она передернулась и побледнела, – он не был хорошим любовником. Пусть я была невинной, но женщины инстинктивно чувствуют подобные вещи в мужчине.

Фэнси распустила завязки бархатных юбок, и они упали на ковер.

– Так вот, госпожа, судя по тому, что я слышала, репутация короля вполне оправданна. Его мать – французская принцесса, а в ее роду было несколько знаменитых королей, известных как величайшие любовники своего времени. А когда Стюарты покинули свою Шотландию и прибыли в Англию, оказалось, что и они тоже завзятые дамские угодники. У них полно родственников, как законных, так и нет, но Стюарты признают всех: взять хотя бы вашего дядюшку герцога.

Бесс понизила голос и поближе наклонилась к Фэнси.

– Видите ли, леди Синара тоже родилась, как говорится, не с той стороны одеяла, но ее папа, вернувшись в Англию, женился на ее матери и официально, в королевском суде, признал девочку своей законной дочерью. Только об этом никому, хорошо, мистрис Фэнси? Я просто привела пример обычаев этой семьи и их отношения к людям. Стюарты – люди добросердечные. У короля несколько сыновей и дочерей, не только от леди Каслмейн, но и от других дам, и всех он признал и обеспечил. Думаю, его репутация любовника вполне заслуженна.

– Когда он говорил со мной сегодня вечером, – призналась Фэнси, – было в нем нечто такое... словом, я поняла, что не смогу ему противиться.

– Ах, как чудесно влюбиться, – вторила Бесс, – пусть и ненадолго! – Но порыв романтизма тут же прошел, и Бесс снова стала прежней, практичной, здравомыслящей особой. – Давайте-ка скорее разденемся и ляжем в постель, госпожа. Нужно выглядеть поистине неотразимой, если хотите привлечь внимание короля.

Назавтра Фэнси вместе с кузинами снова отправилась в Уайтхолл. На ней был туалет лазоревого шелка с нижней юбкой из парчи того же цвета, расшитой серебряными нитями и выглядывавшей в разрез верхней. Верх пышных рукавов, перевязанных в двух местах узкими серебряными лентами, тоже был лазоревым, низ – кремовым. Из-под него ниспадали мягкие кружевные манжеты. Прозрачная батистовая сорочка доходила до самой шеи, украшенной широким коротким жемчужным колье. На шляпе с высокой тульей развевались страусовые перья.

Кузины присоединились к свите короля и отправились на прогулку по дорожке, ведущей вдоль Темзы. Процессию возглавлял сам Карл. Сегодня на нем были широкие панталоны, собранные у колена и отделанные красными лентами, длинный черный бархатный сюртук, застегнутый до талии, и большая черная фетровая шляпа, украшенная красной тесьмой и белыми перьями. Пряжки красных кожаных туфель переливались жемчугом и бриллиантами. Король опирался на длинную трость черного дерева с круглой резной ручкой слоновой кости.

– Кровь Христова, – шепнула Синара, – какой модный костюм! Я почти жалею, что мы такие близкие родственники!

– Син! – неодобрительно прошипела шокированная Дайана.

– Не будь дурочкой, Сирена! Внимание короля – огромная честь! Но я забыла, – поддразнила Синара, – что царственные Стюарты приносят несчастье Лесли из Гленкирка!

– Бабушка говорит, что это правда! – бросилась на защиту семьи Дайана.

– Но ни я, ни Фэнси не носим фамилию Лесли! – парировала Синара.

Девушки неожиданно обнаружили, что в пылу спора шагали все быстрее и, хотя сначала тащились в хвосте, теперь оказались чуть позади короля. Карл слегка повернул голову, улыбнулся и поманил девушек к себе. Синара с кокетливой улыбкой быстро двинулась к нему, почти силой таща за собой кузин. Фэнси так и не поняла, как случилось, что король вдруг положил ее маленькую ручку на сгиб локтя и улыбнулся.

– Расскажите о моей колонии в Мэриленде, мистрис Деверс, – попросил он, гипнотизируя ее своими темными глазами.

– Необыкновенная земля, ваше величество. Чесапик – это ряд темно-голубых океанских заливов. В них полно рыбы и разных морских животных, а по берегам гнездится дичь. Раньше там было много лесов, но теперь их частично вырубили. Мы называем наши поместья плантациями. Отец возделывает табак, но не так много, как в первые годы после приезда туда. Он предпочитает выращивать лошадей. Сбор табака – тяжелый труд, на котором используются рабы. Но мой отец отрицает рабство. Он покупает черных, учит работать на полях или прислуживать в доме, а потом освобождает. Обычно они остаются с нами и получают жалованье за работу. Соседи считают моего отца чудаком, но я много раз видела, как бесчеловечно обращаются с рабами, и тоже не терплю рабства.

Мы покупаем также каторжников: англичан, шотландцев или ирландцев, которые ссылаются в колонии за какие-либо преступления или долги. В Бейвью живет много ирландцев. Мой отец очень тоскует по родной земле.

– Бейвью – название вашей плантации? – спросил король.

– Да, ваше величество.

– Насколько я припоминаю, ваш отец – ирландец и к тому же католик?

– Да, ваше величество. Именно поэтому мои родители оставили королевство вашего величества, – вздохнула Фэнси.

– Предрассудки – вещь страшная, – согласился король. – Кстати, мистрис Деверс, знаете, что у вас необыкновенные глаза?

Фэнси смущенно вспыхнула.

– Я унаследовала их от бабушки.

– Ваша бабушка – поразительная женщина, – заметил король, лукаво блестя глазами. – Она действительно ожидала вас вчера вечером?

– О да, ваше величество! Она уже сидела в экипаже, когда мы подошли.

– А сегодня вечером? Леди Лесли снова пообещала позаботиться о вас? – осведомился король.

Сердце Фэнси тревожно заколотилось, но она честно ответила:

– Нет, ваше величество. Бабушка говорит, что слишком стара, чтобы приезжать во дворец каждый вечер, и теперь, когда мы были представлены вашему величеству, в этом нет нужды. Но иногда она будет присоединяться к нам.

– Крайне осмотрительная дама ваша бабушка, – сухо обронил король. – Но если я пошлю мистера Чиффинча сопровождать вас к ужину, вы согласитесь?

– Для меня огромная честь ужинать с вами, – прошептала Фэнси, но улыбка, которой она одарила его величество, отнюдь не казалась кокетливой. Всего лишь теплой и дружеской.

Король взял ее изящную ручку и поцеловал. Их взгляды встретились.

– Скорее бы пришел вечер, – тихо сказал он, отступая.

– Вы правы, сир, – кивнула Фэнси и сделала реверанс, прежде чем почтительно отступить и подойти к кузинам, успевшим затеряться в толпе придворных. Ею владело странное волнение. Он был отнюдь не самым красивым из ее знакомых мужчин, мало того, его вообще трудно назвать красавцем, но его обаяние поистине безгранично, и она снова ощутила в нем некую внутреннюю доброту.

– Что между вами произошло? – прошипела Синара.

– Потом, – буркнула Фэнси.

– О вас уже сплетничают, – сообщила Синара, чьи голубые глаза блестели любопытством.

Но Фэнси упорно молчала, чем вызвала легкую улыбку на лице Дайаны. Та полностью одобряла благоразумие кузины. И хотя поведение Фэнси немного шокировало, все же такая осторожность пришлась ей по душе. Впрочем, если король сделает Фэнси своей любовницей, об этом немедленно узнают все.

Они немного подремали в покоях герцога и герцогини Ланди, съели легкий обед, заказанный Бесс на королевской кухне, умылись и стали готовиться к вечерним развлечениям. Приближалось Рождество, и сегодня предстояло выбрать Повелителя беспорядка, иначе говоря, главу всех рождественских увеселений, которому предстояло править двором во время праздников. Бесс помогла девушкам одеться. Дайана выбрала бледно-лиловое бархатное платье, Синара – темно-красное. Фэнси – цвета морской волны. Бесс причесала всех троих, завив модные локоны.

В зале приемов играла музыка, танцевали пары. Все немало смеялись, когда Повелителем беспорядка избрали Гарри Саммерса, графа Саммерсфилда, высокого, смуглого молодого мужчину лет двадцати семи, носившего прозвище Уикиднесс[4]. Синара с какой-то жадностью разглядывала его, не преминув перед этим обмолвиться кузинам, что считает графа возмутительно красивым, невзирая на его репутацию распутника и повесы.

– Он не из тех, за кого выходят замуж порядочные девушки, – чопорно заметила Дайана.

– А я и не собираюсь, – хмыкнула Синара. – Просто хочу узнать его получше и, возможно, немного поиграть.

– Да судя по виду, он съест тебя живьем и косточек не оставит, – предрекла Фэнси. – Не люблю чересчур красивых мужчин!

Вечер тянулся долго. Дайану, как всегда, окружили толпы самых завидных и не слишком завидных, но все же исполненных надежд поклонников, тогда как Синара и Фэнси отнюдь не пользовались столь оглушительным успехом. Наконец Синаре это надоело.

– Пойду посмотрю, не встретится ли мне сам Повелитель беспорядка. Уж я заставлю его меня заметить!

– Будь осторожна! – предупредила Фэнси, перед тем как Синара исчезла в толпе придворных. Фэнси осталась одна. Правда, невнимание придворных ее не расстраивало: наоборот, давало возможность следить за тем, что происходит в зале. Она с интересом наблюдала попытки молодых людей завоевать благосклонность Дайаны. В кругу поклонников выделялись двое: братья-близнецы, герцог и маркиз Роксли. Высокие, с вьющимися каштановыми волосами и голубыми глазами, они упорно добивались взгляда девушки.

– Мистрис Деверс?

Фэнси подняла глаза. Перед ней стоял доверенный слуга короля.

– Его величество поручил мне проводить вас на ужин, – тихо объявил Уильям Чиффинч. – Прошу вас следовать за мной.

Он повернулся и отошел. Фэнси поднялась и пошла за ним. Никто ничего не заметил. Мистер Чиффинч умел делаться невидимым, а Фэнси Деверс никто не знал и никому не приходило в голову следить за ней.

Они миновали лабиринт коридоров, запутанных переходов, и Фэнси невольно задалась вопросом, найдет ли дорогу назад. Наконец мистер Чиффинч остановился перед двойной дубовой дверью, по обеим сторонам которой стояли стражники. Мистер Чиффинч открыл дверь и пригласил Фэнси пройти в комнату.

– Его величество скоро будет, – сообщил он, прежде чем удалиться. Девушка потрясенно огляделась. Никогда прежде ей не доводилось бывать в столь роскошной комнате, стены которой были обтянуты красной шелковой парчой и увешаны огромными великолепными картинами, изображавшими пейзажи и романтические сцены. У одной стены стоял гигантский камин красно-черного мрамора с резными колоннами по бокам. На больших решетках лежали поленья яблони, испускавшие при горении сладкие ароматы. Мебель золотистого дуба была обита либо темными гобеленами, либо алой бархатной парчой. Такие же занавеси висели на окнах. С центра потолка свисала огромная хрустальная люстра, в которой ярко горели восковые свечи. В противоположной стене виднелась еще одна дверь. Фэнси, сгорая от любопытства, приоткрыла ее и заглянула в щелочку.

За дверью оказалась спальня, обитая белым с золотом шелком, с камином, в котором тоже горел огонь, и широченной кроватью. Покрасневшая Фэнси поспешно закрыла дверь и, не зная, что делать, уселась и стала ждать. На камине тихо тикали изящные часы. Порыв ветра раздул огонь, и в дымоход поднялся столб искр. Поленья громко трещали. Фэнси рассеянно смотрела в пространство. Правильно ли она поступает? Неужели она из тех женщин, которые способны вызвать желание у короля?

В памяти вдруг всплыли слова мужа, сказанные в брачную ночь.

– Ты холодна, как мрамор! – бросил он ей в лицо. Но прав ли он? Или она просто боялась, и не без причины, учитывая то, что последовало потом?

Девушка вздрогнула и снова спросила себя, зачем оказалась здесь.

Но тут дверь открылась, и вошел Карл Стюарт, король Англии. Фэнси от неожиданности подскочила и низко присела. Что же, бежать уже поздно. И кроме того, разве первые пришедшие в голову мысли не самые правильные?

– Добрый вечер, ваше величество, – выдохнула она.

– Дорогая моя девочка! – приветствовал король с теплой улыбкой. – Позволь сказать, что сегодня ты была самой прелестной из всех женщин! Тебе более чем идут оттенки голубого и зеленого! – Он протянул руки, поднял ее и заглянул в глаза. – Поразительно! В таких очах можно утонуть!

В дверь постучали, и на пороге появилась небольшая процессия слуг. Они постелили скатерть и расставили на столе серебро, хрусталь и золотые тарелки. На буфете как по волшебству возникли накрытые крышками блюда, и король с величайшей галантностью усадил Фэнси на стул перед камином.

– Я ведь обещал тебе ужин, – лукаво прошептал он.

– Я не сомневалась в вас, сир. Мне не раз говорили, что ваше величество – человек слова.

Король рассмеялся.

– У тебя живой ум, – довольно кивнул он. – Кажется, я был прав насчет тебя, дорогая.

– Прав? О чем вы, сир? – удивилась она.

– Ты умна, чувствительна и остроумна, – пояснил он, снова улыбаясь.

Слуга поставил перед ним большое блюдо устриц.

– Вы собираетесь все это съесть? – неожиданно для себя выпалила Фэнси, хотя стоявшее перед ней блюдо креветок было ничуть не меньше. Их взгляды снова встретились.

– До конца, – подчеркнул король и принялся с аппетитом глотать моллюсков. Фэнси, снова занервничав, нехотя поднесла к губам креветку.

– Мне кажется, что устриц чересчур много.

– Я человек обширных аппетитов, мадам. И разнообразных, – пояснил он. – Как насчет тебя?

– Не знаю, ваше величество, ибо мой опыт очень мал. Но дамы моей семьи обладают определенной привлекательностью и способностью чаровать джентльменов.

– Если ты унаследовала от бабки не только чудесные глаза, но и ту же притягательность, перед которой не смог устоять мой дядя, думаю, мы с тобой поладим, Фэнси. Ты понимаешь, дорогая, о чем я?

– Ваше величество желает попробовать меня на десерт, – совершенно серьезно ответила Фэнси.

Карл Стюарт от неожиданности раскрыл рот, но тут же расхохотался так заразительно, что на глазах выступили слезы. Немного придя в себя, он спросил:

– Ты всегда так чертовски прямолинейна, Фэнси Деверс?

– Просто мне кажется, что чистосердечие – одно из лучших качеств. Надеюсь, я не рассердила ваше величество?

– Ничуть, – заверил король. – Чаще всего со мной говорят обиняками, столь витиевато, строя фразы с такой деликатностью и так боясь обидеть, что я порой с трудом понимаю, что именно мне хотели сказать.

Слуга убрал устричные раковины, а другой унес недоеденные креветки. Затем на столе появились тарелки с ростбифом и тонко нарезанным каплуном для Фэнси. Сбоку лежали стебли спаржи, вероятно, выращенной в королевских оранжереях и залитой нежным соусом. Фэнси брала пальцами каждый стебелек и медленно, с наслаждением ела, так ловко облизывая соус, что не уронила ни капельки.

– До чего же вкусно! – воскликнула она. – Что за изысканное угощение!

Король зачарованно наблюдал за ней, сразу поняв, что она не подозревает, насколько чувственно каждое ее движение. Сам он, ощутив, как твердеет его плоть под бархатом панталон, живо представил, что может сделать этот острый язычок. Он уже твердо знал, что Фэнси Деверс способна ублажить его, как немногие женщины. После своего возвращения в Англию он еще не имел двух официальных любовниц, но теперь, когда Барбара Каслмейн вот-вот сойдет со сцены, это представилось вполне возможным. Даже его кузен, король Франции, не додумался до такого.

– А вы не хотите есть? – спросила Фэнси.

– Очень хочу! – воскликнул король и набросился на говядину, ветчину, семгу и спаржу.

Ужин закончился хлебцами с маслом и несколькими сортами сыра. Слуги непрерывно наполняли кубки, но Фэнси старалась не пить много. Она не знала, как подействует на нее спиртное, и хотела сохранить ясную голову в предвидении того, что ждет впереди.

Слуги унесли стол и блюда, и Фэнси осталась наедине с королем.

– Прислать горничную, чтобы помогла тебе раздеться?

– Я уверена, что вы, сир, весьма искушены в этом умении, – пробормотала Фэнси с сильно забившимся сердцем.

Он проводил ее в спальню. Тяжелые белые с золотом шторы на окнах были задернуты, атласное покрывало на кровати откинуто, прикроватные занавеси наполовину раздвинуты. На столике стояли чаша с земляникой, горшочек со взбитыми девонскими сливками, графин вина и два кубка. Огоньки свечей, горевших в хрустальных лампах на столе, каминной полке и у кровати, отражались в гранях хрусталя.

Фэнси вздрогнула, услышав щелчок закрывшейся двери. Бежать некуда. Она сама пришла сюда.

Король заметил это и тихо спросил:

– Ты боишься?

– Не вас, – покачала головой Фэнси. – Беспокоюсь, что моя неопытность разочарует вас.

– Но мне говорили, что ты была замужем.

– Всего несколько часов, сир.

– Значит, ты невинна? – удивился он.

– Нет, брачная ночь у меня была, – едва выдавила Фэнси.

– И не слишком счастливая, полагаю?

– Да, сир.

– И все же ты приняла мое приглашение, хорошо зная, что от тебя потребуется? – допытывался король. – Почему?

Несмотря на то что его расстроило признание Фэнси, желание только усилилось.

– Синара говорит, что вы лучший в мире любовник, – начала Фэнси. Король невольно улыбнулся. – Женщины, даже самые неопытные, чувствуют подобные вещи, ваше величество. Мужчина, бывший моим мужем, считался необыкновенно красивым и обладал таким обаянием, что женщины, знавшие его, как одна, вздыхали и страдали. Но любовником он оказался ужасным. Грубым и жестоким, чьей единственной потребностью было получить наслаждение. Из-за этого он и погиб и оставил меня вдовой, прежде чем успел уничтожить.

– Это ты убила его? – вырвалось у короля.

– Нет, и все же он умер из-за меня. Если вы прикажете, я немедленно оставлю вас, сир, но, умоляю, не спрашивайте меня ни о чем, – тихо вымолвила Фэнси.

– Давай вернемся к тому, что он был плохим любовником, – так же тихо ответил король. – Если его ласки ужаснули тебя, почему ты здесь, со мной?

– Из-за вашей репутации, – честно ответила Фэнси. – Женщины моей семьи всегда знали восторги страсти. Я тоже хочу быть в их числе. Но не желаю выходить замуж ради того, чтобы открыть то, что уже известно им. Кроме того, вряд ли я вправе проверить, насколько мужчина владеет искусством любви, прежде чем выйду за него. Но о вас, сир, все толкуют как о непревзойденном любовнике. Я вправду предпочла бы иметь любовника, чем второго мужа.

Карл от удивления лишился дара речи.

– Я шокировала ваше величество? – догадалась девушка. – Но я не знакома с придворным этикетом, поэтому остается надеяться, что я не оскорбила вас своей откровенностью.

Королю наконец удалось взять себя в руки.

– Дорогая, – ответил он, – я впервые сталкиваюсь с подобным чистосердечием. И я постараюсь оправдать свою репутацию в твоих глазах.

– С того момента, как мы встретились, я ни разу в этом не усомнилась, – кивнула Фэнси.

Он повернул ее к себе спиной и принялся ловко расшнуровывать корсаж.

– Думаю, дорогая Фэнси, что ты, немного повзрослев, станешь очень опасной женщиной, – объявил он, нежно целуя изгиб ее тонкой шейки. – Твой аромат пьянит меня. Что это?

– Ночной жасмин, ваше величество. Моя бабушка и ее старая служанка сами делают духи. Мне они очень нравятся.

– Мне тоже, – отозвался король и, снова повернув ее, стащил лиф и осторожно положил на стул. – А теперь, дорогая, твоя очередь. Ты снимешь камзол?

Тонкие пальчики Фэнси старательно расстегнули золотые пуговицы с серединками из бриллиантов и стянули с плеч короля рубиново-красный бархатный камзол.

– А теперь вместе, – с легкой улыбкой скомандовал король, принимаясь развязывать ленты ее тонкой, отделанной кружевами сорочки. Фэнси улыбнулась в ответ и ослабила завязки его рубашки. Вскоре оба остались обнаженными до пояса. Большие руки короля сжали два идеально округлых полушария упругой плоти. Король прикрыл глаза, отдаваясь нахлынувшим ощущениям. Фэнси с удивлением обнаружила, насколько нежно и даже благоговейно его прикосновение, словно он поклонялся ей. Она была почти уверена, что испытает страх и смущение, но лишь спокойно наблюдала, как он ласкает ее. Большие пальцы осторожно растирали соски, пока крохотные горошинки не затвердели. Теплые ладони не переставали гладить ее.

– Прелестны, – прошептал король. – Ни у кого больше нет таких прелестных грудок. Что за сокровища ты предлагаешь мне! В самом деле достойные только короля.

Он поднял ее и припал губами к округлостям, которыми так восхищался. Прикосновение горячих влажных губ заставило ее затрепетать от возбуждения.

Король снова поставил девушку на пол, сжал ладонями ее личико, притянул к себе так, что соски едва касались его широкой груди, и стал целовать долгими, медленными поцелуями, постепенно становившимися все более пылкими. Голова Фэнси кружилась, и, кажется, она уже забыла, что нужно дышать. Ей, вне всякого сомнения, не приходилось испытывать ничего подобного за свою недолгую жизнь. Усопший, но не оплакиваемый муж уж точно не умел так целоваться.

Фэнси блаженно вздохнула. Король тихо рассмеялся, и она распахнула глаза.

– Тебе нравится целоваться, – заметил он, дразняще обводя пальцами ее губы. Фэнси кивнула, целуя эти искусные пальцы. – Что ты еще любишь? – допрашивал он. – Я должен знать, иначе мы не сумеем ублажить друг друга.

Фэнси покачала головой.

– Что я в этом понимаю? – пожаловалась она.

– Значит, придется действовать наобум, – серьезно заметил король, хотя в глазах плясали чертики.

– Наверное, – жизнерадостно согласилась Фэнси.

– Но во всех этих юбках... будет нелегко добиться истины.

– В таком случае мне придется снять их. Ну а вы, сир? Что снимете вы? – дерзко бросила Фэнси.

– Придется и мне постараться, – покорно ответил король и, сев на кровать, снял туфли и бархатные панталоны. Фэнси в это время сражалась с тяжелыми юбками. – Ты все еще не скинула туфли, – заметил он.

Фэнси тоже уселась на край кровати и смело протянула ему сначала правую, потом левую ножку. Он стащил шелковые туфельки цвета морской волны с пряжками, украшенными жемчугом и бирюзой, и, встав на колени, принялся массировать ее ступни. Фэнси тихо ахнула.

– Что за восхитительные маленькие ножки, – вырвалось у короля. – И на тебе шелковые панталоны! Очаровательно! Но мы должны расстаться с ними, дорогая.

Его рука скользнула по ее ноге, под отделанные кружевом панталоны, мгновенно соскользнувшие вниз. Теперь только шелковые чулки, вышитые зелеными и голубыми лозами, и серебряные подвязки давали еще какую-то иллюзию скромности. Король продолжал гладить ее бедра, жадно упиваясь видом густого темного треугольника тугих завитков внизу живота.

– Отвернитесь, ваше величество, – тихо попросила Фэнси. Король, улыбаясь, встал, снова уселся на кровать, снял чулки, подвязки и шелковые подштанники, прежде чем снова опуститься на колени перед девушкой.

– Ложись, – скомандовал он и, когда она подчинилась, расстегнул ее подвязки и принялся медленно скатывать чулки, лаская икры и щиколотки.

Фэнси трясло от возбуждения. За последние несколько минут ее поразил ураган эмоций, равных которым она до сих пор не испытывала. Если бы он сейчас отпустил ее, наверное, всего пережитого ей хватило бы надолго.

Но тут она вдруг поняла, что это не так. Совсем не так. Даже зная, что сейчас предстоит, она ждала с нетерпением, ибо до сих пор не представляла, насколько может быть нежен с женщиной мужчина.

Карл осторожно развел молочно-белые бедра и припал губами к ее венерину холмику. Девушка охнула, сначала тихо, потом громче, когда он раскрыл сильными пальцами туго сомкнутые лепестки и кончиком языка коснулся ее там, куда до сих пор не проникал никто.

Король, мужчина, который всегда был чрезвычайно чутким к женским эмоциям, на секунду поднял голову.

– Тебя никогда так не ласкали?

– Нет, – прошептала она, – но, кажется, я не хочу, чтобы вы останавливались.

Он весело хмыкнул, прежде чем снова опустить голову. Сначала она ощущала только, как его широкий язык гладит ее плоть. Но потом он, похоже, отыскал самое чувствительное местечко, скрытое влажными пухлыми складками. Движения языка стали более чувственными, и когда она стала отвечать на ласки со все более растущим пылом, о чем свидетельствовали тихие крики, язык все продолжал неумолимо обводить расцветающий бутон, пока невыносимое напряжение, копившееся в девушке, не разрядилось. Теплая волна чистейшего наслаждения омыла ее.

Король накрыл ее своим телом и стал медленно входить во влажный жар ее любовного грота. Он хотел продлить любовную игру, но восхитительная готовность и неподдельный восторг Фэнси возбудили его куда быстрее обычного. Она так же сильно хотела его, как он – ее.

И тут по его лицу разлилось неподдельное удивление. Король только что обнаружил некое препятствие и, слегка отстранившись, снова подался вперед, на этот раз куда осторожнее. Но дорожка в самом деле оказалась непроезжей.

– Ты невинна! – ахнул он, стараясь держать себя в руках и не дать воли разбушевавшемуся инстинкту.

– Нет! – вскрикнула Фэнси. – Не может быть!

– Сейчас обсуждать это уже поздно, – процедил король сквозь зубы. – Тебе будет больно, но недолго, клянусь.

И он одним быстрым выпадом прорвал ее девственную преграду, со стоном погрузившись в ее лоно.

Удар... жжение... короткая боль... и все исчезло.

Она почувствовала, как он наполняет ее, и ощущение совсем не показалось неприятным. Карл стал двигаться в ней медленными, искусными выпадами.

Фэнси тонко взвизгнула, когда вихрь безумного восторга захватил ее. Неужели может существовать такое?! За сомкнутыми веками стали взрываться звезды, и когда ритм толчков ускорился, Фэнси взмыла в недостижимые высоты и, закричав, разразилась рыданиями. Король поцелуями осушал слезы на розовых щеках, продолжая вонзаться все глубже, пока его большое тело не застыло на миг. Поток любовных соков хлынул в ее еще недавно девственное лоно. И когда король со стоном рухнул на ее, Фэнси от чрезмерного возбуждения потеряла сознание.

Придя в себя, король откатился от своей прелестной любовницы и сжал ее в объятиях. Она тихо лежала на его мускулистой груди. Странно... она была девственницей, хотя отрицала это. Почему? Что же случилось с ней такого? Что заставило отрицать очевидное?

Рано или поздно она расскажет о причинах смерти мужа, но эту тайну он должен знать сейчас!

Фэнси что-то тихо пробормотала, и его руки инстинктивно сжались. В его жизни было так много женщин! Люси Уолтер подарила ему первого сына, до того как его вынудили бежать из Англии во время гражданской войны. А милая Элизабет Киллигру два года спустя, когда он бежал и скрывался, подарила дочь. Парнишка Кэтрин Пегг тоже появился на свет, пока Карл был в изгнании. И лишь потом появилась Барбара Вильерс, его первая официальная любовница. Прекрасная, чувственная, жадная Барбара. Она дала ему пятерых детей и попыталась навязать шестого, но Карл, зная о ее измене, отказался его признать. Ее неверность позволила ему оставить ее. Последней его женщиной стала Нелли Гвин, дерзкая, алчная, но и добросердечная тоже.

И вот теперь – Фэнси Деверс. Ибо он намеревался сделать ее своей любовницей. Она не из тех, с кем можно переспать и отринуть наутро. Нет. Ее он оставит при себе. Фэнси прекрасно уравновесит Нелли и наверняка будет почтительна к королеве. Но сначала он должен узнать, почему эта восхитительная девушка была так уверена, что давно потеряла невинность.

Глава 4

Фэнси тихо застонала и глубоко вздохнула. Ее ноздрей коснулся запах сандалового дерева. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на груди обнимавшего ее короля. Фэнси подняла голову и встретилась с ним взглядом. Карл нежно смотрел на нее.

– Это было чудесно, – призналась она. – Так всегда бывает? Или только с вами, сир?

Король полыценно ухмыльнулся.

– Хотя меня так и подмывает похвастаться, но я уверен, что многие джентльмены ублажают своих дам подобным образом, дорогая. А сейчас нам нужно поговорить.

– Правда? – жалобно протянула Фэнси. – А я надеялась, что мы повторим... это...

– Обязательно, – заверил он, – но прежде всего я хочу понять, почему ты утверждала, что давно стала женщиной?

– Но как же иначе? – удивилась она. – В первую брачную ночь мой муж... воспользовался моим телом. – Очевидно, воспоминание было столь ужасным, что она вздрогнула. – Поверьте, это было настоящим кошмаром! Ваше величество обошлись со мной совсем не так!

– Сердечко мое, – мягко сказал король, – твоя невинность была нетронута, а я – человек, разбирающийся в подобных вещах. Скажи, Фэнси, что делал с тобой он, и я попытаюсь все объяснить. Разве мать не поделилась с тобой знаниями, необходимыми в этот важнейший момент твоей жизни?

– Мама посчитала, что моя сестра Мэв и подруги уже растолковали все, что мне необходимо знать, поскольку девушки вообще склонны шептаться о подобных вещах. Она посоветовала мне слушаться Паркера, и все будет хорошо. И еще сказала, что джентльмены не любят чересчур осведомленных жен. Такие женщины невольно заставляют мужей задуматься, откуда именно они получили эти сведения.

– А сестра беседовала с тобой?

– Мэв восхищалась только тем, что я собираюсь выйти замуж за одного из виргинских Рэндолфов. И заявила, что мне лучше всего быть чистой, как только что выпавший снег, дабы не возбуждать излишних подозрений. Поэтому я ни о чем больше не спрашивала. Да, я знала, что мужчины целуют тебя и ласкают груди, но только и всего.

– И как же муж овладел тобой? – допытывался король.

– Заставил меня лечь на живот и ткнул головой в подушку, чтобы никто не услышал моих криков. Сказал, что не желает видеть мое лицо, когда он будет наслаждаться. А потом вонзился в меня, и боль была такой невыносимой, что я лишилась чувств. Так что, посудите сами, сир, как я могла остаться девственной?

Каждое ее слово взрывалось в мозгу, терзая душу. Король на секунду прикрыл глаза, словно от страшной муки. Извращенец изнасиловал эту чудесную девочку самым жестоким и гнусным образом. Не будь он уже мертв, Карл убил бы его своими руками!

Немного опомнившись, он сказал:

– Милая, ты оказалась девственницей, потому что твой муж воспользовался тобой, как безнравственный, растленный негодяй. Ни один порядочный человек не поступит так с честной женщиной, а тем более с невинной девушкой. Когда-нибудь ты расскажешь мне, как он погиб, но даже если и чувствуешь себя виновной в его смерти, поверь, этот подлец заслужил ее. Ты призналась родителям в случившемся?

Фэнси покачала головой:

– Когда его нашли, поднялся такой скандал и хаос, что я попыталась выбросить это из головы.

– И правильно, – согласился он, целуя ее. – Я никогда не позволю ни одному мужчине причинить тебе зло и даю тебе в этом мое королевское слово.

– И мне не придется больше говорить об этом?

– Только если захочешь сама.

– В таком случае, ваше величество, – прощебетала Фэнси, кокетливо глядя на любовника, – нельзя ли нам все повторить сначала?

– Значит, нравится, когда тебя дерут, маленькая колонистка? – засмеялся король.

Фэнси сжалась, словно от удара, потрясенная грубостью, но все же ответила:

– Да, когда меня дерете вы, сир.

– Что есть в тебе такого, Фэнси, – подивился он вслух, – что заставляет меня стремиться уберечь тебя от всяких бед? Тебя не назовешь застенчивой или покорной, и все же...

Он умолк. Фэнси притянула к себе его голову.

– Поцелуйте меня, – велела она, и он повиновался.

В ту ночь он взял ее дважды, и ее страстные ласки кружили ему голову. Он снова чувствовал себя мальчишкой. Потом она уснула, но он успел сказать, что эти покои отныне принадлежат ей.

– Разве они не ваши? – озадаченно спросила Фэнси.

– Я не часто привожу фавориток в королевские покои, чтобы не оскорблять королеву, – объяснил он, и Фэнси согласно кивнула.

– Так мне можно остаться здесь? – удивилась она.

– Да, если захочешь жить в Уайтхолле или принимать меня и своих друзей. Послать к тебе служанку? – спросил он, поднимаясь и начиная одеваться.

– У меня есть своя горничная, Бесс Трухарт. Она либо ждет в покоях дядюшки, либо вернулась в Гринвуд-Хаус вместе с моими кузинами.

– Я велю найти ее и отправить к тебе утром.

– Но как же она меня найдет? Я понятия не имею, где нахожусь. Мистер Чиффинч провел меня через столько коридоров и лестниц, что я совершенно заблудилась. – с беспомощной улыбкой призналась Фэнси.

Король рассмеялся.

– Уайтхолл – настоящий лабиринт, – согласился он. – Но я приставлю к тебе пажа, моя дорогая маленькая колонистка, и он будет верно служить тебе, пока ты здесь.

Карл нагнулся и взъерошил растрепанные черные кудри.

– Спокойной ночи, моя дорогая Фэнси, – пожелал он, целуя ее макушку. – Отныне мы стали лучшими друзьями.

Он вышел из спальни, закрыл за собой дверь и быстро зашагал в свои покои. Придется поговорить с кузеном насчет Фэнси. Нет! Он не станет откровенничать с Чарли! Еще не время. Лучше позовет вдовствующую герцогиню Гленкирк. Ей нужно сообщить о таком неожиданном повороте событий. Фэнси оказалась девственницей!

Этого он никак не ожидал и, не зайди они так далеко в своих любовных играх, возможно, сумел бы остановиться. Только, честно говоря, останавливаться ему не хотелось. Король знал, что его сексуальные аппетиты куда сильнее, чем у большинства мужчин, но именно поэтому научился управлять собой. Учитывая насилие, совершенное над Фэнси Деверс, король был рад, что именно он посвятил ее в восторги плоти. Лучшего учителя у нее не могло быть, думал Карл без всякого хвастовства, ибо знал, что любовник он великолепный.

Его уже ждал паж, смотритель личной гардеробной короля. Он помог господину раздеться. Король наскоро вымылся и, одетый в чистую ночную сорочку, лег спать. Скоро снова начнется обычный день, полный государственных дел и обязанностей, так что время, проведенное с фаворитками, было для него отдыхом.

Он заснул, грезя о бирюзовых глазах и совершенных круглых грудках.

Утром он велел секретарю сегодня же найти время для аудиенции с вдовствующей герцогиней Гленкирк и направить к даме гонца с просьбой приехать. Секретарь по тону приказа понял совершенную бесполезность оправданий и заверений, что весь день уже расписан по часам.

– Будет сделано, ваше величество, – сказал он с поклоном. Жасмин еще сидела в кровати и пила утренний чай, когда в комнату ворвалась Оран с пакетом, который и вручила хозяйке.

– Это только что прибыло из Уайтхолла, – объявила она, – и ходят слухи, что мистрис Фэнси не вернулась домой вчера вечером вместе со своими кузинами. О ля-ля, мадам! Герцог не знает, сердиться ему или нет!

– Я бы посоветовала не сердиться, – с улыбкой пробормотала Жасмин. – Король есть король, как мы обе хорошо знаем.

Она сломала печать и, открыв конверт, прочитала послание. Потом, аккуратно сложив бумагу, сообщила:

– Его величество соизволил назначить мне аудиенцию сегодня в четыре часа. Принеси шкатулки с драгоценностями. Нужно решить, что надеть, дабы его величество понял, что имеет дело с дочерью Великого Могола, а не простой старухой.

– Может, послать к вам герцога? – осведомилась Оран.

– Что же, неплохая идея, – согласилась Жасмин. Несколько минут спустя в комнату вошел откровенно встревоженный Чарли.

– Ты уже знаешь? – выпалил он с порога.

– Что Фэнси провела ночь в Уайтхолле? Да. Король потребовал моего присутствия сегодня в четыре часа. Интересно, он всегда беседует с родными тех женщин, с которыми спит? Ты знаешь его лучше, чем я.

– Мне трудно ответить, мама, – вздохнул герцог Ланди. – Барбара Вильерс всегда была сама себе хозяйкой, с нравом и моралью уличной кошки. Романы с остальными случались во время изгнания. Он постоянно скрывался от тогдашних властей, и сомневаюсь, что при этом соблюдались какие-то правила приличия. Не знаю, зачем ему понадобилось видеть тебя, и скажу честно, что тебе лучше справиться самой. У меня не хватит смелости спросить его. Мне не слишком нравится, что его похотливый взор упал на мою племянницу! Что мы скажем родителям Фэнси? Ты знаешь, что бывает, когда король часто спит с женщиной.

– У нее появляется ребенок, – тихо подтвердила Жасмин.

– Но ты любила моего отца! – запротестовал Чарли. – С тобой все было по-другому! Фэнси – красавица, беспомощная молодая вдова, не знающая нравов двора и короля!

– Фэнси – сильная молодая женщина, здравомыслящая и рассудительная! – возразила Жасмин. – Если он решит оставить ее при себе и она родит ему дитя, шансы на выгодный брак только увеличатся... а может, и нет. Но ты не сумеешь ничему помешать. Появление ребенка означает, что она плодовита. Всегда найдется поклонник, заинтересованный в подобном качестве. Кроме того, все гнусные сплетни, распространяемые Толливерами, рассеются, как утренний туман.

– Двор Моголов потерял в тебе великого стратега, матушка, – похвалил Чарли.

– Фэнси – вдова. Вряд ли она что-то потеряет от этой связи, – добавила Жасмин.

– Ты глава семьи, и король уважает тебя, – задумчиво ответил сын. – Как считаешь, ему требуется твое одобрение?

Жасмин рассмеялась.

– Когда это твой кузен требовал чьего-то одобрения? Он даже пошел против проклятой шотландской церкви! Ну, теперь ты знаешь столько же, сколько я, сын мой! Иди и дай поразмыслить, что надеть к сегодняшнему вечеру.

– Прошлой новью королевский паж явился за Бесс Трухарт, – сообщил герцог. – Думаю, случись что-то неладное, она вернулась бы в наши покои. Я оставил Барбару спящей. Пожалуй, поеду-ка поскорее, расскажу ей то немногое, что успел услышать. Ты навестишь нас после аудиенции?

– Разумеется! – кивнула Жасмин, – А теперь оставь меня, милый мальчик!

Она взмахом руки отпустила сына, и герцог поспешил к пристани, где ждала его личная барка. К другому концу каменного причала подходила барка из Гринвуд-Хауса. Герцог едва не покраснел, когда с маленького суденышка сошла его племянница в сопровождении Бесс.

– Доброе утро, дядюшка, – приветствовала Фэнси, проходя мимо. Бесс Трухарт почтительно присела, перед тем как побежать вслед за хозяйкой. Подняв глаза, герцог заметил свою дочь и Дайану, прилипших к окнам. Он почти слышал их взволнованные вопли, обращенные к кузине. Кровь Христова! Что, если дочь Фортейн окажет дурное влияние на девушек? Придется действовать с крайней осторожностью.

С этими мыслями он взошел на борт своего речного судна. Синара и Дайана слетели по главной лестнице еще до того, как Фэнси вошла в дом, и бросились к ней, визжа в два голоса.

– Расскажи! Расскажи поскорее! – хором умоляли они.

Но сзади раздался строгий голос бабушки, по-прежнему одетой в теплый халат.

– Нечего тут рассказывать! – отрезала она. – Фэнси, идем со мной. Синара, Дайана, успокойте себя прогулкой в саду. Оран принесла ваши накидки и будет сопровождать вас.

– Но, бабушка... – запротестовала Синара.

Жасмин взяла Фэнси за руку и повела наверх, подальше от кузин. Потом почти втолкнула девушку в ее комнаты, заперла дверь и, повернувшись, спросила:

– Ты легла с ним? Фэнси кивнула:

– Это было чудесно, бабушка.

– Прекрасно. Когда будешь готова поведать о своем приключении, я с радостью выслушаю.

– Он отвел мне покои в Уайтхолле! – воскликнула Фэнси. – Разве не чудесно?

– И ты будешь там жить?

– Не думаю, что это удобно. Сначала посмотрим, как будут развиваться события, – пробормотала девушка.

– Мудрое решение! Мы отошлем туда кое-какие вещи на всякий случай, но твой дом – Гринвуд, дорогое дитя. Ты завтракала?

Фэнси покачала головой.

– Я была слишком взволнована и поэтому сочла за лучшее подождать, пока не вернусь. Бесс как раз пошла на кухню.

– В таком случае оставляю тебя. Мне нравятся твои осмотрительность и благоразумие в этом деле. Жаль только, что не смогу удержать в узде твоих кузин и они, вне всякого сомнения, ворвутся сюда, как только узнают о моем уходе, – с улыбкой закончила Жасмин. Однако она не рассказала внучке о том, что король призвал ее во дворец. Чего бы ни хотел от нее король, это останется между ними.

Она расцеловала Фэнси в розовые щечки и ушла. Заворачивая за угол, Жасмин мельком увидела край алой юбки Синары и улыбнулась. Фэнси ничуть не удивилась, когда через несколько секунд дверь снова распахнулась и в комнату влетели кузины.

– Мы оставили Оран бродить в садовом лабиринте, – хихикнула Дайана.

– Что было? – допытывалась Синара, спеша перейти к делу. – Вы были с ним в постели? Тебе понравилось? Ты будешь его новой фавориткой?

– Мы любили друг друга. Это было чудесно, но его величеству решать, повторится это или нет, – ответила Фэнси, не уверенная, стоит ли рассказывать об апартаментах в Уайтхолле.

– Но это наверняка не все, – настаивала Синара.

– Если так и есть, я вовсе не собираюсь делиться с вами, – слегка улыбнулась Фэнси. – Видишь ли, Синара, плотская любовь – это дело личное, не терпящее пустой болтовни. Кроме того, ты еще девушка, и не думаю, что стоит распространяться о таких подробностях с невинной особой.

– Вздор! – отрезала Синара. – Женщины всегда сравнивают свои впечатления от любовников. Как еще узнать, что нравится мужчине, если не учиться у тех, которые уже все знают?!

– Моя мать всегда утверждала, что джентльменам не нравятся слишком осведомленные молодые особы. Они неизменно задаются вопросом, откуда у них подобные знания. Кроме того, король не обычный джентльмен. Я быстро потеряю его благоволение, если буду налево и направо рассказывать, что было между нами.

– Думаю, Фэнси права, – поддержала Дайана.

– Еще бы, – буркнула Синара. – Но я не собираюсь выходить замуж еще несколько лет! Хочу понять мужскую природу! Узнать самых разных мужчин. Теперь совсем не то, что было в юности нашей бабушки или леди Скай! Тогда умные богатые женщины могли пускаться в самые поразительные приключения и делить страсть с настоящими мужчинами! А мы? Нас заключили в тюрьму из приличий и правил! Представься ко двору. Флиртуй месяц-другой, а потом прими предложение джентльмена из хорошей семьи с равным или большим состоянием. Выходи замуж. Испорти фигуру частыми родами. И старей, старей, старей... До чего же все это скучно, противно, предсказуемо! Не желаю я такого существования! Хочу жить волнующе! Не будь мой отец кузеном короля, я сама бы попыталась соблазнить его величество! До чего же захватывающе – быть фавориткой повелителя!

– Молодым дамам нашего богатства и положения полагается вести именно такую жизнь, как ты описала, – возразила Дайана. – Поэтому мама и позволила мне жить у бабушки. Мне хотелось бы стать женой герцога или маркиза, в худшем случае графа. Иметь свой дом и детей, которые укрепят мое положение в семье. И у меня будет любовь, как у всех женщин в нашем роду. Мне вовсе не нужны те приключения, которые пережили тетя Индия или тетя Фортейн. И я не собираюсь покидать родину и родных из-за различий в религии. Мне нужен человек, который будет любить меня больше всего на свете и сделает все, чтобы я стала его женой! Вот что мне требуется!

– Вы обе стремитесь к одному, – решила Фэнси. – Просто у вас разные способы достижения цели.

– А у тебя? – проницательно осведомилась Синара.

– Я уже была замужем и больше не собираюсь. Но это не означает, что я не хочу быть любимой, – объяснила Фэнси.

– Ты была замужем меньше одного дня, – презрительно бросила Синара. – И что бы там ни вышло, рано или поздно бабушка обязательно позаботится о твоем втором замужестве. А после высокого положения фаворитки короля любой другой мужчина, кроме мужа, будет считаться в обществе падением.

– О, я не росла в обществе, – засмеялась Фэнси, – и одна ночь в постели короля вряд ли делает меня его официальной любовницей.

– Чушь, – перебила практичная Синара. – Уверена, что в колониях имеется свое общество. Пусть это не королевский двор, но не говори, что там все равны. Этого просто не может быть. У вас наверняка есть землевладельцы, торговцы, владельцы магазинов, рабы, бывшие каторжники, рыбаки и простые фермеры. В любой стране есть свои классы: так нам говорили наши наставники. Мы с Дайаной получили хорошее образование: бабушка так потребовала. Она считает, что после страсти женщина должна найти темы для разговора с мужем, иначе он быстро от нее устанет.

– А о чем вы говорили с королем после... после любви? – с невинным видом осведомилась Дайана.

– Прошлой ночью мы почти не разговаривали, – призналась Фэнси. Синара закатила глаза, но Фэнси упрямо повторила: – Я не собираюсь ничего рассказывать, кузины.

Вошедшая Бесс поставила на стол поднос, пронзила Дайану и Синару негодующим взглядом и без обиняков попросила выйти.

– Мы еще вернемся, – пообещала Синара.

– Я поем и лягу спать, – объяснила Фэнси и, когда за девушками закрылась дверь, лукаво хихикнула: – Видела выражение их лиц, когда я сказала, что буду спать? По-моему, они вообразили, что мы всю ночь только и делали, что ласкали друг друга.

– А это не так? – с откровенным любопытством выпалила Бесс, но Фэнси уже поняла, что может доверять служанке, и поэтому объяснила:

– Король не проводит с любовницами ночи напролет. Он всегда возвращается в свои покои. Слишком уважает королеву, чтобы поступать иначе.

– Неужели?

Сама Бесс не думала, что человек, произведший на свет столько бастардов и признавший всех до единого, так уж заботится о чувствах своей бедной бесплодной супруги, но мудро оставила свои мысли при себе.

– Ешьте поскорее, – наказала она хозяйке, – а потом решим, что нужно перевезти в ваши дворцовые покои.

Фэнси уселась и только сейчас поняла, как проголодалась. Она съела все, до последней крошки, и стала обсуждать с Бесс, что отправить во дворец. Но тут в спальне появилась Оран.

– Мадам послала меня на помощь, госпожа, – сообщила она и, к возмущению Бесс, принялась рыться в платьях Фэнси.

– Чужеземная корова! – пробормотала она.

Но Оран только рассмеялась.

– Ты многое можешь узнать от меня, – сказала она Бесс. – И тебе лучше послушать меня, поскольку твоя госпожа взлетела очень высоко. Что может знать о таких вещах сельская девчонка вроде тебя? А вот я служила даме, которая была любовницей не одного, а двух королей!

– Кто эта дама? – вскинулась Фэнси.

– Ваша тетя Отем. Сначала она спала с королем Франции Людовиком и родила ему прекрасную дочь, мадемуазель де ла Буа. Потом она вернулась в Англию и сумела привлечь внимание короля Карла. К несчастью, ее маленький сын родился мертвым.

– Моя тетя была любовницей двух королей? – ахнула Фэнси.

– Вот именно. А король Карл к тому же пытался соблазнить герцогиню Фланну, мать леди Дайаны, – добавила Оран со смехом.

– Теперь я понимаю, – медленно выговорила Фэнси, – почему говорят, что для Стюартов женщины нашей семьи все равно что мед для пчел.

– Уж это точно, – подтвердила Оран, входя в гардеробную. – Все вы обладаете красотой, очарованием и умом, но есть и еще некое трудноопределимое качество, которое влечет мужчин. А теперь посмотрим, что вам понадобится.

Она выбрала два дневных и два вечерних туалета и, досадливо прищелкнув языком, отправилась к Жасмин.

– У нее нет соблазнительных пеньюаров, мадам. Ее ночные сорочки слишком просты. Некрасивы. Скучны. Они не могут привлечь или обольстить такого мужчину, как король. Если хотите, чтобы она сохранила его благосклонность, нужно немедленно это исправить!

– А нельзя переделать мои пеньюары, пока не сошьем новых? – оживилась Жасмин.

– Мадам! – вздохнула Оран.

– Знаю-знаю. Я старая женщина, но в моих вещах наверняка найдется что-то подходящее. Посмотри в моем гардеробе! Там, кажется, есть новый пеньюар, который можно перекроить.

Оран кивнула и отправилась на поиски. Скоро она вернулась и растянула на руках почти прозрачный пеньюар лилового шелка с длинной, до пола, юбкой и широкими летящими рукавами, щедро отделанными водопадом кремового кружева.

– Можно сделать вырез пониже, и все будет идеально, – решила Оран. – Стоит также добавить узкий поясок, чтобы подчеркнуть тонкую талию мистрис Фэнси. Потом у нас будет время сшить другие.

– Отлично. Ты можешь успеть, пока я готовлюсь к аудиенции с королем?

Оран кивнула и поспешила прочь.

К тому времени как Жасмин была готова к отъезду, пеньюар был перекроен и упакован вместе с остальными вещами Фэнси. Жасмин уселась в большую карету. Оран прикрыла колени госпожи меховой полстью. Вдова была одета в великолепный костюм из темно-зеленого бархата с обшитой мехом верхней юбкой и нижней юбкой из зеленой с золотом парчи. В круглом вырезе, тоже отделанном мехом, виднелась светло-золотистая сорочка с высоким воротом, расшитым жемчугом. По рукавам-буфам шли широкие полосы бобрового меха, которым был подбит и плащ с капюшоном, накинутым на изящную кружевную вуаль. В ушах переливались бриллианты и изумруды, падая на золото сорочки. Подкладка коричневых кожаных перчаток была из тонкого золотистого шелка.

Карета несла ее по уже темным улицам, через весь город, ко дворцу Уайтхолл. Наконец лошади остановились в парадном дворе. Жасмин спустилась на землю, и к ней немедленно подошел молодой паж в королевской ливрее.

– Миледи Лесли?

Она кивнула.

– Следуйте за мной, мадам, пожалуйста, – попросил паж и повел ее во дворец по длинным коридорам к неприметной двери. Повернул ручку, отступил и жестом пригласил ее в комнату. Король, немедленно выступив вперед, приветствовал ее.

– Мадам, благодарю за то, что согласились прийти. Вы, должно быть, замерзли. Пойдемте к огню. Вы приплыли по реке?

– Нет, вода чересчур холодна для дамы моих лет, ваше величество.

Он сел напротив нее, и Жасмин только сейчас заметила поднос на столике у его локтя.

– Чай? – спросил король.

– С удовольствием, сир, – удивленно протянула Жасмин, принимая из его рук чашку без ручки с дымящимся напитком. – Не думала, что ваше величество любит чай.

– Не люблю, но знаю от Чарли, что вы обычно пьете чай, вот и подумал, чем вас согреть после долгой поездки, – пояснил король, приветственно поднимая небольшую рюмку с виски.

Жасмин поднесла к губам чашку, ощущая, как ароматное тепло разливается по телу. Наконец, она отставила чашку и без обиняков заявила:

– Вы одарили благосклонностью мою внучку, Фэнси Деверс. Насколько я понимаю, сир, вы пригласили меня с целью позаботиться о ее будущем благополучии. Разве это не необычный для вас поступок, Карл Стюарт? Не в вашей привычке спрашивать позволения.

Король громко рассмеялся.

– Короли, как вам известно, мадам, ни о чем не просят. Но я действительно хотел поговорить с вами о Фэнси. Я отвел этой даме покои в Уайтхолле и буду покровительствовать ей, пока нам обоим будет так угодно. Однако я должен кое-чем поделиться с вами, мадам, ибо подозреваю, что вы об этом не знаете.

Жасмин молча выжидала.

– Ваша внучка была девственна, когда я прошлой ночью взял ее, – выложил король изумленной герцогине.

– Этого быть не может! – вырвалось у нее. – Она лежала в супружеской постели!

– Мадам, способны вы поверить, зная мою репутацию, что я ошибаюсь в подобных вещах?

– Но дочь в своих письмах ничего об этом не упоминала! Неужели она не знала? Немыслимо!

– Когда я понял правду, – продолжал король, – было уже слишком поздно останавливаться. Надеюсь, вы поймете меня? А потом Фэнси поведала все, что случилось с ней в ту страшную ночь ее свадьбы. Ее мать действительно ничего не знала, поскольку и без того разразился страшный скандал и поползли нелепые слухи о новобрачном, нашедшем смерть в спальне. Ваша внучка была так унижена и испугана, что решила промолчать.

– Вам она рассказала все? – тихо спросила Жасмин.

– Нет. Только очень коротко о том, что он сделал с ней. Мадам, я знаю, что вы поклялись позволить внучке самой открыть всю печальную историю, но сомневаюсь, что она когда-нибудь сумеет это сделать. Я хотел бы знать истину, не из любопытства, но ради Фэнси. Поверьте, я никогда добровольно не причиню боли даме, которая разделила со мной свои беды. Я не могу заставить вас быть со мной откровенной, но, если согласитесь, буду свято хранить секрет.

– Налейте мне немного того виски, которое пьете сами, – вздохнула Жасмин, протягивая чашку. – В чем еще она не призналась моей дочери? И почему была уверена, что потеряла невинность?

– Ваша дочь считала, будто Фэнси известно, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, – начал король. – Она была уверена, что Фэнси всему научилась от старшей сестры. Постоянно твердила, что девушка из хорошей семьи не должна быть чересчур опытной в таких делах, и посоветовала дочери понадеяться на мужа.

– Кровь Христова! – выругалась герцогиня. – Я никогда не учила Фортейн подобным глупостям! Как она могла послать дочь в брачную постель, ничему предварительно не научив? Боюсь, у этого нынешнего поколения нет ни крупицы здравого смысла! Что произошло с моей внучкой?

– Ее муж оказался содомитом, мадам. Не знаю, что случилось потом, после того, как ее изнасиловали с такой извращенностью. Фэнси было известно, что мужчина входит в тело женщины и что в первый раз приходится терпеть боль. Потому она и была уверена, что лишилась девственности.

Украшенная кольцами рука взлетела ко рту Жасмин, но не заглушила тоскливого крика. Бирюзовые глаза наполнились слезами. На какую-то секунду она потеряла дар речи.

Король подался вперед и погладил ее пальцы в бесплодной попытке утешить.

– Мне следовало бы прикончить его самому, не гори он уже в аду, – прошептал Карл, осторожно вытирая шелковым платком молчаливые слезы, катившиеся по ее щекам. – Вы расскажете мне?

Жасмин кивнула.

– Поклянитесь, что не передадите никому то, что узнаете, – смело бросила она королю.

– Это будет нашей общей тайной, мадам, – ответил он, целуя маленькую ладонь.

– Неудивительно, что женщины обожают вас, Карл Стюарт! – воскликнула герцогиня. – Ваш дядя был таким же обаятельным. А теперь налейте мне виски, и я расскажу все, что вам нужно знать о несчастье, постигшем мою внучку.

Он налил немного пахнущего дымком виски в протянутую чашечку, и Жасмин, осушив ее одним глотком, немедленно потребовала еще. Король послушно исполнил ее просьбу.

– Фэнси действительно убила мужа? – спросил он. – Она утверждает, что не убивала, но все же виновата в его смерти.

– У нее чересчур чувствительная совесть. Паркер Рэндолф казался идеальным женихом для моей внучки. Единственный сын в семье. Его две сестры уже замужем. Родители владеют несколькими тысячами акров земли в Виргинии. Красивый, хорошо воспитанный молодой человек, с прекрасной репутацией, о котором никто никогда не сказал дурного слова. В двадцать пять лет он еще был не женат. Когда в прошлом году Рэндолф обратил внимание на Фэнси, все посчитали, что он просто искал истинную любовь и не успокаивался, пока не нашел подходящую девушку. Они несколько раз встречались на балах. Он попросил у моего зятя позволения ухаживать за Фэнси. Учитывая все это и то обстоятельство, что Фэнси он тоже понравился, согласие было получено. На прошлое Рождество состоялась помолвка. Венчание было назначено на июнь. Дочь с зятем ничего не пожалели. Устроили роскошную свадьбу, омраченную только тем, что наутро жениха нашли мертвым. Погибшим от руки жены.

– Но и вы, и Фэнси утверждали, что она невинна! – недоумевающе пробормотал король.

– Паркер Рэндолф оказался двоеженцем, ваше величество, – пояснила Жасмин. – На плантации его отца работала молодая рабыня, столь же красивая, как Паркер и его сестры. Его отец купил девочку, с тем чтобы вырастить и сделать горничной своих дочерей. Но когда обе девушки вышли замуж почти одновременно, они упросили отца дать свободу преданной служанке. Тот согласился. Однако девушке пришлось остаться на плантации. Правда, ей платили жалованье и приставили к миссис Рэндолф, болезненной, хрупкой особе, которая была рада такой компаньонке.

Паркер влюбился в девушку, но она не поддалась обольщению. Заявила, что он получит ее, только если женится. Некоторое время он противился, но, наконец, похоть затмила разум, если таковой вообще присутствовал. Они нашли сельского священника из глуши, ничего про них не знавшего, и тот поженил их по всем законам и правилам. Кстати, у девушки было весьма символическое имя: Далила. Однако Паркер убедил ее, что их брак должен оставаться в секрете, пока не придет срок.

Когда он начал ухаживать за моей внучкой, Далила рассердилась, но Паркер объяснил своей наивной, ревнивой жене, что делает это для их общего блага и действительно намерен жениться на Фэнси исключительно ради приданого и того огромного богатства, которое та рано или поздно унаследует. Его семье требовалось много денег, а он узнал тайну родных Фэнси, которая даст ему полную власть над ними.

Жасмин замолчала и пригубила виски, неожиданно поняв всю правильность своего поступка. Король должен знать правду!

– Что это за тайна? – удивился Карл.

– Фэнси как-то рассказала ему, что ее бабушка со стороны матери – принцесса из чужеземной страны Индии. Единственное, что мог припомнить Паркер об этой далекой земле, так это то, что ее населяют темнокожие люди. Он тут же решил, что в роду Фэнси были негры, следовательно, в ее жилах течет африканская кровь. Вот и сказал Далиле, что пригрозит обличить Деверсов, если они не станут исполнять все его повеления. Рассудил, что если эта новость плюс тот постыдный факт, что Фэнси на самом деле – обычная наложница, а не жена, станут известны соседям, репутация Деверсов будет навеки уничтожена. Они заплатят ему, сколько он попросит!

И Далила всему поверила, хоть и заметила, что дети Фэнси станут его наследниками, а ее дети будут считаться бастардами. Но Паркер Рэндолф пообещал этой женщине, что такого не случится и Фэнси никогда не родит ему детей. Теперь я понимаю, что он имел в виду. Но в ночь после свадьбы Далила не сумела сдержать ревность. Она спряталась в спальне новобрачных до прихода невесты и подсматривала, как Фэнси раздевают и готовят к появлению жениха. Дочь написала мне, что Далила увидела своего мужа с Фэнси, увидела, как он ласкает вторую жену, и, не стерпев, охваченная ужасной яростью, выскочила из укрытия.

Паркер Рэндолф буквально взбесился, особенно когда Далила открыла Фэнси правду, сказав, что ее брак – чистый фарс. Фэнси была вне себя от горя. Паркер, разумеется, все отрицал и заявил, что Далила безумна и ничего не сумеет доказать. Моя дорогая внучка встала на его сторону, заявила, что всему верит и, что бы ни случилось, будет поддерживать мужа. Тогда Паркер рассмеялся и стал издеваться над женщинами, обозвав обеих круглыми дурами. Сказал Фэнси, что действительно женат на Далиле, и объяснил подробно весь свой план. Ей придется, твердил он, притворяться и лгать, пока он будет пользоваться всеми преимуществами ее богатства. А Далиле остается наблюдать, как он наслаждается Фэнси, и та ничего не сумеет поделать.

– Но она сумела! – догадался король.

– Именно, – подтвердила Жасмин. – Потеряв голову, Далила схватилась за первое, что подвернулось под руку: тяжелый серебряный подсвечник – и ударила мужа по голове, раз, другой, третий. Тут Фэнси в панике принялась звать на помощь. Прибежали родные, но было уже поздно. Паркер Рэндолф лежал мертвый. Если бы правда вышла наружу, разразившийся скандал мог бы скомпрометировать Рэндолфов, впрочем, как и мою внучку. Ее репутация была бы погублена. И хотя родители Рэндолфа попытались взвалить всю вину на Фэнси, более влиятельная ветвь виргинских Рэндолфов не допустила несправедливости и заставила родственников увидеть происшедшее в истинном свете. Пытаясь утихомирить семью Паркера, отец Фэнси не потребовал назад уже выплаченную часть приданого, но и не позволил срывать злобу на Далиле. Сначала Рэндолфы утверждали, что она не может быть женой их сына, но та вынула спрятанное на груди брачное свидетельство, которое дал ей священник. Паркер, очевидно, понятия не имел, что у нее могут быть подобные доказательства. Кайрен Деверс отослал Далилу на Север, в Бостон, с суммой денег, достаточной, чтобы открыть модную лавку. И предупредил, что, если она когда-либо покажется в Мэриленде или Виргинии, он не сумеет ее защитить.

– А Фэнси уехала в Англию, – добавил король.

– Вряд ли она могла дальше оставаться в колониях, ваше величество, – тихо заметила Жасмин. – Как уже сказано, правду нельзя было открывать ни при каких обстоятельствах. Там у моей внучки не было будущего. Было объявлено, что у Паркера в ту ночь случился припадок, он упал и ударился головой об угол стола. Пришлось очистить и зашить рану перед тем, как положить его в гроб.

– Но почему Фэнси считает себя виновной в его смерти? – удивился король.

– Она твердит, что, если бы не вышла за него, никакой трагедии не случилось бы. Слишком поздно девочка поняла, что не любила Паркера. Ей льстило то, что самый красивый во всей округе мужчина выбрал ее, и никого другого. Как младший ребенок в семье, она ничем не выделялась до той минуты, как привлекла внимание Рэндолфа. Бедняжку ослепил весь этот блеск, и трудно ее осуждать. Вот и все, ваше величество. Я, как могла подробнее, передала содержание письма, полученного от моей дочери прошлым летом.

Жасмин допила виски и поставила на стол бело-голубую фарфоровую чашечку.

– Я позабочусь о ней, – пообещал король.

– Знаю, – откликнулась Жасмин. – Стюарты всегда были добры к своим женщинам, кому это известно лучше, чем мне?

– Из вас бы вышла великолепная королева, – прошептал он.

– В свое время мне не раз говорили об этом, – улыбнулась она и встала. – А теперь мне пора домой, сир. Спокойной ночи.

Король вскочил и, проводив до двери, поцеловал ей руку.

– Поверьте, мадам, это действительно останется только нашей тайной. Не хотелось бы, чтобы Фэнси посчитала, будто я вмешиваюсь в ее дела, ибо мне кажется, что рано или поздно она обязательно расскажет обо всем, что случилось.

– Я тоже уверена в этом, ваше величество, – кивнула Жасмин и, неожиданно протянув руку, коснулась его смуглой щеки. – Вы совсем не похожи на дядю. Он был словно отлит из золота, только глаза голубые. Вы же настоящий француз.

– Моя мать утверждала, что я самый уродливый ребенок на свете, – засмеялся король. – Звала меня своим негритенком.

Жасмин тоже засмеялась.

– Зато вы стали совершенно необыкновенным мужчиной, и, что всего важнее, Карл Стюарт, сердце у вас доброе.

– Такого чудесного комплимента мне еще никто не делал, – заверил король с поклоном.

Жасмин отворила дверь. Дежуривший у порога паж мгновенно встал, чтобы проводить вдовствующую герцогиню Гленкирк к экипажу.

Глава 5

День выдался ясным и холодным. Бледное солнце светило в почти белом небе, а в воздухе пахло снегом. Лодочники, правившие барками, проплывавшими мимо дворца, замедляли ход, стараясь рассмотреть короля и придворных, как всегда совершавших полуденную прогулку вдоль берега. Фэнси, закутанная в бархатный плащ цвета павлиньих перьев, отделанный богатым куньим мехом, шествовала на шаг позади короля, чья трость с серебряным набалдашником с хрустом вонзалась в гравий.

– Дорогу! Дорогу! – послышался резкий голос, и Фэнси, не успев опомниться, отлетела в сторону от грубого толчка леди Каслмейн.

– Здесь вам не место! – надменно заявила Барбара.

– Но и вам оно больше не по чину, мадам, – быстро нашлась Фэнси. – В отличие от вас меня попросили его занять.

Леди Каслмейн остановилась как вкопанная. Фэнси последовала ее примеру, а за ней – и весь двор.

– Как вы смеете говорить со мной подобным образом, мистрис?! – прорычала Барбара тем уничтожающе-ледяным тоном, который доводил до слез женщин постарше и поопытнее Фэнси.

– Вы непростительно грубы, мадам, – откликнулась Фэнси. – Ваше положение вовсе не дает вам права быть невежливой и невоспитанной, хотя, насколько мне известно, вы так не считаете.

Барбара Каслмейн, негодующе взвизгнув, размахнулась, чтобы дать ей пощечину.

– Да как у тебя хватает наглости вообще обращаться ко мне, не говоря уже о том, чтобы читать нотации! Я герцогиня Кливленд, а ты – всего лишь отродье грязного ирландца и особы, оказавшейся настолько глупой, чтобы из-за него потерять богатое поместье!

Но Фэнси успела перехватить ее руку, не дав нанести удар. Тонкие пальцы намертво вцепились в запястье герцогини.

– Моя мать, мадам, предпочла сохранить доброе имя и приняла благородную фамилию моего отца, принеся брачные обеты в церкви, что, поверьте, прямо противоречит тому позорному поведению, которым отличаетесь вы.

Барбара, ахнув, залилась краской, но прежде чем успела что-то ответить, третья дама в вишнево-красном бархатном плаще, отороченном серым кроличьим мехом, выступила вперед и ловко втиснулась между обеими женщинами.

– Что же, милорды и миледи, – лукаво объявила вновь прибывшая, – такого зрелиша вы еще не видывали. Знатная шлюха короля, приличная шлюха короля и подзаборная шлюха короля в одном месте и одновременно!

Она рассмеялась. Напряжение несколько спало, поскольку придворные весело вторили ей. Король обернулся.

– Нелли! – мягко упрекнул он, тоже смеясь.

– И вы позволите этой швали говорить со мной в подобном тоне? – взвилась леди Каслмейн.

– И вы позволите этой фурии говорить со мной в таком тоне? – передразнила Нелл Гвин и, взглянув на Фэнси, заметила: – Ты очень красива. Сможешь мирно разделить его со мной, мистрис Деверс?

– Смогу, – кивнула Фэнси, предлагая руку молодой актрисе. – Прогуляемся вместе, мистрис Гвин?

Король довольно хмыкнул. Он терпеть не мог сцен вроде той, которую сейчас устроила Барбара. Кроме того, он по достоинству оценил то обстоятельство, что обе молодые прелестные фаворитки так быстро поладили. Ах, жизнь становится куда легче, когда дамы не ссорятся из-за него.

Король пошел было дальше, но тут же повернулся и обратился к леди Каслмейн:

– Прочь с глаз моих, мадам! Я не желаю видеть вас при дворе до окончания рождественских праздников. А может, и дольше.

И, показав разгневанной женщине спину, он снова зашагал по берегу, но предварительно пригласил с собой Фэнси и Нелл. За ним двинулись придворные, старательно обтекая замершую леди Каслмейн. Вскоре рядом остался только ее маленький паж-негритенок. Мальчик, боязливо поеживаясь, ожидал приказов. Бедняжка заранее готовился к удару, который обязательно падет на его голову, ибо даже издали было заметно, как взбешена хозяйка. Но она вдруг сникла, словно усохла, и, повернувшись, одиноко побрела во дворец. Паж потрусил следом.

По пути леди Каслмейн уже совсем было решилась донести королеве о появлении новой любовницы, но быстро сообразила, что ее величество скорее всего уже знает о том, как король обхаживает не только эту жалкую актрисульку, но и прелестную племянницу своего кузена. Если не считать короткого периода в самом начале брака, король неизменно обращался с женой уважительно и с полным почтением, как наедине, так и на людях. Королева же Екатерина, узнав о похождениях мужа, хоть и была шокирована, но скоро научилась смотреть сквозь пальцы на его многочисленные романы и знала всех побочных детей, которых тот с гордостью признавал.

Барбаре Вильерс до смерти не хотелось смириться с тем, что Карл Стюарт бросил ее. Она никогда не умела с достоинством принимать поражение. Ничего, она подождет. Рано или поздно эта шваль и дура девчонка, которую двор остроумно прозвал «king's Fancy»[5], ему надоедят, и тогда придет ее время. В конце концов, они вместе уже столько лет!

Король любил прогулки даже в холодные дни, но постепенно те, кто отправился с ним, начали отставать, возвращаясь в относительное тепло дворца. Однако Фэнси, как настоящая сельская уроженка, оказалась одной из немногих, кто мог бы потягаться с Карлом.

– Приходите навестить меня, – пригласила она мистрис Гвин, которая наконец решилась их покинуть.

– Обязательно! – пообещала молодая актриса.

– Ты была добра к Нелли, – заметил Карл.

– А почему бы нет? – удивилась Фэнси.

– Она родилась в лондонских трущобах, в доме, который мало чем отличался от борделя.

– Но вы приняли ее, – запротестовала Фэнси. – И она очень забавна, не так ли, ваше величество? Кроме того, не думаю, что вы будете вечно верны нам обеим. Зачем же воевать с ней за вашу благосклонность? Недаром говорят, что сердце вашего величества такое же огромное, как ваш... – Она осеклась и уставилась на него смеющимися глазами. – И потом, вы король, а мне объяснили, что королям позволено то, что запрещено простым смертным.

– Ты неизменно поражаешь меня, Фэнси, – покачал он головой. – Твое происхождение безупречно, и все же ты ведешь себя не как подобает даме из такой благородной семьи. Почему?

– Сама не знаю, – пожала плечами Фэнси. – Возможно, потому, что почти всю жизнь провела в колониях. Высший свет такой сухой и чопорный! Люди в колониях совсем другие. Мы более свободны, раскрепощены...

– До чего же странно быть правителем земли, которую ты никогда не видел и вряд ли увидишь, – усмехнулся Карл. – Особенно теперь, когда я тебя узнал.

– А мне теперь, кажется, больше по душе Англия.

Они достигли конца дорожки и повернули назад. Зимнее солнце уже садилось, и слуги зажгли факелы. Поднявшийся ветер развевал плащи.

– Скоро пойдет снег, – вздохнула Фэнси.

– Сегодня ночью я приду к тебе, моя дорогая колонистка, – пообещал король, нежно целуя ее в губы, перед тем как переступить порог.

– Я буду ждать, – прошептала она, сворачивая в другой коридор.

В покоях ее уже ждали кузины. Коротая время, они пили шоколад и заедали его маленькими глазированными кексами. Фэнси засмеялась при виде кузин, сидевших подобно маленьким девчонкам на полу перед камином с лицами, измазанными розовой глазурью и коричневым шоколадом.

– Вам удобно, кузины? – осведомилась она, отдавая Бесс плащ и усаживаясь рядом.

– Нам нужно переодеться к вечеру, – объявила Синара. – Повелитель беспорядка устраивает великолепный маскарад. Домой ехать уже поздно, поэтому мы принесли костюмы сюда.

– Переоденьтесь здесь, но после бала не приходите: король сказал, что навестит меня сегодня.

– Мы сразу отправимся домой, – пообещала Синара. – Завтра заберем все, что оставим здесь. Кстати, сегодня днем ты была изумительна! Так отбрить леди Каслмейн! Уж очень она груба!

– Все потому, что ей слишком много позволяли. Никогда не стоит воображать, будто такое положение может длиться вечно. Мама говорила, что, поднимаясь на гору и спускаясь вниз, всегда рискуешь встретить одних и тех же людей. Миледи Каслмейн чересчур высокомерна. Но она не королева, да и король больше не благоволит к ней.

– Говорят, что он даже не спит с ней больше! – сообщила Дайана.

– Это мне неизвестно, – ответила Фэнси. – И не мое дело справляться у короля о подобных вещах.

– Ты влюблена в него? – выпалила Синара.

– Нет, – честно призналась Фэнси. – Но питаю к нему самые теплые чувства, а он очень добр ко мне. Мне нравится то наслаждение, которое дарят друг другу наши тела. Думаю, мы друзья. Если влюбляешься в человека, невольно оказываешься в зависимости от него, а я никогда больше не допущу такого.

– Интересно, его достоинство действительно так велико, как сплетничают?

– Син! – негодующе взвизгнула Дайана.

– Только не говори, будто ничего не слышала! – парировала кузина. – Все всё знают. Так это правда или вранье, дорогая Фэнси?

– Он действительно велик, и очень. Гораздо больше, чем мой муж, но мне просто не с кем сравнивать, Синара.

– Да, и больше, чем любой средний мужчина, – добавил чей-то голос, и в комнату вошла Нелл Гвин. – По правде говоря, он настоящий гигант, а я повидала немало «петушков», уж поверьте!

– Бесс, принеси мистрис Гвин чашку шоколада, – приказала Фэнси. – Съешь кекс, Нелли? Мои кузины великодушно оставили несколько штук на блюде.

– Спасибо, попробую, – дерзко улыбнулась молодая актриса, устраиваясь рядом с девушками. Ее зеленовато-карие глаза сверкали любопытством. – Здорово вы это сегодня! – заметила она. – Не думаю, что кто-то, даже сам король, смог бы так ловко осадить и поставить на место эту фурию.

Она потянулась за кексом и, сунув в рот кусочек, принялась с аппетитом жевать.

– Я более высокого происхождения, чем она, – заметила Фэнси, – а если бы и нет, все равно терпеть не могу, когда со мной так обращаются. Она просто невыносима!

– А разве мы многим лучше? – вздохнула Нелли.

– Да, – уверенно кивнула Фэнси. – Мы по крайней мере честны в наших желаниях. И не притворяемся кем-то иным, чем есть на самом деле.

– Наверное, ты права, – медленно протянула Нелл. – Я родилась в таверне, которая к тому же служила борделем для окрестных пьяниц. Мамаша сказала, что, если уж я собираюсь стать шлюхой, нужно хотя бы найти богатого покровителя, потому что плата больше. – Она рассмеялась. – В десять лет я стала продавать апельсины в театре и, увидев модных дам и джентльменов, поняла, что мама была права. Вот и пошла в актрисы.

– Говорят, вы поете и танцуете куда лучше многих, – пробормотала Дайана.

– Вы та, кого прозвали Сиреной? Я слышала, что даже ваши соперницы не могут сказать про вас ни одного худого слова. Кстати, вы уже решили, который из бедных джентльменов получит вашу руку, миледи?

– Я еще не готова выбрать мужа, – рассмеялась Дайана. – Мы с кузинами только что явились ко двору, и мне хочется как следует развлечься.

– И вы правы, миледи. Веселитесь, пока можете. А вы, Син, остерегайтесь тех игр, которые вздумали вести с Гарри Саммерсом. Он таких малышек, как вы, живьем глотает.

Синара покраснела, но все же запальчиво выкрикнула:

– Я сама могу о себе позаботиться, мистрис Нелл!

Нелли покачала головой.

– Он в самом деле человек опасный. Не зря его прозвали Уикиднесс! Порок – вот его сущность! Фэнси, это король отдал вам апартаменты?

– Да, – призналась девушка.

– А я хочу дом! И не соглашусь на меньшее! У вашей семьи уже есть дом в Лондоне, так что для вас это особого значения не имеет. Кроме того, в один прекрасный день вы снова выйдете замуж и переедете в дом мужа. Но бедные девушки вроде меня должны сами всего добиваться. Думаю, когда я рожу королю ребенка, он подарит мне дом.

– Считаете, у вас будет ребенок? – заинтересовалась Синара.

– Разумеется! Король плодовит, как кролик, особенно когда речь идет о способности плодить бастардов! Все его женщины тоже плодовиты, как унавоженное поле, кроме нашей несчастной королевы. – Нелл понизила голос. – Говорят, что тесть герцога Йоркского настоял на кандидатуре португальской принцессы, зная, что она бесплодна. Его дочь замужем за герцогом, и он хочет, чтобы внуки правили после нашего доброго короля и его брата. Ходят слухи, что, когда мать короля узнала о намерении принца Джеймса жениться на Анне Хайд, несколько дней плакала. Но поделать ничего не смогла, тем более что живот невесты набух ребенком еще до того как был подписан брачный контракт.

Фэнси с широко раскрытыми глазами впитывала поразительные сплетни, которые с такой готовностью выкладывала Нелли. Возможно, кузины уже слышали нечто подобное, но Фэнси, недавно приехавшая в Англию, ничего не знала. И до сих пор не встречала женщин, подобных Нелл Гвин, хотя сразу же полюбила свою ровесницу, молодую актрису. Пусть она немного грубовата и неотесанна, зато рассудительна, остроумна, и с ней всегда интересно. Похоже, у нее появилась подруга, и Фэнси очень была этим довольна.

Пришло и прошло Рождество. Закончилась Двенадцатая ночь. Следующий праздник, к которому с энтузиазмом готовился двор, был День святого Валентина, покровителя влюбленных.

– Ему следовало быть покровителем этого двора, судя по количеству незаконных связей, измен и побочных детей, – публично заявила Нелли Гвин, чем немало позабавила короля. Даже сейчас, лежа в постели с Фэнси, он улыбнулся при воспоминании об этом.

– У нее насмешливый ум, у нашей Нелл, – заметил он вслух.

– Не уверена, что мне льстит ваша способность обсуждать других женщин, одновременно лаская мои груди, – пробормотала Фэнси.

– Ревнуешь? – поддел он, целуя ее круглое плечико.

– Похоже, так и есть, сир, – призналась она, немного подумав.

– Ты любишь меня?

– Да, – медленно протянула Фэнси, – но не так, как любит женщина мужчину.

– Как же тогда? – удивился король.

– Точно так же, как любите меня вы. Я наслаждаюсь нашей взаимной страстью. Ценю нашу дружбу. И хотя немногие женщины способны смириться с таким положением, я вполне довольна.

– Не знаю, то ли радоваться, то ли огорчаться, – усмехнулся он, подминая ее под себя и целуя в губы.

– Но не хотите же вы, чтобы я уподобилась миледи Каслмейн? – серьезно спросила Фэнси. – Упрямой, упорной, не желающей принять неизбежное и начать новую жизнь? Да, она делила изгнание с вашим величеством, но вы были более чем великодушны с ней. Она злоупотребила вашей добротой, не захотев уйти вовремя.

– Значит, если я скажу, что между нами все кончено, ты покорно отступишься?

– С сожалением, ваше величество, но да, я не задержусь, не стану конфузить и смущать вас, взывать к вашей совести. В том, что вы страстный и добрый мужчина, нет вашей вины.

– Смотрю, дорогая Фэнси, ты очень быстро учишься придворным повадкам. Я невольно задаюсь вопросом, что бы вышло из тебя, родись и воспитывайся ты в Англии. Женщины вашей семьи известны своей проницательностью, дальновидностью и благоразумием.

– И любящими натурами, – зазывно прошептала она, притягивая к себе его темную голову и целуя в губы.

Он стал нежно ласкать ее, ибо, говоря по правде, Карл Стюарт, король Англии, успел привязаться к Фэнси Деверс, умной и чувственной: качества, которыми он неизменно восхищался в женщине. Кроме того, она с благодарностью принимала все, что он предлагал ей, и не в пример многим его любовницам вовсе не отличалась алчностью. Как мудро она заметила, они стали друзьями. И навсегда ими останутся, но сейчас любили друг друга, и она отвечала на его ласки с пылом, воспламенявшим в короле безумное желание.

Фэнси блаженно вздохнула. Именно такой она представляла себе истинную страсть.

Король уже добрался до ее груди и лизал сморщенные соски, пока она не застонала. Только тогда язык скользнул ниже. Зубы покусывали чувствительную плоть, посылая приятный озноб по спине. Ее ноги словно превратились в теплый воск. Она стала гладить его, слегка царапая ноготками, и снова вздохнула, когда он вошел в нее, до отказа заполняя узкий грот и продолжая двигаться до того момента, когда оба вскрикнули, охваченные пламенем экстаза. Потом Фэнси тихо плакала, роняя слезы на его грудь, а он гладил ее, пока она не успокоилась.

– Я всегда мечтала о такой страсти, – призналась она. – И так рада, что познала ее с вами, сир.

– И познаешь еще раз, с мужем, моя маленькая колонистка, – пообещал Карл. – Я знаю, что всегда был превосходным любовником, но другие мужчины тоже умеют дарить и получать наслаждение.

– Я больше не выйду замуж! – отрезала Фэнси.

– Когда-нибудь обязательно выйдешь, и я сам выберу тебе жениха, дабы твердо знать, что он – человек благородный и будет ценить тебя так же высоко, как я.

– Вы уже выбирали мужа для леди Каслмейн, и смотрите, что получилось, – язвительно напомнила Фэнси. – Я не хочу ни награды, ни высокого положения, когда мы попрощаемся, ваше величество. Мне более чем достаточно быть вашим другом. Мне в голову не приходило, что, приехав сюда, я приобрету дружбу такого человека, как вы.

Он снова поцеловал ее в губы.

– Иногда мне кажется, что ты так же добра и мила, как прелестная Сирена.

– О нет, – запротестовала Фэнси. – Я вовсе не похожа на Дайану, но и миледи Каслмейн – не пример для подражания. Мне ни к чему доказывать всему миру, что я пользуюсь благосклонностью короля. То, что мы делим, ваше величество, принадлежит только нам.

– Знаешь, моя маленькая колонистка, я еще не встречал женщин, подобных тебе.

– Вполне вероятно, ваше величество, – согласилась Фэнси. Сейчас она была очень счастлива. И хотя знала, что долго это не продлится, все равно радовалась каждому мгновению.

День святого Валентина уже близился, когда Нелли задумала отучить короля от визитов к другой актрисе, по имени Молл Дэвис.

– Никакие мои выговоры на него не действуют! – жаловалась она.

– Он король, а короли привыкли подчиняться только своим желаниям, – напомнила Фэнси подруге.

– Знаю-знаю, мы не можем помешать ему окунать свою большую ложку в каждый горшочек с медом, который попадается на глаза. Но и Молл мне хорошо знакома. Груба, как горсть щебенки, глупа и вечно нос дерет! Если ее не поставить на место, она быстро сделает короля посмешищем. Пока что он не пригласил ее ко двору, но она всеми силами этого добивается. Ее нельзя допускать в приличное общество, если мы не хотим скандала. Король не желает видеть ничего, кроме хорошенького личика и упругих титек.

– Но что мы можем сделать? – недоумевала Фэнси.

– Король обещал навестить Молл после празднеств, в ночь святого Валентина, – с ехидной ухмылкой сообщила Нелл. – Только когда войдет к ней, если, разумеется, она не догадается кого-нибудь послать к нему, окажется, что бедняжка не готова к приему его величества.

– Почему? – насторожилась Фэнси.

– Молл – большая сластена, – пояснила Нелли. – И ужасная обжора. В День святого Валентина она получит от неизвестного поклонника бонбоньерку с любимыми цукатами: засахаренными сливами, варенными в меду фиалками и новыми шоколадными конфетами, которые недавно вошли в моду. Молл наверняка поверит, что это сам король прислал ей угощение, поскольку бонбоньерка будет из чистого серебра с позолотой и устлана серебряным кружевом. Уж поверь, мне пришлось выложить немалые денежки!

– Ты собираешься отравить ее? – всполошилась Фэнси.

– Нет, – рассмеялась Нелл. – Просто в сладости положено немного слабительного. К тому времени как придет король, Молл успеет съесть почти все конфеты, ну а потом несколько часов подряд не встанет с ночного горшка, раз за разом опорожняя свои несчастные внутренности. Вряд ли король после этого захочет на нее посмотреть. Сердце у него, Конечно, доброе, но ни один мужчина не потерпит женщину, которую либо рвет, либо безудержно несет.

Фэнси робко хихикнула, но смешок тут же сменился громким хохотом. Она веселилась так, что по щекам потекли слезы, и, немного оправившись, с трудом выговорила:

– Ты ужасна, Нелл Гвин, и такие шутки просто возмутительны, но, кровь Христова, не хотела бы я иметь такого врага, как ты! Чем же я могу помочь?

– Король вернется во дворец глубоко разочарованным, – пояснила Нелли. – будет искать тебя. Но не найдет. У меня нет покоев в Уайтхолле, но меня он искать не станет. Не захочет во второй раз покидать дворец. Поэтому отправится в одинокую постель, где будем ждать мы обе.

– Обе?! – ахнула Фэнси.

– Обе. И совершенно нагие.

– Я никогда... – начала Фэнси, но тут же осеклась.

– Разумеется. Где тебе слышать о подобных вещах?! Но если расспросишь бабку, она еще и не такое расскажет. Мужчины вроде короля иногда любят разнообразие в любовных играх. По какой-то не вполне понятной мне причине вид двух женщин, целующих и ласкающих друг друга, невероятно их возбуждает. Давай преподнесем королю подарок на День святого Валентина. Наша непристойная выходка в сравнении с омерзительным состоянием Молл Дэвис быстро вытеснит ее из головы короля.

– Не знаю, смогу ли я решиться... – задумчиво протянула Фэнси.

– Разве мы не подруги? – удивилась Нелл и, повернув к себе лицо Фэнси, быстро поцеловала в губы. – Ну что, это так страшно?

– Ты ужасная грешница, особенно когда добиваешься своего, но нет, это вовсе не так страшно. И я ходила голой перед своей сестрой Мэв и полуголой перед кузинами Синарой и Дайаной. Но разве взаимные ласки не возбудят нас?

– Конечно, – призналась Нелл, – но заодно и воспламенят вожделение короля, и именно он утолит наши желания. К утру наш монарх будет всем доволен и счастлив, а мы приобретем его глубочайшие милость и благоволение, тем более что звезда Молл Дэвис погаснет.

– Она действительно такая недостойная особа, или ты ревнуешь? – напрямик спросила Фэнси.

– Ревную, – вздохнула Нелл, – но она, помимо всего прочего, еще и омерзительная потаскуха. Продавала места своим друзьям в тот вечер, когда король собирался посетить ее, с тем чтобы все видели, благосклонностью каких особ она пользуется. Они спрятались за шторами в гостиной и видели, как прибыл король, а потом подслушивали под дверью спальни. Узнав об этом, он смеялся, но вряд ли был доволен.

– Это ты ему сказала?

– Конечно! Она хвасталась всем направо и налево, что король бросит меня ради нее. Одна ее подружка рассказала моей приятельнице об этой истории, а та немедленно побежала ко мне.

– Ты права, не слишком приятная женщина, – согласилась Фэнси.

– Ты поможешь мне?

– Да, но мне все-таки не хочется ласкать тебя. Никогда не думала, что девушки могут касаться друг друга.

– Подумаешь, чуть погладить, дотронуться, обняться... – жизнерадостно отмахнулась Нелл. – Нужно же подогреть королевское воображение! А потом уже будем ласкать его, а не друг друга. И я покажу тебе кое-какие штучки, способные разжечь любого джентльмена. Бьюсь об заклад, о таких ты не подозревала! Король не станет ничего объяснять, потому что любит сам ублажать женщин, но девушке не повредит немного познаний в искусстве любви.

– А тебе эти штучки нравятся?

– Еще бы! И когда-нибудь ты порадуешь ими мужа.

– Я больше не выйду замуж, – твердо ответила Фэнси.

– Еще как выйдешь! – заверила Нелл. – Ты настоящая леди, Фэнси Деверс, и твои родные не успокоятся, пока снова не найдут тебе мужа. Да король сам об этом позаботится!

– Как позаботился о Каслмейн? Нет, спасибо. А ты хочешь, чтобы его величество выдал тебя замуж?

Нелл засмеялась, но в голосе звучали нотки сожаления:

– Девушки вроде меня не идут к алтарю. Я любовница короля. Но у меня нет ни происхождения, ни богатства. Единственный способ стать независимой – копить денежки, пока король еще не устал от меня. Придет день, когда между нами все будет кончено и, поскольку у меня не останется покровителя, придется самой содержать себя и детей. Не то чтобы король оставил меня без помощи: он всегда признает своих отпрысков, ты и сама знаешь это на примере своей бабки. О ней до сих пор сплетничают при дворе. Необыкновенная женщина!

– Хочешь познакомиться с ней? – спросила Фэнси.

– Я?! – ахнула Нелли.

– Именно ты. Такой другой, как она, просто нет на земле. И совсем не чванлива, разве что с теми, кто сильно ее раздражает. Знаешь, ее отец был правителем Индии. Великим Моголом. Бабушка никогда не забывает, чья она дочь. Впрочем, она никогда не спесивилась и не хвасталась своим родом.

– Да, Фэнси, тебе повезло с бабушкой. Истинная леди! Однажды я ее видела. Как-то зимой она приехала в театр вместе с твоим дядей Чарли. Тогда я еще продавала апельсины.

– Он сейчас в Лондоне, – сообщила Фэнси. – А когда в следующий раз решит приехать на бал или праздник, я скажу тебе и познакомлю вас. Но после того, как мы сыграем шуточку с твоей соперницей, не уверена, что даже бабушка нас одобрит.

– И все же ты мне поможешь?

Нелл с вопросительным видом склонила набок курчавую головку.

– Мы друзья, Нелл, – просто ответила Фэнси. – И должна признаться, мне не терпится услышать о тех штучках, которые ты обещала показать.

– Я бы и без того показала, – великодушно заявила Нелл.

– А я помогу тебе, потому что дала слово. Кроме того, мне интересно, как поведет себя король, застав нас в постели. Но не хотелось бы, чтобы королева нас застигла. Никому не нравится, как обращается с ней Каслмейн. Не ее вина, что король не в силах довольствоваться одной женщиной. Все Стюарты таковы.

– Однажды она меня поймала, – призналась Нелл со смешком, – хотя так и не поняла, кто я такая. Король, не пожелав навестить спальню жены, отговорился нездоровьем. Добрая женщина поспешила к нему, собираясь поухаживать за больным мужем. Представляешь, мистер Чиффинч ворвался в спальню без стука. Никогда еще не видела его таким бледным. «Королева идет!» – взвизгнул он и, стащив меня с постели, толкнул за штору. Слава Богу, ночь была безлунной, иначе всякий, кто глянул бы на окна, увидел бы меня в чем мать родила!

– Но как королева узнала, что король был с женщиной? – удивилась Фэнси, понимая теперь, почему король редко принимал любовниц в своей спальне.

– Спрятав меня за шторы, мистер Чиффинч вдруг увидел на полу мои туфельки. У него осталось время спрятать одну в карман. Вторую он толкнул под кровать, но неудачно. Когда королева вошла в комнату, ему пришлось удалиться. Ее величество была очень добра, – почти сентиментально пояснила Нелл. – Спросила, что случилось, и он пожаловался на боль в голове и груди. Она посоветовала мужу остаться в постели и выпить горячего вина с пряностями. Он поблагодарил ее за заботу и для видимости пару раз чихнул. Это и было его ошибкой. Королева шагнула вперед, чтобы пощупать его лоб, наткнулась на туфельку и подняла ее. Я едва дышала, но все же подсматривала через щелку в шторах. Королева повертела туфлю в руках и снова поставила на ковер. «Мне лучше уйти, пока та маленькая глупышка, что прячется за шторами, не подхватила простуду», – объявила она, прежде чем удалиться. После ее ухода король тихо засмеялся, позвал меня в теплую постель и объяснил, что его жена – женщина добрая и снисходительная. Это единственный раз, когда мне стало совестно с ним спать.

– О, я бы ужасно испугалась, – подтвердила Фэнси. – Чудо, что ты не свалилась в обморок!

– Ах, меня не впервые застают в постели джентльмена, – ухмыльнулась Нелл.

Фэнси искренне повеселил рассказ Нелл.

– Будем надеяться, что она не поймает нас в ночь святого Валентина. Как говорит моя бабушка, осторожность и благоразумие в таких деликатных ситуациях важнее всего. Кроме того, вряд ли мы обе поместимся за шторами, а ночь наверняка будет лунной.

В Валентинов день король пребывал в прекрасном настроении. Он приказал, чтобы придворные оделись либо в красное, либо в розовое с серебряным или белым. Несколько раз танцевал с королевой, Фэнси и Нелл Гвин. Когда объявили белый танец, леди Каслмейн, оказавшаяся всех ближе к королю, поспешно пригласила его величество, и хотя он был не слишком доволен, все же послушно кружил ее по залу, пока не смолкла музыка. Но потом резко повернулся и отошел. Она не могла последовать за ним, не показавшись назойливой, и потому шагнула в толпу придворных, туда, где стоял ее кузен, герцог Бекингем. Тот укоризненно покачал головой, очевидно, не одобряя родственницу.

Король удалился вскоре после часа ночи. Фэнси и Нелл поспешили в покои Фэнси. Там с помощью Бесс наскоро вымылись, переоделись в ночные сорочки и, пожелав служанке доброй ночи, выскользнули в коридор, где уже ожидал мистер Чиффинч, никогда не остававшийся равнодушным к просьбам, подкрепленным весомым доводом в виде пары золотых. В узком коридоре было темно, но провожатый захватил с собой фонарь, бросавший тусклый свет на каменные плиты. Неожиданно мистер Чиффинч остановился и открыл дверь. К своему величайшему удивлению, девушки увидели перед собой королевскую спальню, роскошно обставленную комнату с разрисованным потолком и гигантской кроватью. Мистер Чиффинч молча улыбнулся и закрыл за ними дверь. И сразу воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем часов на каминной полке.

– Что, если он не придет? – прошептала Фэнси.

– Придет, – так же тихо заверила Нелл. – Мне уже сообщили, что мистрис Молл была вынуждена отменить вечерний спектакль. Сегодня она не в том состоянии, чтобы принимать мужчин. Вот увидишь, скоро он появится.

И, сбросив розовую шелковую сорочку, Нелл, голая, улеглась в постель короля.

– Давай же! – подбадривала она приятельницу. Фэнси поежилась, но последовала примеру актрисы и примостилась с другого края.

– Будем лежать под одеялом, пока не услышим его шагов, – наставляла Нелл. – Ночь чертовски холодная, несмотря на огонь в камине. Этот дворец хуже ледника!

Она откинулась на пуховые подушки и с наслаждением потянулась.

– Когда-нибудь у меня тоже будет такая кровать. Мягкая перина, пышные подушки, атласные простыни, и все такое мягкое! Скажи, Фэнси, у знатных людей всегда такая постель?

– А другой я не видела, – медленно протянула Фэнси, – наверное, так оно и есть.

– А я сотни раз спала на полу, и даже без одеяла, чтобы прикрыть свой зад, – призналась Нелл. – Теперь у меня матрац, набитый овечьей шерстью и душистой соломой. Лучше, чем простой соломенный тюфяк, но вот это просто великолепно!

– Интересно, как мы узнаем, что король вернулся домой? – вдруг встревожилась Фэнси.

– Не волнуйся, – отмахнулась Нелл. – Чиффинч даст нам знать. Я немало заплатила ему и пообещала дать еще, если он все сделает как надо.

– Я в доле, – быстро пробормотала Фэнси.

– Не могу сказать, что это некстати, – согласилась Нелл.

Девушки немного вздремнули и разом проснулись, когда неизвестно откуда раздался голос:

– Он идет, леди!

Они огляделись, но никого не увидели. Нелл снова набросила одеяло.

– Не волнуйся, – увещевала она. – Ничего тут такого нет. Немного позабавим короля после сегодняшней неудачи с Молл. Быстренько положи руку мне на грудь!

Сама она повернулась на бок и принялась гладить бедро Фэнси.

Фэнси залилась краской, но, хорошо зная, что Нелл не имела в виду ничего дурного, решила послушаться. Она права: нужно развеять мрачное настроение короля, тем более что они сами тому причина.

Она принялась ласкать прелестные грудки Нелл, пальцы которой запутались в завитках, покрывавших ее венерин холмик.

Двери распахнулись, и в комнате появился Карл Стюарт. Его черные глаза широко раскрылись сначала от удивления, а потом от удовольствия при виде чувственной картины. Две его последние фаворитки, обнаженные, резвятся в постели! Несколько долгих минут он зачарованно наблюдал, как они ласкают друг друга. Белые руки, словно нежные голубки, порхали от грудей к ягодицам и бедрам. Внезапно девушки встали на колени лицом друг к другу и поцеловались.

Король невольно вспомнил, каким сладким может быть этот поцелуй, и, застонав, принялся срывать с себя одежду, даже без помощи камердинера, которого нигде не было видно.

– Давай поможем ему, – шепнула Нелл, и девушки принялись дружно раздевать господина.

Он целовал их, обнимая за талии, пока они расшнуровывали его сорочку, расстегивали панталоны, снимали туфли и скатывали чулки со стройных ног. Нелли упала на колени и, взяв пухлыми губками его мужское достоинство, принялась сосать. Король в это время мял груди Фэнси, сжимая руки сильнее и сильнее, по мере того как ласки Нелли становились все более страстными.

– Довольно! – прорычал он наконец, и Нелли встала. Король повел женщин к постели.

– Кто первая? – спросил он.

– Обе! – подчеркнула Нелл. – Бьюсь об заклад, Фэнси никогда не видела ничего подобного. Давайте пополним ее образование, ваше величество.

Король кивнул и лег на спину.

– Иди сюда, моя обожаемая колонисточка, и оседлай меня, как своего жеребца. Я уже научил тебя, как это делается. Ты поскачешь на мне до конца. ..

Фэнси повиновалась, вздохнув от наслаждения, когда вздыбленная плоть короля скользнула в ее лоно. Откинувшись назад и наслаждаясь ощущением заполненности, она стала раскачиваться, сначала медленно, потом все быстрее. Ее бирюзовые глаза изумленно распахнулись, а розовый ротик приоткрылся, когда Нелл встала на колени над головой короля и тот принялся лизать ее скрытые сокровища. Все это время, пока Фэнси и король ублажали друг друга, язык короля играл с Нелл, а руки – с грудями Фэнси. Потрясенная, девушка увидела, как Нелл широко развела свои нижние губы для короля, чей жадный рот впивался в розовую плоть. Обе дамы громко стонали, чувствуя приближение разрядки. И когда возгласы удовлетворения наполнили воздух, король с громким восторженным криком излился в Фэнси. Все трое беспомощно повалились на постель, сплетясь руками и ногами, тяжело дыша. Наконец первая усталость прошла, и король обнял своих любовниц. Сегодня вечером все пошло не так! Он едва дождался, когда можно будет покинуть Уайтхолл и уединиться с мистрис Молл Дэвис, забавной, хотя и немного вульгарной маленькой актрисой, но, прибыв к ней, обнаружил, что дама находится в глубокой тоске и не слезает с горшка. Даже в гостиной разило испражнениями! Молл рыдала, обвиняя врагов в намеренной попытке отравить ее. Король услышал многократно повторяемое имя Нелл в сочетании с весьма непристойным эпитетом и поспешно ретировался, не переставая гадать, что вообще могло понравиться ему в Молл.

Расстроенный, он вернулся в Уайтхолл, решив навестить маленькую колонистку. Но в покоях ее не оказалось. Мрачное настроение постепенно сменялось яростью. Он уже заезжал к Нелл по пути во дворец, но и она отсутствовала. Неужели обе любовницы наставляют ему рога?! Он непременно докопается до истины и, если это так, сурово накажет обеих.

Но, войдя в спальню и став свидетелем их бесстыдных взаимных ласк, он забыл о гневе.

– Мои дорогие, – прошептал он, – какой восхитительный сюрприз!

– Мы давно его задумали, – с кокетливой улыбкой сообщила Нелл. – Это наш вам подарок на Валентинов день, иначе нам вряд ли бы удалось отыскать такой, который был бы достоин вашего величества.

– Ничего не может быть лучше столь чувственной интерлюдии, – согласился король.

– Мы слышали, что ваше величество покинул дворец, – лукаво добавила Фэнси, – и боялись, что наш план не удастся.

– Но я была уверена, что вы скоро вернетесь! – запротестовала Нелли.

– Неужели? – хмыкнул король. Хотя он не намеревался допытываться, все же подозревал, что именно Нелли виновата в сегодняшней болезни мистрис Молл. – Честно говоря, сегодня я услышал твое имя при весьма печальных обстоятельствах, дорогая. Но теперь это уже не важно.

– Правда, сир? – тихо спросила Нелл.

– Совершенная. Вам, испорченным девчонкам, придется сделать все, чтобы утешить меня в моей глубокой тоске, а это, боюсь, займет почти всю ночь. Фэнси, бесценная моя, принеси тазик и салфетки. Ты и Нелли на этот раз поменяетесь местами.

– Но я никогда... – начала Фэнси, и король немедленно понял, в чем дело.

– Знаю, – кивнул он, – но я так хотел, чтобы ты сделала это. Теперь, когда Нелл показала тебе, ты больше не стесняешься, верно?

– Немного. Но Нелл будет меня наставлять.

Они вымыли свои интимные места, готовясь к следующей любовной схватке. Нелл налила три кубка густого красного вина, чтобы подкрепить силы к новой битве с Эросом.

– Скажи ей, что нужно делать, – попросил Нелл король.

– Только не укуси его, – посоветовала та. – Можешь лизать и сосать, как конфету, и слаще этого ничего быть не может.

Фэнси встала на колени. Она впервые видела так близко мужскую плоть. Даже сейчас, еще мягкая и обвисшая, она казалась на удивление большой. За жезлом его достоинства пряталась двойная драгоценность в мешочке, поросшем редкими волосками.

Фэнси осторожно обхватила его пальцами, сжала. Король что-то пробормотал, но не от боли. Фэнси принялась медленно лизать его и, немного осмелев, взяла в рот. Снова лизнула. С силой втянула его немного глубже. Скоро она поняла, что не сможет его удержать. Твердый отросток вжимался в глотку так настойчиво, что она немного задыхалась.

Пришлось сосать самый кончик. Его рука коснулась ее затылка: король просил ее остановиться.

Теперь Фэнси заняла такое же положение, как перед этим Нелл, и король стал ласкать ее языком, пока Нелл пришпоривала взаимную страсть, ведя ее к головокружительному финалу. На этот раз король исторг любовные соки не в нее, а накрыл стройное тело Фэнси своим, яростно вонзаясь в тесный грот, пока она едва не лишилась чувств от острого наслаждения.

Так продолжалось почти до рассвета. Король был неутомим, доведя до изнеможения обеих фавориток.

Пришлось призвать мистера Чиффинча и приказать вывести дам из спальни. Тот подождал, пока Бесс оденет Нелл, и вывел последнюю во двор, где ожидала карета, готовая отвезти ее домой. Фэнси с радостью упала на кровать и проспала половину следующего дня.

Глава 6

Двор переехал в Гринвич, чтобы отпраздновать наступление мая. Жасмин сняла маленький дом для себя и внучек. У Фэнси были в Гринвиче свои апартаменты. Теперь, когда Нелл на время осталась в Лондоне, Фэнси была у всех на виду и на языке как любимая фаворитка государя. Ее положение укреплялось еще больше тем очевидным фактом, что королева хорошо к ней относилась, и это особенно радовало короля.

Когда одна из фрейлин спросила ее величество, почему та столь сердечно относится к очередной возлюбленной мужа, Екатерина достойно ответила:

– Мистрис Деверс в отличие от многих приятельниц его величества благородного происхождения. – Последнее было явным намеком на леди Каслмейн. – Кроме того, – продолжала королева, – она мила, добра и неизменно почтительна ко мне всякий раз, когда наши пути пересекаются. Разве вы не знаете историю женщин ее семьи и царственных Стюартов? Не она первая, не она последняя. И опять же в отличие от многих хорошо влияет на короля. Такую любовницу может терпеть любая супруга.

– Но что, если и у нее родится ребенок? – допытывалась фрейлина.

– Разумеется, родится. У всех его фавориток есть дети. «Только не у меня...»

Последние слова остались невысказанными. Но все, кто был в этот момент рядом, тем не менее ясно их услышали. Вторая фрейлина поспешно ущипнула первую, возмущенная ее бестактностью. Зачем сыпать соль на раны бесплодной женщины?!

А вот Фэнси действительно забеременела. Вакханалия Валентиновой ночи, с ее необузданной похотью и льющимся рекой вином, принесла свои плоды. Пока что об этом знала только Жасмин: Син и Сирена вряд ли смогли бы сохранить тайну. Теперь следовало рассказать и королю. Именно поэтому Фэнси, вместо того чтобы возвратиться домой, поехала в Гринвич.

Не желая походить на леди Каслмейн, которая оставалась при дворе до последнего, чтобы всякий мог убедиться в ее состоянии, Фэнси собиралась уехать домой в начале лета. Она отправится в Куинз-Молверн, спокойно родит ребенка. Правда, еще не было решено, вернется ли она ко двору. Она не одобряла знатных англичан, весьма редко видевшихся со своими детьми. Едва ли не с пеленок их передоверяли слугам, которые зачастую обращались с малышами грубо и не могли заменить родительскую любовь и заботу. Примером тому служили отпрыски леди Каслмейн. Их поведение было поистине притчей во языцех. Зная, кто их отец, они вели себя нагло и спесиво.

– Я не хочу подобной жизни для своего ребенка, – призналась как-то Фэнси, сидя вместе с Жасмин в маленьком саду гринвичского дома. – Вы сами растили своих детей, и моя мать тоже. Я не желаю покидать ребенка ради жизни при дворе. И уже чувствую, как страсть короля остывает. Он предпочитает Нелли, но я этому рада. Она нуждается в нем больше, а его забавляют ее дерзость и острый язычок. Она поистине беспощадна к тем, кто заслужил ее немилость. Вы должны познакомиться с ней, прежде чем я удалюсь от двора. Я обещала представить ее вам. Она знает все сплетни и истории и очень вами восхищается.

– Подумать только, из всех друзей, которых ты могла приобрести при дворе... – засмеялась Жасмин. – Столько знатных особ, отношения с которыми наверняка пригодились бы в будущем! А вместо этого стала приятельницей вульгарной актрисы из лондонских трущоб! И обе мирно делите любовника!

– Вы не одобряете нашей дружбы?! – растерялась Фэнси.

– Как ни странно, одобряю, ибо все, что я слышала от твоего дяди насчет мистрис Нелл, вовсе не так уж неприятно. Мне просто интересно почему?

– Почему? Бабушка, но Нелл единственная, кто принял меня, не задавая вопросов и не интересуясь прошлым. Я прибыла из колоний. Представьте: вдова, за которой благодаря злоязычным глупцам тянется шлейф сплетен и слухов, вызвавших жадный интерес придворных. Несмотря на мое происхождение и высокое положение родных, матери и опекуны моих ровесниц избегали меня как чумы. Король с первой встречи задался целью соблазнить меня, и, поскольку я не отказалась и легла с ним в постель, репутацию мою вряд ли можно назвать респектабельной. Я не то что леди Каслмейн, которая находилась при дворе всю свою жизнь и к тому же кузина близкого друга короля, герцога Бекингема. Этой даме всего мало: денег, внимания, могущества. Но меня могущество не интересует. Я всего лишь хотела угодить его величеству, ибо он оказался достаточно добр, чтобы показать мне, какой чудесной может быть истинная страсть. Несколько раз меня осаждали просьбами люди, задумавшие воспользоваться моим влиянием на короля, но я наотрез им отказывала. Теперь, когда пылкие чувства поостыли, мы с его величеством остались друзьями. И я не собираюсь ставить под удар эту дружбу.

Следовательно, Нелл Гвин была единственной, с кем у нас нашлось нечто общее. Она понимает, что я не останусь надолго, а я в свою очередь знаю, почему ей так важно быть фавориткой короля. Ремесло актрисы, пусть даже и прославленной, ненадежно, и Нелли хочется обеспечить себя на всю жизнь. Я уроженка колоний, а там общество менее строго и не судит людей за отсутствие богатства и знатных родственников. Немало влиятельных людей в колониях в прошлом были ссыльными каторжниками. Но там они упорно трудились и заслужили уважение тех, кто прибыл в колонии по собственной воле. Я люблю Нелли такой, какая она есть. И она тоже любит меня.

Жасмин кивнула, прекрасно поняв, что имеет в виду внучка.

– Кому известно о твоей беременности?

– Только вам, бабушка. Но я должна сказать королю, прежде чем мы вернемся в Лондон. В июне я уеду в Куинз-Молверн. Дитя родится в ноябре.

– Ты знаешь, когда оно зачато? – осведомилась Жасмин.

– В ночь святого Валентина, – кивнула Фэнси.

– Как романтично! Что за историю ты когда-нибудь расскажешь своему ребенку! – с улыбкой вздохнула Жасмин. – Мне нравится, что король предпочел провести тот вечер с тобой. Он человек великодушный, и ты, возможно, получишь титул, небольшой доход и даже собственный дом. Нужно позаботиться о том, чтобы поместье было рядом с фамильным, в Вустере или Херефорде. После того как ты признаешься королю в своей беременности, я потолкую с ним насчет вознаграждения, положенного тебе по праву.

– Нет, бабушка! – вскрикнула Фэнси. – Иначе я буду чувствовать себя шлюхой, которую мадам продает клиенту! Странно, что ты вообще об этом заговорила.

– Открыто став любовницей короля, – строго возразила Жасмин, – ты навсегда лишила себя возможности выйти замуж за влиятельного человека, дорогое мое дитя. И если не намерена возвращаться ко двору и хочешь похоронить себя в сельской глуши, значит, должна получить возмещение за услуги, полагающиеся тебе как матери королевского отпрыска.

– Но нельзя ли мне просто жить с вами в Куинз-Молверне? – настаивала Фэнси.

– Куинз-Молверн принадлежит твоему дяде, и, хотя я предпочитаю в основном оставаться там, это не мое поместье. Правда, у меня есть вдовий дом в Кэтби, имении твоего дяди Генри, но он слишком мал для нас. Если хочешь постоянно жить в Куинз-Молверне, тебе придется просить разрешения у Чарлза, – пояснила Жасмин. – Королю же следует выделить тебе небольшое поместье, где ты сможешь воспитывать его дитя, как подобает и полагается в таких случаях. Если собираешься сама попросить об этом, я не стану вмешиваться, если же не сумеешь, кто-то должен позаботиться о тебе. Стюарты щедры, но забывчивы.

– Нелли говорит, что король найдет мне мужа, но я этого не желаю, – заявила Фэнси. – Я видела, что получилось, когда миледи Каслмейн вышла за бедного Роджера Палмера.

– Если бы Барбара Вильерс была верна мужу, вместо того чтобы порхнуть в постель короля, как того желал последний, их брак, возможно, устоял бы, – резко бросила Жасмин. – Так что пусть король назовет жениха, которого бы одобрила твоя семья! Это было бы наилучшим решением, дорогая.

– А моего одобрения не требуется? – сухо спросила Фэнси.

– Значит, ты подумаешь над моими словами? – обрадовалась Жасмин.

Фэнси вздохнула.

– На этот раз я должна как следует узнать джентльмена, который попросит моей руки. Когда-то я как последняя дурочка выбрала мужчину, потому что он был красив и считался завидным женихом. Прежде чем и если я снова произнесу брачные обеты, следует не только узнать, но и хотя бы питать к нему симпатию. Не уверена, что еще верю в любовь, но если найду человека доброго, способного посмеяться и пошутить и который станет отцом моему ребенку, тогда соглашусь пойти к алтарю.

– Кроме того, ты должна сама распоряжаться своими деньгами, – добавила Жасмин. – Таков обычай нашей семьи. Наши женщины сохраняют свои состояния. Это верный залог того, что они не станут жертвами мужской жестокости.

– Я этого не знала, – удивилась Фэнси. – Мама ничего не говорила, и в брачном контракте такого пункта не было.

– А следовало бы включить! Но твоя мать чересчур доверяет твоему отцу, и, хотя он никогда не предавал это доверие, все могло случиться. Ей повезло в отличие от тебя. И прояви Паркер Рэндолф свой истинный нрав и при этом останься в живых, ты попала бы в кошмарную ловушку.

– Вряд ли у меня большое состояние, – отмахнулась Фэнси. – Отец уже выплатил Рэндолфам половину моего приданого. Вторая половина должна была перейти к ним наутро после свадьбы. Этого не случилось, но обе семьи договорились, что первая останется у Рэндолфов в обеспечение вечного сохранения тайны.

– И очень глупо, – фыркнула Жасмин. – Заключив такое соглашение, они только очернили твою репутацию, а ведь ты не была ни в чем виновата. Отдав деньги, твой отец позволил Рэндолфам уберечь их имя, а о тебе поползли сплетни, несмотря на то что тебя никто ни в чем не обвинял. Кстати, не уверена, что эти сплетни не распустили сами Рэндолфы, чтобы защитить свой род.

– Ах, все это давно кончено и забыто, – утешила Фэнси, – что ни говори, а прошел почти год. Я здесь, в Англии, стала возлюбленной короля и счастлива. И чувствую, что обрела вторую родину, хотя первое время очень скучала по дому.

Жасмин осторожно сжала руки внучки.

– Дорогое, дорогое дитя, – прошептала она, смаргивая слезы.

– Но, бабушка, прошу вас, Не плачьте, – мягко упрекнула Фэнси.

– Как можно скорее объяснись с королем, – посоветовала Жасмин. – Если его интерес к тебе действительно угасает, договорись обо всем заранее, пока он еще питает к тебе нежные чувства.

Она уже пришла в себя, снова став самой собой: деловитой и практичной.

– Страсти уже нет, – кивнула Фэнси, – но мы навсегда останемся друзьями. Король твердит, что на свете есть всего несколько человек, в обществе которых ему легко, и я вхожу в их число.

– Сохрани его дружбу, дитя мое. В последующие несколько месяцев это станет самым ценным твоим приобретением, – заключила Жасмин.

Вернувшись позднее в Гринвичский дворец, Фэнси нашла короля и придворных у реки, где на газонах был устроен пикник. К восторгу Фэнси, оказалось, что за это время из Лондона приехала Нелли. Помахав рукой кузинам, девушка присоединилась к королю и актрисе. Сегодня Дайану развлекали близнецы Роксли, герцог и маркиз. Синара сидела рядом с графом Саммерсфилдом и выглядела на редкость надменной. Фэнси неизменно тревожилась, видя кузину рядом с Гарри Саммерсом. В отличие от кузины она помнила предостережение Нелл.

– Как Лондон? – спросила она актрису, садясь на траву между ней и королем.

– Слишком теплая погода для мая. От сточных канав уже поднимается вонь. По совету его величества я решила передохнуть и ушла из театра. Может, вернусь к зиме. А может, и нет. Ты просто цветешь. Сельская жизнь идет тебе на пользу, Фэнси, – заметила актриса.

Фэнси подняла глаза на короля и честно призналась:

– Ты права, Нелли, но расцвела я не только поэтому.

– Ах, – выдохнул Карл Стюарт, и его обычно мрачное лицо осветилось улыбкой.

– Надеюсь, ваше величество довольны мной, – тихо выговорила Фэнси с ответной улыбкой.

– Когда? – спросил король.

– Думаю, в ноябре. Числа четырнадцатого, – лукаво пропела она.

Нелл громко ойкнула, сообразив наконец, о чем идет речь, а подсчитав сроки, ойкнула снова. Король и Фэнси рассмеялись.

– Ничего не скажешь, памятная ночь, – кивнул король.

– Особенно для мистрис Молл, – ехидно выпалила Нелли.

– Учти, я не спрашивал тебя, кто сыграл над ней такую шутку, Нелли, ангел мой! – шепнул король.

– Не спросили, и я крайне благодарна, – поспешно заверила Нелли. – Кроме того, вы и представить себе не могли, сир, что чудесно проведете время, не так ли?

Король снова рассмеялся, кивнул и обратился к Фэнси:

– Я очень доволен твоим известием, моя дорогая маленькая колонистка. Вероятно, до родов ты вернешься в дом дяди?

– Да, ваше величество. Но я не сумею оставаться там постоянно и без зазрения совести пользоваться гостеприимством дяди.

– Совершенно верно – согласился король. – Я должен подумать над этим, а потом мы все обсудим, дорогая.

– Спасибо, сир.

– Кто еще знает? – спросил король.

– Моя бабушка, вы и Нелли. Я предпочла бы никому больше не объявлять. Пусть гадают и сплетничают после моего отъезда, если ваше величество позволит. Я явилась сюда в ореоле скандала и хочу уйти незаметно.

– Но ты разрешаешь мне хвастаться потом, когда на свет появится мое дитя? – добродушно поддразнил король.

– Разумеется, – усмехнулась Фэнси.

Боль, причиненная неудачным браком и трагедией той кошмарной ночи, стерлась из памяти в объятиях короля Англии, показавшего ей, как прекрасна может быть страсть.

– У меня для тебя подарок, – объявил король, махнув рукой лакею. Слуга принес небольшую закрытую корзину и с поклоном передал господину. Король снял крышку. Внутри свернулся клубочком рыже-черный карликовый спаниель. Карл подхватил щенка. Тот в восторге извивался, дрыгая лапками.

– Он появился на свет как раз в день твоего рождения, – объяснил Карл.

– А когда у тебя день рождения? – спросила Нелл, расстроенная тем, что пропустила столь важное событие.

– Первого апреля. День всех дураков, – ответила Фэнси. – Не думала, что ваше величество знает. – Но тут ее осенило. – Мой дядя... через бабушку, – хмыкнула она и, взяв щенка, прижала к себе. – Как мило с вашей стороны, сир! И большое спасибо! У меня есть такая же в Куинз-Молверне, только черная с белыми и рыжими пятнами. Та девочка и будет прекрасной парой для этого джентльмена, когда он подрастет.

– Как ты его назовешь? – спросила Нелл.

– Королем, разумеется, – засмеялась Фэнси. – Не считаешь, что это самое подходящее имя? – Она вручила щенка лакею и приказала: – Оставьте малыша с матерью, пока та его не выкормит.

– Будет сделано, мадам, – пообещал лакей, отходя.

– Еще раз благодарю ваше величество за подарок.

– Предпочитаю драгоценности, – пробормотала Нелл, но они услышали ее и захохотали. – Или собственный дом!

– Я подарю тебе дом на Пэлл-Мэлл, – пообещал король, – когда дашь мне то, что дала Фэнси. Кстати, сюда идет королева.

Он поднялся и направился навстречу жене. Нелл расправила светло-зеленые юбки.

– Ты вернешься, Фэнси? – спросила она подругу.

– Вряд ли, – честно ответила та, – но если даже и вернусь, то не в постель короля. Страсть между нами остыла, хотя мы остаемся и навеки останемся друзьями, как, надеюсь, и мы с тобой, дорогая Нелл. – Она взяла руку приятельницы и тихо призналась: – Мне будет недоставать тебя.

Нелл, к собственному удивлению, едва не заплакала.

– У меня никогда раньше не было настоящей подруги. Когда ты уедешь, я снова останусь одна. Большинство женщин, особенно в нашем положении, так коварны и ревнивы! Мы же никогда не были соперницами и не оспаривали места в жизни короля. Я звала Каслмейн фурией, а тебя – хорошей девочкой, и так оно и есть. Как по-твоему, у тебя будет мальчик или девочка?

– Не знаю, но хотела бы дочь.

– Интересно, найдут тебе мужа? – полюбопытствовала Нелли. – А если найдут, кем он окажется?

– Я сказала бабушке, что не хочу такого же брака, как первый. На этот раз я должна узнать человека, с которым пойду к алтарю.

– Ты так и не рассказала мне, что случилось тогда, – с неприкрытым любопытством выпалила Нелли.

– Значит, сделаю это сейчас, зная, что ты сохранишь тайну и не станешь сплетничать обо мне с придворными.

– А король знает?

– Да. Я, наконец, смогла поведать ему после одной особенно безумной ночи, – кивнула Фэнси.

Молча выслушав трагическую историю неудавшегося брака, Нелл поинтересовалась:

– А куда девалась эта самая Далила?

– Рэндолфы хотели порвать вольную и продать Далилу на Юг, но мой отец не позволил. Сказал, что она такая же светлокожая, как и все они, невзирая на африканских предков. Дал ей довольно большую сумму денег и отослал на Север, в Массачусетс, чтобы она смогла начать новую жизнь, свободную от призраков прошлого. Она написала моей матери, что благополучно прибыла туда, открыла маленькую лавочку и благодарна нам за доброту.

– Ты говоришь о ней так, словно все простила, – заметила Нелл.

– Она не причинила мне зла. Настоящим злодеем был Паркер Рэндолф. Ну вот, теперь тебе известна правда.

– И по-своему куда более красочная, чем злословие сплетников, – хмыкнула Нелл. – Я сохраню твои секреты, Фэнси, и даже не скажу королю, что тоже все знаю.

В конце мая отпраздновали день рождения короля, и двор ненадолго вернулся в Лондон, прежде чем летняя жара выгонит всех в поместья. Фэнси призналась тетке и дяде, почему покидает столицу раньше времени, и попросила разрешения пожить в Куинз-Молверне, по крайней мере до рождения ребенка. Герцогиня Ланди обняла племянницу и воскликнула:

– Можешь оставаться в Куинз-Молверне сколько пожелаешь! Совсем неплохо снова слышать в доме детский плач. Мы – твоя семья, и это твой дом.

Фэнси поблагодарила родных, но втайне любопытствовала, как распорядится ее будущим король. Она слышала историю о том, как тетя Отем дерзко потребовала от него дом и титул. Король выдал ее замуж за герцога Гарвуда, исполнив тем самым все просьбы, хотя это не стоило ему ни единого пенни. Большое счастье, что герцог был безумно влюблен в Отем и сумел простить все ее прошлые романы. Как же король поступит с Фэнси?

Вдовствующая герцогиня Гленкирк тоже немало волновалась. До отъезда Фэнси оставалась всего неделя, а ничего еще не ясно. Наконец, она, не выдержав, попросила аудиенции у его величества. Тот тепло приветствовал ее, но вдова сразу перешла к делу.

– Что, – требовательно спросила она, садясь и принимая от короля кубок с вином, – вы намереваетесь предпринять в отношении моей внучки, сир? Через пять дней мы должны отбыть в Куинз-Молверн.

– Я, естественно, обеспечу свое дитя, мадам, и Фэнси тоже, но, честно говоря, просто теряюсь в мыслях, что еще сделать для нее. Она клянется, что больше не выйдет замуж, хотя я предпочел бы, чтобы у ребенка был отчим, помогающий его воспитывать.

– Фэнси, разумеется, снова выйдет замуж, – твердо постановила Жасмин. – Но сначала хочет узнать жениха лучше, чем знала Паркера Рэндолфа, и, зная ту историю, трудно винить ее за излишнюю осторожность. Мне хотелось бы выбрать человека, живущего поблизости от Куинз-Молверна или Кэтби, чтобы я почаще могла видеться с внучкой.

– Пожалуй, это возможно, – задумчиво протянул король. – Кристофер Трэхерн, маркиз Айшем. Обычно его зовут Кит. Он вдовец.

Жасмин нахмурилась, припоминая:

– Айшем... кто это... Трэхерн. Трэхерн?! Боже мой, конечно! Его жена погибла в пожаре, частично уничтожившем дом! Как же называется его поместье? Ривервуд-Прайори! Да, именно! Ходили слухи, что брак был несчастным, и, по-моему, у него уже есть ребенок! Сплетничали еще, что он убил жену, но доказательств никаких не было. Он настоящий отшельник и почти не выезжает из поместья.

– Кит был одним из моих спутников в изгнании, – пояснил король. – Верный, преданный друг и был неизменно добр с окружающими. Порядочный человек, ничего не скажешь. Мало того, по-моему, даже чересчур.

– Он ровесник вашего величества? – спросила герцогиня.

– Нет, на пять лет моложе. Я недолго скрывался в его поместье, когда бежал после разгрома при Вустере, – пояснил король с мечтательной улыбкой. – Тогда ему было всего четырнадцать, но с благословения отца он отправился со мной. После моего возвращения Кит приехал домой. Отец был еще жив, но вскоре умер. Думаю, он хотел в последний раз увидеть сына и поэтому упорно цеплялся за жизнь. Я слышал, что Кит женился. Мне нечем было вознаградить его: титул у него был, а имения уцелели. Правда, я пообещал, что, если возникнет такая нужда, исполню любую его просьбу. Но он ничего не попросил. Он очень горд, мадам.

– Но сделает ли он вам одолжение теперь, когда прошло столько времени с тех пор, как вы в последний раз виделись? – разволновалась герцогиня.

– Я – король, мадам, – последовал сухой ответ.

Жасмин засмеялась и склонила голову.

– Простите, сир. Я так давно не говорила с глазу на глаз с английским монархом! Если вы считаете, что этот человек станет хорошим мужем для моей внучки, умоляю как можно скорее изъявить свою волю маркизу Айшему. Я прошу лишь одного: объясните ему, что последнее слово остается за Фэнси. Вы не заставите ее идти к алтарю, но если она согласится снова выйти замуж, то получится, что это будет сделано по вашему выбору. Именно маркиз Айшем заменит отца вашему ребенку, – объявила она и, немного помолчав, добавила: – Вы скажете Фэнси о своем решении?

– Обязательно. А вы, мадам, уговорите ее на этот брак ради нее же самой и младенца, которого она носит.

Жасмин встала и почтительно присела перед государем.

– Значит, мы обо всем договорились, ваше величество. Если вы когда-нибудь будете в наших краях, надеюсь снова увидеть вас. Вряд ли я возвращусь ко двору. Отныне мои внучки сами вольны устраивать свою жизнь. Я свое дело сделала.

– Нам будет крайне недоставать вашего присутствия, мадам, – галантно заверил король. – Вы попрощаетесь с королевой?

Жасмин снова присела.

– Обязательно, ваше величество, – пообещала она и попятилась к двери.

Вечером король в последний раз пришел к Фэнси.

– У меня есть для тебя жених, – признался он, целуя ее сливочное плечико и расшнуровывая шелковую сорочку. – Мой старый спутник по изгнанию.

Его ладонь сжала теплую грудь.

– Мне не нужен муж, – пробормотала она, откидывая головку ему на плечо. – О-о-о, как приятно!

Его большие пальцы растирали ее соски, ставшие в последнее время очень чувствительными. Но его прикосновения, как всегда, возбуждали. В ответ она вжалась попкой ему в пах.

– Теперь, когда я отвернулся от Каслмейн, она берет одного любовника за другим, воображая, что никто ничего не подозревает. Я не хотел бы, чтобы ты следовала ее примеру, сердце мое. Ты очень чувственна, и я не верю, что сможешь прожить в целомудрии остаток жизни. Такой женщине нужны мужчина и много детей.

– Как вы можете толковать о другом мужчине, одновременно лаская меня? – вознегодовала Фэнси, чувствуя, как его любовное копье упирается в левую ягодицу. – Или мысль обо мне в объятиях другого так сильно возбуждает вас, сир?

Она лукаво подмигнула, и король ошеломленно тряхнул головой.

– Кровь Христова! Впервые наблюдаю, как вы показываете коготки, мадам! – протянул он, явно забавляясь. – Немедленно в постель! – Он отвесил ей шутливый шлепок и подтолкнул к кровати. – Вы еще не раз попросите прощения за свою дерзость, прежде чем кончится эта ночь.

И с этими словами король сбросил тонкий черный халат, под которым ничего не было.

Фэнси, в свою очередь, скинула бледно-розовый пеньюар и обхватила ладонями свои груди, дразня его наготой и отступая назад.

– Интересно, жених так же хорошо сложен и наделен природой, как ваше величество? Угодит он мне своим искусством, и будете ли вы представлять меня в его объятиях, когда останетесь ночью один?

Ее маленький острый язычок обвел губы, и они заблестели.

– О-о-о, сучка! – простонал король и, схватив ее, ответил страстным поцелуем, от которого ослабели ноги и заколотилось сердце в предчувствии того, что сейчас произойдет.

Он толкнул Фэнси на постель и долго смотрел на нее. Она поразительно красива со своей белоснежной кожей, темными волосами и особенно бирюзовыми глазами, которые с первой встречи привлекли его взгляд и разожгли вожделение. А теперь в ней зреет его ребенок.

Фэнси протянула ему руки.

– Идите сюда, сир, – промурлыкала она. – Будем любить друг друга в последний раз.

Она с улыбкой притянула его к себе.

– Я не могу ждать, – прохрипел он. – Ты сочтешь меня грубияном, моя дражайшая маленькая колонистка!

– У нас для прощания целая ночь, ваше величество, – мило ответила Фэнси, разводя ноги.

Помня о ее состоянии, он был нежен, но в ту ночь их взаимная страсть была так велика, как в ту, когда они впервые были вместе. Это удивило обоих, но они понимали, что дело отчасти в предстоящей разлуке. Наконец после нескольких восхитительных встреч с Эросом оба, истомленные и довольные, заснули. Фэнси проснулась первой и разбудила короля, зная, что тот предпочитает проводить остаток ночи в собственной постели.

– Вам пора, сир, – прошептала она.

– Но сначала, дорогая, позволь изложить тебе мои желания, – ответил он, беря ее руку.

– Я готова выслушать вас, – вздохнула Фэнси, слегка улыбаясь.

– Кристофер Трэхерн, которого друзья зовут Китом, унаследовал от родителя титул маркиза Айшем. Он на пять лет меня моложе и в юности последовал за мной в изгнание. Это добрый и преданный человек. Вдовец и, вполне возможно, имеет дитя, хотя в этом я не уверен. Его земли находятся рядом с Куинз-Молверном. Зная твою историю, я не стану насильно навязывать тебе второй брак, но буду доволен, если ты выйдешь замуж за моего старого друга. Попробуй узнать его получше и дай ему узнать себя. Ради тебя и нашего ребенка, дорогая, я умоляю тебя подумать о моем предложении. – Король накрыл ладонью только начавший выступать живот Фэнси. – Как по-твоему, это сын или дочь?

– Не знаю, – покачала она головой. – Некоторые женщины уверяют, будто чувствуют такие вещи загодя, но я теряюсь в догадках, сир. В одном я уверена: это дитя не будет носить имя из тех, что приняты среди Стюартов. У вас уже есть Чарлзы, Джеймсы, Джемайма, Энн и несколько Шарлотт. Я дам ребенку его собственное имя, сир, с вашего разрешения, разумеется.

– Считайте, мадам, что вы его получили, – кивнул король. – Сожалею, что матери остальных моих отпрысков пренебрегли оригинальностью в угоду стремлению польстить мне. Называйте дитя, как пожелаете. Но фамилию он будет носить мою. И даю слово, что он единственный из всех остальных будет Стюартом. Думаю, что это правильно, учитывая историю вашей бабки и моего дяди.

Фэнси почувствовала, как повлажнели глаза, и, поймав руку короля, поцеловала.

– Спасибо, – прошептала она.

Король встал со смятой постели и снова накинул халат.

– Ты обещаешь подумать о маркизе Айшеме, Фэнси?

– Честное слово.

Он наклонился, в последний раз поцеловал ее в губы и с улыбкой махнул рукой.

– Прощай, Френсис Деверс.

– Прощай, Карл Стюарт! – крикнула она вслед, посылая воздушный поцелуй. Впервые за все время их близости Фэнси назвала короля по имени.

Дверь со стуком захлопнулась, и Фэнси, свернувшись клубочком, закрыла глаза. Карл всегда был неутомимым любовником, но теперь, когда она носила его дитя, подобные ночи страсти сильно истощали ее силы. Лежа под одеялом, Фэнси тихо радовалась, что едет домой. Король не предложил подарить ей поместье. Что, если этот маркиз вовсе ей не понравится?

Но Фэнси строго приказала себе не расстраиваться. Все будет хорошо, а если она не выйдет замуж, король наверняка вознаградит ее после рождения ребенка.

К завтраку явились Син и Сирена, возжелавшие попрощаться с кузиной. Сами они собирались вместе с двором переезжать от одного замка к другому и были весьма взволнованы по этому поводу.

– Какая жалость, что ты носишь ребенка, – задумчиво заметила Синара. – Пока все будут веселиться, тебе придется сидеть в глуши. Но ничего не поделать, недаром же говорят, что королю стоит только взглянуть на даму и ее начинает разносить!

– Все не так просто, – засмеялась Фэнси и, оторвав краюшку от каравая, щедро намазала маслом и джемом и принялась жевать. – Ах, Син, что за интерес в одном лишь взгляде! И откуда ты пронюхала, что я беременна? Кто проболтался?!

– Все знают, – сухо обронила Синара.

Дайана засмеялась.

– Ты очень обтесалась, кузина, и, похоже, стала разбираться в тонкостях любви. Теперь тебя можно назвать большой грешницей, не так ли?

– А ты, дорогая Сирена, по-прежнему не можешь выбрать из двух поклонников? Бедняжки! Когда же ты назовешь одного из них мужем? Твои родители этим летом останутся в Куинз-Молверне и хотят услышать радостную весть. Что я им скажу? – поддразнила Фэнси. – Возьми хоть меня: королевский бастард в животе и жених, назначенный королем. А ты?!

– Какой еще жених? – в один голос вскричали взволнованные кузины.

– Какой-то маркиз Айшем, – небрежно отмахнулась Фэнси.

– Кит Трэхерн?! – взвизгнула Синара.

– Да, по-моему, король так и сказал. Он был в изгнании вместе с его величеством, – кивнула Фэнси.

– Мы как-то видели его в Вустере, – захлебываясь, выкладывала Син, – представляешь, ходили слухи, что он убил первую жену за неверность!

А вот этого король не упомянул! Да и знал ли вообще? Тем не менее Фэнси разбирало любопытство. Да и король не приказывал ей обязательно выходить замуж!

– Какой он?

– Просто неотразим! – вмешалась Дайана. – Очень высок и строен, а волосы так же черны, как наши. Я все смотрела на его руки: такие сильные и хорошей формы!

– Лицо немного угловатое, и скулы высокие, – вторила Синара. – Вот только одежда совсем немодная, мало того, довольно поношенная. Но Сирена права. Он прекрасен.

– В таком случае я уже не терплю его! – прошипела Фэнси.

– Но почему? – изумилась Дайана.

– У меня был один красавец муж. Такие люди опасны и обычно самовлюбленны. Но поскольку я дала слово королю, придется встретиться с этим маркизом. Только не надейтесь, что он мне понравится!

– Разве ты не хочешь, чтобы у ребенка был отец? – пожурила Дайана.

– У него есть отец, который от него не отрекается.

– Нет, – возразила Синара. – В доме нужен мужчина, который любит и наставляет детей, заботится о семье. До восьми лет я не видела своего папу: он оставался с королем в изгнании. Целых восемь лет я существовала без него. И мне не хотелось бы, чтобы твое дитя оказалось в таком же положении. Король во всеуслышание признает свое отцовство, но кто утешит малыша, если тот разобьет коленку, или похвалит, когда он впервые нацарапает свое имя на грифельной дощечке? Если твой маркиз действительно неплох и к тому же не станет попрекать тебя, выходи за него, черт побери!

– Господи! – потрясение ахнула Дайана, изумленная таким взрывом.

Синара редко вспоминала свое детство.

– Зато вы никогда не были замужем за жестоким распутником, – парировала Фэнси. – Человеком, чья душа была чернее угля, хотя лицом он мог сравниться с принцем из волшебных сказок. Человеком, происходившим из хорошей семьи и бывшим столь же бесчестным, как отродье самого дьявола! Любая девушка в колониях вздыхала по Паркеру Рэндолфу, ибо он был красивее самого ангела. Но оказался воплощением зла. Порока! Вы воображаете, что, пробыв при дворе несколько месяцев, познали все и стали взрослыми? Ничего подобного, дорогие мои кузины! Вы все равно что дети, заблудившиеся в лесу! Если какая-то из вас выберет красивого жениха, я запру ее в одном из бабушкиных старых сундуков на тот срок, пока не узнаю, что он в действительности собой представляет. Не позволю, чтобы вы страдали так же, как когда-то я!

Девушки ошеломленно переглянулись, но Синара, всегда бывшая смелее младшей кузины, немедленно спросила:

– Что за тайна окружает тебя, Фэнси? Хотя сплетни о тебе благодаря королю почти заглохли, кое-кто по-прежнему болтает языком.

– Поверьте, все это вздор, – спокойно возразила Фэнси. – Даже твой отец, Синара, не знает всей правды. Только бабушка и король. Когда-нибудь я расскажу и вам, но пока вы должны поверить мне на слово. Вы обе слишком молоды и невинны, – да-да, и Синара тоже, – чтобы выслушать мою историю. Но помните: мужчину нельзя судить только по внешности, как, впрочем, и женщину. То, что лежит на поверхности, может быть только красивым фасадом.

– Но ты убила своего мужа? – упрямо продолжала допытываться Синара.

– Разумеется, нет, – бросила Дайана. – Как ты можешь, зная нашу кузину, все еще верить злобному навету? Фэнси не более способна на убийство, чем ты или я.

Фэнси нежно коснулась розовой щечки Дайаны.

– Спасибо тебе, – прошептала она, прежде чем обратиться к Синаре: – Нет. Я не убивала Паркера Рэндолфа, но более по этому поводу ничего не скажу. Придется тебе довольствоваться моими заверениями. А вот насчет твоего ума... Я слышала, Генри Саммерс поклялся обольстить тебя и побился об заклад с друзьями, что выиграет.

– Я это тоже знаю. Он заключил пари на то, что я поддамся его чарам, – призналась Синара, краснея. – Кроме того, он уверен, что сможет легко ускользнуть из моих сетей. Но тут Генри ошибается. Я приехала ко двору не затем, чтобы искать мужа, хотя родители верят в обратное. Я хотела как следует повеселиться, хорошо провести время при дворе, и мое желание исполнилось с лихвой. Но стоило мне увидеть графа Саммерсфилда, как стало ясно: именно он предназначен мне в супруги! И я его получу! Генри собирается остаться холостым, но это у него не получится.

– Ты играешь в опасную игру, – предупредила Фэнси. – Нелл утверждает, что ему нельзя доверять.

– Ничего, я люблю опасные игры и никогда не проигрываю. На этот раз победа тоже окажется за мной.

– Вы не приедете домой этим летом? – поинтересовалась Фэнси.

– Только в конце июля, не раньше, – сообщила Дайана. – К тому же мои родители тоже собрались навестить меня и бабушку и привезут младшую сестренку Мэйр. Настало ее время учиться у бабушки, как стать настоящей леди. Мой отец сопротивлялся до самого последнего времени, но мама наконец его переупрямила.

– Мне очень хотелось бы познакомиться с ними! – объявила Фэнси. – Мама всегда с такой любовью вспоминала о младших братьях! Многие члены клана твоей матери приходили к нам сразу после приезда в колонии. Мои братья отправились с несколькими Броуди осваивать юг Виргинии. Они говорят, что это чудесная земля озер и холмов и очень похожа на Шотландию.

– Мама все еще несколько грубовата, несмотря на высокий титул, – призналась Дайана. – Зато любит отца всем своим существом и обожает Гленкирк. Ты скорее всего поладишь с ней, ибо в юности она тоже вела самую простую жизнь.

– Кстати, ты попрощалась с королем? – вспомнила Синара.

– Да, – коротко бросила Фэнси.

– Надеюсь, это было ужасно романтично? – приставала Синара. – Он плакал? А ты?!

– Все мои отношения с королем можно назвать романтичными, но, боюсь, в последнюю ночь никто не проронил ни слезинки. Для подобных сантиментов мы слишком взрослые. И оба знали, что мое время прошло. Кроме того, мы стали такими хорошими друзьями! И король сделал мне самый драгоценный подарок. Мое дитя.

Она положила ладони на живот и улыбнулась.

– Временами ты меня разочаровываешь, – буркнула Синара. Но Фэнси и Дайана дружно рассмеялись.

В день отъезда к ней пришла Нелл.

– Увидимся ли мы когда-нибудь? – тоскливо спросила она. – До чего не хочется терять единственную подругу!

– Ты не теряешь меня, Нелли. Я просто возвращаюсь домой, – возразила Фэнси. – Буду писать и рассказывать, что делается в моей жизни. А ты должна отвечать.

– Я не умею ни писать, ни читать, – гордо объявила Нелл, – но найму секретаря, чтобы тебе не было стыдно показывать родным мои послания.

– Я никогда не стыдилась нашей дружбы, – заверила Фэнси, – а если попадешь в Вустер, приезжай навестить меня.

– Вот уж вряд ли я там окажусь, – мрачно пробормотала актриса.

– Мы найдем способ свидеться снова, – пообещала Фэнси, – но ко двору я не вернусь. Хватит с меня забав.

– Что он подарил тебе? – нахально выпалила Нелл.

– Мужа, – рассмеялась Фэнси. – Маркиза.

– И ни своего титула? Ни дома? – расстроилась Нелл.

– Если я не выйду замуж, возможно, он и вознаградит меня после рождения ребенка. Мне разрешено назвать его по собственному желанию, но его величество решил дать ему свою фамилию. Он будет единственным Стюартом из всех его детей. Думаю, это из-за истории с бабушкой и дядей Чарли.

– Что ж, это уже кое-что, хоть и немного. Добрые пожелания банкиру не снесешь! Но я потолкую с королем! Каслмейн воображает, будто с твоим отъездом она снова попадет в фавор, но уж я позабочусь, чтобы этого не случилось. Очень уж она злая и жадная!

– Поосторожнее, Нелли. Она опасный враг, – остерегла Фэнси.

Нелл кивнула.

– Королева не терпит Барбару, а вот на меня внимания не обращает. Я для нее не угроза, – хмыкнула она.

– Лучше, если тебя будут недооценивать, – посоветовала Фэнси.

Женщины тепло обнялись, и Нелл даже поплакала немного.

После ее ухода Фэнси оглядела покои. Пусто. Все ее вещи погружены на повозки. Подняв плащ и тихо напевая, она еще раз обошла комнаты и направилась к порогу.

Глава 7

Кит Трэхерн, маркиз Айшем, сидел один в отделанной панелями библиотеке. На коленях лежало королевское послание. Нетерпеливо пригладив смоляные волосы, он задумчиво уставился в пространство. В серебристо-серых глазах стыла тревога. Уже несколько лет как он не получал известий от короля, а теперь вот это. Что заставило государя вспомнить о нем?! Он не богат и не влиятелен. Почему король решил, что именно он подходит для столь неприятного поручения? Ему совершенно не нужна жена, особенно такая, которая носит ребенка от другого мужчины.

Он уже пережил нечто подобное и, прежде чем все это кончилось такой трагедией, едва не умер от разбитого сердца, пока не осознал, что никогда не любил Марту. Но как можно отказать королю? С той минуты, когда Карл, спасаясь от убийственного правосудия Республики, скрылся в их поместье, Кит Трэхерн знал, что будет служить ему до самой смерти. Он сам еще совсем мальчиком предпочел покинуть дом и последовать за Карлом в изгнание. И никогда не пожалел об этом. Он сам выбрал свою судьбу. И вот теперь король впервые просит у него одолжения. Он не может отказать!

Кит снова проглядел письмо, и одно обстоятельство бросилось ему в глаза. Девушка оказалась внучкой вдовствующей герцогини Гленкирк и маркизы Уэстли. Он смутно припомнил, что несколько раз видел старую даму на каких-то приемах или балах, которые посещал вместе с покойной женой. Элегантная леди с безупречными манерами. И все еще редкостная красавица, невзирая на лета.

Кит глубоко вздохнул. Может, и девушка не так уж плоха, но особа из колоний?!

Он тихо выругался. Король сообщил, что она вдова. Интересно, каким образом закончил дни свои ее муж? Защищая свое доброе имя от распутства похотливой жены? И что это, черт возьми, творится с женщинами в наши дни?! Почему они не могут довольствоваться домашним очагом и добрым мужем, как в былые дни?

Он действительно не собирался снова жениться. Пусть титул умрет вместе с ним! У него никого не осталось в мире. Отец женился поздно, а мать умерла, рожая единственного сына. Отец так и не захотел снова вступать в брак, довольный тем, что имеет здорового наследника. Когда отец скончался, Кит оказался так одинок, что стал подумывать о семье. Но выбор невесты оказался неудачным. Марта Браун была дочерью богатого землевладельца, но в ее жилах не было ни капли благородной крови, как он узнал позднее. Впервые он увидел ее на белоснежном жеребце, скачущей с головокружительной скоростью по лугу. Сначала ему показалось, что животное взбесилось и понесло, но к тому времени, как он догнал их, уже успел понять свою ошибку. Они скакали вместе, пока лошади не начали спотыкаться. А Марта звонко смеялась, и ее золотистые волосы развевались на ветру. Он влюбился с первого взгляда, по крайней мере так ему показалось, и стал всерьез ухаживать за девушкой. Ее родные, разумеется, были на седьмом небе. Они и не мечтали одним махом взлететь так высоко! Конечно, семья была богатой, и на протяжении нескольких поколений благодаря успешным бракам состояние продолжало расти. Но девчонке удалось захомутать самого маркиза! Невероятно!

Кит попросил руки Марты и немедленно получил согласие. Свадьба была великолепной!

Но в брачную ночь он обнаружил, что невеста не столь уж невинна. Она клялась, что просто неудачно упала с лошади, и он поверил, потому что хотел верить.

Сначала взаимная страсть горела ярким пламенем. Потом Кит заметил, что жена много времени проводит вне дома, объезжая окрестности на своем гиганте жеребце. И вот странно: в каком бы плохом настроении она ни уезжала из дома, неизменно возвращалась счастливой и довольной.

Наконец, заподозрив неладное, он выследил жену, и худшие его опасения подтвердились. Марта завела любовника. Этот любовник оказался служившим у тестя конюхом, здоровенным верзилой. Маркиз тайно навел справки. Выяснилось, что отец соперника был бродягой цыганом, соблазнившим молочницу. Результатом этой недолгой связи явился мальчик, который ныне трудился в конюшне отца Марты. Та, потеряв стыд и голову, безудержно резвилась в объятиях возлюбленного. Наблюдая их безумные игры, Кит почувствовал жестокий укол ревности: с ним жена никогда не была столь пылкой. Однако он сдержался и тихо вышел из конюшни, где происходило свидание, а когда жена вернулась домой, стал ее обличать. Но Марта нагло рассмеялась ему в лицо и крикнула, что беременна и он ничего не сможет с этим поделать. Чей это ребенок? Откуда ей знать, кто отец отродья?

Она издевательски твердила, что пока младенец не появится на свет, сказать наверняка нельзя. Может, это его ублюдок, а может – Уота.

Кит, напомнив, что она вот уже два месяца отказывает ему на супружеском ложе под всяческими предлогами, не признал отцовства. Марта снова засмеялась. Значит, младенец от любовника. И что из того? Он все равно унаследует имя и поместья Трэхернов! А мужу остается только локти кусать! Впрочем, он может публично признать себя рогоносцем!

Маркиза потрясла та ярость, которая охватила его при этих словах. Вспыхнув пламенем, она вдруг превратилась в черный лед. Он запер Марту в ее комнатах и пригрозил слугам смертью, если кто-то из них выпустит ее, а потом отослал горничную жены к тестю, заменив ее своей старой нянькой, которой мог полностью довериться.

Через несколько недель явился разъяренный, выкрикивавший угрозы тесть. Как посмел маркиз так обойтись с его дочерью?!

Но Кит, не смутившись, поведал всю правду. Марта, по-прежнему исходившая ненавистью, при встрече с отцом призналась в адюльтере, потребовав, однако, немедленно освободить ее. Потрясенный джентльмен ретировался, полный решимости сначала выпороть, а потом выгнать за порог конюха, ставшего причиной всех неприятностей. Но даже он понимал, что ничем не сможет помочь дочери, которая, как объявил рыдавшей жене, оказалась распутной, бессовестной потаскухой и нераскаянной грешницей. Она сама постелила свою постель, так пусть теперь и лежит в ней. Как только родится ее незаконный младенец, его немедленно отошлют к кормилице, в другое графство. Их благородный зять испросит развода, и Марта вернется в отчий дом. Правда, сквайр Браун не горел желанием принять обратно блудную дочь.

Уволенный и избитый конюх первым делом отправился в имение Кита и, несмотря на то что на спине не осталось живого места, вел себя столь же вызывающе, как любовница. Он долго стоял под ее окном и, никого не стесняясь, требовал, чтобы она спустилась вниз. Конюх орал, пока не охрип, но ставни были заперты, и Марта не сумела открыть окно. Наконец он убрался, и больше о нем в округе не слышали. В ту же ночь в комнатах пленницы начался пожар. Старой нянюшке удалось спастись, но маркиза Айшем погибла вместе со своим нерожденным младенцем. К счастью, огонь уничтожил всего лишь малую часть дома, которая так и не была восстановлена.

Местный судья и шериф прибыли расследовать обстоятельства смерти Марты. Было установлено, что она сама подожгла дом, пытаясь убежать от мужа и присоединиться к любовнику. Старая нянюшка засвидетельствовала, что хозяйка поднесла горящую свечу к занавескам на кровати, а когда она попыталась остановить безумную, та вытолкнула ее из комнаты и заперла дверь. Марту похоронили в лесу, в безымянной могиле.

И вот теперь Кит должен взять в жены еще одну шлюху! Чем заслужил он такую участь? Правда, король обещал, что ребенок не будет носить имя Трэхернов и не унаследует Айшем. Поместье и титул будут принадлежать сыну, которого когда-нибудь подарит ему эта женщина. Можно подумать, он не побрезгует с ней лечь! Ему не нужны чужие объедки, даже королевские! Но если государь потребует, чтобы он женился, отказа не последует. В конце концов, это первая просьба Карла! Вряд ли можно воспротивиться монаршей воле!

И маркиз Айшем, полный решимости исполнить долг, отправился в Куинз-Молверн, чтобы условиться о дате венчания.

– Но я не соглашалась выйти замуж ни за вас, ни за кого другого, – смело объявила прелестная молодая женщина, представленная ему как Френсис Деверс.

– Его величество написал мне... – начал было он.

– Не знаю, что написал вам его величество, милорд, – надменно перебила Фэнси, – но мне он сказал, что последнее слово остается за мной. Я не знаю вас и, уж конечно, не готова сделать выбор. Ваша светлость, разумеется, заметили, что я жду ребенка.

– Разве король не поэтому желает видеть вас замужем? – не выдержал маркиз. Жаль, что такая красавица столь очевидно глупа..

Но к его полнейшему смущению, Фэнси разразилась смехом.

– Этот ребенок будет носить фамилию Стюартов и официально признан отцом, милорд. Всему двору известно, что я собираюсь подарить королю очередного маленького бастарда. Его величество надеется, что я выйду замуж ради ребенка. Не хочет, чтобы он рос, как его остальные дети. Желает, чтобы малыш вел естественную жизнь, подобно ребенку, рожденному в глуши. Поэтому и повелел, чтобы я вышла замуж и у ребенка были отец и мать. Только и всего. Его величество предоставил решать мне.

– Понятно, – сухо обронил маркиз.

– Видите ли, моя внучка уверена, что будет лучше, если вы как следует узнаете друг друга, . – тихо вставила Жасмин. – Насколько мне известно, ваш первый брак оказался несчастливым. Моя внучка, по грустному совпадению, пережила такую же трагедию. Значит, у вас уже есть нечто общее.

В продолжение своей речи она пристально рассматривала Кита. Что ж, красив, но не сладкой красотой, и в лице нет признаков беспутства и порока. Настоящий мужчина, сдержанный, даже суровый. Ах, если бы сбросить бремя лет и снова стать молодой!

Она улыбнулась про себя.

– Милорд, – предложила Фэнси, – почему бы нам не прогуляться по саду? В это время года здешние сады особенно красивы.

Он был так высок, что ей приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Конечно, мадам, – согласился он, предлагая ей руку. Вместе они вышли из маленького салона, где собралась семья.

Чарли взглянул на брата Патрика, герцога Гленкирка, и заговорщически шепнул:

– Ну, что ты думаешь?

– Слишком чопорный, – пожал плечами Патрик. – Словно палку проглотил.

– В точности как твой отец, когда король Яков приказал ему жениться на мне, – усмехнулась Жасмин.

– Что мы о нем знаем? – вдруг спросил Патрик. – И как умерла его первая жена?

– Он женился на простолюдинке, – пояснил Чарли. – Правда, тесть его был богат. Но вот девка оказалась прирожденной шлюхой, и муж поймал ее с конюхом. Она пыталась бежать с любовником, подожгла дом, но сгорела сама. Может, все было не так, но в округе ходят именно такие сплетни. Думаю, нам стоит спросить его напрямик. Не хочу видеть Фэнси несчастной.

– Нет ничего позорного в том, чтобы родить королю ребенка, – заметила Фланна, герцогиня Гленкирк. – Может, Фэнси лучше без мужа!

– Фэнси будет лучше с мужем, – твердо заявил Чарли. – У нее нет ни титула, ни собственного дома. Я буду счастлив оставить ее у себя навсегда, но, боюсь, она не согласится довольствоваться ролью бедной родственницы.

– Но почему бы королю не дать ей титул и дом? – удивилась герцогиня Ланди. – Он всегда был щедр к фавориткам, особенно к тем, кому удалось сохранить его привязанность. Фэнси все равно пользуется его благосклонностью, что здесь, что при дворе. Да и королеве она по душе. Зачем вынуждать ее идти к алтарю?

– Ее нельзя ни к чему принудить, ибо Фэнси больше походит на меня, чем остальные внучки, – заметила Жасмин. – Но я согласна с Чарли. Фэнси нужен муж. Боюсь, в мире почти не осталось места для приключений. И я хочу перед смертью видеть Фэнси счастливой и устроенной.

Она повернула голову и устремила взгляд в окна, за которыми гуляли Фэнси с маркизом.

– Вы очень красивы, – говорил тем временем Кит. – Я и не представлял насколько.

– Разве это имеет значение? – полюбопытствовала она.

Кит покачал головой:

– Нет. Король просил меня жениться на вас, и внешность для меня не играет роли. Я повинуюсь своему господину, ибо предан ему до конца. Когда родится ваше дитя?

– В ноябре. Кстати, вы тоже очень красивы, но совсем по-другому, чем я себе представляла.

– Разве это имеет значение? – передразнил он, но, к своему удивлению, вдруг услышал:

– Имеет. У моего первого мужа было лицо ангела, манеры придворного и черная, как ад, душа. Он был самим воплощением порока. А как насчет вашей жены, милорд? Мне сказали, что вы тоже вдовец.

– Прекрасна, но неисправимая потаскуха, погибшая от собственных рук, – честно признался он. – А как умер ваш муж?

– Его убила рабыня-любовница, – пробормотала Фэнси, заранее решив вместе с бабкой, что это самый простой и исчерпывающий ответ. – В нашу брачную ночь.

Кит потрясение хлопнул глазами, но любопытство перевесило.

– До или после? – спросил он напрямик. Фэнси прекрасно поняла, что он имеет в виду.

– Я пришла к королю девственницей, и вам, конечно, интересно узнать, почему я не сберегла себя для второго мужа. Я скажу. Мне говорили, что король лучший в мире любовник.

– И это оказалось правдой?

Губы Кита дернулись в улыбке.

– Не знаю! – выпалила она. – Мне не с кем было его сравнивать, милорд. Скажу только, что король умеет подарить женщине наслаждение. Что ни говори, а женщины тоже любят постельные игры.

– Вы очень откровенны, мадам, – заметил он. – Как же будете вести себя, когда выйдете замуж? Хоть вы и вдова, но у вас мало опыта супружеской жизни.

– Совсем никакого, – отозвалась Фэнси. – Меня учили вести хозяйство, но не дали такой возможности.

– Вы вернетесь ко двору после рождения младенца?

– Нет. Я и не думала снова выходить замуж, милорд Трэхерн. Меня послали в Англию, чтобы замять скандал, последовавший за гибелью мужа. Я отправилась ко двору с кузинами, которые обе на год младше меня. Там я привлекла взор короля, а об остальном можете легко догадаться, к тому же наша связь не была секретом. Ни одна женщина, которая спит с королем, не сможет избежать молвы. Но у меня нет желания возвращаться ко двору и стать новой Каслмейн, рожать одного ублюдка за другим и всеми силами держаться за свое положение фаворитки короля. Мне нравится Карл Стюарт. Отныне мы друзья и всегда ими останемся, тем более что связаны ребенком, которого я ношу. Я не брошу малыша на попечение слуг. Сама выращу свое дитя, здесь, в сельской местности, где смогу научить его хорошим манерам и внушить принципы морали и нравственности. Он не станет наглым маленьким животным наподобие отродья леди Каслмейн.

– Вижу, у вас на все есть свое мнение, мадам. И как по-вашему, на первый взгляд я кажусь подходящим мужем для вас?

– Для столь категоричных выводов я недостаточно вас знаю, но на первый взгляд вы кажетесь неплохим человеком. Расскажите, почему вы женились, только не лгите.

– Она была прекрасна, и я вожделел ее, – ответил Кит не задумываясь.

– Значит, как и меня, вас влекла внешняя красота, и вы не видели болота под роскошной зеленой травой. Что же, пока что мы на равных, сэр, ибо оба признались в собственной глупости. Но и спешить нам тоже ни к чему. Давайте подождем, пока родится ребенок, а за это время получше познакомимся. А потом, если поймем, что подходим друг другу, порадуем короля и поженимся.

– Вы гордая женщина, – заметил маркиз, но в голосе звучали нотки одобрения. – И умная.

– И вы тоже горды, но не вижу причин для того, чтобы остаток дней провести в тоске и взаимной неприязни. Даже ради того, чтобы угодить человеку, которого мы оба любим и уважаем.

Кит кивнул и, к удивлению Фэнси, сжал ее руки, поднес к губам и поцеловал.

– Похоже, мы неплохо начали, Френсис Деверс.

– Меня все зовут Фэнси, милорд, – поправила она.

– Фэнси? Прихоть? Королевская прихоть? – засмеялся он. Фэнси вторила ему, а Жасмин, видевшая это в окно, довольно улыбалась. Кажется, тут все в порядке!

Маркиз пробыл в гостях несколько дней. У него не было родных, кроме отца, и теперь он был несколько удивлен, внезапно оказавшись в кругу этой семьи, отличавшейся необычайным теплом и гостеприимством. Пока он и Фэнси колебались, Жасмин Лесли и ее отпрыски уже все решили. Киту неожиданно понравилось быть частью этого тесного круга. Жасмин показалась ему рассудительной старой дамой, а Фэнси очень походила на бабушку.

Они много времени проводили вместе и подолгу гуляли, но родные не позволяли Фэнси ездить верхом, что ужасно ее раздражало.

– Мой отец выращивает лошадей, – объяснила она. – И я целые дни проводила в седле.

– Но не с младенцем во чреве, мадам. Немного осторожности не помешает, – напомнил маркиз.

– Вы им нравитесь.

– Я знаю. Они мне тоже.

– Расскажите о Ривервуд-Прайори, – попросила Фэнси.

– Дом примерно такого же размера и стиля, как Куинз-Молверн, но у меня не так много земли, – пояснил Кит.

– А что вы делаете со своими угодьями?

Он увлек Фэнси на мраморную скамью и усадил так, чтобы видеть ее лицо. Впервые он заметил, что глаза у нее такого же цвета, как у бабки, и все же лицом Фэнси очень напоминала леди, чей портрет висел в старом зале.

– У меня есть скот, несколько лошадей и очень мало арендаторов.

– И все это приносит прибыль? – допрашивала Фэнси. Какие у него необычные глаза! Как расплавленное серебро!

– Мы не голодаем, – засмеялся он, – и у меня нет долгов.

– Но землю надо обрабатывать и сделать доходной. Вам просто необходимо пригласить меня к себе, чтобы я могла все осмотреть. Мой папа всегда утверждал, что моим деловым способностям позавидовал бы любой из братьев.

– В таком случае, – мягко поддразнил он, – вы подумываете вступить со мной в брак?

– Пока еще слишком рано принимать решение, милорд, – резко ответила она. – Я просто хотела бы видеть ваш дом.

– Значит; вам следует поторопиться. Еще несколько недель, и вы вряд ли сможете пуститься в дорогу, – посоветовал он.

Фэнси кивнула.

– Кроме того, мои кузины, Синара и Дайана, скоро вернутся из Лондона, и я хотела бы встретить их. Дайана никак не может решить, кто будет ей лучшим мужем. А Син ведет опасную игру с графом, которому дали прозвище Уикиднесс. Мой дядя Патрик непременно рассердится на дочь, поскольку хочет поскорее получить зятя и больше не волноваться о ее судьбе.

– Неужели все семьи таковы? Настолько озабочены судьбой родных им людей?

– Не знаю насчет других семей, милорд, но члены этой очень любят друг друга. А вам неприятно проявление столь нежных чувств?

– Наоборот. Знаете, думаю, что я поистине счастлив впервые за всю жизнь, – чистосердечно признался он.

Фэнси дружелюбно улыбнулась.

– Вы совсем не так холодны и высокомерны, как несколько дней назад. Думаю, я все-таки смогу проникнуться к вам симпатией, милорд, но не требуйте от меня твердых обещаний.

– Мое имя Кристофер, или просто Кит. Буду очень рад, если станете звать меня по имени.

– Хотя до принятия окончательного решения еще очень далеко, Кит? – лукаво осведомилась она, блестя глазами.

Он кивнул.

– В таком случае я согласна. Ой!

Она вдруг застыла с выражением полнейшего удивления на лице.

– Что с вами? – встревожился он.

– Мое дитя! – вскричала Фэнси. – Кажется, оно только сейчас шевельнулось! – И, вскочив со скамейки, попросила: – Отведите меня к бабушке! Я должна ей сказать!

– Только не бегите, Фэнси, – молил он, неожиданно поняв, что ее здоровье ему не безразлично. Поэтому он осторожно, но твердо взял ее под руку, и они вместе поспешили к дому.

– Бабушка! – окликнула Фэнси, почти вбегая в зал, где Жасмин сидела с шитьем. – Бабушка!

Та подняла глаза и, видя выражение лица внучки, метнулась навстречу.

– Что с тобой, девочка? – встревожилась она.

– Дитя! – взволнованно объявила Фэнси.

Жасмин побледнела, но Кит немедленно ее успокоил.

– Нет, мадам, все в порядке, даю слово! – воскликнул он. К ним присоединились обе герцогини.

– Что случилось? – осведомилась леди Барбара.

– По-моему, ребенок пошевелился, – объявила Фэнси, восторженно сияя глазами.

– Похоже на трепет крыльев бабочки, порхающей в твоем животе? – допрашивала Фланна Лесли.

Фэнси кивнула.

– В таком случае ты права, – заключила практичная герцогиня Гленкирк. – Дитя впервые дало о себе знать. Все хорошо.

Сама родившая мужу целый выводок детей, Фланна Лесли считалась знатоком в подобных делах.

– Садись, девочка, и успокойся, – велела она.

Маркиз Айшем вместе с женщинами устроил Фэнси на диване, подложил ей под спину подушку, под ноги – табурет и принес травяного чая, чтобы унять разгулявшиеся нервы. Единственными женщинами в его доме до женитьбы и после смерти жены были служанки. Марта же почти ни с кем не разговаривала, так что столь близкие отношения между родственницами стали для него откровением. Что же будет, если они с Фэнси поженятся?

А Фэнси? Еще один сюрприз. Она совершенно не похожа на образ, сложившийся в его воображении. Он вспомнил Барбару Вильерс в те дни, когда все они делили с королем изгнание. Прекрасная, дерзкая Барбара, с ее спесью, надменностью, непомерными требованиями и расточительными вкусами. Барбара, бесстыдно выставлявшая напоказ свое положение фаворитки молодого короля. Барбара и ее бурные истерики, которые она закатывала, стоило в чем-то ей отказать.

О, у короля были и другие интрижки. Несчастная Люси Уолтер, которую король соблазнил еще до изгнания. Она родила ему первого сына и дочь, но, не в состоянии перенести неизбежный разрыв после рождения второго ребенка, увлеклась спиртным и принялась едва ли не каждую неделю менять мужчин. Когда ее маленькая дочь умерла, бедная женщина быстро опустилась на самое дно. Король забрал своего сына и, опасаясь за его благополучие, перевез в Париж, к своей матери. Люси умерла в одиночестве, всеми забытая. После нее у короля было еще две мимолетные связи: с Элизабет Киллигру, подарившей ему дочь, и Кэтрин Пегг, разродившейся сыном. Но только Барбара Вильерс официально считалась королевской фавориткой.

Однако звезда Барбары закатилась и не загорится вновь. Взор короля упал на другую женщину, а Барбару, если слухи верны, ждет обычная судьба брошенных королевских любовниц, оставивших свой яркий след в истории. Фэнси много рассказывала об актрисе, простой, веселой и остроумной девушке, с которой делила королевскую благосклонность. Теперь актриса официально считалась фавориткой Карла.

Кит еще раз оглядел женщин, столпившихся вокруг Фэнси. Да, уроженка колоний, из хорошей семьи. Очаровательные манеры. Мила и прекрасна. Разумна и добродушна. Умна. И если не считать красоты, полная противоположность Барбаре Вильерс. Но обеих влекут сильные и могущественные мужчины. Король, разумеется, никогда не отдал бы Барбару в жены Киту. Эта сомнительная честь выпала неудачнику Роджеру Палмеру, который к этому времени уже успел развестись с миледи Каслмейн. Почему же теперь король выдает за Кита Фэнси Деверс?!

«Она хорошая женщина, – писал король. – Ее сердце ранено, но не разбито. Она свободна любить».

Что же, Фэнси утверждает, что не любила короля и все, что существовало между ними – восхитительное, пьянящее вожделение. Все это было внове для нее, ибо ей с детства внушали, что сначала следует влюбиться, потом выйти замуж и иначе просто невозможно. А у нее все случилось совсем не так. Впрочем, и для Кита тоже. Он прекрасно понимал, что это такое – «с головой утонуть в похоти», как частенько говаривала Фэнси.

С Мартой он пережил то же самое, только сначала не понимал природы собственных чувств. Сначала Марта питала к нему явную симпатию, но для нее муж оказался всего лишь новой игрушкой, и, кроме того, ажиотаж, поднятый семьей по поводу столь удачной партии, лишь подтолкнул ее к браку. Похоть и амбиции. Убийственная комбинация для Марты Браун.

Только сейчас Кит сообразил, что король ничего не знал ни о его трагедии, ни о чужом ребенке, иначе никогда не назначил бы ему в жены свою брошенную любовницу, которая к тому же носит королевского бастарда. Но откуда король мог проведать о печальной истории, которую держали в секрете, чтобы уберечь от позора имя Трэхернов? Кроме того, все оказалось не так просто, как предполагал Кит, ибо Фэнси не особенно рвалась замуж. И одной из причин – Кит задыхался от смеха каждый раз, когда думал об этом, – была его внешность! Похоже, она не доверяет красивым мужчинам. И не без оснований, судя по тому, что с ней случилось.

Какая ирония судьбы! Всю жизнь люди восхищались правильными чертами его лица, и вот теперь женщина отвергает его именно по этой причине!

Фэнси хотела увидеть Ривервуд-Прайори. Поэтому маркиз Айшем попросил вдовствующую герцогиню сопровождать внучку во время визита. Поместье находилось милях в десяти от Куинз-Молверна, если ехать к северо-западу в направлении Херефорда. Фэнси и Жасмин путешествовали в карете, вместе с Бесс и Оран. Маркиз Айшем скакал рядом на своем жеребце. Экипаж герцогини был просторным, с мягкими сиденьями и тугими рессорами.

Ривервуд-Прайори раскинулся на холме, чуть повыше небольшого притока реки Северн. Когда-то здесь помешалось аббатство, конфискованное во время правления короля Генриха VIII. Затем его приобрело семейство Трэхернов, жившее неподалеку, и сделало фамильной резиденцией, поскольку родовой дом оказался чересчур маленьким. Здание во многом напоминало Куинз-Молверн, поскольку было выстроено из красного кирпича и увито плющом. По фасаду было прорезано множество высоких окон в мелких свинцовых переплетах.

Свернув с большой дороги, экипаж покатился по рассекавшей небольшой лесок тропе, в конце которой высился дом.

– Как чудесно! – воскликнула Жасмин, когда экипаж остановился перед крыльцом. – Несколько уединенное место, но в годину бедствий это может стать преимуществом.

– Довольно мило, – согласилась Фэнси. – Однако интерьер наверняка прискорбно старомоден. Вспомни, мать Кита умерла в родах, и до несчастной Марты, наверняка движимой не столько супружеским долгом, сколько сладострастием, в доме не было женщин.

– Ты, возможно, права, – кивнула Жасмин, – но обстановку можно сменить.

– Маркиз небогат, – возразила Фэнси.

– Зато богата я. Если ты выйдешь за этого человека, я намереваюсь сделать все для твоего благополучия, дорогая девочка. И позабочусь о том, чтобы твой отец выплатил сполна приданое. Деньги мы вложим в процветающее предприятие, и они будут только твоими.

– Я еще не приняла решения касательно лорда Трэхерна, – упорствовала Фэнси.

Обстановка действительно оказалась старомодной, но уютной и со вкусом подобранной, а престарелые слуги были искренне преданы господину. Оран и Бесс быстро и почти без усилий выпытали все слухи и сплетни. Челядь маркиза тоже сгорала от любопытства и была рада поболтать.

– Красивый милорд говорит правду, – доложила Оран хозяйке. – Первая жена была немногим лучше полковой шлюхи, а он, человек добрый и доверчивый, не понял этого сразу.

– Говорят, – продолжала Бесс, – что она подожгла занавески в комнате, чтобы сбежать к любовнику. Но пламя распространилось быстрее, чем она предполагала, а ускользнуть через окно не удалось. Старая нянька осталась в живых только потому, что Марта вытолкнула ее из комнаты и заперла дверь. Она умерла вскоре после пожара, потому что не смогла оправиться от потрясения.

– Повезло еще, что остальную часть дома удалось спасти, – заметила Оран. – Пострадали только две комнаты и салон этажом ниже. Маркиз не пожелал их восстанавливать.

– Наверное, не захотел, чтобы ее дух получил место обитания, – добавила Бесс. – Нет комнат – нет привидения.

– Может, оно обитает в покоях маркизы? – хихикнула Фэн-си. – Кит сказал, что комната, куда он заточил Марту, была в другом крыле. Он так рассердился, узнав о ее поведении, что запер в той части дома, где никто не жил. Той, что осталась от прежнего аббатства. Раньше там обитали монахини.

– Чудо еще, что их призраки не преследовали ее! – смеясь, воскликнула Жасмин.

Они пробыли в поместье три дня. Маркиз показал Фэнси и Жасмин весь дом. Жасмин особенно понравился старый парадный зал с каминами и высокими витражными окнами, бывшая церковь аббатства. Предки Кита, купив здание, сложили здесь камины.

– Это хороший дом для большой дружной семьи, – объявила Жасмин внучке по возвращении домой. – Я знала немногим больше о моем втором муже, когда вышла за него, и мы были божественно счастливы, дорогая девочка. Тебе уже известно о характере Кита больше, чем о Паркере Рэндолфе.

– Это верно, – кивнула Фэнси, – он хороший человек, но я хочу большего. Того, что было у моих родителей. Любви...

– В таком случае ты права, решив подождать до родов, – спокойно констатировала Жасмин. – Лично мне Кит Трэхерн по душе, но решать должна ты, и ты одна.

– Мне он симпатичен, – медленно выговорила Фэнси.

– Это хорошее начало!

Первого августа домой вернулись Синара и Дайана. Обе выглядели настоящими дамами, элегантными и утонченными, и привезли с собой массу придворных сплетен. Все три кузины радостно обнялись на глазах у старших родственников.

– До чего же вы красивые! – воскликнула Фэнси.

– До чего же ты толста! – в топ ей ответила Синара.

– Син! – взвизгнула Дайана.

– Но она действительно раздалась! – пожала плечами Синара.

– Забыла, что мне скоро родить? – засмеялась Фэнси, беря кузин под руки. – А теперь немедленно рассказывайте, что случилось после моего отъезда!

Троица уселась на скамье в саду. Для августа день выдался теплым, и Жасмин утверждала, что вечером разразится буря.

– Ну... – начала Синара. – Каслмейн открыто радовалась твоему исчезновению, в полной уверенности, что король вернется в ее постель, и очень удивилась, когда этого не произошло.

– Он по-прежнему с Нелли?

– Да, и уже несколько высокородных дам потерпели фиаско, пытаясь соблазнить его. В их числе и некая графиня, имени которой я не назову, едва ли не прилюдно бросившаяся ему на шею, – задорно объявила Синара.

– Но это не остановило Каслмейн, – добавила Дайана. – Она подговорила кузена, герцога Бекингема, обольстить Нелли в надежде принизить ее в глазах короля.

– А Нелли при всех надрала ему уши! – вторила Синара, и все дружно рассмеялись.

– Что же Бекингем? – допытывалась Фэнси.

– Он тоже расхохотался и умолял Нелли о прощении, которое та великодушно дала ему, – сообщила Дайана. – И ты была права, Фэнси. Она очень забавна и искренне привязана к королю. Ему нравятся ее задор и остроумие, и притом она достаточно мудра, чтобы не нажить себе врагов.

– При дворе всегда немало людей спесивых и напыщенных, – заметила Фэнси, – которые ставят себя выше других. Некоторых так воспитали. Они не могут и не хотят меняться. Поэтому так приятно для разнообразия встретить такую, как Нелли Гвин. И у нее столь же доброе сердце, как у его величества.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что покинула двор? – полюбопытствовала Синара. – Если бы ты осталась, наверняка сумела бы окончательно изгнать Каслмейн!

– Все началось только потому, – пояснила Фэнси, – что ты сказала, будто король – лучший в мире любовник. Мне стало любопытно. Поверь, я никогда не добивалась положения фаворитки и не собиралась ею оставаться.

– Но что будет с тобой и ребенком? – спросила Дайана, прелестные глаза которой были полны сочувствия.

– Как вы обе знаете, король выбрал мне мужа, но я еще должна поразмыслить, следовать ли его воле.

Кузины немедленно засыпали ее вопросами, на которые Фэнси постаралась честно ответить. Обе не были знакомы с маркизом, хотя видели его несколько лет назад, и поэтому не могли дождаться, когда тот приедет.

– Так ты выйдешь за него? – выпалила Син.

– Пока не знаю.

– Но он тебе нравится? – допытывалась Дайана.

– Очень, – призналась Фэнси.

– А он богат? – поинтересовалась Синара.

– Нет, не особенно.

– Но король мог дать тебе более состоятельного мужа! В конце концов, ты носишь его ребенка!

– Мне не нужен очень состоятельный муж, – запротестовала Фэнси. – Бабушка утверждает, что у каждой из нас немалое приданое!

– Так оно и есть, – подтвердила Дайана.

В это время объявили о прибытии маркиза Айшема. Тот вошел в гостиную и, оглядывая девушек, объявил:

– Я знаю, что у Фэнси нет фамильной родинки, но, ради Бога, скажите, как посторонние вас различают? Все вы – почти точная копия той дамы, чей портрет висит в зале над камином.

– Родинка Дайаны слева, а Синары – справа, – подсказала Фэнси. – И глаза у нас разного цвета. У Дайаны зеленые, а у Синары – голубые. – И, озорно зажмурившись, спросила: – Скажите, милорд, а какие у меня?

– Цвета персидской бирюзы, как у вашей бабушки, – не колеблясь, выпалил он.

Фэнси изумленно ахнула. Он на самом деле знал!

– Как... – начала она, но Кит, прямо глядя в широко распахнутые очи, предостерегающе приложил палец к губам.

– Потому что все в вас чарует меня, мадам, – признался он. – Но интересно, почему вы так удивлены?

Опустив руку, он быстро, нежно поцеловал ее в губы.

– Я сейчас упаду в обморок, – пробормотала Дайана.

– Дерзок, – вынесла приговор Синара. – Мне он нравится.

– Что же, может, одна из них и выйдет замуж до конца года, – шепнул матери герцог Гленкирк и обратился к Дайане: – Дочь моя, неужели ты до сих пор не нашла мужчину себе по душе? Должен же при дворе Стюарта отыскаться хоть один хороший парень, которого я с радостью назову зятем!

– Папа! В таких делах спешить не полагается!

– Я увидел твою маму и в тот же день женился на ней! – буркнул герцог.

– Да, – согласилась Дайана. – Потому что хотел получить Бри, и это не секрет. Повезло еще, что мама влюбилась в тебя.

– Да, Патрик, ну не счастливец ли ты? – со смехом вторила герцогиня.

– Я и не отрицаю, – ухмыльнулся Патрик Лесли. – А вы, мисс, не воображайте, что сможете меня отвлечь. Ты уже нашла человека, с которым пойдешь к алтарю?

– Да у нее дюжина поклонников, а то и больше, и все с радостью бы надели ей на палец колечко, – объявила Синара. – После того как ее прозвали Сиреной, от женихов нет отбоя. Но в середине зимы она отказала всем, кроме двоих. А теперь моя кузина не может решить, который из них достойнее.

– Ябеда! – прошипела Дайана.

– Это так? – строго спросил Патрик.

– Да, – кивнула девушка.

– В таком случае тут нет ничего сложного. Скажи, кто из парней тебе больше нравится, и я выберу сам.

– Бабушка!.. – заныла Дайана.

– Женщины этой семьи сами делают выбор. Или ты забыл?! – мягко напомнила Жасмин. – Я уверена, что скоро Дайана сама поймет, кого назвать мужем.

– Ну, – фыркнул герцог, – может, мне хотя бы будет дозволено увидеть этих замечательных молодых людей, прежде чем моя дочь объявит о своих намерениях?

Он уже совсем забыл, что значит материнский выговор. В Гленкирке ему подчинялись все, если не считать жены, но та никогда не противоречила мужу на людях.

– Мы не вернемся ко двору до декабря, – сообщила Дайана, – а к тому времени ты отправишься в Шотландию.

– Это братья Роксли, дядюшка, – бессовестно выдала ее Синара. – Близнецы. Герцог и маркиз. Дядя Чарли пригласил их погостить. Они живут в северо-западном Херефордшире.

– Не думала, что у тебя найдется время интересоваться моими делами, – резко бросила Дайана. – Так много времени проводишь в погоне за графом Саммерсфилдом, что я удивлена, как это ты еще вообще замечаешь что-то вокруг!

– Саммерсфилд?! – возопил Чарлз Стюарт. – У него дурная репутация, Синара. Я думал, что ты умнее! Как ты могла! Заигрывать с подобным типом?!

Синара наградила кузину убийственным взглядом.

– Ну? И кто тут ябеда? – съязвила она.

– Семья, – тихо шепнула Фэнси маркизу Айшему. – Разве не восхитительно, милорд? Что теперь вы думаете о семье, где правят женщины?

– Весьма опасная штука, мадам, – с ухмылкой признался он.

Лето кончилось, и пришла осень. В этом году Фэнси не тосковала по Мэриленду. Честно говоря, она почти не думала о родине. Она связала свою судьбу с Англией. И хотя она по-прежнему дружила с Си нарой и Дайаной, все же получилось так, что все больше времени проводила с Китом Трэхерном. Он же чаше бывал в Куинз-Молверне, чем в Ривервуд-Прайори. Лесли из Гленкирка снова отправились в Шотландию, оставив с Жасмин вторую дочь, Мэйр, но перед отъездом Патрик Лесли отвел племянницу в сторонку.

– Ты умная девочка, как почти все женщины этой семьи, – начал он. – Стюарты всегда приносили Лесли одни беды. Но ты, как и твоя мама, – не Лесли. И сама сказала, что король тебе по душе. Если он считает, что этот маркиз Айшем – подходящая для тебя партия, значит, девушка, выходи за него! Не годится женщине быть безмужней, а ведь тебе нужно подумать и о том малыше, которого сейчас носишь. Ему лучше расти рядом с человеком, которого будет считать отцом. Хотя мой папа давно уже в могиле, мне все еще его недостает. – Он расцеловал Фэнси и тихо добавил: – Мне молодой человек нравится.

Ее дяде Чарли Кит тоже нравился, и он этого не скрывал. Собственно говоря, все семейство придерживалось того же мнения. Но разве ее родные в Мэриленде не были в восторге от Паркера Рэндолфа? Правда, отец его недолюбливал, но когда мать сказала, что если Фэнси и Паркер любят друг друга, то могут пожениться, Кайрен Деверс ничего не возразил. Да, Паркер погнался за ее приданым и рассчитывал пополнить фамильные сундуки кошельками с золотом.

А вот Кит Трэхерн не объяснялся ей в любви. Сказал, что женится, следуя приказу короля. Конечно, это звучит не слишком романтично, но он по крайней мере честен. Паркер вскружил ей голову сладкими словами и страстными поцелуями, лишавшими разума. С тех пор она успела усвоить, что мужские поцелуи обычно имеют такое воздействие, и сознание этого притупляло чувственность. Слова же дяди Патрика постоянно звучали в мозгу. Каждый ребенок должен иметь отца, и хотя король был более чем рад признать это дитя, не ему растить и любить малыша. А вот маркиз Айшем будет рядом, если она позволит...

В конце октября Фэнси вместе с бабушкой сидели в старом зале.

– Разве так уж неправильно хотеть, чтобы тебя любили? – спросила она. – Я знаю, что на первом месте интересы ребенка, но неужели мы оба не можем получить желаемое?

– Вот оно что! – воскликнула Жасмин. – Ты уже начинаешь гадать, стоит ли выходить за маркиза.

– А стоит, бабушка?

– Видишь ли, дорогое дитя, в таких делах мое мнение ничего не значит. Но кто знает, вдруг поможет тебе принять решение? Тебе известно, что Кит влюбился? Последние несколько месяцев я наблюдала за ним, но ты была так занята собственными переживаниями, что ничего вокруг не замечала. Тем не менее это так и есть.

– Кит влюблен в меня? – поразилась Фэнси. – Но разве может он питать какие-то чувства к женщине, чрево которой набухло чужим ребенком? Вы ошибаетесь, бабушка!

Откровения бабки почему-то ужасно ее разволновали. И хотя она не желала верить словам Жасмин, с чего бы вдруг та заговорила о любви Кита, будь это неправдой?!

– Дорогая, я не имею ни малейшего представления, почему он так к тебе относится. Об этом ты должна сама его спросить. Я прожила на этом свете семьдесят восемь лет и все же не могу похвастаться тем, что хорошо разбираюсь в людских душах. Зато способна с первого взгляда распознать любовь и повторяю: Кит Трэхерн к тебе неравнодушен.

– О Боже! – вырвалось у Фэнси. Но разве на сердце не стало легче от такого поразительного открытия?! Она доверяла бабушке больше, чем кому бы то ни было на этом свете. И если Жасмин утверждает, что Кит влюблен, значит, так оно и есть. Но что же теперь делать?!

– Скажи ему, – ответила Жасмин на невысказанный вопрос внучки.

– Что сказать? – удивилась та.

– Что ты тоже его любишь.

Простая правда этих слов потрясла Фэнси. Бабушка права! Она действительно любит Кита!

– Я не знаю как, – пробормотала она.

– О, ты найдешь способ, детка, – заверила Жасмин.

Утром четырнадцатого ноября у Фэнси Деверс начались схватки. Но она громко смеялась от сознания того, что прошло ровно девять месяцев с той памятной Валентиновой ночи. Так, смеясь, и рассказала бабушке ту забавную историю, и та тоже развеселилась.

– Что за испорченные девчонки! Коварная парочка! – хмыкнула она.

Полдня все шло относительно спокойно. Солнце уже зашло, когда Фэнси впервые закричала от боли. Тетя и бабушка оставались с ней, но дяде, Бесс и кузинам было запрещено показываться в спальне, чтобы вид роженицы их не испугал. Зато Оран, прибывшая на помощь, весело объявила:

– Маркиз топчется в зале вместе с герцогом, словно сам заронил семя в ваше лоно, мистрис Деверс!

К счастью, потуги длились недолго, и за час до полуночи ребенок появился на свет.

– Девочка! – провозгласила радостная Жасмин. – Чудесная малышка!

– Она здоровенькая? – спросила измученная роженица. – Позвольте мне увидеть ее, бабушка!

Девочка жалобно запищала.

– Сначала нужно, чтобы вышел послед, а пока мы оботрем дитя от крови и слизи и принарядим ее для мамочки.

Наконец Фэнси вымыли теплой надушенной водой, переодели в чистую, отделанную кружевом ночную сорочку и усадили на подушки. Жасмин положила ей на руки белый сверток. Фэнси впервые взглянула в лицо дочери. Темно-синие глазки, которые, возможно, когда-нибудь станут черными, как у отца, но в остальном сходства было мало. На головке вились темные кудри. Крошка немигающе смотрела на мать, словно говоря:

– Ну вот мы и встретились!

Оран спустилась в зал, чтобы сообщить собравшимся радостную весть. Вскоре в комнату вбежали Чарли, Синара с Дайаной, младшая сестра Дайаны Мэйр и принялись ахать и охать над младенцем. Но глаза Фэнси смотрели мимо них, словно искали еще кого-то. И он не замедлил прийти. Жасмин поспешно выгнала всех из комнаты, Кит сел на край кровати и взял у Фэнси девочку.

– Как мы ее назовем? – спросил он. – Шарлотта, Энн или Джемайма?

– А как звали вашу мать?

– Я ее не знал. Она умерла, рожая меня, – пояснил Кит.

– Но было же у нее имя!

– Кристина. Меня назвали в ее честь.

– Леди Кристина Стюарт, – задумчиво произнесла Фэнси. – Вам нравится?

– Да. Очень.

– Стюарт – фамилия того, кто дал ей жизнь, а Кристина – по отцу, который будет ее растить. Я люблю тебя! – выпалила Фэнси.

– Знаю, – спокойно ответил он.

– Знаешь?! Но откуда? Я сама не знала! Во всяком случае, не сразу!

– А вот я знал. Сам не знаю как, но знал!

– А ты... ты тоже любишь меня? – пробормотала она, нервно кусая губы.

– Да, Фэнси Деверс, люблю. С того момента, как увидел впервые, хотя и не должен был!

– Но почему? – вскричала она.

– Потому что когда-то моя красавица жена предала меня и забеременела от другого. Ты еще одна красавица, которая была любовницей короля и носила его ребенка. Что за безумие влюбиться в подобную женщину! – Серебряные глаза встретились с бирюзовыми. – Но я все же люблю тебя, дорогая.

– Теперь я понимаю, что никогда не любила первого мужа, – призналась Фэнси, – и короля тоже. Во всяком случае, не так, как люблю тебя, Кит Трэхерн. И все равно король навсегда останется мне другом. Я не хочу, чтобы ты ревновал или мучился. Если мы обвенчаемся...

– Когда мы обвенчаемся, – поправил он, снова кладя ребенка ей на руки.

– Я всегда буду верна тебе, – поклялась Фэнси.

– И я тебе. Не правда ли, первое декабря – чудесный день для свадьбы? Как по-твоему?

– Да, милорд, – согласилась она, и они поцеловались под внимательным взглядом леди Кристины Стюарт, лежавшей на сгибе материнской руки. Вдоволь насмотревшись, малышка зевнула и мирно уснула.

ЧАСТЬ 2

АНГЛИЯ, 1667-1668 ГОДЫ

СЛАДОСТНАЯ СИРЕНА

Глава 8

Год 1663-й для Дайаны Лесли стал годом великих событий и удивительных открытий. Войны в Англии закончились. Республика была свергнута. Король занял свое законное место на тронах Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльса. И она впервые в жизни повстречалась с родными отца, обнаружила, что имеет много кузин и кузенов, и поняла, что ее речь кажется им весьма странной. Впервые в жизни узнала, что настоящие леди носят туфли каждый день, а не только в кирку, или церковь, как говорили англичане.

За все свои одиннадцать лет Дайана Лесли всего однажды покидала земли отца, чтобы отправиться в Килликерн на встречу с Броуди, родичами матери, шумными, сварливыми шотландцами. Правда, они были и добры и честны, особенно тетка, Уна Броуди. У нее всегда находилась овсяная лепешка или свежевыпеченная булочка для племянницы. Уна рассказывала ей чудесные истории о детстве матери Дайаны. И в конце неизменно повторяла:

– Видать, ты пошла не в свою маму, Фланну Броуди, которая была настоящим чертенком, прости меня Господи. А ты, малышка, лучшая девочка на свете. Такая тихая и добрая! Это в тебе не от Броуди. Должно быть, уродилась в Лесли и Гордонов.

Она уже четыре года не видела Уну Броуди, ибо летом 1663 года вместе с родителями и семью братьями и сестрами отправилась из замка Гленкирк на юг, в Англию.

Вот уже много лет, как Патрик Лесли, герцог Гленкирк, не покидал свои поместья. Его жена выезжала из восточных нагорий Шотландии всего раз, когда посещала Скон. Дети никогда не были дальше Килликерна.

Чем дальше на юг, тем дороги становились оживленнее. Всадники, телеги, повозки, кареты...

Все восемь отпрысков герцога, раскрыв рты, глазели на величественный Эдинбург, замок которого был куда больше их Гленкирка. Второй муж их прабабки, граф Босуэлл, когда-то был заключен в эту крепость, но сбежал и спустился вниз по отвесным скалам в безопасное место. Отец рассказал, что его называли некоронованным королем Шотландии. Его двоюродный брат, король Яков VI, смертельно боялся Босуэлла.

– Почему? – удивился молодой Джеймс Лесли, наследник герцога.

– Видите ли, – пояснил Патрик, – беднягу Якова отняли у его мамочки и отдали на воспитание священникам и их женам. Те и приучили его опасаться собственной тени: так опекунам было легче управлять молодым королем. Босуэлл обладал всем, чего не было у бедного Якова. Граф был высоким и красивым. Умным. И образованным, как немногие люди того времени. А еще он был благородным и галантным. Бедняга король казался жалким его подобием. Королевские советники убедили его, что Босуэлл – враг и ненавидит повелителя. Чистое вранье, но его все равно заключили в темницу. Он ускользнул и отправился в изгнание. Моя бабка приехала к нему. И с тех пор они жили долго и счастливо.

Дайана подозревала, что отец не говорит всей правды, а просто рассказывает сказки, чтобы позабавить детей во время утомительного путешествия. Сказки вроде той, где говорилось, что кости Босуэлла положили в один гроб вместе с телом бабки, тайно перевезли из Италии и похоронили в неизвестном месте на землях Гленкирка. И она, и старшие братья-близнецы все свое детство искали эту могилу, да так и не нашли.

Они сами не заметили, как очутились по ту сторону границы. Сначала пейзаж не слишком отличался от шотландского, но через несколько недель они прибыли в Куинз-Молверн, и там произошла первая встреча с бабушкой.

Дайана помнила, как тепло встретили их родные. И вскоре вновь прибывшие привыкли к чудесному английскому лету, так непохожему на лето в Гленкирке. Из поместья Кэтби приехал еще один дядя, Генри Линдли, маркиз Уэстли, чтобы повидаться с братом и его семьей. Он был старшим из пятерых сыновей бабушки. Дайана еще подумала тогда, до чего же трудно запомнить все имена и степень родства с каждым.

Они должны были пробыть в Англии весь июль, а в середине августа отправиться назад, на север. Тем летом у Дайаны появилась первая подруга, леди Синара Стюарт, которая была старше всего на два месяца. Все дивились тому, как похожи девочки, и показывали на портрет в любимой комнате бабушки, старом фамильном зале. С портрета смотрела бабушка их бабушки, леди Скай О'Малли.

Тут Дайана впервые узнала о метке Моголов, которая была у бабушки, Дайаны и Синары. Только родинка Дайаны была слева над губой, а у Синары – справа. Синара знала все семейные истории и сплетни и была более чем счастлива поделиться ими с Дайаной.

Как раз перед одиннадцатым днем рождения Дайаны, появившейся на свет в один день с бабушкой, случилось чудо. Бабушка объявила родителям, что желает оставить внучку в Куинз-Молверне. Отец, естественно, воспротивился, но мать согласилась. Дайана впервые услышала от нее столь длинную и образную речь. В отличие от благородных женщин Лесли, бывших ее предшественницами, Фланна, урожденная Броуди, считала себя простой, необразованной сельской женщиной. Но когда она закончила говорить, Жасмин Лесли объяснила, что при отсутствии элегантных манер у Фланны есть то, чего не купишь никакими деньгами: благородство духа. И она рада, что у ее сына прекрасная и добрая жена.

И летом 1663 года судьба Дайаны решилась.

Леди Дайана Лесли – ибо таков был ее законный титул и с этого момента посторонние были обязаны обращаться к ней именно так – долго смотрела вслед удалявшимся каретам, которые уносили ее семью на север, в шотландское нагорье. Она стояла на подъездной аллее перед домом, махала рукой и думала о том, что тесные туфли жмут, но придется привыкать носить их каждый день. Она уже привыкла говорить «матушка», вместо «ма», «нет», вместо «не-а» и «не могу» вместо «невмочь».

Кареты исчезли в облаке пыли, поднятой ветром.

– Не могу дождаться, когда меня представят королю! – воскликнула леди Дайана Лесли, и бабушка громко рассмеялась.

Начался первый день новой жизни. Четыре лета спустя леди Дайана Лесли и ее кузина леди Синара Стюарт вместе с герцогом и герцогиней Ланди и бабушкой снова стояли на подъездной аллее, ожидая прибытия еще одной кузины. Когда она вышла из кареты, все были поражены ее необычайным сходством с девушками. Только вот метка Моголов отсутствовала, а глаза казались чудесными бирюзовыми озерами.

Синара, унаследовавшая от матери ярко-голубые глаза, даже расстроилась немного в отличие от Дайаны, весьма довольной своими, зелеными.

– Мне нравится такая разница, – пояснила она Синаре. – Она придает каждой из нас некое своеобразие! В противном случае мы были бы все одинаковыми, как горошины в стручке.

– Ты всегда умудряешься находить хорошее в самой безнадежной ситуации, – проворчала Синара. – А мне кажется, ее глаза настолько поразительны, что все придворные джентльмены даже не заметят нас! Так и умрем старыми девами.

– Придется нам утешать друг друга, – поддразнила Дайана, задорно усмехаясь.

– Кровь Христова! – выпалила Синара любимое ругательство короля. – В жизни не слышала подобного кошмара!

Как оказалось, Фэнси Деверс сразу подружилась с девушками. Дайана заметила, что кузина грустит, и припомнила придворные сплетни. Правда, она не верила им, поскольку успела узнать и полюбить Фэнси. А кроме того, полагалась на суждение бабушки. Дайана знала, что Фэнси не было бы в их доме, узнай бабушка про нее что-то нехорошее. Значит, Фэнси порядочная девушка, и можно не волноваться по этому поводу.

Им предстояло отправиться ко двору. Дайана и Синара уже были там в прошлом году, правда, недолго, но герцог Ланди представил их королю и королеве. Потом они отправились домой, ибо хотя некоторые семьи и соглашались позволить своим четырнадцатилетним дочерям остаться при дворе, герцог и герцогиня Ланди, а также вдовствующая герцогиня Гленкирк были против такой вольности. Синара ужасно злилась.

– Ехать домой и целыми днями сидеть над французским и поэзией, в то время как мы могли бы танцевать, флиртовать и веселиться на маскарадах! Невыносимо! – жаловалась она.

– А я с удовольствием проведу еще год дома, – запротестовала Дайана. И вот теперь год закончился. Бабушка выбрала для каждой свой цвет нарядов, портные трудились над платьями, и, честно говоря, Дайана была в таком же нетерпении, как Синара. Они отправились в Лондон, обосновались в Гринвуд-Хаусе, принадлежавшем семье. Их прекрасная и таинственная кузина Фэнси немедленно привлекла внимание короля и стала его фавориткой. Леди Дайана Лесли, которая еще накануне была всего лишь одной из многих девушек, являвшихся каждый день ко двору, неожиданно оказалась в привилегированном положении, окруженной такой толпой поклонников, о которой не могла и мечтать. Синара, однако, была в восторге:

– Люди, желающие с нашей помощью подружиться с Фэнси, станут приглашать нас на лучшие вечера и балы.

– Вы будете принимать приглашения только с моего согласия! – отрезала Жасмин, к великому облегчению Дайаны.

Итак, Фэнси взлетела на самый верх, а обе кузины вращались в кругу им подобных: молодых джентльменов и дам, из тех, кого бабушка посчитала достойными компаньонами для Синары и Дайаны. Трое из них оказались родственниками, о которых девушки раньше не знали. Старшая сестра Синары, Сабрина, была замужем за таким родственником, Джоном Саутвудом, графом Линмутом. Предками Джона была сама легендарная леди Скай и ее второй муж, прозванный за красоту Ангелом. Их обоих хорошо знали при дворе великой Ел изаветы Тюдор.

Кэтрин Блейкли, прозванная Притти Китти[6], тоже была кузиной. Родство со Скай шло по линии ее второй дочери, Дейдре Берк, и ее мужа, сэра Джона Блейкли. Китти с ее зеленовато-карими глазами и каштановыми локонами по праву считалась красоткой. Сесили Берк, известная как Сеси, была потомком Патрика Берка, брата Дейдре, и его жены, Валентины Сент-Майкл. Сеси, шестнадцатилетняя фея с рыжевато-золотистыми волосами и фиалковыми глазами, слыла неотразимо прекрасной. Все они дружили еще с двумя девушками, Дру-силлой Стентон, пепельной блондинкой с небесно-голубыми глазами, прозванной Уайли[7] за необычайный ум, и Коралин Мамфорд, тоже блондинкой, только с серыми глазами, иначе говоря, Слим[8], поскольку она была высокой и тоненькой.

Гринвуд находился рядом с Линвуд-Хаусом, принадлежащим семейству Саутвуд. Последние предоставляли кров и стол любому родственнику, пожелавшему появиться при дворе. Сейчас там жили Китти и Сеси, а также красивый молодой джентльмен, Джейми Эдвардс, молодой граф Олстер, происходивший из семьи старшей дочери Скай, леди Уиллоу и ее мужа, Джеймса Эдвардса. По прибытии в Лондон семейства герцога Ланди он немедленно отправился выразить свое почтение Жасмин, ибо хорошо знал ее историю.

– Видите ли, я ищу жену и надеюсь в этом отношении на ваш совет, – признался он.

– Будьте уверены, что получите его, как только понадобится, – ответила герцогиня и, покачав головой, добавила: – Страшно подумать, но я так стара, что знала вашу прапрабабку. Уиллоу Эдварде, моя тетка, была гораздо старше моей матери, самой младшей из детей бабушки, но я была хорошо знакома и с ней, и с графом, в чью честь вас назвали.

– До меня было три Роберта, – сообщил он с улыбкой. – Я первый Джеймс после того графа. Мой отец и дед оба погибли при Вустере. Мне было всего шесть, когда я вступил в права наследования. Моя мать оказалась достаточно мудра, чтобы не вмешиваться в политику, и жила тихо, пока король не взошел на трон, так что поместья остались в целости.

– Счастлива это слышать, – кивнула Жасмин. – Могу только представить, как расстроилась бы тетя при мысли о том, что домом завладеют чужие люди или, еще хуже, равнодушные негодяи, которые забросят фамильное кладбище, позволив ему зарасти травой.

– Я не знал ее, разумеется, – усмехнулся граф, – но, уверяю, мадам, истории о леди Уиллоу до сих пор ходят в округе. Но и я поражен, что вы ее знали.

У Джейми Эдвардса оказалось множество молодых друзей: лорд Эдвард Чарлтон, иначе говоря, Недди, сэр Майкл Скэнлон, красивый ирландец, или просто Мик, барон Мей-хью, сэр Гейдж Фостер, лорд Руперт Данстан, младший сын графа Морли, Найлз Брендоп, граф Данли, Брен, который, как и Джейми, рано остался сиротой, и два брата-близнеца: Дэмиен, Дэмн[9] Эсмонд, герцог Роксли, и Дариус, Дарлинг[10], маркиз Роксли. Они еще не отправились в столицу, но писали Джейми, что скоро приедут.

– Что же, – сухо заметила Жасмин, – неплохое начало.

– Если наши девочки не смогут найти мужей в этой компании, – смеясь, вторила Барбара Стюарт, – значит, они просто лентяйки! Два графа, герцог, маркиз и барон! Каждая девушка позавидует такому разнообразию.

– Да, все они вполне подходят, – согласилась Жасмин.

Все приятели Джейми не сводили глаз с Дайаны, но вдовствующая герцогиня держала свои мысли при себе. Настанет время и для Синары. И хотя сама Дайана была уверена, что прибыла ко двору развлекаться, Жасмин считала, что ей пора замуж. Вопрос лишь в том, кому из молодых джентльменов удастся пленить ее сердце. И произойдет ли это вообще?

Она наблюдала, как Дайана бросилась в море удовольствий: танцев, маскарадов, балов, особенно во время рождественского сезона и правления Повелителя беспорядка.

К удивлению Жасмин, через несколько дней после Рождества в Лондон приехала старшая из ее внучек, дочь герцога Ланди, леди Сабрина Саутвуд вместе с мужем, графом Линму-том. Несколько месяцев назад они решили возродить старый обычай устраивать на Двенадцатую ночь сказочный, великолепный бал-маскарад, который раньше каждый год давали знаменитый предок графа, Джеффри Саутвуд, и его сын Робин. Сабрина случайно отыскала в старом сундуке все заметки и планы, касающиеся этого знаменательного события. Маскарады проводились как в царствование королевы Елизаветы, так и во времена короля Якова I.

– Мы больше года трудились, чтобы воссоздать это празднество во всем его былом великолепии! – гордо объявила Сабрина. – Король и королева согласились приехать. Ну разве не чудесно?

– А я думала, ты предпочитаешь сельскую жизнь, – заметила Жасмин.

– О, конечно, бабушка, но как только я нашла все записи, касающиеся маскарада Двенадцатой ночи, просто не могла устоять против соблазна повторить все заново. А потому мы сразу же возвращаемся домой. Кроме того, мы с Джонни хотели познакомиться с Китти, Сеси и молодым Джеймсом Эдвардсом. Твоя бабушка и ее отпрыски оказались на диво плодовитыми. Я до сих пор не знаю всех своих родственников. А тебе эти девушки нравятся.

– Очень милы, – кивнула Жасмин. – Но у твоего плана есть один небольшой недостаток. До маскарада почти не осталось времени. Откуда девочки раздобудут костюмы? С твоей стороны очень несправедливо не предупредить их заранее.

Она и в самом деле рассердилась. Такие вещи требуют тщательной подготовки!

– Нет, бабушка, – улыбнулась Сабрина, – ты просто не знаешь. Все костюмы здесь, на чердаке Линмут-Хауса. Бьюсь об заклад, что, если поищешь хорошенько, найдешь кое-что и в Гринвуде. Нужно только достать их, немного переделать, подогнать и вычистить. Все это займет немного времени. Самое сложное – решить, что кому надеть. Я нашла наряды, еще когда была в Лондоне в прошлый раз. Они необыкновенно красивы, очень затейливы, а некоторые и весьма смелы. Я все гадаю, кто же их носил. – Она обняла Жасмин за плечи и добавила: – Может, кое-какие из них пробудят в вас воспоминания?

– Может быть, – эхом отозвалась Жасмин с легкой улыбкой на губах. Она и ее последний муж, Джемми Лесли, вызвали немало сплетен на одном из маскарадов дяди Робина, которые тот давал в Двенадцатую ночь.

Разумеется, это было до того, как они поженились. Задолго до того. А потом она обвенчалась с будущим отцом своих трех старших детей. Роуэном Линдли, маркизом Уэстли. Что она надела в ту ночь? Господи, это все было так давно, что она вряд ли вспомнит!

– Приходи к нам завтра, – жизнерадостно пригласила Сабрина, – и приводи мою младшую сестричку и ее кузин. Китти и Сеси просто места себе не находят от волнения. Я уже и забыла, до чего же хорошо быть молодыми!

– Но тебе всего двадцать шесть, Сабрина. Это я уже напрочь запамятовала, какой была в их, да и в твоем возрасте! – хмыкнула Жасмин.

– Маскарад в Двенадцатую ночь? Странная идея! – фыркнула Синара.

– Ты зря язвишь! – резко упрекнула бабушка. – Твой прапрадед, король Яков, клялся, что лучшего бала он еще не видывал. Высокая похвала, ибо твоя прапрабабка, королева Анна, славилась своей изобретательностью в устройстве маскарадов и всяческого рода развлечений. Я прекрасно помню костюмированные балы в Линмут-Хаусе!

– И костюмы действительно были так великолепны? – допрашивала Дайана.

– Более чем, дитя мое. Мне не терпится поскорее открыть те сундуки, которые отыскала Бри.

Графиня Линмут пригласила и двух подруг кузин – Дру-силлу Стентон и Коралин Мамфорд, и теперь семь молодых женщин, рассевшись в прекрасном парадном зале Линмут-Хауса, терпеливо ждали, пока череда лакеев вносила в зал сундуки и расставляла в середине помещения. Графиня кивнула, и слуги под дружный хор охов и ахов подняли крышки.

– Стойте! – скомандовала Жасмин. – Эти костюмы стары и очень ветхи, так что, дорогие мои, нужно обращаться с ними крайне осторожно.

Она сунула руки в ближайший сундук и извлекла груду голубых и зеленых шелков.

– Господи! – тихо воскликнула она, положив их себе на колени и вынимая шелковые крылья, обведенные по контуру золотой каймой. – Моя мать была в этом на одном из маскарадов.

С этими словами Жасмин отложила крылья и снова нагнулась.

– Посмотрим, нет ли тут костюма бабушки? А-а, вот и он. Она вытащила охапку розовато-лиловых и фиолетовых шелков вместе с крыльями, отделанными серебром.

– Ваша бабушка была нашей общей прародительницей, Скай О'Малли, мадам? – спросила Притти Китти Блейкли.

– Совершенно верно, – кивнула Жасмин.

– А что означают эти костюмы? – поинтересовалась Дайана.

– Моя мать и бабка были мотыльками. Сводные братья и дедушка де Мариско нарядились в красное с золотом. Я вспоминаю все так подробно, потому что это был мой первый праздник в Линмуте. Просто слышу, как дедушка жалуется, что в таком возрасте ему больше пристал черный бархат. Но бабушка потребовала, чтобы мужчины нарядились огнем, на который летят бедные мотыльки.

– О, до чего же изобретательно! – восхитилась Синара.

– А вы в чем были, бабушка? – спросила Дайана.

– Я всего лишь несколькими месяцами ранее приехала из Индии и носила одежду своей родины. Уверена, что она где-то здесь. Давайте смотреть дальше, только ничего не порвите.

Вняв предупреждению, девушки, потрясенные находкой сокровищ, о существовании которых не подозревали, принялись доставать одеяния и бережно развешивать на стульях и диванах. Опустошив сундуки, они стали переходить от наряда к наряду. Тут было на что посмотреть! Изысканные туалеты сверкали драгоценностями, вышивкой и дорогой отделкой. До сих пор девушки даже не представляли, что на свете существует нечто подобное.

– Я надену это! – вдруг воскликнула Синара.

– Нет, малышка, это не для тебя. Фэнси наденет костюм, что я носила в ту ночь.

– Но почему Фэнси? – разозлилась Синара, не собиравшаяся сдаваться.

– Потому что он под цвет моих глаз! – запальчиво парировала Фэнси. – И был сшит именно с этой целью, верно, бабушка?

Жасмин снова кивнула.

Синара немного надулась, но тут же воодушевилась вновь при виде другого наряда, из черного бархата, расшитого серебром, и, судя по виду, ужасно древнего. Но несмотря на это. костюм был в прекрасном состоянии. Синара подняла корсаж с восхитительно низким квадратным вырезом. В прорези рукавов выглядывало тонкое серебряное кружево, а с запястий свисали такие же манжеты. Юбок оказалось две, и к ним прилагались черные шелковые чулки – и подвязки из серебряного кружева с розетками, расшитыми мелкими бриллиантами.

– Тогда вот этот! – воскликнула Синара.

– Он очень старомоден, – заметила Сеси, вцепившаяся в атласный наряд цвета весенней листвы.

Жасмин внимательно осмотрела платье, выбранное Синарой.

– Ему и в самом деле около ста лет. Подобные носили при дворе великой Елизаветы. Но к нему нужны фижмы.

– Что такое фижмы? – спросили девушки хором.

– Нечто вроде нижней юбки в форме колокола, на которую нашиты обручи из китового уса, – пояснила Жасмин. – Мне они никогда особенно не нравились, но такова была мода в те времена. Вероятно, они понадобятся всем, кроме тех, кто решил одеться мотыльками. Думаю, что если сохранились костюмы, значит, и фижмы где-то лежат, но они могут нуждаться в починке.

Они провели целый день, выбирая костюмы и аксессуары. Наконец было решено, что Синара получит черный бархат, Фэнси – экзотический костюм бабушки, а Дайана – великолепный бархатный с шелковым туалет рубинового цвета. Сеси выбрала зеленый, который так ей шел. Притти Китти захотела стать зелено-голубым мотыльком, а ее подруга Коралин – л – зовато-лиловым с фиолетовым. Друсилла отыскала изумительное небесно-голубое платье, выгодно оттенявшее ее нежную кожу.

Срочно послали за портнихой, которая прибыла вместе с тремя помощницами. Следующие несколько дней прошли в переделках и примерках. Костюм Фэнси не требовал подгонки. Корсаж Синары сузили, ибо предыдущая хозяйка, очевидно, была щедрее наделена природой, чем пятнадцатилетняя девочка. Костюм Дайаны пришлось ушить в корсаже и талии.

– Наряд мотылька, вне всякого сомнения, имеет немало преимуществ, – самодовольно объявила Китти.

Тоненькая Коралин, прозванная Слим за худобу, согласно кивнула.

– Нам необходим торжественный выход, – посоветовала Дайана. – Вы должны переодеться у нас в доме. Что за удовольствие, если не вызовешь фурора своим прибытием! Интересно, оденутся ли придворные в костюмы или приедут в обычных парадных нарядах? Но так или иначе, а мы на их фоне будем выгодно выделяться!

Поднялась такая суматоха, что Жасмин невольно улыбнулась.

Гости в экипажах и барках, начали прибывать, едва на город спустились сумерки. Король с королевой обещали появиться в девять. Его величество предпочитал барки другому способу передвижения. Но и подъездная аллея, и примыкавшие к пристани газоны переливались светом фонарей. Слуги, нанятые специально, чтобы встречать кареты и баржи, уносили плащи и накидки. В Линмут-Хаусе уже не было такого большого штата челяди, как прежде, и приходилось брать людей со стороны.

Молодые граф и графиня Линмут стояли у лестницы, ведущей в бальный зал, и приветствовали гостей. Темноволосая Сабрина Стюарт-Саутвуд нарядилась в прихотливое переплетение длинных шарфов всех оттенков красного, золотого и оранжевого. На шее и в ушах переливались рубины. Распущенные локоны были украшены крохотными гранатами, золотистыми топазами и тонкими золотыми цепочками.

– Я огонь, – поясняла она любопытным. При малейшем движении шарфы словно сливались вместе, так что невозможно было понять, где начинается один цвет и кончается другой.

А ведь она еще и поворачивалась, дерзко открывая стройные ножки в красных шелковых чулках с подвязками, расшитыми темными гранатами. Костюм молодого графа из золотой парчи, украшенной золотистыми бериллами, тоже вытащили из сундука. На голове сиял золотой обруч с расходящимися во все стороны лучами.

– Я солнце, – неохотно бормотал он. Сельский джентльмен, он не привык к столь изысканным нарядам.

Многие из гостей, как и предсказывала Дайана, приехали в придворных костюмах, ибо у них не было средств на маскарадные. Однако у всех были изящные маленькие маски. Зато семь молодых женщин действительно вызвали настоящий ажиотаж среди гостей. Первыми по лестнице спорхнули Китти и Коралин. Их крылья были до того тонки, что, казалось, трепещут. Друсилла тоже заслужила свою долю похвал, грациозно соскользнув вниз в синем платье. Центральная вставка юбки была расшита жемчугом и лунными камнями, так что создавался полный эффект крошечных пушистых облачков, плывущих по безмятежному небу. На корсаже были приколоты маленькие, усыпанные драгоценностями брошки в виде расправивших крылья птичек. На голове красовалось настоящее произведение искусства из белого батиста и кружев в виде облака, увенчанного радугой из драгоценных камней.

Сеси Берк была неотразима в зеленом атласе с верхней распашной юбкой. На нижней была вышита целая картина: луг, расцветший желтыми и белыми полевыми цветами. По всему полю резвились игривые серебряные ягнята. На рыжих волосах примостилось маленькое золотое гнездышко с бриллиантовой птичкой.

Джентльмены, как и леди, были изумлены богатыми, затейливыми, элегантными костюмами, хранившимися до сего времени в старых сундуках. Многие даже завидовали успеху каких-то девчонок, ухитрившихся отвлечь внимание от более знатных особ.

Но тут под восторженные крики появилась Фэнси Деверс, новая фаворитка короля, в традиционном джагули Великих Моголов. Платье с завышенной талией было сшито из бирюзового шелка с золотыми нитями. Длинные узкие рукава заканчивались у запястий золотыми полосками шириной два дюйма, тоже расшитыми бриллиантами, жемчугом и персидским лазуритом. Широкая юбка заканчивалась золотой каймой. Точно такой же был обшит небольшой круглый вырез. Платье, застегнутое у горла и талии большими алмазными пуговицами, имело, однако, узкий разрез, позволявший мельком увидеть хорошенькие грудки Фэнси, особенно когда та поклонилась, держа перед собой сжатые ладони.

Ножки Фэнси обтягивали лайковые туфельки без каблуков, расшитые тонкими полосками золота и бриллиантиками, так что на каждом шагу от них расходились снопы огня. Волосы, заплетенные в одну толстую косу, были перевиты нитями жемчуга и лазурита. Щиколотки обвивали гроздья золотых колокольчиков. На руках позванивали тонкие браслеты из золота и серебра со вставками из драгоценных камней. В ушах и на шее сияли сапфиры.

Но прежде чем придворные успели по достоинству оценить столь изысканное убранство, на верхней площадке появилась Синара в черном бархате с серебряными кружевами. Юбка топорщилась элегантным колоколом, по давно минувшей моде. Черная парчовая нижняя юбка была вышита серебряными с жемчугом и алмазами звездами, полумесяцами и планетами. На черных туфельках с каблучками посверкивали серебряные кружевные розетки, тоже усыпанные крохотными алмазами. Почти обнаженная низким вырезом грудь взволнованно вздымалась.

– Я ночь, – объявила она, и герцог Ланди, неожиданно смутившись, отвел глаза от дочери, в одночасье ставшей взрослой. Когда это произошло? Еще мгновение – и она превратится в женщину! Почему он ничего не замечал до последней минуты?

Жена, понявшая причину его удивления, ободряюще сжала его руку.

Последней вышла Дайана, одетая рубином, в роскошном красном платье с нижней юбкой, расшитой маленькими рубинами и золотой нитью, переливавшимися при каждом движении. Верхняя юбка была из тяжелого бархата; в разрезах рукавов виднелся все тот же красный шелк, что и на нижней юбке. По нему вился тот же узор. Вырез был рискованно низок. Волосы Дайаны, забранные узлом, перевитым шелковыми цветами были сколоты на затылке. На щеки свисали маленькие локончики. Из украшений она, разумеется, выбрала рубины. Девушка низко присела перед собравшимися и спустилась тремя ступеньками ниже, в бальный зал.

– Послушай, Джейми, – заметил лорд Эдвард Чарлтон графу Олстеру, – ослепнуть мне навеки, если твоя кузина, сладостная Сирена, не самая красивая девушка в этом зале.

Его приятель, сэр Майкл Скэнлон, согласно кивнул.

– Но как вы отличаете Дайану от ее кузин? Она, Син и Фэнси похожи, как близнецы, если не считать их метки Моголов и цвета глаз! – поддразнил граф.

– Ну, мистрис Деверс уже нашла себе поклонника, не так ли? – многозначительно подмигнул Нед. – А девица Стюарт мне не по вкусу. Колется, как терновник! Не стал бы я тратить на нее время.

Сэр Майкл снова кивнул.

– Есть и другие отличия, – вмешался лорд Руперт Данстан, младший сын графа Морли. – У Фэнси самые прелестные грудки из всех здешних дам. Округлые и полные. У Син Стюарт – милые малышки: высокие и конусом. У сладостной Сирены – крепкие маленькие яблочки или персики, кто как пожелает.

– Вижу, ты ценитель красивых титечек, – заметил Мик Скэнлон.

– Еще бы! – протянул лорд Данстан, оглядывая собравшихся. – Что может быть приятнее, когда ласкаешь пригоршню упругой надушенной плоти?

– Смотри, как бы тебя не услышали не-совсем-царствен-ный-Стюарт или великолепная вдовушка Жасмин, – предупредил Найлз Брендон, граф Данли.

– Верно! – ухмыльнулся лорд Данстан. – Нужно втереться им в милость, если хочешь завоевать милую Сирену.

Приятели не стали спорить и как один выступили вперед, предлагая Дайане руку. Но она почтила своего кузена и приветливо улыбнулась остальным.

– Милорды, вы мне льстите, но ведь я не единственная здесь дама. Вы заставите других ревновать, если останетесь к ним безразличны.

– Сладостная Сирена, мы видим только вас, – признался сэр Майкл Скэнлон своим певучим ирландским выговором. – Ах, девушка, ты прекрасна, как весеннее утро в Килларни!

– Мик, это самый чудесный комплимент из всех, слышанных мной сегодня, – призналась Дайана, посылая ему воздушный поцелуй. – Но все же я прошу джентльменов не уделять мне столько внимания. Здесь немало красавиц, и, кроме того, не могу же я танцевать со всеми вами сразу, не так ли? Кто же будет первым?

Ответом были полные надежды пламенные взгляды.

– Думаю, вы, кузен, – решила Дайана и, услышав дружный стон, утешила: – Я никого из вас не выделяю, милорды. По крайней мере пока.

И, подарив им еще одну победоносную улыбку, отошла вместе с графом Олстером.

– Вы ведь не думаете, что она выйдет за него? – встревожился барон Мейхью.

– Он ее кузен, Гейдж, – напомнил Нед Чарлтон.

– Кузены тоже вступают в брак, а ее семья, как известно, неохотно расстается с деньгами, – заметил тот.

– Она пойдет к алтарю только с тем, кого полюбит, – предсказал Мик, хитро улыбаясь.

– Откуда тебе знать? – удивился Руперт.

– Потому что она из кельтов, парни. Вы все считаете ее англичанкой, но это не так. Она рождена в восточном Шотландском нагорье и прожила там до одиннадцати лет. Слабые отголоски шотландского наречия еще звучат в ее правильной речи. А лицо? Настоящая ирландка. В ее жилах течет кровь наших диких племен. И не забывайте ее бабку, вдову Жасмин, проведшую детство при дворе отца, правителя Индии. Сладостная Сирена, восхитительная Син и таинственная Фэнси выйдут замуж исключительно по любви, милорды, и ни по какой иной причине. Вопрос в том, могут ли они полюбить кого-то из нас.

– Видишь ли, – начал Найлз Брендон, граф Данли, – Сирена и колючая Син – дочери герцогов. Вряд ли папаши позволят им броситься на шею абы кому. Любовь – это, конечно, хорошо и прекрасно, но дочь герцога нуждается в подобающем титуле, а у меня есть не только титул, но и богатый дом.

– И целая гора карточных долгов, – пробормотал Мик Скэнлон со смешком.

– Джентльменам полагается иметь карточные долги, – отмахнулся граф Данли. – Мой титул восходит к Вильгельму Завоевателю. Насколько древний ваш, сэр Мик?

– Совсем молод, – засмеялся тот, – но я по крайней мере не имею долгов.

– Потому что не имеешь денег, – поддел Руперт.

– Верно, – кивнул Мик. – Но у меня хороший дом, который при самых небольших расходах можно превратить в процветающее поместье, ибо, Господу известно, у меня имеется земля, правда, каменистая и не слишком плодородная, но зато моя.

– И ты, как мы все, охотишься за богатой женой, – заключил лорд Чарлтон. – Что же, таковы обычаи света, и удачи нам всем. Здесь, похоже, немало хорошеньких девушек.

– Но ни одной с таким приданым, как у прелестных внучек вдовы Жасмин, – возразил граф Данли. – А когда король натешится своей новой игрушкой и Фэнси снова будет свободна выбирать себе мужа, приданое у нее окажется более чем богатым. Король всегда щедр с любовницами. И уж если она понесет, тогда мистрис Деверс станет самой завидной невестой из всех троих!

– Ты расчетливый дьявол, Найлз Брендон! – упрекнул Мик.

– Просто практичный человек и не романтик, – дружелюбно пояснил граф, – впрочем, как все остальные, как бы вы там ни отнекивались. В конце концов, хорошенькие наследницы обожают выслушивать цветистые комплименты. Не так уж много требуют милые девушки, не так уж много требуется от мужчины.

– И пока мы обсуждаем тонкости ухаживания, – фыркнул Мик, – Нед, Гейдж и Руперт поспешили прочь, без сомнения, затем, чтобы добиться танца от Сирены. Пойдем, Брен, иначе о нас окончательно забудут. Не мы одни посматриваем на эту прелестницу. – И он поспешил в противоположный угол зала. Граф последовал за ним.

– Герцог Роксли! Маркиз Роксли! – объявил мажордом о прибытии двух джентльменов, стоявших на верхней площадке.

Дайана Лесли, все еще окруженная претендентами на свою руку, с любопытством подняла глаза, и сердце на мгновение замерло при виде двух совершенно одинаковых джентльменов. Овальные лица с безупречными чертами. Высокие скулы, прямые носы, рыжевато-каштановые локоны. Настоящие великаны: длинные ноги, широкие плечи, грациозная походка. Вот только цвета глаз не различить, как ни старайся. Оба одеты арлекинами в черно-белые трико с красными туфлями на высоких каблуках, по самой последней моде.

– Кто они? – шепнула Дайана Джейми.

– Дэмиен и Дариус Эсмонды, более известные при дворе, где они редко удосуживаются появиться, как Дэмн и Дарлинг.

– Представь меня! – прошипела Дайана. – Невероятно красивы! Поразительно, ослепительно красивы!

– Я недостаточно хорошо их знаю, – отказался Джеймс.

– Если немедленно не представишь меня, – пригрозила Дайана, – я сама подойду к ним и представлюсь.

– Ты невозможна, – покачал он головой. – Неужели тебе недостаточно покорить сердца всех молодых придворных? Чарлтон, Скэнлон, Мейхью, Данли – ты можешь получить любого!

– Но мне они не нужны. Это просто твои друзья. Наши друзья. Дэмиен и Дариус Эсмонды – первые, кто заинтересовал меня! При условии, разумеется, что они не лишены ума и остроумия.

– Хорошо, кузина, – вздохнул он. – А, вижу, Мик уже там. Он их кузен, и это даст мне возможность представить тебя.

Они направились к веселому трио, и, завидев их, сэр Майкл Скэнлон пояснил:

– Вон идет Олстер со своей красавицей кузиной, леди Дайаной Лесли. Но мы зовем ее Сиреной.

– Какое изумительное платье! – воскликнул герцог Роксли. – И она умеет носить рубины.

– Вернее, ей идут рубины, – поправил маркиз.

– Джейми, – окликнул Мик, – ты, кажется, уже знаком с Дэмном и Дарлингом.

Граф Олстер поклонился.

– Знаком и рад снова видеть вас при дворе, джентльмены. Позвольте представить вам мою кузину, леди Дайану Лесли, дочь герцога Гленкирка.

Дайана присела. Джентльмены поклонились.

– Я не видел вас раньше при дворе, леди Дайана, – заметил герцог, и от его глубокого бархатистого голоса по ее спине прошла дрожь. Но тут он улыбнулся, и Дайана подумала, что сейчас наверняка растает. Но все же ответила, так тихо, что ему пришлось податься вперед, чтобы ее услышать:

– Это мой первый сезон при дворе, милорд. Я здесь со своими кузинами, теткой, дядей и.бабушкой.

– Вы близко знакомы с Линмутом? – поинтересовался маркиз голосом, столь же звучным, как у брата.

– Мы кузены, – объяснила она, хотя колени под пышной юбкой подгибались. – И происходим от общей прародительницы, которая жила во времена великой Елизаветы.

– А я тоже кузен, – вставил граф Олстер, решив прояснить свою роль в жизни Дайаны.

Музыка неожиданно смолкла, и в зале громовым раскатом пронеслось восклицание мажордома:

– Его величество король Карл Второй и ее величество королева Екатерина.

Королевская чета шествовала в сопровождении графа и графини Линмут. Для них в конце зала был установлен двойной трон. Они прошли сквозь строй кланявшихся и приседавших придворных и направились к своим местам. Король был богато разодет в костюм из золотой парчи, расшитый бриллиантами и очень идущий к его смуглому лицу и темным локонам. Королева казалась почти хорошенькой в наряде из серебряной парчи с длинной нитью розовых, черных и белых жемчужин на шее. Как только супруги устроились, граф Линмут дал знак музыкантам, и те снова взялись за инструменты. Танцоры медленно вернулись на середину зала и закружились под взглядами их величеств. Король любил танцевать и иногда присоединялся к придворным. Молодая королева предпочитала наблюдать.

Братья одновременно поклонились Дайане, и та рассмеялась.

– Не могу же я танцевать с вами обоими одновременно!

– Но почему нет? – удивился герцог, и мужчины, взяв Дайану за руки, повели в центр зала. Герцог шел справа, маркиз – слева. Они танцевали с большим изяществом, искусно выполняя фигуру за фигурой.

– Вы все делаете вместе? – осведомилась она, находя ситуацию крайне забавной.

– Почти, – подмигнул маркиз, правильно угадав ход ее мыслей, и добавил: – Иногда мы даже это делаем вместе, миледи.

– О-о, до чего же вы испорчены! – вскричала Дайана, чувствуя, как пламенеют щеки при мысли о том, что она делает это с кем-то из них.

– Только взгляните на нее! – промямлила Слим Мамфорд, следя глазами за подругой. – Не один, а целых два партнера!

– И притом самых красивых в этом зале, – пожаловалась Притти Китти. – Прекрасная партия, что один, что другой!

– Да, но выйдет-то она не за обоих, – напомнила Сеси. – Второго оставит нам. Пойми, у нас нет ни малейших шансов поймать мужа, пока Дайана не обручится с кем-то из наших знакомых джентльменов. Они все очарованы ею и не видят нас.

– Мне трудно ревновать, – вздохнула Друсилла Стентон. – Она так чертовски мила и к тому же великодушна. Она не была обязана делиться с нами сокровищами из фамильных сундуков. Сегодня мы здесь самые заметные, пусть даже джентльмены, о которых мы мечтаем, видят только свою Сирену. – И, поведя плечами, сказала: – Эти костюмы несравненны! Вам не интересно, кто их носил раньше? Мне так очень.

Танец кончился, и Дайана, смеясь и задыхаясь, отошла под руку с герцогом и маркизом.

– Как это люди вас различают? – дивилась она. – Или не различают вообще?

– Способ есть, – заверил герцог, останавливаясь. – Рассмотрите нас внимательнее, прекрасная Сирена, и сами скажете, чем мы непохожи. Большинство приятелей не могут. Просто потому, что не способны приглядеться.

Дайана последовала его совету. Совершенно одинаковые лица... нет, они правы! Глаза у них разного цвета!

– Теперь я поняла! Ваши глаза, милорд герцог, голубые, с серебристым отливом. А ваши, милорд маркиз, – темно-синие, как океанская вода.

Оба одновременно ухмыльнулись и кивнули. Дайна снова расхохоталась.

– Помоги небо бедняжкам, которые вздумают выйти за вас! – сказала она.

– Значит, небо должно помочь и вам, ведь вы станете одной из них, – без обиняков заявил герцог, – ибо мы с братом так решили с той минуты, как увидели вас, прелестная Сирена. Мы оба намерены ухаживать за вами. А вам придется решить, что вы предпочитаете: светло-голубые глаза или темно-синие?

Он сжал ее правую руку и поцеловал. Маркиз последовал его примеру и проделал ту же процедуру с левой. Дайана мило покраснела.

– Милорды, вы слишком дерзки. Мы только сейчас встретились. Я ничего не знаю о вас, так же как и вы – обо мне, и вы уже собираетесь ухаживать за мной и даже жениться! А вдруг при более близком знакомстве мы обнаружим, что терпеть друг друга не можем?

– Разве вы уже не влюблены в нас немного? – поддразнил маркиз. – А ведь говорят, что мы очень красивы!

– Ах, милорды, в этом-то вся загвоздка! Моя кузина Фэнси, недавно ставшая вдовой, остерегала нас от красавцев мужчин. Утверждает, что почти все они – негодяи с черной душой.

– Похоже, ваша кузина – женщина мудрая, – одобрительно кивнул герцог. – Хотел бы я познакомиться с ней.

– Если хотите, я представлю вас. Вон она, танцует с его величеством. Они хорошие друзья, – пробормотала Дайана.

Бойкий ответ застал обоих врасплох. Братья уставились на Фэнси в ее необычном чужеземном костюме. Дайана лукаво хихикнула.

– А вы думали, что кузина, дающая такие разумные советы, – старуха? – съязвила она.

– Вы почти одинаковые, – проворчал герцог.

– Не совсем, – возразил маркиз.

– Говорят, мы похожи на нашу прародительницу. И кузина Синара тоже, – пояснила Дайана. – А теперь, милорды, ваша очередь искать различия.

– У вас очаровательная крошечная родинка, которой нет у Фэнси! – выпалил герцог.

– А у кузины Синары родинка с другой стороны, – добавил маркиз.

– Вы очень наблюдательны, милорды, – похвалила Дайана.

– Дорогие мои, – объявил подошедший Мик, – вы ужасные эгоисты, захватившие в плен прекрасную Сирену. Только сейчас начали контрданс, дорогая. Кажется, моя очередь танцевать с вами.

– Совершенно верно, Мик, – согласилась она, приседая перед братьями Роксли. – А вы, милорды, прощайте!

И, взяв под руку Мика, величаво удалилась.

– Как красива! – воскликнул герцог. – Из нее выйдет прекрасная герцогиня.

– Скорее великолепная маркиза, – поправил брат. Близнецы еще долго следили глазами за плывущей по залу Дайаной.

Глава 9

– Пойдем, – позвал граф Олстер Дайану. Было начало февраля, и Королевский канал в Сент-Джеймсском парке покрылся толстым слоем льда.

Дайана и Синара переночевали в дворцовых апартаментах кузины, что оказалось не слишком удобным: спать с ней в одной постели было невозможно по очевидным причинам, так что пришлось долго ворочаться без сна на диванчиках в ее салоне. Бесс, горничная Фэнси, оказалась настолько добра, что прислуживала и им, когда выпадала свободная минутка и не нужно было ухаживать за госпожой. Синара только открывала глаза, Фэнси еще спала, но Дайана поднялась на час раньше. Бесс принесла ей тазик с теплой водой, тряпочку и полотенце. Девушка наскоро вымылась, стараясь не медлить: хотя камин уже затопили, в комнате было холодно. Бесс помогла ей одеться. Дайана спала в сорочке и сейчас, дрожа, натянула панталоны, с полдюжины нижних юбок: первую шелковую, подбитую мехом, остальные из мягкой белой фланели. За ними последовал голландский жилет на кроличьей подкладке, чтобы не застудить грудь, ибо сорочка была очень тонкая. Бесс протянула ей вязаные шелковые чулки, на которые натягивались еще одни, шерстяные. Верхние юбки и корсаж были из красного бархата. Осталось надеть темные кожаные туфли с удобными круглыми мысками, и она готова!

– Куда ты? – сонно промямлила Синара.

– Джейми ведет меня кататься по Королевскому каналу, – пояснила Дайана.

Синара повернулась на бок и выглянула в полузатянутое льдом окно.

– Похоже, на дворе мороз.

– Разумеется, если уж канал замерз! – заметил Джейми, входя в комнату. – Собирайся скорее!

Бесс накинула на плечи Дайаны бархатный плащ цвета красного вина, подбитый куницей, вручила темные перчатки мехом внутрь.

– Желаю повеселиться, миледи, – улыбнулась она. – Жаль, что я не смогу тоже пойти.

Молодые люди поспешили в коридор.

– Там будут все! – пообещал он.

– Я никогда еще не каталась на коньках! – призналась Дайана.

– О, это ужасно забавно! Я велел сделать тебе коньки. Бесс одолжила мне твою туфлю.

– Ах, кузен, как ты добр! – воскликнула девушка.

Они вышли во двор, где ждал экипаж графа. И хотя день выдался холодным, внутри кареты было тепло и уютно, тем более что лакей накрыл их ноги меховой полстью, а под сиденьями горели две маленькие угольные жаровни. Резвые кони быстро перекрыли расстояние между Уайтхоллом и парком, где также находился Сент-Джеймсский дворец. Они вместе подошли к каналу в сопровождении лакея, несущего две пары коньков. По берегам были расставлены мраморные скамьи, и молодые люди, отыскав свободную, сели. Лакей, опустившись на колени, снял с них кожаные туфли и надел коньки прямо на чулки.

– Осторожнее, – предупредил Джейми, когда они встали и двинулись по мерзлой земле. Сам он медленно ступил на лед и, повернувшись, предложил Дайане руку. Та робко взяла ее и, неловко перебирая ногами, спустилась вниз.

– Не знаю, смогу ли я, – засомневалась она.

– Конечно, сможешь! – бодро заверил он – Лезвия у коньков крепкие, и я буду держать тебя за руку, кузина. Подумать только, сегодня мне все будут завидовать, и здесь полно твоих поклонников. Не робей, сладостная Сирена. Под лежачий камень вода не течет.

– Это все равно что гулять пешком? – спросила она, поднимая по очереди ноги. – Что-то мне не кажется это забавным!

– Нет, глупышка, – фыркнул он, – просто скользи ногами по льду. Как по-твоему, ты устоишь одна, если я покажу, что делать?

– На... наверное, – пробормотала она, нерешительно прикусив губу.

Он отпустил ее руку и ловко покатился по льду длинного канала.

– Видишь? Вот так. Давай руку! Ну, кузина, готова?

Джейми снова заскользил по льду, а Дайана старалась подражать его движениям.

– Ой! – восторженно вскрикнула она. – Да это просто чудесно, Джейми!

Скоро поклонники уже вертелись вокруг Дайаны, пытаясь поймать ее взгляд, дерзко окликая девушку, прося покататься с ними. Но Дайана, отказываясь выделить кого-то, к великому разочарованию молодых людей, осталась с графом Олстером.

Немного погодя он спросил ее:

– Ну как? Набралась храбрости попробовать в одиночку?

– Кажется... кажется, я смогу. Только не покидай меня, Джеймс.

Она неохотно разжала пальцы и откатилась на несколько шагов. Чудесно! Словно летаешь!

Но лед вдруг ушел из-под ног, и Дайана едва не упала.

– Джейми! – отчаянно взвизгнула девушка, но, прежде чем кузен успел ответить, герцог и маркиз Роксли оказались рядом и подхватили ее под руки.

– О, спасибо, милорды, – выдохнула она, все еще тяжело дыша от волнения и страха.

– Видите, сладостная Сирена, мы сумели предотвратить беду, – похвастался герцог, улыбаясь в маленькое запрокинутое личико. Сирена мечтательно вздохнула. До чего же прекрасные голубые глаза!

– Вижу, вы новичок в этом занятии, – вторил маркиз. – Мы заметили это, едва вы ступили на лед.

Дайана обернулась к маркизу. О Боже, его глаза синее моря и глубоки, как ночь... Сердце девушки забилось, но голос оставался спокойным и сдержанным:

– Вы правы, милорд. Я впервые надела коньки. А вы уже учились этому искусству?

– С детства, – пояснил маркиз. – Наш дом на севере, где почти не бывает теплых зим. Брат нашей матери женат на голландке. Она и научила нас кататься, когда мы были еще совсем маленькими. Прекрасное развлечение, равным образом подходящее для дам и джентльменов, что делает его еще более забавным, милая Сирена.

– Голландцы тоже катаются на коньках? – удивилась она.

– Собственно говоря, это что-то вроде национального зимнего транспорта, когда все каналы в этой стране замерзают. Как мне говорили, голландцы, вместо того чтобы идти пешком или ехать верхом в другую деревню, просто надевают коньки и вперед! Их каналы длиннее и не так ухожены, как этот, устроенный королем для развлечения придворных.

– Но, по слухам, король купается здесь в жаркую погоду, не позволяя никому, даже своим фавориткам, следовать его примеру, – заметила Дайана.

– Так ваша кузина – новая фаворитка его величества? – выпалил маркиз, за что брат наградил его свирепо-неодобрительным взглядом.

– Вам совершенно ни к чему отвечать на столь непристойные вопросы, – поспешно заверил он Дайану.

Девушка остановилась.

– Ничего страшного, милорд. Я удовлетворю любопытство вашего брата. Да, Фэнси новая фаворитка короля. Пожалуй, это и будет самым честным определением ее положения при дворе. Однако она вдова, и притом я никогда не встречала женщины добрее и отзывчивее. А теперь, милорды, если поможете мне добраться до моего кузена, буду очень благодарна.

– Мы оскорбили вас, – расстроился маркиз, в голосе которого звучало искреннее сожаление. Развернувшись, он, к удивлению девушки, отъехал на несколько шагов.

– Смиренно прошу у вас прощения, сладостная Сирена. Можете вы извинить меня? Не нужно обижаться на откровенные речи. Иногда я веду себя как последний осел.

– Чистая правда, – пробормотал герцог себе под нос, и Дайана засмеялась.

– Я прощаю вас, Дарлинг, из-за прекрасных глаз, отливающих синевой морской воды, – смилостивилась она, сияя улыбкой.

Дариус Эсмонд схватился за сердце, притворяясь, будто падает в обморок.

– Я сражен! Меня простили! – драматически вскричал он.

– Я немедленно отрекусь от своих слов, если не станете вести себя прилично, милорд, – строго упрекнула Дайана. – Или вам так нравится разыгрывать из себя дурачка?!

– Позвольте ответить мне, – вмешался герцог. – Да! Учтите, сладостная Сирена, мы похожи только внешне. Я куда более серьезен, чем этот буффон!

– Если не считать тех случаев, когда пьян, дорогой братец, – со смехом ответил маркиз. – Он и правда неравнодушен к вину, не так ли, Дэмн?

– Боюсь, придется свернуть набок твой ровненький носик, – объявил герцог.

– В таком случае оставляю вас улаживать свои разногласия, милорды, – поспешно вставила Дайана, высвобождая руки и направляясь в сторону Джейми, катавшегося на другом конце канала. – Прощайте!

Она уже более ловко заскользила по льду, подавляя непрошеный смех. Близнецы явно соперничают за ее внимание! В самом деле добиваются благосклонности, или это обычное желание братьев взять верх друг над другом? Что же, время покажет.

– А вот и я, жива и здорова! – воскликнула она, приближаясь к Джейми.

– Вижу, Дэмн и Дарлинг не на шутку стараются привлечь твое внимание! – заметил он. – Кого ты предпочитаешь?

– Еще не решила и, по чести говоря, сама не знаю, удастся ли выбрать. Оба так обаятельны и остроумны!

– И такие завидные женихи, – добавил в тон ей кузен. – Любой придется по душе твоим родителям и бабушке.

– Но я не знаю, готова ли идти к алтарю, Джейми. Это мой первый сезон при дворе. Мне так весело, и здесь столько того, что еще предстоит узнать и открыть. Я хочу повеселиться как следует!

– Долг любой порядочной девушки, приезжающей ко двору, – начал он, – прежде всего найти себе подходящего мужа! В былые времена о браках договаривались родители и опекуны. У нас не было возможности выбирать самим. Но теперь такая возможность есть. Однако одобрение семьи играет важную роль. Когда мне понравится девушка, я обязательно спрошу совета у твоей мудрой бабушки. Поверь, если закружишься в вихре веселья и проведешь чересчур много времени при дворе, твоя репутация будет скомпрометирована, пусть даже никто ничего не сумеет доказать. Придворные дамы далеко не всегда служат примером добродетели. Джентльмены предпочитают брать в жены скромных девушек, на чьем имени нет ни единого пятнышка.

– И все же ни ты, ни любой другой мужчина не задумаетесь при первом же удобном случае соблазнить женщину, – возразила Дайана. – Все стремитесь и сохранить пирожок, и одновременно попробовать, а это невозможно.

– Поэтому многие джентльмены возвращаются домой, чтобы обвенчаться со своей первой любовью. Помни, кузина, ко дню возвращения в Куинз-Молверн ты просто обязана сузить круг поклонников. Может, к тому времени ты уже успеешь найти мужа. Но если осенью вновь приедешь ко двору, тебя уже не станут считать заманчивой партией, чем-то новым и свежим, поскольку очередной выводок юных дам прибудет в столицу в поисках счастья. В глазах всех ты окажешься опытной, умудренной жизнью женщиной, легкой добычей распутников вроде так называемых «Уитс»[11], которые не задумаются из прихоти обесчестить хорошенькую девушку. Король и пальцем не пошевелит, чтобы вмешаться, ибо многие из этих повес его друзья и он находит их забавными.

– Они пишут совершенно непристойные стихи. Я читала один насчет Фэнси, убивающей короля своей ненасытностью в постели, – задумчиво протянула Дайана.

– Я потрясен тем, что ты вообще его слышала! – расстроился Джейми.

– Его слышали все, даже бабушка. Она рассмеялась и сказала, что размер хромает, а «Уитс» всегда пишут нечто подобное о королевских фаворитках, как, впрочем, и обо всех, за кем волочатся.

– Тебе пора подумать, кто из поклонников всех достойнее, – серьезно посоветовал он.

– Твои предусмотрительность и забота о моей репутации весьма трогательны, Джейми. Этим ты очень напоминаешь свою прародительницу, графиню Уиллоу, знаменитую хорошими манерами и требованиями к выполнению всех правил этикета. Бабушка часто о ней рассказывала.

Она неожиданно вздрогнула и зябко повела плечами.

– Что-то я замерзла. Где бы согреться?

– Пойдем на берег, – предложил Джейми, – и постоим у костра. Там наверняка будет торговец каштанами, а нет ничего лучше, чем горячие жареные каштаны в холодный день. Эй, мастер Симе! Каштанов для моей кузины!

Королевский торговец каштанами, получивший разрешение продавать свой товар в парке от самого короля, зимой всегда обретался поблизости от канала, как только на льду появлялись первые катающиеся.

Пока они снимали коньки и лакей надевал им туфли, каштаны уже потрескивали на огне. Молодые люди приблизились к тому месту, где полыхал большой костер. На тележке торговца стояла маленькая угольная жаровня, с которой он снимал каштаны. Потом завернул их в небольшие бумажные кулечки и вручил Джейми и Дайане. Граф отдал ему монетку, и мастер Симе благодарно кивнул. Они долго грелись у огня, жуя хорошо прожаренные сладкие орешки.

– Я просто ног не чувствую, – пожаловалась Дайана, сунув каштан в рот.

– Я тоже, – признался граф, – но замерзшие ноги рано или поздно отогреваются.

– Мне понравилось кататься, но как-то не верится, что когда-нибудь снова будет тепло. Давай придем сюда завтра, Джейми!

– Не могу, – с сожалением отказался тот. – Я обещал провести день с твоей бабушкой.

Дайана разочарованно охнула.

– Может, попросишь Синару?

– Син?! – засмеялась Дайана. – Она обожает охоту. Собаки и лошади ее страсть, и другой у нее нет. Кроме того, как истинная придворная дама, она редко поднимается до полудня. Нет, Синара не любит ни вставать рано, ни кататься на льду.

– Приветствую вас!

– Мик! Как это вы решили покататься? – удивилась девушка.

– Я был на льду, но вы, целиком поглощенные близнецами Эсмонд, не заметили меня, – ухмыльнулся сэр Майкл Скэнлон. – У вас грустный вид, сладостная Сирена. Чем я могу развеселить вас и прогнать печаль из прекрасных зеленых очей?

– Не согласитесь ли покататься со мной завтра? У Джейми нет времени для бедной кузины. Он проведет день с бабушкой, – притворно посетовала Дайана.

– Ваша бабушка удивительная женщина, ничего не скажешь, и будь у меня возможность, сам бы провел с ней день, – с широкой улыбкой ответил Мик. – Но поскольку меня не приглашали, с радостью стану вашим спутником на завтра. Одиннадцать часов не слишком рано?

– Лучше десять, – поправила она. – О, спасибо, Мик! Привстав на носочки, она чмокнула его в щеку и улыбнулась. Он дотронулся до щеки.

– Отныне я буду предметом зависти каждого придворного, моя сладостная Сирена. До сих пор я не слышал, чтобы вы удостаивали кого-то такой высокой чести. Я не стою вашей руки, дорогая, ибо вы дочь герцога, но завтра все будут прославлять богиню Фортуну, выбравшую меня вашим спутником.

Он поклонился и, взяв ее маленькую ручку, почтительно поцеловал. Дайана мило зарумянилась.

– Спасибо, сэр, за чудесный комплимент! За свою доброту вы получите вечером второй танец!

– Кровь Христова, представьте, какие поползут слухи, если сегодня нас увидят танцующими, а завтра – катающимися на льду! А вы, оказывается, озорница, дорогая девочка! Что за остроумная шутка!..

– Верно, – лукаво усмехнулась Дайана.

– Господи, похоже, ты нашла достойного партнера по играм, такого же испорченного озорника, способного на любую проделку! – воскликнул Джейми и, обернувшись к сэру Майклу, объявил: – Мик, надеюсь, Дайана не окажется в затруднительном положении? Обещаешь, что будешь охранять ее так же ревностно, как собственную сестру?

– Ты многого требуешь, Джейми Эдвардс, – печально ответил гигант ирландец, сокрушенно качая головой. – Но я даю слово всячески оберегать сладостную Сирену, куда более тщательно, чем свою сестрицу Мэв, которую терпеть не могу!

– Но почему?! – удивилась Дайана.

– Видите ли, она чертовски похожа на меня всеми повадками, как, впрочем, и лицом. Мало того, теперь она ухитрилась выйти замуж и произвести на свет кучу озорников, которые пошли в нее нравом и внешностью. От бедняги мужа там ничего нет.

Молодые люди дружно рассмеялись.

– Кузен, я так и не согрелась, – пожаловалась Дайана. – Отвези меня в Гринвуд, пожалуйста. Мне просто необходимы горячая ванна и бабушкин чай.

– Вы не любите шоколад? – осведомился Мик.

– Слишком густой и горький! Прощайте, Мик Скэнлон, до вечера!

Граф Олстер проводил Дайану к карете, и девушка, покидая парк, высунулась в окно и помахала рукой.

– Видел, как она отличает ирландца? – проворчал Д-риус Эсмонд брату. – Чем это он так ее привлек, черт возьми?!

– Она не питает к нему никаких чувств, – спокойно ответил Дэмиен, все это время пристально следивший за Дайаной.

– О чем это ты?! Она поцеловала его! – возревновал Дариус.

– Вернее, чмокнула в щеку. Как друга. Она считает его приятелем, чем-то вроде кузена или старшего брата. При виде Мика в ее глазах ничего не загорается. Не позволяй своей вспыльчивости брать над тобой верх. Ты выглядишь последним ослом!

– Ты действительно считаешь, что между ними ничего нет?! – допытывался маркиз.

– Не сомневайся. Она выберет кого-то из нас, но я не позволю этому обстоятельству разлучить меня с тобой. Договоримся, что победит лучший, и на этом конец.

– Разумеется, Дэмн, потому что я лучше тебя! – похвастался маркиз. – Я искренне надеюсь, что твоя сердечная рана не окажется слишком глубокой.

И братья рука об руку заскользили по льду, а Мика мгновенно окружили приятели, требовавшие рассказать во всех подробностях о разговоре с божественной Сиреной.

Приехав в Гринвуд-Хаус, Дайана увидела, что Синара уже здесь и выглядит сонной и расстроенной.

– Я думала, ты все еще в Уайтхолле! – выпалила Дайана вместо приветствия.

– Король решил позавтракать с Фэнси, поэтому меня согнали с дивана и отправили восвояси, – кисло пробурчала Синара. – Уж если он так наслаждается ее обществом, мог бы отвести покои побольше, хотя бы со столовой! Почему Фэнси не попросит его?

– Потому что чересчур скромна, и, кроме того, ты знаешь, как тесно в Уайтхолле, – напомнила Дайана.

– Куда ты ходила? А, Джейми, здравствуй! – приветствовала кузена Синара со своего места у камина.

– Чая и тех чудесных маленьких пирожков с мясом, что печет кухарка, – велела Дайана лакею, прежде чем ответить Синаре: – Джейми повез меня покататься на льду Королевского канала. Я предупредила тебя перед уходом, но ты, очевидно, не расслышала со сна. До чего же хорошо! Завтра я тоже еду, вместе с сэром Майклом Скэнлоном.

– Надеюсь, ты не питаешь к нему нежных чувств? – резко бросила Синара. – Он совершенно тебе не подходит.

– Мик такой же друг, как наш кузен. Джейми не сможет поехать, потому что пообещал провести день с бабушкой.

– Ты совсем посинела! – заметила Синара.

– Очень холодно! – жизнерадостно пояснила кузина. – Но ты был прав, Джейми, я снова ощущаю собственные пальцы. Господи, мои бедные ступни! Горят и кожу колет как иголками!

– Звучит крайне неприятно! – решила Синара.

– Зато весело! Подумаешь, мороз! Поедем, попробуем? Там были все!

– Хочешь сказать, все твои поклонники? – фыркнула Синара.

– Ну да, – призналась Дайана. – Но я каталась только с кузеном и близнецами Эсмондами.

– Вот как? – заинтересовалась Синара. – Интересно, почему именно с ними, дражайшая кузина?

– Просто я поскользнулась и едва не упала, а они успели вовремя подъехать и спасти меня от публичного позора!

– Какое счастливое совпадение, – промурлыкала Синара. – И ты осталась с ними?

– Ненадолго. Пока они не начали препираться из-за меня. Тогда я немедленно укатила к Джейми. Мы ушли со льда, согрелись у костра и поели горячих жареных каштанов. Потом к нам подошел Мик и согласился сопровождать меня в парк завтра утром.

– Герцог и маркиз – идеальные кандидаты на твою руку, – серьезно констатировала Синара. – Верно, Джейми?

– Абсолютно! – весело воскликнул граф. – Не возражал бы иметь кого-то из них в родственниках. У обоих достаточно большое состояние, чтобы не подозревать их в погоне за приданым Дайаны. И насколько мне известно, оба – достаточно приличные люди, без вредных привычек.

– Дарлинг утверждает, что Дэмн много пьет, – вставила Дайана.

– Он клевещет на брата, чтобы выиграть в твоих глазах, – со смехом заверил Джейми. – Если на то пошло, Дэмиен Эсмонд – завзятый трезвенник.

В этот момент появился лакей с блюдом пирожков, половиной головки желтого сыра, блюдом груш и яблок и чайником горячего чая. Кузены с аппетитом принялись за еду, запивая лакомства душистым, знакомым с детства напитком. Чай присылал дальний родственник, владелец плантации на острове Цейлон. Они никогда его не видели, и никто, кроме бабушки, не знал его имени.

– Что за прелестная картинка! – заметила Жасмин, входя в комнату. – Как была бы довольна мадам Скай, увидев, до чего дружны ее потомки! Синара, налей мне чая, пожалуйста. А ты, моя Дайана? Чем занималась?

Дайана принялась рассказывать о своих приключениях, а Жасмин, прихлебывая чай, внимательно слушала и улыбалась в самых интересных местах.

– Но вы одобряете ее завтрашнюю прогулку с сэром Майклом Скэнлоном? – требовательно спросила Синара.

– Разумеется. Если Джейми будет занят, сэр Майкл – вполне приемлемый эскорт.

Дайана озорно показала язык кузине.

– Сплетница! Вечно суешь нос не в свое дело!

– Восхитительный чай, – поспешно вставил граф Олстер, пытаясь сменить тему. – Скажите, мадам, какой родственник присылает нам это чудо? Уверен, что вы знаете.

– Конечно, – кивнула Жасмин. – Роберт О'Флаэрти. Потомок Мерроу, второго сына моей бабушки, капитана корабля. От первого мужа у бабушки было двое сыновей. Первый унаследовал отцовские земли в Ирландии. Отец Роберта плавал в Вест-Индию, где влюбился в Цейлон и одну из дочерей местного раджи. Они поженились. Он оставил море и научился выращивать чай. Старший сын от этого союза все еще помнит меня и родных на другом конце света.

– Похоже, у нас везде родственники, – удивился Джейми.

– У моей бабушки было шестеро детей, которые переженились и произвели на свет немало отпрысков. Вспомните, дорогие мои, что мадам Скай родилась в 1540 году от Рождества Христова. Тогда на троне восседал Генрих Восьмой Тюдор, отец великой Елизаветы. С того времени нами правили три короля и две королевы, не считая нынешнего, Карла Второго. Старший сын бабушки появился на свет, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Последний – в 1573 году. Почти сто лет назад. Мы весьма плодовитая семья и рассеяны, наверное, по всему свету. Ничего не поделаешь, многим, как моей дорогой Фортейн, матери Фэнси, пришлось искать судьбу в других краях.

Джейми кивнул:

– Жаль, что приходится разлучаться с близкими. Вы очень скучаете по Фортейн, мадам?

– Очень, – повторила Жасмин со вздохом, – и по всем внукам, которых никогда не узнаю. Но я благодарна за то, что она послала ко мне Фэнси. За эти долгие годы разлуки я поняла, что должна была чувствовать женщина, заменившая мне мать, после того как я покинула Индию. Ее звали Ругайя Бегум, и она воспитывала меня до замужества. Я была так молода, и мы больше никогда не увиделись.

Жасмин вытерла одинокую слезу и тихо рассмеялась.

– Ну вот, теперь я впадаю в сентиментальность, как настоящая старуха, – проговорила она, подшучивая над собой.

– Вовсе нет! – возразила Дайана. – Мы обожаем слушать истории про нашу семью!

Синара усердно закивала.

– Ну, на сегодня достаточно, – объявила Жасмин. – Вы рано встали, дорогие, и если хотите иметь сегодня вечером успех, нужно немного вздремнуть. Джейми, поезжай в Линмут-Хаус и постарайся не отнимать слишком много времени у Сеси. Впрочем, если у тебя благородные намерения... – Не договорив, она улыбнулась, лукаво поблескивая глазами.

Джейми вспыхнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки.

– Мне она действительно по душе, мадам. Милая и разумная девушка.

– И весьма завидная невеста, из которой выйдет самая подходящая жена. Но ты должен любить свою супругу. Не следует выбирать девушку с точки зрения исключительно практических причин. Даже моя тетя Уиллоу горячо любила мужа.

– Я не забыл, что завтрашний день мы должны провести вместе, – сообщил он.

– Ты везешь меня в театр, – ответила она. – Но сначала я тебя покормлю обедом.

– А я поведу вас к ужину, – пообещал Джейми.

– Куда? – осведомилась она.

– В Линмут-Хаус, разумеется, – смеясь, объяснил он и, поднявшись, поцеловал ей руку. – Прощайте, мадам. Прощайте, кузины.

– Значит, он интересуется Сеси Берк, – заключила Синара.

– Новость, которую ты будешь держать при себе, – строго наказала бабушка. – А ты, дорогая Дайана? Кто из джентльменов привлек твой взор?

– Я ставлю на Эсмондов! – выпалила Синара.

– Но их двое! – заметила Жасмин. – Который тебе нравится больше?

Дайана глубоко вздохнула.

– В этом-то и беда, бабушка. Они оба очень красивы, обаятельны и остроумны. У герцога необыкновенные светло-голубые глаза, а у маркиза – великолепные темно-синие. И все же между ними такое сходство, что трудно их различить. Однако они в то же время очень разные. Не представляю, что и делать. Может, следует обратить внимание на других молодых людей, которые за мной ухаживают, ибо я, по чести говоря, не знаю, сумею ли вообще сделать выбор между Дэмиеном и Дариусом Эсмондами.

Услышав столь возмутительное признание, Синара раздраженно закатила глаза.

– Ну откуда в тебе столько доброты! Давно пора быть немного пожестче! – наставительно выпалила она.

Жасмин с трудом сдержала смех, хотя видела, что внучка действительно в растерянности. – ion

– Думаю, – посоветовала она, – ты должна увидеть их различия, понять, какие черты тебе нравятся больше. Ты уже знаешь их привлекательные свойства, но следует сначала распознать, какие характеры кроются под красивой внешностью. Только тогда ты поймешь, который из двух тебе больше по сердцу. Может оказаться так, что ни один из Эсмондов не предназначен тебе, дорогая. Есть ли еще кто-то среди молодых людей, который тебе нравится?

Дайана покачала головой.

– Наверное, бабушка, я не гожусь для замужества. В прошлом веке я, возможно, подумывала бы о монастыре.

– В прошлом веке молодая богатая красавица вроде тебя уже была бы замужем, беременна вторым, пока первый цеплялся за твои юбки. Тебя считали бы драгоценным призом! Кроме того, я помню историю твоего отца и не думаю, чтобы за несколько столетий в семье Лесли появилась хотя бы одна монахиня. Женщины Гленкирка не слишком подходили для религиозной жизни. А теперь идите и отдохните. Если хотите быть сегодня во всем блеске, не следует появляться с темными кругами под глазами. Синара, я слышала, что ты увлекаешься картами?!

– Да, но я не проигрываю, бабушка.

– Будь несколько осмотрительнее в своих привычках, дорогая девочка, – предупредила Жасмин.

Кузины отправились в спальни. Дайана приказала горничной приготовить к вечеру горячую ванну, чтобы искупаться до поездки во дворец.

– Лучше сейчас, – строго возразила Молли. – Не позволю выходить на холод разгоряченной после ванны!

– Тогда я немедленно вымою волосы, – решила Дайана. Она искупалась в воде, надушенной розовым маслом, ее любимым ароматом. Подсушивая у огня длинные волосы, Дайана размышляла о словах бабушки. Прежде чем принять решение, придется разделить близнецов, с тем чтобы понять, кто из них ей действительно нравится. Интересно, почему они стали ухаживать за ней? Только бы не потому, что она считалась одной из лучших партий в этом сезоне! И согласятся ли они по-прежнему оставаться ее поклонниками, если она потребует свиданий с каждым по отдельности? Другого выхода просто нет!

Небрежно скрутив волосы в узел, Дайана легла и скоро заснула.

Вечером, одетая в темно-розовый бархатный наряд с узкими серебряными лентами на рукавах и тонкими манжетами серебряного кружева на запястьях, она отправилась ко двору, танцевать и играть в карты с друзьями. Лакей взял у нее бархатный плащ, отделанный и подбитый мехом серого кролика. Почти сразу же рядом очутились братья Роксли, заговорили, перебивая друг друга, и раздраженная Дайана даже ножкой притопнула.

– Помолчите, близнецы! – прикрикнула она. Джентльмены от удивления замолчали, уставясь на нее.

– Я позволю вам ухаживать за мной, – объявила она тихо, но непререкаемо. – Только по отдельности. С вами обоими сразу я не желаю иметь ничего общего. Если не сможете вынести разлуки друг с другом, в таком случае вам, вероятно, вообще не нужна жена. Брак совершается между двумя людьми: женщиной и мужчиной. Но не между женщиной, мужчиной и его братом. Надеюсь, вы поняли меня, милорды?!

– Еще бы не понять, мадам! – воскликнул герцог. – Вы весьма откровенны! Неужели вместе мы настолько вам неприятны?

Голубые глаза пристально изучали ее.

– Честно говоря, да, и очень! Я не хочу никого оскорбить, но вдвоем вы подавляете меня. Не знаю, серьезны ли ваши намерения, или вы просто привыкли соперничать друг с другом, и каждый пытается взять верх в придворных играх. Если не считать цвета глаз, вы удивительно похожи. Однако я понимаю, что между вами есть и глубокие различия. Я не выйду за человека, которого не узнаю и не полюблю. Каким образом мне узнать вас получше, а может, и полюбить, если до этого дойдет, когда вы оба одновременно пытаетесь привлечь мое внимание! – негодовала Дайана.

– Но ухаживание и есть одна из придворных игр, мадам, – возразил маркиз.

– У каждой игры бывают правила, милорд, – парировала девушка.

– Каковы же ваши? – вмешался герцог, вынужденный признать, что находит ее чистосердечие достойным уважения. Похоже, они недооценивали эту девушку, считая простушкой.

– Я согласна уделить вам по два дня в неделю, а вот воскресенье будет принадлежать мне.

– Какие дни? – оживился маркиз, уже что-то обдумывая: недаром в глазах мелькнул расчетливый огонек.

Дайана вынула из кармана маленькую монетку, подбросила в воздух, поймала и прикрыла другой рукой.

– Кто на что ставит?!

– Решка, – поспешно заявил герцог.

– А почему ты первый? – возмутился маркиз.

– По праву старшего, – отрезал Дэмн. – Но если хочешь решку, могу уступить.

Маркиз смерил взглядом брата, боясь, что тот решил схитрить, и, выждав добрую минуту, отказался.

– Нет, придется довольствоваться орлом.

Дайана открыла монету.

– Орел. Прекрасно, Дариус Эсмонд. Какие два дня вы хотите закрепить за собой?

– Понедельник и четверг. Кстати, сегодня как раз четверг!

– Мы начнем со следующей недели, – охладила его пыл Дайана. – А тем временем вы будете вести себя прилично, или я все отменяю.

– Да, миледи, – ухмыльнулся маркиз.

– А вы, Дэмиен? Какие дни возьмете вы?

– Пятницу и субботу, – тихо ответил герцог.

– Так нечестно! – вскричал брат.

– Что тут нечестного, Дарлинг? – удивилась девушка. – Я предложила побыть в обществе каждого два дня в неделю и предупредила, что можно выбрать любой день, кроме воскресенья. Вам выпало быть первым. Вы предпочли понедельник и четверг. Хотите сказать, что передумали и возьмете другие дни?

Маркиз Роксли даже поежился под ее неодобрительным взглядом.

– Нет. Мое решение неизменно, – пробормотал он.

Дайана одарила обоих ослепительной улыбкой.

– Значит, решено, милорды. Будем надеяться, что после стольких трудностей я посчитаю достойным хотя бы одного из вас.

Мужчины громко расхохотались, поскольку ни один не ожидал такой честности от девушки, известной как обольстительная Сирена. Ее откровенность интриговала их, и оба вдруг осознали, что очарованы Дайаной еще сильнее, чем раньше.

– Вы потанцуете сегодня с нами, мадам? – спросил герцог.

– Только с каждым по отдельности, – предупредила она. – Я не желаю снова сталкиваться с вашим ребяческим соперничеством, милорды.

– Согласны! – воскликнул за обоих маркиз.

Дайана отдала каждому по танцу, прежде чем присоединиться к подругам, азартно сплетничавшим на диванах у стены.

– О чем ты так оживленно беседовала с близнецами? – поинтересовалась Сеси, хихикнув. – Мы сами видели, как ты дошла до того, что погрозила им пальцем!

– Мне надоела их постоянная манера тягаться друг с другом. Я сказала, что если они собираются ухаживать за мной, значит, должны следовать моим правилам.

– Кости Христовы! – тихо выругалась Притти Китти. – Только Сирена способна набраться храбрости и приказывать поклонникам, как именно за ней ухаживать!

– Но нужно же было одернуть их! – оправдывалась Дайана. – Они похожи на парочку уличных оборванцев, постоянно пререкающихся по любому поводу! Я больше не собираюсь это терпеть!

– Так какие правила ты установила? – полюбопытствовала Слим Мамфорд.

– Они должны ухаживать за мной по отдельности, и ради этого я решила уделять каждому по два дня в неделю. Таким образом, на остальных поклонников у меня останется еще два дня. А воскресенья я буду посвящать Господу нашему, – благочестиво закончила Дайана, чем вызвала очередной взрыв смеха.

– Что же, умно, – кивнула Уайли Стентон. – Но подозреваю, что воскресенья ты будешь посвящать отдыху.

– Остается надеяться, дорогая кузина, – добавила Притти Китти, – что ты не станешь тратить много времени на выбор жениха, поскольку, пока ты не обручишься, у всех нас нет ни единого шанса.

– О, как несправедливо! – вскричала Дайана. – Я не желаю зла ни одной из вас! С мужчинами бывает так трудно! Я сказала бабушке, что в старые времена я серьезно подумывала бы о монастыре!

– И что ответила на это вдова Жасмин? – поинтересовалась Уайли Стентон.

– Что в прежние времена я уже была бы замужем за человеком, выбранным моей семьей, и никто не стал бы меня слушать. Слава Богу, мы живем в просвещенный век!

Остальные дружно закивали.

– Кто-нибудь видел Син? – громко поинтересовалась Дайана.

– Поищи Гарри Саммерса, – посоветовала Сеси. – Недаром его весьма метко назвали «Уикиднесс». Удивительно, как это герцог Ланди не положит конец выходкам своей дочери! Говорят... – она так понизила голос, что подруги были вынуждены наклониться вперед, чтобы лучше слышать, – что всякая девушка, которая проводит так много времени в его обществе, считается опозоренной. Тебе следовало бы предостеречь ее, Сирена. Ты ее самая .близкая подруга. Но она и моя родственница, и не хотелось бы, чтобы ее репутация была погублена. Если «Уитс» захотят высмеять ее поведение, непременно начнут писать гнусные стишки, уж будь уверена.

– Синара может быть упрямой и неуступчивой, но она не дурочка, – покачала головой Дайана. – И даю слово, никакие мои увещания не изменят ее намерений.

– Неужели она хочет выйти за него? – ахнула Китти. – По слухам, бесчисленное количество богатых наследниц бросаются к его ногам, но он поклялся никогда не жениться. Думаю, он просто женоненавистник.

– Вряд ли можно назвать женоненавистником человека, в чьей постели перебывало столько женщин, – пробормотала Уайли Стентон.

– Ты не считаешь, что он... – нервно начала Сеси, оглядывая собравшихся.

– Как я уже говорила, – перебила Дайана, – Синара не глупа. И ручаюсь, если граф Саммерсфилд желает корову, то получит лишь крохотную каплю ее сливок, и не более того.

Сеси хихикнула. Ее примеру последовали остальные.

– Едва ли Синаре понравится сравнение с коровой, – заметила Китти.

– О Господи! – ахнула Слим Стентон, выпрямляясь и наскоро приглаживая локоны. – Сюда направляются все твои пылкие ухажеры, Сирена.

– Что же, – сухо бросила Сеси, – она может танцевать только с одним. А это означает, что остальные достанутся нам.

Девушки все как одна расплылись в приветственных улыбках.

Глава 10

При дворе Карла II лишь очень немногие вещи удавалось держать в тайне. Вот и договор, заключенный между прелестной Дайаной Лесли, прозванной сладостной Сиреной, и братьями Роксли, быстро стал всеобщим достоянием и дал пищу для злословия приятелям короля, называвшим себя «Уитс». Дайана знала, что уведомила их обо всем подруга Фэнси, актриса Нелл Гвин. Ее бывший любовник, Чарлз Сейквилл, лорд Бакхерст, был одним из уважаемых членов этой компании.

Если не считать Джорджа Вильерса, герцога Бекингема, остальные были знатные молодые люди, рожденные либо незадолго, либо сразу после битвы при Вустере, во времена последней из гражданских войн в Англии. Они, разумеется, совершенно не знали, какова была жизнь в стране до правления Кромвеля, но их семьи тайно сочувствовали Стюартам. К тому времени как Карл воцарился на троне, «Уитс» были еще юнцами. Теперь они собрались при дворе и сдружились на общей почве непреодолимого влечения к сочинению непристойных стишков, пьянству и распутству. Король, а следовательно, и двор находили их забавными. Даже те, кто был не на шутку ранен их острыми как бритва языками, не таили обид.

Ни одна королевская фаворитка, ни одна светская дама, ни один джентльмен, словом, никто, имевший несчастье привлечь их внимание, не мог считать себя в безопасности от нападок. Даже Фэнси стала темой одного стихотворного пасквиля, в котором ее назвали «прекрасной, но убийственной особой, доставленной его величеству на пробу». Но Нелл, считавшая себя подругой девушки, заставила лорда Бакхерста прекратить атаки, объяснив, что Фэнси Деверс – хорошая девочка, не в пример истеричке Каслмейн.

– Слава Богу и за это, – заметил Бекингем. Ровесник короля, он был старше остальных, но умудрился стать одним из компании, потому что славился острым умом. Кроме того, он относился и к другой группе, более серьезных джентльменов, считавшихся советниками его величества.

В «Уитс», иногда называемых еще и веселой шайкой, входили такие дворяне, как Джон Уилмот, граф Рочестер, Генри Джермин, Джон Шеффилд, граф Малгрейв, Генри Киллигру, сэр Чарлз Седли и два известных драматурга того времени, сэр Чарлз Этеридж и Уильям Уичерли. Они проводили время в написании стихов, пьес и романов, а также непечатных эпиграмм на самых знатных придворных, совершивших тот или ной промах. Некоторые из «Уитс» считались эксцентричными чудаками, а те, кто не был близко с ними знаком, старались всячески их избегать.

Теперь они ополчились на леди Дайану Лесли, посмевшую торговаться с братьями Эсмонд. Они пронюхали, что она называет братьев близнецами, и с ее легкой руки все приятельницы именно так и величают их между собой. Кроме того, за леди Лесли ухаживали не только Роксли, но и еще несколько молодых джентльменов, добивавшихся ее благосклонности и руки. «Уитс» решили соблазнить ее, опорочив репутацию и уничтожив доброе имя, а потом посмотреть, кто из поклонников решит жениться на ней, чтобы заполучить денежки отца. Они уже не раз выкидываютли подобные гнусные и жестокие проделки, ничуть при этом не раскаиваясь и не испытывая угрызении совести. Но и тут за Дайану вступилась Нелли Гвин.

– Она не виновата в том, что уродилась такой душечкой, – твердила актриса.

– Наверняка она не так уж идеальна, как всем кажется, – спорил граф Малгрейв, скептически вздернув брови.

– Еще лучше, – заверила Нелл. – Сирена – одна из редких девушек, душа которых так же прекрасна, как лицо. Добра и благородна до безобразия. Если о ком-то злословят, она всегда найдет в этом человеке что-то хорошее. Попробуйте обидеть ее, негодяи вы этакие, а тем более обесчестить, и король вас не пощадит. Вспомните, она племянница не-со-всем-царственного-Стюарта и последние несколько лет прожила в его доме. А вы знаете, как король относится к кузену. Он его любит.

– Я почти его не знаю, – заметил Генри Джермин, – он редко бывает при дворе.

– Совершенно верно, – согласился герцог Бекингем. – Чарли не слишком нравится придворная жизнь. Он предпочитает свое поместье Куинз-Молверн. И приехал в этом году с одной целью: выдать замуж племянниц и дочь. Но, джентльмены, Нелл права: он близкий друг и кузен его величества. Будь жив принц Генри и позволь ему родители жениться на Жасмин Линдли, как она звалась в те дни, именно этот Чарлз сидел .бы сейчас на троне, а не тот, чья королевская задница греет сиденье! Всем известна преданность Чарли семье и кузену. Он дрался вместе с нами в битве против Кромвеля и его шайки. Отправился с нами в изгнание. Первую его жену убили круглоголовые, а сам он отвез детей к брату, герцогу Гленкирку, в Шотландию и прожил десять лет в разлуке с ними. Король знает обо всех его жертвах и любит за это кузена. Но что всего важнее, Чарли крайне редко, если вообще обращался к королю с просьбами. Стоит оскорбить кого-то из женщин этой семьи, и ваши головы полетят с плеч. Нелли правду говорит, утверждая, что леди Дайана безупречна во всех отношениях. Так оно и есть. Не дай вам Бог лишить ее невинности. На вас обрушится месть, и не только короля и герцога Ланди. Ее отец, герцог Гленкирк, немедленно примчится из Шотландии. И тогда горе вам! Поверьте, милорды, вам не захочется оказаться мишенью для шпаги этого джентльмена!

– Но можем же мы хотя бы написать пару строчек об этой истории? – жалобно спросил Уильям Уичерли. – Ситуация слишком заманчива, чтобы совершенно ее проигнорировать!

– Пишите насчет ситуации, но не вздумайте чернить доброе имя дамы, – велел герцог Бекингем.

– Что-то уж очень вы беспокоитесь о молодой леди, – заметил Генри Джермин. – Это не к добру.

– Ее дед был когда-то другом моего отца, – спокойно пояснил Бекингем. – Я не знал его, но моя мать часто рассказывала, как они соперничали за одну даму, оставаясь при этом друзьями. Эту леди мы все знаем как вдовствующую герцогиню Жасмин, мать Чарли Стюарта.

– Как насчет такого? – с улыбкой спросил сэр Чарлз Этеридж.

Ты, как сирена прошлых лет, Мила, нежна, добра, мой свет! О, дева из Шотландии далекой, Как ловко поразить умела ты сердца!

Приятели рассмеялись, объявили начало прекрасным, а герцог Бекингем одобрительно кивнул. Изящно и ничего пренебрежительного. И дама удостоилась высоких похвал.

Вскоре все включились в сочинительство, и продолжение оказалось таковым:

Двух близнецов, которые готовы за изумрудный взгляд сражаться до конца! Сирена сладкая, признайся, не стыдись, Кто всех милее: некий герцог иль маркиз?

Даже Жасмин нашла стихи забавными.

– Они обычно не столь добры к своим жертвам, – заметила она Дайане. – Думаю, за это стоит поблагодарить мистрис Гвин. Тебе хорошо известно, как они обошлись с твоей кузиной Фэнси.

– А я считаю, – добавила Синара, чуть ревновавшая к славе кузины, – что следует поблагодарить и герцога Бекингема.

– До чего же умно сказано! – восхитилась Жасмин. – И ты скорее всего права. Бекингем был хорошим другом мне и Джемми.

– Но почему весь двор так восхищен Дайаной? – не выдержала Синара.

– Потому что она интригует их, дорогая, – пояснила бабка. – Даже ты любишь ее. Иногда, может, раз в сотню лет, в этот мир приходит настолько светлая и чистая душа, что ее обаянию противостоять невозможно. Такова наша Дайана. Но твоей кузине недостаточно нежиться в лучах своей славы доброго и хорошего человека. Она еще так же умна, как ты. Ее способ уладить отношения с близнецами Эсмондами достоин восхищения, и, согласись, такое решение достаточно необычно и оригинально. Поэтому она и привлекает всеобщее внимание.

– Остальные девушки надеются, что она как можно скорее выберет жениха. Пока Дайана не определит, кто будет ее мужем, у остальных нет возможности стать невестами, не считая Сеси, разумеется. По-моему, Джейми влюбился в нее, а она – в него. До чего же у некоторых все просто! – вздохнула Синара.

Жасмин не ответила, понимая, что сейчас внучка не примет никаких советов относительно Гарри Саммерса. Она пойдет своим путем. Но разве не так поступала сама она в юности?

Жасмин временно отступилась от Синары и сосредоточилась на Дайане и ее поклонниках.

Дариус Эсмонд, маркиз Роксли, стал приезжать в Грин-вуд-Хаус по понедельникам и четвергам. Его брат навещал Дайану по пятницам и субботам. То, что сначала казалось идеальным решением проблемы, принесло с собой новые трудности, ибо по вторникам и средам Дайану осаждали остальные претенденты на руку и сердце.

– До чего же я устала, – почти заплакала она уже через месяц.

– Тебя интересует кто-то, кроме Роксли? – полюбопытствовала Жасмин.

– Они все очень милы, – всхлипнула девушка, – но я не пойду ни за кого! Мик, разумеется, это знает, поскольку мы стали друзьями, но только он один.

– В таком случае скажи им, – спокойно посоветовала Жасмин.

– Сказать? – недоумевающе протянула Дайана. – Не хотелось бы ранить их чувства. Как это – взять и сказать?!

– Пригласи всех сразу, а когда соберутся, произнеси речь: «Милорды, ваша дружба много значит для меня, но я не люблю вас, поскольку мои чувства отданы близнецам, хотя еще предстоит определить, кто из двоих станет мне мужем». Потом добавь, что их долг найти себе невест и что при дворе есть немало достойных девушек. Вот и все.

– Но они оскорбятся! – вскричала Дайана.

– А по-моему, они скорее оскорбятся, когда ты наконец выберешь одного из братьев при том, что все это время водила других женихов за нос, дорогая Дайана. Отпусти их сейчас, девочка, – возразила Жасмин. – Но сначала поразмысли: если ни герцог, ни маркиз не придутся тебе по душе, имеется ли такой претендент среди оставшихся?

Дайана покачала головой:

– Нет. Эдвард – прекрасный человек, да и Гейдж и Руперт не хуже, но они мне не ровня. Брен, будучи графом, вполне подходящая партия, но у него вместо сердца камень. Я никогда не смогла бы любить его и быть с ним счастлива.

– Это не Синара вбила тебе в голову чушь насчет ровни? Пойми, не следует судить поклонников по их положению в обществе. Все эти джентльмены годятся тебе в мужья, и твои родители будут рады принять любого, кто затронет твое сердечко. Ты богата, дорогая моя, и ни один из твоих поклонников не сможет сравняться в этом с тобой. Даже близнецы Роксли.

Дайана снова покачала головой:

– Не в этом дело. О, бабушка, я просто не знаю, что делать. Оба они так мне нравятся! Как выбрать лучшего? Это невозможно!

– Придет время, и ты сама поймешь, кто твой избранник, – заверила Жасмин.

В начале марта Дайана по совету Жасмин собрала своих поклонников и очень мягко объяснила им ситуацию.

– Все вы истинные джентльмены и благородные люди, но я не из тех, кто будет дразнить и кокетничать, когда сердце занято другим. Я считаю всех вас своими братьями, но не могу представить никого в роли мужа. И не позволю вам толпиться подле меня, как пчелы вокруг цветка, когда в саду растет так много прекрасных и готовых раскрыться бутонов. Моя бабушка напомнила мне, что у каждого из вас есть долг. Обязанность жениться и продолжить род. Я же рано или поздно должна выбрать между Дэмном и Дарлингом, ибо именно туда ведет меня сердце. Надеюсь, вы останетесь моими друзьями? Пожалуйста!

Молодые люди расстроились, но не слишком, ибо уже давно подозревали нечто подобное. Леди Дайана Лесли просто оказалась куда честнее, чем многие девицы на ее месте, и они не смогли противиться ее очаровательной мольбе о дружбе. Они дружно закивали, и вскоре в зале не осталось никого, кроме сэра Майкла Скенлона.

– Молодец, девочка, – похвалил он.

– Они утомляли меня, и бабушка посчитала, что другого способа нет, – пояснила Дайана, нервно разглаживая шелковые юбки цвета темного граната.

– А ты уже решила начет близнецов? – спросил он.

Девушка покачала головой:

– Еще нет. Они так похожи, даже когда врозь, что невозможно остановиться на ком-то одном.

– Так ты их любишь?

– Обожаю! – вскричала она.

– А целуются они тоже одинаково?

Дайана покраснела.

– Не знаю. Мы не целовались.

– Как?! – возмутился Мик. – Да что творится с нынешними парнями, черт возьми?

– Думаю, они боятся оскорбить меня и потерять мою благосклонность, – пролепетала Дайана.

Мик сжал ее подбородок, приподнял личико и совершенно серьезно заявил:

– В таком случае, моя дорогая сладостная Сирена, ты должна подойти к ним первая. Что за дураки эти Роксли!

– О, не будь к ним так строг, – рассмеялась она. – Ухаживание – дело нелегкое. Кстати, если я не ошибаюсь, ты выказываешь интерес к моей подруге, мистрис Уайли Стентон? Теперь, когда я избавилась от поклонников, они обратят взоры к другим невестам. Друсилла очень хорошенькая и к тому же имеет приданое.

– Выказываю, – ухмыльнулся Мик, – и больше всего меня притягивают ее небесно-голубые глаза и рассудительный характер. Как по-твоему, Сирена, она пойдет за меня?

– Будет последней идиоткой, если не пойдет. Пусть она младшая дочь графа, но ведь у тебя есть прекрасный дом. Он действительно хорош, верно? – Дождавшись кивка, она продолжала: – И я слышала от Джейми, что у тебя нет долгов и ты никогда не проигрываешь в карты больше, чем сможешь заплатить. Приданое Друсиллы невелико, чтобы привлечь богатых женихов, ибо она всего лишь младшая из пяти дочерей. Думаю, что ее отец обрадуется твоему предложению, если, разумеется, ты сначала получишь разрешение Уайли навестить его.

– Но захочет ли она жить в Ирландии? – вздохнул Мик. – Вряд ли мне по карману еще раз возвращаться ко двору. Я с трудом накопил денег на этот визит и летом должен ехать домой.

– А где ты живешь? – спросила Дайана.

– Неподалеку от Дублина.

– Я слышала, что дублинское общество на редкость гостеприимно и приветливо, – заметила Дайана.

– Это верно! В Дублин мы можем приезжать хоть каждый год.

– Тогда сделай предложение даме, Мик. В самом худшем случае она тебе откажет, а это не так уж страшно, – с улыбкой посоветовала Дайана. – Ты можешь полюбить ее? Думаю, мужчина должен любить свою жену, хотя подобное мнение многими считается глупым и инфантильным.

– Я уже люблю ее, – тихо признался он. – Поэтому так боюсь отказа.

– О, Мик, не трать ни единой секунды на мрачные размышления! Если в твоем сердце царит она, ты должен ухаживать за ней и завоевать. И так оно и будет! Я уверена!

– Добрее тебя нет никого на свете! – воскликнул он, целуя ее в розовую щечку и низко кланяясь. – Я должен идти, иначе другие будут ревновать, заметив, что я оказался наедине с тобой. Поверь, остаток дня и целую ночь они проведут в глубочайшей скорби.

– Глупости, Мик, надеюсь, что нет! – со смехом отмахнулась она.

– Даю слово! – заверил он. – К вечеру весь двор только и будет говорить о том, как ты избавилась от большинства поклонников, решив направить стрелы своих чар на герцога и маркиза. Я ухожу, дорогая девочка. Пожелай мне удачи в моих устремлениях.

– Желаю, Мик! От всей души!

После его ухода Дайана села у огня, воскрешая в памяти подробности разговора. Она должна рассказать Друсилле о чувствах Мика! Они будут прекрасной парой! Уайли все время тревожилась из-за своего маленького приданого, зная, что немногие посчитают ее завидной партией. Мик красив, хотя старше своих приятелей. Все же он хороший человек и пользуется всеобщей любовью. Да, будет поистине идеально, если они поженятся, и она немедленно поведает обо всем Уайли, как только они вечером встретятся во дворце.

Да, но что там говорил Мик относительно Дэмна и Дарлинга? До сих пор они всего лишь танцевали с ней, держали за руки и болтали, то есть по-прежнему вели себя абсолютно одинаково. Немногие подмеченные ею различия не стоили внимания и, уж конечно, ничем не выделяли кого-то из братьев. Правда, маркиз куда остроумнее и без умолку сыплет шутками. Герцог казался серьезнее и разумнее. Но ни один не попытался поцеловать ее! Даже не намекал на что-то подобное! Неужели Мик прав? Может, она должна сделать первый шаг?

– Ты одна? – спросила вошедшая Жасмин. – Твоя орда поклонников удалилась? Я заметила, что сэр Майкл …

– Мы просто друзья, бабушка. Поговорили немного, и только. Я последовала твоему совету и объяснилась с остальными, а теперь попытаюсь сосредоточить все свои усилия, чтобы обнаружить, какие глаза мне больше по вкусу: голубые или синие. Но ты должна мне помочь!

– Сделаю, что в моих силах, – заверила Жасмин. – В чем дело?

– Близнецы ни разу меня не поцеловали. Даже не попытались! Мик говорит, что я должна сама попросить их, ибо он считает, что герцог и его брат опасаются обидеть меня. Поэтому оба держат в узде свои желания. Что же мне делать?

– Послушай Мика, – со смехом ответила Жасмин. – Они и в самом деле парочка глупцов. В мое время джентльмены отнюдь не были столь деликатны и чувствительны и пользовались любыми средствами, чтобы завоевать красивую девушку, и если для этого требовалось опалить ее страстью, значит, так и случалось!

– В таком случае буду с ним откровенна, – вздохнула Дайана, – иначе все это может тянуться до скончания лет. Но меня никогда не целовали.

– А ты видела, как это делается?

– О да! – заверила девушка.

– Уверена? – нервно допытывалась Жасмин.

Если Дайана собирается поощрить своих ухажеров, значит, должна знать, что делает.

– Я видела Фэнси с королем, – невинно пояснила Дайана. – Выглядит все это ужасно волнующим, а моя кузина и его величество забыли обо всем, когда их уста слились в поцелуе.

– Было бы разумнее, – посоветовала Жасмин, – проявить некоторую сдержанность, когда целуешься впервые. Если ощутишь истинную страсть, тогда можно дать себе волю. Если же между вами не проскочит искра желания, значит, этот джентльмен не для тебя.

– Думаю, – неожиданно решила Дайана, – что не поеду сегодня во дворец. Завтра появится герцог, а он старший из братьев. Начну с него. Если я сегодня отправлюсь в Уайтхолл, обнаружу, как сказал Мик, что уже ходят сплетни о сегодняшнем событии. Все узнают, что я отвергла ухаживания лорда Чарлтона, барона Мейхью, лорда Данстана и графа Данли. Мик утверждает, что они будут разыгрывать несчастных влюбленных с разбитыми сердцами, но подозреваю, что к завтрашнему утру все снова выйдут на охоту, как уличные коты. Кроме того, мамы с дочками прохода не дадут столь завидным женихам. Кстати, Мик влюблен в Друсиллу. Что ты об этом думаешь?

– Хорошая партия, если у нее хватит ума принять предложение. Но поговорим о тебе, дорогое дитя. Ты права, что хочешь сегодня остаться дома. Жаль, что Синара вполовину не так мудра.

– Не тревожься за Синару, бабушка! Она знает, чего хочет, и, думаю, в конце концов, добьется своего.

– В свое время я имела дело с такими вот повесами, но мне не нравится то, что говорят о графе Саммерсфилде, – пробормотала Жасмин. – У него кусок льда вместо сердца. И возможно, он никогда не оттает.

– Синара упряма, бабушка, и поступит по-своему. Если это означает, что ее сердце будет разбито, прежде чем она найдет истинную любовь, значит, так тому и быть. Надеюсь, что этого не случится.

Дайана провела день в покое и одиночестве. Давно уже у нее не было так хорошо на душе. Теперь она сознавала, что скучает по сельской глуши куда больше, чем считала раньше. Она вышла в сад, выискивая первые приветы весны. Из земли уже вылезли ярко-фиолетовые и золотистые головки крокусов. На высоких зеленых ростках нарциссов кое-где красовались нежные бутоны. Среди кустов трудились два садовника, копая землю для клумб. Розы уже были подстрижены, и, присмотревшись, Дайана обнаружила крошечные красные почки. Ивы у реки тоже выбросили пушистые комочки цветов. Прекрасный мартовский день с голубым небом и веселым желтым солнцем... Вода в реке была гладкой, как стекло, застыв между приливом и отливом.

Дайана села на маленькую мраморную скамью и долго наблюдала за носившимися над водой чайками, то взмывавшими высоко, то камнем бросавшимися вниз в поисках.

Она довольно долго пробыла на берегу, прежде чем почувствовала, что очень замерзла, и, почти бегом возвратившись в дом, попросила Молли приготовить ванну. Горячая вода ее отогреет!

Пока Молли выполняла приказание, девушка проскользнула на кухню, где была радостно встречена кухаркой, женщиной средних лет с яблочно-румяными щеками и всегда припудренной мукой. Кухарка поманила Дайану, усадила за длинный деревянный стол, где обычно обедали слуги, и поставила кружку с горячим чаем и тарелку с куском свежего хлеба, намазанного маслом и джемом. Поев, девушка поблагодарила кухарку и поспешила наверх, где лакеи уже наполняли ванну, поставленную в спальне перед камином.

Молли помогла ей раздеться.

– Я немного посижу в воде, – сказала она служанке. – Завтра особенный день, Молл! Я намереваюсь поцеловать герцога, потому что устала ждать того дня, когда он и его брат соберутся поцеловать меня. Либо они любят, либо нет!

– А бабушка знает, что вы задумали? – всполошилась Молли.

– Разумеется, – отмахнулась Дайана, входя в ванну и с благодарным вздохом погружаясь в горячую воду. – И одобряет меня.

– Будьте поосторожнее, миледи! Эти поцелуи и все прочее могут довести девушку до беды, – предупредила горничная молодую хозяйку. – Вы не похожи на мистрис Фэнси или эту гордячку, леди Синару! Вы хорошая девушка и хотите, чтобы семья была довольна вами. Герцог будет очень рад, когда, приехав на лето, узнает, что вы нашли достойного жениха.

– Знаю, – кивнула Дайана, – но не уверена, что готова выбрать этого жениха, даже если мне понравится целоваться. Мне куда больше нравится веселиться при дворе.

– Вам скоро будет шестнадцать, миледи, и не обижайтесь, если скажу, что первый цвет скоро облетает с розы, особенно после того, как ей уже исполнилось семнадцать. Вам пора замуж, – строго предупредила Молли.

Дайане хотелось хихикнуть, но она поспешно сжала губы, чтобы не обидеть служанку. Молли любила ее и желала счастья. Опустившись еще ниже в надушенную воду, она попросила:

– Оставь меня, Молли. Я позову тебя, когда вымоюсь.

Горничная присела и, собрав белье и одежду хозяйки, поспешила из комнаты.

Шестнадцать. Она и забыла, что скоро ее день рождения. Неужели Молли права, и первый цвет облетает с розы уже после шестнадцати лет?! Король, вне всякого сомнения, обожает молодых любовниц и расстался с Каслмейн, которой уже за двадцать пять.

«Но я еще не готова к замужеству! И предпочла бы остаться старой девой, чем быть несчастливой в браке! Но все же я люблю Дэмна и Дарлинга. Любой подходит мне в мужья. Но нельзя любить двоих! Это неестественно! Если просто выбрать наугад, а позже обнаружить, что ошиблась...»

Сама эта мысль ужасала, и Дайана невольно вздрогнула. Может, прогнать близнецов и начать все заново? Но она знала всех холостых джентльменов при дворе, и никто не привлекал ее больше герцога и маркиза. Может, найдется кто-то в Куинз-Молверне? Один из ее кузенов, возможно, сумеет сделать ее счастливой и спасти от неразрешимой дилеммы... Но нет, зря она тешит себя фантазиями!

Интересно, как можно любить двух мужчин одновременно? Но ведь они похожи как две капли воды. И ведут себя одинаково. Просто невозможно разделить Дэмиена и Дариуса Эсмондов! Или все-таки возможно? В них не было ничего, что особенно отличало кого-то. Такого, что привлекало бы ее больше остальных качеств, позволяло сделать выбор между двумя сильными личностями. Что же, поцелуй – такое же хорошее начало, как любое другое, и Дайана с нетерпением ждала завтрашнего дня, потому что до сих пор ни разу не поцеловалась с поклонником. Правда, она знала, как это делается, поскольку вместе с Синарой и Фэнси часами обсуждала детали и мужчин, с которыми приятно было бы поцеловаться. Но в отличие от кузин ее еще никто не целовал. Фэнси уже была замужем, а у Синары всегда хватало дерзости испытать неведомое.

Правда, Дайана не так смела и не любит пускаться в авантюры, но если понадобится...

Сообразив, что вода начинает остывать, Дайана взяла тряпочку и принялась намыливаться. Потом облилась из кувшина встала, потянулась к висевшему у камина полотенцу и принялась энергично растираться. Молли выложила на кровать чистую ночную сорочку. Дайана отбросила полотенце, накинула просторное одеяние, завязала у горла розовые ленточки и юркнула под одеяло.

Молли принесла поднос с ужином: густой овощной суп, несколько ломтиков розового деревенского окорока, хлеб, масло и большой клин острого чеддера. Когда Дайана расправилась с едой, запив ее небольшой кружкой последнего из запасов октябрьского эля, Молли поставила перед ней тарелку с большим яблоком, запеченным с корицей и сахаром и плававшим в озерке густых сладких сливок.

– И чтобы не оставили ни кусочка, – велела она, хорошо зная, что в подобных наставлениях нет надобности: Дайана обожала печеные яблоки. – А вот и бокал сладкого вина, которое так любит пить по вечерам ваша бабушка.

Она подала хозяйке небольшой бокал густого красного вина.

– Ты меня балуешь, – с улыбкой заметила Дайана.

– Девушке, которая решила начать игры с поцелуями, потребуется вся ее сила, – лукаво хмыкнула Молли.

– В таком случае я прикончу все до последней капли, – согласилась Дайана и осушила бокал. – Пожалуй, я боюсь пристраститься к этому вину. Восхитительно!

– Суда вашей бабушки привозят его из Португалии, – сообщила Молли. – Из той страны, откуда родом наша добрая королева.

Она убрала поднос и принесла Дайане серебряную чашу для омовения рук и лица, а также маленькую щетку из кабаньей щетины с изогнутой серебряной ручкой для чистки зубов. Многие дамы просто жевали веточки, но у всех женщин в доме вдовствующей герцогини имелись специальные щеточки, на которые накладывалась тонко измельченная пемза, смешанная с маслом мяты. Молли не любила чужеземных обычаев, но признавала, что у ее хозяйки всегда свежее дыхание в отличие от большинства ее 0 ровесниц.

Как только Молли отставила чашу, Дайана нырнула под одеяло и тут же заснула. Горничная подбросила полено в камин и потихоньку вышла. Вскоре по окнам забарабанил весенний дождь. Но Дайана ничего не слышала: сытая и согревшаяся, она спала сном невинных и проснулась теплым ясным утром. Увидев на полу широкую полосу солнечного света, она поняла, что герцог повезет ее на прогулку в Сент-Джеймсский парк. Лед на канале растаял недели две назад, и сезон катания закончился. Кое-кто из молодых придворных уже играл в теннис, но Дайана считала этот вид спорта чересчур грубым.

Вошедшая с подносом Молли спросила:

– Что вы сегодня наденете, миледи? Если собираетесь целоваться с герцогом, нужно выбрать нечто особенное.

– Мы собираемся кататься верхом. Герцог обещал сопровождать меня в парк.

– В таком случае я выну алую амазонку, – решила Молли. – А теперь ешьте свой завтрак. Кухарка приготовила яйца, как вы любите, и положила пару бараньих отбивных.

Дайана набросилась на еду. У нее всегда был хороший аппетит, и она никогда не толстела, чем крайне бесила Синару, вынужденную считать каждый съеденный кусочек.

Когда на подносе не осталось ни крошки, а последняя капля чая была выпита, Дайана отодвинула поднос, поднялась, облегчилась в ночной горшок и умылась. Потом снова почистила зубы, помня, что, когда поцелует герцога, дыхание должно быть свежим. Следом настала очередь щетки для волос. Проведя по длинным прядям ровно сто раз, она отложила щетку и с помощью Молли оделась.

– Я начистила ваши сапожки, – сообщила Молли, натягивая поверх белых шелковых чулок хозяйки черные сапожки с отворотами, доходившие до середины икр.

Дайана встала, расправляя красные юбки.

– Пожалуй, на голову я накину вуаль. Ничего больше.

– Кружевную или газовую?

– Шелковую. Где-то есть шарф в точности в тон моему платью. А, вот и он!

– Очень удивлюсь, если он не осмелится поцеловать вас без приглашения, – заметила Молли, вручая хозяйке красные лайковые перчатки, вышитые крошечными жемчужинками.

– Вели конюхам оседлать мою вороную кобылку, – приказала Дайана. – Бабушка уже встала?

– Да, и хочет видеть вас перед уходом.

Женщины поспешно вышли. Молли направилась к конюшне потолковать с конюхами, а Дайана – в покои бабушки.

– Ты просто неотразима сегодня! – приветствовала Жасмин внучку. – Мне тоже шел красный цвет, а тебе, с твоей изумительной кожей, еще больше.

– Молли утверждает, что очень удивится, если он не поцелует меня без поощрения, – с улыбкой заметила Дайана, садясь на постель бабушки.

– Молодых людей твоего поколения обязательно требуется подтолкнуть, – пояснила Жасмин. – Они не так дерзки, как в мое время. Ты непременно должна дать им понять, чего хочешь. Не сомневаюсь, что в них столько же страсти, сколько в их предках. Мужская природа не меняется.

– Но, бабушка, как я могу любить двоих? – воскликнула Дайана. – И действительно ли хочу одного из них в мужья? Знаю только одно, что больше мне никто не нужен.

– Тебе кажется, что любишь обоих, потому что не в силах их различить. И время покажет, кто из них создан для тебя. И, Дайана, дорогое мое дитя, не выходи замуж исключительно потому, что именно этого от тебя ожидают. Только по любви. По крайней мере так всегда было со мной.

– Но не в первый раз, – возразила Дайана. – Помню, как ты говорила, что отец велел тебе выйти за принца Джамал-хана. До самой свадьбы ты ни разу его не видела.

– Это правда, и мне повезло, что я его полюбила. Поэтому и в последующих браках старалась сначала убедиться, что люблю будущего мужа.

– У тебя их было трое и любовник – принц. Скажи, кого ты любила больше всех? – спросила Дайана в надежде, что ответ Жасмин даст ей разгадку, которую она так искала.

– Каждого по-своему и в свое время. Я не испытывала тех трудностей, которые терзают тебя.

– Но ты знала моего деда и деда Фэнси одновременно и, по слухам, даже была в связи с лордом Лесли до того, как выйти замуж за маркиза Уэстли! – заметила Дайана.

– Мы с Джемми Лесли встретились наедине всего однажды, после празднования Двенадцатой ночи. Нас застала моя сводная сестра, воображавшая, будто влюблена в Джемми. Я еще помню, как мой отчим, граф Броккерн, требовал, чтобы мы обвенчались. Я отказалась, не собираясь принуждать почти незнакомого мужчину идти к алтарю.

– Но почему... – начала Дайана.

– Потому что в тот момент мы оба были ужасно одиноки. Овдовели самым печальным образом. И к тому же были уже далеко не детьми. Но маркиза Уэстли я знала куда лучше. Моя бабушка, поняв, что он хочет жениться на мне, устроила этот брак. Я быстро забыла о Джемми, потому что обожала Роуэна Линдли до самого последнего его часа. Что же до отца твоего дяди Чарли... принц Генри был очаровательным мальчиком, и мне безумно нравились его ласки. Я любила и его, но не могла в этом признаться.

– Но почему? – удивилась Дайана.

– Потому что обстоятельства не позволили бы нам пожениться. Я считала, что, если бы Хэл узнал о моих чувствах, родные не сумели бы заставить его жениться по их выбору, каким бы он ни был. Он умер до того, как начались переговоры о браке. Но по крайней мере он дожил до рождения сына, – тяжело вздохнула Жасмин, и голос ее прервался.

– Это из-за дяди Чарли король приказал тебе выйти за моего деда?

– Верно, – засмеялась Жасмин, – но я заставила его как следует за мной погоняться! Думаю, он никогда не нашел бы меня, если бы не мадам Скай. Все же она не позволила ему привезти меня в Англию, пока не убедилась, что мы влюблены друг в друга по уши. А потом король едва все не испортил снова. Но об этом ты уже знаешь, я столько раз тебе рассказывала!

– А я так люблю тебя слушать! Ты вела необыкновенную жизнь, бабушка!

– Куда мне до мадам Скай! – усмехнулась Жасмин. – И я еще не знаю всего, ибо были вещи, которыми она не поделилась даже со мной!

В дверь тихо постучали, и на пороге появилась Оран.

– Его светлость герцог приехал за леди Дайаной, – сообщила она.

Дайана вскочила. Щеки вдруг запылали от волнения, но она тут же побледнела.

– А если мне не понравится целоваться, бабушка? – выпалила она.

– Что же, дорогое дитя, это сразу все решит, не так ли?

– Но вдруг маркиз целуется точно так же и я тоже разочаруюсь? – окончательно расстроилась Дайана.

– Тогда начнешь сначала, но я сомневаюсь, чтобы ты сразу невзлюбила обоих. Придется решать, какой поцелуй даст тебе больше наслаждения. А теперь беги!

– Я даже не способна решить, какие глаза мне больше по душе: голубые или темно-синие! – заныла Дайана, но тут же, смирившись, добавила: – Поверить не могу, что веду себя как последняя дурочка и настолько нерешительно! Я должна овладеть собой и сосредоточиться.

– Конечно, дорогая, – согласилась Жасмин, махнув рукой на прощание. Боже, сколько суеты из-за таких пустяков! Ее внучки более озабочены титулами и богатством будущих женихов, чем любовью! Ах, такое время, что поделаешь! Но она рада, что ее юность пришлась на начало века! Как бы она хотела, чтобы Фэнси, Синара и Дайана испытали ту же жгучую страсть, что она сама когда-то, причем не один раз! Интересно, знают ли ее девочки, что это такое – влюбляться? Разумеется, нет. У них было так мало для этого возможностей! Если не считать Фэнси, младшего ребенка ее любимой дочери Фортейн. Фэнси влюбилась в негодяя. Впрочем, может, негодяй лучше, чем вообще никто?

Жасмин встала и босиком направилась к окнам, откуда было видно, как Дайана садится в экипаж герцога, к задку которого была привязана вороная кобыла. Отсюда до парка было довольно далеко.

Жасмин поближе присмотрелась к герцогу. Несомненно, красив. Она почти совсем ничего не знает о нем. Может, следует навести справки? Сэр Майкл Скэнлон – именно тот человек, который поможет ей. Она больше не желает трагедий в семье, особенно если вполне еще способна их предотвратить.

– Оран! – позвала она. – Оран, подойди! Пора одеваться!

Глава 11

Дэмиен Эсмонд, герцог Роксли, поднялся в карету и сел напротив леди Дайаны Лесли.

– Сегодня, сладостная Сирена, вы выглядите особенно прелестной, – улыбнулся он. – Красный цвет изумительно идет вам.

– Так и бабушка говорит, – отозвалась Дайана. – Вы можете поцеловать меня, Дэм.

– Что?!

Он, разумеется, не так ее расслышал!

– Можете поцеловать меня, – повторила она и, подавшись вперед, закрыла глаза и поджала губы.

Он чмокнул ее в румяную щечку. Ресницы Дайаны взлетели вверх.

– Вы что, мой кузен? – негодующе осведомилась она. – Надеюсь, что ваш брат будет смелее, когда я при следующей встрече предложу ему сделать то же самое, милорд герцог!

Кровь Христова! Она, кажется, не шутит! Герцог не стал тратить времени на объяснения и, рывком усадив ее на колени, впился в губы.

– Так лучше, мадам? – прорычал он, удовлетворенно глядя в ее юное растерянное личико.

– О да, – успела пробормотать Дайана, прежде чем он снова стал целовать ее, уже нежнее, так что она блаженно вздохнула. Так вот что такое поцелуй!

Голова слегка кружилась, но она так и таяла от восторга.

Герцог неожиданно понял, что до него ее никто не целовал. Это не кокетство. И она не притворяется. Просто решила узнать, что такое настоящий поцелуй, и выбрала его своим первым возлюбленным. Только сейчас Дэмиен Роксли со всей ясностью понял, что он не желает делить свою милую Дайану ни с кем, даже со своим братом. Немного отстранившись, он поднял голову и страстно воскликнул:

– Стань моей женой, Дайана! Прекрати эту глупую комедию и выходи за меня. Я боготворю тебя! И клянусь сделать самой счастливой женщиной на свете!

Взгляд голубых глаз вонзился в нее, требуя ответа.

– Я пока не могу дать тебе ответ, Дэмн, – откровенно призналась она. – Ты первый мужчина, с которым я поцеловалась. Думаю, будет справедливо, если я попрошу Дарлинга о том же самом. Я люблю вас обоих за обаяние и остроумие, но еще не испытываю настоятельной потребности принять столь важное решение.

– Но...

Дайана осторожно прижала палец к его губам.

– Если ты завоюешь меня, если я предпочту тебя твоему брату, не лучше ли будет получить жену в честной борьбе?

Она попыталась сесть.

– Я завоюю тебя честно, – пообещал он и снова поцеловал ее, но на этот раз большая рука дерзко скользнула по маленьким холмикам ее грудей. – Ты должна стать моей, дорогая, – застонал он, – ибо мысль о том, что другой завладеет тобой, сводит меня с ума!

Но все же он разжал руку и помог ей сесть на противоположное сиденье, заметив, как разрумянились ее щеки.

– Вы совершенно ошеломили меня, милорд, – пробормотала Дайана, чувствуя, как жар бросился в лицо. Что за ящик Пандоры она открыла, потребовав, чтобы он поцеловал ее? Неужели все поцелуи так волнующи? И хочет ли она теперь поцелуев маркиза? Да, хочет! Ей необходимо сравнить обоих! Не дай Бог сделать неверный выбор!

Они молча ехали до самого парка. Лошади остановились, и герцог, выпрыгнув из кареты, помог ей выйти. Конюх, ехавший за экипажем, отвязал серебристо-белого мерина герцога и изящную вороную кобылку Дайаны. Молодые люди вскочили в седла и направились по тропинке, кивая по пути друзьям и знакомым. Некоторое время они не разговаривали. Наконец Дайана попросила:

– Милорд, расскажите мне о своем доме и о том, каким образом в семействе Роксли оказалось сразу два титула.

– На протяжении многих поколений в моей семье рождались близнецы, – начал он. – Во времена правления Эдуарда Четвертого мы поддерживали Тюдоров в их борьбе за престол. Первый король этой династии, Генрих Седьмой, часто повторял, что без нашей помощи он не завоевал бы трон. И добавлял, что ни один род, особенно не имевший большого влияния, не должен сосредоточивать в руках такую власть и что это опасно для трона. Поэтому возвысил тогдашнего маркиза Роксли до герцога, что само по себе было необычным, поскольку в те времена герцогами в основном были члены королевских семей. Второму брату он оставил титул маркиза. До нашего рождения титулы оставались в разных ветвях семьи, но последний маркиз Роксли погиб в первой из гражданских войн, не оставив наследников. Наш отец немедленно обратился к королю Карлу Первому с прошением пожаловать титул моему брату. Тот исполнил просьбу, поскольку наш дядя был убит в бою за дело короля и династию Стюартов. Тогда у Карла еше сохранилась кое-какая власть. Потом, когда власть захватил Кромвель, наша семья не выезжала из поместий, как многие другие. Мать умерла, рожая нас, и поэтому главной заботой отца было вырастить меня и брата. К сожалению, он скончался, когда нам исполнилось четырнадцать. Поскольку наши поместья, примыкающие друг к другу, находятся в глуши, а слуги оставались верными семье Эсмондов, нам удалось остаться незамеченными, местные власти так и не заподозрили, что двое юношей из благородной семьи растут без опекунов и надсмотра. Мы растили скот и пшеницу, платили налоги и не жаловались, когда правительство отобрало всю живность, чтобы накормить армию. Это позволило сохранить все, что по праву нам принадлежало, в то время как другие теряли все. Король пообещал, что в обмен на трон вернет собственность, конфискованную у прежних владельцев во времена республики. Потеряй мы Роксли, и ничего не получили бы взамен. Будучи совсем еще юными, мы не поддерживали короля открыто, поэтому он ничем не вознаградил бы нас за утрату поместий. Моя семья не так влиятельна, как ваша, дорогая Сирена.

– А где ваше поместье? – задала она вопрос, который раньше не давала себе труда задать ни одному своему поклоннику. Теперь же ответ был крайне важен, если она собирается выйти за одного из братьев и поселиться в доме мужа. Далеко ли Роксли от Куинз-Молверна?

– В северо-западной части Херефорда. Мы с братом выращиваем скот на мясо, а кроме того, у нас есть несколько прекрасных яблоневых садов. Наш сидр славится во всей стране, – пояснил он.

– В таком случае вы не моты, – кивнула Дайана. – Я не смогла бы выйти замуж за бездельника. Торговые суда моей семьи бороздят моря всего мира. Предприятие было основано моей прапрабабкой и процветает по сей день. Торговый флот О'Малли-Смолл хорошо известен и процветает. Наше богатство зиждется на нем.

– И ваше тоже? – спросил он, не ожидая подобной исповеди.

– Разумеется, – кивнула она. – Всех женщин нашей семьи учили управлять своими финансами. Если вы или ваш брат захотите взять меня в жены, брак ничего не изменит. Мое состояние остается в моих руках. Это правило принято для всех потомков Скай О'Малли по женской линии. Так звали мою прапрабабку, графиню Ланди и Уэстли, леди Берк, а впоследствии герцогиню Средиземноморского королевства Бомон де Жаспре.

– Кости Христовы, мадам! Сколько же у нее было мужей? – заинтересовался герцог, до сих пор не слышавший от Дайаны подобных откровений.

– Шесть. Правда, двое были не слишком благородного рождения. Первый муж – ее земляк, сын хозяина Баллихен-несси, где родилась мадам Скай. Второй – испанский купец из Алжира. Мой кузен Джейми – потомок их дочери. Я не знала ее, но бабушка не слишком высокого мнения о ней. Так вот, мадам Скай родила шестерых детей и была современницей великой Елизаветы.

– Кости Христовы! – повторил он, не зная, что сказать.

Дайана рассмеялась.

– Понимаю, милорд, что осознать столь ошеломляющие новости сразу нет никакой возможности. Моя семья по праву считается необычной. Одним из моих предков был турецкий султан. Другим – Великий Могол Индии. Это никак не влияет на ваше желание ухаживать за мной?

– Нет! – воскликнул он, но тут же замолчал. Ему в самом деле требовалось время, чтобы переварить такое нагромождение информации. Вероятно, поцелуй вызвал Дайану на откровенность. Никогда раньше не говорили они по душам. Обычно разговор ограничивался светскими любезностями и пустой болтовней. И вдруг он увидел девушку в совершенно новом свете.

После прогулки они вернулись к тому месту, где оставили карету. Герцог снял Дайану с седла, и глаза их встретились. Не в силах сдержаться, он обнял ее и снова поцеловал. Дайана растаяла в его объятиях, но, вспомнив, что они находятся в публичном месте, резко отстранилась.

– Милорд, – упрекнула она, – здесь слишком много народа. Если нас увидят, уже к вечеру мы станем предметом сплетен всего двора. Мне бы этого не хотелось.

Герцог, кивнув, помог ей сесть в карету и сам сел напротив. Лошади тронулись, и экипаж покатился по городским улицам к Гринвуд-Хаусу. Скрытые занавесками от посторонних глаз, молодые люди продолжали целоваться. С каждой минутой страсть разгоралась все сильнее. Его пальцы ласкали ее грудь, трепетавшую от смелых прикосновений. Дайана теряла голову. Плоть Дэмиена восстала, истомленная жгучим желанием, но он помнил, что Дайана девственна и не принадлежит ему. Правда, такое положение скоро изменится. Эту битву его брату не выиграть!

Кучер остановил карету у дома Дайаны. Раскрасневшаяся девушка вышла. Герцог молча проводил ее до крыльца, поцеловал руку и вежливо поклонился.

– Вы будете сегодня во дворце? – тихо спросил он.

– Да, – кивнула она, пытаясь отдышаться и унять колотившееся сердце. Она только начинала понимать, что это такое – любовь. – Вы тоже приедете?

– Конечно! – воскликнул он с таким воодушевлением, что она снова покраснела.

– Я оставлю вам три танца, милорд, – пообещала она и поспешила в дом.

– Не три, а все! – возразил он. Дайана повернулась и рассмеялась.

– Ни за что, милорд! – крикнула она, прежде чем слуга закрыл за ней дверь.

Первым делом девушка отправилась на поиски бабушки.

– Меня наконец поцеловали! – объявила она, входя в библиотеку, где у окна читала Жасмин.

Вдова отложила книгу и спросила:

– И тебе понравилось, Дайана? Садись и расскажи подробнее. Надеюсь, поцелуй был не единственным?

– Еще бы! – воскликнула девушка. – Их было так много, что и не сосчитать! – Она осеклась, нерешительно прикусила губу и тихо призналась: – Еще он ласкал мою грудь, бабушка.

– Вот как? – сухо отозвалась Жасмин. – Счастлива слышать, что герцог настолько пылок. Я уже боялась, что его ничем не проймешь. Ты не должна выходить за человека холодного и бесстрастного: это верный залог несчастливого союза.

– Если его брат так же горяч, меня снова ждут те же терзания, – вздохнула Дайана.

– По своему опыту, – с улыбкой заметила Жасмин, – а у меня было немало возможностей его приобрести, – знаю, что в делах любовных двух похожих мужчин не бывает. Уверена, маркиз – это совсем другое дело. Но ты по крайней мере хотя бы начнешь их различать. А может, и не начнешь... кто знает?

Вечером Дайана оделась с особенной тщательностью, в шелковое платье цвета светлой розы с отделкой из кремовых кружев и атласной нижней юбкой чуть темнее оттенком. На рукавах красовались ряды бирюзовых бантиков. Низкий круглый вырез открывал грудь. Смоляные волосы, разделенные на прямой пробор, были убраны буклями. Самая длинная спускалась на плечо. Стройную шею охватывало тесное высокое ожерелье – «ошейник» из розового жемчуга.

Поскольку вечер выдался ясным и безветренным, Дайана и Синара решили плыть во дворец на семейной барке. Синара вопреки советам бабушки надела платье из черного шелка с шокирующе низким декольте. Данью скромности был мало что скрывающий черный кружевной воротник «берта», усыпанный крохотными сверкающими бриллиантами. Такими же были расшиты и кружевные манжеты. В самом центре воротника переливался огромный бриллиант, невольно приковывавший внимание к вздымавшимся грудям.

– Бабушка видела, как ты вырядилась? – спросила Дайана. – Подумай, одобрят ли родители столь вызывающий наряд?

– У меня не было времени повидаться с бабушкой, – солгала Синара.

– Хочешь сказать, она заставила бы тебя переодеться во что-то более приличное? Ты дочь герцога, Син, невинная девушка, а ведешь себя так, словно познала все на свете. Если не будешь вести себя осмотрительнее, безвозвратно испортишь репутацию. Недаром «Уитс» уже сочинили про тебя гнусные стишки: «Она в погоню, он – в бега. Сумеет ли закончить то, что начала она?»

Синара рассмеялась.

– По крайней мере меня заметили! При том фуроре, который вызывала связь кузины Фэнси с королем, и спектакле, который устраиваешь ты со своими поклонниками, меня до сих пор полностью игнорировали! Сегодня я заставлю графа Саммерсфилда плясать под мою дудку, ибо он обращается со мной самым постыдным образом!

– Ты буквально преследуешь наиболее неподходящего при всем дворе жениха и удивлена, что он тебя игнорирует? – спросила Дайана. – Почему бы не найти себе доброго человека, который станет тебя любить?

– Скорее уж не меня, а мое приданое, – горько усмехнулась Синара. – Нет, моя дорогая и милая кузина, я хочу графа Саммерсфилда. Я твердо верю: он единственный, кто будет любить меня, а не мое богатство. Он и сам состоятельный человек, и притом не алчный. Другого такого для меня не найдется. Лучше скажи, ты уже выбрала между герцогом и маркизом?

– Я позволила Дэмну поцеловать меня в карете, – призналась Дайана.

Синара рассмеялась и захлопала в ладоши.

– Наконец-то ты узнала вкус своего первого поцелуя! И тебе понравилось?

– Очень! – лукаво усмехнулась Дайана. – Но я не успокоюсь, пока не позволю и маркизу при первой же возможности поцеловать меня. Должна же я остановиться на ком-то, а бабушка говорит, что, если речь идет о страсти, на свете нет двух похожих мужчин.

– Бабушка понимает толк в таких вещах, – хмыкнула Синара.

Барка быстро поднималась вверх по реке, подгоняемая наступающим приливом. По берегам сверкали огни столицы. После большого пожара, уничтожившего несколько лет назад большую часть города, повсюду как на дрожжах росли новые здания.

Они достигли Уайтхолла. Нос барки мягко ударился в каменный причал. Дворцовый лакей подхватил швартов и привязал барку. Молодым женщинам помогли выйти на сушу. Кузины направились по набережной к дворцу, где уже разгоралось ночное веселье.

Сегодня предстоял домашний спектакль с тремя королевскими фаворитками в главных ролях. Миледи Каслмейн крайне неохотно согласилась играть Королеву Зимы, которую изгоняет Нелл Гвин в образе Весны. Узнав о замыслах драматурга Уичерли, Барбара Вильерс устроила одну из своих знаменитых истерик. Ее с трудом удалось успокоить, и то благодаря выдержке герцога Бекингема. Тот объяснил, что отказываться от столь заметной роли в первом спектакле весеннего сезона по меньшей мере глупо и что это вызовет град насмешек на ее же голову.

– Держись гордо и с достоинством, Барбара, – советовал герцог. – Уже известно, что между тобой и королем все кончено. И вместо того чтобы быть объектом всеобщей жалости, сделай так, чтобы придворные восхищались твоим здравым смыслом, позволившим тебе отступить и взять нового любовника. Король осыпал тебя золотом, дорогая.

– Иди к черту! – взорвалась она.

– А вот если откажешься от роли, «Уитс» найдут замену, но ведь все знают, что именно тебе предназначено быть Королевой Зимы! Ты станешь всеобщим посмешищем, если откажешься.

– Скорее если соглашусь! – бросила Барбара. – Слишком уж напоминает мое нынешнее положение!

– Ты не в силах ничего изменить, – убеждал герцог. – Нужно найти способ с честью выйти из затруднения. Если же будешь противиться, Барбара, на мою поддержку не рассчитывай! Надеюсь, ты поняла, кузина?

– Ненавижу тебя! – злобно прорычала она.

– Но понимаешь, что я прав.

– Можно подумать, у меня есть выход, – пробормотала она.

И вот миледи Каслмейн в белоснежном с серебром наряде, расшитом крохотными хрусталиками, грациозно танцевала перед собравшимися придворными и, доставая из серебряной сумочки крохотные серебристые снежинки, бросала горстями в публику, пока придворные музыканты играли нежную грустную мелодию. При этом Барбара отчетливо и громко произносила строки стихов, восхвалявших холод и снег, объявляя, что никогда не оставит эту землю, где ей предназначено править вечно. Последние слова произносились сквозь зубы.

– А кем будет Фэнси? – шепотом спросила Дайана.

– Она – Апрель, принцесса Цветочных Фей, – пояснила Синара. – Кровь Христова, до чего же чудесные волосы у Каслмейн!

Музыка постепенно становилась жизнерадостнее и веселее: явилась Весна, готовая изгнать Зиму. Мистрис Нелли в летящих шелках всех оттенков зеленого, выгодно подчеркивавших рыжину волос, ворвалась на сцену. Зрители дружно ахнули. Всем стало совершенно очевидным, что под искусно сшитыми лоскутами шелка у Нелли ничего не было, и в разрезах то и дело сверкали голые ноги. Но тут послышался громкий басовитый смешок короля, и Нелл немедленно приступила к обряду изгнания. Зима, которая при появлении Весны должна была отступить, вместо этого выпрямилась и пронзила ненавидящим взглядом соперницу, чье изящное тело не успели испортить роды, а подпрыгивающие груди так дерзко выпячивались под прозрачным шелком.

– Изыди, злобная Зима! – воскликнула Нелли своим звонким голоском и принялась танцевать вокруг Каслмейн. Королева Зимы швырнула в нее снежинками, но Весна только засмеялась. – Твое время ушло! – объявила она, и кое-кто из зрителей издевательски захихикал. Уильям Уичерли, как настоящая ехидина, не пощадил Барбару Вильерс.

Барбару захлестнула ярость, но, помня советы кузена, она ничем не выказала гнева.

– Я изгнана! Увы мне! – начала она. – Но дайте срок, и снова появлюсь я!

Последних слов в пьесе не было. Барбара смело добавила их от себя.

– О нет! Не будет этого, если Весна продлится вечно! – парировала Нелли.

– Слушайте, слушайте! – дружно вскричали молодые джентльмены, разражаясь аплодисментами.

Далее Весна представила Апрель, принцессу Цветочных Фей, и ее двор: Нарцисс, Маргаритку, Одуванчик, Колокольчик, Левкой, Сирень, Календулу и Розовый бутон. У каждой феи был партнер в таком же костюме. Вместе они спустились со сцены, протанцевали среди публики и снова вернулись во главе с Весной и Апрелем, державшимися за руки. Апрель была наряжена в сиреневые и фиолетовые шелка.

Пьеса закончилась громким пожеланием Нелли:

– Пусть весна продолжается вечно!

Занавес закрылся под оглушительные аплодисменты.

– Изумительно! – объявила Дайана. – А какие костюмы! До чего же Нелли дерзка! Я бы не посмела носить на людях такой откровенный костюм!

– А в уединении спальни? – неожиданно спросил маркиз Роксли, появляясь словно из ниоткуда. Не успела Дайана опомниться, как он обвил рукой ее узкую талию и поцеловал в обнаженное плечико.

Дайана немедленно вырвалась и, повернувшись, сухо отрезала:

– Я не давала вам разрешения на подобные вольности!

– А моему брату дали? – рассердился он.

– Он вам сказал? – взорвалась она.

– Нет, сладостная Сирена, вы сказали, только сейчас. Дэмн не тот человек, который хвастается благосклонностью дамы, но я заметил, как он изменился, когда вернулся сегодня днем в наш скромный домик. Я узнал тот взгляд, который иногда появлялся и у меня.

– Поймите, я не могу выбрать между двумя близнецами, – пояснила она. – И кроме того, мне давно пора узнать вкус поцелуев. – Дайана взглянула на него, как всегда поражаясь необыкновенной синеве глаз. – Хотели бы вы поцеловать меня, сэр? – кокетливо осведомилась она.

Заметив, как удивленно вытянулось лицо маркиза, Синара громко хихикнула.

– Милорд, по-моему, кузина задала вам честный вопрос. Каков же ваш ответ? – немилосердно настаивала она.

Маркиз покраснел, но тут же хитро прищурился и, взяв айану за руку, объявил:

– Пойдем, сладостная Сирена, найдем укромный уголок, где можно будет сравнить наши поцелуи.

Сердце Дайаны глухо забилось. Такого она не ожидала.

– Но сегодня пятница! – запротестовала она. – Ваш брат будет ждать меня, пока вы крадете у него время.

– Поцеловав Дэмна, вы изменили правила, милая, – заявил он, увлекая ее в нишу. И долго смотрел в ее раскрасневшееся лицо, прежде чем коснуться-губами ее лба, щек и кончика носа.

– У тебя самые зеленые глаза на свете, – пробормотал он так тихо, что слышала одна Дайана. – И прелестный ротик. Просто созданный для поцелуев!

Он припал к ее губам, обводя их языком и опьяняя долгим медленным поцелуем.

– О Боже! – ахнула Дайана, отстраняясь, но тут же вновь отдалась его объятиям, осознав, что Дариус Эсмонд ничуть не менее пылок, чем старший брат. Дарлинг прижался к ней, и она, ощутив силу его желания, поспешно отпрянула. – Мы должны прекратить, милорд! Немедленно!

– Не хочу! – простонал он. – Ты кружишь мне голову, милая! Я схожу с ума по тебе! И должен, должен овладеть тобой! Должен!

Но Дайана решительно оттолкнула его и, выступив из ниши, сухо объявила:

– Ваше внимание льстит мне, милорд, но вы еще и оскорбляете меня, воображая, что я позволю своей страсти победить благоразумие! Вы и ваш брат ищете моей руки, следовательно, выбор за мной, и я не хочу идти к алтарю против собственной воли! Вы считаете, будто я изменила правила, но это не так! Пятница и суббота принадлежат вашему брату, и так и будет!

Она отошла от него и растворилась в толпе придворных.

Чуть прищурившись, он наблюдал за ней. Наконец игра становится серьезной! Но так ли ему нужна жена, да еще сейчас? Правда, она красива и богата, а кроме того, Дариус не мог устоять перед соблазном обставить брата! Рано или поздно ему понадобятся наследники. Им теперь по двадцать шесть! Самое время! А Дайана Лесли происходит из плодовитой семьи. Она наверняка заполнит детскую мальчишками и девчонками. Но приятнее всего будет обыграть брата! И Дэмиену не устоять перед ним!

Дайана в смятении отправилась на поиски подруг и, найдя Джейми, Сеси и Уайли за ломберным столом, присоединилась к игре. Но мысли были далеки от карт, и вскоре у нее почти не осталось денег. Разозлившись на себя, она тем не менее сразу же заплатила долг. Кузен заметил, в каком она состоянии, но никому ничего не сказал и, поднявшись, протянул руку.

– Пойдем погуляем по галерее, – с улыбкой предложил он. – Мне надоели карты.

Джейми повел ее в длинную галерею со стенами, обтянутыми красной шелковой парчой и увешанными великолепными картинами. Некоторое время они шли молча. Наконец Дайана заговорила:

– Ну вот, поцелуи окончательно спутали все мои расчеты. Ну почему мне так необходимо выбирать мужа именно сейчас?

– Вовсе нет, – спокойно заверил Джейми. – Ты должна выйти замуж только по любви, как все женщины нашей семьи. Мадам Скай установила это мудрое правило свыше ста лет назад. Ее дочь, моя прапрабабка Уиллоу, встретила моего тезку на балу при дворе великой Елизаветы. Она была одной из фрейлин королевы и просила разрешения стать женой графа Олстера. Королева, которая терпеть не могла чужих свадеб, так полюбила мою прапрабабку, что благословила их союз. Говорят, миледи Уиллоу правила в своей семье железной рукой и они любили ее и покорялись каждому слову. Выходи замуж по любви, дражайшая кузина. Только по любви!

– В том-то и беда! – вскричала Дайана. – Я люблю обоих! И чем больше пытаюсь разделить Дэмиена и Дариуса, тем более похожими они мне кажутся! Я думала, что поцелуи помогут установить разницу, но мне нравится целовать того и другого! Что же делать, Джейми? Что делать?

– Может, вместо того чтобы думать только о собственных чувствах, тебе следует понять, как каждый относится к тебе? – предложил он. – Если ты любишь обоих, неплохо бы узнать, который из них любит тебя больше. Именно за него ты и выйдешь замуж.

Дайана остановилась. Повернулась. Схватила кузена за широкие, обтянутые бархатом плечи.

– Джейми! Ты меня спасаешь! – вскричала она.

– Неужели?

– Даю слово! Тот, кто любит меня больше, попробует лучше узнать меня и мои чувства, и не потому, что захочет опередить брата, а потому, что ему нужна я. Я одна. А ведь я с ума сходила, пытаясь понять, кого следует выбрать. Но теперь с этим покончено. Теперь я могу спокойно наслаждаться последними неделями своего пребывания при дворе. Пусть братья тревожатся о том, что ждет впереди! – усмехнулась она. – А когда сезон закончится, я дам близнецам одно задание. И кто выполнит его лучше, с тем я пойду под венец, ибо это означает, что он любит меня.

– Но ты тоже будешь его любить, – напомнил Джейми.

– Я уже люблю обоих. Иногда мне ужасно хочется знать, каково было бы стать женой обоих сразу!

– Но не одновременно же? – поразился он, явно шокированный такой откровенностью.

Дайана расплылась в улыбке.

– Но почему нет? Если мужчина может содержать больше чем одну женщину, почему женщина не может иметь более одного мужчины? Представь, что было бы, если бы я вышла за одного и взяла в любовники другого? Как были бы потрясены двор и «Уитс»! Может, это и есть ответ на мою дилемму?

– Ни в коем случае! – строго объявил он. – А что, если мне поговорить с твоей бабушкой насчет этих странных идей?

– Нет, я буду вести себя прилично, Джейми, но мне никто не запретит думать все, что угодно! – выпалила она.

Джейми невольно рассмеялся. Столь непристойные высказывания совершенно не в духе милой и нежной леди Дайаны Лесли!

– Эта новая и греховная сторона твоего характера крайне интригует, дорогая кузина, – заметил он.

Они вернулись к придворным, и рядом немедленно появился герцог.

– Я счастлив обнаружить вас в компании кузена, а не моего брата! – воскликнул он.

– О, – отмахнулась Дайана, – я уже побывала в обществе вашего брата, но напомнила ему, что это ваша ночь, милорд.

Герцог молча повел ее танцевать, и они долго двигались в такт веселой музыке, выделывая сложные фигуры. Когда мелодия смолкла, он отвел ее в угол, усадил и поспешил за бокалом охлажденного вина. Они немного посидели, не выражая желания танцевать. Наконец он спросил:

– Почему вы оказались в компании Дарлинга?

– Он хотел поцеловать меня, поскольку догадался, что вы оказались первым, милорд. Мне не слишком нравится, что вы не умеете скрыть своих чувств!

– Он поцеловал вас? – ревниво прошипел герцог.

– Разумеется, – кивнула Дайана. – Я не колебалась, желая найти хоть какую-то разницу между вами, если не для того чтобы выбрать, то хотя бы ради собственного спокойствия.

– Вижу, вы по-прежнему не лицемерите, даже зная, что мне неприятны ваши признания, – сухо заметил он.

– Не в моей натуре лгать, милорд, – парировала девушка. – Воображали, что я позволю такие вольности только вам одному? Если мне так уж необходимо выбрать мужа, должна же я иметь какой-то опыт в делах любви и тем более не ограничиваться объятиями одного мужчины!

– Хм-м... – протянул герцог. – Не уверен, что мне это по душе, моя обожаемая Сирена!

– Но, милорд, играйте же честно! – поддразнила она. – Уверена, я не единственная, кого вы целовали. Почему же мне нельзя?!

– Но вы девушка! – торопливо ответил герцог.

– Это не означает, что я должна прозябать в неведении о том, что такое любовь! – ответила она.

– Он ласкал вас? – не унимался герцог.

– Я сказала, что мы целовались, и больше вы ничего не услышите, – отрезала Дайана. – Я не собираюсь идти до конца. Но должна же знать, что такое истинная страсть!

– Я убью его! – взорвался герцог, вскакивая на ноги с такой поспешностью, что опрокинул стул.

– Что же, – протянула Дайана, – это наверняка решит мою проблему, но тогда король будет вынужден повесить вас, и я останусь вдовой, еще не побывав у алтаря.

– Вы намерены свести меня с ума? – рявкнул герцог.

– Я еще не решила, – медоточиво ответила она.

– Может, следует вместо этого убить вас, – проворчал он, уже остывая и начиная находить нечто забавное в сложившейся ситуации.

Дайана встала и незаметно прижалась к нему.

– И как вы это сделаете, милорд? – ехидно осведомилась она. Он крепко обнял ее.

– Поцелуями, – выдохнул он, припав к ее губам.

Дайана вдруг ощутила, что летит куда-то. Его руки сжались. Поцелуи требовали ответа, и у Дайаны мгновенно закружилась голова от охватившего ее наслаждения.

– О, Дэмн!.. – пробормотала она в его губы.

– Что? – прошептал он в ответ, послав озноб по ее спине.

– Это слишком прекрасно, – вырвалось у нее.

– Вы правы.

Они стояли, глядя друг на друга, по-прежнему обнявшись, и Дайана стала всерьез задумываться, не предпочитает ли она светло-голубые глаза синим. И все же поцелуй маркиза очаровал ее. Очевидно, так всегда бывает, когда целуешь любимого, а она любила обоих.

Он разжал руки и отступил.

– Вряд ли это подходящее место, чтобы целоваться, сладостная Сирена. Уже почти два часа ночи. Я отвезу вас домой, но помните, что завтра суббота и я приеду пораньше, чтобы побыть с вами.

– Вечер в самом разгаре, милорд, – озорно возразила Дайана. – Кроме того, я пока не могу ехать домой, поскольку прибыла сюда с Синарой на бабушкиной барке. Насколько я знаю Син, она еще не собирается возвращаться.

– В таком случае весьма удачно, что у меня карета, – возразил герцог.

– А как насчет вашего брата? – удивилась она.

– Он приехал сюда верхом. Итак, садимся в карету или в барку?

– Если поплывем по реке, у вас не будет возможности вернуться к себе, милорд. Я не могу просить лодочника бабушки трудиться всю ночь. Значит, остается карета. Только предупрежу Синару, чтобы она не волновалась.

Они на время расстались. Герцог велел лакею выкликнуть кучера, а Дайана отправилась к Синаре.

– Вот как? – поддела кузина. – Романтическое путешествие домой в герцогском экипаже? Может, теперь, когда ты начала целоваться, сумеешь принять решение?

Дайна покраснела и поспешила прочь. Дэмиен ждал ее во дворе и подсадил в карету. Кучер щелкнул кнутом, и экипаж уже тронулся, когда ей показалось, что сзади раздался чей-то крик.

– Остановите карету, милорд! – попросила она.

– Зачем?

– Кто-то нас зовет.

– Не имеет значения, – отмахнулся он.

– Немедленно остановите, милорд! – велела она, но лошади уже встали. Дверца с шумом распахнулась.

– Убирайся, Дарлинг! – приказал герцог брату, протягивая руки, чтобы вытащить Дариуса из кареты. Тот неохотно подчинился. Дэмиен, размахнувшись, ударил его в челюсть с такой силой, что маркиз полетел на брусчатку двора, а сам сел на его место. – Ты никогда не играешь честно, когда боишься проиграть, так ведь? – бросил он, прежде чем захлопнуть дверцу и приказать кучеру трогаться. Маркиз остался сидеть на камнях, потирая подбородок.

– Кровь Христова! – выругалась Дайана. – Я не знала, милорд!

Дэмиен коротко кивнул.

– Вы и в самом деле не могли видеть его глаз в темноте, и, кроме того, под этим плащом невозможно разглядеть, что он одет по-другому! Но каким образом он догадался, что мы уезжаем? Один из королевских пажей подошел ко мне и сказал, что его величество желает немедленно меня видеть. Хорошо, что ваша кузина Фэнси, стоявшая рядом с его величеством, мгновенно почуяла что-то неладное. Я пришел, как только освободился.

– Мой герой, – пробормотала Дайана, не переставая гадать, что произошло бы во время поездки с маркизом Роксли.

Герцог, словно прочтя ее мысли, притянул Дайану к себе и поцеловал. Все думы о Дариусе Эсмонде мгновенно испарились. Дайана замурлыкала от удовольствия, когда губы Дэмиена прижались к ее рту, пробуя на вкус, словно высасывая сладкий нектар ее души. Нежная ручка легла ему на щеку, и Дэмиен улыбнулся в темноте.

– О, Дайана, я хочу, чтобы ты была моей женой. В отличие от брата для меня это перестало быть игрой. Я влюбился в тебя и не могу представить другую женщину в моем сердце, в моей постели, другую мать моих детей. Только тебя, сладостная Сирена.

– Я ошеломлена вашим признанием, милорд, – искренне вырвалось у нее. – Но вы должны дать мне время на раздумье.

Дэмиен согласно кивнул.

– Сколько угодно. С тем чтобы в конце концов ты выбрала меня, дорогая.

И прежде чем она успела ответить, нагнулся, чтобы снова целовать ее, и Дайана с радостью отдалась его ласкам. Поцелуи становились все исступленнее. Его Ладонь погладила ее груди, нырнула в вырез и сжала упругий холмик. Дайана потрясение охнула.

– Милорд! – тихо запротестовала она.

– Нет, милая, я должен коснуться тебя. Пожалуйста!

Он нежно держал ее маленькую грудь, то и дело задевая большим пальцем крохотный сосок. Сердце Дайаны рвалось из груди. До этой минуты она не знала столь интимных ласк, но по какой-то причине не могла остановить герцога. Кровь словно превратилась в расплавленный мед, кипящий в жилах, не позволяющий шевельнуться. Она закрыла глаза и отдалась изысканным ощущениям.

– Боже, – простонал он, – ты такая сладкая, моя Дайана! Но я должен остановиться, иначе обольщу тебя и опозорю нас обоих! Я не могу завоевать тебя нечестными средствами, моя обожаемая!

Он неохотно отстранился и нашел в себе силы слегка улыбнуться, услышав ее разочарованный вздох.

– Уходи, – потребовал он, осторожно снимая ее с колен и усаживая на противоположное сиденье. – Я не могу оставаться джентльменом, когда нахожусь чересчур близко от тебя, драгоценная моя.

– Я никогда... – начала Дайана, но он прижал палец к ее губам.

– Знаю. Я первый, кто поцеловал тебя, и первый, кто коснулся, сладостная Сирена. Останусь ли единственным, кто тебя ласкал? Ты понимаешь, о чем я?

Дайана кивнула. Ее глаза наполнились слезами.

– Не могу этого обещать, милорд, ибо сделать это означает признать, что я уже приняла решение, а это неправда. Я уже сказала, что никогда не лгу.

– Знаю, – грустно пробормотал он.

– Все девушки целуются и обнимаются до того, как остепениться и пойти под венец. Это нечто вроде обычая. Но если я соглашусь стать вашей женой, вам никогда не придется усомниться в моей преданности. Я не посмотрю ни на кого другого, хотя при дворе сейчас супружеская верность не в моде.

– Но я не хочу жить при дворе, – возразил он. – Мне не терпится вернуться к себе, туда, где я родился и вырос. Я не делал из этого секрета, Дайана.

– И я не желаю жить при дворе, – заверила она. – Видите, милорд, между нами есть кое-что общее.

– Совершенно верно, мадам, – усмехнулся герцог.

– Вы любите детей? – поинтересовалась она.

– Обещаю любить всех, кого ты мне подаришь, – поклялся он. – У меня достаточно денег, чтобы дать приданое дочерям и обеспечить сыновей, перед тем как выпустить в широкий мир всех, кроме наследника. Да, я люблю детей.

– Я очень богата, – сообщила она.

– Да, мне говорили, – мягко заметил он.

– Я собираюсь сама управлять своими финансами. Вас это не беспокоит?

– Нисколько, – заверил герцог.

В этот момент карета остановилась у крыльца Гринвуд-Хауса. Герцог проводил Дайану до двери, где уже ждал мажордом.

– Доброй ночи, мадам, – пожелал Дэмиен. – Сегодня у нас был на удивление содержательный день, не так ли?

– Совершенно верно, – кивнула Дайана. – До завтра, милорд.

Она повернулась и, слегка улыбаясь, вошла в дом.

Глава 12

В мае двор перебирался в Гринвич. Вдовствующая герцогиня Гленкирк на это время снимала там домик на реке, чтобы у внучек было место, где приклонить голову в тех редких случаях, когда они покидали дворец. По мере того как становились длиннее дни, страсть придворных к развлечениям все возрастала. Первую половину месяца положение официальной фаворитки занимала Фэнси, но потом из Лондона прибыла мистрис Нелл Гвин, что было на руку Фэнси, которая носила ребенка короля и собиралась уехать домой в начале июня.

Жасмин подумала, что тоже будет рада вернуться в Ку-инз-Молверн. Она слишком стара, чтобы скакать с места на место, сопровождая трио молодых девиц. Фэнси скоро будет занята младенцем. Король, человек щедрый, обеспечит ее, но все же нужно будет проследить, чтобы все было сделано как надо. А милая Дайана...

Жасмин улыбнулась. Откуда у этой девочки столько дружелюбия и доброты? Наверняка не по женской линии. Все дамы в их роду – настоящие дикие кошки. Наверное, она унаследовала характер от бабки Гордон.

«Кажется, я знаю, за кого из мальчиков Роксли хотела бы выдать ее замуж, но ничего не скажу, пока Дайана сама не примет решения. Ах, если бы она только поняла, чего именно хочет! В жизни не видела, чтобы кто-то поднимал такой шум из-за выбора мужа! Собственно говоря, подходят оба, но очень любопытно посмотреть, кто ей милее, и даст Бог, это случится скоро. Патрик будет недоволен, узнав, что у нее до сих пор нет жениха».

И Синара.

Тут вдовствующая герцогиня нахмурилась. Из всех внучек Синара больше походила на нее в юности. Такая же своевольная. Упрямая. Склонная действовать очертя голову там, где дело касалось определенного джентльмена.

«Я не могу помешать ей. Она наделает ошибок и набьет себе шишек. И будет страдать. Родители начнут сходить с ума. Но я буду рядом. Сделаю все, что могу, лишь бы увидеть самого дорогого моему сердцу человека счастливым».

– Бабушка, – окликнула Дайана, входя в примыкавший к берегу сад. – Почему ты так грустна? Не заболела? С тобой все в порядке?

Жасмин отогнала мрачные мысли и улыбнулась внучке.

– Иногда старухам становится невесело, дитя мое. Однако при виде твоего личика радость вновь возвращается в мое сердце. Какая ты хорошенькая! Что собираешься делать сегодня?

– Очередной пикник, бабушка, – пожала плечами Дайана. – Хорошо еще, что не на дворцовом газоне, а где-то в сельской местности. Обнаружили подходящий луг и заплатили фермеру, чтобы тот отогнал с него скот. Королевские слуги уже едут туда стелить ковры, скатерти и раскладывать на них еду. Что-то я не припомню подобного роскошества в Куинз-Молверне.

Она рассмеялась. Жасмин вторила внучке.

– Кажется, дорогая, тебя немного утомил двор со всеми его претензиями.

– Ты права, бабушка! Я жажду вернуться домой, но пообещала Синаре, что останусь с ней до середины июля, а она дала слово, что потом поедет со мной.

– Слава Богу! – воскликнула Жасмин.

– Ты тревожишься за нее, верно? Я тоже. Графа Саммерсфилда не зря прозвали Уикиднесс. Порок... во всей его неприглядной сути. Он так смугл и мрачен... не то что остальные придворные джентльмены. И даже немного пугает меня, хотя Синара ничего этого не видит. Ей бросили вызов, а тебе известно, как она это обожает!

– Она пойдет собственным путем, Дайана, – объяснила Жасмин, – и я ничего не смогу сделать, чтобы воспрепятствовать ей. Но скажи, дорогое дитя, ты еще не смогла решить, кто тебе милее? Роксли – во всех отношениях почтенное семейство. И богатое, хотя с тобой им не сравниться. Их поместья находятся не так уж далеко от Куинз-Молверна. Неужели они настолько одинаковы?

– Теперь уже нет, бабушка, – призналась Дайана.

– Какие же различия ты заметила?

– Герцог серьезнее, думаю, петому, что старше, хотя всего на семь минут. Маркиз несколько более легкомыслен, поскольку чувствует себя младшим, но на самом деле просто такова его природа.

– А ты, очевидно, равно симпатизируешь им, – заметила Жасмин. – Но как ты будешь выбирать? Уже подумала?

– Да, бабушка. Теперь я хорошо знакома с Дэмном и Дарлингом. Вопрос в том, насколько хорошо знают они меня. Мужчина должен знать женщину, на которой собирается жениться. Невозможно вдохновляться только красотой и сладострастными желаниями. Возможно, в твое время это было вполне естественно, но не в наш современный век, – серьезно объявила Дайана, и бабушка едва удержалась от смеха.

– Иными словами, ты предпочтешь человека, который лучше узнает тебя.

– Но иначе я просто не смогу принять решение. По-моему, это самый разумный способ. Не виновата же я, что обожаю обоих!

– И целуются они одинаково, – поддела Жасмин.

Дайана покраснела, но храбро кивнула:

– Да.

– Что же, – протянула Жасмин, – со мной ничего подобного не случалось. Если понадобится мой совет, я всегда рада помочь, дорогая.

– Я еще не готова, бабушка. И не приму решения, пока не проведу лето в Куинз-Молверне. Мне хотелось бы пригласить туда близнецов. И мои родители тоже приехали бы.

– Поговори на этот счет с дядей, но, думаю, идея превосходная, дитя мое.

Подбежавшая к ним Молли, присев, объявила:

– Ваши два ухажера уже здесь, миледи. Кобылку привели из конюшни.

– Передай их светлостям, что я скоро приду, – велела Дайана и обратилась к бабушке: – Как я выгляжу? Все в порядке? Я не решилась надеть амазонку: сегодня очень тепло.

Она сделала пируэт и вопросительно уставилась на бабушку.

– Ты прелестна! Настоящая весна, спустившаяся на землю, – кивнула Жасмин, восхищаясь простым платьем из сиреневого шелка с низким вырезом и корсажем на китовом усе. Широкие рукава заканчивались тонкими кружевными манжетами. Темные волосы были непокрыты.

– Иди и повеселись как следует, – напутствовала Жасмин.

Дайана, улыбнувшись и помахав на прощание, выпорхнула из сада и поспешила через весь дом к крыльцу, где уже ожидали оба брата. Пока конюх помогал ей сесть в седло, Роксли громко превозносили ее наряд. Дайана аккуратно расправила юбки и одарила герцога и маркиза ослепительной улыбкой.

– Вы готовы? Не правда ли, какой чудесный день, милорды?

Оба охотно согласились и пришпорили коней. За воротами Гринвуд-Хауса их ждала целая компания придворных, тоже направлявшихся к месту пикника. Здесь стояли несколько открытых, выстланных коврами повозок, украшенных цветочными гирляндами. В одной сидели Нелли и Фэнси, весело щебечущие между собой. Завидев Дайану, они стали знаками приглашать ее к себе. Та подъехала ближе.

– Вы не в седле? – удивилась она.

– Нелли не привыкла ездить верхом, – коварно усмехнулась Фэнси, разглаживая юбки из лазорево-голубого шелка. Ее подруга была в туалете цвета весенней травки. Оба платья, щедро отделанные французским кружевом, имели чрезвычайно низкий вырез, обнажавший груди почти до сосков. На обеих женщинах красовались фетровые шляпы с высокими тульями и снежно-белыми плюмажами.

– Вернее, я привыкла, когда на мне ездят верхом, – парировала Нелли. – Просто редко оказываюсь на лошади, поскольку выросла в городе.

– Вы обе просто невыносимы! – засмеялась Дайана.

– Зато у тебя сразу два верных рыцаря, – хихикнула Фэнси.

– Да таких рьяных, что я сроду ничего подобного не видела, – добавила Нелл, одобрительно причмокнув губами.

– Ах, мистрис Нелл, – вставил маркиз, лукаво блестя глазами, – не думал, что вы нас заметили!

– Вы будете сильно удивлены, узнав, насколько я наблюдательна, – заметила Нелли и, погрозив ему пальцем, хитро подмигнула. Дариус Эсмонд виновато вспыхнул.

– Как, Дарлинг, у вас завелись секреты от меня? – уколола Дайана, вопросительно склонив голову набок.

– Совершенно никаких, дорогая Сирена, – поклялся он. – Во всем, что касается вас, моя жизнь – открытая книга.

– Видишь, Дайана, вот подходящий джентльмен для тебя, – хмыкнула Нелл. – До чего тщательно выбирает слова!

– Мадам, заклинаю, пощадите! – умолял маркиз. – Я всего лишь человек, следовательно, ничто человеческое мне не чуждо.

– Прежде чем мистрис Нелл окончательно сконфузит моего брата, – мягко вмешался герцог, – позвольте объяснить, дорогая Сирена, что он не так давно проигрался в карты. Дарлинг не привык проигрывать, не так ли, братец? Интересно, не служит ли это началом целой серии поражений?

– О, вздор! – отмахнулась Дайана. – Рано или поздно всякий проигрывается в пух и прах. Но только один раз, если, конечно, он человек осмотрительный. А вы осмотрительны, Дарлинг? Я не смогла бы выйти замуж за игрока.

Маркизу, очевидно, стало до того не по себе, что он поежился, но все же кивнул.

– Я заплатил долг, разве нет, мистрис Нелл? Но брату придется великодушно снабжать меня средствами на жизнь, если я пробуду при дворе сколько намеревался.

– И вы дадите ему денег, Дэмн? Я не стала бы женой человека скупого и не любящего родственников.

– Как бы мне ни хотелось получить некоторое преимущество, оставшись в одиночестве, ваш гнев страшнее. Я поддержу брата. Но за это он воздержится от игры до конца сезона.

– Ах, как приятно видеть братскую любовь, – промурлыкала Нелли.

– И поскольку они так обожают друг друга, приглашаю обоих в Куинз-Молверн этим летом, – объявила Дайана. – Это дом моего дяди, не-совсем-царственного-Стюарта, и он собирается пригласить вас как полагается. В зависимости от того, когда вы приедете, достаточно велика вероятность познакомиться с моими родителями. Надеюсь, вы согласитесь.

– Было бы странно, если бы отказались, – смешливо фыркнула Нелли.

– Поезжай вперед, кузина, – посоветовала Фэнси, – прежде чем мистрис Нелли доведет твоих ухажеров до апоплексического удара.

И первая рассмеялась при виде облегчения, появившегося на двух одинаковых физиономиях.

Дайана, вторя ей, пришпорила кобылку и поскакала вперед в сопровождении поклонников.

Наконец, они добрались до чудесного зеленого луга, пестрившего полевыми цветами: маргаритками, ромашками, колокольчиками и алыми маками. Рядом протекал ручей, окаймленный плакучими ивами. Королевская челядь уже расстелила турецкие ковры, большие и маленькие, и вырыла ямы, наполненные горящими углями, над которыми жарились туши оленя и дикого вепря. В воду были опущены сетчатые мешочки, полные бутылок с вином и устриц, привезенных с моря только сегодня утром.

– Скорее! – велел герцог. – Я вижу идеальное местечко у самого берега. Поблизости расположились ваш кузен Джейми и все наши друзья.

Они спешились, и конюх подхватил лошадей под уздцы. Троица поспешила к веселой компании, уже успевшей рассесться под деревьями.

– Сюда! – крикнула Притти Китти. – Мы сберегли вам лучшее место. Трое как раз поместятся.

Рядом с ней расположился Найлз Брендон, граф Данли. В последнее время их постоянно видели вместе. Все ожидали скорого объявления о помолвке. Хотя граф был человеком чопорным и несколько холодноватым, Китти неожиданно обнаружила в себе талант заставить его смеяться, чем и пользовалась как можно чаще.

– Еще один графский титул в семье, – заметила Жасмин, когда Дайана рассказала о возможности такого союза.

Джейми Эдвардс все-таки набрался смелости сделать предложение их дальней родственнице Сесили Берк и получил согласие. Ему еще предстояло поговорить с ее родителями, когда придется провожать Сеси домой, в Клерфилз-Прайори. Жасмин была особенно рада этому браку.

– Как была бы счастлива моя бабушка, узнав о том, что потомки ее дочери Уиллоу и сына Патрика решили обвенчаться! – воскликнула она.

Последняя из подруг, Коралин Мамфорд, прозванная Слим за худобу, привлекла взор лорда Руперта Данстана, младшего сына графа Морли. Старый граф, узнав об этом, отправился в столицу, что делал в последнее время крайне редко, дабы познакомиться и по достоинству оценить выбор сына. Оставалось лишь получить позволение родителей Слим, живущих в Глостершире, зажиточных землевладельцев, которые, вне всякого сомнения, будут восхищены успехами дочери при дворе.

Лорд Чарлтон и барон Мейхью исчезли из виду, когда стало ясно, что у них нет ни малейших шансов завоевать сердце сладостной Сирены или ее приятельниц. Теперь все четыре пары и Дайана с близнецами лениво растянулись под теплым майским солнышком на коврах, расстеленных на сочной траве. Вскоре им подали жареную оленину, кабанятину и каплуна вместе с устрицами, охлажденным вином, разными сортами хлеба и сыра: чеддера, стилтона и бри из Франции. Кроме этого, слуги разносили холодную спаржу с восхитительной уксусной приправой и маринованной свеклой. На десерт подавали крошечные глазированные кексы и клубничные пирожные с густыми девонскими сливками. Наевшись и немного опьянев от доброго вина, они снова легли и стали наблюдать, как игривые зайчики пробиваются сквозь тонкие изящные ветви ив.

Дайана закрыла глаза и вздохнула. Давно уже она не была так счастлива!

Но тут кто-то поцеловал ее в правую щеку. Потом в левую. Она не открыла глаз, наслаждаясь ощущениями. Губы прижались к ее губам в страстном поцелуе. Герцог. От него всегда пахнет сандалом, а от маркиза – фиалками. Теперь она ощутила запах фиалок вместе с требовательным жгучим поцелуем, и Дайана вдруг поняла разницу: Дэмиен, казалось, больше беспокоится о ее чувствах, а Дариус всегда стремится только брать, ничего не давая взамен. Он отстранился, и Дайана подняла веки, чтобы убедиться в своей правоте. Что же, все так и есть.

Она еще долго молчала, раздумывая над своим открытием.

– Давайте побродим по воде! – неожиданно предложил Джейми. – Здесь песчаное дно, а солнце печет все жарче.

Среди собравшихся пробежал одобрительный шепоток. Сапоги, туфельки и чулки были немедленно сброшены, юбки заправлены за пояса, и молодые люди, взявшись за руки, дружно ступили в ручей. Тут же раздался отчаянный визг, так как вода оказалась очень холодной, но вскоре, забыв обо всем, они принялись самозабвенно плескаться и обливать друг друга водой.

Король, сидя на ковре в обществе фавориток, со снисходительной усмешкой наблюдал за играми молодежи. Королева не любила пикники и поэтому не поехала. Карл Стюарт был в прекрасном настроении. Белая шелковая рубашка, распахнутая до пояса, обнажала широкую грудь. Длинные локоны разметались по плечам.

– В их лета, – заметил он, – я сражался не только за трон, но и за собственную жизнь. Как приятно видеть столь беззаботную юность, мои крошки!

– Недолго вам осталось любоваться ими, ваше величество, – заметила Фэнси. – Все, кроме моей кузины Синары, нашли себе пару. Вряд ли они вернутся ко двору в ближайшее время, ибо будут слишком заняты делами и потомством. Все же, когда сезон охоты закончится, при дворе появится новый выводок хорошеньких девиц и их поклонников.

– А ты, дорогая? Неужели будешь довольствоваться мирной деревенской жизнью в обществе своего ребенка? – спросил король, пристально оглядывая любовницу.

– Я более чем приветствую такой образ жизни, ваше величество!

– Кровь Христова! – выпалила Нелли. – Она отвечает так мило, словно научилась у своей доброй кузины! Я бы не согласилась быть сосланной на ферму!

– Дорогая Нелли, – засмеялся король, – ни одна ферма не примет тебя, поскольку фермер просто не будет знать, что с тобой делать. Боюсь, придется тебе оставаться в Лондоне, рядом со мной.

– Скорее в вашей постели, – нашлась Нелли, и остальные засмеялись, восхищенные ее остроумием.

Слуги принялись убирать остатки еды и посуду. Дайана с приятелями вышли из воды и вытерли ноги поданными лакеями полотенцами. Джентльмены бросились натягивать чулки на ножки любимых, надевая подвязки на нежные белые бедра и украдкой гладя соблазнительную плоть, пока девушки не начинали их журить. За чулками последовали туфельки и сапоги. Молодые люди вскочили на коней и отправились в обратный путь.

Двадцать девятого мая король отмечал свой день рождения в Уайтхолле, куда было принято являться иностранным послам, чтобы принести поздравления своих правителей. Празднования начались с самого утра, когда пушки Тауэра выпалили тридцать восемь раз: столько, сколько лет исполнилось королю. За салютом последовали торжественная служба в Вестминстерском аббатстве, а потом обед и большой бал.

Жасмин решила отправиться во дворец к вечеру, поздравить короля и пожелать счастья. Она и Фэнси скоро уезжали в Куинз-Молверн, хотя Чарли и Барбара собирались остаться еще на месяц, пока не придет пора увозить Дайану и Синару. Это ее последнее появление при дворе, ибо она вряд ли еще раз соберется в Лондон. В ее годы путешествовать становится все более затруднительно.

Она улыбнулась про себя, вспомнив то долгое странствование из Индии, много лет назад.

Она вымылась, и Оран помогла ей одеться. Жасмин выбрала элегантный наряд из фиолетового атласа с верхней юбкой, приподнятой в нескольких местах и скрепленной серебряными бантами, чтобы показать нижнюю юбку из шелковой сиреневой парчи. Пышные рукава и вырез были щедро отделаны серебряным кружевом. Грудь из соображений приличия была прикрыта тонким серебристым газом, и Жасмин то и дело фыркала, вспоминая, как гордилась когда-то своим несравненным бюстом!

Оран вдела ей в уши серьги из аметистов, жемчуга и бриллиантов, застегнула на шее колье из удивительно подобранных по цвету и размеру жемчужин. Каждое зерно было размером с ноготь большого пальца. В центре декольте сверкала брошь из тех же камней, что и серьги. Каблуки фиолетовых атласных туфель были усыпаны бриллиантами.

– Мадам по-прежнему великолепна! – объявила Оран, отступая.

– Было время, когда меня называли неотразимо прекрасной, – хмыкнула Жасмин.

– Вы и сейчас таковы, – тихо ответила горничная. – Но красота – это для молодых. А вот великолепие приходит с возрастом. Разве не так?

– Несмотря на старомодную прическу? – засмеялась Жасмин.

– Узел на затылке идет вам, мадам. Куда элегантнее, чем эти мелкие локончики, которые в моде у нынешних девушек. А для дам постарше такой стиль просто смешон! Нет, мадам, вы были и остаетесь воплощением хорошего вкуса.

– Что же, Оран, подай воплощению плащ и узнай, готовы ли мои внучки.

Оран накинула на плечи Жасмин сиреневый шелковый плащ, присела и отправилась выполнять приказ. Жасмин неожиданно засмотрелась в зеркало и на какое-то мгновение вдруг увидела себя в ту ночь, когда впервые встретилась со своей матерью, леди Велвет. Тогда ее платье было алым, на шее красовалось варварски безвкусное ожерелье из огромных рубинов, а в волосах увядали красные розы. Она была Ясаман Кама бегум, дочерью Великого Могола, прибывшей в Англию, к родным, о существовании которых узнала всего несколькими годами ранее.

И вот теперь превратилась в старуху, которая давно уже не думала о себе как о дочери Великого Могола. Всю жизнь, кроме первых шестнадцати лет, она прожила здесь, в этой части света, и стала главой большой семьи, как и ее бабка мадам Скай.

– Мне не хватает тебя, бабушка, – со вздохом прошептала она, – и тебя, мой Джемми.

Но тут в дверь просунулась голова Оран.

– Молодые леди готовы, мадам, и рвутся во дворец. Сейчас принесу ваши перчатки, и можно отправляться.

Направляясь к экипажу, Жасмин отметила, что внучки из уважения к ней носили выбранные когда-то цвета: Синара – алый, а Дайана – нежно-розовый.

– Не забыли подарки для его величества? – спросила она с улыбкой.

– Конечно, нет, бабушка, – разом ответили девушки, показывая пакеты в яркой обертке.

Жасмин с удовлетворенным вздохом откинулась на сиденье, наслаждаясь ездой. Внучки молчали, и она едва не засмеялась. Обычно они щебетали без умолку, и умному человеку теперешняя необычайная тишина говорила о многом. Дайана, похоже, уже готова принять решение, но дала ясно понять, что разъяснит все только после визита близнецов Роксли в Куинз-Молверн.

Что же до Синары, она уже все решила с той минуты, как увидела Гарри Саммерса. Беда в том, что граф Саммерсфилд ничего об этом не подозревал.

Они добрались до ярко освещенного дворца. Сюда стекались десятки карет, а к причалу то и дело подходили барки: это придворные спешили поздравить короля. Сегодня праздновался не только день его рождения, но и восьмая годовщина возвращения на трон Англии.

Герцог и герцогиня Ланди уже ожидали во дворе, и, едва дверца открылась, Чарли помог матери выйти.

– Сегодня ты изумительно выглядишь, мама, – объявил он с широкой улыбкой. – Я предупредил его величество о твоем приезде, и он очень обрадовался. Говорит, что слишком редко видит тебя в этом году.

– Я чересчур стара, чтобы постоянно находиться при дворе, Чарли, – раздраженно бросила Жасмин. – Если бы не девочки, я вообще бы не приехала, и ты это знаешь. Сегодня мое последнее появление при дворе перед возвращением в Куинз-Молверн, где я стану доживать свой век.

– Не могу поверить, что ты удалишься столь незаметно, – поддразнил он.

– Я удалилась на покой уже давно. Думаю, многие удивились, узнав, что я еще жива, – усмехнулась она.

– Верно, – кивнул он.

Она взяла сына под руку, и они вместе с Барбарой и девушками вошли во дворец. Здесь уже толпились придворные, но герцог Ланди не остановился, пока не оказался в большом Банкетном зале, где король и королева сидели на позолоченных обитых красных бархатом тронах.

– Герцог Ланди! – громогласно объявил мажордом. – Вдовствующая герцогиня Гленкирк и маркиза Уэстли. Герцогиня Ланди, леди Синара Стюарт, леди Дайана Лесли!

Они вошли в комнату, и Чарли, с небрежным видом прошествовав мимо длинной очереди придворных, дожидавшихся момента поздравить его величество, подвел мать к подножию трона. Темные глаза короля зажглись радостью при виде Жасмин и ее семейства. Он встал, сошел с возвышения и, взяв ее руки, поднес к губам.

– Мадам, вы оказали мне большую честь. Я так счастлив снова видеть вас. Вы явились ко двору. А теперь кузен утверждает, что вы и Фэнси задумали вернуться домой.

Жасмин мягко отняла руку, чуть отступила и низко присела, подумав про себя, что ее колени уже не те, что были.

– Это ваше величество оказали мне честь, – прошептала она, благодарно улыбнувшись, когда он поднял ее. – Я приехала в Лондон только ради внучек.

– Мы обязательно поговорим с глазу на глаз перед вашим отъездом, – пообещал король. – А теперь поздоровайтесь с королевой. Он подвел ее ко второму трону, где сидела жена.

– Дорогая, матушка Чарли хочет засвидетельствовать вам свое почтение.

Жасмин снова присела. Король вернулся на трон, чтобы приветствовать остальных гостей.

– Ваше величество! – воскликнула Жасмин.

– Мой супруг разочарован тем, что вы редко его навещаете, – заметила королева.

– Увы, ваше величество, я чересчур стара для светского общества. В юности, во времена правления короля Якова и королевы Анны, я подолгу жила здесь, но теперь состарилась и, если признаться честно, жажду поскорее вернуться в Куинз-Молверн. Вскоре я отправляюсь туда вместе с внучкой. Остальные две, что помоложе, останутся еще на месяц, прежде чем мой сын с женой их увезут.

– Мадам, – поинтересовалась королева, – правда, что у вас было три мужа?

– Да, ваше величество, а у моей бабки даже шесть. Мой первый муж был индийским принцем, к несчастью, убитым моим сводным братом, наследником отца. Второго мужа, Роуэна Линдли, маркиза Уэстли, погубил религиозный фанатик-ирландец. Потом я вышла за Джеймса Лесли, герцога Гленкирка.

– Простите мое любопытство, – мило улыбнулась королева, – но о вас ходит так много историй, что я не знаю, каким верить.

– Вы правы, ваше величество, историй много, и в основном придуманных людьми, никогда меня в глаза не видевшими. Однако в защиту своего доброго имени скажу, что была вдовой, когда познакомилась с отцом Чарли.

– Три мужа, – подивилась королева, тряхнув изящно убранной головкой. – Вы, очевидно, сильная женщина, мадам. Для меня и одного мужа более чем достаточно!

Ее теплые карие глаза лучились добротой.

– Стюарты – люди сложные, ваше величество. Поверьте, кому знать, как не мне! – негромко заметила Жасмин и, видя, что беседа закончена, снова присела и отошла.

– Кровь Христова, Сирена! – воскликнул маркиз Роксли. – Вижу, ваша бабушка в самом деле на дружеской ноге с их величествами.

– Стюарты всегда хорошо относились к ней, – пробормотала Дайана.

– Я буду прекрасно относиться к вам, – прошептал он, целуя крохотное ушко. Приятная дрожь прошла по телу девушки.

– Вы снова флиртуете со мной, Дарлинг? – спросила она.

– Почему бы нет?

– Я еще не готова сказать свое слово, – объяснила она.

– Вы повторяете это каждый раз, когда я упоминаю о необходимости сделать выбор. Я почти готов похитить вас, чтобы беспрепятственно жениться.

– И не пытайтесь ничего решать за меня, Дарлинг, – предупредила она. – С женщинами Лесли не так легко справиться, особенно если перед этим обозлить!

– Хотелось бы мне вас разозлить, – проворчал он, обнимая гибкую талию.

– Уже, – ответила она, отталкивая его руку, – но, возможно, вы и сами не ожидали такого эффекта, Дарлинг. Итак, прошу в последний раз, не нужно пытаться принудить меня! Я ничья и никогда не стану собственностью ни одного мужчины!

– Но, выйдя замуж, – запротестовал он, – вы станете собственностью мужа. Таков закон христианский и человеческий, дорогая Сирена.

Дайана, смеясь, повернулась к нему.

– До чего же вы старомодны. Дарлинг! Мы живем не в средневековье, а в современном обществе. Вы можете владеть лошадью, собакой, но не другим человеком!

– А как насчет рабов, Сирена? Впрочем, вы правы. Рабы не люди, – бросил маркиз.

– Моя семья не признает рабства, – со всей серьезностью ответила Дайана. – Мой дядя в Новом Свете освобождает купленных им рабов. Те, кого называют рабами, – такие же люди, как мы, Дарлинг. Разве не Господь создал их тоже? По своему образу и подобию! Значит ли, что Бог тоже раб, милорд?

– Вы слишком много думаете, – прошептал он, целуя хорошенькие губки. – Я бы предпочел говорить о вас, сладостная Сирена.

– Уходите! – велела она. – Я крайне вами недовольна!

– Но почему? – удивился он.

– Если не знаете сами, стоит ли объяснять такому олуху? – съязвила она, прежде чем отойти, но, почувствовав прикосновение руки, повернулась, чтобы дать ему достойный отпор. И уставилась в светло-голубые глаза. – Дэмн!

– Чем так расстроил вас мой брат? Неужели мне придется вызвать его на дуэль? – пошутил он.

– Боюсь, он многого не понимает! У меня просто руки чешутся отвесить ему пощечину! Как можно быть таким глупым? – пожаловалась Дайана и передала герцогу содержание их разговора.

Тот внимательно выслушал, прежде чем проводить ее в более уединенный уголок, где усадил, а сам устроился напротив. Когда она немного успокоилась, он сказал:

– Мой брат действительно многого не понимает. Прежде он никогда не бывал при дворе и все эти годы оставался дома. К сожалению, он не слишком хорошо разбирается в обычаях и привычках людей вне своего маленького мирка.

– Но ведь и вы раньше не бывали при дворе, – возразила Дайана, – и все же сумели проникнуть в смысл моих речей.

– Неужели вы еще не обнаружили, какие мы разные? – удивился он. – Все эти месяцы вы были рядом и все же не увидели, насколько отличны наши характеры?

И тут ее осенило.

– Вы человек высокого ума! – вскричала Дайана. – В отличие от Дариуса.

– Совершенно верно. И так было всегда. Он плохо учился. Когда же нам по необходимости пришлось безвыездно оставаться дома, я почти все время проводил в классной комнате. Наш наставник, престарелый джентльмен, ненавидевший пуритан, учил нас в точности так, как всех юношей из благородных семей. Я впитывал знания. Мой брат целыми днями изобретал новые уловки, чтобы ускользнуть из дома и отправиться на охоту. И хотя я неплохо веду хозяйство, Дариус посвятил всего себя своему поместью. Поскольку мы очень близки и похожи лицами и фигурами, многие считают нас совершенно одинаковыми, но это не так.

– Разумеется, – согласилась Дайана. – Я давно это увидела.

– Рад, что вы наконец это увидели, – засмеялся герцог. – А теперь, моя дорогая сладостная Сирена, вы должны выбрать не только между светло-голубыми и темно-синими глазами, но и истинной сутью Дэмиена и Дариуса Эсмондов. – Он встал и предложил ей руку. – Наверное, пора присоединиться к нашим друзьям.

Ничего не скажешь, Дэмиен дал ей пищу для размышлений!

Через несколько дней после праздника, незадолго перед отъездом Жасмин и Фэнси в Куинз-Молверн, сидя в саду вместе с бабушкой, Дайана рассказала обо всем, что произошло в тот вечер.

Все еще прекрасные глаза Жасмин следили за медленно текущей водой.

– Итак, ты добилась своего, поняв, в чем истинная разница между близнецами, – заметила она. – И все же ты собираешься выйти замуж за одного из них?

Дайана медленно опустила голову.

– Я тем не менее люблю обоих, но должна решить, хочу ли остроумного, обаятельного мужа, не обладающего, однако, никакими выдающимися качествами, или мужчину обаятельного, остроумного и высокообразованного, чей интеллект я ценю и уважаю. Хочу ли мужа, которым будет легко манипулировать только потому, что он не столь умен, как я? Или такого, кто равен мне, а возможно, и мудрее? Занимательная задача! Похоже, бабушка, я так же далека от ее разгадки, как четыре месяца назад.

– А страсть? – удивилась Жасмин.

– Кажется, оба наделены ею в избытке, но истинную глубину этой страсти я не могу измерить, если хочу остаться невинной до свадьбы. Ласки Дарлинга пьянят меня больше, но Дэмн по неизвестной мне причине сдерживает свои эмоции, так по крайней мере кажется. Будет ли это продолжаться, если мы ляжем в постель?

– Возможно, маркиз обращается с тобой как с приятной игрушкой, которой искренне наслаждается, а герцог ведет себя более холодно, потому что боится напугать? – предположила Жасмин.

– Почему боится? – наивно спросила Дайана.

– Дорогая, не могу поверить, что ты настолько недогадлива, чтобы не понять простой истины: герцог Роксли безумно влюблен в тебя, но при этом остается джентльменом. Он не пустит в ход свое искусство в любви и чувственных ласках, чтобы завоевать тебя нечестными приемами, на случай если ты предпочтешь его брата. Он не станет играть твоим неопытным сердцем.

– Он тебе нравится, – тихо заметила Дайана.

– Мне нравятся оба. Они неплохие люди, и ты не заставишь меня высказаться за кого-то одного. Все зависит только от тебя, дорогая моя девочка! – рассмеялась Жасмин.

– Дядя Чарли пригласил их в Куинз-Молверн этим летом. Там и решу.

– Когда они приедут?

– Где-то в конце августа.

– Вот и прекрасно. Твои родители тоже будут с нами, и им следует познакомиться с твоими поклонниками. Твоя мать – женщина практичная, и это свойство ты унаследовала от нее. Она примет на веру любое твое решение. А вот твой отец – дело другое. Он захочет встретиться с братьями и вынести суждение по поводу каждого, хотя, откровенно говоря, не знаю, что плохого он сумеет в них найти.

– О, он сделает выбор, даю слово, бабушка! – хмыкнула Дайана. – И ужасно рассердится, если я с ним не соглашусь.

– Не позволяй никому повлиять на тебя, дорогая девочка, – наставляла Жасмин. – Особенно моему Патрику. Тебе жить с мужем, а не твоему отцу.

– Бабушка, – засмеялась Дайана, – думаю, тебе уже известно, что мой отец ни сможет ни к чему меня принудить. Я истинная Лесли! И наделена сильной волей. Мужчины Лесли всегда были слабее своих женщин, взгляни хотя бы на нашу историю!

– Это верно, – согласилась Жасмин с облегченным вздохом. Дайану действительно нельзя заставить!

– У меня есть последнее испытание для моих близнецов, – объявила она бабушке.

– Какое именно?

– Они должны приехать с подарками. От того, какую безделушку они привезут, зависит судьба всех троих.

– Ты решаешь свою участь на основании такого пустяка? – поразилась Жасмин, шокированная выходкой внучки. От Синары еще можно ожидать чего-то подобного, но от Дайаны?!

– Нет-нет, – поспешно разуверила девушка. – Думаю, что уже все решила, но должна получить подтверждение.

– Кто же тогда? – разволновалась Жасмин.

Дайана покачала головой:

– Нет, этого я никому не скажу, даже тебе! Вдруг случится что-то, что заставит меня изменить мнение? Ведь все возможно!

– В твоих жилах кипит горячая кровь оттоманских турок и Великих Моголов, дитя мое. Ты изобрела хитрую уловку, достойную твоих предков! – восхитилась Жасмин. – И удивила даже меня! Тебя называют сладостной и милой, но, думаю, попросту недооценивают. И это к лучшему. Мужчинам всегда неловко в обществе блестящих и умных женщин. Уж лучше пусть считают тебя недалекой доброй пустышкой. Кого бы ты ни выбрала, Дайана, теперь я твердо знаю, что ты будешь править им и семьей мудро и твердой рукой.

– О, как мне будет не хватать тебя, бабушка! – призналась Дайана, кладя темную головку на плечо Жасмин.

– Конечно, – согласилась Жасмин, – но скоро ты будешь дома. Наслаждайся последними днями пребывания при дворе, ибо, как только ты выйдешь замуж, твоей первой обязанностью будет как можно скорее произвести на свет наследника. Только когда в детской не останется места, ты сможешь вернуться ко двору и снова развлечься.

– Не знаю, захочу ли вообще возвращаться, – возразила Дайана. – Мне повезло избежать язвительных стрел «Уитс». Поскольку моя добродетель и близкие связи с их величествами общеизвестны, никто не смел приблизиться ко мне с нечестными намерениями. Все же я видела, как множество замужних женщин забывали о брачных обетах и вели себя подобно последним шлюхам! Но не все из них порочны. Многие порядочные особы изменяют мужьям из мести, потому что последние не знают удержу в разврате! «Что годится для гуся, то хорошо и для гусыни», – твердят они, твердо веря собственным словам. Я не желаю попадать в тот же капкан! И не хочу мужа, который не пропустит ни одной юбки. Лучше остаться дома и время от времени навещать родственников, которых, видит Бог, у меня немало!

– Не такое уж плохое будущее, – согласилась Жасмин. Несколько дней спустя вдова вместе с внучкой Фэнси Деверс отправились в Куинз-Молверн.

– Теперь, когда бабушки нет, я могу носить все, что захочу! – радовалась Синара. – Не считаешь, что я просто великолепна в черном и бриллиантах? Бабушка оставила нам кое-что из украшений!

– Хорошо, что мы скоро возвращаемся домой, – вздохнула Дайана. – Боюсь, ты начинаешь приобретать вполне определенную репутацию!

– Именно это мне и нужно, – отмахнулась Синара, – иначе как же еще я заставлю Гарри обратить на меня внимание? Он заинтересуется мной, только если посчитает такой же испорченной и дерзкой, как он сам. Мое положение дочери герцога Ланди, состояние и связи не имеют для него никакого значения. Если я заставлю этого человека полюбить себя, то лишь за то, какова я есть на самом деле, и не по какой иной причине. И мне никогда не придется усомниться в нем и бояться потеряты Именно этого я хочу и добьюсь.

Прошел июнь, и герцог Ланди объявил домочадцам, что в середине июля они покинут Лондон, но не последуют за двором, а отправятся в Куинз-Молверн. Синара очень расстроилась, но что она могла поделать? В довершение ко всему герцог и маркиз Роксли должны были сопровождать их первую половину пути.

– Только этого нам не хватало! Эти два щеголя будут танцевать вокруг Дайаны, а мне останется лишь смотреть! – ворчала она своей служанке Эстер.

Но, услышав резкую отповедь матери, потребовавшей соблюдения приличий, Синара изобразила улыбку и продолжала улыбаться, даже когда покидала Гринвуд-Хаус в сопровождении кузины и двух ее кавалеров.

Дайана едва сдерживалась. С нее достаточно двора и его увеселений! Да, все было прекрасно, но теперь вонь городских канав пробивалась даже сквозь острый пряный аромат ее шарика с благовониями, и прогулки в Сент-Джеймсском парке потеряли свою привлекательность. Она все чаще вспоминала зеленые холмы, окружавшие Куинз-Молверн, и скучала по родителям, которые, вероятно, окажутся в Вустершире куда раньше, чем она.

Они успели попрощаться со всеми друзьями, которые должны были в ближайшем будущем сочетаться браком. Уже состоялась свадьба сэра Майкла Скэнлона и леди Друсиллы Стентон, прозванной Уайли. Ее отец дал свое разрешение, и, поскольку ирландец желал как можно скорее вернуться в Ирландию, молодых людей тут же обвенчали, и теперь сэр Мик с женой могли путешествовать вместе. Новобрачные провели первую ночь в Линмут-Хаусе, и перед отъездом Уайли, подмигнув, призналась подругам:

– Я не ошиблась, выбрав Мика в мужья! – И тут же, всхлипнув, расплакалась, к полному удивлению окружающих. – Вы приедете когда-нибудь в Ирландию повидаться со мной? Я так на это надеюсь!

– Но, женщина! – уговаривал новобрачный, увидев, что дела плохи. – Перестань заливать слезами мой жилет! Нам предстоит сегодня проехать много миль, и что я буду делать с промокшей насквозь особой?

Он быстро поцеловал ее в губы и улыбнулся.

– Сейчас успокоюсь, – шмыгнула носом леди Скэнлон, и чета, обняв на прощание друзей, удалилась.

Джеймс Эдвардс, граф Олстер, и Сесили Берк должны были пожениться через четыре месяца. Притти Китти тоже собиралась стать графиней Данли после венчания с Найлзом Брендоном. Лорд Руперт Данстан, младший сын графа Морли, собирался жениться на Коралин Мамфорд, очаровательной Слим. Они еще не назначили дату свадьбы, но все, кроме Скэнлонов, пообещали обязательно приехать. Леди Дайане Лесли еще предстояло сделать выбор. Никто не говорил о леди Синаре Стюарт, ибо все опасались, что она плохо кончит.

Через несколько дней герцог и маркиз свернули на дорогу, ведущую на северо-запад, в Херефордшир, предварительно дав слово навестить Дайану в конце августа. Вечером перед разлукой Дайана позвала обоих в гостиную отдельного номера, снятого герцогом Ланди для своей семьи. В комнате была только она одна.

– Садитесь, милорды, – пригласила девушка. – Нам нужно поговорить.

Она налила им вина, чувствуя, как жадно они следят за ее движениями, протянула каждому бокал и встала.

– Я почти готова принять решение, но прежде хочу кое о чем попросить вас.

Братья выжидающе смотрели на нее.

– Когда соберетесь навестить меня и познакомиться с родителями, каждый должен привезти подарок, который придется мне по душе. Для меня очень важно, чтобы человек, намеревающийся стать моим мужем, как следует узнал меня, прежде чем мы соединимся навеки. Давайте посмотрим, насколько хорошо вы изучили ту, что прозвали Сиреной. Недаром мы провели несколько месяцев в обществе друг друга. Ну как, согласны?

– Что бы вы хотели, сладостная Сирена? – спросил маркиз.

– Нет, Дарлинг, вы сами должны догадаться.

Герцог молчал.

– Но вы отнюдь не бедны, Сирена. Что такого редкостного и необыкновенного мы можем поднести вам? Неужели даже не намекнете?

– Я предложила вам загадку, милорд. Весь смысл в ее решении.

Узкие губы герцога тронула едва заметная улыбка, но он так и не произнес ни слова.

– Я найду именно то, о чем вы мечтаете, сладостная Сирена, и завоюю вас! – поклялся маркиз Роксли и, обратившись к брату, добавил: – Я выиграю, Дэмн! Я всегда умел обращаться с дамами лучше, чем ты.

Темно-синие глаза сверкали возбужденно и торжествующе.

– Посмотрим, – обронил, наконец, герцог и, поставив на стол бокал, к которому не прикоснулся, встал и поцеловал руку Дайаны. – Вы заставляете меня совершить Геркулесов подвиг. Я должен крайне тщательно обдумать, что делать.

– Уверена, что вам все удастся, – улыбнулась девушка. – Поезжайте с Богом, милорды. Счастливой дороги.

И, присев, повернулась и покинула маленькую гостиную.

Глава 13

Патрик Лесли, герцог Гленкирк, миновал пятидесятилетний рубеж два с половиной года назад. И хотя был высок и широкоплеч, не растолстел со временем, как многие мужчины его поколения. И жил привольно и в свое удовольствие, что удавалось единицам. В отличие от предков Патрик Лесли предпочитал не покидать границ своих владений в восточном Шотландском нагорье. И если бы его мать уже упокоилась, он был бы рад навсегда оставаться в Гленкирке.

Но мать была жива и, к его немалой досаде, отличалась прежней живостью и энергией, хотя, по мнению Патрика, женщина, только что отпраздновавшая семидесятидвухлетие, должна быть более скромной и сдержанной в манерах и речи. Однако он все равно горячо любил свою родительницу и неизменно навещал ее. Вот и теперь они сидели в старом зале Куинз-Молверна.

– Что ты думаешь о тех ухажерах, которые должны приехать к Дайане? Достойны ли они моей девочки, или это просто моты и бездельники, которым не терпится растратить ее приданое? – Темно-зеленые глаза герцога с тревогой озирали мать.

– Я все проверила. Семья Роксли безупречна со всех точек зрения. Я бы не позволила твоей дочери дружить с неподходящими особами, – заверила Жасмин.

– Я так и считал, мама. Однако мой камердинер утверждает, что все слуги сплетничают о дочери моего брата.

– Поведение Синары и ее судьба тебя не касаются, – резко парировала мать. – Я доверяю ей и думаю, она i£i не уронит себя, что бы там ни злословила челядь. После того как Дайана будет благополучно пристроена, я сама займусь судьбой Синары. Один из Роксли станет любящим мужем твоей дочери. По этому поводу у меня есть свое мнение, но я держу его при себе и не собираюсь высказывать. Решение должно остаться за Дайаной, так что, умоляю, Патрик, после того как поговоришь с братьями Роксли, не пытайся на нее повлиять!

Герцог рассмеялся.

– Я просто хочу видеть ее счастливой!

– Она будет счастлива, особенно потому, что ей так тяжело дались поиски истины.

– Не пойму, что там такого трудного, черт побери? – удивился сын.

– Ну, во-первых, Дэмн и Дарлинг похожи как две капли воды.

– Дэмн и Дарлинг?! Иисусе, упаси меня от тех милых кличек, которые придворные раздают друг другу! – взорвался герцог. – Надеюсь, это не христианские имена?

– Дэмиен и Дариус Эсмонды, – пояснила Жасмин, чьи губы подергивались от сдерживаемого смеха.

– Не намного лучше, – проворчал Патрик. – Смею ли я спросить, как прозвали мою девочку и ее кузин?

– Кингс Фэнси, сладостная Сирена и Син.

Патрик Лесли поморщился.

– Что же, могло быть и хуже, – констатировал он. – Итак, эти парни – близнецы и очень похожи. Выйди за одного из близнецов, и сама родишь близнецов. Что еще?

– Видишь ли, сначала ей пришлось научиться различать их, чтобы по крайней мере узнать получше. Вышло так, что она влюбилась в обоих.

– Иисусе! Неужели девочка совсем спятила, мама?

– Не стоит обманываться добротой и милым характером твоей дочери! Дайана умна и проницательна и замечательно справилась со всеми затруднениями, как подобает настоящей женщине из рода Лесли. Она сделает верный выбор, и ты будешь доволен.

– Иисусе! – в третий раз возопил герцог. – Что случилось с теми временами, когда мужчина и женщина руководствовались одной лишь страстью, сметавшей доводы разума?!

– Что-то не помню никакой бури страсти, которая сбила тебя с ног, когда появилась Фланна, – резонно заметила мать. – Ты хотел не ее, а ее земли! И все же ты полюбил ее, и к тому же выяснилось, что тебе повезло с женой, сын мой. И твоя дочь тоже будет счастлива в браке.

– Я должен довериться твоему суждению, впрочем, как всегда. Ты еще ни разу не подводила меня.

– Рада слышать это, Патрик, – сухо ответила мать.

Дайана и ее кузины не собирались подслушивать разговор. Они как раз входили в зал, чтобы посидеть у огня и посплетничать, но тут Синара вдруг услышала обрывок фразы и сделала Дайане знак остановиться. К тому времени, когда та поняла, что не следовало бы подслушивать, было уже слишком поздно. Показаться сейчас означало выдать себя с головой. Когда взрослые заговорили о другом, девушки улизнули из зала и вышли в сад. Герцогиня Ланди недавно велела построить очаровательную мраморную беседку в конце сада, у самого озера. Туда и поспешили кузины.

– Поверить невозможно, что я когда-то коверкала язык, как мои родители, – заметила Дайана. – Они приезжают каждое лето, и я всякий раз поражаюсь! Сама я шотландка, но теперь говорю, как настоящая англичанка. Наверное, и Мэйр через несколько лет сумеет переучиться. Твои родители так добры и гостеприимны, что позволили ей жить с бабушкой!

– Они говорят, что дом оживает, когда в нем много детей, – пояснила Синара. – С тех пор как моя сводная сестра Бри и ее семья живут в Девоне, здесь так тихо. А сводные братья не выказывают ни малейшего намерения жениться. Как зовут их твои родители? Ребятня?

– Именно. Ребятня.

– Мне нравятся твои родители, Дайана, – вставила Фэнси. – Я так рада, что они приехали в Англию! Мать часто рассказывала мне, как они все жили в ГлеНкирке и приезжали в Англию на лето, как и их бабушка, графиня Броккерн. Прекрасная традиция, а я люблю традиции. – Она бережно положила руку на живот, словно защищая будущего младенца.

– Моя интуиция подсказывает, что ты уже выбрала между герцогом и маркизом, – заметила Синара. – Скажи, кузина, кто счастливчик?

Дайана покачала головой:

– Нет. Ты скорее всего права, но пока они не приедут, я ничего не скажу. Мой, как ты говоришь, избранник, услышит все из моих уст. Не из твоих, Синара. Увы, ты не умеешь хранить секреты.

Они с Фэнси рассмеялись, а Синара надулась.

– Я тоже могу хранить секреты!

– Ну так вот, этот тебе хранить не придется, потому что ты его не узнаешь! – сообщила Дайана, все еще смеясь.

Герцог и маркиз должны были прибыть в последнюю неделю августа. Вскоре после этого Лесли из Гленкирка собирались вернуться домой, на север, но прежде с нетерпением ожидали знакомства с будущим мужем дочери.

– Обуздай свой ветреный разум, девочка, и соберись с мыслями, – предупредил герцог. – Я не намерен пропускать сезон охоты на тетеревов!

– Обещаю, папа, – кивнула Дайана.

– Ты обещал не вмешиваться, Патрик Лесли, – возмутилась герцогиня Гленкирк. – Твоя мама лучше знает, а она сказала, что Дайана все делает правильно.

– Женщина, много ты власти взяла! – буркнул герцог. Фланна Лесли шутливо шлепнула мужа.

– Я всегда такова там, где дело касается тебя!

– Да, – неожиданно согласился он. – Уж это точно!

Наконец приехали поклонники Дайаны. Герцог сидел на большом сером в яблоках жеребце с черными хвостом и гривой. Его брат, маркиз, скакал на таком же гигантском вороном мерине. Их рыжевато-каштановые волосы переливались медью на летнем солнышке. Оба не сводили глаз с Дайаны.

– Вижу, они разбираются в лошадях, – заметил Гленкирк.

– И в девушках, – согласился Чарли.

Братья рассмеялись.

Гости спешились, и, когда все перезнакомились, их повели в зал, где предложили вина и закуски. Братья поражение разглядывали большое семейство. Пятеро братьев Дайаны казались настоящими шотландскими разбойниками, хотя младшему было всего семь. Но все гордились своей статью и ростом и любили похвастаться. Младшая сестра мало чем отличалась от них, но средняя, Мэйр, больше походила на Дайану и вежливо присела перед визитерами.

Пока взрослые вели светскую беседу, Мэйр подобралась к сестре и прошептала:

– Надеюсь, ты выбрала не маркиза?

– А в чем дело? – тихо спросила удивленная Дайана. – Это Синара просила разузнать, кого я выберу?

– Нет, но я ничего не скажу, пока не заговоришь ты, а может, и вообще промолчу.

Дайана взъерошила золотисто-рыжие локоны сестры.

– Забавная ты девчонка! Я скучала по тебе.

– И теперь, когда я здесь, тебе придется выйти замуж и покинуть Куинз-Молверн.

– Тебе здесь понравится, – заверила Дайана, – и я не уеду так уж далеко, чтобы мы не смогли видеться почаще. Кроме того, бабушка и тетя с дядей будут всячески тебя баловать.

– А ты вспоминаешь о Гленкирке? – спросила Мэйр.

– Когда я только приехала в Англию – часто, но теперь все реже. Гленкирк больше не мой дом, а вскоре и Куинз-Молверн перестанет быть моим домом.

Подали ужин. Дайана сидела между двумя претендентами в роскошной столовой герцога Ланди. У братьев почти не было времени поговорить с Дайаной, поскольку ее отец засыпал их вопросами о домах, имуществе, доходах и поместьях. Наконец он пронзил молодых людей строгим взглядом. Дайана, с детства знавшая, что означает этот взгляд, поняла: настал самый ответственный и страшный момент.

– У кого-нибудь из вас есть любовница? – осведомился герцог. – И я не имею в виду какую-нибудь глупенькую доярку и служанку, с которой можно время от времени позабавиться, как случается с каждым здоровым парнем. Я спрашиваю о женщине, которую вы можете содержать в доме или имении. Ну?!

– Нет! – в один голос ответили близнецы, но у герцога Роксли хватило деликатности слегка покраснеть. Только крохотная жилка, дернувшаяся на щеке, свидетельствовала о его раздражении: очевидно, он посчитал вопрос нетактичным.

– Не считайте, что я слишком уж с вами суров, – вместо извинения пояснил Гленкирк, заметив досаду Дэмиена. – Это моя старшая и самая любимая дочь, милорды, и я должен увериться, что она не будет несчастлива. Итак, есть ли у вас побочные дети, которых необходимо принимать в расчет?

– У меня, вполне возможно, есть... один или два, – медленно произнес маркиз.

– Значит, вы не знаете точно? – прищурился Гленкирк.

– У моего брата трое детей, – вмешался герцог. – У меня один ребенок. Четырехлетняя дочь. Ее мать была дочерью моего егеря. Мы выросли вместе. Ее звали Энн Флеминг. Она умерла, рожая наше дитя, которое было окрещено в ее честь. Энн живет с дедушкой и бабушкой в их коттедже. Я забочусь о ней, милорд, ибо даже ради жены не отрекусь от собственного ребенка.

Гленкирк, слегка улыбаясь, кивнул, но тут же обратился к маркизу.

– Ты лгал мне или настолько беззаботен? – сухо поинтересовался он. – Мужчина по крайней мере должен знать, сколько у него детей, не важно, законных или нет.

– Последний родился как раз перед тем, как мы уехали ко двору, – оправдывался маркиз. – Я видел парнишку раз-другой, не больше. И говорил о других своих отпрысках, двух девчонках, милорд. Если показалось, что я не слишком правдив, прошу меня простить, ибо я не стал бы лгать своему будущему тестю. Вряд ли это слишком уж умно.

– Поскольку моя девочка еще не объявила о своем решении, Дарлинг, – ехидно пробормотал Патрик, – мы еще посмотрим, чьим родственником я стану.

– Довольно, сын мой, – вмешалась наконец мать. – Разве не ты говорил мне и Фланне, что доверишься нашему суждению? И разве я не твердила, что близнецы, как остроумно назвала их Дайана, оба просят руки твоей дочери?

– Да, папа, пожалуйста, оставь это, – пробормотала Дайана, донельзя сконфуженная прямыми вопросами отца. – Джентльмену позволено иметь некоторые грешки до брака. Подобные вещи вполне простительны.

– Что же, – вспылил отец, – я замолчу, но можешь ты хотя бы назвать имя своего жениха и вывести нас из тьмы на свет?!

– Не уверена, что это время настало, – задумчиво произнесла Дайана. – Что ни говори, а они только сегодня приехали. Нельзя ли еще немного подождать, прежде чем я наконец решусь?

– Нет! – вскричали в один голос кузины и братья.

– Ради Бога, Дайана, давай покончим с этим! – раздраженно воскликнул ее брат Энгус, граф Бре.

– Верно, – вторил Джейми, его брат-близнец, наследник отца.

– Прежде всего я должна знать, какие подарки вы мне привезли, – ответила Дайана. – Надеюсь, вы помните, о чем я просила, когда мы прощались?

Дариус Эсмонд рванулся вперед и, вытащив из кармана плоский белый кожаный футляр, объявил:

– Я уверен, что это идеально вам подойдет. Совершенное – совершенству.

Дайана не спеша открыла футляр. На шелковом ложе покоилась нить прекрасно подобранных жемчужин, одинаковых по размеру, цвета густых сливок. Необыкновенная красота... но бездумный подарок, выбранный без души. Маркиз просто предположил, что Дайана, как все женщины, захочет получить драгоценности. Но у Дайаны их много, и бабушка наверняка оставит ей еще больше.

Ничего не ответив, она захлопнула футляр и повернулась к Дэмиену.

– А вы, милорд? Что принесли вы?

– Ничего, – спокойно ответил он. – У вас уже есть все, что только можно пожелать, включая мое сердце. Однако если вы все же хотите что-то получить от меня... – Он встал и, вынув из вазы пунцовую розу, протянул ей. – Возьмите это со всей любовью, которую я питаю к вам и которая горит в сердце, том самом, что вы держите в ваших маленьких ручках.

Он поцеловал розу и протянул девушке.

– Спасибо, – тихо выговорила она. – Как хорошо вы знаете меня, Дэмиен! Только вы станете моим мужем, и никто другой.

Она повернулась и смело встретила печальный взгляд синих глаз.

– Ваш подарок очень мил, Дарлинг, но не об этом я мечтала. Мне нужно было ваше сердце, а не очередное украшение. Пойми вы это, и я вручила бы вам мою руку. Но все оказалось иначе. Вы очень разочарованы? Я не хотела бы ранить ваши чувства.

– Очень, – признался маркиз. Он, не привыкший проигрывать, на этот раз оказался в проигрыше.

– Ничего, вы оправитесь от поражения, – заверила она, слегка улыбаясь.

– Наверное, – пробормотал Дариус. Каким же самонадеянным болваном он оказался! Недаром всем известно, что старший брат далеко обогнал его умом и сообразительностью. Да и Дайана тоже. – Вы идеальная пара, – проворчал он со вздохом.

– Неужели вы так быстро забыли меня? – удивилась несколько раздосадованная Дайана. – Да любили вы вообще?!

– Любил, но, как выяснилось, недостаточно, сладостная Сирена! – выпалил маркиз. – Вы сделали правильный выбор. – И, великодушно протянув руку брату, добавил: – Ты победил в честной борьбе, Дэмн. Но теперь мне придется искать жену.

– Подождали бы годков пяток, милорд, – пропищал юный голосок с другого конца стола.

Все присутствующие недоумевающе уставились на Мэйр Лесли.

– Почему? – развеселившись, осведомился Дариус.

– Потому что мне еще далеко до Дайаны. Она уже взрослая, а я еще мала идти с вами к алтарю, – без обиняков заявила Мэйр. – Я вам не моя сестрица, чтобы поднимать такой шум из-за того, с кем следует венчаться. И с первого взгляда поняла, что не желаю в мужья никого другого, кроме вас. Вам и не представить, как я страшилась, что сестра выберет вас!

– Сядь и замолчи, наглая девчонка! – заревел возмущенный герцог.

Мэйр покорно уселась и замолчала, поскольку уже высказала все, что хотела, по крайней мере на этот момент.

– Она возвращается с нами в Гленкирк! Не оставлю ее здесь, разыгрывать жеманную кокетку! – разъяренно прошипел отец.

– Не расстраивайся, – посоветовала мужу Фланна. – Твоя мать присмотрит за ней и научит себя вести, верно, мадам? Это последняя дочь, которую ты отдаешь Англии, потому что Сорча останется в родных местах.

– Она слишком молода, – пробормотал Гленкирк. – Дайане было одиннадцать, когда мы отдали ее матушке. Мэйр исполнится десять только этой осенью.

– Здесь не время и не место обсуждать подобные дела, – оборвала Жасмин сына и невестку. – Ваша старшая дочь только сейчас выбрала себе мужа. Мы должны отпраздновать помолвку и потолковать о свадьбе.

Патрик тряхнул головой, словно пытаясь ее прояснить, и, повернувшись к герцогу Роксли, сказал:

– Прошу прощения, милорд. Если вы действительно задумали получить в жены мою девочку, я рад иметь такого зятя. Ну а подробнее поговорим завтра, хорошо?

– Согласен, – кивнул Дэмиен Эсмонд. – А теперь, с нашего разрешения, мы с вашей дочерью прогуляемся в саду и побеседуем о нашем совместном будущем.

Гленкирк медленно наклонил голову, и Дэмиен, поднявшись из-за стола, протянул Дайане руку. Вдвоем они покинули столовую, и не успела дверь за ними закрыться, как герцог схватил Дайану в объятия и стал целовать, пока та не задохнулась.

– Я обожаю тебя, – повторял он, страстно сверкая глазами. – Я умирал тысячью смертей, воображая, что ты предпочтешь Дариуса. Пойми, тогда бы мне пришлось убить его!

– Я давным-давно предпочла тебя, – созналась она. – Еще до того, как мы покинули двор. Дариус – человек неплохой, но с ним ни о чем невозможно поговорить серьезно.

Он снова сжал ее руку, и они направились в сад.

– Я же говорил, Дариус терпеть не мог учиться. Он слишком земной. Поместье моего брата поистине великолепно, и все это дело его рук. Он вникает в каждую мелочь. Любит лошадей и собак. Гордится своими стадами. Я же предал почитаю книги, хотя никогда не пренебрегал своими обязанностями. Но для меня это нелюбимый труд, и он всегда великодушно помогал мне его выполнять.

– Вы чересчур похожи. Одно лицо. Мне было трудно различить вас, пока я не стала встречаться с каждым поодиночке, – призналась она.

– Я рад, что ты оказалась настолько умна. Такую хитрую уловку не каждому под силу придумать!

Они долго гуляли рука об руку, прежде чем он спросил:

– Твоя младшая сестра всегда так откровенна? Не уверен, правда, что она напугала моего братца!

– Последние пять лет я видела ее только урывками, когда они приезжали сюда. Но знаю точно: если она что-то задумала, не успокоится, пока не добьется своего. Может, Дариусу и следует ее опасаться.

– Но она так же умна, как ты. Молодая, разумная жена – возможно, именно то, что необходимо брату. Вряд ли он снова вернется ко двору. У него нет на это ни денег, ни времени, а когда твоя сестра подрастет, может, они и поладят. Подозреваю, что она станет взрослой намного раньше, чем он.

– Ты пригласил меня поговорить о возможности брака между нашими семьями? Или затем, чтобы целовать на свободе? – кокетливо осведомилась Дайана.

Герцог неожиданно остановился, увлек ее на зеленый газон под высокими кустами живой изгороди и уложил на траву, а сам наклонился над ней.

– Я чувствую огонь, скрытый под маской благонравия. И хочу, чтобы ты стала распутницей для меня, только для одного меня.

Его губы легко, дразняще коснулись ее губ.

– Не знаю, сумею ли, – прошептала она. – Я еще никогда не вела себя так вольно.

Ее сердце билось пойманной птичкой, в животе стало холодно. Она чуть поежилась под обжигающим взглядом голубых глаз.

– Ты хорошо училась? – допрашивал он, целуя ее в лоб.

– Да-а, – протянула она.

– Вот и прекрасно, потому что я научу тебя чувственности. Безграничной чувственности.

Его тонкие пальцы лениво играли с кружевом, обрамлявшим низкий вырез розового атласного платья.

– О, Дэмиен, но разве так можно? – внезапно ахнула она, когда корсаж скользнул вниз, обнажая груди.

Дэмиен молча уставился на нее. Хотя он уже ласкал эти холмики, но до сих пор не видел подобного совершенства.

– Ты настоящее чудо, – простонал он, едва выговаривая слова. – И отныне – моя!

Медленно наклонив голову, он поочередно припал губами к каждому соску, превращая нежную плоть в твердые горошинки, лаская гладкие упругие полушария молодой груди. Дайана вздрогнула, но не от холода или страха: слишком велико было даримое им наслаждение. Его жаркие поцелуи обжигали кожу. Жесткие губы сомкнулись на соске и с силой потянули. Девушка потрясенно ахнула, когда по телу разлился жидкий огонь неизведанного доселе восторга. Мгновенно обессилев, она не могла пошевелиться или вымолвить хотя бы слово. Немного придя в себя, она коснулась его шелковистых локонов, пригладила, запуталась пальцами в густых прядях.

Наконец он отнял губы от ее груди. В глазах сияла любовь.

Дайана сжала ладонями его лицо и осыпала поцелуями рот, щеки, подбородок, нос, веки...

– Я люблю тебя, – просто сказала она. – И буду тем, кем ты захочешь.

– Будь моей женой, – попросил он. – Моей сладкой распутной женой.

– Да!

Она расстегнула и помогла стащить с плеч его камзол, расшнуровала белую шелковую рубашку и, проведя руками по широкой груди, притянула к себе, желая поскорее ощутить прикосновение нагой плоти. И тихо вскрикнула, прижатая к мускулистому телу.

Он снова завладел ее губами, но на этот раз поцелуй был исступленным и требовательным. Она поцеловала его в ответ. Маленький язычок осмелился высунуться между розовых губок, но Дэмиен захватил его в плен, втянул в рот и стал страстно ласкать своим языком. Пламя, разгоравшееся в них, угрожало перерасти в лесной пожар. Дайана с трудом оттолкнула герцога.

– Нам нужно остановиться, – предупредила она.

– Знаю, – простонал он, снова принимаясь целовать ее. У Дайаны закружилась голова, но она нашла в себе волю отстраниться.

– Я сейчас потеряю сознание, Дэмиен. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Ты более опытен и должен помочь мне.

– Опять ты требуешь от меня Геркулесовых подвигов, – слабо рассмеялся он. – На этот раз оторваться от тебя. Хорошо, моя обожаемая Дайана, я повинуюсь твоему повелению. Ты позволила мне заглянуть в райские врата, и теперь я жажду получить все.

Он сел и принялся зашнуровывать рубашку, после чего натянул корсаж ей на плечи, предварительно нежно поцеловав изгиб груди. Потом встал и принялся надевать камзол. Дайана поднялась и помогла ему застегнуть пуговицы.

– Теперь все в порядке, милорд, – сообщила она, приглаживая непослушный локон, упавший на его лоб. – А у меня?

– Повернись, – скомандовал он, принимаясь отряхивать ее платье от приставших травинок. – Прелестный наряд, дорогая. Я навсегда запомню это розовое платье с кружевами, которое ты носила в ту ночь, когда согласилась выйти за меня.

– Да ты настоящий романтик! – улыбнулась Дайана. Он взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Ты знаешь, что я тебя люблю. И согласилась стать моей женой. Когда?

– Я всегда хотела обвенчаться зимой. Пожалуй, в декабре, согласен? К тому времени Фэнси успеет родить, а Синара еще не вернется ко двору. Я хочу, чтобы они обязательно были на свадьбе.

– А твои родители?

– Они приедут из Шотландии. Папа поворчит, конечно, но все равно отправится в путь. Сейчас у него не будет времени. Гленкирк ни за что не пропустит сезон тетеревиной охоты. Он уже успел мне это объявить.

– Значит, декабрь, – согласился герцог. – Точную дату определим позже, когда поговорим с твоей бабушкой. Она, насколько я успел заметить, истинный глава вашего семейства.

– Так оно и есть. Хорошо, что ты это понял.

Они вновь вернулись в дом и сообщили родным, что собираются обвенчаться в декабре.

– Не можешь подождать до следующего лета? – дразнил Патрик дочь.

– Папа! – с деланным негодованием воскликнула Дайана.

– Значит, твоя несчастная мать и я должны садиться на коней и пробиваться сквозь буран и вьюгу, рискуя тем, что вообще не доберемся до Англии, а если доберемся, то вряд ли сумеем вернуться обратно до весны. Но, говоря по правде, меня до смерти пугает мысль о необходимости оставить твоего брата на хозяйстве.

– Ты оставишь Джейми править Гленкирком? – взвился Энгус Гордон.

– Да, поскольку он наследник, – резонно объяснил Патрик Лесли.

– Но я граф, папа! – запротестовал Энгус.

– Да, граф Бре, парень, но не Гленкирка. Кроме того, твой мудрый дядя Энгус будет присматривать за вами во время моего отсутствия, – напомнил герцог второму сыну. – Так что поезжай в свои владения. Именно там ты должен пребывать.

– Но почему мы не можем поехать с тобой, папа? – удивился Джейми.

– Потому что, если разрешить тебе, Энгус тоже захочет, а за ним твои братья и Сорча. Мы с твоей мамой должны путешествовать налегке: зима не шутит. Вспомни, как трудно нам придется! У нас не будет времени нянчиться с вами, так что будете сидеть дома. И какая разница? Вы уже познакомились с женихом сестры и увидитесь с ними следующим летом.

– Когда у Дайаны вырастет живот вон с ту горку, – ехидно хмыкнул Энгус.

– Энгус! – в один голос воскликнули Жасмин и Фланна.

– Надеюсь, так и будет! – запальчиво парировала сестра и показала брату язык.

– Уверена, что она достаточно взрослая для замужества? – спросил Патрик мать.

– Ей уже шестнадцать, сын мой. Самое время становиться женой и матерью, – с довольной улыбкой ответила Жасмин.

Дайана положила на подушку подаренную Дэмиеном розу, чтобы вдыхать аромат и грезить о возлюбленном.

– Я навсегда ее сохраню, – объявила она.

– В таком случае лучше засушить ее между страниц книги, – посоветовала Синара. – Я рада, что ты выбрала герцога. Дариус действительно мил, но за душой у него ничего нет, кроме страсти к земле. Подумать только, что малышка Мэйр решила выйти за него. Потеряв тебя, обрести эту дерзкую девчонку? Слабое для него утешение!

– Когда я вырасту, стану хорошей женой Дариусу, – упрямо твердила Мэйр. – И не задирай нос, кузина. Когда я вижу, что хочу, просто подхожу и беру. Судя по тем сплетням, что я слышала, мы очень в этом схожи!

– Поверить не могу, что ей еще и десяти нет, – сухо обронила Синара.

– Зато головка у нее умная, – засмеялась Дайана. – Мама всегда звала ее своей маленькой старушкой. Она и сейчас так говорит, сестричка?

– Все время, – кивнула Мэйр.

– Что? – возмутилась вошедшая в комнату Молли. – Вы еще не в постели? Долли!

На пороге появилась ее младшая сестра, служанка Мэйр.

– Немедленно уложи госпожу! Она слишком молода, чтобы засиживаться по ночам! Ты что зеваешь? Забыла свои обязанности? Если не исправишься, я попрошу хозяйку найти другую, кто сумеет лучше заботиться о леди Мэйр!

– Да, – со смехом сказала Синара, – леди Мэйр в один прекрасный день станет маркизой, Долли. Смотри за ней как следует, если хочешь, чтобы она взяла тебя с собой, когда выйдет за Дариуса Роксли!

– Придется мне как-то ладить с этой гордой сучкой, – пробормотала Мэйр Дайане, прежде чем покинуть комнату. Девушка поспешно зажала ладонью рот, чтобы удержаться от смеха.

– Что сказала маленькая негодница? – переспросила Синара.

– Какую-то грубость, – отмахнулась Дайана. – Не обращай внимания, Син. Вернешься ко двору и забудешь про нее.

Мгновенная тень омрачила прелестное личико Синары, но тут же исчезла.

– Скорее бы! – воскликнула девушка. – Мне так нравится столичная жизнь! Столько волнующих событий! Каждый день что-то новое! Там я никогда не скучаю, как здесь.

– У нас почти не было времени поболтать, с тех пор как ты вернулась домой, – тихо заметила Дайана. – Ты все еще добиваешься внимания Гарри Саммерса?

Синара кивнула.

– И все же он не смотрит в твою сторону. Мне невыносимо видеть твои страдания. С самого детства мы дружили. Я люблю тебя, как родную сестру. Неужели тебе никто больше не нравится?

Синара покачала головой:

– Нет. Я должна получить Гарри или умереть! – заявила она с такой убежденностью, что Дайана вздрогнула.

– Умоляю, дорогая, не говори так! – воскликнула она. Поняв, что напугала кузину, Синара обняла ее и принялась уговаривать:

– Я не имела в виду ничего такого, милая Сирена. Тебе нет нужды волноваться. Я убью Гарри прежде, чем он прикончит меня.

И она засмеялась странно холодным, невеселым смехом, словно с горы посыпались вниз крошечные льдинки. Встревоженная Дайана поговорила с Фэнси.

– Я попытаюсь урезонить ее, – пообещала та. – Кто лучше меня знает, сколько зла может причинить безжалостный развратник? Если бы не доброта и нежность короля, я до конца дней своих верила бы, что все мужчины негодяи.

– Мне по душе Кит Трэхерн, – мягко заметила Дайана, – он хороший человек. Ты, разумеется, выйдешь за него, кузина.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Фэнси. – Давай лучше поговорим о Синаре. Боюсь, мои беды ничто в сравнении с ее несчастьями.

Через несколько дней Патрик Лесли с семейством отправился в Шотландию, радуясь счастью дочери. часНужно было честно признать, что герцог Роксли – прекрасная партия для Дайаны. Перед этим мужчины сидели в библиотеке и корпели над брачным соглашением. Дэмиен Эсмонд беспрекословно подписал документ, позволяющий жене самой управлять своим состоянием. Сам Дэмиен был более чем доволен приданым, выделенным Дайане герцогом Гленкирком. Сумма была куда больше, чем он предполагал. До сих пор герцог Роксли не подозревал, насколько состоятельна эта семья, ибо потомки Скай не выставляли напоказ свои богатства.

– Ты сваляешь дурака, если не подождешь, пока Мэйр Лесли станет старше, – советовал он брату. – Тесть пообещал дать за второй дочерью такие же деньги. Как по-твоему, Дариус, сможешь за этот срок не натворить бед?

– Возможно, – засмеялся маркиз, – особенно когда засяду у себя в поместье. И если ничего такого не случится и меня снова не постигнет безумная любовь, Мэйр подойдет мне во всех отношениях. Она любит сельскую жизнь и столько всего знает о лошадях, невзирая на юный возраст, что я просто не устаю ей поражаться.

– Думай больше о ней и поменьше о себе, братец, – не удержался герцог. – Постарайся ты получше узнать Дайану, может, и не потерял бы ее.

После отъезда Лесли братья пробыли в Куинз-Молверне еще пару недель. Приехал и маркиз Айшем. Молодые люди часто ездили верхом на прогулки и пикники. Фэнси сопровождала их в коляске.

Лето прошло, и осень позолотила деревья. Дни становились заметно короче. Наконец Жасмин решила, что Дайане пора назначить день свадьбы и начать необходимые приготовления.

– Тридцать первое декабря, – объявила Дайана, вопросительно глядя на Дэмиена. Тот одобрительно кивнул:

– Мы поженимся в последний день старого года и начнем совместную жизнь с нового. Хорошая мысль!

– Очень символично, дорогие, – обрадовалась Жасмин. – Я очень рада. Но завтра близнецы должны вернуться домой. Можете провести декабрь с нами, но чтобы до той поры я вас не видела.

– Бабушка! – запротестовала Дайана. – Должна же я посетить свой новый дом, чтобы посмотреть, не нужны ли какие-то переделки! Вот уже много лет, как в Роксли не было хозяйки. Нужно поговорить со слугами, возможно, нанять еще несколько человек и отправить на покой тех, кто уже слишком стар, но еще пытается честно выполнять свой долг. Отвести гм домики, выплачивать пенсион, да мало ли что еще? Я не могу ждать до свадьбы! Мне хочется провести уютный зимний медовый месяц со своим мужем, в тепле и полном довольстве!

Жасмин была счастлива видеть, что ее внучка так серьезно воспринимает свои будущие обязанности.

– Так и быть, – согласилась она. – Мы нанесем вам визит, милорд, в первую неделю ноября.

– Можно мы с Дэмиеном проведем немного времени наедине, бабушка? Ведь завтра мы расстаемся! – вежливо спросила Дайана.

– Бегите, – отмахнулась Жасмин, и влюбленные немедленно исчезли.

– Как бы я хотела такого же счастья для Синары! – вздохнула Барбара. – Она постоянно грустит, не находит себе места и жаждет вернуться ко двору и продолжать гоняться за Гарри Саммерсом. – Она внимательно взглянула на свекровь. – А вы, мадам, на удивление сдержанны во всем, что касается их отношений. Вы что-то знаете?

– Его прозвали Уикиднесс, но тебе это известно. Говорят, что у него дурная репутация, хотя семейство старое и почтенное. И хотя его считают повесой и распутником, я еще не обнаружила, чем он заслужил такое мнение окружающих. Но обязательно разведаю, в чем тут дело, даю тебе слово.

– Я не позволю причинить зло своему единственному ребенку, – бросила герцогиня. – Помните, какое детство было у бедняжки?

– Синару невозможно остановить на лету, Барбара. Она настоящая Стюарт. Все Стюарты – люди страстные и неосмотрительные. Либо она приручит графа Саммерсфилда, либо он – ее. В любом случае она обретет счастье, и никак иначе.

Если все это плохо кончится, ей некого будет обвитое пять, кроме себя самой. Синара – стойкая девочка.

Она выживет, Барбара, но мы тем не менее должны сделать все, чтобы защитить ее и от собственного упрямства, и от графа Саммерсфилда, – объяснила Жасмин и, погладив руку невестки, добавила: – Все рано или поздно образуется. За свою долгую жизнь я твердо это усвоила. Чему бывать, того не миновать, вот и все.

– Но вы сами сказали, что не собираетесь ехать ко двору, – заметила герцогиня.

– Я – нет, но ты и Чарли будете там. Станете писать мне. При необходимости я дам любой совет.

– Но когда же Синара меня слушалась? – вздохнула герцогиня.

– Все дочери добиваются независимости, – рассмеялась Жасмин, – но во время родов плачут, призывая матерей.

– А вот я не звала, – возразила Барбара. – Правда, она к тому времени уже умерла. Зато моя верная старая Люси была рядом, и как же я этому радовалась. Я поняла, что вы пытались мне объяснить, мадам. Следует позволить Синаре идти своей дорогой, но оказаться рядом, если она споткнется и будет нуждаться во мне.

– Совершенно верно, – согласилась Жасмин. – Ах, Барбара, посмотри в сад. До чего же приятно наблюдать за влюбленными! Как я молилась, чтобы Дайана выбрала Дэмиена, а не его брата! Всего несколько минут наедине с каждым, и я уже знала ответ. Но что поделаешь, я хитрая старая колдунья! – На миг ее глаза затуманились воспоминаниями.

Дайана тем временем гуляла по дорожкам сада, держась за руку возлюбленного. Некоторое время оба молчали.

– Мне подумать страшно о разлуке с вами, Дэмиен, – призналась она наконец. – Никто не поцелует меня, не прижмет к себе... Теперь, когда я привыкла к вашим ласкам, мне будет без них трудно. Если джентльмены могут забавляться с горничными, не пойму, почему дамам не позволяется целоваться с лакеями.

– Дайана! – возмутился герцог, но тут же рассмеялся. – Ты просто невыносима, дорогая девочка! Не знай я, какая ты озорница, наверняка встревожился бы по-настоящему.

– А почему ты вообразил, будто я шучу? – осведомилась Дайана с притворной невинностью, широко распахнув глаза. – Вполне серьезный вопрос и заслуживает столь же серьезного ответа.

Дэмиен остановился, повернул ее к себе и стал целовать долгими пьянящими поцелуями.

– Неужели лакей способен целовать вас точно так же, мадам? – требовательно бросил он.

– Откуда мне знать? – мило улыбнулась она. – Я никогда не целовалась с лакеями. Может, позвать одного и проверить?

Герцог схватил ее за руку, перекинул через колено и звучно шлепнул.

– Вот этого, мадам, мы делать не будем! – возмутился он. Дайана вырвалась и сильным толчком послала его в высокий куст.

– Бессовестный! – с наигранным пафосом воскликнула она и, повернувшись, нырнула в садовый лабиринт, подначивая его броситься следом. – Поймай меня!

Дэмиен поднялся и неспешно проник в лабиринт.

– Где ты, дорогая? – позвал он, тщетно прислушиваясь, в надежде определить, где именно она находится.

– Сюда, Дэмн, – проворковала она нежно и, быстро свернув за угол, проскользнула через кусты в другой виток лабиринта и прикусила губу, чтобы не хихикнуть. Она и Синара много лет играли таким образом в этом лабиринте. Но тут, к ее удивлению, рядом оказалась Синара, прижавшая палец к губам. Дайана кивнула и снова исчезла в кустах.

– Дэмиен! Где вы? Сюда, милорд, найдите меня поскорее!

Послышались шаги герцога. Тот, явно сконфуженный и сбитый с толку, метался по лабиринту.

– Сюда! – позвала Синара.

– Нет, сюда! – воскликнула Дайана. Неужели он сходит с ума?

Герцог снова остановился и прислушался. Ее голос доносится из одного угла и тут же – с противоположного! Что происходит?

– Ау... – справа.

– Ay … – где-то за спиной.

И тут он понял: должно быть, в лабиринте, кроме Дайаны, прячется и ее шалая кузина. Герцог хитро прищурился. Хотя голоса девушек похожи, все же различить их довольно легко. Нужно только прислушаться, когда снова раздастся манящий зов.

– Где ты? – лукаво пропела Синара, стоявшая так близко, что видела его сквозь листву самшита.

Дайана немедленно подхватила ее крик:

– Иди ко мне, Дэмн! Неужели не хочешь найти?

Она звонко хихикнула, и герцог мгновенно сообразил, где скрывается маленькая плутовка. Он пошел в том направлении, пока не увидел стоявшую в самом центре лабиринта Дайану. В этот момент Синара снова окликнула герцога, но тот уже на цыпочках крался к своей добыче. Дайана оглянуться не успела, как ее рот запечатала широкая ладонь, заглушая удивленный вопль. Вторая рука ласкала ее груди. Он что-то шептал ей на ухо, целуя и обводя мочку кончиком языка.

– Ты хитрая маленькая ведьма, и если бы мы уже были женаты, сладкая моя Сирена, я давно бы уложил тебя на спину и задрал юбки. Но, к сожалению, придется обождать несколько месяцев. Поэтому я только даю тебе отведать вкус того, что ждет тебя в брачной постели. И напоминаю о том, что утром уезжаю и не увижу тебя несколько недель. А теперь поцелуй меня, Дайана Лесли, ибо я жажду испить твоего нектара.

Он развернул ее к себе и, отняв руку от губ, стал целовать, пока она не ослабела от наслаждения. Дайана льнула к возлюбленному, вцепившись в его плечи, сознавая, что ноги ее не держат. Один поцелуй сменялся другим, пока не вспухли истерзанные губы. Наконец, влюбленные разъединились.

– Теперь я убеждена, – с озорной усмешкой объявила она, – что ни один лакей не способен целовать меня так, как вы, Дэмиен Эсмонд. Боюсь, что после вас меня больше не удовлетворит ни один любовник, и все это ваших рук дело.

– В таком случае вы не можете вернуться ко двору, мадам, ибо столь старомодная особа, любящая своего собственного мужа и не помышляющая о других мужчинах, не встретит там ни понимания, ни одобрения. Эту мрачную тайну мы должны свято хранить и не выдавать никому.

Он улыбался ей, и от этой ослепительной улыбки она еще больше ослабела.

– Я не могу стоять, – тихо призналась она. – Если отпущу тебя, просто рухну на землю.

– Тогда мне придется на руках вынести тебя отсюда, – пообещал он.

– Дэмиен... – вздохнула она, когда он подхватил ее на руки.

– Что?

– Нельзя ли нам остаться здесь и любить друг друга? – прошептала она.

Теперь настала очередь герцога вздохнуть.

– Мне хотелось бы этого больше всего на свете, милая, но нет. В первый раз мы станем любить друг друга в уставленной цветами комнате, при свете свечей, озаряющих твою несравненную красу. Ты станешь моей женой, и дитя, которое родится от нашей взаимной страсти, будет зачато честно и в обоюдной любви. Я люблю тебя, Дайана, и не стану бесчестить постыдно и тайком! Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Он поцеловал ее в самый кончик носа.

Дайана кивнула, но Дэмиену показалось, что в изумрудных глазах сверкнул огонек разочарования. Это польстило ему. Подумать только, что ему досталась такая умница, красавица и к тому же невинная девушка. Он сделает все, чтобы она навсегда запомнила их первую ночь.

– А теперь скажи мне, каким образом, черт возьми, выбраться из этой проклятой паутины?

– Сначала поверни налево, потом... Синара, меня поймали!

– Знаю, – объявила Синара, выступая из-за ближайшего куста. – По правде говоря, бабушка послала меня за вами. Уже темнеет, и скоро подадут ужин. Милорд, а ваш брат куда талантливее вас в этом отношении! Малышка Мэйр заманила его сюда сегодня утром, и он без труда нашел дорогу назад. Ну и негодница! Умеет она обращаться с мужчинами, ничего не скажешь. Маркиз нашел ситуацию весьма забавной, хотя я на его месте разозлилась бы. Думаю, вернувшись домой, он будет скучать по ней.

– И в один прекрасный день мой брат может всерьез задуматься о женитьбе на Мэйр Лесли. Но прежде им, по-моему, следует стать друзьями.

– До чего же вы старомодны, милорд, – фыркнула Синара.

– Так оно и есть. Впрочем, как большинство мужчин, что бы они там ни утверждали. Помните это, Син, когда вернетесь зимой ко двору.

Синара не произнесла ни слова, пока они не оказались в саду. И только тогда обронила:

– Кажется, ваш совет достаточно справедлив, милорд. Я приму его к сведению.

– Запомните еще одно, Синара Стюарт: вы всегда будете желанной гостьей в Роксли-Касл[12], и не только у своей кузины, но и у меня тоже.

– Спасибо, милорд, – кивнула Синара, глядя ему прямо в глаза и слегка улыбаясь.

– У тебя настоящий замок?! – взвизгнула Дайана.

– Совсем маленький, – объяснил герцог и, смеясь ее искреннему удивлению, понес в дом.

Глава 14

Наутро герцог и маркиз отправились к себе в поместья. Дайана постепенно свыкалась с мыслью о том, что будет жить в маленьком замке, известном как Роксли-Касл. Дом маркиза назывался Роксли-Холл, и Мэйр утверждала, что с нее и этого довольно, лишь бы стать женой Дариуса. Взрослые твердили, что маркиз Роксли вовсе не думал делать ей предложения и даже не обмолвился о возможности такого союза. Но Мэйр только улыбалась по-кошачьи хитро и отвечала, что всему свое время и следующие несколько лет она должна посвятить тому, как научиться правильно говорить по-английски и стать настоящей леди, как сестра и кузины. Никто не возражал, ибо все быстро поняли: с Мэйр Лесли спорить бесполезно. Пусть внешностью она пошла в Лесли, зато характер унаследовала от матери.

Начался осенний сбор урожая. Последними снимали яблоки и груши и делали сидр и грушевое вино. Остальные фрукты раскладывали в прохладных сухих подвалах. С деревьев постепенно облетали листья. Ночи становились все длиннее и холоднее. Закончив работу на господ, арендаторы стали чинить собственные крыши и дымоходы, готовясь к зиме. Мельник трудился с утра до ночи, жернова неустанно скрипели, перемалывая зерно на муку. На задних дворах резали свиней и заготовляли ветчину, бекон и колбасу. В неотапливаемых кладовых подвешивали говяжьи, оленьи туши и убитую дичь.

Октябрь уже кончался. Живот Фэнси все округлялся, да и сама она становилась все более пухленькой. К облегчению всей семьи, она примирилась и с собой, и с Китом Трэхерном. Дайана и Жасмин собирались навестить герцога Роксли. Отъезд был назначен на первое ноября. Они пригласили с собой Синару, потому что в последнее время она напоминала тигрицу в клетке, раздражалась по каждому поводу, носилась на лошади с головокружительной скоростью и не разбирая дороги. Оставалось надеяться, что в гостях она немного отвлечется.

Роксли находился в двух днях пути от Куинз-Молверна. Первую ночь они провели в удобной гостинице и к следующему вечеру добрались до места. Как сказал герцог, замок был невелик. Укрепленное жилище, выстроенное в тринадцатом веке как приграничный форт, Роксли, несмотря на четыре квадратные башни, выглядел скорее уютным особняком из сероватого песчаника, с темно-серыми крышами из сланцевого шифера и возвышался на небольшом холме, у подножия которого стояла древняя каменная церковь. В окружающих полях мирно паслись небольшие стада коров и отары овец – свидетельство хоть и скромного, но богатства.

– Здесь так уединенно, – заметила Синара. – Трудно тебе будет найти развлечения, поскольку здесь на целые мили не найдешь ни одного дворянского дома. Интересно, где находится Роксли-Холл? Надеюсь, мы увидимся с Дариусом. Мне ужасно хочется подразнить Мэйр. Она так мечтала поехать.

– Думаю, новобрачные захотят уединения, – заметила Жасмин и обратилась к Дайане: – Здесь чудесно, не так ли, дорогое дитя? Я уже вижу сад сзади дома. Завтра посмотрим, в каком он состоянии.

Экипаж остановился перед крыльцом, на котором уже стоял герцог. Он помог спуститься сначала Жасмин, потом Синаре, целуя руки обеих женщин. Настала очередь Дайаны. Он сжал ее талию, поднял и поцеловал.

– Добро пожаловать домой, , моя сладостная Сирена, – прошептал он.

Глаза девушки неожиданно наполнились слезами, но это были слезы радости.

– Ах, Дэмиен, я так счастлива! – пробормотала она. – Счастлива видеть тебя снова. Счастлива сознавать, что ты еще любишь меня, и счастлива видеть то место, где я проведу остаток дней своих и выращу наших детей.

Герцог нежно поцеловал ее. Сейчас он ликовал. И не посчитай он, что мужчине плакать не к лицу, наверняка бы всхлипнул. Пришлось несколько раз украдкой моргнуть, чтобы сдержать непрошеные слезы. Он обнял Дайану за плечи и повел в дом. Устроив гостей в парадном зале, где ярко горел огонь в камине, и позаботившись о том, чтобы слуги принесли доброе вино, он объявил:

– Дайана, мадам, мне хотелось бы внести небольшие изменения в наши свадебные планы. Для моих арендаторов очень важно, чтобы мы поженились здесь, в Роксли. Не согласитесь ли вы подумать над этим? И хотя в поместье нет священника, зато имеется прекрасная старая церковь. Если вы не станете возражать, я хотел бы венчаться здесь.

– Хотя я всегда собиралась выйти замуж в Куинз-Молверне, – медленно произнесла Дайана, – понимаю вашу просьбу. Мы можем привезти нашего священника, не так ли, бабушка?

Жасмин кивнула.

– И твоим родителям легче добираться сюда, – заметила она.

– Но сможет ли Фэнси решиться на такую поездку? Я не пойду к алтарю, если рядом не будет кузин, – предупредила Дайана.

– Не вижу никаких сложностей, – заверила Жасмин.

– А если она не сможет поехать, – пообещал герцог, – в таком случае мы поженимся в доме твоего дяди.

– Тогда я согласна! – воскликнула Дайана.

– Нам придется ехать сюда сразу, через день-другой после Рождества, – добавила Жасмин. – Рохана и Торамалли расстроятся, но они слишком слабы, чтобы решиться на такое путешествие. В последнее время они целыми днями дремлют у огня. Иногда мне кажется, что они уже где-то по другую сторону бытия. И все же они обрадуются, если вы навестите нас на Рождество, Дэмиен, и снова повидаетесь с ними.

– На это я с готовностью соглашаюсь, мадам. Ужин был сервирован по старинке, на высоком столе.

– У меня еще нет такой роскошной столовой, как у вашего сына, мадам, – пояснил герцог, – но Дайана может делать с этим домом все, что пожелает. Любые переделки, стоит ей только сказать.

– Как вам известно, – ответила Жасмин, – я всегда предпочитала наш старый зал. Боюсь, мне уже трудно менять привычки. Но Дайана молода и, вне всякого сомнения, с радостью возьмется за преобразование вашего древнего замка. Ей будет чем заняться, пока она носит вашего первого ребенка.

– Бабушка! – ахнула Дайана, мило краснея. Синара рассмеялась.

– Бабушка права, сладостная Сирена. Что еще тебе делать в этой дикой местности? Я буду думать о тебе этой зимой, когда вернусь ко двору, развлекаться и заниматься собой!

Когда все встали из-за стола, Жасмин потребовала отвести ее и Синару в спальни, поскольку время позднее и пора отдохнуть. Синара попыталась было возразить, но, поймав взгляд бабки, промолчала и согласно кивнула. Дайана, заметив эту немую сцену, тихо хмыкнула, но так же молча поблагодарила бабушку за предусмотрительность. Пожелав им спокойной ночи, женщины вышли.

Герцог поднялся, направился в конец зала, где стояло большое мягкое кресло, и удобно в нем устроился.

– Посиди со мной, милая, – попросил он, и Дайана с удовольствием свернулась клубочком у него на коленях.

– Я тосковала по тебе. Мне казалось, что первое ноября никогда не настанет! А ведь пришлось ехать целых два дня, чтобы тебя увидеть! И хотя бабушка теперь путешествует только в карете, я скакала верхом и так часто оказывалась впереди форейтора, что его посылали за мной. Ты шокирован таким нетерпением?

Светло-голубые глаза смотрели на нее серьезно.

– Неужели тебе понадобилось столько времени, чтобы понять то, что я увидел с первой встречи, Дайана Лесли?

– Злодей! Ты никогда не говорил, что любишь меня, пока я не согласилась стать твоей женой! – вскричала она. – Кроме того, я не слишком верю в любовь с первого взгляда.

Герцог хмыкнул и, приподняв ее подбородок, поцеловал сначала нежно, но, по мере того как Дайана все смелее отвечала на его страсть, поцелуи становились все требовательнее, все горячее. Дайана потеряла голову. Темные ресницы трепетали крохотными черными бабочками на ее щеках. Дайана блаженно вздохнула, когда он стал ласкать ее груди. Его рука скользнула в вырез ее платья, развязывая шелковую ленту сорочки, распахивая ворот, чтобы сжать теплую плоть.

Желание захлестывало его, угрожая разорвать панталоны и вырваться на волю. Он поражался тому, что такая юная и неопытная девушка способна столь мгновенно и сильно возбудить его. Он неохотно отнял руку от ее восхитительной груди и целомудренно приложился губами к ее гладкому лбу.

Глаза Дайаны, ощутившей странную перемену, широко распахнулись.

– Почему ты остановился? – нервно пробормотала она. Боже, чем она вызвала его неудовольствие? Чем обидела?

– До сих пор я не понимал, что моя любовь к тебе, стремление получить абсолютно все, что ты можешь предложить мне, настолько велики, милая. Я не возьму твою добродетель до того, как мы поженимся, Дайана. Твоя кузина Синара как-то обвинила меня в старомодности. Я действительно старомоден. Но я уже говорил тебе несколько недель назад, что наша первая ночь будет идеальной.

– Такой вещи, как идеал, просто не существует, Дэмиен. А если веришь обратному, будешь разочарован. И ты никогда не отберешь мою добродетель. Мою девственность – да, и я сама отдам ее с радостью, но не добродетель. Если я и искушаю тебя, хотя и ненамеренно, каюсь и обещаю немедленно прекратить наши любовные игры. И мы больше не подойдем друг к другу, пока не обвенчаемся. Теперь вы довольны? – совершенно серьезно спросила она.

– Нет, – поспешно ответил он, – но все будет, как ты сказала, потому что моя решимость тает, стоит лишь прикоснуться к тебе.

Дайана соскользнула с его коленей, расправила юбки и низко присела.

– Какой чудесный комплимент! Доброй ночи, милорд. Я попрошу лакея показать мне мою комнату.

Утром Дайана вместе с бабушкой осмотрели замок. Все оказалось в полном порядке, поскольку челядь, хоть и немногочисленная, верно служила господину. Жасмин решила, что нет ни малейшей необходимости заменять или нанимать кого-то.

– Это говорит в пользу Дэмиена, – довольно заметила она внучке. – Когда станешь здесь хозяйкой, не торопись, выжди немного, научись, чему можешь, от экономки и мажордома. Пока что они очень почтительны, но сейчас я здесь, с тобой. Оставшись одна, позаботься о том, чтобы их отношение было таким же. Не позволяй им воспользоваться твоей юностью и неопытностью. Некоторое время они правили здесь безраздельно, но только время покажет, чисты ли их сердца.

Они поговорили с главным садовником Беннетом, человеком неопределенного возраста, который с радостью показал им все сады. Дайана обрадовалась, что в Роксли по моде давних лет все утопало в цветущих кустах и розах. На клумбах еще виднелись последние бутоны почти увядших летних цветов. Совсем не похоже на новомодные сады южных графств, где вся зелень подстригалась в виде причудливых скультур. Но такие сады ей нравились больше. Она так и сказала Беннету. Тот, в свою очередь, был очень польщен похвалой своему искусству.

– Как вы считаете, найдется местечко возле дома, чтобы посадить травы? – спросила она.

– У меня есть именно такое, – улыбнулся Беннет.

Прибыл Дариус, развлекавший гостей остроумными шутками и забавной болтовней. Он постоянно поддразнивал Дайану, уверяя, что та сделала неверный выбор и должна изменить свое мнение и выйти за него. Но женщины подметили, что он был слегка разочарован, не увидев Мэйр.

– Малышка смешит меня, – небрежно заметил он. – А кроме того, не судит меня и не сравнивает с братом.

– Я никогда не судила вас, – поспешно возразила Дайана. – Что же до сравнений... сначала я вообще не могла различить вас и Дэмиена.

– А теперь можете? – удивился он. – Как? Только не говорите про глаза, сладостная Сирена.

– Тембры голосов разные. Ваш более музыкален, у Дэмиена немного ниже.

– Будь я проклят! – пораженно воскликнул он.

– Надеюсь, что нет, дорогой братец, – лукаво ответила она.

Он рассмеялся.

– Если ваша младшая сестрица вырастет такой же очаровательной и неотразимой, как вы, я вполне могу жениться на ней.

– Она будет счастлива услышать, каким рассудительным вы стали в ее отсутствие, – хмыкнула Дайана.

Жасмин нравилось, как легко вошла Дайана в семью жениха. Хорошо, что Дариус не затаил зла на внучку за то, что выбрала другого брата! Если раньше ее тревожила такая возможность, то сейчас она не видела оснований для волнения.

Наутро они вернулись в Куинз-Молверн, и вдовствующая герцогиня разослала родным извещения о том, что свадьба состоится в Роксли-Касл. Праздник будет скромным, учитывая время года, которое выбрали жених с невестой. Но лучше, если венчание будет в декабре, тогда Дайана сможет целиком сосредоточиться на том, чтобы дать мужу наследника и укрепить свое положение в семье.

Необходимо было приготовить приданое, но не успели местные портнихи приступить к работе, как у Фэнси начались роды. Разумеется, ни Синару, ни Дайану не допустили к роженице из опасения оскорбить их невинность и деликатные чувства, но Дайана ужасно разозлилась.

– Что за вздор! – восклицала она. – Отчетливо помню, как оставалась рядом с мамой, когда родились Мэйр и остальные дети, и мне даже позволили перерезать пуповину Сорчи! Похоже на свиные кишки.

– Звучит ужасно, и все это отвратительно, – едва слышно пробормотала Синара. – Предпочитаю оставаться подальше. Взгляни, во что превратилась фигура Фэнси! Я слышала от придворных дам, что после родов так и остаешься толстой и бесформенной! Мне хочется чаровать Гарри, пока мы не поседеем и не состаримся.

– Прежде затащи графа Саммерсфилда к алтарю, – посоветовала Дайана, – и если получится, он моментально захочет от тебя наследника. Мне не терпится ощутить растущее в чреве семя Дэмиена!

Дверь спальни Фэнси распахнулась, и оттуда выбежала служанка с охапкой окровавленного белья. Другая немедленно внесла новую стопку простынь. Третья тащила детскую колыбель. Дверь снова захлопнулась, но до девушек донесся поток свирепых ругательств, изрыгаемых роженицей.

– Господи Боже! Сколько крови! Неужели кузина умирает?! – ахнула Синара.

– Роды – дело кровавое, – с видом знатока пояснила Дайана. – И боль тоже может быть ужасной. Мама вытолкнула Мэйр на удивление легко, но с Сорчей мучилась много часов. И проклинала все на свете, в точности как Фэнси... Син! Что с тобой? Почему ты так побледнела?

– Твоя мать вытолкнула ребенка из своего тела? – выдавила Синара, едва ворочая языком.

– Конечно! – удивилась Дайана. – Кровь Христова, Син! Как, по-твоему, рождаются дети? Неужели тебе никто ничего не говорил? Невозможно поверить, чтобы столь практичная и опытная особа не знала, как малыши появляются на свет!

– Видишь ли, в разговорах такой темы не возникало, и у меня нет братьев и сестер. Не знаю, что я думала по этому поводу. Ради всего святого, объясни! Я чувствую себя полной дурочкой. Стою под дверью спальни, слышу крики Фэнси, вижу море крови и бесконечную суету слуг, пока ты рассуждаешь о боли и пуповине, похожей на свиные кишки.

– Ребенок выходит из того места, куда вонзается мужская плоть. О последнем мы с тобой много толковали, – деловито начала Дайана. – Это место растягивается, когда туда погружается мужчина. То же самое происходит, когда появляется ребенок. Все вполне естественно.

– Все сплошной кошмар! – отозвалась Синара. – Какое счастье, что бабушка не пустила нас к Фэнси!

Она встала, но тут же пошатнулась и схватилась за ручку кресла.

– Пойду в зал дожидаться прибытия королевского отродья. Ты со мной, Дайана?

– Конечно! – жизнерадостно согласилась кузина. Жаль, что Синара не поняла, но когда-нибудь все меняется.

Они провели вечер с мужской половиной семейства и Мэйр. Синара пыталась играть в шахматы с Китом Трэхерном, вот уже несколько часов метавшимся по комнате. Мэйр заснула на коленях у тети Барбары, и сама герцогиня Ланди задремала. Дайана тихо играла в карты с дядей, пока Оран, появившаяся в зале, не объявила, что мистрис Деверс родила дочь и мать и ребенок здоровы. Поэтому все могут пойти взглянуть на малышку.

Все двинулись в спальню Фэнси. Дайана посчитала, что кузина кажется хоть и усталой, но настоящей красавицей. На ее руках лежал крохотный сверток. Молодая мать гордо показывала всем свое произведение, но искала глазами того, кого еще не было в комнате. Маркиза Айшема.

– Она похожа на короля, – решила Жасмин.

– Слава Богу, нос не его! – вставила Дайана.

– И она беленькая, а не смуглая, как его величество, – вторила Синара.

– Итак, новое поколение произвело на свет нового не-совсем-царственного-Стюарта, – сухо заметил Чарли.

На следующий день Фэнси объявила, что они с Китом решили пожениться первого декабря.

– Не возражаешь, что мы выбрали тот же самый месяц? – спросила она кузину. – Если да, мы вполне можем пожениться тридцатого ноября.

– До первого и так почти не остается времени, – напомнила Дайана. – Как насчет приданого и подвенечного платья? Успеют ли модистки? И я, разумеется, не возражаю. По-моему, это просто очаровательно! Одна кузина выходит замуж в первый день декабря, а вторая – в конце года.

– У меня уже столько одежды, что хватит на всю жизнь, – отмахнулась Фэнси. – И мне не нужен роскошный туалет, в котором я принесу обеты Киту. У меня уже был такой, когда я венчалась с Паркером Рэндолфом. Никакая одежда и никакие обычаи не уберегли меня от несчастья. И кроме того, я все еще немного полнее в талии, чем хотелось бы.

– Где ты хочешь венчаться? – спросила Жасмин. Фэнси просительно взглянула на тетку с дядей.

– В старой церкви Куинз-Молверна. Можно? Мне очень хочется.

– Я не позволил бы тебе выйти замуж где-то еще, – великодушно заверил герцог Ланди, и герцогиня согласно кивнула.

Леди Кристина Стюарт была крещена трех дней от роду в той же церкви, куда ее матери предстояло войти невестой. Крестным отцом стал Чарлз Фредерик Стюарт, не только двоюродный дедушка малышки, но и родственник, связанный с ней узами иной крови. Крестными матерями – леди Дайана Лесли и леди Синара Стюарт. Ребенок заплакал в нужный момент, когда на темную головку полилась святая вода и священник объявил, что отныне Кристина Маргарет Мэри Стюарт – новая безгрешная прихожанка англиканской церкви.

Первого декабря в церкви Куинз-Молверна, священном месте, видевшем столько фамильных браков, мистрис Френсис Деверс стала женой Кристофера Трэхерна, маркиза Айшема. Бабушка, и слышать не пожелавшая, чтобы внучка шла к алтарю абы в чем, ухитрилась раздобыть для невесты атласное платье цвета густых сливок, отделанное по рукавам и вырезу французскими кружевами. Жасмин заранее предупредила маркиза, и тот появился в атласном костюме такого же цвета. Невеста держала букет поздних осенних роз и сухой лаванды, перевязанный кремовой шелковой лентой.

Потом семья собралась в столовой, за свадебным завтраком, после которого новобрачные отправлялись в Ривер-вуд-Прайори. Жасмин настояла, чтобы Фэнси взяла кормилицу, объяснив, что, поскольку внучка выполнила долг перед королем, пора принять на себя обязанности жены. Кит должен владеть супругой целиком и безраздельно, а не делить ее с ребенком.

– Будешь кормить других детей, если захочешь. Я делала так и этак и точно знаю, что люблю детей, которых вскормила сама, ничуть не больше тех, кого отдала кормилице. Пусть Кристина поживет немного со мной, в Куинз-Молверне. Приготовишь ей детскую, а после свадьбы Дайаны заберешь в Ри-вервуд-Прайори.

Узнав обо всем, Кит поблагодарил вдову.

– Законное право новобрачного остаться наедине с женой и наслаждаться ее обществом хотя бы первый месяц, – объяснила Жасмин, весело блестя глазами. – Вам нужно побыть вдвоем, а от младенцев так много беспокойства, даже от самых тихих. Кстати, Кристина – очень тихая девочка.

Так что маркиз с женой в полдень отправились домой, а на следующий день снова начались приготовления к свадьбе Дайаны. Целый отряд слуг отправили в Роксли-Касл, чтобы придать замку парадный вид. Модистка с помощницами день и ночь корпели над приданым и подвенечным нарядом.

– Не знаю, зачем тебе столько платьев. Кто увидит их в такой глуши? – удивлялась Синара.

– Бабушка настаивает, – пояснила Дайана. – Она и для тебя сделает когда-нибудь то же самое. Ты в самом деле собираешься ко двору прямо после моей свадьбы?

– Празднества уже начались, а меня там нет. А вдруг какое-то большеглазое создание, прибывшее в этом сезоне, попытается украсть у меня Гарри? Этого я не вынесу. Не вынесу!

– Как бы я хотела, чтобы ты забыла этого человека! – вздохнула кузина. – Неужели не можешь найти себе порядочного поклонника, благодарного уже за то, что ты его выбрала! Такого, кто будет тебя любить!

Синара покачала головой и в приступе откровенности призналась:

– Да, так было бы легче, правда? И я, возможно, не была бы так чертовски несчастна, но что поделать, если я люблю Гарри Саммерса? Если он завтра умрет, вместе с ним в могилу положат мое сердце.

– Но у него такая кошмарная репутация, Синара! Мы все боимся, что он соблазнит тебя просто ради прихоти.

– Ты не знаешь его так хорошо, как я! – настаивала Синара. – И, поверь, скорее я обольщу его, чем он – меня. – Она тихо рассмеялась, а Дайана снова вздохнула.

За два дня до Рождества из Шотландии приехали родители Дайаны.

– Я думала видеть вас в Роксли! – воскликнула удивленная Жасмин.

– Мы не хотели медлить, боясь, что погода окончательно испортится, – пояснила герцогиня. – Проще выехать раньше и ни о чем не волноваться. А уж из Роксли мы сразу вернемся домой.

– Кроме того, мы уже много лет не встречали Рождество вместе, матушка, – вставил герцог Гленкирк, обнимая мать. – Ты ведь не возражаешь, Барбара?

– Ты всегда желанный гость в этом доме и прекрасно это знаешь, – пожурила герцогиня Ланди.

Мэйр выступила вперед и чинно присела перед родителями. Платье было чистым, волосы – аккуратно причесанными, а на ногах красовались туфельки.

– Добро пожаловать в Куинз-Молверн, милорд и миледи. Ее выговор уже мало походил на шотландский диалект.

Фланна Лесли довольно кивнула. Вторая дочь скоро превратится в такую же благовоспитанную леди, как первая.

– Она хорошая ученица, – похвалила племянницу Барбара, – и столько радости приносит в дом! Я буду рада ее обществу, когда Синара вновь уедет ко двору.

– Ты остаешься? – изумился Патрик.

– Чарли присмотрит за Синарой. Я предпочитаю сидеть дома. Чарли часто ездит в Лондон без меня, так что никого не удивит мое отсутствие.

– Я бы не отпустила твою своевольную девочку одну в грешный город, – тихо заметила Фланна.

– Ее судьба мне небезразлична, – так же негромко ответила герцогиня, – но она должна сама выбрать свой путь. Если мудрость придет к ней через разбитое сердце, значит, так тому и быть. Она все равно не услышит ничего, что бы мы ей ни твердили. Не знаю, что и делать. Разве что запереть ее в башне?

– А что говорит леди Жасмин?

– То же, что и я. Фланна кивнула:

– Старуха знает, что говорит..

Молю Бога, чтобы она не ошиблась с твоей девочкой.

Они отпраздновали Рождество в старом зале Куинз-Молверна. В очаге горело толстое рождественское полено, на столах и стенах сияли десятки свечей, повсюду были развешаны гирлянды можжевельника и сосны, а над входом красовалась омела. Слуги подавали жареного гуся и лосося, привезенного Патриком из Шотландии, а также рождественский пудинг с изюмом. Празднество началось в двенадцать часов в церкви. Потом все обменялись подарками. Древние старушки Рохана и Торамалли уже почти не ходили. Их принесли в зал, чтобы они могли отпраздновать с единственной семьей, которую могли считать своей. Все поражались, что они еще живы, хотя были старше Жасмин на десяток лет.

Двадцать седьмого декабря обитатели Куинз-Молверна отправились в Роксли-Касл. Погода была холодной, но ясной. Хотя земля замерзла, снега почти не было. Жасмин и Барбара сидели в удобной карете, но Фланна, ее дочь и племянница скакали верхом. Фэнси и Кит должны были встретить их в гостинице, где все вместе сговорились провести ночь.

Кавалькада показалась па дороге, когда солнце уже село. Фэнси, сиявшая счастьем, немедленно спросила о дочери. С лица маркиза не сходила улыбка. Таким они еще никогда его не видели.

– Они так влюблены, – прошептала Дайана Синаре. – Помнишь, каким угрюмым и резким он был сначала?

– Может, и для меня есть надежда, – кивнула она.

Сердце Дайаны сжалось. Она чувствовала себя почти виноватой в том, что у нее все так хорошо складывается. Почему она и Фэнси так легко нашли свою любовь, а участь Синары столь печальна?!

Фланна, заметив, как помрачнела дочь, догадалась обо всем и обняла ее.

– Она найдет свою дорогу, девочка. Не тревожься за нее. Ты выходишь замуж за хорошего человека, и вы любите друг друга. Такова твоя доля. Она еще обретет свою, и никто из нас не сможет ничего изменить. Только Синара может сама найти свое счастье. Она Стюарт. Стюарты не могут долго грустить и обязательно берут свою судьбу в собственные руки.

– Знаю, – кивнула Дайана, – но мы с Фэнси нашли себе мужчин по сердцу, а бедная Синара украдкой плачет.

– А тот человек, по которому она убивается, стоит ее слез? – спросила Фланна.

– Право, мама, не знаю. При дворе его прозвали Уикид-несс. Но я так и не поняла почему, и никто не смог мне объяснить. Он очень красив. Высокий, смуглый, широкоплечий. В нем есть нечто чарующее, но он и пугает меня. Честно говоря, я вряд ли перемолвилась с ним хотя бы словом или слышала, как он говорит. И все же стоило Синаре увидеть его...

Дайана замолчала.

– Завтра мы приедем в твой новый дом, – заметила Фланна. – Ты должна думать только о себе и своей свадьбе. Синара любит тебя и желает всего самого лучшего. Вряд ли ей хотелось бы, чтобы и ты лила слезы в одиночестве. Кстати, вдова говорит, что ты уже посетила маленький замок. Он тебе понравился?

– О да, мама! Он прекрасен, но совсем не похож на Глен-кирк. Стоит переступить порог, и ты оказываешься в уютном теплом местечке. В нем нет ничего величественного. А садовника зовут Беннет. Чудесный человек, и мы с ним собираемся весной разбить сад трав.

Фланна улыбнулась. Ей удалось отвлечь дочь и вернуть ее мысли в нужное русло, к новому дому и будущему мужу. Пусть Чарли и Барбара заботятся о Синаре. Да и бабушка тоже. Если кто-то и может осуществить мечты Синары, так это Жасмин.

К вечеру следующего дня они прибыли в Роксли. До свадьбы оставалось три дня. Герцог немедленно попросил Жасмин присмотреть за последними приготовлениями. Утром двадцать девятого вдова и ее капеллан, преподобный Проспер Таннер, отправились в маленькую церковь, которая стояла у подножия холма. Небольшое здание едва вмещало семейство и приглашенных гостей, но было чисто вымыто, подметено и сверкало. Алтарь из золотистого дуба с вырезанной на передней части сценой Тайной вечери был накрыт отороченным кружевом и выбеленным полотном. По обе стороны от золотого с серебром распятия стояли серебряные подсвечники. На каждой стороне церкви было по три окна и еще одно – за алтарем. Витражи в них были очень старыми и изображали библейские сюжеты.

– Удивительно, что все это не уничтожили во времена Республики, – заметила Жасмин.

Преподобный Таннер согласно кивнул:

– Настоящее чудо. Иногда Господь позволяет нам увидеть чудеса, миледи.

– Не сочтите за оскорбление, но это не совсем так, – сказал чей-то голос. Послышались шаркающие шаги, и перед ними появился незнакомый мужчина. – Когда мы узнали, что круглоголовые вот-вот появятся здесь, – начал он, с трудом кланяясь Жасмин, – поскорее сняли витражи и запрятали по всему поместью. Алтарь сложили в амбар и завалили сеном. Остальное засунули в норы и тайники. Даже скамьи разнесли по коттеджам. Люди Кромвеля подумали, что в церкви давно уже не служат. И поскольку остался один камень и жечь было нечего, они оставили все как есть и ушли восвояси. Я принес цветы для алтаря. У герцога есть небольшая оранжерея. На свадьбе будут красивые букеты, даю слово.

Он еще раз поклонился.

– Спасибо, мастер Беннет, – поблагодарила Жасмин, – но все же я не соглашусь с вами. Преподобный Таннер прав. Часовню спасло чудо. И этим чудом оказались вы и вам подобные, которые так любили семью герцога, что Господь послал вас спасти свой маленький дом от разрушения и поругания грешниками и святотатцами.

– Вижу, девушка пошла в вас, – сердечно заметил Беннет. – У нее всегда готово доброе слово в нужный момент.

Он в третий раз наклонил голову и, отойдя к алтарю, принялся украшать его цветами. Жасмин и священник вышли из церкви и вернулись в замок на холме.

– Надеюсь, вы посоветуете леди Дайане попросить мужа предоставить пусть и скромный кров какому-нибудь достойному молодому служителю Божьему, – заметил преподобный Таннер. – Жаль видеть такую чудесную церковь заброшенной.

Жасмин кивнула, ничуть не сомневаясь, что священник имел в виду какого-то своего родственника. Что же, она потолкует с Дайаной. Семейство должно иметь священника, тем более что местность уединенная и до города или даже большого поселка так далеко!

Она оставила священника и поспешила на кухню посмотреть, не нужно ли что добавить в последнюю минуту. Однако оказалось, что все в порядке и дела идут полным ходом. Жасмин поняла, что больше от нее ничего не требуется. Церковь приведена в порядок, цветов и еды довольно, приданое и подвенечный наряд невесты сшиты, гости устроены. Остается только ждать последнего дня года.

И этот день пришел, солнечный, сухой и холодный. Жасмин поднялась рано и поспешила в покои Дайаны, где Молли уже одевала невесту в подвенечное платье из белого с сероватым оттенком бархата, с низким вырезом и широким кружевным воротником того же оттенка! что и наряд. В разрезах рукавов, украшенных бантиками, расшитыми речным жемчугом, проглядывал кремовый атлас. От локтя до запястий свисал каскад тонких кружев. Покрой был совсем простой, только воротник скреплялся небольшой бриллиантовой брошью-сердечком: подарок жениха к свадьбе. Юбка падала изящными складками и заканчивалась сзади небольшим шлейфом.

На рассвете Дайана вымылась и сейчас сидела перед туалетным столиком. Пока Молли расчесывала ее длинные волосы, которые по старому обычаю распускались по плечам, как символ невинности, кузины принесли ей маленькую бутоньерку из сухого белого вереска и лаванды, в центре которых красовалась живая пунцовая роза.

– Герцог срезал ее собственноручно, – сообщила Фэнси. – Кровь Христова, клянусь, он настоящий романтик!

Сегодня она и Синара надели платья из гранатово-красного бархата, такого же фасона, как у невесты. Часы на каминной полке пробили десять раз.

– Пора, – объявила Жасмин. – Синара, Фэнси, идите за мной. Молли, бери плащ хозяйки и помоги ей сесть в карету. Поедешь вместе с ней. Для тебя найдется место в церкви.

Свадебные экипажи медленно спустились с холма. По обочинам дороги выстроились арендаторы, слуги и работники поместья. Все терпеливо ждали, когда герцог и новая герцогиня станут возвращаться из церкви пешком. Тогда они увидят господ во всей их роскоши.

Они добрались до церкви, и Патрик Лесли, величественный в своем зеленом клетчатом килте, высадил дочь из кареты. Его мать и жена направились в церковь, пока Синара и Фэнси разглаживали воображаемые морщинки на платье невесты. И вдруг из-за двери раздались пронзительные звуки волынки!

Дайана взглянула на отца полными слез глазами.

– О, папа! – тихо воскликнула она.

– Неужели ты вообразила, будто я позволю своей старшей и любимейшей девочке выйти замуж без подобающих Лесли почестей? – улыбнулся он, смахивая с ее щеки слезу. – Ну-ну, дорогая, нет повода плакать, когда венчаешься с хорошим человеком. А в будущем году к этому времени я надеюсь качать на коленях своего первого внука.

Они вошли в церковь. Синара и Фэнси шагали впереди, пока герцог Гленкирк вел дочь к алтарю, где ожидали герцог Роксли и его брат. Жених выстулил вперед, но Дайана, взглянув в темно-синие глаза, оттолкнула его и со смешком вытащила вперед Дэмиена Эсмонда. Даже преподобный Таннер позволил себе улыбнуться.

– Вы не отделаетесь от меня так легко, милорд, – прошептала Дайана.

– Чему быть, того не миновать, – торжественно ответил он. – Я сам постелил постель и рад в нее лечь.

Невеста залилась краской.

– Горячо любимые... – начал священник, и сердце Дайаны наполнилось счастьем от сознания того, что мечты становятся явью и прекрасная сказка только начинается. Она чуть повернула голову и заметила одобрительный кивок Фэнси. Скосила глаза влево и увидела трогательную улыбку Синары, подсказавшую, что и та рада за кузину.

Как наставлял священник, Дэмиен Эсмонд взял невесту за руку, и Дайана почувствовала себя на седьмом небе. Охотно и с готовностью приносила она обеты человеку, которого любила, едва не заплакав снова, когда услышала те же обеты, повторенные ей Дэмиеном.

– Объявляю вас мужем и женой! – заключил преподобный Таннер. – Тех, кого Господь соединил, человек да не разлучит!

Новобрачные опустились на колени и получили благословение, после чего поднялись и во главе процессии гостей отправились назад, вверх по холму, в фамильный замок, сквозь длинный строй слуг и арендаторов, громко приветствовавших супружескую чету под лучами зимнего солнца. Герцог пригласил всех на свадебный обед в парадный зал. Слуги помчались вперед накрывать столы.

Празднество получилось чудесным. За высоким столом сидели новобрачные и почетные гости. Пониже разместились остальные, включая всех обитателей поместья Роксли. Жасмин осталась довольна угощением. Перед каждым гостем за нижними столами стояли деревянная тарелка с оловянной ложкой и оловянный кубок. Подавали говядину, жаренную в каменной соли, оленину и кабанятину. За этими блюдами последовали дюжина индеек и столько же каплунов, фаршированных сухими фруктами, шалфеем и хлебными крошками, устрицы, прибывшие с побережья в бочонках со льдом, форель и лососина на серебряных блюдах, украшенные кресс-салатом, маринованный угорь, треска в сливках и сваренные в вине креветки. Особенно понравились гостям пироги с крольчатиной и утятиной, с коричневой винной подливкой и луком пореем, поданные вместе со свеклой, морковью, тушеным латуком и залитым сливками луком. Все это заедалось черным и белым хлебом с маслом и сыром. На нижних столах подавали сидр и эль, на верхнем – вино.

Наконец шесть поварят внесли на огромном серебряном подносе свадебный торт, обсыпанный сахарной пудрой, с сахарными фигурками жениха и невесты. Мальчики с трудом подняли махину на высокий стол и поставили перед господами, чем вызвали громкие приветственные крики собравшихся. Разрезатель торта, специально нанятый для торжественного случая, стал делить лакомство так, чтобы досталось каждому.

Сытые и пьяные гости долго слушали игру волынщика. Потом Чарли и Патрик танцевали между скрещенными на полу мечами.

– Они показывают свое искусство на каждой фамильной свадьбе, – объяснила Жасмин Дэмиену.

– Когда-нибудь, Дарлинг, они будут танцевать и на нашем празднике, – пообещала Мэйр маркизу Роксли, и тот, ко всеобщему удивлению, серьезно кивнул.

Когда герцог Гленкирк снова сел за стол, маркиз обратился к нему:

– Милорд, перед вашим отъездом мы должны поговорить наедине.

– Она еще совсем дитя, сэр, – возразил герцог.

– Но когда-нибудь вырастет, – нашелся маркиз.

– Обещаю не искать ей других женихов, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы решить, действительно ли вы тот самый, кто ей нужен. Даю вам в этом слово, но помните: выбор за ней, – ответил Патрик.

– Согласен, – кивнул маркиз, и мужчины пожали друг другу руки.

Жасмин пораженно качнула головой. До чего же легко все получается у девочек Лесли. Хорошо бы Синаре повезло точно так же!

Женщины заранее договорились, что Дайана потихоньку покинет зал, чтобы приготовиться к брачной ночи. Она выскользнула через боковую дверь, а обе кузины последовали за ней. Молли уже ждала их. Они помогли служанке раздеть невесту, обтерли розовой водой и обрядили в мягкую батистовую сорочку, обшитую кружевами. Молли расчесала ей волосы, и все трое уложили новобрачную в постель.

– Как раз успели! – воскликнула горничная. – Уже идут! Дверь герцогской спальни распахнулась, и комната наполнилась родственниками, ведущими Дэмиена, одетого в шелковую ночную сорочку. Он лег в постель рядом с женой, и им поднесли одну чашу вина на двоих. Потом преподобный Таннер прочитал молитву, прося Бога о плодовитости новой семьи, и после пары-тройки вольных шуточек гости удалились, прикрыв за собой дверь. Герцог немедленно вскочил и, метнувшись к двери, задвинул засов.

– Я не позволю Дариусу выкинуть очередной трюк, – пояснил он, снова укладываясь. Однако Дайана, не собираясь рисковать, взяла стоявшую у постели свечу и поднесла к лицу мужа.

– Я тоже не доверяю твоему брату, – вторила она, пристально всматриваясь в него. Ей улыбались родные голубые глаза, и девушка, довольно вздохнув, задула свечу и откинулась на подушки.

– Ты боишься? – прошептал он. – Не нужно.

– Вовсе я не боюсь. Бабушка объяснила все, что мне нужно знать. А ты, Дэмиен?

– Опасаюсь разочаровать тебя, Дайана. Я в отличие от тебя не девственник, а опытный мужчина. Ты должна остановить меня, если похоть возьмет надо мной верх и я стану действовать чересчур поспешно.

– Дэмиен, – тихо рассмеялась Дайана, – думаю, сейчас не время для разговоров. Пожалуйста, поцелуй меня, а то, что случится потом, не принесет нам ничего, кроме радости. Я это знаю! К тому же папа желает получить своего первого внука через год. Не лучше ли поторопиться, дорогой?

– Ты удивительна! – восхитился он, сжимая ее в объятиях.

– Верно, – согласилась Дайана и безраздельно отдалась ласкам мужа, потому что именно так бывает, когда соединяются двое любящих.

ЧАСТЬ 3

АНГЛИЯ, 1669-1670 ГОДЫ

ГРЕХ И ПОРОК

Глава 15

– Черт возьми, Син! – выругался лорд Бартон. – Вы самая удачливая девица из всех, кого я знал! Вечно выигрываете! Правда, я не знаком с другими барышнями, которые бросали бы кости наравне с джентльменами, да еще стоя на четвереньках!

– Но, Уилли, кости – вряд ли игра, приличествующая истинным леди, по крайней мере так меня уверяли те, кому не столь везло, – засмеялась леди Синара Стюарт. – Правда, и благовоспитанной леди меня трудно назвать. Не то что кузина Дайана и даже кузина Фэнси.

– Благовоспитанным леди не выпадает на долю столько забав, – заметила Нелли Гвин, присоединяясь к играющим. С лукавой улыбкой она взяла стаканчик и встряхнула несколько раз, прежде чем выкатить на пол кубики слоновой кости. – О-о-о, – разочарованно протянула она, – я опять в проигрыше. Ничего, король заплатит за меня, впрочем, как всегда. Ты уже выжала досуха кошельки этих благородных джентльменов, Син? Скоро начнутся танцы.

Она поднялась, и Синара, немного поразмыслив, последовала ее примеру.

– Почему бы нет? – согласилась она. – Мне уже надоела игра.

Она отряхнула шелковые черные юбки и взяла Нелли под руку.

– Пойдемте, мистрис Нелл, уверена, что мы обязательно придумаем новую проделку, если хорошенько сосредоточимся. Какого вы мнения насчет последнего урожая молоденьких свеженьких девственниц, прибывших ко двору? Неужели никто из милых крошек не привлек взора его величества?

– После Френсис Стюарт он навсегда покончил с девственницами, – сообщила Нелл.

– Я слышала, что дама разбила ему сердце, – заметила Синара.

– Так оно и есть, но благородный по природе король простил ее, когда она вышла замуж за герцога Ричмонда, – кивнула Нелл. – Кстати, ты собираешься на скачки в Ньюмаркет? Его величество говорит, что мы скоро уезжаем.

– У моего отца там дом и неплохая конюшня, так что мы поедем. Может, мама тоже захочет и уговорит бабушку. Она больше не приезжает ко двору, но очень любит скачки, так что папа надеется улестить ее. Нелл, я могу быть откровенной только с тобой. Скажи, а Гарри Саммерс тоже будет? Я знаю, как все издеваются надо мной за то, что беззастенчиво его преследую. Но он продолжает игнорировать меня, выставляя дурочкой в глазах света, а мне это ненавистно.

Нелл взяла Синару за руку, потянула в укромную нишу и усадила на мраморную скамью.

– Син, послушай меня. Гарри Саммерс избалован женщинами, особенно такими, как ты. Знаешь, почему его прозвали Уикиднесс? Он стоял и смотрел, как отец умирает страшной смертью. И так стремился скорее заполучить титул и земли, что даже не послал за врачом. У меня есть подруги, которые, как и ты, были очарованы его красивым лицом и атмосферой мрачной тайны, которая его окружает. Даю тебе слово, они плохо кончили. Ты дочь герцога, родственница его величества, и тебе ни к чему унижаться перед таким человеком. Боже, девочка, да при дворе найдется немало таких, которые сочтут за честь стать твоим мужем.

– Да. Таких, которым нужно только мое богатство. И все те связи, и влияние моей семьи, о которых ты упомянула. Любой женится на дочери герцога и родственнице короля. Но мне не нужен любой. Я хочу такого, который любил бы меня ради меня самой. Гарри все равно, чья я дочь, богата ли и какое отношение имею к королю. Так что, если в один прекрасный день он полюбит меня так же сильно, как я – его, значит, я нашла того, с кем проведу жизнь, а не просто абы какого мужчину.

Но актриса грустно покачала головой.

– Ты романтическая глупышка, Синара. Вот уж чего никто бы о тебе не подумал. Ты его любишь? Господь всемогущий да поможет тебе, потому что больше помощи ждать неоткуда. И как можно любить человека, которого почти не знаешь? Думаю, что стоит попросить короля найти тебе подходящего мужа, прежде чем ты окончательно разрушишь свою жизнь и репутацию. Взгляни, как все удачно получилось с Фэнси!

– Только посмей! – вскричала Синара. – Спрашиваешь, как я могу любить его? Неужели не видишь, как печальны его глаза? Он много страдал. Я вижу это. Когда-то такое выражение было в глазах моей матери. Я хорошо его помню. – Немного помолчав, она добавила: – Сомневаюсь, чтобы при дворе были широко известны обстоятельства моего рождения. Вероятно, кое-кто знает, но очень немногие. Я появилась на свет через девять месяцев после битвы при Вустере. Моя мать была почтенной вдовой, живущей в уединенном домике далеко от города. Она и мой отец выросли вместе и после смерти ее мужа стали любовниками. Король приказал ему и отцу Сирены покинуть Вустер перед началом битвы. Его величеству было необходимо, чтобы они остались в живых. Он боялся, что, если кузен, носивший его имя, будет убит или попадет в плен, круглоголовые немедленно этим воспользуются.

– То есть посчитают и объявят, будто завладели самим королем? – догадалась Нелли.

Синара кивнула:

– Так оно и есть. Поэтому папа и дядя Патрик ускакали и отправились прямо в дом мамы, прибыв туда в сумерках. Они не позаботились известить о своем прибытии, и мама прострелила дяде плечо, прежде чем папа успел объясниться. Дядя Патрик скрывался у нее, пока круглоголовые не ослабили бдительность. Когда все немного стихло, он смог уехать на север, в Шотландию. Отец провел в доме всего одну ночь. Ту самую, когда была зачата я. На следующий день он покинул ее, решив пробираться во Францию. Я родилась в июне следующего года.

Местный лорд-пуританин из небогатых дворян считал себя единственным покровителем матушки и, когда родилась я, вообразил, будто отец ребенка он. Бедняга страшно боялся своей жены и скандала, а также опасался, что пуритане строго накажут его за грех. Матушка убедила его, что не желает иметь с ним ничего общего, что дитя – плод насилия, в котором повинны спутники короля, покидавшие Вустер. Она объяснила сэру Питеру, что целый отряд ворвался в ее дом, все перевернул, а кто-то взял ее силой и теперь она опозорена, так что им лучше не встречаться.

– И он согласился? – спросила Нелл, впрочем, ничуть не удивленная. – Как это похоже на мужчин: уклоняться от своего долга и обязанностей! Но почему твоя мама была так уверена, что отец не он?

– Сначала она очень беспокоилась, но потом решила, что, поскольку сэр Питер был бездетным, а у папы уже родилось трое, значит, я тоже Стюарт. А уж когда я родилась, поняла, что все страхи беспочвенны. Я не только копия отца, но и получила в наследство фамильную родинку, так называемую метку Моголов, – пояснила Синара, показывая на крошечную темную точку справа над верхней губой. – У моей бабушки Лесли такая же, и у многих ее внуков тоже. У Сирены родинка слева.

– Значит, твоя мать ждала возлюбленного, и поэтому ее глаза были так печальны, – заметила Нелл.

– Да, но дело не только в этом. Она почти не получала от него известий и не могла даже сообщить, что у них родилась дочь. За восемь лет разлуки он сумел сообщить о себе всего три раза. Первые два послания привезли шпионы, тайком пробравшиеся в страну. Мама не знала, кто они такие. Они тоже ничего о ней не знали, но она предлагала им горячий ужин и ночлег в амбаре. Обоим было велено сказать одно и то же: герцог Ланди передает горячий привет вдове сквайра Рэндалла. Позже папа пояснил, что это было единственным способом дать ей знать, что он все еще жив и здоров. За несколько месяцев до Реставрации папе, наконец, удалось переслать письмо. Мама до сих пор хранит его, хотя чернила во многих местах размыты слезами.

Здесь и Синара, и Нелл понимающе улыбнулись.

– Он написал обо всем, что произошло с ним со времени бегства из Англии. Сообщил, что дети находятся в Шотландии, у брата. Написал, что любит ее и надеется на согласие стать его женой, когда он вернется вместе с королем. И что он привезет свою мать и младшую, недавно овдовевшую сестру. Матушка спросила гонца, заплатили ли ему за ответное послание, и тот заверил, что все оплачено. Она набросала короткую записку, в которой заверяла, что с радостью выйдет за него и что по возвращении отца ждет сюрприз.

– Она не сказала про тебя? – засмеялась Нелли. – У твоей мамы весьма оригинальное чувство юмора! А ты? Ты знала об отце?

– Конечно! Мама только о нем и говорила. Она была уверена, что он все исправит, едва увидит меня, но для нее было важно услышать предложение руки и сердца до того, как ему станет известно еще об одной дочери. Но поженились они только через два года, хотя я встретилась с отцом гораздо раньше. Вернувшись в Куинз-Молверн, отец не смог сразу привезти нас, потому что хотел снова возродить поместье в прежнем великолепии. Но оказалось, что дворецкий Бекет с женой сумели сохранить дом в порядке. И тут король потребовал папу ко двору. Немного погодя он снова приехал в Куинз-Молверн и там узнал, что его сестра, моя тетя Отем, страдает от острого приступа меланхолии. Поэтому папа решил повезти ее ко двору. В это время Каслмейн как раз ждала очередного ребенка, и тетя Отем привлекла внимание самого короля.

– Я слышала, что твоя кузина Фэнси не первая в вашей семье, кто грел постель его величества, – кивнула Нелли. – Но когда же ты наконец увидела отца?

– Когда он впервые вернулся из столицы и направлялся в Куинз-Молверн, то остановился по пути навестить матушку. Мне навсегда запомнилась наша встреча. Я увидела всадника и побежала сказать маме, что к нам едет незнакомец. Мама пустилась бежать ему навстречу. Он спрыгнул с лошади, и они поцеловались. Мама что-то сказала ему, и он повернулся ко мне. Мы долго смотрели друг на друга, и тогда я посчитала его первым красавцем на свете. Потом он протянул мне руки, обнял и поцеловал в макушку и щеку, а когда снова поднял голову, я заметила в его глазах слезы.

– Как матушка назвала тебя, доченька? – спросил он.

– Синара Мэри, папа. Добро пожаловать домой.

Мы вошли в дом, и родители обнялись и заплакали. До той поры я никогда не видела, чтобы взрослые лили слезы. Правда, кроме Люси, мамы и редких проезжих, я вообще не видела людей.

– Поэтому ты так любишь двор и его суету, – заключила Нелл. – Но когда же твои родители обвенчались?

– Ну, после встречи папа хотел, чтобы она сразу отправилась с ним в Куинз-Молверн, однако мама отказалась. Заявила, что сначала они должны предстать перед алтарем. Так что папа уехал один, а два моих сводных брата и сводная сестра, жившие в Гленкирке с моим дядей Патриком и его семьей, перебрались в Куинз-Молверн. Он никому не сказал обо мне и маме. Хотел сделать им сюрприз. Но тут на него навалилось столько забот: дети, тетя Отем, служба королю, свадьба сводной сестры Сабрины с нашим родственником... Папа ужасно расстраивался, что каждый раз, когда он пытался назначить день свадьбы, обязательно что-то случалось. И вот перед моим тринадцатым днем рождения он явился в наш домик на холме и привез документы, которые, как оказалось, узаконили мое рождение. После чего маме было объявлено, что все мы немедленно отправляемся в Куинз-Молверн, где уже ждет англиканский священник, дабы совершить обряд венчания. Завтра они поженятся, и на этот раз он не допустит никаких помех. Папа добавил, что моя бабушка, которая уже все знает, пришла в бешенство, услышав о проволочках, что за вещами он пришлет позже, но завтра утром состоится свадьба и на этом конец всем спорам, иначе мама узнает, что почем.

Синара снова рассмеялась. Ей звонко вторила Нелл.

– Итак, – продолжала Синара, – мы оставили тот единственный дом, который я считала своим, и уехали в тоо Куинз-Молверн. Бабушка уже ждала нас. Бросив на меня взгляд, она попеняла отцу: «Чарли, ты хотя бы мог открыться мне пораньше! Что за ребячливость!» А потом повернулась ко мне и сказала: «Я твоя бабушка, дитя мое. Добро пожаловать домой».

Она обняла меня, и наутро, первого июня, за два дня до моего тринадцатилетия, родители наконец поженились. И больше я никогда не видела печали в маминых глазах. Той самой печали, которая снедает Гарри Саммерса. Я нужна ему, Нелл. Когда-нибудь он поймет это, и у меня не будет другого мужа, кроме него.

Фаворитка Карла Стюарта тяжело вздохнула.

– Я по-прежнему считаю, что ты романтическая глупышка. Клянусь, что помогу тебе всем, чем смогу, ибо подобно твоим кузинам ты обращалась со мной как с ровней и своей подругой. Это самое малое, что я могу сделать для всех вас. И, отвечая на твой вопрос, скажу: да, граф Саммерсфилд будет в Ньюмаркете. У него прекрасные лошади, Син. Может, это самый верный путь к его сердцу. – Она погладила приятельницу по руке и встала. – Пойдем, дорогая. Король будет ждать меня.

Синара последовала ее примеру.

– Моя повесть предназначалась только для твоих ушей, Нелл, – предупредила она.

– Разумеется, – заверила Нелли, и молодые дамы поспешили в бальный зал, где уже начались танцы.

Синара огляделась и заметила у колонны Гарри Саммерса. Он наблюдал за танцующими с циничной усмешкой на красивом лице. Девушка проглотила застрявший в горле комок. Вот уже год она пытается обратить на себя его внимание: садилась как можно ближе, едва ли не следовала по пятам. И все зря.

Внезапно решив, что дерзостью дела не испортишь, разве что ничего не добьешься, она с сильно заколотившимся сердцем скользнула к нему. Пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза, но она все же нашла в себе силы улыбнуться и проворковать, протягивая руку:

– Я пришла пригласить вас на танец, милорд.

– Почему бы и нет, мадам? – вкрадчиво сказал он, и от этого голоса, глубокого, бархатистого, у нее сердце затрепетало. Он, наконец, обратил на нее взор, и ей показалось, что в этих ледяных зеленых глазах мелькнула искорка восхищения, но так же быстро пропала.

Ее маленькая ручка исчезла в большой ладони.

– Почему вы всегда в черном? – неожиданно спросил он.

– Потому что этот цвет выделяет меня из толпы безликих юных девственниц, – смело ответила она. – И он идет мне. Замечаете, какой сливочно-белой кажется моя кожа?

– И вы в самом деле девственны, мадам? – прямо спросил он.

Синара ощутила, как горячо стало щекам, но все же не отвела взгляда.

– Именно так, милорд. Но почему вы вдруг в этом усомнились?

– Женщины вашей семьи славятся своей распущенностью и не имеют понятия о нравственности, – холодно бросил он, сжимая пальцы.

Синара, искренне шокированная такой грубостью, на миг растерялась.

– Откуда вы взяли, милорд? – пролепетала она. – Наш род весьма уважаем, и...

– Ваша кузина и, насколько мне известно, одна из теток хоть и ненадолго, но все же предпочли положение королевских шлюх. Еще одна кузина прошлой зимой выставляла себя напоказ перед всеми молодыми джентльменами, прежде чем устроить страшную шумиху с выбором мужа. История вашей бабушки изобилует весьма пикантными подробностями, а ваша мать обвенчалась с отцом, когда вы были уже почти взрослой.

– Кузина и тетя были вдовами, когда привлекли внимание короля, и, согласитесь, имели полное право жить так, как им заблагорассудится. Моя кузина Дайана поступила мудро, решив поближе присмотреться к поклонникам, жаждавшим на ней жениться, и выбрала человека, который, как оказалось, любил и понимал ее. Моя бабушка была дочерью великого правителя, милорд. Может, вам не известно, что на этой земле есть другие страны, кроме Англии, другие короли и другие религии. Она тоже была вдовой, когда принц Генри влюбился в нее, и многие считают, что, если бы не преждевременная кончина, сейчас на троне правили бы потомки королевы Жасмин. Припомните, милорд, что Англия совсем недавно была охвачена огнем гражданских войн. Мои родители все эти годы были все равно что обвенчаны и, когда сумели соединиться, пошли в церковь и произнесли священные обеты. Учитывая историю вашей собственной семьи, милорд, поверьте, мне нечего стыдиться! Ой! Вы делаете мне больно! Моя рука!

– Будьте благодарны, мадам, что только рука, – угрожающе прошипел он. – И не смейте в моем присутствии упоминать об истории моей семьи.

– В таком случае, милорд, не смейте порочить мою! И не забудьте, что я родственница короля!

– Как же можно запамятовать, мадам? Разве вы позволите такое?! – издевательски хмыкнул он.

– Давайте поговорим на другую тему, – предложила она.

– Лошади? – осведомился он, подумав, что она сейчас на редкость красива. Неужели до сих пор невинна? Неплохо бы проверить... но даже если и нет, вряд ли он будет разочарован. Ни один мужчина не сможет ублажить Синару Стюарт, как он, Гарри Саммерс.

– Вы, кажется, собрались в Ньюмаркет? – небрежно спросила она. – Ваши лошади будут участвовать в скачках?

– Разумеется, – кивнул он, холодно улыбаясь. – И наверняка выиграют. Сам король вот уже два года пытается купить у меня жеребца-производителя. Специально для него я приобрел несколько чистокровных кобыл. Вам бы он понравился. Совершенно дикое, неукротимое чудовище. Вороной с белой звездой на лбу.

– У меня тоже вороной жеребец, – заметила Синара. – То животное, о котором вы упомянули, прибыло из поместья моего отца. Насколько я понимаю, вы купили жеребца, несколько раз выставляли на скачках и, когда никто не смог его побить, решили сделать производителем. Он происходит от коня по кличке Ночной Ветер.

Граф кивнул.

– А вы любите ездить верхом?

– Очень.

– В таком случае мы едем вместе в Ньюмаркет и завтра на прогулку тоже, – объявил он, удивляясь себе.

С чего это он вдруг пригласил ее? До этой минуты ему в голову не приходило просить женщину о чем-то подобном.

– Надеюсь, вы не из тех, которые считают, что женщина должна ездить только в дамском седле, на величаво выступающей лошади, – бросила Синара. – Я нахожу подобное занятие донельзя скучным. Я ношу мужские штаны и несусь во весь опор, милорд. Это куда более волнующе!

– Неужели? – рассмеялся он, коротко, резко, но все же рассмеялся.

– Именно, – подтвердила Синара. – Кстати, милорд, я пригласила вас на танец, следовательно, будем танцевать.

Она увлекла его туда, где уже выстроилась цепочка танцоров. Музыканты заиграли, и, к удивлению девушки, оказалось, что ее партнер с великим искусством и грацией выполняет необходимые фигуры. Странно, ведь она еще не видела, чтобы он танцевал. Обычно Гарри стоял у стены и предпочитал наблюдать.

Она улыбнулась, когда, сцепив пальцы, они проскользнули сквозь живой тоннель поднятых рук. Невозможно поверить, что ей так легко удалось возбудить его интерес! Ей стоило бы сделать это еще в прошлом году, вместо того чтобы изобретать сотни девических уловок и страдать от его равнодушия.

Музыка наконец смолкла, и они вместе отошли в сторону.

– Вы так же грациозны и легки на ногу, как его величество, – заметила Синара.

Граф остановился и, взяв ее за плечи, взглянул в глаза.

– В жизни не встречал столь бойкой особы, – с неожиданной хрипотцой заметил он. – Знаете, как я жажду овладеть вами, мадам...

Синаре показалось, что сердце сейчас вырвется из груди, но на лице не отразилось ничего, кроме легкой скуки.

– В жизни не встречала такого бесстыдного нахала, как вы, милорд. Если хотите получить сливки, купите сначала корову. Я слышала, что пока что вы не собираетесь искать себе жену. Я же со своей стороны должна выйти замуж, хотя бы ради спокойствия родителей. Вряд ли при подобных обстоятельствах будет так уж мудро флиртовать с вами.

Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее в губы. Ощутив вкус его рта, Синара едва устояла. Граф провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Обожаю, когда мне бросают вызов, мадам. И собираюсь поиметь вас прежде, чем кто-либо другой, в ком разгорится такое же желание. Надеюсь, вы это поняли?

Голова девушки кружилась так, что комната плыла как во сне, и все же она твердо ответила:

– Вы всегда выигрываете в карты, милорд? Я вот – всегда, как скажет вам всякий. Меня считают удачливой. Если вы тоже из той породы, значит, мы зашли в тупик. Впрочем, может, я посчитаю вас подходящим мужем и тогда поимею сама?!

– Нужно отдать вам должное, вы храбры, Син, – усмехнулся он. – Наговори я столько любой другой девице, та попросту свалилась бы в обморок. Правда, и вы немного побледнели.

– Я везде такая же бледная, милорд, – поддразнила она.

Указательный палец чуть оттянул ее корсаж.

– И вправду, дорогая Син. Белая и мягкая.

Щеки девушки запылали. Размахнувшись, она бешеным ударом отбила его руку.

– Слишком нагло, милорд! Слишком нагло! Я не желаю иметь с вами ничего общего!

Она отвернулась.

– А я думал, что вы не из тех, кто сбегает при малейшей опасности! – крикнул он вслед, и она, расслышав издевательские нотки в его голосе, круто развернулась.

– А вот я думала, что вы не из тех, кто выставляет себя дураком на людях, милорд!

– Хорошо сказано, Син, – кивнул он. – Завтра днем я заеду за вами, и мы поедем кататься в Сент-Джеймсском парке. Наша первая прогулка! Подумать только!

На какой-то момент она едва не поддалась соблазну послать его к дьяволу, но лишь спросила:

– Во сколько?

– В два часа.

– Согласна, – выговорила она, снова отворачиваясь.

Он поцеловал ее! Коснулся груди!

Говоря по правде, поцелуй не был очень уж страстным, скорее испытующим, словно он желал проверить, как далеко может зайти с ней. Ах, ей и самой хотелось бы это знать! И этот жесткий палец, пробравшийся в ложбинку между грудей! Она и в самом деле едва не лишилась чувств! Вдруг смертельно захотелось сбросить платье и позволить ему ласкать себя всю, каждый клочок обнаженной кожи!

Непрошеные, отчаянные мысли вызвали нервный озноб, пробежавший по спине прохладным ветерком.

Синара Стюарт знала, что хочет Гарри Саммерса. Кровь Стюартов кипела в жилах. Ей почему-то вспомнились все невероятные истории о ее семье. Сейчас, оказавшись лицом к лицу со своими желаниями, Синара вдруг усомнилась в собственной правоте.

Она опасалась опозорить родных. И хотя наслаждалась мужским поклонением, вовсе не намеревалась стать куртизанкой или чьей-то любовницей. Нет, ей нужно то, что уже получили кузины! Мужа. Дом. Детей. Какое потрясение – осознать, что она ничем от них не отличается. Разве только тем, что полюбила неподходящего мужчину. Но свирепое стремление к свободе билось не в одном только сердце Гарри Саммерса. Их обоих обуревают страсти. Он не искал жены, но она выбрала его в мужья, и как же добиться цели? Он – загадка, которую предстоит решить. Для него же она – добыча, которую предстоит завоевать. И оба они затеют игру, которая будет продолжаться, пока один из них не окажется победителем. Только вот кто именно? Граф – опасный противник.

Но ведь она, Синара Стюарт, всегда выигрывает!

Девушка поискала взглядом Гарри. Он снова стоял у колонны. Их глаза встретились. Никто не хотел первым отвести взор. Но Синара, овладев собой, все же повернула голову с легкой издевательской усмешкой на губах. Ну вот! Пусть теперь гадает, о чем она подумала!

Тут кто-то взял ее под руку.

– Король сегодня не отходит от королевы, – сообщила Нелл. – Ходят весьма недостоверные слухи, что она забеременела. Будем надеяться, что это правда и на этот раз его величество получит наследника. Кстати, я видела тебя танцующей с Саммерсом. Как же это вышло? Он наконец тебя заметил?

– Я пригласила его. Он согласился, – пояснила Синара.

– Ты?! Не может быть! – восторженно ахнула Нелл.

– Завтра мы едем кататься в Сент-Джеймсском парке. Я решила, что не могу больше ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание. Он дерзок и сверх меры нахален, Нелл, но волнует меня.

Лицо Нелл Гвин мгновенно стало серьезным.

– Умоляю, Син, будь осторожна! Гарри Саммерс – опасный любовник, чтобы не сказать больше. Если он оказался способен убить собственного отца, Бог знает, что ему еще придет в голову. Не уставай напоминать ему, что ты родственница короля. Может, хоть это тебя защитит.

– Я уже упоминала о столь счастливом обстоятельстве, – усмехнулась Синара. – Гарри ответил, что я не позволяю никому это забыть. Неужели я действительно настолько сварлива, Нелл?

– Ты гордишься своим происхождением. И почему бы нет? – удивилась Нелл. – Когда я подарю королю детей, будь спокойна, уж позабочусь, чтобы они знали, кто их отец, и напоминали об этом другим, которые в противном случае могут отнестись к ним не так хорошо, как хотелось бы. Взгляни хотя бы, как почтительно принимают повсюду отпрысков Касл-мейн, пусть она сама лишилась милости его величества! Мои дети получат те же привилегии.

– Ты беременна? – тихо спросила Синара.

– Пока нет. Я девушка осмотрительная. Еще не время, тем более если королева ждет ребенка.

– Синара! – окликнул ее отец. – Уже поздно, и, думаю, нам пора домой. Как ты, Нелли? Надеюсь, такая же дерзкая, как всегда?

– А по-другому у меня не получится, милорд, – заверила Нелл, приседая перед Чарли так низко, что вся грудь оказалась на виду. Полные губы чуть искривились в озорной усмешке. Чарли, ухмыляясь, неприкрыто восхищался ее сокровищами, но, вспомнив о дочери, поспешно принял безразличный вид.

– Жаль, Нелли, что ты пока что не продаешь свой товар, – пошутил он.

– Пока что нет, милорд, – кокетливо ответила она, – но кто знает, может, в один прекрасный день вы станете моим Чарлзом Четвертым!

Герцог по достоинству оценил остроумие Нелл: так получилось, что все ее любовники были тезками[13].

Актриса выпрямилась и с дружеской улыбкой кивнула на прощание, но, прежде чем уйти, тихо повторила:

– Помни, Син, тебе необходимо завтра поостеречься.

Герцог Ланди взял младшую дочь под руку и зашагал в другой конец зала, чтобы попрощаться с их величествами.

– Что она хотела этим сказать? – озадаченно спросил он.

– Завтра днем я собираюсь ехать на прогулку с графом Саммерсфилдом в Сент-Джеймсский парк, – пояснила она. – Не пойму, из-за чего столько шума.

– Мне все это не нравится, Синара, но и препятствовать тебе не собираюсь, ибо всякие запреты только усилят твое стремление быть с этим человеком, – вздохнул отец. – Не понимаю твоего увлечения Гарри Саммерсом. Мало о ком при дворе идет столь дурная слава!

– Но чем он заслужил такую репутацию, папа? Он вечно мрачен и задумчив, и в самом деле при дворе у него почти нет друзей. Я вообще не понимаю, почему он берет на себя труд являться во дворец. Просто стоит и наблюдает, и всегда один. Я крайне редко вижу его в чьем-нибудь обществе. Если хочешь знать, именно я пригласила его на танец сегодня вечером! – вызывающе объявила Синара.

Чарли невольно рассмеялся.

– Кровь Христова! Ты истинная Стюарт, и горе тому, кто в этом усомнится!

– Ты не ответил на мой вопрос, папа, – настаивала Синара.

– Говорят, он убил собственного родителя ради титула и земель, – начал герцог. – Он открыто водится с куртизанками и самыми бесстыдными потаскухами. Если попросишь, Нелл много чего тебе расскажет. Кроме того, он игрок, хотя, как я слышал, удачливый и всегда платит немногочисленные долги вовремя. Но самое главное, он не раз публично клялся, что никогда не женится. Твое будущее тревожит меня, девочка. Ты мое младшее дитя, и я тебя люблю. Не желаю, чтобы этот человек разбил твое сердце, ибо своего у него вовсе нет.

Они подошли к двойному трону, где восседали король и королева Екатерина. Герцог и его дочь поклонились монархам и попросили разрешения удалиться.

– Стареешь, Чарли? – поддел король. – Помню времена, когда мы всю ночь кутили и вместе встречали рассвет.

– Вашему величеству известно, что я почти на двадцать лет старше, – напомнил герцог. – И вообще не появлялся бы при дворе, не будь у меня дочери. Ее мать и моя родительница считают, что девочку нельзя оставлять одну при дворе. Боюсь, в ней слишком бурно кипит кровь Стюартов!

– Вы мудро поступаете, следуя совету женщин вашей семьи, милорд, – вмешалась королева и, добродушно улыбнувшись Синаре, осведомилась: – Кажется, я видела вас танцующей с графом Саммерсфилдом, дитя мое?

– Да, мадам, я его пригласила, – призналась Синара, снова приседая.

Король понимающе рассмеялся.

– Нам придется приглядывать за вами, моя прелестная юная кузина. Думаю, самое время найти ей мужа, как считаешь, Чарли?

– Благодарю, ваше величество, я сама выберу себе супруга, – дерзко ответила Синара. – Это право принадлежало нескольким поколениям женщин нашей семьи.

– Подозреваю, что ты уже выбрала, – пробормотал король, глядя в глаза девушки.

– Так оно и есть, ваше величество, – призналась она, поспешно опустив глаза, ибо все знали, что король терпеть не может, когда на него смотрят в упор.

– Кузина, – мягко заметил Карл, – мне говорили, что у этого человека дурной характер. Тебе известно об этом?

– О моей кузине Фэнси тоже говорили много гадостей, – парировала Синара, – как и о графе, но разве что-то было доказано? Даже здесь, при дворе, он держится на расстоянии, но кто знает, потому ли, что любит одиночество, или воистину стыдится того, что о нем болтают? Я не знаю. Но в его глазах кроется что-то побуждающее меня идти дальше.

– В самом деле, настоящая Стюарт! – воскликнул король, покачивая головой. – Храбра, благородна и глупа. Не позволяй разбить себе сердце, девочка моя. Мы с твоим отцом слишком стары, чтобы драться на дуэли, защищая твою честь. А теперь иди к себе и поразмысли о том, что было сказано.

Они снова поклонились, вышли из бального зала и направились по длинным коридорам к своим покоям. Там Чарли пожелал дочери приятных снов и смотрел ей вслед, пока она не вошла в спальню, где ожидала камеристка Эстер. До него донеслось приветствие служанки, прежде чем дверь закрылась. Чарли пересек салон, налил себе крошечный стаканчик глен-киркского виски и, усевшись перед камином, сделал первый глоток. Как плохо, что рядом нет ни жены, ни матери! Сам он вряд ли справится с дочерью, зато его женщины смело приняли бы вызов, брошенный Синарой. Одна, а лучше обе непременно должны приехать в Ньюмаркет на скачки!

Если прежде интерес Синары к Саммерсфилду можно было считать девическим капризом, то теперь его нетерпеливое дитя полно решимости завладеть этим человеком. Но каковы ее намерения? Неужели пойдет с ним к алтарю? Не может быть! Его младшая дочь совершенно неукротима и не признает никаких ограничений своей свободы, и в этом Чарли винил себя и годы, проведенные в изгнании вместе с королем. Тогда он вообще не знал о существовании дочери.

Он вспомнил, как шестнадцатилетняя Барбара беззаветно отдалась ему. Как рассердились родители, узнав, что он соблазнил девушку. Как твердили, что она ниже его по рождению и воспитанию и не годится в жены будущему герцогу. Как выдали ее за сквайра Рэндалла. Но Барбара была дочерью торговца. Синара же – его дитя, Стюарт, в чьих жилах течет кровь монархов. Он нуждался в жене. Он жаждал услышать совет матери.

Герцог решительно подошел к столу, вынул листок пергамента и заострив перо, опустил в чернильницу. На листке появилась первая строчка. Он умолял Барбару и мать приехать в Ньюмаркет, поскольку Синаре все-таки удалось привлечь внимание графа Саммерсфилда. Сам он не чувствует в себе сил вынести ее своевольное поведение. Он просит женщин помочь ему защитить бедную девочку.

Закончив послание, Чарли сложил пергамент, накапал воска и запечатал именным кольцом. Завтра же он отошлет гонца в Куинз-Молверн.

Наутро Синара проснулась, взволнованная, но задумчивая, и первым делом попросила Эстер сделать горячую ванну.

– Если собираетесь скакать сегодня верхом, не лучше ли искупаться позже? – сварливо возразила Эстер. Она была вдвое старше Синары и находилась в услужении с того дня, как девочка прибыла в Куинз-Молверн. Ее отцом был Бекет, мажордом Куинз-Молверна, а матерью – экономка.

– Сегодня я вымоюсь дважды, – упрямо заявила Синара, – потому что желаю быть свежей и чистой, прежде чем встречусь с графом. Еще будет время привести себя в порядок до вечерних развлечений.

– Здешние лакеи не так сговорчивы, как в Гринвуд-Хаусе, – проворчала Эстер.

– Тогда напомни им, что я кузина короля! – отрезала Синара. Сейчас она не желала никаких споров. Ей всего-навсего хочется, чтобы от нее приятно пахло, когда приедет граф. Кстати, что надеть?

Она мысленно перебрала все свои амазонки. Темно-синий бархат! Да, именно так! Он так хорошо оттенит цвет ее глаз!

– Прикажи начистить черные сапожки, – бросила она Эстер, – и отряхнуть черную фетровую шляпу со страусовым пером.

Крутобедрая Эстер, задорно подбоченившись, встала в дверях спальни. Синара вдруг подумала, что она все еще красива. Светло-каштановые волосы убраны под белый полотняный чепец, зеленовато-карие глаза светятся умом.

– Так на вас будут только сапожки и шляпа, – осведомилась она, – или принести что-то еще?

Синара хихикнула, представив лицо графа Саммерсфилда, когда он увидит ее в одних сапожках и шляпе. В прошлом году кто-то из придворных на пари прошагал пять миль в костюме Адама.

– Темно-синий бархатный костюм для верховой езды! – выговорила она, прежде чем разразиться смехом.

– Не знаю, почему я еще терплю вас, миледи, – фыркнула Эстер, хотя и ее глаза весело блестели.

– Потому что бабушка заставляет, – парировала Синара. – Кроме того, ты Бекет, а Бекеты всегда служили в Куинз-Молверне и даже сохранили его в целости во времена круглоголовых.

– Это уж точно, миледи, – согласилась Эстер. – Тогда я была еще совсем девчонкой, но родители рассказывали, что приходилось делать, чтобы защитить дом до возвращения его светлости. Мой отец всегда твердил, что хозяин и его величество обязательно приедут в Англию навсегда.

– И так оно и вышло! – воскликнула Синара. – Я очень люблю истории, которые рассказывают твои родители, о том, как призраки прежних обитателей запугали и выгнали чету мерзких пуритан! А ты, Эстер, когда-нибудь встречала привидения?

– Однажды, когда меня послали вытереть пыль в зале, там была она, – призналась Эстер, понизив голос и широко раскрыв глаза. – Та самая леди с портрета. Она скользила по залу так явственно, словно и вправду была жива. Помню, как удивилась тогда. Я знала, что она не настоящая: платье было уж больно старомодное. Она дошла до дверей, обернулась и, прежде чем исчезнуть, взглянула прямо на меня и улыбнулась. Совсем как вы, миледи.

– Скай О'Малли, – прошептала Синара. – Моя прапрабабка.

– Точно, – подтвердила Эстер. – Но с чего это я торчу здесь и плету россказни, если нужно прежде заставить этих лодырей, королевских лакеев, натаскать горячей воды!

– Мне нужна ванна, – повторила Синара, полная решимости не уступать.

– Тогда пойду потороплю парней. Расчешите волосы получше и заколите на затылке, чтобы не намочить, велела Эстер, вручая хозяйке серебряную щетку.

Дождавшись ее ухода, девушка сняла батистовый чепец, отложила в сторону, медленно расплела косу, которую заплетала каждый вечер, и принялась приглаживать волосы щеткой. Один взмах, второй, третий, четвертый...

Она машинально считала до ста, лениво протягивая щетку через длинные пряди. Ее густые волосы цвета собольего меха вызывали всеобщее восхищение, но требовали тщательного ухода. Зато всегда оказывались чистыми и блестели, что было редкостью в эпоху, когда и мужчины, и женщины лили на себя духи и изводили галлоны помады, чтобы скрыть грязь и вонь пота.

Вчера она, танцуя с Гарри Саммерсом, заметила, что хотя тот не душится, от него не тянет неприятным запахом. Да и зубы у него не желтые и, похоже, все на месте. Даже когда он целовал ее, чувствовалось, что дыхание у него свежее. Что же, это признак не только тщательного ухода за телом, но и отсутствия тщеславия. И ей все равно, что бы о нем ни говорили! Он хороший человек и создан для нее, Синары Стюарт! Но придется смирить нетерпение. Пусть в июне ей исполнится семнадцать и к восемнадцати годам она заработает клеймо старой девы, не важно! Самое главное – заполучить Гарри Саммерса, а до остального ей дела нет!

Синара сползла с кровати, положила щетку на туалетный столик, заколола волосы черепаховыми шпильками и пошла за ширму, где стояла ночная ваза. После пришлось вымыть руки и лицо – в чеканном серебряном тазике, оставленном Эстер. За дверью слышался топот лакеев, наливавших воду в окованную медными обручами дубовую лохань. Наконец в комнате снова появилась горничная.

– Ваша ванна готова, миледи, а его светлость отправился кататься с друзьями. Так что никто не помешает. Сейчас пойду раздобуду что-нибудь вам на завтрак. Вы проголодались?

Синара кивнула и, выйдя из спальни, ступила в лохань.

– Еще как! От волнения у меня разыгрался аппетит. Она опустилась в надушенную воду и блаженно вздохнула. Эстер укоризненно покачала головой.

– Судя по тому, что я слышала, и, поверьте, миледи, здешние слуги знают куда больше знатных господ... ваш граф не слишком респектабельный парень. Вы видите в нем добычу, которую стремитесь захватить, но он человек опасный. Что, если он обольстит вас и ни один приличный джентльмен не захочет взять в жены такую девицу?

– А если я добьюсь, что он женится на мне? – в свою очередь спросила Синара.

– Говорят, он не из тех, кто женится.

– Да, пока не найдет ту, что предназначена для него, – отмахнулась Синара. – Так бабушка говорит.

– Что же, ваша бабушка – женщина мудрая, это всем известно, – кивнула горничная, – но если учесть, какие слухи о нем ходят, не думаю, чтобы она одобрила вашего графа.

– Принеси поесть, – коротко приказала Синара.

– Пф-ф! – снова фыркнула Эстер и удалилась, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Синара откинула голову на край лохани и закрыла глаза, наслаждаясь теплом и экзотическим запахом масла гардении, которое служанка налила в воду. Ее кузины любили розу, жасмин и вереск, но Синара обожала пряный аромат гардении. Фамильная судоходная компания импортировала масло с Дальнего Востока. Обычно его привозили в Индию из Китая, но очень немногие жители Запада имели торговые дела с Японией или Китаем.

Она плеснула маслянистой водой на плечи, растерла и вздохнула. Нет ничего приятнее горячей ванны!

Услышав, как хлопнула входная дверь, Синара предположила, что это вернулся отец.

– Папа! – окликнула она. – Ты что-то рано сегодня! Ничего не случилось?

Поскольку лохань стояла за ширмой, она не видела вошедшего, но шаги были определенно мужскими.

– Эстер пошла принести что-нибудь поесть. Позавтракаешь со мной, или тебя уже пригласил король?

– Я не ваш папа, – заявил граф Саммерсфилд, появляясь из-за ширмы. – Доброе утро, мадам. Должен признать, что вы представляете собой весьма соблазнительное зрелище.

Синара поспешно опустила глаза, опасаясь, что граф может увидеть кое-что недозволенное. Но все было в порядке.

– Милорд, – начала она тоном, который, как надеялась, звучал достаточно равнодушно, – кажется, у вас нет привычки стучать? Во всяком случае, я вас не слышала.

– Я ожидал найти не даму в столь соблазнительной позе, а дракона в образе старухи служанки, стерегущей вход в рай.

– Дракон отправился на кухню, – рассмеялась Синара.

– А ваш папа поехал кататься, – добавил он.

– И что же, милорд? Воображаете, что если я одна, то меня можно взять силой? И тем самым избежать необходимости более близкого знакомства? – пошла в наступление Синара, чувствуя, что отвага и дерзость – верный способ завоевать сердце этого мужчины.

– А если я выну вас из воды... – начал он.

– Я выскользну из ваших рук, как смазанный жиром поросенок, – сообщила она и, поболтав рукой в воде, протянула графу. – Видите? Я вся скользкая от масла.

Он сжал ее пальцы, нагнул темноволосую голову и поцеловал ладонь, неотрывно глядя в голубые глаза. Синара едва сдержала пробежавшую по спине дрожь.

– Ваш аромат пьянит, мадам. Что это? – спросил он, выпустив ее руку.

– Масло цветка гардения. Его привозят мне из Китая, милорд.

– Вы безнадежно избалованы, – заметил он, но уголки рта дернулись в невольной улыбке. Пришлось признаться себе, что он находит ее не только неотразимо прекрасной, но и остроумной. Такая женщина, как Синара Стюарт, впервые в жизни встретилась ему на пути, но тем не менее она очередная разновидность шлюхи. Как все женщины, даже те, кто еще сохранил невинность. Впрочем, это всего лишь ее утверждение. Кто знает, может, на самом деле она уже перепробовала с добрую дюжину любовников. Правда, до сих пор он не слышал порочащих ее сплетен, и официальная королевская потаскуха мистрис Нелли питала к девице самую горячую симпатию. Гарри нравилась Нелл Гвин. Она по крайней мере в отличие от других не строит из себя недотрогу.

– Разумеется, я избалована, – к его удивлению, подтвердила Синара. – Тут нет ничего необычного, поскольку я не только троюродная сестра короля, но и младшая дочь герцога. Не воображали же вы, милорд, что я окажусь этаким наивным неиспорченным полевым цветочком? Жаль разочаровывать вас, но я не такова.

Граф Саммерсфилд рассмеялся.

– Я ничего не ожидал от вас, мадам, а может, и следовало бы!

– Если угодите мне, милорд, я со временем возьму вас в мужья, – смело заявила Синара.

– Я не ищу жену, мадам, и вы мудро поступите, запомнив мои слова, – предупредил граф.

– Ни один мужчина не намеревается жениться, как говорит моя бабушка, так почему же все рано или поздно идут к алтарю? У вас красивые драгоценности? У меня только самые лучшие. Видите мое кольцо? Подарок бабушки, вдовствующей герцогини Гленкирк. Этот рубин называется «Слеза Кали». Кали – индийская богиня рождения, смерти и разрушения.

Она снова протянула ему украшенную кольцом руку, которую он недавно целовал.

Гарри Саммерс понял, что обезоружен. Он не ожидал встретить в Синаре странную смесь искушенности и некоей невинности.

Не в силах сдержаться, он сжал ее ладонь и принялся поочередно ласкать языком каждый пальчик. Глаза Синары широко распахнулись. Непослушное сердце рвалось из груди.

– Милорд, я слишком молода и неопытна, чтобы развлекать джентльмена, сидя в ванне. Почему вы пришли?

Она ощутила, как трепетно бьется жилка на горле. Заметил ли это Гарри?

– Хотел спросить, не передумали ли вы кататься со мной сегодня днем. Сомневаюсь, что ваш отец одобрит наши встречи, учитывая мою репутацию, – откровенно признался он.

– Мой отец не знает вас, Уикиднесс, и хотя весьма сдержанно высказался по поводу наших планов и не слишком радуется моему стремлению проводить с вами время, все же уверен, что я не покрою позором фамильный герб и имя Стюартов.

– Может, ваш отец так занят государственными делами, что ему попросту все равно? – жестко бросил граф.

– Сразу видно, милорд, что вы не знаете папу, – встала Синара на защиту родителя. – Но со временем узнаете. А теперь, милорд, будет благоразумнее, если вы уйдете. Не хочу, чтобы моя Эстер наткнулась на вас и подняла шум. Тогда уж мой отец точно запретит мне видеться с вами.

– А если это произойдет? – мягко осведомился граф.

– В этом случае мне придется ослушаться его, – так же мягко ответила она.

Граф поклонился.

– Я заеду за вами в два часа, мадам.

– Буду ждать, – откликнулась Синара.

Он повернулся и мгновенно исчез. Синара взяла фланельку, намылила и принялась мыться. Какой джентльмен, наткнувшийся на даму в ванне, удалится при первой же просьбе? Только не при этом дворе.

Синара усмехнулась. Она в жизни не поверила бы. что будет спокойно сидеть в воде и вести словесную битву с графом Саммерсфилдом! Оставалось надеяться, что никто не заметил его прихода или ухода, иначе, если дойдет до отца, ей несдобровать. Правда, граф не видел того, что не следовало бы, и, уж конечно, ничего такого не случилось.

Наконец Синара встала и завернулась простыню, предварительно оставленную Эстер перед камином. Ступив на ковер, она медленно вернулась в свою маленькую спальню, дивясь, почему столько времени боялась подойти к нему. Достань у нее смелости сделать то же самое в прошлом году, вместо того чтобы-вздыхать и томиться, может, они уже были бы женаты. Ничего, в следующем году – наверняка!

Синара рассмеялась.

Глава 16

Во что он впутался?!

Саммерс не переставал задавать себе этот вопрос, шагая по коридорам дворца. Что бы там ни сплетничали про него, как бы ни злословили, никто и никогда не упрекнул его в попытке играть добрым именем девушки из благородной семьи. Он взял себе в привычку спать только с простолюдинками. Не то что его отец, волочившийся за женами соседей. Не то что мать, презревшая брачные обеты. Он удовлетворял похоть с женщинами, ни на что не претендовавшими. И бывшими именно теми, кем выглядели. Потаскухами. И все же независимо от положения все женщины были одинаковы. Девственность – вот единственное, что отличало Синару от остальных. Пока что.

Выйдя замуж, она станет такой же, как все, но ему рога не наставит. Какому-нибудь другому бедному глупцу, но не Гарри Саммерсу, пятому графу Саммерсфилду.

И все же она манила его своей необычайной красотой и полным нежеланием подцепить первого попавшегося знатного женишка. Она совсем не похожа на других хорошеньких барышень, у которых в голове одно: найти себе мужа. В ней нет ни малейшей покорности и подобающей девице скромности. Всю прошлую зиму она преследовала его и даже весной всегда находила способ оказаться рядом, хотя он откровенно ею пренебрегал. Очевидно, она устала от его невнимания и решила взять дело в свои руки. Ему следовало бы немедленно отказаться от приглашения на танец, но он, очевидно, сошел с ума, когда пригласил ее покататься в парке. Сегодня утром, опомнившись, он явился в покои ее отца, чтобы отменить свидание. Но, обнаружив Синару в ванне, увидев эти кремовые плечи, по которым раскинулись темные пряди, снова забыл обо всем, а в пылу словесной битвы так и не смог осуществить свои намерения.

Должно быть, все дело в том, что она нетронута. Именно так, иначе что еще может притягивать с такой силой? Он ввязался в опасную игру, ибо герцог Ланди не простит человеку, соблазнившему его дочь. И о короле забывать тоже не следует. Всякий придворный знал, что Карл Стюарт искренне любит и беззаветно предан Чарлзу Стюарту, герцогу Ланди. Не-совсем-царственный-Стюарт мог бы при других обстоятельствах быть королем. Он последовал за свергнутым монархом в изгнание и старался во всем помочь ему, ибо был богатым человеком. И делал все, чтобы у короля были еда, одежда и кое-какие монетки в карманах. Карл Стюарт не забывал родственников и умел быть благодарным за щедрость и великодушие. Попробуй опозорить дочь герцога и в два счета потеряешь голову!

Но ведь это она сама добивается его! И разве он не настоящий мужчина, способный держать эмоции в узде? Какой вред в легком невинном флирте?

А настолько ли невинен этот флирт?

Синара напоминает юную пантеру, вышедшую на охотничью тропу. Все признаки налицо, ибо он не дурак там, где дело касается женщин! Удовлетворится ли она флиртом? Вряд ли... Но он вдруг понял, что не может заставить себя отказаться от нее. Вполне вероятно, что более близкое знакомство с леди Синарой Стюарт вызовет в нем желанное презрение к этой особе. Странно, что на двадцать шестом году жизни он вдруг заинтересовался девушкой из почтенной семьи.

Гарри остановился и с силой тряхнул головой.

Нет, Синара Стюарт его не интересует. Скорее интригует, пробуждает желание увидеть, насколько далеко она способна зайти, но совершенно не интересует.

– Мне не нужна жена, – пробормотал он вслух.

Предмет его мыслей сейчас обдумывал наряд, в котором собирался появиться днем. Понравятся ли ему темно-синие бархатные обтягивающие штаны с такой же курткой? Будет ли он шокирован, увидев, что она ездит верхом по-мужски? Что же, она упоминала об этом вчера вечером! И если он действительно слушал, вместо того чтобы изобретать способы ее обольщения, значит, не удивится.

Наконец вернулась Эстер с тяжелым подносом, который поставила на буфет красного дерева.

– Я, кажется, заметила, как кто-то выходил отсюда, – подозрительно прищурилась она.

– Ничего не знаю, – с невинным видом заверила Синара. – Тут никого не было. Может, это стражник или какой-то лакей? Что ты принесла мне? Умираю с голода.

Она принялась поднимать крышки с серебряных блюд.

– О, яйца-пашот! Надеюсь, сегодня их приготовили с тем восхитительным винным соусом из марсалы, которым славятся королевские кухни! И бараньи отбивные?!

– Садитесь! – велела Эстер. – Их лучше съесть, пока горячие! Потом уж велю убрать лохань!

Аппетит у Синары всегда был неплохим, что очень расстраивало мать, которая постоянно уговаривала дочь беречь фигуру и не есть подряд все блюда, которые та любила. Девушка уничтожила два яйца с любимым соусом, две пышные отбивные, высосала мозг из косточек и облизала пальцы. Кроме этого, Эстер принесла тарелку с тонко нарезанными ананасами из королевских оранжерей. Синара особенно любила этот экзотический фрукт и его сок. Завершив завтрак чаем из личных запасов герцога и булочками с маслом и джемом, Синара отодвинула стул.

– Пойду подремлю с часик. Потом разбуди меня, и начнем одеваться. Граф, наверное, думает, что меня придется долго ждать. Устроим ему сюрприз.

– Позову лакеев. Пусть вынесут лохань, – решила Эстер.

– Напомни им, что к половине шестого мне снова понадобится горячая вода, и не хмурься так. Не желаю, чтобы на балу от меня несло конским потом!

– Никогда не видела, чтобы девушка так любила отмокать в воде! Неужели вы с детства были такой? – пробормотала Эстер.

Синара кивнула:

– Я всегда обожала нежиться в ванне.

Она быстро заснула и спала крепко, но стоило Эстер коснуться ее плеча, как девушка тут же открыла глаза, вскочила, плеснула в лицо водой и почистила зубы, прополоскав рот мятной водой. Потом, сбросив сорочку, принялась одеваться. Сначала шелковую рубашку с пышным жабо из кружев, водопадом сбегавших по куртке. Такие же манжеты будут выглядывать из рукавов. Панталоны доходили до колена и застегивались большими резными серебряными пуговицами, сделанными по рисунку Синары. Большинство панталон заканчивались шелковыми или атласными лентами. Но у Синары были слишком худые ноги, и панталоны на лентах обычно задирались вверх.

Эстер нахмурилась при виде столь необычного костюма.

– Плохо, что вы не надели под них белье, – заметила она.

– А кто об этом узнает? – поддразнила Синара. – Если не снимать панталоны, никто не заметит. Разве что ты проболтаешься?

Эстер покачала головой.

– Похоже, вы намерены оправдать данное вам прозвище, миледи.

– Син? Мне оно нравится. А прозвище графа – Уикиднесс! – сообщила она и с ехидным смешком стала натягивать сапожки.

– Грешница вы до мозга костей! – упрекнула Эстер. – Ваша бедная мама и герцогиня Жасмин опять будут плакать из-за вас!

Герцогиня Барбара установила в дворцовых покоях зеркало во весь рост. Синара долго вертелась перед ним, восхищаясь собственным отражением.

– Никто не начистит сапог лучше, чем дворцовый чистильщик! – воскликнула она, разглядывая блестящие мыски высоких сапог.

Эстер заставила госпожу сесть за туалетный столик и взялась за щетку. Скоро волосы Синары были убраны в узел на затылке.

– А теперь шляпу, – потребовала она, надевая черный фетровый головной убор с низкой тульей, широкими полями и двумя длинными страусовыми перьями, придавший девушке на редкость элегантный вид. Синара поднялась и вернулась к зеркалу. Эстер поднесла вышитые жемчугом белые лайковые перчатки для верховой езды и стек. Синара удовлетворенно кивнула.

– Он не устоит передо мной! – заявила она.

– Только помните, кто вы, и ведите себя, как подобает леди, – наставляла Эстер. – Ваш папа не желает никаких скандалов!

Прежде чем Синара успела ответить, в дверь постучали, и Эстер побежала открывать. Синара вышла из спальни навстречу графу Саммерсфилду. Тот коротко кивнул служанке, не отрывая восхищенного взгляда от Синары.

– Какой оригинальный костюм, мадам! – воскликнул он, кланяясь и целуя протянутую руку, по-прежнему украшенную рубином. – Поздравляю, у вас есть вкус!

– Спасибо, милорд. Кажется, нам пора? Эстер, ты не забыла приказать, чтобы моего жеребца оседлали?

– Разумеется, нет, – мрачно заверила служанка и тут же добавила: – Что сказать вашему батюшке, если он спросит, когда вы вернетесь?

– Когда смогу, – со смехом заявила Синара, выбегая из комнаты.

– Должно быть, она очень любит вас, если не побоялась упомянуть о его светлости! И думаю, вполне могла бы осведомиться о моих намерениях, если бы посмела, конечно.

– Намерениях, которые абсолютно бесчестны, полагаю? – съязвила Синара.

– Вы не боитесь ни меня, ни того, что скажут люди? – выпалил он, сам не зная почему пораженный такой дерзостью, совершенно необычной для девственницы.

Если она действительно девственна.

Но отчего это так его волнует? Наверное, потому, что сама мысль о том, что кто-то другой может взять эту божественную красавицу, безумно его бесила. Чем она околдовала его? Какая-то девчонка...

Девчонка, которая вот-вот превратится в женщину.

И тогда наверняка станет как все остальные. Жадной. Алчной. Лживой. Опасной.

Они долго шагали по паутине коридоров, соединявших различные части Уайтхолла, прежде чем выйти во двор, где конюхи держали под уздцы их лошадей. Синара заметила, что Гарри необычайно молчалив, но не спросила его о причине, хотя ужасно желала узнать, о чем именно он думает. Она не сомневалась, что скорее всего о ней, но все же...

Она не захотела встать на колоду и вместо этого потребовала от конюха подставить ладони, вихрем взлетела в седло и, благодарно улыбнувшись, подхватила поводья. Вороной жеребец нервно пританцовывал, почуяв седока, но она что-то нежно прошептала ему в большое настороженное ухо, и конь успокоился.

Гнедой жеребец графа вытянул длинную грациозную шею и попытался укусить вороного за бок. Тот резко отпрянул и предостерегающе фыркнул. Гнедой в ответ заржал.

– Кому-то из нас на будущее придется седлать кобылу или мерина, – заметил Гарри. – Черта с два удержишь этих двух зверюг! Того и гляди набросятся друг на друга.

– А у вас есть другой конь? – мило осведомилась она.

– Я еще не видел, чтобы дама предпочитала такое чудовище! – признался он, когда они выехали со двора на улицу.

– Его зовут Пушинка, – сообщила Синара.

– Вы назвали этого гиганта Пушинкой?! – расхохотался граф.

– Видите ли, его настоящая кличка Тень Могола, но когда он появился на свет, все заметили ужасно трогательный пушистый хвостик, вот я и прозвала его Пушинкой. Подарок бабушки на мое двенадцатилетие. Его мать происходит от бабушкиного ирландского жеребца. Он сын Ночного Ветра и Ночной Тени.

– Очень красив, – кивнул граф.

– Если у вас имеются хорошие кобылки, я с радостью одолжу его вам. Пушинка обожает-добрых кобылок, правда, мальчик?

Она слегка подалась вперед и потрепала жеребца по шее. Пушинка фыркнул и мотнул головой, словно поняв каждое слово хозяйки.

Они свернули к парку и медленно поехали поддеревьями, на которых только начинали набухать почки, мимо гуляющих придворных, то и дело кивая знакомым. Наконец Синара бросила вызов спутнику, и они пустились вскачь по тенистой тропинке, промчавшись мили две, прежде чем натянули поводья. Синара соскользнула с седла.

– Давайте привяжем лошадей, пусть отдохнут, а сами немного пройдемся, – предложила она.

Граф согласился, и они неспешно побрели по молодой весенней травке. То тут, то там виднелись полянки, поросшие ярко-желтыми нарциссами. Синара набрала небольшой букетик.

– А разве позволено рвать королевские цветы? – пошутил граф.

– Я Стюарт! – гордо объявила Синара, будто это все объясняло. – Вряд ли кузен пожалеет мне несколько цветочков.

Сейчас, прислонившись к древнему дубу и прижимая золотистые цветы к груди, она так и просилась на картину. Граф стремительно надвинулся на нее, притиснув к толстому стволу. На губах девушки играла легкая улыбка, яснее слов говорившая: «Ты все-таки не в силах устоять против меня!»

– Не в силах, – громко согласился он, припав к ее губам яростным поцелуем. Он не просил. Он требовал.

Синара чувствовала, как шершавая кора впивается в лопатки. Она считала себя искушенной, но не имела особого опыта в поцелуях. И до этой минуты не знала ласк мужчины. Ее сердце отчаянно колотилось, в головке не осталось ни единой мысли. Но женский инстинкт взял верх, и ее губы чуть раскрылись под его страстным натиском. Он сдавленно застонал, жадно беря все, что она могла дать.

Ее руки сами собой обвились вокруг его шеи. Мягкие груди прильнули к его мускулистому торсу. Голова его кружилась от экзотического аромата ее тела. Гардения! Да! Именно так называется цветок, из которого сделаны ее духи!

Они целовались и целовались и никак не могли насытиться. Он провел языком по ее губам. Она немедленно сделала то же самое. Его плоть набухла до того, что распирала панталоны. Еще минута, и он бросит Синару на землю, и если потом его казнят за насилие над кузиной короля, значит, так тому и быть! Ему все равно! Он должен ее получить!

Ситуация явно выходила из-под контроля. Синара ощущала отчаянное желание, свое и графа. Нужно немедленно прекратить, иначе будет поздно!

Она уперлась ладонями в широкую грудь и попыталась оттолкнуть графа.

– Хватит, милорд, – прохрипела она. – Хватит!

И, поспешно отскочив, направилась туда, где были привязаны лошади, удивленная тем, что ноги еще держат ее, не говоря уже о том, что вообще способны двигаться.

Гарри в бессильной досаде скрипнул зубами, зная, что она права. Несколько минут он не мог шевельнуться, не то что вскочить на коня!

– Вижу, вы привыкли издеваться над мужчинами, распаляя их и ничего не давая взамен? – рявкнул он, не совсем понимая, на кого злится.

– А вы? Привыкли издеваться над женщинами? Распалили и тут же в кусты? – парировала она. – Или полагаете, что у женщин не может быть своих желаний?

Граф рассмеялся. Гнев мгновенно испарился, сметенный прямотой девушки. Все верно. Мужчины отчего-то привыкли считать, что порядочная особа не испытывает вожделения. Это, по их мнению, удел шлюх.

– Вам придется подождать меня, – попросил он. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы сесть в седло.

– Но почему? – удивилась она.

– Потому что мой «петушок» тверд, как железный прут, дорогая Синара. Вы возбудили его своими поцелуями и прикосновениями мягких титечек, – грубо пояснил он.

Синара мгновенно вернулась к нему.

– О-о, дайте мне проверить! – взволнованно выпалила она, проводя ладонью по вздувшемуся бугру в его панталонах. Голубые глаза жадно блеснули.

Граф отскочил словно ошпаренный.

– Нет! Слушай, чертова плутовка, горе тебе, если окажешься не девственной, потому что, если я обнаружу обман, вполне могу тебя прикончить! Попробуй только коснуться меня и натворишь бед! Убирайся!

– Интересно, милорд, каким образом вы сумеете определить, невинна я или нет, если не узнаете меня поближе? – ехидно осведомилась Синара, на всякий случай отходя на безопасное расстояние.

– Просто намереваюсь уложить вас в постель, мадам! – проворчал он.

Синара рассмеялась и, махнув рукой, снова направилась к лошадям.

– Прощайте, милорд! И не волнуйтесь за меня! Я сама могу вскочить на лошадь без всякой помощи и прекрасно знаю дорогу во дворец. – Она снова хихикнула при виде его вытянувшегося лица и добавила: – Похоже, я и этот раунд выиграла, не находите, Гарри Саммерс?

С этими словами она села в седло, пришпорила огромного жеребца и, весело напевая, помчалась назад. Ах, как жаль, что она столько времени потратила зря! Если бы только знать раньше, что общество Гарри Саммерса окажется столь занимательным! И хотя ей не с кем особенно сравнивать, кажется, он к тому же еще и целуется замечательно! И скоро она опять будет с ним целоваться. Очень скоро! Возможно, даже сегодня вечером.

Но вечером Гарри во дворце не появился. Синара искала его везде, где только можно. Напрасно! Раздосадованная его отсутствием, девушка с горя даже проиграла в карты. Наконец она с раздраженным вздохом поднялась из-за стола, заплатила долг и вернулась в герцогские покои. Перед уходом Синара предупредила Эстер, чтобы та ее не ждала. В детстве она приучилась обходиться без служанок и сейчас при необходимости могла самостоятельно одеться и раздеться.

Она рассерженно срывала с себя одежду, разбрасывая ее по всей комнате. Эстер обязательно разозлится, увидев беспорядок, ну и пусть! Где он пробыл весь вечер? Как посмел игнорировать ее после сегодняшнего свидания?!

Объект ее гнева в этот момент отлеживался в постели своей любимой потаскушки, женщины, все еще способной возбудить мужчину, несмотря на почтенный тридцатилетний возраст. И сейчас она лежала под ним, задыхаясь от удивления и шока, едва вынося его сластолюбивый натиск. Раньше он никогда не терзал ее так долго.

– Иисусе, Гарри! Ты заездил меня едва не до смерти! – откровенно выпалила она, сталкивая его с себя и пораженно уставясь в красивое лицо. – Кто она?

– Оставь это, Лиззи! – взорвался граф.

– Ты трахал не меня! – настаивала она. – Не меня! Так кого же ты долбил с такой силой? Не часто в моей постели появляется кто-то третий. Да и ты до сегодняшнего вечера был со мной помягче!

Граф вскочил и принялся поспешно натягивать одежду. Лицо оставалось угрюмым и мрачным.

– Кровь Господня, черт побери! – воскликнула Лиззи. – Да ты влюбился, Гарри Саммерс! И по какой-то причине не можешь ее получить! Господу известно, что такой пустяк, как муж, никогда не служил тебе помехой. Так в чем же дело?

– Ты сама не знаешь, что несешь, Лиззи, – холодно процедил граф, путаясь в петлях и пуговицах камзола. Оставив попытки застегнуться, он грязно выругался.

– Черта с два! – рассмеялась женщина. – Если я в чем-то и разбираюсь досконально, так это в мужчинах. Точно! Поняла! Она девица из хорошей семьи! И если желаешь заполучить ее, должен идти к алтарю! Так я верно догадалась? Ну же, признайся!

Довольная своей проницательностью, она громко закудахтала. Карие глаза смешливо щурились.

– Ты знаешь, почему я никогда не женюсь, – бросил граф.

– Но ты не твой папаша, и нечего винить себя за то, что случилось, – возразила Лиззи. – Я знаю, как тебя прозвали, но по мне ты совсем не плохой парень! Почему же позволяешь им верить, будто ты чуть ли не отцеубийца?!

Гарри печально усмехнулся:

– Потому что так легче. Легче, чем объяснять, что отец мой был чудовищем, изнасиловавшим мою мать, вынужденным жениться на ней, поскольку та носила его ребенка – меня, – и всю свою остальную жизнь жестоко терзавшим ее, пока наконец не убил. Я все помню, Лиззи, и помню хорошо. Даже то, что прикончил его, когда подвернулась возможность. Я не гожусь в мужья порядочной женщине, а тем более герцогской дочери.

– Но зачем ты твердишь, будто убил своего папашу, когда, по правде говоря, ничто его не спасло бы? – нетерпеливо возразила Лиззи.

– Он был беспомощен. И умолял послать за доктором. Я отказался и оставил его умирать в одиночестве, – ответил граф. Глаза его затуманились, словно он снова переживал те давние муки. – Я оставил его и, пока он умирал, забавлялся в соседней комнате с его последней любовницей. Он наверняка слышал нас, ибо она выла, как чертова банши[14], каждый раз, когда я вонзал в нее свой инструмент. Бессердечная сука!

– Тебе было шестнадцать, – не унималась Лиззи. – И гнев твой на отца был справедливым. Дьявол Саммерс проделывал то же самое с твоей мамой. Оставил ее умирать одну, а сам забавлялся со своей шлюхой в соседней комнате. Око за око. Все по справедливости.

Граф рассмеялся. Лиззи всегда умела развеять его дурное настроение. До чего же разумна, до чего же практична!

Он сунул руку в карман бархатного камзола и извлек два золотых.

– Я вернусь, – пообещал он, швыряя ей монеты.

– Да, и будешь возвращаться, пока не выбьешь дурь из головы и не женишься на девушке, – предсказала Лиззи. – Но все равно я счастлива видеть тебя, Гарри Саммерс. Постарайся не разбить ее сердце.

– Сердце Синары?! Да она тверда, как алмаз! Если у нее и есть сердце, она здорово умеет его прятать!

– У каждой женщины есть сердце, – мудро заметила Лиззи. – Если она любит тебя, Гарри, ты скоро убедишься в этом.

Граф Саммерсфилд вернулся к себе в комнаты, которые снимал в небольшой, но чистой гостинице неподалеку от дворца. Его камердинер Браунинг, дремавший у камина, пробудился и помог хозяину раздеться. Учуяв исходивший от него запах похоти, слуга спросил, не угодно ли господину искупаться.

– Утром, – отмахнулся граф и, налив себе стаканчик ирландского виски, забрался в постель. Браунинг лег на свой топчан, а граф стал медленно цедить янтарную жидкость. Сегодня он думал о вещах, которые старался не вспоминать вот уже много лет. О матери, единственном ребенке богатого торговца из ирландского города Лондондерри, которая наотрез отказала графу Саммерсфилду, заезжему английскому дворянину, в его грубых притязаниях. Она не знала о его прозвище. Дьяволу Саммерсфилду не по душе пришлось, что над ним посмеялись на людях. Он стал следить за мистрис Эллиот, пока как-то днем не застал ее в уединенном месте, и отомстил, зверски изнасиловав несколько раз невинную девушку. Истекавшую кровью Софию он потом бросил, посчитав мертвой.

Нашел ее родственник, втайне любивший кузину. Несчастная лежала без сознания под деревьями на берегу речки, где часто любила гулять. Он отнес ее домой. Придя в себя, обесчещенная девушка рассказала, что произошло. Ее отец, известный в городе человек, решил любой ценой избежать скандала. Он отправился к своему лучшему другу, лорд-мэру Лондондерри, и поведал печальную повесть. Лорд-мэр немедленно отправил стражника за графом Саммерсфилдом. Дьяволу Саммерсу предоставили на выбор: висеть в петле или жениться на Софии Эллиот.

Сначала граф протестовал, утверждая, что девушка не достойна носить его древнее имя и что сама завлекала его, поэтому и получила заслуженное. Но все знали, что он беззастенчиво лжет, пытаясь себя спасти. Мастер Эллиот решил дело в свою пользу, пообещав дать за дочерью огромное приданое и намекнув Дьяволу Саммерсу, что когда-нибудь София унаследует все его состояние. Поспешно отпраздновали свадьбу, и досужие языки болтали, что во всей Ирландии никогда еще не было невесты несчастнее. Но ко дню венчания у Софии уже начал расти живот.

Граф немедленно отправил жену в Англию и, пока она носила ребенка, был достаточно вежлив, хоть и держался на расстоянии. Но как только на свет появился наследник, снова стал прежним Дьяволом Саммерсом. Графиня боялась мужа и не умела скрыть свой страх, а он презирал ее за это. Она отчаянно старалась не попадаться ему на глаза. Но он сам искал ее общества, когда других развлечений не было. Он ни разу не взял жену с того дня, когда изнасиловал на берегу реки, но обожал испытывать на ней новомодные штучки различных размеров.

Одной из его любимых пыток было привязать ее к креслу и вынудить наблюдать, как он забавляется с женами соседей. Он укладывал любовницу головой к жене и принимался за дело, требуя, чтобы София не закрывала глаз. Когда это произошло впервые, она осмелилась ослушаться. Тогда он избил ее за ослушание в присутствии своей любовницы.

С годами матери все труднее становилось встречаться с посторонними людьми, особенно с ничего не подозревавшими мужьями тех, кто перебывал в спальне Дьявола Саммерса. Ее муж, не занимавшийся политикой, благополучно пережил времена Республики, ведя себя при этом как сатир. Но если власти и знали что-то, то смотрели на его выходки сквозь пальцы, поскольку в гнусных похождениях были замешаны их жены и дочери. Пока не разразился публичный скандал и все приличия были соблюдены, отцу ничто не грозило.

Но тут из Ирландии по делам отца Софии приехал тот самый родственник, ставший свидетелем унижения любимой. Он объявил, что его чувства к ней не погасли. И признался, что уже после изнасилования он просил ее руки. Однако мастер Эллиот, увидев возможность подняться выше по общественной лестнице и укрепить связи семьи, предпочел выдать дочь за Дьявола Саммерса. Но это принесло Эллиоту мало пользы, ибо после женитьбы граф попросту игнорировал новоявленных родственников. Он никогда не отвечал на письма тестя или просьбы представить его влиятельным людям. И отец, и муж использовали Софию Саммерс и выбросили, как ненужную ветошь. Только он ее не забыл и понимает, почему она за все это время ни разу не ответила.

Оказалось, однако, что графиня Саммерсфилд ничего не знала о письмах кузена, предполагая, что с того дня, когда она вышла за Дьявола Саммерса и уехала в Англию, семья больше ничего не желает слышать о ней. Никто ей не писал, а когда она сообщила о рождении сына, не получила даже обычного поздравления. Поняв, что не дождется ответа, София перестала писать.

Кузен спросил, знает ли она о смерти матери. София разразилась слезами, и Дэниел Эллиот обнял ее, пытаясь утешить.

И в этот судьбоносный момент их жизнь пошла по другому пути, в конце которого зияла пропасть. Позже, умирая, София призналась четырнадцатилетнему сыну, что сама не понимает, как все получилось. Они с кузеном стали любовниками и, когда обнаружилось, что София забеременела, решили сбежать. Но карета, в которой они ехали, перевернулась. Дэниел Эллиот погиб на месте, а Софию, израненную и едва живую, принесли домой. В ту же ночь у нее случился выкидыш, и она умерла в муках, пока муж развлекал очередную шлюху, не позволяя никому помочь бедняжке и облегчить ее последние часы. Только Гарри прокрался в комнату матери, чтобы попрощаться и хоть как-то ее утешить. Прознав об этом, отец с проклятиями выволок его из комнаты. Последние минуты матери были омрачены неописуемыми страданиями.

Наутро, когда ее крики смолкли, Дьявол Саммерс привел сына в обитель смерти, откинул одеяло и задрал ночную сорочку жены, черную от высохшей крови. Сунув руку между бедрами мертвой, он вытащил крошечного, но уже полностью сформировавшегося человечка и сунул под нос перепуганному сыну.

– Это твой сводный брат! – смеясь, объявил он. – Кто бы подумал, что эта сука опять понесла мальчишку?! Вот тебе и урок, парень! Все женщины – прирожденные шлюхи. Даже твоя драгоценная мамаша. Никогда не забывай об этом.

Гарри опрометью выскочил из комнаты и едва добежал до сада, где долго корчился в рвотных спазмах. Мать похоронили в тот же день, и, пока пьяный отец храпел без задних ног, его очередная любовница скользнула в постель сына. В ту ночь Гарри Саммерс стал мужчиной. В последующие ночи, пока отец спал, женщина развлекала сына. Сначала ему все это очень нравилось, но вскоре стало тошно. Чем же он в таком случае лучше отца?

И в следующий раз он грубо ее выгнал.

– Я сам способен найти себе женщину! – безжалостно заявил он. И оказался прав. Вокруг было полно служанок, молочниц и фермерских дочерей. Они ублажали его бесплатно и по доброй воле. Были и шлюхи, требовавшие денег. Да и среди содержанок отца находилось немало тех, кто был готов развлечь молодого и неутомимого в постели наследника, после того как его отец впадал в пьяное забытье.

Как-то раз граф объявил, что его нынешняя любовница – лучшая из всех, кого он успел попробовать.

– У вас, разумеется, больше опыта, – холодно заметил Гарри, – но я нахожу ее довольно посредственной.

Слыша такие речи из уст пятнадцатилетнего сына, граф изумленно разинул рот. Конечно, Дьявол Саммерс знал, что редко какая девушка в поместье избежала знаков внимания Гарри, но чтобы его собственная любовница?!

– Ты поимел ее? – заревел он, багровея и зловеще щурясь.

– Конечно, – небрежно бросил Гарри.

– Ах ты, ублюдок!

– Вот уж нет, милорд, вы позаботились о чистоте моей крови, и я благодарен вам за это! – издевательски усмехнулся Гарри. – И разве не вы утверждали, что все женщины шлюхи? Почему же так удивлены, что я попользовался вашей? Она была счастлива для разнообразия поиграть с более молодым и сильным «петушком». Вам не следует так много пить.

Отец мгновенно увял под его уничтожающим взглядом, и Гарри ужасно обрадовался, найдя наконец способ его уязвить. С этого момента он пользовался любой возможностью ранить и унизить Дьявола Саммерса, хладнокровно наблюдая, как отец все больше стареет и теряет силы. Старая нянька, поняв, чего добивается воспитанник, пожурила его и, погрозив костлявым пальцем, объявила:

– Ты само воплощение порока.

С тех пор его мало кто звал по имени. Уикиднесс. Порок. Вот та кличка, которой он отныне был помечен, как клеймом.

Отец умер, когда Гарри исполнилось шестнадцать. Юноша не искал ничьего общества, особенно равных себе по рождению. В отличие от папаши не имел содержанок, но частенько навещал одних и тех же шлюх. Хорошо управлял поместьями, выращивал лошадей и скот. Через несколько лет после реставрации короля на троне Гарри Саммерсфилд приехал ко двору. Но было поздно: соседи и знакомые уже успели поведать всему миру о его репутации и кличке. Недаром говорится: добрая слава лежит, а худая – впереди бежит. Однако и тут нашлись дамы, готовые из одного любопытства лечь с ним едва ли не через час после знакомства. Тут он нашел Лиззи, которая, как оказалась, приехала в Лондон из Глостера искать счастья.

И вот теперь леди Синара Стюарт завела его в тупик. Лиззи утверждает, что он влюбился. Но это не так! Этого просто быть не может! Она красива? Да. Но при дворе немало красивых девиц. Соблазнительна? Кровь Христова, она способна искусить даже святого! Но она из тех, на ком женятся, а ему не нужна жена! В нем достаточно качеств, унаследованных от Дьявола Саммерса. И одного этого хватит, чтобы до смерти его напугать. Он никогда не сделает с женщиной того, что сделал отец. Уж лучше держаться шлюх!

В эту ночь граф плохо спал и долго не хотел вставать. Наконец позвал Браунинга и велел приготовить ванну. От него еще пахло фиалковой водой Лиззи.

Слуга содержателя гостиницы вкатил круглую дубовую лохань, которую установил в гостиной перед камином и вместе с Браунингом наполнил горячей водой. Граф сбросил ночную сорочку и ступил в лохань, улыбнувшись, когда колени высунулись из воды. Тепло проникало до самых костей, и он, почувствовав себя немного лучше, со вздохом прикрыл глаза.

– Браунинг, принеси поесть, – попросил он слугу. Дверь тут же хлопнула, и секунду спустя послышался всполошенный голос камердинера:

– Мадам, сюда нельзя! Мадам, умоляю!

Дверь со стуком распахнулась, и перед изумленным взором графа предстала леди Синара Стюарт.

– Ты, кажется, куда-то шел? – яростно прошипела она. – Вот и иди!

С силой хлопнув дверью перед носом бедняги, она подступила к лохани.

– И где это, спрашивается, милорд, вы были прошлой ночью!

– И вам доброе утро, дорогая Син, – сухо ответил он. – Не думал, что вас должно волновать мое местопребывание, и не совсем понимаю, какое отношение имеете вы к моим делам.

– Я думала, что вы приедете во дворец. И так вас ждала, что даже проиграла в карты, а я никогда не проигрываю! – выпалила она.

– В таком случае, может, удача вам изменила, – предположил он. – А теперь, крошка, либо уходите, либо сделайте так, чтобы от вас была хоть какая-то польза. Браунинг обычно моет мне спину, и буду счастлив, если вы его замените.

Синара постояла в нерешительности, прежде чем, к удивлению графа, расстегнуть жакет. Отложив его в сторону, она засучила рукава, взяла щетку и, намылив, принялась энергично скрести его спину.

– Иисус Мария! Вы сдерете с меня кожу, – слабо протестовал он, не сводя глаз со снежно-белых грудей, отчетливо видных под тонким батистом отделанной кружевами сорочки.

– Придется потерпеть, иначе никак не избавиться от этого мерзкого запаха фиалок! – отрезала она. – Вы были у шлюхи!

– Скорее у старого и верного друга, – ехидно поправил он.

– О! Вы провели вечер, объезжая потаскуху, когда могли побыть со мной? – окончательно взбесилась она, плеснув в него водой.

– Я с удовольствием провел бы с вами вечер, дорогая Син, но только при одном условии: если бы весь этот вечер усердно обрабатывал вас в постели. Боюсь, что такие развлечения мы с вами не можем себе позволить, – сказал он, беря у нее фланельку и намыливая лицо.

– Почему нет?

Она казалась такой соблазнительной, стоя на коленях рядом с лоханью, что у него сжалось сердце.

– Вы не глупы, Син. Далеко не глупы. Возможно, самая умная из всех девушек, которых я встречал или еще встречу. Поэтому я веду с вами честную игру и заявляю откровенно: я никогда не женюсь, а вы из тех, на ком женятся. Вы дочь герцога и кузина его величества. И при этом чертовски желанны, но я, к своему превеликому удивлению, отказываюсь обольщать вас, хотя, поверьте, ничего не жаждал бы сильнее.

– Почему вы отказываетесь жениться? – требовательно спросила она. – Воображаете, милорд, будто до меня не дошли слухи о вашем прошлом?

Он должен заставить ее уйти. Вынести это искушение не под силу простому смертному!

Гарри встал. Вода струилась по стройному мускулистому телу. Глаза девушки расширились, но, как ни странно, в них не было страха. Только восхищение. Взгляд голубых глаз остановился на его мужском достоинстве. Несколько секунд она смотрела на него, прежде чем встать, взять простыню, гревшуюся у огня, и обернуть вокруг его узких бедер.

– Думали, я закричу? – поддразнила она.

Граф безмолвно кивнул и, выйдя из лохани, принялся вытираться.

– Младшие братишки Сирены приезжали к нам каждое лето. Нужно быть слепой, чтобы не увидеть, как сложены мужчины! – усмехнулась она. – Говорят, ваша светлость, что вы убили собственного отца. Каким это образом?

– Сейчас не время... – начал он, но она зажала ему рот ладонью.

– Время как время, ничем не хуже иного.

– Не согласился позвать доктора, когда он лежал на смертном одре. Вместо этого всю ночь долбил его последнюю содержанку в соседней комнате так, что он слышал каждый звук.

Синара, хоть и шокированная, сообразила, что это вряд ли может считаться убийством, и облегченно вздохнула.

– Если он все равно умирал, врачи вряд ли спасли бы его. Может, только облегчили бы страдания, но не больше. Кстати, а зачем вам понадобилась его содержанка?

– Подайте мне рубашку, – попросил он, показывая на ближайшее кресло. – Потому что именно так он проводил время, когда умирала моя мать. Не послал хотя бы за повивальной бабкой, когда она выкинула дитя своего любовника и истекла кровью. Последнее, что она слышала, – стоны и вопли обуянного похотью самца. Я хотел, чтобы он на своей шкуре испытал все, что ей пришлось пережить.

– Расскажите мне о своей матери. Ваш отец любил ее?

– Она была единственным ребенком торговца из Лондондерри. Мои предки вряд ли достойны дочери герцога Ланди.

– Почему же? – усмехнулась Синара. – мать была дочерью торговца из Херефорда. Видите, как оказалось, у нас есть кое-что общее, милорд.

Она протянула ему рубашку и стала завязывать ленты у ворота. Голова Гарри закружилась от ее близости, но сил шевельнуться не осталось. И когда она встала на цыпочки и поцеловала его, он в отчаянии застонал.

– Ты хочешь меня, – тихо выговорила девушка.

– Хочу, – признался он, – но не могу жениться. Слишком я похож на своих родителей и принесу тебе одни несчастья. Поверь, прежде я не испытывал ничего подобного ни к одной женщине и не верил, что у меня есть сердце. Оказалось, я ошибался. Умоляю, не мучай меня больше. Если станешь продолжать в том же духе, я за себя не отвечаю.

Вместо ответа Синара протянула руку, осторожно коснулась его лица и провела кончиками пальцев по линии подбородка.

– Вам нужно побриться.

– Наверное, я готов убить тебя! – взорвался Гарри.

Синара наконец отступила. Но не из страха.

– Любовью? – лукаво осведомилась она. – Идите и наденьте панталоны, милорд. Я подожду вас.

– Поезжай домой! – вскричал он, но все же послушно отправился в спальню, а когда повернулся, она стояла на пороге. Не успел он оглянуться, как она шагнула за ним, и Гарри, потеряв голову, схватил ее и припал к губам в страстном поцелуе. Тихо вздохнув, Синара обвила его шею. Плутовка добилась-таки своего!

Последние остатки разума покинули его. Гарри Саммерс швырнул Синару на кровать и всем телом придавил ее к перине. И стал осыпать поцелуями ее лицо. Но больше всего его притягивала темная родинка над верхней губой. Он долго смотрел на нее, прежде чем коснуться губами.

Острые соски кололи его грудь. Гарри слегка приподнялся и ловко развязал ленты ее сорочки. Идеально круглые, твердые, как яблочки, надушенные груди так и просились в руки. Восхитительная приманка, манящая к погибели.

Он приник губами к каждой поочередно, зарылся лицом между ними и, не в силах устоять, принялся посасывать каждый сосок.

Синара тихо вскрикнула. До сей поры она никому не позволяла подобных вольностей. Но сейчас хотела, чтобы он касался ее и целовал. Сердце глухо билось, грудь тяжело вздымалась. И когда губы влюбленных снова встретились, казалось, даже само их дыхание смешалось. Он не мог отстраниться от нее, а она не хотела, чтобы он отстранился.

Но тут дверь гостиной намеренно шумно распахнулась, и камердинер, громко топая, внес завтрак хозяина. Гарри неохотно встал, увлекая ее за собой. Синара поспешно завязала ленты сорочки.

– Боюсь, вам снова придется навестить старого и верного друга, – ехидно заметила она. – Не будете так добры принести мой жакет? Не хотелось бы шокировать вашего лакея.

– Нет, это недопустимо, – сухо согласился он. – Поберегите свои эмоции для меня, дорогая Синара.

Он вышел из комнаты и тут же вернулся с жакетом.

Синара тщательно застегнула все пуговицы и попыталась уложить волосы в некое подобие прически.

– Увидимся в Ньюмаркете, милорд, – тихо пообещала она.

Гарри осторожно заправил за маленькое ушко выбившийся локон, кивнул и поспешно спросил:

– Вы понимаете, что, если так будет продолжаться, я попытаюсь соблазнить вас, Синара?

Но девушка бесстрашно рассмеялась.

– Разумеется, милорд.

– Но не женюсь, – повторил он.

– Женитесь! – заверила девушка. – Может, не сразу, но когда-нибудь обязательно женитесь, дорогой Уикиднесс.

– Ты настоящая ведьма! – в отчаянии вздохнул он.

– Именно, милорд, – подтвердила Синара и, протиснувшись мимо него, кивнула на ходу Браунингу и вышла.

Глава 17

Двор готовился покинуть Уайтхолл и перебраться в Ньюмаркет. Король обожал скачки и неизменно приезжал туда весной и осенью, прежде чем отправиться на охоту в Нью-Фо-рест. В первые годы после Реставрации оскудевшие во время правления Кромвеля королевские леса пополнились дичью. Пуритане позволяли охотиться в них всем без разбора, и поголовье оленей и кабанов убывало на глазах.

Ньюмаркет был расположен в западной части графства Суффолк и находился в двенадцати милях от прекрасного университетского города Кембридж, где учился кое-кто из родственников Синары. Она уже бывала тут раньше и очень любила поросшие вереском пустоши вокруг города, где так приятно гулять и кататься верхом. У ее отца был в Ньюмаркете прекрасный кирпичный дом с конюшнями. Синара не удивилась, но была немного раздосадована, застав там мать и бабушку. Очевидно, они приехали по просьбе отца.

Девушка нахмурилась. Иметь дело с отцом было несложно: достаточно как можно меньше показываться ему на глаза и избегать вопросов, которые тот мог задать специально, находясь в компании царственного кузена. А вот с бабушкой и мамой этим не обойдется. Они всегда сумеют ее перехитрить. Но она никому не позволит помешать ее роману с Гарри Саммерсом.

Синара, как подобает хорошо воспитанной девушке, расцеловала родственниц.

– Мама! Бабушка! Какой сюрприз! – воскликнула она улыбаясь.

– Уверена, что так оно и есть, – едко пробормотала Жасмин, и Синара рассмеялась. Как же хорошо эти женщины понимают друг друга!

– Ты что-то побледнела, – заметила мать, искренне тревожившаяся за единственного ребенка. – Мало отдыхаешь?

– Мама, ты же знаешь, при дворе никто не ест и не отдыхает вдоволь, – отмахнулась Синара, – и все же мне там нравится.

– Ты уже встретила подходящего молодого человека? – робко осведомилась Барбара.

– Дорогая, – раздраженно вмешалась Жасмин, – заинтересуйся Синара кем-то, кроме Гарри Саммерса, Чарли не просил бы нас приехать в Ньюмаркет.

Синара снова рассмеялась. Честность и искренность бабушки не отталкивали ее, мало того, она восхищалась этими качествами.

– Ты права, бабушка. Я по-прежнему преследую Гарри Саммерса, но, думаю, что-то сдвинулось с места. Мы танцевали, катались верхом и долго разговаривали. Договорились встретиться здесь, и, насколько я понимаю, он уже приехал.

– О, дорогая! – сокрушенно воскликнула Барбара. – Пожалуйста, поверь мне, Гарри Саммерс не годится тебе в мужья! Никак не годится!

– Уикиднесс утверждает, что никогда не женится, – спокойно сообщила Синара, – но ошибается. Все равно он станет моим мужем, это я вам обещаю. И когда настанет время, пойдет в церковь.

– Он заверил, что не женится, и все же ты гоняешься за ним? Синара! Где твоя гордость? Ты всегда так высоко ценила родство с его величеством и принадлежность к нашей семье! – расстроенно выкрикнула герцогиня Ланди. – Могу сказать только, что этот человек околдовал тебя, соблазнит и бросит!

– Разумеется, он намеревается соблазнить меня, мама, – согласилась Синара.

Жасмин резко хохотнула. Она всегда считала, что именно Синара унаследовала ее характер. И это чистая правда. Бедная Барбара с ее мещанскими корнями никогда не поймет такого поведения. В отличие от Жасмин.

– Но говорят, его отец был настоящим чудовищем, – настаивала герцогиня.

– А мать, как и ты, была дочерью почтенного торговца из Лондондерри! Я пыталась разузнать о нем побольше, но, кроме самых основных фактов, ничего не разведала.

– Значит, тебе хочется узнать побольше? – вмешалась Жасмин.

Синара повернулась и сияющими глазами взглянула на вдову.

– О-о, конечно, бабушка! Думаю, именно в истории его семьи и кроется причина нежелания жениться.

– Вполне с тобой согласна, – кивнула Жасмин. – Брак родителей оказался несчастным. Тебе хочется докопаться почему.

– Вы еще будете поощрять ее в этом безумии! – окончательно вышла из себя герцогиня. – Мадам, я думала о вас лучше!

– Бедняжка Барбара, – вздохнула Жасмин, – ты должна понять, что Синара так легко не откажется от желания получить графа Саммерсфилда. Если он – именно тот, кого она хочет, мы должны помочь ей, чтобы предотвратить трагедию. Пусть ты чего-то не понимаешь, но должна доверять моему слову. А я говорю, что все закончится хорошо. Я когда-нибудь была не права?

– Нет, мадам, никогда – пробормотала усмиренная герцогиня.

– Синара, – спросила бабушка, – ты любишь графа?

Лицо девушки просияло. На щеках вспыхнул румянец.

– Да, бабушка.

– А он? Он любит тебя?

– Думаю, да, но борется со своим чувством. У меня недостаточно опыта, чтобы точно определить, любовь это или просто похоть.

Жасмин кивнула:

– Ты мудра, девочка моя, если понимаешь это. Я хочу встретиться с ним.

– Рано, бабушка. Еще рано, – тихо ответила Синара. – Я не хочу его отпугнуть. Дайте мне затянуть паутину чуточку туже.

– О Господи! – всхлипнула герцогиня.

– Положусь на твое суждение, дитя мое, но не жди самого подходящего момента, ибо он никогда не наступит, – посоветовала Жасмин.

Синара обняла мать за плечи и поцеловала в лоб.

– Я не дурочка, мама, – заверила она. – Пусть я молода, но не дурочка.

Молода, но влюблена и бесшабашна.

Жасмин вспомнила собственную юность, короткий роман с третьим мужем, прежде чем они наконец поженились. Она сегодня же поговорит с Эстер. Та знает, как обстоят дела в действительности.

– Она еще невинна, я точно в этом уверена, – доложила Эстер вдовствующей герцогине. – Слишком мало времени они проводили наедине. Но, честно признаться, она иногда ускользает от меня.

– Оран даст себе пузырек с настойкой. Размешивай одну столовую ложку в чашке воды и каждое утро приноси госпоже. Скажи, что это укрепляющее, которое послала я. Позаботься о том, чтобы она пила его каждый день. Ты все поняла?

– Да, миледи, – кивнула служанка.

«Что же, – думала Жасмин, – если она и бросится в его постель, пытаясь заставить жениться, хотя бы по крайней мере не забеременеет! Я должна разузнать всю подноготную о семье Саммерсов и понять, почему этот красавец граф так противится женитьбе».

Приняв решение, она призвала своего личного слугу, сына теперь уже ушедшего на покой капитана.

– Хью-младший, – начала она, – у меня для тебя задание. Я хочу все выведать о Гарри Саммерсе, графе Саммерс-филде. Мне необходима та истина, которая кроется за очевидными всем фактами. Возвращайся в Лондон и потолкуй с Джоуной Кирой. Он выяснит все, что можно, об этом молодом человеке, включая его финансовое положение.

Если моя внучка все-таки выйдет за него, я должна быть уверена, что он не охотится за ее состоянием. Может, он специально разыгрывает из себя сэра Неприступность, чтобы скомпрометировать ее и вынудить пойти под венец. Мне нужно получить сведения как можно скорее.

– Будет сделано, миледи, – кивнул Хью.

Несколько дней спустя он вернулся с необходимой информацией. Джоуна Кира написал длинное и весьма подробное послание. В конце он добавил, что, несмотря на крайне сомнительную репутацию графа, он не смог найти доказательства его злодейств. Молодой человек жил скромно, не швырялся деньгами, хорошо обращался с потаскушкой, которую наиболее часто посещал, и имел весьма солидное состояние, полученное от деда с материнской стороны. Кроме того, он унаследовал торговую флотилию второго деда, которой управлял лично. Держал деньги в филиалах банка Кира в Лондоне, Дублине и Лондондерри. Редко садился за карточный стол. И что важнее всего, его имя в последнее время не было связано ни с какими скандалами.

Жасмин покачала головой. Странно... Семейство Кира еще никогда не поставляло неверные сведения. На нее произвело впечатление то обстоятельство, что, несмотря на богатство, граф сам вел свои дела, особенно те, что касались торгового флота. Компании О'Малли-Смолл не повредит новый партнер! Интересно, какой тоннаж у его судов? Ходят ли они в кругосветные – плавания или ограничиваются рейсами между побережьями?

Она снова написала Кире, поблагодарив его и справившись о кораблях графа Саммерсфилда и расписании их рейсов.

В ночь перед началом скачек король устроил праздник в своем доме Одли-Энд, расположенном в Эссексе, в нескольких милях от Ньюмаркета. Раньше он нанимал этот дом, но в этом году владелец согласился продать его за пятьдесят тысяч фунтов. Когда-то здесь помещалось бенедиктинское аббатство Уолден, но король Генрих VIII подарил здание своему верному лорду-канцлеру, сэру Томасу Одли. После его смерти поместье перешло к Томасу Говарду, второму сыну герцога Норфолка. Его отвага в битве английского флота с испанской армадой и в долгой борьбе с Испанией принесла ему сначала титул баронета, а потом и графа Суффолк. Послужив Елизавете Тюдор в воинских делах, он после так же преданно выполнял обязанности лорда-казначея при ее преемнике, короле Якове I.

Дом, приобретенный королем, был построен сэром Говардом на месте прежнего аббатства. Стены из песчаника и кирпича окружали внутренний двор. Галерея, тянувшаяся на двести сорок футов, занимала второй этаж восточного крыла. На западной стороне находился внешний двор. Кухни, кладовые и буфетные занимали первый этаж северной стороны. За рекой Кэм, протекавшей через огромное поместье, находились конюшни.

Джеймс Говард, третий граф Суффолк, обремененный долгами, образовавшимися из-за невероятных расходов на содержание столь значительного имения, был вынужден продать Одли-Энд, а король с радостью купил дом, ничем не уступавший по величине некоторым его дворцам. В парадном зале легко помещался весь двор. Главной его особенностью был образец средневекового искусства – большой каминный экран работы итальянских мастеров.

Вскоре зал наполнился музыкой и шумом. О прибытии герцога Ланди с семьей никто не объявил, поскольку в Одли-Энд не было места формальностям и придворному этикету.

Синара почти сразу увидела Гарри Саммерса. Их глаза встретились, но он, к величайшей ее досаде, тут же отвернулся. Почему он так упорно игнорирует ее?

– Притворись, будто тебе все равно, – прошептала Жасмин внучке.

– Почему он это делает? – пожаловалась Синара.

– Потому что боится. Он, вне всякого сомнения, распознал в себе способность любить и потребность быть любимым и теперь борется с этими эмоциями, дитя мое. Думаю, ты должна набраться терпения.

– Не знаю, что случилось со мной, бабушка. Я считала себя жестокой и твердокаменной, пока не встретила его.

– Просто ты, в свою очередь, осознала потребность любить и быть любимой, – спокойно пояснила Жасмин. – Доверься мне, и я тебе помогу.

Парадный зал Одли-Энд был отделан деревянными панелями теплых тонов. Окна были высокими и широкими. Между потолочными балками виднелись лепные украшения и живописные сценки. Полы были выложены белым мрамором, и в центре каждого изразца красовался восьмиугольник черного мрамора. С медных стержней, вделанных в стены, свисали вышитые шелковые штандарты, принадлежавшие бывшему владельцу. Кроме того, стены украшали еще и портреты предыдущих графов Суффолк и их жен.

Сегодня танцев не предвиделось. Слуги сновали между собравшимися, разнося небольшие кубки с вином. Кое-кто из дам и джентльменов уже исчез в боковых комнатах, где велась игра в кости и карты.

Синара лихорадочно огляделась, но Гарри нигде не было видно. Она тихо выругалась, но бабушка тут же коснулась ее руки и попросила:

– Пойдем, дитя, мне надоела эта какофония. Погуляем во дворе. Вечер выдался теплый, а журчание реки тешит слух.

Женщины рука об руку вышли из зала.

– Совсем не то, что в нашем милом Куинз-Молверне, верно, бабушка?

Жасмин согласно кивнула.

– Я знала Томаса Говарда-младшего, когда бывала при дворе короля Якова. Он был вторым сыном и вечно пытался утвердиться, показав себя с наиболее выгодной стороны. Удивительно неприятный человек. Я поражена тем вкусом, с каким он выстроил и обставил дом.

Они направились к реке и у самого берега увидели человека, прислонившегося к одинокой иве. Здесь уже чувствовался запах конюшен. Синара, как-то сразу поняв, кто это, вцепилась в тонкую руку бабушки с такой силой, что та поморщилась от боли.

Заслышав легкие шаги, он повернулся. Красивое лицо было мрачным, и Жасмин мгновенно поняла, что Гарри Саммерс ей понравится. Умное лицо было искажено гримасой страдания. Зеленые глаза, не такого оттенка, как у ее Джемми, а чуть светлее, зажглись радостью при виде Синары, но тут же погасли.

– Уикиднесс! Это моя бабушка, – поспешно представила Синара.

Граф Саммерсфилд взял протянутую руку и, склонив голову, поцеловал.

– Мадам, я много наслышан о вас. Ваша репутация общеизвестна. Для меня это знакомство – большая честь.

– И что же вы слышали обо мне? – лукаво осведомилась Жасмин. – Какая именно из сторон моей репутации вам известна? Хорошая или плохая?

Граф, неожиданно развеселившись, засмеялся.

– Уверен, мадам, что вам доложили обо мне куда больше, чем мне о вас.

Жасмин кивнула и взяла молодого человека под руку.

– Видите ли, милорд, я действительно жила полной и временами волнующей жизнью. А когда человек достигает моего возраста, появляется желание оглянуться.

– И оглядываясь назад, вы жалеете о чем-то? – спросил он.

– Нет. Я жила так, как хотела.

– И не сожалела о том, что сбежала от лорда Лесли? – допытывалась Синара.

– Ни о чем, – повторила Жасмин. – Пока он разыскивал меня во Франции, я как раз успела хорошенько поразмыслить о будущем, своем и своих детей.

Граф озадаченно поднял брови.

– Вы убежали? – не выдержал он.

– Это длинная история, – усмехнулась Жасмин. – Возможно, моя внучка когда-нибудь вам ее расскажет.

Она отняла руку и отступила.

– Пожалуй, мне пора возвращаться. Для дамы моих лет вечерняя прохлада вряд ли полезна. Кроме того, я уверена, что вам с Синарой о многом нужно потолковать. – И пожилая леди, жизнерадостно помахав на прощание, удалилась.

– Если я все же решу жениться, возможно, выберу именно тебя. Исключительно ради твоей бабушки. Что за великолепная женщина! – воскликнул он.

– Когда ты женишься на мне, дорогой мой Порок, то лишь потому, что безумно влюбишься и не сможешь жить без меня. Я выйду замуж только по любви. Богач мне ни к чему. У меня достаточно своих денег. И титул тоже не важен. Я дочь герцога. И пойду под венец только с человеком, который любит меня беззаветно и бескорыстно. С тобой!

– Но я не влюблен в тебя! – бросил он почти рассерженно.

– Конечно, влюблен! Просто не желаешь этого признать, – возразила она с приводящей в бешенство логикой. – Бабушка считает, что ты боишься любить из-за несчастного брака своих родителей.

Вместо ответа он схватил ее за плечи, не заботясь о том, что пальцы безжалостно впиваются в мягкую плоть.

– Я не стану тебя любить! – прошипел он.

– Полюбишь! – бросила Синара, и он, сам не зная как, обжег ее губы свирепым поцелуем, длившимся целую вечность, пока оба не задохнулись. Граф уронил руки и ошеломленно тряхнул головой. – Теперь у меня останутся синяки, – пожаловалась Синара. Плечи в самом деле были покрыты пятнами, губы ныли, но от жестоких ласк или от тоски по ним?

– Я вижу, как бьется жилка у тебя на горле, – прошептал он, касаясь нежной кожи кончиком пальца.

– Ты волнуешь меня, – призналась она.

– Кровь Христова, мадам, до чего же вы смелы!

– Что мне ответить на это замечание, милорд? Предпочитаете, чтобы я краснела и заикалась, как здешние дурочки?

– Черт возьми, Синара, что мне с тобой делать? – вздохнул он.

– Думаю, ответ на этот вопрос тебе известен лучше меня, но ты еще не готов встретить действительность лицом к лицу. Слишком много в тебе горечи, цинизма, гнева и страха. Остается надеяться, что со временем моя преданность залечит нанесенные тебе раны.

– Мне от тебя не нужно ничего, кроме аппетитного тела, – равнодушно усмехнулся он.

Но Синара, к его удивлению, рассмеялась.

– Его вы можете получить в любое время, милорд. Я твоя, и никто не будет владеть мной, кроме тебя.

Лицо Гарри вытянулось. Такого он никак не ожидал. Видя его потрясение, Синара снова усмехнулась.

– Похоже, что и этот раунд я выиграла, мой дорогой Уикиднесс.

Гарри, сдавленно выругавшись, отпрянул и пошел по широкому газону обратно к дому.

Синара не последовала за ним. Сердце неожиданно стиснуло болью, и она поняла, что страдает за него.

Что с ней происходит? Впервые в жизни она думает не о себе, а о ком-то другом. Бабушка передала содержание письма Джоуны Киры. Что же, им обоим пришлось нелегко в детстве, и все же оба выжили и вынесли все тяготы. Правда, Синара знала, что сама она всем обязана великой любви матери к Чарли, герцогу Ланди, и ребенку, которого она выносила тайно и в одиночестве, если не считать старой служанки, и родила в начале лета, через девять месяцев после поражения Карла Стюарта при Вустере.

Мать часто рассказывала девочке о тех временах. Барбара Карвер, вдова сквайра Рэндалла, прятала любовника и его брата после битвы при Вустере. Чарли провел с ней только одну ночь, ту самую, в которую была зачата Синара. К тому времени как герцог Гленкирк смог без опасений отправиться в Шотландию, Барбара уже подозревала, что беременна. Но ничего не сказала и осталась вместе со служанкой Люси в доме на холме, вдалеке от больших дорог.

К декабрю она уже не могла обманывать себя и во всем призналась Люси. Служанка только кивнула, поскольку уже заметила кое-какие признаки.

– Справимся, – обронила она, и Барбара едва не заплакала от облегчения, поняв, что у нее есть друг. Когда снова настала весна, в дом явился сэр Питер, ее покровитель-пуританин. Она не видела его уже семь месяцев и надеялась, что больше не увидит. Узрев живот Барбары, натянувший голубое платье, он побелел, как стенка.

– Это не ваш ребенок, – поспешно разуверила его Барбара, знавшая, как смертельно боится сэр Питер собственной жены. Кроме того, незаконный ребенок от мистрис Рэндалл навсегда испортит ему репутацию в округе и подорвет его авторитет местного судьи! Влияние и связи – вот что необходимо в обществе. Кто они без всего этого?!

– Надеюсь, у вас найдется объяснение, мадам? – надменно вопросил он, словно имел на это право.

– После вашего отъезда прошлым сентябрем, – начала она, тяжело садясь и для пущего эффекта сжимая голову руками, – какие-то господа, бежавшие из-под Вустера, ворвались в дом. Умоляю, не спрашивайте, что было потом! Она театрально всхлипнула.

– О, бедная моя девочка! – сочувственно воскликнул сэр Питер. – Чем я могу тебе помочь?

– Вы должны сохранить мою тайну, сэр, – попросила она. – Ни я, ни несчастное дитя в моем чреве ни в чем не виноваты. Я выращу его одна и сделаю все, что смогу.

– Но рано или поздно кто-то обязательно узнает, что с тобой случилось! – запротестовал он. – Отдай ребенка фермерской жене на воспитание, чтобы не пострадала твоя репутация. Если никто не увидит новорожденного, твой позор будет скрыт.

– Вы были добры ко мне, и я благодарна за совет, сэр Питер, – ответила Барбара, – но не приезжайте сюда, иначе люди подумают, что я сочинила всю эту историю об изнасиловании, чтобы защитить вас.

Она слишком хорошо изучила сэра Питера. Больше всего на свете его волновало, что скажут посторонние.

Он взял ее руки и поднес к губам – на удивление нежный жест для столь бесчувственного человека, как говаривала Барбара дочери много лет спустя.

– Ты остаешься собой, мудрой и любящей. Как это по-христиански: помнить обо мне в минуту бедствия! Но ты права, хотя мне будет недоставать наших встреч. Если вдруг понадобится что-то, не стесняйся послать за мной. Я сделаю все, что смогу.

Он говорил это, отлично понимая, что Барбара скорее всего ни о чем не попросит и больше они никогда не увидятся. Перед тем как ускакать, он оглянулся. Его лицо выражало грусть, странным образом смешанную с облегчением.

Ко времени рождения Синары Англия уже билась в когтях Оливера Кромвеля и его союзников-пуритан. Однако в Хиллтоп-Хаусе жизнь текла как обычно, если не считать появления младенца. Арендаторы Барбары пахали поля, ухаживали за садами и убирали урожай. Они ничего не спрашивали о ребенке, хотя наверняка имели по этому поводу собственное мнение. Зерно свозилось к мельнику, мололось, и мука закладывалась в лари на хранение. Из яблок делали сидр. Один из арендаторов платил аренду колбасой, ветчиной и беконом. Другой развешивал говяжьи туши в холодной кладовой. Барбара и Люси ухаживали за птицей, и каждое утро приходила внучка Люси, чтобы подоить коров, так что у них были молоко, сыр и масло.

Никто так и не заинтересовался девочкой, сосавшей полную грудь Барбары. Но когда матери нужно было отлучиться, всегда находились жена или дочь фермера, готовые присмотреть за Синарой. Имя девочки, однако, сбивало их с толку. Синара. Такое необычное, как у господ, и привлекало внимание к хорошенькой резвой малышке. Почему мать не назвала ее как-нибудь по-простому: Джейн, Мэри или Элизабет? Они не смели расспрашивать мистрис Рэндалл, а Люси объясняла только, что «она когда-нибудь станет знатной леди, потому что ее родитель человек немаленький».

Но даже в деревне постепенно наставали тяжелые времена. Когда Синаре исполнилось четыре года, добывать еду стало все труднее. Мельник повысил плату за помол, поскольку не мог прокормить свою большую семью. Барбара изо всех сил старалась уберечь птицу от воров, наводнивших сельскую местность. Приходилось на ночь вносить в дом гусей и кур. Один из арендаторов привел собаку, сказав, что не может прокормить сразу двух животных, а ей понадобится сторож. Он оказался прав. Очень часто лай Лэда отпугивал незваных гостей. Барбара и ее служанка ели скудный обед всего раз в день, но лучшие кусочки доставались ребенку. Правда, их тоже было немного.

Общество Синаре составляли мать, Люси и Лэд. Она не помнила других детей, потому что в последний раз видела их два года назад. В ту осень мать начала показывать ей буквы и цифры. За несколько последующих лет девочка выучилась чтению, письму и арифметике, в которой проявила удивительные способности.

– Должно быть, это в тебе от деда-торговца, – твердила она дочери.

Но Синара, уже успевшая узнать от Барбары, кто ее настоящий отец, отвечала:

– Я Стюарт, мадам. Мы не торговцы. Барбара невольно рассмеялась.

– Мой отец был торговцем, а бабушка твоего отца владела целой судоходной компанией, дитя мое. Все богатство твоей семьи нажито торговлей.

– Почему же мы так бедны? – возразила Синара.

– Потому что времена сейчас трудные и твоего папы с нами нет, – честно ответила Барбара. – Мы с твоим отцом не венчаны, и он даже не знает о твоем существовании. Но настанет день, когда он вернется. И будет любить тебя так же сильно, как я.

Так они и жили в одиночестве на вершине холма и редко видели кого-то, кроме трех арендаторов Барбары, приходивших выплачивать все, что полагалось ей по праву. Но настал год, когда они так и не смогли заплатить и пришли, униженно держа в руках шляпы, чтобы признаться вдове сквайра в своей несостоятельности.

– Вы тоже должны как-то продержаться, – ответила она. – Нельзя выжать кровь из камня. Я подожду. Когда-нибудь все изменится.

Фермеры ушли, только сейчас оценив по достоинству доброту госпожи. Вряд ли кто-то другой спустил бы им такую дерзость, даже в этих нелегких обстоятельствах. Однако тот, у кого были свиньи, через несколько дней вернулся с небольшим окороком и несколькими кусками бекона, объяснив, что жена выругала его за жадность и нежелание поделиться с хозяйкой даже тем малым, что у них осталось. Барбара поблагодарила фермера и с радостью отнесла ветчину и бекон в кладовую. Она заставит Люси растянуть еду на всю зиму.

Синара так и не поняла, в какой опасности они постоянно находились. Мать же день и ночь жила в страхе, что власти прознают о ребенке и о том, чья кровь текла в его жилах. Страшно подумать: родственница изгнанного короля!

Но тут умер лорд-протектор, Оливер Кромвель, а его слабый и ничтожный сын не смог удержать власть над Англией. Через восемь лет посланники Англии отправились во Францию за изгнанным наследником. Долго велись переговоры, прежде чем законный король Карл Стюарт вернулся в Англию и въехал в Лондон в день своего тридцатилетия. С ним вместе был и его кузен Чарли, герцог Ланди, который при первой же возможности отправился на северо-запад, домой и к женщине, которую там оставил.

Он появился в Хиллтоп-Хаусе сразу после восьмого дня рождения Синары. Девочка, игравшая на лугу, первой увидела всадника и побежала сказать матери о приближении незнакомца. Барбара немедленно узнала возлюбленного. Подобрав юбки, она выбежала из дома и с радостным криком помчалась по тропинке ему навстречу. Синара в полном недоумении наблюдала, как мужчина спрыгнул с коня и, схватив в объятия Барбару, стал безумно целовать. Барбара плакала и смеялась одновременно. Они о чем-то поговорили, и мужчина вдруг обернулся к наблюдавшей за ними девочке. Их глаза встретились, и Синара сразу поняла, что приехал отец, и с радостным воплем бросилась к нему:

– Папа! Папа! Ты вернулся домой, как обещала мама!

– Вернулся, малышка, – согласился он, звонко чмокнув ее в щечку. – И какой же чудесный сюрприз преподнесла мне твоя мама!

– Какой сюрприз, папа? Какой? – допрашивала Синара.

– Да тебя же, Синара Мэри Стюарт! Ты мой сюрприз, и твоя мама не могла мне сделать подарка лучше!

С того дня в доме всегда было достаточно еды, и Синара больше не носила чересчур коротких или заштопанных платьиц, на которых не было живого места от заплаток. Впервые на ее памяти в каминах горел огонь, и зимой было тепло. Ничьи руки больше не краснели и не покрывались цыпками. Только вот старая Люси умерла, к величайшей скорби Барбары, ибо служанка жила в доме с тех пор, как она вышла за сквайра Рэндалла. Но отец Синары немедленно прислал молодую горничную из собственного поместья и велел заботиться о своих женщинах.

– Отец женится на тебе, мама? – спросила как-то Синара за несколько дней до кончины Люси.

– Да! – воскликнул герцог, случайно услышав вопрос дочери. – Но сначала я должен привести в порядок собственный дом, и моя младшая сестра нуждается во мне, ибо день и ночь плачет по безвременно умершему мужу. Я везу ее ко двору в надежде немного отвлечь. Но даю слово, Синара, что твоя матушка станет моей герцогиней, если согласится, конечно. Что скажешь, Барбара Карвер, моя первая и отныне последняя любовь? Я спрашиваю снова: ты будешь моей женой, дорогая?

– Да, – кивнула Барбара. – Но завтра ты уедешь и поможешь бедной Отем одолеть печаль.

Но еще до женитьбы отец сделал все, чтобы узаконить свое дитя. Герцог Ланди не желал, чтобы на его дочери лежало клеймо незаконнорожденной. Кроме того, подоспела свадьба Сабрины, его старшей дочери. Одно тянуло за собой другое, и что-то все время препятствовало союзу герцога и его возлюбленной, пока наконец не вмешалась Жасмин.

– Сабрина замужем. Мальчики при дворе, а Фредди собирается в университет. Дом в прекрасном состоянии. И даже Отем успокоилась. Немедленно привези Барбару и дочь в Куинз-Молверн! Вы поженитесь до тринадцатилетия Синары, Чарли, или я потребую объяснений!

И Чарли послушался матери..

Синара улыбнулась, вспоминая, как все было.

От реки повеяло холодком. Солнце уже зашло, и становилось все темнее.

Девушка повернулась и направилась в дом, где веселье шло полным ходом. Отыскав бабушку, она попросила:

– Нельзя ли нам уехать, бабушка? Я устала.

– Не вижу смысла оставаться, – согласилась Жасмин. – Как твои дела? Вы сказали друг другу все, что должны были сказать?

– Да, но он очень упрям, бабушка. Только и я не сдамся!

Жасмин вздохнула.

– Тебе нелегко придется, дитя мое. Но стой на своем, пока не подчинишь его своей воле или пока не устанешь от игры. Иначе все равно не успокоишься. А теперь дай мне руку. Привычка короля развлекаться допоздна сведет меня в могилу!

Она слегка оперлась о руку внучки.

– Бабушка, – со смехом упрекнула Синара, – еще и девяти вечера нет! Можно подумать, ты ложишься спать засветло!

– Не совсем, но и до полуночи не засиживаюсь, – парировала Жасмин.

Они вышли во двор. Лакей, увидев герцогиню, немедленно велел подавать экипаж герцога Ланди.

– Вы договорились о свидании? – спросила Жасмин, когда лошади тронулись по дороге в ньюмаркетский дом герцога, Хай-Мэнор-Хаус.

– Нет, он убежал от меня, но я уже узнала, где он катается по утрам. Завтра я его там перехвачу.

– В мое время девушки не гонялись за молодыми людьми. Наоборот, молодые люди гонялись за девушками, – заметила Жасмин. – Когда-то меня это раздражало, но теперь признаю, что в такой расстановке сил есть некоторая упорядоченность. Современный мир, в котором мы живем, иногда сбивает меня с толку.

– Но вы также устраивали браки, – напомнила Синара.

– Да, но, поверь, это не так уж плохо. Моя бабушка никогда не позволила бы Роуэну Линдли жениться на мне, не будь полностью уверена в его страстной любви. Она хотела мне счастья, но считала, что для этого необходимо выйти замуж. Ах, мадам Скай была мудрой женщиной.

– Но король приказал лорду Лесли жениться на тебе, а ты сбежала! – запальчиво возразила Синара.

– О, это потому, что Джемми вел себя, как напыщенный глупец! Бабушка наконец подсказала, где меня искать, когда убедилась, что он достаточно наказан, – усмехнулась Жасмин. – И Богу известно, как я была счастлива со своим Джемми! Жаль, что ты не знала его, Синара. Вы наверняка понравились бы друг другу.

– Папа считает его своим единственным отцом, – заметила Синара. – Интересно, женился бы на тебе принц Генри, если бы не умер? Бьюсь об заклад, ради тебя он пошел бы против всего мира!

– Я не вышла бы за принца Генри, даже если бы он на коленях молил меня, – тихо ответила Жасмин. – Долг коронованной особы – заключить брачный союз с Испанией, Францией или другой великой страной, жениться ради блага Англии. Принцам и принцессам редко позволяется следовать желаниям своего сердца.

– Но ты могла стать королевой Англии, бабушка! – вскричала Синара.

– Синара, хотя я дочь Великого Могола, повелителя Индии, и его последней жены, христианская религия не признает многоженства. В этом мире я считалась бастардом. Никто, разумеется, не смел высказать это вслух, потому что моя бабушка была невероятно богатой и влиятельной дамой, имевшей могущественных друзей. Это и мое прирожденное достоинство спасли меня от унижений. Я дочь Могола, Синара! Если англичане оказались чересчур невежественными, чтобы понять, что это означает, не я тут виной! Ни бабушка, ни я не позволяли обращаться со мной как с незаконным отродьем чужеземного правителя. Я могу лишь надеяться, что ты проявишь ту же гордость в отношениях с графом Саммерс-филдом. Все же, как истинная принцесса, я прекрасно понимала долг твоего деда перед своей семьей и королевством. Король Яков и королева Анна любили меня еще и потому, что я слишком хорошо сознавала это. Куда лучше, чем их собственный сын. Они знали, что, будь он жив, я никогда не попросила бы жениться на мне. Генри Стюарт был рожден для политического брака. Какая трагедия, что он не прожил достаточно долго, чтобы оставить законного наследника.

– Ты любила его, бабушка? – дерзко выпалила Синара.

– Да, но так и не сказала ему об этом.

– Но почему?!

– Потому что не могла разбить его сердце, дитя мое. Потому что знала: ему никогда не быть моим. Я пообещала себе навсегда удалиться от двора и не вмешиваться в его жизнь, когда родители найдут ему невесту. Ты сама видишь, сколько страданий причинила эта Каслмейн бедной королеве Екатерине. Гнусная низкорожденная тварь, несмотря на все претензии на высокое происхождение! Я никогда бы не смогла сотворить такое, если бы Хэл взял себе жену!

– Знаешь, бабушка, по-моему, ты очень храбра и благородна, – восхищенно прошептала Синара, услышавшая эту историю впервые.

– Тебе в отличие от меня вряд ли придется отказаться от любимого человека, дорогая моя. Но потребуется немало усилий, чтобы привести его к алтарю. Я уверена, внучка, что ты выиграешь эту игру и завоюешь его!

Синара кивнула и улыбнулась.

– Обязательно, бабушка! Обязательно! – заверила она, кладя голову на плечо Жасмин.

Гарри Саммерс долго смотрел вслед удалявшейся карете. Эта девушка была самым красивым и волнующим созданием из тех, с кем ему пришлось встретиться до сих пор. Ее абсолютная уверенность в том, что они обязательно поженятся, раздражала, сбивала с толку и одновременно смешила. Любит ли она его или просто охотится за титулом? Богатство ей не нужно: она куда богаче его. И как он относится к этому обстоятельству? Что испытывает, зная, как сказочно богата семья Синары? Благородно ли жениться на женщине, чье состояние гораздо больше его собственного? Но он слышал, как маркиз Роксли сплетничал о документе, который подписал его брат-герцог перед женитьбой на леди Дайане Лесли. По словам маркиза, герцогу пришлось согласиться с весьма странным условием и позволить жене управлять своими финансами. Вероятно, то же самое будет и с Синарой. Кто бы ни женился на ней, ему придется дать жене свободу. Хорошо, что это будет не он!

И все же... действительно ли он похож на отца? Синара, уж совершенно точно, ничем не напоминает его мать, милую, мягкую женщину, хоть и обладавшую по-своему сильной волей, ибо ей приходилось жить с таким мужем, как Дьявол Саммерс. В Синаре нет ничего мягкого. Если бы она вышла замуж за человека, подобного его отцу, вероятнее всего, просто прикончила бы, прежде чем перенесла хотя бы сотую долю страданий, выпавших на долю Софии. Но захочет ли любой мужчина иметь столь независимую и своевольную жену? Однако сам Гарри уж точно не желал женщину, похожую на его мать.

Он все еще помнил, какое потрясение испытал, узнав о том, что мать изменила отцу и носит чужого ребенка. Сам отец проорал все это в лицо мальчику, когда тот попытался защитить мать от его гнева. Гарри вспомнил, как отец вопил, что его мать ничем не лучше дешевой шлюхи и что ее брюхо набито семенем чужого мужчины. Что он обязательно убьет ее при первом удобном случае.

И он убил. Позволив ей выкинуть нежеланного бастарда. Отказав в просьбе послать за врачом или повитухой. Смеясь над ее болью и ублажая себя с любовницей, пока жена билась в агонии.

– Не женись, чтобы не причинить еще одной женщине столько мук, – был последний материнский совет.

Но так ли он похож на отца?

Настойчивые преследования Синары породили сомнения в его мозгу. Он отнюдь не считал дурочкой юную леди Стюарт. Видимо, она заметила в нем что-то хорошее, если так упорно попадается на глаза... и не только. Или для нее это вопрос гордости? Он игнорировал девушку, несмотря на все ее старания, и теперь она должна завоевать его сердце, чтобы доказать всем и каждому собственную неотразимость. Но зачем ей это?

– Ваша лошадь, милорд, – тихо окликнул конюх, чем вывел графа из глубокой задумчивости.

– Спасибо, – кивнул тот, швырнув ему монету. Потом вскочил на жеребца, того самого, на котором ездил гулять с Синарой в парке, и выехал на дорогу, ведущую в Ньюмар-кет, где у него тоже был дом. Завтра утром он снова поедет кататься и заодно попытается разобраться в своих смятенных мыслях. Неужели он просто глупец, если хотя бы допускает мысль о возможности жениться, как всякий другой мужчина?

Чем больше он размышлял об этом, тем больше запутывался.

Наконец он пустил коня в галоп и позволил прохладному ночному ветерку успокоить душу и овеять разгоряченное лицо.

Глава 18

Прозрачная серебристая дымка легким туманом висела над обширными вересковыми пустошами, окружавшими Ньюмаркет. В спокойном воздухе разливался слабый запах зеленеющих полей. Сквозь траву бесшумно крался лис, пытавшийся добыть себе завтрак. Небо сияло безмятежной голубизной. Над горизонтом в красно-золотом сиянии поднимался огромный шар солнца, и дружный птичий хор приветствовал появление могучего светила.

Синара сидела на своем огромном вороном жеребце в маленькой рощице, венчающей вершину холма. Ждала и наблюдала. Он проезжал здесь каждое утро, это она узнала от конюха из отцовских конюшен. Что же, ему хорошо заплатили за сделанную работу. Сегодня Гарри от нее не ускользнет.

И тут она услышала мерный конский топот и поспешно обуздала Пушинку, который тут же навострил уши и принялся приплясывать на месте.

– Еще рано, красавец мой, – унимала она. – Подожди. И как только граф Саммерсфилд почти поравнялся с ней, Синара пришпорила жеребца и вылетела из рощицы, словно подначивая ее догнать.

Жеребец графа поднялся на задние ноги, и Гарри, громко выругавшись, помчался следом. Сейчас он накажет нахала!

Вороной неизвестного словно пожирал милю за милей, в то время как его гнедой трудился изо всех сил, пытаясь догнать соперника. И тут Гарри вдруг узнал и коня, и наездницу и, громко рассмеявшись, стал понукать жеребца, поскольку не собирался вновь проигрывать маленькой ведьме. Расстояние между ними постепенно сокращалось. Теперь уже он был впереди и проскакал по пустоши еще несколько минут, прежде чем резко натянуть поводья и развернуть животное, оказавшись лицом к лицу с дерзкой плутовкой.

– Мадам, – объявил он, широко улыбаясь, – по-моему, вы совершенно безумны. Откуда вы знали, что я поеду по этой дороге и именно в этот час?

– Мой конюх сказал, – честно призналась она. – Я приказала ему подкупить одного из твоих людей. Вы, милорд, разумеется, знаете, что слуги, особенно самого низкого ранга, готовы за золото продать кого угодно?

Он снова расхохотался. Одна из самых привлекательных черт Синары – ее полнейшая откровенность. Она никогда не притворяется перед ним, не лжет и не кокетничает.

– Неужели ты никогда не подкупал слуг? – удивилась она.

– У меня просто не было в этом необходимости.

– В таком случае твой кошелек набит туже моего, – искренне вздохнула она. – У меня нет времени вынюхивать и следить, выуживая обрывки сведений, которые требуется получить. Куда легче задобрить челядь солидной мздой.

– Вот как? Вижу, терпение не является вашей сильной стороной, мадам. Вы, сами того не сознавая, обличаете себя на каждом шагу, обнажая передо мной душу.

– Я готова обнажить перед вами все, милорд! – воскликнула Синара.

– Веди себя прилично, дерзкое отродье! – упрекнул он.

– А я-то думала, тебе нравятся женщины откровенные и не скрывающие своих желаний. Говорят же, что ты водишься со шлюхами, потому что они не строят из себя добродетельных особ. Пойми, я всего лишь женщина, которая тебя желает.

– Ты не женщина, если верить твоим же утверждениям, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Вот она, рядом, всего лишь в нескольких дюймах, а он жаждет ее с таким вожделением, что сам себе не верит.

– Да, я еще не женщина, милорд, но кто в этом повинен? – парировала она.

Ведьма!!!

– Я не женюсь! – проорал он, напугав несчастного коня. Тот рванулся в сторону, и граф едва успел его удержать.

– Я не просила тебя жениться, – взорвалась Синара, – хотя верю, что это произойдет! Но только тогда, когда ты поймешь, что любишь меня, дорогой Уикиднесс. Я не выйду за человека, который не любит меня или не имеет мужества признать, что любит. Но сейчас мы не говорим ни о любви, ни о женитьбе. Только о постели, а это уже совершенно иное дело, не так ли? – Она зазывно улыбнулась. – Ты хочешь взять меня, дорогой? Многие мужчины хотят и убили бы за возможность, которую я дарую тебе.

– То есть предлагаете быть моей шлюхой, мадам? – уничтожающе уточнил он.

– Я предлагаю вам свою добродетель, милорд, – спокойно ответила Синара.

– Почему? – процедил он, глядя на нее в упор.

– Потому что люблю тебя. Я никогда не говорила таких слов ни одному мужчине до тебя. Даже в шутку.

Она так же прямо смотрела на него, не отводя глаз.

– Ты не знаешь меня, глупышка! Как же можно любить человека, о котором ничего не знаешь?!

Он снова кричал, и его жеребец стал нервно приплясывать.

– Я знаю все, что нужно знать о вас, милорд! – отрезала она. – Вы что же, воображаете, будто моя семья позволила бы мне преследовать вас, не разведав предварительно все, что можно?! Но еще до этого, еще до того, как мне все рассказали, я любила тебя! И видела в твоих глазах печаль и безнадежность. О, мне знакомо это выражение. Я хотела прогнать его, в точности как мой отец прогнал его из глаз матери. Когда-нибудь ты поймешь, насколько я искренна, и женишься на мне. Поверь, лучшей жены тебе не найти. Я хорошо понимаю, какие демоны осаждают тебя, и способна их укротить. Но пока этот день не настал, не вижу причины, почему бы нам не насладиться друг другом. Я не хочу никого, кроме тебя! Думаю, что к этому времени даже такой упрямец, как ты, успел усвоить столь простую истину!

Ее голос постепенно повышался, и к концу тирады она уже почти визжала, с бешенством взирая на графа.

– Господи! Господи! – изумленно выдохнул он, прежде чем подстегнуть коня и умчаться. Как ни странно, она не последовала за ним. Граф потрясенно осознал, что она действительно хорошо его знает. По крайней мере лучше, чем он предполагал. Какая девушка так откровенно предложит себя мужчине?! Женщинам, даже самым лучшим, доверять опасно! Разве его мать не доказала это собственным примером? И разве на смертном одре не предостерегала его от женитьбы?

Но он хотел Синару Стюарт всеми фибрами своего существа. Она искушала его. Завлекала. Дразнила. Населяла его сны так, что он не смел спать слишком долго, боясь, что она придет к нему, соблазняя своей невинностью. И все же она дочь герцога и родственница самого короля. И если он не собирается официально просить руки Синары у ее отца, значит, просто не получит ее. А что, если он все же осмелится сделать предложение и будет отвергнут? Синара может говорить все, что угодно, но она всего лишь женщина и обязана подчиняться родительской воле. Ему следует выбросить девчонку из головы!

Она смотрела ему вслед, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься за ним. Ему нужно время, чтобы осознать собственную любовь. Значит, придется обольстить его. А если он из чувства вины, терзаемый угрызениями совести, все же захочет жениться – немедленно отказать и продолжать отказывать, пока он не признается, что любит. Именно тогда он будет готов жениться, и ни секундой раньше. И тогда их ждет божественное, ничем не замутненное счастье.

Синара сознавала, что этот отчаянный, дерзкий, рискб-ванный план, вполне возможно, обречен на неудачу. Но разве у нее есть выход? Ну почему мужчины не могут прислушаться к своим сердцам? У него ведь есть сердце, и оно тревожится, иначе он никогда бы не уехал. Будь он таким повесой и развратником, каким считал себя, снял бы ее с седла, уложил на траву и взял бы, ни о чем не задумываясь. Разве не сама она дала ему на это разрешение? Но он не воспользовался им, а просто сбежал.

Менее проницательная девушка решила бы, что граф Саммерсфилд не хочет ее. Но он хотел. Это желание горело в его зеленых глазах каждый раз, когда он смотрел на нее. Она уважала силу его воли. Такой, как он, не уступит своим желаниям так легко! Значит, он человек разумный, хотя Гарри Саммерс скорее всего посмеялся бы над таким заключением.

Синара осторожно тронула бока Пушинки и отправилась домой, обдумывая следующий шаг.

Она нашла Жасмин в столовой и удивилась: не в обычае бабушки было вставать так рано, не говоря уже о том, чтобы завтракать на людях! Значит, она хочет знать, что произошло, и не желает ждать, пока Синара придет к ней сама.

– Я встретила его на холме, и мы катались вместе, – сообщила она бабке и, положив себе яиц и ветчины, села за стол.

– Ты узнала его маршрут и подождала? – спросила Жасмин.

– Да, – кивнула Синара, энергично жуя.

– И?.. – допытывалась Жасмин.

– Еще не знаю.

Жасмин кивнула.

– С твоей стороны неплохо бы обдумать, что делать дальше. Ты уверена?

– Я ненавижу каждую минуту, проведенную без него! И мучаюсь оттого, что его сердце так изранено! Я исцелила бы его, если бы он позволил, но он еще не готов принять мою нежность. Что же, – горько пошутила над собой Синара, – придется набраться терпения!

– Стюартам эта черта не присуща, – хмыкнула Жасмин. – В твоем возрасте я тоже была такой. Ты очень напоминаешь меня... но и своего деда принца Генри Стюарта тоже. Хэл не терпел отказов. И когда хотел чего-то, просто подходил и брал, никогда не жалея о своих поступках.

– Папа не такой, – заметила Синара.

– Твой дед умер, не дожив до девятнадцати лет, дитя мое. Кто знает, каким бы он стал, доживи до преклонных лет. Но в девятнадцать он еще был полон юношеской энергии и некоторого легкомыслия. Твоему же отцу за пятьдесят. Нельзя их сравнивать. И все же подозреваю, что твой отец больше походит на моего. Он всегда рассчитывает наперед последствия своих действий. Так делал мой родитель, а вот принц Генри – никогда.

Она улыбнулась и взяла руку внучки.

– Хорошенько поразмысли о том, к чему приведет битва между тобой и графом Саммерсфилдом и какое влияние возымеет на вас обоих, когда все будет кончено, дорогое дитя. Что, если его душа слишком искалечена, чтобы возродиться вновь?

– Нет, бабушка, этого не может быть, – заверила Синара. – Он уже поступил со мной по совести.

– Так ты его соблазняла, негодная девчонка? – притворно вознегодовала Жасмин. – Только постарайся не вызвать скандал. Вряд ли твой бедный отец это перенесет. Что же до матери... боюсь, она уже истратила все свои силы за те годы, что вы жили одни на вершине холма. Она стала крайне чувствительной и хрупкой. И тебе нужно ее пожалеть.

– Я не обещаю быть хорошей, – запротестовала Синара.

– Что бы ни случилось, дитя, я с тобой, – объявила Жасмин и, переменив тему, продолжала: – Через две недели король устраивает особые скачки, где предложит победителю золотой флакон стоимостью тридцать два фунта. Конечно, важна не цена, а честь.

– Жокеи так не посчитают, бабушка. Для них тридцать два фунта – это маленькое состояние. Папа, конечно, выставит лошадь.

– Естественно, – ответила Жасмин. – Наверняка на ней поскачет Том Дженкиис. Он лучший жокей в Англии, и нам повезло заполучить его услуги.

– Хм-м... – задумчиво протянула Синара, вытирая тарелку кусочком хлеба. – Гарри, конечно, тоже выставит лошадей... Я должна узнать больше. Когда состоятся скачки?

– Тридцатого марта. Какую проделку ты задумала? Помни, никаких скандалов!

– Ни за что, бабушка, – покорно ответила Синара. – Лучше скажи, как поживает Фэнси? Сирена в самом деле ожидает ребенка? Не могу представить ее матерью! Вот дядя Патрик обрадуется!

– Маленькая леди Кристина растет день ото дня, и, говорят, первый зубок вот-вот прорежется. А Дайана действительно носит ребенка. Вроде бы он родится ровно через девять месяцев после свадьбы. Думаю, даже Патрик останется доволен и не потребует большего! Кстати, они не будут летом в Куинз-Молверне. В середине августа Фланна отправится в Роксли, чтобы побыть рядом с дочерью, но ты же знаешь Патрика. Он не оставит своих тетеревов даже ради первого внука. Обещал явиться позже. Я увижусь с ними после того, как Дайана родит.

– Не знаю, соберусь ли домой летом, – промямлила Синара.

– Но почему?!

– Боюсь оставить его.

– Мы пригласим его в Куинз-Молверп, – предложила Жасмин.

– Скорее всего он не согласится, разве что в наших отношениях наметится сдвиг к лучшему. Он не похож на мальчишек Роксли, служивших Дайане по-собачьи и бегавших за ее юбками.

– Не похож, – со вздохом согласилась Жасмин. – Может, лучше уехать и оставить его в одиночестве? Пусть поймет, как сильно нуждается в тебе.

– Не знаю, – медленно выговорила Синара.

– И не узнаешь, пока не настанет время возвращаться в Куинз-Молверн. Родители не позволят тебе остаться при дворе одной, а твой отец уже поговаривает о скором отъезде. Тебе повезет, если уговоришь его вернуться в мае в Гринвич, а потом в Уайтхолл, прежде чем король переберется на лето в Виндзор.

– Я не могу ехать домой из Ньюмаркета! – отчаянно прошептала Синара. – Не могу!

– Я попробую уговорить отца, чтобы позволил тебе пожить при дворе до июня. Но больше ничего не обещаю.

– Этого должно быть достаточно, – с трудом выговорила Синара, но тут же улыбнулась Жасмин. – Ты поедешь на сегодняшние скачки?

– Разумеется. Не собираюсь пропускать ни одного дня. А если удача окажется на моей стороне, еще и выиграю.

– А вдруг проиграешь? – остерегла внучка.

– Никогда! – уверенно воскликнула Жасмин.

– Совсем как я, – усмехнулась Синара.

Скаковой круг в Ньюмаркете был устроен на поросшем травой лугу и имел в длину четыре мили. Король велел разметить его высокими выбеленными столбами, глубоко вогнанными в землю с равными промежутками. По обычаю его величество и придворные сидели на конях по обе стороны круга, на половине пути, и как только первый всадник пролетал мимо столбика, зрители провожали его до финишной черты.

Карл Стюарт держал на службе четырех жокеев и имел в Ньюмаркете большую конюшню. Все знали, что иногда он сам любил участвовать в скачках и старался выигрывать честно. Как человек справедливый, он всегда поздравлял тех, кто обгонял его, и не таил обид. Многим придворным было не по карману содержать скаковых коней или заключать пари, но они все равно приезжали в Ньюмаркет, жили в шатрах и палатках, установленных вокруг города, и терпели всяческие неудобства. Тех, кто выставлял на скачках коней, можно было по праву назвать счастливчиками.

После той утренней прогулки она больше не видела графа Саммерсфилда. Он словно исчез, хотя она точно знала, что это не так. Очевидно, ему понравилось играть в прятки! Зато Синара с пользой провела время, разузнав, что собирается предпринять граф в отношении скачки на специальный приз короля. Пришлось потратить больше денег, чем предполагалось, поскольку Гарри, очевидно, выругал слуг за склонность брать взятки. И все же ее конюх сумел вытянуть из какого-то особенно алчного собрата нужные сведения. Саммерсфилд намеревался скакать на собственном жеребце. Если он выиграет, завоюет приз и почести, если же проиграет, что же: для него это только хорошая разминка, которая к тому же не будет стоить ни гроша.

Том Дженкинс, жокей герцога Ланди, собирался скакать на нынешнем любимце и чемпионе Сумеречном Ветре. Дженкинс – человек неподкупный и не соблазнится даже горой золота. Все же, если граф Саммерсфилд собирается участвовать в скачках, Синара Стюарт последует его примеру.

Вряд ли еще какая-то женщина до нее осмелилась появиться на скаковом кругу в Ньюмаркете. Когда маскарад раскроется, будет ужасный шум. Но Синара только смеялась про себя. Она твердо вознамерилась побить Гарри Саммерса и сделать все, чтобы он это узнал.

– Что-то неладное ты задумала, – тревожилась Жасмин, заметив, как притихла Синара в последнее время.

– Никаких скандалов, бабушка, – еще раз пообещала Синара, – но, может, я дам придворным хорошую возможность посплетничать вволю.

Наконец настал день скачек, солнечный, но ветреный. Двор собрался на поле, чтобы полюбоваться лошадьми. Приз разыгрывался в третьем заезде. Зрители громко переговаривались. Мужчины большей частью сидели в седлах, женщины – в каретах. Были и такие, которые пришли пешком. Жасмин на своей арабской кобыле оказалась рядом с очаровательным маленьким экипажем, в котором сидела любовница короля Нелл Гвин.

– Похоже, вы кого-то потеряли, – тихо заметила Нелл, блестящие зеленовато-карие глаза которой искали Синару. Ее не услышал никто, кроме Жасмин.

– Вы, случайно, не знаете, что она затеяла, мистрис Гвин? – осведомилась вдовствующая герцогиня.

Нелли тряхнула каштаново-рыжими локонами.

– С тех пор как мы приехали в Ньюмаркет, мадам, я почти ее не вижу.

– Она поклялась, что найдет придворным тему для сплетен. Это все ее несчастная страсть, – пробормотала Жасмин, но тут же рассмеялась: – В ее годы я была так же упряма. Но при этом в моих жилах не текла кровь Стюартов.

– И кто же держал вас в узде, мадам? – полюбопытствовала Нелли.

– Моя бабушка. Я пытаюсь стать таким же другом Синаре, каким была мне мадам Скай, но все же я тогда не была такой сорвиголовой. По крайней мере не постоянно, – поправилась Жасмин.

– О, смотрите! – вскричала Нелли. – Едут первые всадники!

Она даже привстала, чтобы получше рассмотреть жокеев, но тут же охнула и прикрыла рот ладонью.

– Господи Боже! О-о! Этого просто быть не может! Никак не может!

– Что там? – удивилась Жасмин. – Что вы там увидели? Да говорите же!

– Вон те три всадника впереди. Идут голова в голову, – выпалила Нелл. – Первый – жокей вашего сына. Второй – граф Саммерсфилд. Но взгляните хорошенько на третьего! Того, что в черном и черно-белой шапочке! Я готова голову прозакладывать, что это сама Син на своем вороном жеребце! Вот, мадам, вот они скачут мимо!

Гром копыт почти заглушил ее слова. Жасмин последовала совету Нелл, и с ее губ сорвалось громкое ругательство.

– Будь все проклято! Никогда бы не подумала...

Потому что Нелл оказалась права. Мимо них только сейчас промчалась Синара на Пушинке, яростно подгонявшая коня в своем стремлении поскорее достичь финиша. Жасмин увидела, как жокей герцога замахнулся хлыстом на хозяйку вороного, но девушка вовремя заметила маневр и успела отбить удар собственным стеком, да так ловко, что шапочка слетела с головы Тома. Толпа одобрительно заревела. Кто-то вопил: «Молодец»! – в защиту неизвестного наездника, предупредившего нечестный выпад Дженкинса.

Синара низко нагнулась над холкой жеребца, шепотом понукая его бежать быстрее. Она всегда знала, что Пушинка – на удивление резвое животное. Он и конь, выставленный на скачки отцом, были братьями, правда, рожденными от разных кобыл, но имевшими одного отца. Сумеречный Ветер начал слегка отставать, а гнедой графа по-прежнему держался рядом. Синара еще больше подалась вперед, с силой сжав бока коня.

– Давай, мальчик! Еще чуть-чуть, – взмолилась она и в самом деле ощутила, как он немного убыстрил ход. Но и гнедой сделал рывок, ибо граф Саммерсфилд был так же тверд в своем намерении выиграть.

Впереди замаячили финишные столбы. Кому-то нужно еще прибавить скорости, но Пушинка уже начал уставать. Тогда Синара подняла хлыст, не затем, чтобы ударить животное, но чтобы привлечь внимание соперника. Граф краем глаза уловил движение и, повернув голову, изумленно округлил глаза. Именно этого и добивалась Синара. Пришпорив скакуна, она пересекла финишную черту и при этом обогнала графа всего лишь на голову. Но, не довольствуясь победой, она со смехом стащила с головы шапочку, так что длинные темные локоны рассыпались по плечам.

Удивленный рев пронесся по толпе. Синара отошла в сторону, боясь быть растоптанной: к финишу мчались остальные наездники. Судя по выражению лица Гарри, он не знал, то ли злиться, то ли смеяться. И выбрал последнее. Ну что за девчонка! Только она способна выкинуть подобную штуку!

Наконец, к собравшимся медленно подъехал король и, поняв, из-за чего вся эта суматоха, вопросительно поднял смоляную бровь.

– Так-так, кузина Синара, похоже, ты одурачила всех нас и натянула нос отцовскому жокею, который, как я полагаю, опротестует твою победу.

– Я не знаю правила, запрещающего женщине участвовать в скачках, ваше величество, – задорно ответила Синара. – Том Дженкинс был всего третьим и отстал на целый корпус. Если кому и полагается протестовать, так это графу Саммерсфилду.

– И вы это сделаете, Саммерсфилд? – поинтересовался король, которому не терпелось услышать ответ.

– Вовсе нет, ваше величество. Скачка была справедливой, честно проведенной и честно выигранной. Приз должна получить леди Стюарт, – великодушно признала Синара.

– Что же, кузина, похоже, сегодня ты поразила всех, – заметил король.

– По-видимому, да, ваше величество, – лукаво хихикнула Синара, и Карл от души рассмеялся.

– Ты истинная Стюарт, кузина. Истинная Стюарт! Но должна обещать мне, что больше не станешь выкидывать таких трюков. Это была опасная затея. Твоя бедная мама, кажется, вот-вот упадет в обморок из-за твоего дурного поведения. Правда, бабушка, похоже, больше забавляется, чем сердится, а вот папа... папа – дело другое, моя хорошенькая Син. Я вручу тебе приз и оставлю вас вдвоем. Попытайся умилостивить его.

И Карл Стюарт, король, вручил кузине золотой флакон, тогда как стоявший неподалеку Чарлз Стюарт, герцог Ланди, сверлил дочь разъяренным взглядом.

Синара учтиво поблагодарила короля и, повернувшись, сказала отцу:

– Вот, папа, это награда твоим конюшням, поскольку Пушинка – один из твоих коней. Прости, что обогнала Сумеречного Ветра, но ты все равно должен пожурить Тома Дженкинса за попытку напасть на соперника.

– Немедленно домой! – процедил герцог Ланди тоном, доселе Синарой не слыханным. Отец никогда не был так с ней холоден!

– Да, папа, – покорно пролепетала она, потому что при взгляде на его лицо становилось, ясно: сейчас не время и не место спорить. Поэтому она повернулась и отошла подальше от разгневанного родителя.

– Осторожнее, Чарли! – предупредила мать. – Она не сделала ничего дурного. Всего лишь смелая выходка, не более того. Король не сердится, и тебе тоже не стоит.

– Но ее могли убить! Искалечить! Растоптать! – закричал герцог.

– Пока что она жива, цела и невредима, – спокойно парировала Жасмин.

– Думаю, – едва слышно вставила все еще не оправившаяся от испуга герцогиня Ланди, – что нам немедленно нужно найти ей мужа! Она должна остепениться и стать примерной женой и матерью, прежде чем окончательно погубит свою репутацию! Я всегда считала себя женщиной сильной. Но больше не могу вынести ее безобразного поведения.

– Полностью согласен! – заявил Чарли.

– А я – нет! – резко бросила Жасмин. – Худшее, что ты можешь сделать сейчас, – попытаться принудить Синару к браку, которого она не желает. По-моему, она достаточно ясно дала понять, кого именно предпочитает.

Она бросила многозначительный взгляд на графа Саммерсфилда и смело спросила:

– Неужели вы позволите этому произойти, милорд, и только потому, что не имеете мужества признать правду?

Гарри пристыженно опустил глаза, но тут же с тихим стоном отчаяния повернулся и отошел.

– О чем это вы? – поинтересовался король.

– Он влюблен в Синару, но не желает ни сознаться в этом, ни жениться на ней. И все потому, что опасается такого же несчастья в браке, как у его покойных родителей, – раздраженно объяснила Жасмин.

– Говорят, он убил своего отца, – заметил король.

– Ваше величество! – воскликнула Жасмин, окончательно раздосадованная сложившейся ситуацией. – Неужели вы считаете, что я стала бы поощрять собственную внучку в ее погоне за Гарри Саммерсфилдом, будь в этом хоть капля правды? Я провела целое расследование в отношении его и всей семьи, и, поверьте, у меня надежные источники. Я всегда делала все возможное, чтобы защитить и уберечь от бед своих родственников! История слишком долгая и сложная, чтобы рассказывать ее здесь, но уверяю, граф не убивал отца. Хотя, учитывая то, что я узнала об этом человеке, удивительно, как это он дожил до своего возраста!

– Ваша суждение всегда было безупречным, мадам, – кивнул король. – Надеюсь, что когда-нибудь вы поведаете мне все, от начала до конца.

– Ее суждение неизменно безупречно, кроме тех случаев, где речь идет о Синаре! – взорвался герцог. – Моя жена совершенно права. Синару следует выдать замуж за респектабельного, уважаемого человека, если я сумею такового найти, учитывая ее поведение. Не знаю, кто вообще способен ею соблазниться!

– А вот об этом не беспокойся, – уничтожающе усмехнулась мать. – Уверена, что ты легко отыщешь охотника за приданым, который с радостью женится на ней из-за положения и богатства. Напыщенного фата, который станет ее третировать и сделает несчастной, но ведь тогда, Чарли, это будет уже не твоей проблемой. Ты успеешь сбыть ее с рук и умыть эти самые руки! Вот не думала, что доживу до того дня, когда ты забудешь о долге перед собственным ребенком!

Герцог Ланди, потрясенный резкими упреками, хотел что-то ответить, но, прежде чем успел окончательно вбить клин между собой и матерью, вмешался король:

– Кузен, не позволишь ли мне рассудить вас, ибо разве мы не одна семья? Если хочешь, оглядись, поразмысли, кого бы ты хотел видеть зятем, но не веди никаких переговоров. Я согласен с твоей матушкой. Сначала Синара должна до конца испить чашу страсти к Саммерсфилду, каким бы этот конец ни был. Если она не сумеет довести его до алтаря, тогда ты должен подумать о ее будущем. Но может, ей удастся прорвать оборону графа и стать его женой. Знаю, ты не хотел бы видеть ее несчастной, и вы, дорогая Барбара, лучше других понимаете, что чаще всего несчастье проистекает из истинной любви.

Он посмотрел в глаза прекрасной герцогини Ланди и погладил мягкую белую ручку, затем обратил взор на кузена.

– Надеюсь, мы договорились, Чарли?

Герцог кивнул.

– Так и быть, кузен, попытаюсь взять себя в руки. Но Господь один знает, что никогда и никто не испытывал моего терпения так, как самое младшее дитя.

– Стюарты, как тебе известно, кузен, люди неуживчивые. И с ними нелегко, – хмыкнул король.

– Зато неотразимо обаятельные, – мягко заметила Жасмин, одарив короля улыбкой.

«Кровь Христова, – подумал он, – она же совсем старуха, но на какой-то момент я увидел живую легенду. Все, что о ней рассказывают, – чистейшая правда, и я готов в этом поклясться!»

Он взял топкую руку Жасмин и почтительно поцеловал. – Доброго вам дня, мадам. Их глаза на мгновение встретились.

– По-моему, на сегодня с меня довольно треволнений, – объявила Жасмин, – как, впрочем, и с вас. Не поехать ли нам домой?

Герцог кивнул и, проводив жену и мать к карете, велел кучеру ехать домой. По прибытии женщины немедленно поспешили наверх. Герцог медленно направился к библиотеке и закрыл за собой дверь. В очаге горел огонь. В большом кресле свернулась клубочком Синара с бокалом шерри в руках. Заслышав шаги, она подняла голову и улыбнулась отцу.

– Я люблю эту комнату, папа. Надеюсь, ты не станешь возражать против моего общества, – заметила она.

Граф налил себе виски и сел напротив дочери, катая рюмку в ладонях.

– Мне жаль, что мы потеряли столько лет в разлуке, – начал он, – и ты достаточно умна, чтобы понимать, как я люблю тебя, Синара.

– Но?.. – продолжила она. Легкая улыбка играла в уголках ее губ.

– Так больше продолжаться не может. В июне тебе будет семнадцать. Давно пора выйти замуж. Я обещал королю, что дам тебе время завоевать сердце Гарри Саммерса, но если к концу года у тебя ничего не выйдет, я найду тебе жениха и ты пойдешь под венец.

К его величайшему изумлению, она ничего не возразила.

– Как? – шутливо посетовал он. – Неужели не будет ни слез, ни воплей протеста?!

– Нет смысла спорить, папа. Ты уже все решил, впрочем, как и я. В этом мы похожи. Еще одна типичная черта Стюартов.

– Значит, ты ослушаешься меня?

– Давай не будем ссориться, папа. До конца года еще далеко, не так ли? – рассудительно ответила Синара. – Кстати, что сказала бабушка?

– О, она твоя всегдашняя верная защитница!

– Поразительная женщина! – засмеялась Синара – Что за жизнь она прожила!

– Тогда были иные времена. И она родилась принцессой. Ты не принцесса. Ты моя дочь.

– Будь терпелив со мной, папа, – нежно попросила Синара. – И тогда мы оба добьемся своего. Ты увидишь меня у алтаря, а я получу Гарри в мужья.

Немного подавшись вперед, он осторожно коснулся ее бокала своей рюмкой.

– Твои слова да Богу в уши, дочь моя.

– Я люблю тебя, папа, – выдохнула Синара.

– И я люблю тебя, Синара Мэри Стюарт, – со вздохом ответил он.

– Даже когда я довожу тебя едва не до безумия? – поддразнила она.

– Даже тогда, – признался он ухмыляясь.

Между отцом и дочерью снова воцарился мир, и было решено, что, несмотря на возмутительное поведение, Синаре позволят ехать вечером в Одли-Энд, и притом одной. И родители, и бабушка жаждали немного отдохнуть после утренних происшествий. Кроме того, Жасмин объявила сыну, что Синаре давно пора стать немного самостоятельнее.

– Попасть в беду можно при любых обстоятельствах, независимо от того, останешься ты дома или будешь играть в карты в соседней комнате. Пусть едет и принимает похвалы и комплименты за сегодняшнюю отвагу.

– Барбара расстроится, – возразил Чарли.

– Барбара приняла успокаивающее снадобье в бокале вина и сейчас спит в своей комнате. Она и не узнает, что Синары нет дома.

– Интересно, чьей идеей было это успокаивающее? – пробормотал герцог.

Жасмин хитро усмехнулась:

– Барбара утешится, увидев дочь замужем. Она страшится страстной натуры девочки, унаследованной не только от тебя, но и от нее. В твоей дочери бурлит хмель юности.

– Ты действительно веришь, будто она сумеет добиться предложения от Гарри Саммерса? – спросил герцог.

– Кроме нее, на это не способен никто.

Синара, обеспокоенная отцовским ультиматумом, все же помнила о необходимости хорошо выглядеть и попросила Эстер сделать ей ванну. Пока служанка трещала о том, как все слуги сплетничают насчет сегодняшней бесшабашной скачки, Синара потянулась за пузырьком масла, налила немного в ладонь и стала растирать по рукам, плечам и груди, пытаясь придумать, как лучше поступить. До сих пор она старалась не привлекать внимания посторонних, но, наверное, придется припереть графа к стенке и добиться признания в любви. Как только он скажет вслух заветные слова, ему ничего не останется делать, кроме как жениться.

Она даже налила немного масла на мокрые волосы, массируя голову, а потом опрокинула на себя кувшин с горячей водой. Масло смылось, но запах гардении остался витать в воздухе.

– Какое из ваших вороньих платьев собираетесь надеть сегодня, миледи? – спросила Эстер. Вороньими она называла черные платья госпожи.

– Ничего черного сегодня, – удивила Синара служанку. – Подай светло-желтое шелковое платье. То, что с глубоким круглым вырезом, пышными рукавами и кружевными манжетами. У которого верхняя юбка приподнята, а нижняя – полосатая, чуть темнее оттенком.

– А украшения? – пробормотала пришедшая в себя Эстер.

– У бабушки есть желтый алмаз на цепочке червонного золота и такие же серьги. Пойди к Оран и попроси для меня, – велела Синара.

– Вот как? – рассмеялась служанка. – Видать, хотите всех заткнуть за пояс, миледи? Или собрались на рыбалку?

– Последнее, – честно ответила Синара. – Давно пора графу признать ту страсть, которую он ко мне питает. Отец пригрозил найти мне мужа, если к концу года граф не попросит меня стать его женой. Думаю, куда менее хлопотно привести графа в чувство, чем отбиваться от нежеланных поклонников.

Эстер со смехом поспешила за драгоценностями, а когда вернулась, Синара, завернутая в простыню, уже сидела у огня и расчесывала волосы. Через час она была одета и готова к отъезду. Платье очень ей шло, а отец и бабушка одобрили цвет. Волосы были уложены в элегантный узел, с единственной буклей, спадавшей палевое плечо. Прическа была куда изящнее, чем модные мелкие локончики по обе стороны пробора.

Синара поцеловала родственников, пожелала спокойной ночи и села в карету. Вытянув ножки, она полюбовалась узенькими желтыми атласными туфельками, украшенными жемчужными ромашками. Потом плотнее закуталась в подбитый норкой желтый шелковый плащ, чтобы прогнать вечерний холод.

Карета двигалась в направлении Одли-Энд. Синара задумчиво покачала головой. Впервые в жизни с ней обращаются как со взрослой! Никто не сопровождает ее сегодня, никто не опекает, тайно или открыто. Бабушка успокоила отца и напомнила, что дочери уже почти семнадцать и что она достаточно выросла, чтобы ехать ко двору без него. Разумеется, особой разницы все равно нет, разве что не придется постоянно оглядываться, проверяя, наблюдают ли за ней. Что же, тем лучше! Сегодня она всерьез возьмется за обольщение графа Саммерсфилда.

Послезавтра первое апреля. У нее остается девять месяцев, чтобы его завоевать.

По приезде в Одли-Энд ее немедленно окружили придворные. Всем хотелось поговорить о сегодняшних скачках. Кое-кто восхищался ее искусством. Некоторые открыто осуждали столь не подобающее леди поведение. Остальные неожиданно увидели Синару в новом свете и наперебой стремились поухаживать за ней. Она достойно принимала комплименты почитателей и высокомерно игнорировала хулителей. С теми же, кого посчитала поклонниками, была учтива и приветлива. Но нигде не увидела графа Саммерсфилда.

– Черт! – пробормотала Синара себе под нос, убедившись, что он не приехал.

Она выиграла пригоршню монет в карты и кости, поболтала с королевой, которая, по слухам, ждала ребенка, потанцевала с наиболее настойчивыми ухажерами. И наконец решила, что если он не пришел к ней, значит, она явится к нему.

– Вели подать мою карету, – бросила она проходившему лакею и медленно вышла из зала под предлогом того, что сегодняшнее приключение ее утомило и пора домой.

Лошади уже ждали, и Синара, садясь, приказала кучеру:

– Вези меня в дом графа Саммерсфилда.

В подкрепление своих слов она многозначительно позвенела золотом в кошельке.

– Да, миледи, – последовал немедленный ответ: очевидно, кучер посчитал, что не его дело оспаривать приказания дочери герцога.

Колеса покатились по усыпанной гравием дороге. Синара лихорадочно размышляла о том, что скажет ему, вломившись в его дом без приглашения.

На улице стоял беспросветный мрак. В воздухе пахло дождем. Когда карета остановилась, Синара вышла и направилась к крыльцу, сказав перед этим кучеру:

– Подожди меня здесь, Гринлиф.

– Да, миледи, – послушно пробормотал тот.

Синара постучала. Кучер, увидев, что слуга открыл дверь, поднял воротник плаща и вынул трубку.

– Можете сказать его сиятельству, что приехала леди Синара Стюарт, – объявила она мажордому в ливрее, входя в круглый вестибюль.

– Немедленно, миледи, – учтиво ответил тот, перед тем как исчезнуть.

Синара огляделась. Для обиталища холостяка все было на удивление современно и обставлено с большим вкусом. Полы были выложены черно-белыми мраморными плитками. С потолка свисала большая хрустальная люстра. Слева поднималась широкая лестница.

– Его сиятельство говорит, что не ожидал вас, миледи, – неловко пролепетал крайне смущенный мажордом, появляясь в дверях.

– Где он? – осведомилась Синара, не повышая голоса. – И имейте в виду, что когда-нибудь я стану вашей хозяйкой. Как вас зовут?

– Статлер, миледи. И вы найдете его сиятельство в столовой. Позвольте мне проводить вас.

– Спасибо, Статлер, – сладко пропела Синара, прежде чем последовать за ним в столовую.

Тот поклонился и закрыл за ней дверь.

– Ты настойчива, – заметил граф.

– Ты не приехал в Одли, чтобы поздравить меня, поэтому я тут, чтобы исправить твой недосмотр! – смело выпалила Синара. Господи, до чего же он сегодня красив!

Очевидно, дома он предпочитал одеваться проще, потому что сейчас на нем были только коричневые бархатные панталоны и рубашка, распахнутая до ворота и открывающая грудь, покрытую легкой порослью темных волос.

– Если ты останешься здесь, сама знаешь, что будет! – прорычал он, жадно припав к чаше вина.

– Да, – мягко согласилась Синара. – Я знаю, что будет, но это рано или поздно все равно должно было случиться, не так ли?

Она подошла к столу, за которым сидел граф, и, взяв из его рук чашу, тоже выпила.

– Я никогда не женюсь, – упрямо повторил он.

– Разумеется, Гарри, рано или поздно мы поженимся. Я не твоя бедная мама, а ты, уж конечно, не твой кошмарный папа. Мы Син и Уикиднесс, Грех и Порок, и предназначены друг для друга. Если тебе необходимо взять меня, чтобы поверить в мою любовь, да будет так.

– Если ты не девственна, я тебя убью, – пообещал он.

– Но почему? – удивилась Синара.

– Потому что мысль о том, что другой мужчина касался или любил тебя, сводит меня с ума, – признался он, глядя ей в глаза.

Синара не отвела взора.

– Надеюсь, ваши ласки тоже доведут меня до безумия, милорд, – усмехнулась она, – и вы окажетесь искусным любовником.

– Откуда девственнице знать подобные вещи? – прошипел он, обжигая ее взглядом.

– Женщины, даже невинные, чувствуют это интуитивно. Так говорит бабушка, – пояснила Синара.

Граф схватил ее, притянул к себе между расставленных ног и зарылся лицом в ложбинку, открытую вырезом корсажа, вдыхая экзотический аромат, окружавший ее.

– О, колдунья! Ты украла мою волю! – вскрикнул он.

– Люби меня! – скомандовала Синара. – Люби, мой дорогой! Я твоя, а ты мой. Ифа закончена. К рассвету мы оба выиграем.

Он вскочил и, нависнув над ней, схватил за хрупкие плечи и посмотрел в прекрасное лицо.

– Я не посмею жениться, – снова повторил он, но Синара нежно прижала палец к его губам.

– Тише, любовь моя. Не думай о завтрашнем дне или даже о вчерашнем. Есть только настоящее, Гарри. Только настоящее!

Глава 19

Он целовал ее. Держал голову в своих больших ладонях, легко касаясь большими пальцами скул, и осыпал поцелуями губы, лицо, вздрагивавшие веки. Уложил ее на стол и расшнуровал корсаж, отвязав ленты, скреплявшие его с юбкой. Стащил сначала юбку, потом тонкие батистовые нижние юбки, оставив лишь отделанную кружевами сорочку, но тут же молча располосовал полупрозрачную ткань. Снял желтые расшитые жемчугом туфельки. На ней были черные чулки, и он зачарованно уставился на них, пораженный контрастом с ее молочно-белой кожей.

– Ты лишишь меня невинности на обеденном столе, – прошептала Синара и, не в силах удержаться, протянула руку, стягивая его рубашку. До чего же он хорошо сложен! Широкие плечи и узкие бедра! Она не могла остановиться и все гладила и гладила его фудь.

– Ты радость для глаз, лакомое блюдо, которое нужно есть медленно, – тихо сказал он, сметая со стола фарфоровые тарелки. Послышался грохот бьющейся посуды. На буфете стояла серебряная корзинка свежей клубники. Гарри принес корзинку и скормил Синаре ягодку.

– Где ты достал клубнику так рано? – удивилась она.

– Мой садовник разбил оранжерею. А теперь ложись, Синара.

Он слегка подтолкнул ее на льняную скатерть, так, что ноги все еще свисали через край стола, разложил клубнику по ее обнаженному торсу и, подняв серебряный сливочник, осторожно налил поверх сливки.

В широко раскрытых голубых глаза Си нары плескались волнение и изумление. Она тихо охнула, когда он, наклонив голову, стал губами брать каждую ягодку и, доев до конца, принялся слизывать сливки. Синара вскрикнула.

– Ты восхитительна! – воскликнул он, лаская языком ее душистую кожу. – Только не двигайся, умоляю!

Гарри поместил две последние ягоды поверх ее сосков, вылил на них остатки сливок, съел ароматный деликатес и принялся лизать ее груди, проникая языком в глубокую ложбинку между ними, отыскивая ускользнувшие капельки сладкой жидкости. Так он добрался до пупка и нырнул языком в крошечную ямочку.

– Тебе понравилось? – неожиданно спросил он.

– Да! – не колеблясь, ответила она. Он снова посадил ее.

– А теперь расшнуруй мои штаны!

– Твои слуги всегда так деликатны? – спросила она, с охотой выполняя приказ.

– С того момента, как ты вошла сюда, они знают, что нельзя появляться без зова, – пояснил он, снимая штаны.

– Ты не носишь подштанников! – краснея, воскликнула она.

– У тебя под юбками тоже ничего нет, – парировал он, и она рассмеялась.

Гарри снова поцеловал ее, стискивая груди, медленно лаская, ощущая, как напряженно бьется ее пульс.

– Ну что ж, моя дерзкая маленькая плутовка, – сказал он, укладывая ее на спину, – я научу тебя ублажать меня всеми способами, о которых ты не имеешь представления.

Его пальцы запутались в черном кружеве волос на венерином холмике. Синара затрепетала.

– Боишься? – негромко спросил он.

– Нет! – уверила она.

– Лгунья! – усмехнулся он. – Дай мне руки.

Он сжал ее ладони и положил на темные завитки.

– А теперь, плутовка, разведи свои нижние губы, чтобы я смог оценить твои сокровища. И не говори, что раньше ты не касалась себя там, внизу, ибо это наверняка не так. Все девственницы ужасно любопытны.

Синара безмолвно открыла себя его пылающему взору. Воистину все то, что он делал с ней... она и не подозревала, что такое бывает.

– Невозможно, – выдохнул он. – Ты само совершенство.

Он встал на колени между ее разведенными ногами и коснулся влажной плоти кончиком языка.

– Что ты делаешь?! – вскрикнула Синара, вздрагивая.

Он поднял голову. Глаза словно заволокло туманом.

– Пробую тебя на вкус. Разве бабушка не объяснила это, дерзкая плутовка?

– Нет. Только как соединяются мужчина и женщина. И еще мне сказали, что любовники касаются друг друга.

– Я касаюсь тебя! – напомнил он.

– Но я не знала насчет языка, – нервно пробормотала она.

– Я не причиню тебе боли, плутовка. Позволь мне делать с тобой все, что захочется. Ты знала, что так будет, когда ехала сюда. И разве пришла не для того, чтобы отдаться мне?

– Да... только я понятия не имела... – пробормотала она.

– Правильно, если ты действительно девственна, как утверждаешь, но сам я не буду уверен, пока не возьму твою невинность, – пробормотал он, снова касаясь ее языком.

Синара закрыла глаза и отдалась поразительным ощущениям, одновременно пугавшим ее и возбуждавшим. Наконец, он добрался до особенно чувствительного бугорка. Голова Синары лихорадочно металась по столу. Она стонала, всхлипывала, потрясенная творившимся с ней чудом.

Граф усмехнулся. Розовые складки были уже залиты ее жемчужными соками. Изумленное лицо девушки сказало ему больше любых слов. Он встал и поднял ее выше, так что теперь она вся уместилась на столе, а сам, присев на корточки, продолжал гладить шелковистые бедра, поражаясь их белизне над черным шелком чулок с усыпанными жемчугом подвязками.

– Ты надела это для меня? – спросил он, потрогав чулки.

Ее сердце бешено билось. Тело словно жило собственной жизнью, и все же она еще оставалась девственной.

– Я одеваюсь для себя, Уикиднесс! – гордо бросила она.

– Мне нравится, что ты не стыдишься своей наготы. У тебя просто возмутительно красивое тело, Синара.

Девушка покраснела, но не отвела взгляда.

– Когда ты возьмешь меня? – прямо спросила она.

– Любовные игры – вещь не такая простая, как ты воображаешь.

– Ну да, вроде той, когда ты слизывал клубнику со сливками с моего голого тела, – съязвила она.

– Да, – согласился он. – Девственница должна бы сильнее нервничать, когда впервые ложится с мужчиной. Я всего лишь пытался унять твои страхи, плутовка. Так ты хочешь, чтобы я поскорее тобой овладел?

Богу известно, как его самого измучило желание! Почему он так осторожен и нежен с ней? Его древко тверже железа! Он жаждал вонзиться в нее как можно глубже и заставить вопить от наслаждения.

Синара молча протянула руку, и пальцы обвились вокруг восставшего любовного копья. Она стиснула его, поражаясь толщине и длине.

– Хочу, – призналась она. – Я люблю тебя, Гарри, и не делаю из этого тайны. Мне не стоило приезжать, но я мечтаю, чтобы наши тела соединились. Чтобы мы стали единым целым.

Она серьезно смотрела на него, и от этого взгляда и тепла ее руки голова Гарри закружилась, а сознание помутилось.

– Отпусти меня, плутовка, – проворчал он. – Я ничего не смогу сделать, пока ты держишь меня в плену.

– Я твоя, дорогой Уикиднесс, – заверила она, и тонкие пальцы разжались. Она обвила руками его шею и притянула к истосковавшимся губам. Гарри, застонав, стал ее целовать. Иисусе, что же так влечет и возбуждает его в ней?

«Ты ее любишь», – услышал он голос своей души, но молча покачал головой, отрицая истину, и постарался выбросить из головы все мысли, когда она стала дразнить его своим маленьким язычком, облизывая его лицо горло и грудь. Он вынудил ее лечь и принялся целовать прекрасные круглые груди, ощущая вкус сосков. Вкус сливок и масла гардении. Его зубы чуть царапали кожу, и она укусила его за плечо. Оба тяжело, затрудненно дышали. Страсть вырвалась из узды и захлестнула обоих.

– Помни, что случится, если окажешься не девственной! – прорычал он ей на ухо.

– В таком случае почему вы медлите, милорд? – смело бросила она вызов. – Боитесь узнать правду и увидеть доказательство моей любви к вам?

Он приподнялся над ней и стал входить в истомившееся лоно, медленно, дюйм за дюймом. Синара тихо охнула, потрясенная столь бесцеремонным вторжением. Она оказалась такой узкой и горячей, что он недоверчиво тряхнул головой. Ее тесный грот окружил его и сильно сдавил. Им мгновенно овладело безумие. Он должен заполнить ее целиком или погибнет от вожделения.

Граф снова толкнулся вперед и неожиданно встретил на своем пути преграду. Значит, она не лгала!

Сознание собственной вины охватило его. Она в самом деле невинна! Нужно немедленно прекратить это! Выйти из нее! Он не имеет права сделать это с ней, тем более что не собирается жениться!

Почувствовав его колебания, Синара храбро вскинула бедра, подалась вверх, торопя свое падение, и тихо вскрикнула от боли. По бледным щекам скатилось несколько слезинок. Но боль вскоре стала униматься и совсем исчезла. Она едва не рассмеялась при виде его ошеломленного лица. Но он наклонил голову и слизал прозрачные капельки.

– Ты очень своевольна, – мягко упрекнул он, начиная двигаться сначала медленными, долгими ударами мужской плоти, потом все быстрее, пока она не задохнулась.

Ее голова кружилась от сознания, что она стала женщиной. Тело остро ощущало каждый выпад его копья, словно пронзавшего самую ее душу. Синара льнула к возлюбленному. Ее голова судорожно откинулась, и он яростно зарычал, прикусив кожу ее напряженного горла. Нараставшее удовольствие становилось почти непереносимым, но он продолжал неутомимо врезаться в нее.

– Только не останавливайся! – молила Синара. А он и не мог остановиться, даже если бы и хотел. Его потребность в этой женщине становилась болезненно-отчаянной. Снова, и снова, и снова он погружался в нее и не мог насытиться, в твердой уверенности, что сходит с ума.

Но тут она громко вскрикнула. Тело на миг застыло и содрогнулось. В это мгновение его соки с невероятной силой излились в ее только что пробужденное к наслаждениям лоно. Гарри бессильно обмяк, не замечая, что Синара потеряла сознание. Когда его сердце перестало рваться из груди, он отодвинулся и соскользнул со стола. И замер.

Она лежала в обмороке, бледная и трогательно-хрупкая. На белоснежных бедрах алели начинавшие подсыхать мазки. Белая скатерть под ней забрызгана кровью – свидетельством утраченной невинности. Такие же красные следы виднелись на его мужском достоинстве.

Только теперь граф признался себе, что в душе знал все с самого начала. Несмотря на бесшабашное поведение и дерзкие выходки, в ней была некая чистота. Свежесть утренней росы. И он погубил ее! Какой порядочный человек захочет взять в жены такую?! И он сделал это намеренно, потому что хотел ее. Но ведь и она его хотела! Он не принуждал ее. Не насиловал. Она сама пришла к нему. Он предупреждал ее еще тогда, когда она начала свое неустанное преследование. Твердил, что не женится и что возьмет ее добродетель. Игра закончилась, и он выиграл. И все же не радовался. Потому что желал большего. И сомневался, что когда-нибудь устанет от нее.

– О, это было чудесно! – прошептала Синара, открыв глаза и садясь. – Скажи, так всегда бывает?

– Не знаю, – протянул он, но тут же признался: – Я сам до этой ночи не испытывал ничего подобного.

– Потому что спал не с теми женщинами. Бабушка говорит, что такое переживаешь только с тем любовником, что предназначен одной тебе, – объяснила Синара.

– Наверное, твоя бабушка права, – кивнул он, – но тебе пора домой, Син. Тебе нельзя остаться со мной.

– Знаю, – вздохнула Синара, – только не могли бы мы сделать это еще раз, прежде чем я уеду?

– Невозможно, плутовка. Тебя только что раскупорили.

– Но когда же? – настаивала она, надув губки, хотя все же принялась натягивать нижние юбки. Сорочку пришлось оставить: починить ее было уже невозможно.

– Настанет время... – пообещал он.

– В это я верю! А теперь зашнуруйте мне корсаж, милорд!

Она лениво оглядела роскошную комнату с отделанными панелями стенами, алыми гардинами и картинами, изображавшими лошадей на фоне сельских пейзажей. Взгляд ее случайно упал на багровое пятно, расплывшееся по белой ткани скатерти. Девушка тихо ахнула.

– Ты действительно оказалась невинной, – тихо пробормотал он, накидывая рубашку, прикрывшую голые ягодицы.

– О черт, я не смогу причесаться, – расстроилась Синара. – Придется соврать Эстер, что она плохо заколола узел и во время танца волосы рассыпались.

– Ты очень предусмотрительна, – заметил он.

– Это одна из моих лучших черт, – похвасталась она, поднимая плащ. Интересно, у всех женщин саднит между ногами после соития? Ну и пусть! Ей безразлично!

В следующие несколько недель, проведенных в Нью-маркете, графу Саммерсфилду пришлось еще не раз убедиться в предусмотрительности возлюбленной, равно как и в ее решимости продолжать их связь. И хуже всего, что у него не осталось сил ей противиться. С каждой минутой он все больше нуждался в ней. И не проходило дня, чтобы они не нашли местечка, где можно было бы остаться наедине и любить друг друга. Синара стала не только безрассудно смелой, но и крайне изобретательной. Как-то днем они сидели на берегу реки, неподалеку от Одли-Энд, и не успел Гарри оглянуться, как она расшнуровала его штаны и стала ласкать мужскую плоть, невероятно быстро возбудившуюся, после чего подняла подол, уселась ему на колени и прихотливо раскинула юбки по траве.

– Боже, Синара! – ахнул он. – Что, если нас застанут?!

– А ты когда-нибудь занимался этим на людях? – дерзко засмеялась она. – Мое желание только усиливается при этой мысли!

Как оказалось, его – тоже. Они принялись раскачиваться взад-вперед, и хотя несколько придворных гуляли на расстоянии, но близко никто не подошел. Вместе они одновременно достигли наивысшего блаженства и, глядя друг другу в глаза, засмеялись. В одно прекрасное утро они катались верхом, и он взял ее на мшистом бережке, вонзаясь до тех пор, пока она не закричала, а когда вернулись, снова овладел ею в полумраке конюшни, на охапке сладко пахнувшего сена. Однажды вечером они наткнулись на пустой коридор, и Гарри, прижав ее к мраморной колонне, задрал юбки, поднял на себя и окунулся в ее сладость.

Жасмин заметила почти неуловимые перемены в лице внучки и поняла причину. Оставалось надеяться, что Чарли и Барбара не поймут, отчего расцвела их дочь в последние дни и почему граф Саммерсфилд так охотно ищет ее общества.

Двор собирался вскоре переехать в Гринвич, поскольку близился май. Герцогу Ланди страшно надоела такая жизнь, и он хотел вернуться домой, в Куинз-Молверн, вместе с семьей. Только Синара была против.

– Ты сказал, что я смогу остаться до лета, – протестовала она.

– Но твой граф и не думает делать предложения! – ворчал Чарли. – Черт возьми, я желаю наслаждаться домашним уютом!

– Папа, но почему я не могу жить во дворце одна? – удивилась Синара. – Четырнадцати – и пятнадцатилетние девушки обходятся без опекунов. Разве про меня ходят сплетни? Чем я заслужила твое недоверие? Ты дал мне свободу, и вот уже несколько недель, как я вполне самостоятельна. Вы с мамой только и делаете, что ездите на скачки, а по вечерам ложитесь спать чуть ли не засветло! Через несколько недель мне исполнится семнадцать. Ты дал мне срок до конца года, но как же я могу привести Гарри к алтарю, если буду торчать в Куинз-Молверне?

– Она права, – кивнула Жасмин.

– Ну... не знаю... – протянул герцог.

– Я приеду домой в августе, ко дню рождения бабушки. Обещаю! – воскликнула Синара. – Пожалуйста, позволь мне остаться.

– Если так тревожишься, попроси королеву присмотреть за ней, – предложила Жасмин. – В конце концов, Синара – член семьи.

– Прекрасная мысль! – оживилась герцогиня Ланди. – И мне будет спокойнее, если королева согласится.

– Так и быть, – сдался герцог. – Королева будет опекать тебя, но в августе тебе придется уехать отсюда.

– Разумеется, – согласилась девушка, ослабев от облегчения: слишком ужасной казалась разлука с любовником.

Бабушка незаметно отвела ее в сторону и негромко остерегла:

– Будь осторожна, дитя.

Синара поняла, что та все знает.

– Я не настолько глупа, бабушка, – пробормотала она, чувствуя, как вспыхнули щеки.

– Нет, но ты молода. И влюблена. А кроме того, совсем неопытна. Ты вступила в любовную связь, и мне трудно сказать, так ли уж стоило идти на такое. Ты знаешь графа лучше, чем я, и рано или поздно должна выйти замуж, за Гарри Саммерса или кого другого. Ради Господа Бога, будь осмотрительнее! Только мужчины самого худшего разбора способны жениться, закрыв глаза на скандальную репутацию невесты, и тогда тебя постигнет именно то, чего ты всегда боялась. Ставками будут твое богатство и имя семьи.

– Он любит меня, бабушка!

– Он сам сказал это? – осведомилась Жасмин.

Синара покачала головой.

– Но я знаю, знаю! – настаивала она.

Жасмин вздохнула:

– Да. Возможно, и любит, но пока ты не заставишь его признать это, вряд ли он согласится жениться на тебе. Черт! Какими же глупцами могут быть мужчины, и тут уже ничего не поделаешь! – Она обняла внучку за плечи и прошептала: – Как бы там ни было, можешь на меня положиться. Но бойся вызвать открытый скандал! Твой отец с годами становится все больше похожим на своего деда, короля Якова. Хочет, чтобы все шло, как ему нравится, и не остановится ни перед чем, чтобы добиться цели. В свое время король насильно изменил и мою жизнь, заставив выйти за лорда Лесли. Просто чудо, что все обернулось так счастливо.

– У тебя была необыкновенная жизнь, бабушка. Я тоже мечтала о приключениях, но теперь, встретив своего дорогого Гарри, хочу лишь быть его женой и матерью его детей. Какой же скучной тупицей я оказалась на самом деле! – засмеялась девушка.

– Знаешь, я могла бы вполне обойтись без некоторых приключений, – заверила Жасмин. – Поверь, в спокойной жизни есть своя прелесть.

Двадцать шестого апреля двор перебрался в Гринвич, и леди Стюарт присоединилась к королевскому кортежу. Королева согласилась присмотреть за молодой кузиной мужа, и покои герцога Ланди были предоставлены к услугам его дочери, где бы ни пребывал двор в это время.

– Не знаю, что, черт возьми, тебе удастся сделать со своим графом за следующие три месяца, – продолжал ворчать Чарли, – но я, как только доберусь до дома, начну искать подходящих женихов. Как бы там ни было, ты, моя милая девочка, будешь обвенчана и уложена в постель еще до восемнадцатилетия. В этом я даю тебе слово. Странно, что ты не можешь довольствоваться приличным джентльменом, как твоя сестра Сабрина.

– Тебе повезло, папа, что Бри влюбилась в нашего родственника Саутвуда! Она была такой же неотесанной, как шотландские коровы, когда приехала из Гленкирка! Сколько пришлось потрудиться бабушке, прежде чем она снова стала воспитанной леди! Поэтому бабушка взяла на воспитание сначала Дайану, а потом ее сестру. Но со мной тебе повезет так же, как с Бри, и я действительно пойду к алтарю до своего восемнадцатилетия, – заверила Синара, целуя отца. – Спасибо, что позволил остаться при дворе.

– До августа, Син, а потом тебе придется вернуться домой, – строго предупредил герцог. – Ни ты, ни моя матушка больше меня не уговорите. Кстати, Син, как насчет тебя? Ты просто цветешь, но, говорят, всякая девушка цветет в семнадцать лет. Лови своего графа, прежде чем лепестки опадут, иначе мне придется найти тебе мужа.

– Да, папа, – покорно пробормотала Синара и, поцеловав мать и бабушку, распрощалась.

Но Жасмин успела обнять внучку и прошептать:

– Делай все возможное, дорогая, и преподнеси мне на день рождения подарок: своего жениха. Больше мне ничего не нужно.

– Ты становишься ужасно похожей на Рохану и Торамалли, – поддела Синара, снова целуя бабушку.

В ясный апрельский день двор двинулся из Ньюмаркета. Герцог попросил у кузена разрешения уехать и теперь собирался в Куинз-Молверн вместе с женой и дочерью, предварительно распорядившись переправить туда же лошадей из конюшни. Расплатился с обоими жокеями и потребовал их присутствия в сентябре, когда начнутся осенние скачки. Вещи были сложены, и семейство отправилось домой.

Прибыв в Гринвич после нескольких дней путешествия, придворные пустились в обычные весенние развлечения: пикники, катание на лодках, спортивные состязания. Синара особенно отличалась в стрельбе из длинного лука, которой ее обучила Фланна Лесли, герцогиня Гленкирк. Она обожала стрелять по мишеням, расставленным в лугах, неподалеку от дворца. Теннис она находила чересчур грубым спортом, но, как все Стюарты, любила играть в гольф, завезенный ими же из Шотландии. И каждый день ездила кататься с любовником.

Но оба они только и жили ожиданием ночей, когда шум утихал и во дворце воцарялось спокойствие. Тогда граф без помех прокрадывался в ее покои и постель. Бедная Эстер не знала, как ей быть. Конечно, хозяйка не должна принимать джентльмена так поздно ночью, а тем более у себя в спальне! Но верность Синаре была такова, что она не могла пожаловаться королю или известить о происходившем герцога. Пришлось потолковать с Нэп, горничной мистрис Гвин.

– Она уже раскупорена, это очевидно, – заявила та без обиняков. – И что ты можешь сделать? Только молиться, чтобы у нее брюхо не выросло!

– Но почему ты так уверена? – допытывалась наивная Эстер.

– Эх, девочка, да посмотри же на свою госпожу? Неужто не видишь, как у нее лицо светится? Такое сияние появляется, только если женщину усердно и регулярно объезжают! Взять хотя бы мою хозяйку! Теперь, когда бедняжка королева выкинула, моя госпожа заставит его величество испечь каравай в ее печи! Но это совсем другое. Такое простительно, когда речь идет о короле и его любовнице. Незамужней дочке герцога и ее любовнику, пусть даже и графу, такое поведение не пристало. Почему они не поженятся? Миледи Нелл говорит, что они созданы друг для друга.

– Он твердит, что никогда не женится, – вздохнула Эстер, – а моя хозяйка уверяет, что однажды все переменится.

Нэн покачала головой:

– С мужчинами иногда сладу нет, это уж точно. Конечно, он женится, но пока она будет позволять ему все, ничего не выйдет. Он пользуется всеми привилегиями супруга, и это очень ему удобно, и пока все остается как есть, к чему надевать ей колечко на палец? Передай ей это, и пусть призадумается.

Эстер так и сделала, добавив:

– Нехорошо, миледи! Что, если кто-то проведает о ваших ночных встречах? Ваша репутация будет погублена! Не хотите же, чтобы сплетники злословили, будто ему пришлось жениться на вас, что ваш папа его заставил?

– Не хочу, – кивнула Синара, до этой минуты настолько поглощенная своей страстью, что забыла о будущем.

Этой ночью они лежали нагие в постели. Граф растирал ее ноги. Сегодня, в день рождения короля, она столько танцевала, что теперь, по ее словам, не могла шагу ступить. Сильные пальцы графа разминали ступни, прогоняя боль. При этом он успевал целовать каждый пальчик по очереди. Синара мурлыкала от удовольствия. Когда он лег рядом, она стала лизать его торс, наслаждаясь соленым вкусом его пота, прикусывая соски, медленно обводя их языком.

– Черт возьми, девушка, до чего я люблю, когда ты меня дразнишь! – воскликнул он. Вместо ответа она провела длинными волосами по его телу, спускаясь все ниже. Поцеловала тугую плоть живота, проникла язычком в пупок. Гарри затаил дыхание. До этой ночи она никогда не отваживалась на подобную дерзость. Он почти всхлипнул, когда она зарылась лицом в темный кустик завитков между его ногами. Тонкие пальчики осторожно сжали его плоть, уже твердеющую от желания. Язык медленно провел по всей длине.

Гарри застонал. Она впервые взяла его ртом!

– О Боже! Да! – ахнул он.

– Что я должна делать? – прошептала она, крепко проведя языком по головке, прежде чем снова сомкнуть губы.

– Что пожелаешь, – умоляюще пробормотал он.

Она продолжала сосать, вбирая все глубже, его плоть быстро увеличивалась в размерах. Тогда она зажала его губами и принялась ласкать языком, пока он не обезумел от желания. Затем она разжала пальцы, села верхом, спиной к нему, и ввела его в свой грот любви. Гарри приподнялся и, сжав нежные полушария ее грудей, принялся яростно мять.

Она самозабвенно скакала на нем, как на своем жеребце. Наконец, он с рычанием бросил ее на кровать лицом вниз, сжал ее бедра и теперь уже сам управлял их страстью.

– Итак, моя своевольница, ты пытаешься взять надо мной власть? – шепнул он, вонзаясь в ее послушное тело.

– Зато ты плакал, как ребенок, – парировала она.

– А теперь твоя очередь плакать, Син.

Его ритм убыстрялся, становясь все жестче.

– Верно? Верно? – допрашивал он.

– Попробуй заставить меня! – измывалась она.

Но он знал, что приводит ее в исступление, и стал действовать иначе: медленно-медленно-входил в нее и так же медленно выходил, почти до конца, но не совсем. И снова погружался, медленно-медленно... Теперь уже Синара всхлипывала и умоляла о завершении. Но граф стоял на своем.

– Рано, мой ангел, – повторял он, внезапно врезаясь в нее сильнее и глубже, чем когда-либо.

Синара тяжело дышала. За сомкнутыми веками мелькали цветные искры. Волна ощущений, поднимавшаяся откуда-то снизу, подхватила ее и понесла на гребне раскаленного желания.

– Т-ты убиваешь меня! – вскрикнула она, забившись в конвульсиях неземного восторга. Она снова закричала и упала в темную, теплую, бездонную пропасть, дрожа от слабости и экстаза. Последнее, что она почувствовала перед тем, как лишиться сознания, был мощный поток его семени, заполнявший ее лоно. Синара со вздохом уплыла в неведомые дали.

Гарри упал на нее, ничего не замечая. Но очнувшись, она оказалась в кольце его рук и нежно улыбнулась в глаза возлюбленному.

– Ты пугаешь меня, когда вот так неожиданно падаешь в обморок, – признался он.

– Всего второй раз, – утешила она. – Но это так чудесно, Уикиднесс! Иногда ты заставляешь меня летать! Интересно, ты испытываешь то же самое?

– Да, – кивнул он. – Но, Синара, я хочу, чтобы ты уехала со мной в Саммерсфилд-Парк! Мне надоела придворная суета, и мне хочется снова оказаться в своем поместье. Синара чуть сжалась и подняла голову.

– О чем именно ты просишь меня, Гарри?

– Отправиться со мной в Саммерсфилд, – повторил он и, поняв ее смущение, добавил: – Я с самого начала предупреждал тебя, что не женюсь.

– Несмотря на то что любишь меня, – мягко напомнила она. – А ты любишь, Гарри, хоть и боишься сказать это вслух. Я уже говорила, что женской натуре присуща тонкая интуиция. Она всегда распознаёт, когда ее любят. Твой отец не любил жену, а она его боялась и ненавидела. Он изнасиловал ее, потому что она ранила его гордость, отказав в притязаниях. Тогда их вынудили сочетаться браком только потому, что она потеряла невинность и уже носила тебя в чреве. Но, мой бедный Гарри, у нас все по-другому! Неужели ты еще не понял, что свободен любить? Я отдала тебе все, чтобы доказать свою любовь, и ты тоже меня любишь. И все же опасаешься признаться в этом не то что мне, но даже себе самому.

Граф молчал.

– Пусть ты глупец, Гарри, я все равно не перестану тебя любить. И мой отец не заставит меня пойти под венец с другим.

Он разжал руки и, вскочив, стал быстро натягивать одежду.

– В последний раз спрашиваю, Синара, ты поедешь со мной?

– Нет, – спокойно ответила девушка. – Не поеду.

Он оставил ее, даже не поцеловав на прощание, и, когда дверь навсегда за ним закрылась, с Синарой случилась вещь, почти для нее необычная. Она заплакала. Заплакала так, что подушка промокла. Утром она узнала, что он уже покинул Гринвич, и рассерженно велела Эстер собирать вещи.

– Я хочу уехать домой сегодня же! – разъяренно прошипела она служанке. – И не останусь здесь даже еще на одну ночь!

Она принялась вытаскивать платья и швырять их на пол.

– Миледи, не знаю, сумею ли собраться так быстро, – лепетала несчастная Эстер. – Через несколько дней, конечно...

– Сегодня! – завопила Синара. – Я иду просить разрешения у их величеств и сказать кучеру, чтобы готовил карету.

Она вылетела из комнаты. Эстер сокрушенно покачала головой, но все же, решительно подступив к кладовой, принялась вытаскивать сундуки и укладываться. В комнату, возбужденно тявкая, вбежали спаниели хозяйки, но обычно добродушная Эстер цыкнула на них.

А Синара тем временем бежала по коридорам в покои Нелл Гвин. Стражник поспешно открыл дверь и отскочил, поскольку девушка, не замедлив шага, ворвалась в гостиную.

– Нелли! – позвала она.

– Я в ванне! – откликнулась актриса. Синара направилась в маленькое выложенное изразцами помещение, где Нелли с высоко заколотыми волосами.сидела в большой дубовой обитой медными обручами лохани.

– Я немедленно еду домой! – объявила Синара. – Немедленно! Как только Эстер справится с вещами. Больше ни минуты здесь не останусь! Ни за что!

– Что он сделал? – тихо осведомилась Нелли.

– Сбежал в Саммерсфилд-Парк.

– Без тебя? – поразилась Нелл. – Это чертов дурак любит тебя, Синара. Должно быть, поспешил скрыться, потому что правда глаза колет!

– Он просил меня ехать с ним, – объяснила Синара.

– И ты отказалась, – добавила Нелли. – Но что же тебе оставалось делать? Почему он не понял это, прежде чем просить... ах, мужчины такие глупцы!

– Ты знаешь, что он побывал у меня в постели? – тихо заметила Синара.

– Знаю.

– И весь двор тоже? – ахнула девушка.

Нелли покачала головой.

– Вы оба были очень осторожны. Может, кто-то и заподозрил, но и они не уверены в том, что происходило между тобой и Гарри Саммерсом. Твоя репутация все еще не запятнана, друг мой.

– Если бы я поехала с ним, весь свет узнал бы о том, что я его шлюха, – бросила Синара. – Почему он так поступает со мной? Он любит меня! Я знаю это!

– Публично объявив тебя своей шлюхой, – мудро заметила Нелл, – он воспрепятствует любому мужчине ухаживать за тобой, не говоря уже о том, чтобы сделать предложение.

– Но сам он отказывается жениться! – заплакала Синара.

– Поезжай домой, – посоветовала Нелл. – Ты почти сломила его, Син. Побег – это последняя попытка пойти против себя и своих эмоций.

– Ненавижу его! – прошипела Синара.

– В таком случае почему же ты так расстроена? – хихикнула Нелл, вставая и заворачиваясь в протянутую служанкой простыню. Укутавшись, она поманила Син в спальню. – Я пошлю Нэн помочь твоей Эстер. Ты уже говорила с его величеством?

Синара покачала головой.

– Тогда иди поскорее. Он в превосходном настроении, несмотря на трагедию с ее величеством. Я об этом позаботилась. Думаю, мне пора иметь детей. Я дам королю еще одного сына. Не одной Каслмейн выставлять напоказ своих бастардов!

– Я приду попрощаться перед отъездом, – пообещала Синара со вздохом. – О-о! На этот раз Уикиднесс оправдал свое прозвище.

Веселый смех Нелл провожал ее, пока девушка спешила к королю. В его приемной уже собрались придворные. Синара протиснулась сквозь толпу и, надменно глядя на стражника, спросила:

– Могу я поговорить со своим кузеном немедленно?

– Миледи! Миледи! – бросился к ней один из королевских секретарей. – Вы должны подождать своей очереди вместе с остальными!

Синара круто развернулась, полыхая голубыми глазами.

– Да ты знаешь, кто я, глупец? Я леди Синара Стюарт, дочь герцога Ланди, любимого кузена его величества! Я не какие-то остальные и желаю видеть кузена сейчас! И если он не в обществе ее величества, лучше впусти меня, прежде чем я надеру тебе уши за наглость!

Она окинула его уничтожающим взглядом, и секретарь немедленно сник. Он был недавно назначен и еще не успел узнать всех родственников короля.

Стражник, не дожидаясь дальнейших приказов, открыл дверь в кабинет его величества. Синара слегка кивнула и переступила порог. Дверь тихо закрылась. Король поднял глаза и приветственно улыбнулся. Синара присела в низком реверансе.

– Кузина! Какое удовольствие видеть тебя!

– Я пришла попрощаться с вашим величеством, – пояснила Синара. – Сегодня уезжаю домой.

– Ты не намереваешься возвратиться в Уайтхолл, а потом отправиться со двором в Виндзор? – удивился король.

– Я обещала папе ехать домой, если он позволит мне немного побыть при дворе одной. Надеюсь, мне разрешат вернуться, ваше величество.

– Ты всегда желанная гостья при дворе, – заверил король. – Насколько мне известно, граф Саммерсфилд чуть свет уехал домой.

Темные глаза впились в ее лицо. Синара неожиданно для себя разразилась рыданиями. Король немедленно встал и обнял девушку.

– Ну-ну, маленькая кузина, ради Бога, не плачь! Этот человек не стоит твоих слез, если не желает признать то, что видит всякий. Что он любит тебя! – Вытащив из кармана большой шелковый платок, он протянул его Синаре. – Осуши свои глазки, девочка. Я мог бы приказать ему жениться. Ведь ты моя родственница!

– Нет! Не нужно, ваше величество! – всхлипнула Синара, пытаясь взять себя в руки. – Не хочу, чтобы он подобно своему отцу вступал в вынужденный брак. Сначала он должен признать, что любит меня, и попросить у отца моей руки. Только тогда я обвенчаюсь с ним. – Она промокнула мокрое лицо и выпрямилась. – Я знаю, что он любит меня, и он тоже это знает. Но не говорит. Ну почему мужчины бывают такими недоумками?

Король хмыкнул и слегка сжал ее плечо.

– Не могу точно сказать, Синара, поскольку сам мужчина. И, если обещаешь никому не проговориться, готов признаться, что и у меня бывали моменты глупости.

Синара, на минуту забыв о своей беде, хихикнула и, обхватив шею короля, поцеловала в смуглую щеку.

– О, я так люблю вас, ваше величество! – воскликнула она, прежде чем отступить и снова присесть. – Будет ли мне позволено, сир, уехать в Куинз-Молверн?

Король кивнул:

– После того как попрощаешься с ее величеством. Но ты должна обещать мне, что осенью приедешь опять. Я знаю, что в августе вся ваша семья собирается в Куинз-Молверне. Передай привет и наилучшие пожелания кузену Чарли и прекрасной Барбаре. И не отчаивайся. Подозреваю, что твой граф скрылся, желая как следует все обдумать в одиночестве.

– Так и Нелли говорит, – оживилась Синара. – Спасибо, ваше величество.

– Прощай, кузина, – кивнул король.

К середине дня все вещи каким-то чудом, сотворенным руками Эстер, были собраны и уложены на повозки. Учитывая позднее время, они смогли только добраться до Гринвуд-Хауса на окраине Лондона, но Синара была довольна, что по крайней мере покинула двор. И радовалась, что проведет ночь в знакомом окружении. Оказалось, что времени послать за отцовским секретарем и потребовать заказать номера в гостиницах у нее не осталось. Им предстояло путешествовать под охраной шести наемников отца, кучера и форейтора.

– Мы отправимся в путь, как только взойдет солнце, – наставляла Синара своих людей, – и будем ехать целый день, с остановкой на обед. Погода стоит хорошая, так что поездка не растянется. Я спешу домой. .

Кучер, не раз совершавший переезды между Лондоном и Куинз-Молверном, знал, где расположены хорошие гостиницы. Эскорт Синары был отличной защитой от разбойников, а ее положение позволяло получить лучшие комнаты. И Синара с каждым днем все больше торопилась оказаться дома. Земли, на которых было расположено поместье отца, представляли собой скопление невысоких холмов с небольшими лощинами, где протекали чистые ручьи и росла зеленая трава. Когда впереди показались родные места и знакомая долина, пролегающая между реками Северн и Уай, Синара остановила карету и, отвязав жеребца, вскочила в седло. Она наконец дома, и именно сюда стремилось ее сердце. Вот они, стены из выцветшего от времени кирпича, увитые плющом.

Послав Пушинку сначала рысью, потом галопом, она помчалась вниз с вершины холма по извилистой тропе, туда, где али родные. За ней пылил большой дорожный экипаж: лошади тоже почуяли близость конюшни.

Глава 20

Герцог Ланди очень обрадовался при виде младшей дочери, вернувшейся на два месяца раньше, чем обещала. Герцогиня облегченно улыбалась. Но Жасмин разбирало любопытство. Однако она знала, что внучка рано или поздно все расскажет. Остается только ждать.

– Итак, ты потеряла надежду на Саммерса, – довольно заметил Чарли. – Я знал, что ты обязательно опомнишься!

– Папа, не делай поспешных выводов только потому, что я приехала раньше, чем намеревалась! Помни, ты дал слово, что не будешь торопить меня до конца года! Я не сдалась! Гарри понадобилось уехать в Саммерсфилд-Парк по каким-то делам. Мне очень нравится, что он заботится о поместье. Вот видишь, он рачительный хозяин. Бьюсь об заклад, ты считал, будто единственное, что интересует Гарри, – получаемый от его наследия доход. Теперь, надеюсь, ты тоже доволен! И я вернусь в Лондон к охотничьему сезону. Король взял с меня слово. Мама, ее величество посылает тебе привет и кузен тоже!

Скучающий вид и несколько высокомерная манера держать себя напугали герцогиню, но нимало не подействовали на Жасмин.

– Герцог Крэнстон ищет жену, – объявил Чарли. – Его первая супруга умерла родами, и младенец тоже не выжил. Это прекрасная партия для тебя, дочь моя. Ты будешь герцогиней, а твой сын – следующим герцогом. Я уже наводил справки. Он совсем не прочь породниться с нами.

– Нет! – вскрикнула Синара. – Ты не имеешь права так оступать со мной! И дал слово потерпеть до конца года.

– Но Крэнстон не будет ждать вечно, – сухо процедил отец. – Это превосходная возможность.

– Я знаю, о ком ты говоришь. Он стар!

– Ему всего тридцать пять! – отрезал отец. – Достаточно молод, чтобы иметь от тебя детей. И достаточно взрослый, чтобы снисходительно отнестись к твоим выходкам!

Синара невольно рассмеялась.

– О, папа, так ты тоже боишься того, что я способна выкинуть? – хмыкнула она, но, тут же став серьезной, бросила: – Не нужно сватать меня, папа, умоляю! Я не могу покинуть графа, и мне никто другой не нужен! Неужели оставаться незамужней и жить дома с родителями – такая уж страшная участь?

Герцогиня разразилась слезами.

– Я хочу твоего счастья! – всхлипывала она. – Думаешь, граф Саммерсфилд – единственный мужчина, способный сделать тебя счастливой? Я влюбилась в твоего отца, когда была в твоем возрасте! Но мадам Скай разлучила нас и насильно выдала меня за сквайра Рэндалла. Я думала, что умру, когда узнала об этом. Но не умерла. И стала хорошей женой своему первому мужу. Я даже полюбила его со временем, не так, конечно, как любила твоего отца. Женщина должна иметь семью и супруга, Синара.

– Мне очень жаль, мама, но я не дочь торговца из Херефорда, покорно идущая под венец с тем, кого выберут старшие. Я отпрыск герцога и, если не получу мужчину, которого люблю, значит, сойду в могилу старой девой.

Жасмин, видя, что сейчас разразится скандал и приезд внучки домой ознаменуется отвратительной ссорой, поспешила вмешаться.

– Думаю, сейчас не время обсуждать подобные вещи, – непререкаемым тоном заявила она. – Мы только что встретили Синару. Чарли, ты в самом деле пообещал дочери не вмешиваться до конца года, прежде чем начнешь устраивать ее судьбу. Понимаю, что герцог Крэнстон – прекрасная партия для любой девушки, но если он действительно интересуется Синарой, значит, посчитается с ее чувствами и даст ей время. Если же он откажется, видимо, это не тот человек, которого бы я хотела видеть мужем своей внучки. И когда ты поразмыслишь об этом со всей серьезностью, поймешь, как я права.

Герцог усмехнулся:

– Мама, тебе бы следовало завести адвокатскую практику. Из тебя выйдет хороший защитник.

– Мне уже несколько раз говорили об этом, – задиристо фыркнула Жасмин. Но все же улыбнулась сыну.

Синара с безмолвной благодарностью посмотрела на бабушку. Слава Богу, что на этот раз удалось избежать спора. Она дома и, как только немного отдохнет, должна тщательно спланировать следующий шаг. У бабушки наверняка найдется полезный совет, и не один.

– Когда приезжают Гленкирки? – весело спросила она.

– Только после того, как Дайана родит, и то они сразу направятся в Роксли. В этом году мы не увидим их в Куинз-Молверне, – поспешно ответила мать. – Вообрази, Дайана забеременела в свою брачную ночь! Какое чудо, не правда ли? Герцог на седьмом небе.

– Сирене повезло, – искренне порадовалась Синара. – Она вышла за человека, которого полюбила. Может, мне стоит навестить ее и Фэнси тоже, когда оправлюсь от тягот пути.

– Превосходно! – воскликнула Жасмин. – Я еду с тобой.

– А где кузина Мэйр? – осведомилась Синара. – Как тебе с ней приходится, бабушка? Такое хорошенькое дитя!

– Она с наставником в классной комнате, изучает историю нашей страны. Боюсь, девочка не так дружелюбна, как Дайана, но все же прелестный ребенок, – ответила за свекровь герцогиня.

– Иными словами, у Мэйр на все свое мнение, и она не стесняется его высказывать. Надеюсь, что к тому времени, когда ей придет пора представляться ко двору, она научится это мнение скрывать и станет вести себя так, как хочется тебе, – заметила Синара.

– Судя по твоему тону, можно подумать, что хорошие манеры – это нечто омерзительное! – резко бросила герцогиня.

– Мои манеры безупречны, – пробормотала Синара.

– Думаю, тебе пора пойти в свою комнату, дитя мое, – вставила Жасмин. – Я велю принести тебе легкий ужин. Ты, наверное, хочешь лечь пораньше.

– Да, бабушка, – послушно пробормотала Синара и присела, прежде чем подняться наверх.

– Она очень устала, – сказала Жасмин сыну и невестке. – Неужели не видите?

– Ее погоня за Саммерсом бессмысленна! – вскинулся Чарли.

– Оставь ее в покое, сын мой, и, умоляю, не упоминай о герцоге Крэнстоне. Синара подумает и примет решение, если дашь ей возможность немного опомниться. Она и часу не пробыла дома, а вы уже начинаете с ней ссориться. Позвольте мне поговорить с ней и узнать, что произошло.

– Хорошо, мадам, – недовольно кивнул герцог. Он хотел видеть младшую дочь устроенной и счастливой, но она упорно противилась всем его усилиям.

Несколько дней Синара вела спокойное уединенное существование. Она ела. Много спала. Гуляла по чудесным садам поместья. Здесь девушка осознала, что как ни весела и привольна жизнь при дворе, – а из всех троих кузин Синаре больше всего она нравилась, – только сейчас стало ясно, насколько она измучена всеми переживаниями. Во дворце было столько забав и волнующих приключений, что обед и сон казались чем-то ненужным. Здесь же она отдыхала не только телом, но и душой.

Как-то она пришла в бабушкины покои и пожелала Рохане и Торамалли доброго утра. Как ни удивительно, обе еще были живы, несмотря на почти девяностолетний возраст. Хрупкие и очень дряхлые, они ни в чем не знали отказа и существовали в комфорте и тепле. Жасмин приставила к ним служанку, достаточно молодую, чтобы годиться им в правнучки. Но каждый день они, как всегда, приходили к госпоже и усаживались рядом.

Жасмин еще не встала с постели.

– Ах! – воскликнула она при виде Синары. – Ты уже лучше выглядишь. Двор ужасно утомляет! Иди сюда, детка, побудь со мной. Мы еще не успели поговорить по душам! Я хочу знать все о твоем романе с графом.

– Ненавижу его! – раздраженно бросила Синара.

– В таком случае почему противишься намерениям отца устроить твой брак? – хитро усмехнулась Жасмин, уже зная ответ.

– Потому что люблю тоже! – вздохнула Синара. – Боже, почему ты не дал ему ума?

– Но что он такого наделал, чтобы ты примчалась домой почти на два месяца раньше, чем ожидалось? – допытывалась Жасмин.

– Покинул двор, не сказав ни слова. Как-то утром я проснулась, а его уже не было в Гринвиче! Как он мог! – заплакала девушка.

– И ты ничего не знала? – осторожно осведомилась Жасмин.

– Ну... он просил меня поехать с ним в Саммерсфилд-Парк, – призналась девушка, – но я, разумеется, отказалась.

– И правильно сделала, – согласилась Жасмин. – Негоже пачкать свое доброе имя непристойным поведением. Надеюсь, ты была осмотрительна в своих отношениях с графом?

Она бросила испытующий взгляд на внучку. Синара прикусила губу, но все же ответила:

– Да, бабушка. Я была крайне осторожна. Даже завзятым сплетникам нечего сказать про меня.

– Что же, и это неплохо, хотя я не спрашиваю, что делалось по ночам в твоей спальне.

Синара залилась багровой краской, выдав себя с головой. Жасмин поняла все и без всяких объяснений.

– Бабушка!

Но Жасмин только рассмеялась. Слава Богу, у нее хватило предусмотрительности дать Эстер зелье, которое предотвратит любые трудности, с наказом каждое утро поить Синару.

– Ты не хотела бы навестить Дайану? Ей наверняка захочется знать все придворные новости. И я отправлюсь с тобой.

– С удовольствием, – кивнула Синара, – но Дайане нет никакого дела до придворной жизни. Все же я расскажу ей о своей скачке в Ньюмаркете. Она будет шокирована, начнет ахать и ужасаться, и уже только ради этого стоит поехать! Да, бабушка, ты права!

Герцог был доволен планами дочери.

– Может, когда она своими глазами увидит, как счастлива Дайана, – заметил он, – попробует сама обрести такое же счастье. Как это умно с твоей стороны, матушка, предложить ей развеяться!

Жасмин рассеянно улыбнулась. Главной ее целью было разлучить Синару с отцом, чтобы избежать постоянных скандалов и ежедневной пикировки между внучкой и ее родителями. Если так будет продолжаться, это оттолкнет Синару от семьи. Но и сын, и внучка были полны решимости добиться своего. И хотя цель была одна, способы ее достижения, увы, оказались диаметрально противоположными. АСинара, отдохнув и придя в себя, изнывала от безделья и целыми днями предавалась раздумьям. И даже задавалась вопросом, уж не зря ли отказалась от предложения графа.

– Кто бы узнал, бабушка? – твердила она. – Ни при дворе, ни моему отцу в голову не пришло бы, что я на такое способна, тем более что в августе все равно пришлось бы вернуться домой. Я могла сказать королеве, что еду в Куинз-Молверн, а сама отправилась бы в Саммерсфилд-Парк.

– Но ты была совершенно права, – возражала Жасмин. – Одно дело, дитя мое, тайком взять любовника и совсем другое – вести себя как вульгарная распутница. Ты наверняка потеряла бы уважение графа, а вместе с ним и всякую возможность пойти с ним под венец. Отказавшись от соблазна и вернувшись домой, ты только разожгла его влечение к себе, и теперь он с ума сходит.

– Бабушка, я не говорила... – начала Синара.

– Нет, – согласилась Жасмин, – не говорила, но я не глупа и знаю то, что знаю. Твой отец, будучи мужчиной, ничего не видит дальше своего носа и пока не проведал, что ты затеяла. Я сказала, что доверяю твоему суждению об этом человеке, и не отрекаюсь от своего слова. Но если ты не сумеешь образумить его к концу года, я приму сторону твоего отца. Надеюсь, ты понимаешь?

– Я признаюсь любому, кто попытается ухаживать за мной, что давно потеряла невинность, – вызывающе бросила Синара.

Жасмин горько усмехнулась:

– Воображаешь, что им есть до этого дело, дитя мое? Для джентльменов, подобных герцогу Крэнстону, важны только твое богатство и родство с королем. Ты знаешь это не хуже меня. На твои небольшие шалости посмотрят сквозь пальцы. Что все это по сравнению с преимуществами, которые сулит женитьба на тебе?! Ведь ты Стюарт, а безумные выходки Стюартов всем известны. Кроме того, во всем обвинят низкое происхождение твоей мамы. Ты этого хочешь?

– Я так люблю его, бабушка! – взорвалась Синара. – Почему он ничего не понимает?!

– Чему быть, дорогое дитя, того не миновать. Ты сделала все, что могла. Теперь предоставь остальное судьбе, – посоветовала Жасмин. – Думаю, что граф Саммерсфилд уже жалеет о своем поспешном отъезде.

И так оно и было.

Прибыв домой, Гарри Саммерсфилд уже через несколько дней извелся от тоски и одиночества. Да и что ему было делать? Арендаторы честно трудились, а управляющий, дальний родственник из Ирландии, был сведущ в своем деле. Поместья процветали, как никогда. Скот и лошади вволю паслись на зеленых лугах. На полях поднимались дружные всходы. На ветках плодовых деревьев в саду уже наливались завязи. Он закрылся в кабинете и сел за счетные книги. Все оказалось в идеальном порядке. Служанки и молочницы, с которыми он забавлялся раньше, теперь потеряли прежнюю привлекательность. А ночи превратились в кошмар.

Он мучился мыслями о Синаре. Жаждал видеть ее каждую минуту. Сначала он разозлился на ее отказ последовать за ним, но по зрелом размышлении понял, насколько она права. Ей уже семнадцать, многие в ее возрасте уже замужем. Но мысли о другом мужчине, по праву владеющем Синарой Стюарт, заставляли его метаться по комнате и скрипеть зубами. Именно поэтому он поддался зову плоти, ответил на ее заигрывания и стал первым возлюбленным этой необыкновенной девушки. Лишил невинности, чтобы никто больше не польстился на нее. Она принадлежит ему, и только ему!

Граф вздохнул. Он похож на собаку на сене: и не женится, и расставаться с ней не желает. Но дальше так продолжаться не может. Она отдалась ему, потому что любила. И пришла в его постель девственницей. До него она не знала другого мужчины. И никогда не узнает, если он всего лишь преодолеет страх перед истиной и честно признается в своей любви. Синара сказала, что не похожа на его мать, и, Господь знает, это чистая правда. Мать с самого начала была жертвой отца. Лишь однажды она осмелилась пойти против мужа, насладиться глотком счастья и поплатилась за это собственной жизнью. Нет, Синара ни в малейшей степени не напоминает Софию. А он? Сколько в нем от папаши?!

Разве не сделал он то же самое, что и Дьявол Саммерс, оставив его умирать в терзаниях, одиночестве, под непристойные вопли похоти и нечестивой страсти, доносившиеся из соседней комнаты? Он мог позвать доктора. Мог посидеть у постели родителя, несмотря на всю ненависть, которую питал к нему. Мог бы хоть на время держаться подальше от любовницы отца. Но ничего этого он не сделал. И вместо этого поступил, как отец, оставивший жену в одиночестве и муках, со звеневшими в ушах возгласами и стонами вожделения. Только... Только разве закоренелый грешник мучился бы сейчас угрызениями совести из-за своего недостойного поступка по отношению к отцу?

Синара знала его историю и все же не осудила. Наверное, увидела в нем что-то достойное. Она, эта девушка, королевская родственница, перед которой открыт весь мир! Многие при малейшем поощрении кинулись бы просить ее руки. Даже те, кто повыше его титулом и побогаче. Но она выбрала его. Почему?

«Потому что любит тебя, дурень», – ответил внутренний голос. Но за что?

«Да просто любит», – последовал ответ. Мать, умирая, заклинала его оставаться холостым, но в ней говорила несчастная, оскорбленная женщина. Осмелится ли он жениться? Жениться на Синаре Стюарт?

Граф задумался. Его происхождение вполне приемлемо. У него достаточное состояние, и в ее деньгах он не нуждается. И даже может смириться со странным соглашением, относившимся к ее личному богатству, которое подписывали все женихи, входившие в это семейство. Герцог может найти для дочери лучшего жениха, но посчитается с ее желаниями. А Синара любит его, Гарри Саммерса. И герцог Ланди наверняка примет это во внимание. Да, она любит его. И он тоже любит ее. Любит!

Гарри Саммерс вернулся ко двору, перебравшемуся на лето в Виндзор, и, к своему огорчению, узнал, что леди Синара Стюарт уехала домой одновременно с ним. Поговаривали, что она собирается прибыть к охотничьему сезону.

– Вы можете, – посоветовал король, узнав, что Гарри ищет Синару, – отправиться в Куинз-Молверн.

– Значит, вы соскучились по ней, – констатировала Нелли Гвин, мысленно наказав себе немедленно заставить секретаря написать Синаре и сообщить волнующую новость. Пусть бедняжка немного порадуется.

– Да, – кивнул Гарри. – Очень.

– И это все? – не отставала Нелли.

Мужчина, известный всему двору как Уикиднесс, покраснел.

– Кровь Христова! – выругалась Нелли, хотя в глазах ее плясали дьявольские искорки. – Значит, вы наконец намереваетесь сделать из нее честную женщину?

– Мистрис Нелли! – укоризненно воскликнул граф.

– Намереваетесь! – проворковала Нелли.

– Я должен вернуться в Саммерсфилд-Парк, – объявил Гарри Саммерс. – Приеду осенью, когда появится леди Стюарт.

– Не медлите, милорд, – предупредила Нелли. – Ланди собирается выдать ее за герцога Крэнстона, хотя в сердце его дочери царите только вы.

– Может, ей будет лучше с кем-то еще, – пробормотал он.

– Вы сами ни на минуту этому не верите, – перебила Нелли. – Поезжайте в Куинз-Молверн, милорд.

Но граф Саммерсфилд вернулся домой, твердя себе, что лучше подождать. Может, разлука со страстной любовницей затмила его рассудок. Да, ему недостает Синары, но несколько месяцев разницы не составят. В октябре, когда начнется охотничий сезон, они снова встретятся, возобновят знакомство, и все будет по-прежнему. Интересно, думает ли она о нем?!

Она думала.

Синара с бабушкой отправились в Роксли в компании Мэйр Лесли, которая клялась, что ужасно стосковалась по сестре, хотя Жасмин понимала, что девочке не терпится повидаться с маркизом Роксли.

Уютный дом Дайаны, ее счастливое замужество и ожидаемый ребенок произвели странное действие на Синару. Она сгорала от зависти, она, которая никогда и никому в жизни не завидовала! В конце концов, она Стюарт, и этого уже более чем достаточно. Но оказалось, что все не так. Теперь она хотела того, что было у Дайаны. И хотела этого только вместе с Гарри Саммерсом. Она убежит. Скроется. Но не позволит отцу выдать ее за герцога Крэнстона!

Дайана, втайне потолковав с бабушкой, успевшей обрисовать положение дел, мудро воздержалась от расспросов о графе Саммерсфилде. Визит оказался удачным, тем более что Мэйр до слез смешила всех постоянными расспросами о маркизе. А когда они собрались обратно, Дайана попросила бабку оставить у нее Мэйр.

– Я только рада ее обществу, да и родители захотят повидаться с ней, когда приедут.

– О, бабушка, можно мне остаться? – молила Мэйр.

– Два месяца без уроков?!

Жасмин притворилась, что взвешивает «за» и «против», пока Дайана и Синара, отвернувшись, улыбались.

– О, бабушка, обещаю, что буду учиться еще усерднее, когда вернусь в Куинз-Молверн, и наверстаю упущенное время! – поклялась Мэйр.

– И маркиз не имеет к этому никакого отношения? – поддела Жасмин.

– Бабушка!

В одиннадцать лет Мэйр Лесли уже была достаточно взрослой, чтобы принять покаянный вид, когда ее разоблачали.

– Что же, – решила Жасмин, – ради твоей сестры я оставлю тебя в Роксли, но осенью ты должна возвратиться ко мне, Мэйр.

– Конечно, бабушка! – просияла Мэйр.

Синара попрощалась с кузинами и пообещала приехать снова, когда родится ребенок Дайаны.

– Если будет девочка, вы с Фэнси станете крестными. А если мальчик, я выбираю только тебя.

Кузины поцеловались, и Синара села рядом с бабушкой, в предвкушении двухдневной поездки в Куинз-Молверн. Но, как ни странно, ее укачало, чего никогда не бывало прежде. Пришлось пересесть на вороного, но даже в седле ей было плохо.

– Надеюсь, я не подцепила какую-то летнюю лихорадку, – жаловалась Синара вечером в гостинице. – Не хотелось бы, чтобы Дайана или Мэйр заразились от меня.

– Посмотрим, как будешь чувствовать себя утром, – заметила Жасмин.

Однако утром все прошло, хотя Синара все-таки не посмела сесть в карету и проскакала остальную часть пути верхом.

– Должно быть, это случайное недомогание! – объявила она.

Но два дня спустя за ужином ей пришлось срочно выбежать из столовой и, добравшись до своей комнаты, выплеснуть содержимое желудка в ночной горшок. Она побледнела как смерть, а кожа повлажнела от пота. Пришлось лечь в постель.

«Этого быть не может! Невероятно!» – думала Жасмин, отправляясь на поиски Эстер.

– Ты давала госпоже укрепляющее снадобье каждое утро? – строго спросила она.

– О нет, мадам, – покачала головой служанка. – Миледи не понравился его вкус, и она приказала вылить все.

– О, глупая девчонка! – вскрикнула Жасмин. – Как ты посмела ослушаться меня! И что же теперь делать? Когда у твоей госпожи в последний раз были месячные?

Эстер немного подумала и ахнула, широко раскрыв глаза. Она поняла. Недаром была сельской уроженкой.

– О, мадам! У нее ничего не было с начала мая! Но я тут ни при чем! Я не виновата!

– Еще как виновата! То зелье, которое я приносила тебе, и должно было уберечь нас от неприятностей! Но пока я не уверюсь в этом окончательно, держи наш разговор при себе, или, клянусь Богом, удушу тебя собственными руками!

Эстер начала плакать.

– О-о-о, миледи, я не думала, что это так важно! Моя хозяйка не нуждалась в укрепляющем! Могла веселиться день и ночь, без сна и отдыха! Я не посчитала за беду, когда она сказала, что ей противно его пить! О, я никогда себе не прощу!

Жасмин устало покачала головой.

– Я тоже виновата, Эстер. Следовало с самого начала сказать тебе, для чего оно предназначено, но я побоялась. Думала, ты в ужасе отшатнешься, узнав, какие зелья я варю, – вздохнула она. – Но может, и ошибаюсь. Подождем неделю-другую. Хорошо?

Но ничего не изменилась, только Эстер с каждым днем все больше мрачнела да Синару рвало с утра до вечера. Пришло время взглянуть правде в глаза. Синара беременна, и отец – Гарри Саммерсфилд. Нужно потолковать с Синарой, а потом сообщить неприятную новость родителям. Когда все оправятся от удара, следует послать за графом, чтобы он загладил свой грех и поступил, как подобает джентльмену.

«Я слишком стара для подобного рода вещей», – раздраженно думала Жасмин, разыскивая внучку.

– О Боже! – вскрикнула Синара, когда истина открылась во всей своей неприглядности. – Что мне теперь делать?!

– Я велю бросить в Тауэр этого... этого насильника! Достойный сын своего отца! – завопил Чарли.

– Он никого не насиловал, – заявила Синара разгневанному родителю. – Скорее уж я соблазнила его, папа, и он ничем не похож на отца!

– Он человек светский и опытный, – возразила Барбара. – А ты скорее всего не знала, что делаешь. Он хитростью заставил тебя поверить, что именно ты завлекала его, а не наоборот! Ах, мое бедное дитя!

Она попыталась обнять дочь, но та немедленно вырвалась.

– Я была девственницей, мама, а не деревенской дурочкой! Ради Бога, пойми, мы живем не в пятнадцатом, а в шестнадцатом веке! И девушки в наше время не столь наивны! Поверь, когда я говорю, что обольстила его, все было именно так, а не наоборот!

– Я не учила тебя быть шлюхой и заводить любовников! – неожиданно рассердилась Барбара.

– Я ваша дочь, мадам. Разве не вы отдались моему отцу в шестнадцать лет? Насколько я понимаю, он взял вашу невинность, по крайней мере в детстве я сама не раз об этом слышала! И вы были его любовницей еще при жизни герцогини Бесс! Так что не смейте осуждать меня! Я люблю Гарри Саммерса не меньше, чем вы любили отца! – вызывающе выпалила Синара.

– Завтра я пошлю за графом Саммерсфилдом, – объявил герцог. – И заставлю его сделать все, как полагается. Так что твое желание исполнится, девочка моя, хотя я предпочел бы другой способ его достижения.

– Нет, – спокойно бросила Синара.

– Нет?! – удивился герцог. – То есть как это?!

– Я не выйду за него, милорд. Не начну супружескую жизнь по образу и подобию его родителей. Мне страшно вспомнить, как бедная женщина была вынуждена стать женой негодяя. Кроме того, он еще не сказал, что любит меня.

– Но ты ведь знаешь, что любит, – мягко заметила Жасмин.

– Да, но вслух он этого не произнес, – упрямилась Синара. – Если ты пошлешь за ним, папа, мы никогда не узнаем, женится он ради меня самой или потому, что я ношу его ребенка. Я столько боролась, чтобы выйти за человека, который полюбит именно Синару Стюарт. Не ее богатство, не связи, не потому, что я ношу его сына. Умоляю, не посылайте за ним. Если он приедет за мной и откроет свое сердце, я с радостью стану его женой, но не позволю повторить историю его родителей. Ради него же самого. Ради себя и нашего ребенка.

Барбара Стюарт тихо заплакала. Ее муж растерянно моргал, не зная, что предпринять. Одна Жасмин утвердительно кивнула:

– Она, пожалуй, права!

– Но дитя родится бастардом! – возразил Чарли.

– Как ты. Как сама Синара. Все со временем было исправлено, и это тоже закончится благополучно, – заверила Жасмин. – Синара должна сама распорядиться своей судьбой, дорогие мои. А мы обязаны поддержать ее своей любовью. Ее и будущего внука.

– Но что нам делать, мама? – беспомощно пролепетал мгновенно состарившийся герцог. Он все еще был не в состоянии поверить, что его любимая дочь могла сотворить такое!

– Думаю, нужно спросить об этом Синару, – спокойно ответила Жасмин и обратилась к внучке: – Итак, дитя мое?

– Не знаю, бабушка. Вряд ли мы сумеем избежать пересудов и конфуза. Стоит мне остаться здесь, в Куинз-Молверне, или уехать туда, где никто меня не знает? Пожалуй, в такой ситуации нужно решать всем вместе.

Жасмин снова кивнула.

– Мэйр Лесли не сможет вернуться, пока ты не родишь, – твердо объявила Барбара. – Не желаю, чтобы и она последовала твоему примеру! Вдруг маркиз Роксли не дождется, пока она вырастет? Недоставало еще, чтобы она взяла дело в свои руки!

– Ей всего одиннадцать, мама! По-моему, у нее даже месячные не начались! – сухо заметила Синара. – Кроме того, она куда практичнее меня!

– Я согласна с Барбарой, – вмешалась Жасмин. – Мэйр останется в Роксли, пока вся эта история не завершится, дорогие мои.

– Хиллтоп-Хаус! – воскликнула Синара. – Я поеду в Хиллтоп-Хаус. Там я родилась. Почему бы и моему ребенку не появиться на свет именно там?

– Но это такое уединенное место! – нервно пролепетала Барбара.

– Да, но ты сама жаждала уединения, – напомнил герцог. – Время было такое, что почти всякий гость считался нежеланным. Ты не хотела, чтобы кто-то узнал о твоем одиночестве. Но дом очень удобен, и его можно обставить заново, сделав превосходное гнездышко для Синары. С ней поедут Эстер и несколько охранников, чтобы отпугнуть визитеров. Мы просто снабдим дом всем необходимым. Думаю, Синара предложила идеальное решение.

– Когда тебе рожать? – спросила Жасмин.

– В конце зимы или в самом начале весны.

– Значит, до осени по тебе никто ничего не заметит. Поживешь здесь до родов Дайаны, чтобы, как обещала, стать крестной ее младенца, а потом отправишься в Хиллтоп-Хаус.

– Но что будет, когда появится ребенок? – встревожилась Барбара.

– Я не расстанусь с плотью от плоти моей! – взвилась Синара. – И буду постоянно жить в Хиллтоп Хаусе!

– Но твое отсутствие заметят, дорогая, – напомнила бабушка. – И поднимется страшный скандал. Мы еще можем достойно выдать тебя замуж. Дитя останется в Хиллтоп-Хаусе под присмотром нянек и нашей семьи. Можешь видеться с ним, когда не живешь при дворе, но если внезапно и надолго исчезнешь, сплетен не оберешься! А этого допустить нельзя.

– Мне все равно! – бросила Синара. – Я не могу заставить себя выйти за другого! И хотя бы поэтому останусь здесь и буду растить своего ребенка. Мне абсолютно безразлично, что скажут люди.

– Что же, у нас еще будет время все решить окончательно, – заметила Жасмин. – А пока что ты с нами, и никто не выдаст твою тайну.

Синара кивнула:

– Я сама воспитаю сына. И возмещу отсутствие отца тем, что стану лучшей матерью на свете. О, мама, ты была идеальным примером для меня в те дни, когда мы даже не могли с уверенностью сказать, вернется ли домой папа.

С этими словами Синара медленно присела в реверансе, прежде чем выйти из старого семейного зала, где остались встревоженные родственники.

– Можно отдать ребенка приемным родителям на воспитание, – высказался герцог. – Ничего необычного в этом нет, и хотя я недоволен таким поворотом событий, Синара не первая девушка из знатной семьи, забеременевшая до брака. Как ни странно, мне немного легче оттого, что он не станет ее мужем.

– Не станет, если он не признается ей в любви, – напомнила мать. – Это совершенно другое дело. Синара очень горда и всегда мечтала, чтобы ее любили ради нее самой. Умница! Я откровенно удивлена тем, что он еще не приехал за ней, но гарантирую, что, когда Синара не появится при дворе осенью, Гарри примчится в Куинз-Молверн. Все само собой образуется, Чарли.

– Это моя вина! – вскричала Барбара. – Потому что всегда была так откровенна с ней и рассказывала обо всем без смущения и утайки! Неудивительно, что она не увидела ничего страшного в том, чтобы лечь с мужчиной без благословения церкви! Разве я не сделала того же? Да еще похвасталась дочери! Теперь все вернулось на круги своя. Сумеешь ли ты простить меня, Чарли? Я знаю, как ты мечтал о счастье Синары!

Ее прелестное лицо исказилось стыдом и скорбью.

– Ах, дорогая Барбара, то, чего я хотел или хочу для нашей дочери, уже не играет роли. Синара – Стюарт, а Стюарты никогда не задумываются о последствиях своих поступков. Все очень просто: Синара ждет ребенка от любовника. Насколько нам известно, мир от этого не рухнет. Наша жизнь будет продолжаться, и мы все вынесем, как и наша дочь. Завтра я напишу герцогу Крэнстону и посоветую не рассчитывать на брак с Синарой, поскольку ее сердце уже занято, хотя она все равно благодарит его за честь.

Чарли обнял за плечи убитую горем жену.

– Синара одна несет ответственность за все случившееся, Барбара. И чтобы я никогда не слышал, как ты каешься в том, в чем нет твоей вины.

Барбара разрыдалась, и герцог, смеясь, поцеловал жену.

– Чума на голову Кромвеля и его мерзавцев – круглоголовых, – выругался он, подражая младшей сестре, – за те годы, что мы прожили в разлуке.

– О, Чарли, – всхлипывала Барбара, – ты так добр со мной!

– Совсем как его отец, – вставила Жасмин, улыбаясь при воспоминании о золотом юноше, который когда-то любил ее и подарил чудесного сына.

Смирившись с неприятной истиной, Жасмин и ее семья проводили в покое и довольстве летние дни. Лесли из Гленкирка не приехали, и все этому радовались, поскольку отпадала необходимость объяснять ситуацию Патрику Лесли, который не замедлил бы воспользоваться возможностью увезти Мэйр домой. А теперь девочка живет у сестры, когда же вернется, Синары уже здесь не будет, так что причин жаловаться нет. Вполне возможно, что Лесли так ничего и не узнают.

Прошли июль и август. Начался сбор урожая. Ветви плодовых деревьев гнулись под тяжестью фруктов. На третий день сентября из Роксли прибыл посланец с известием, что герцогиня Дайана первого числа произвела на свет здорового сынишку. Крещение состоится в Роксли пятнадцатого сентября, и все семейство приглашено на церемонию.

Живот Синары только начал слегка округляться, но постороннему глазу пока ничего не было заметно. Она была совершенно здорова, тошнота прошла. Более того, она расцвела и буквально сияла красотой и прелестью.

Они отправились в Роксли, где Дайана, уже вставшая с постели, приветствовала их. Фэнси и ее муж Кит Трэхерн, маркиз Айшем, прибыли вскоре после герцога Ланди с семьей. Кузины были на седьмом небе от возможности вновь побыть вместе. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как все трое были при дворе. Однако ни Дайана, ни Фэнси, предупрежденные Жасмин, словом не обмолвились о графе Саммерсфидце.

Джеймс Патрик Чарлз Эсмонд, наследник герцога Роксли, был окрещен на следующий день в церкви Роксли, той самой, где всего девять месяцев назад венчались его родители. Арендаторы герцога снова выстроились по обе стороны дороги, приветствуя младенца, который в один прекрасный день станет их хозяином. Новорожденного несла крестная мать, леди Синара Стюарт, на редкость элегантная в лазорево-голубом, отделанном кружевами платье. В нужный момент младенец громко завопил, свидетельствуя о том, что дьявол покинул его после омовения святой водой. Гости вернулись в замок, где был устроен пир.

Вечером, когда все взрослые, кроме трех кузин, отправились спать, Синара призналась Дайане и Фэнси в своей беременности. Дайана в ужасе зажала рот ладонью, но Фэнси понимающе кивнула.

– Ты не хочешь сказать ему? – тихо спросила она.

– Нет. Не могу сделать с ним то, что сделали с его отцом. Если он действительно любит меня, значит, рано или поздно это признает, и все будет хорошо. Если же нет, пусть не ведает, что у него есть ребенок.

– Ты лишишь свое дитя имени и наследия? – встревоженно ахнула Дайана.

– Если он не может любить меня, как же полюбит ребенка? – удивилась Синара. – Для моего малыша благо, что он никогда не увидит отца, способного его отвергнуть.

– Но что ты скажешь ему, когда он в один прекрасный день спросит тебя? – упорствовала Дайана.

– Понятия не имею, – честно ответила Синара. – Но когда придет время, придумаю что-нибудь.

– Ты заранее считаешь графа Саммерсфилда человеком недостойным, – вмешалась Фэнси. – Я едва его знаю, но если правда то, что ты писала, тогда я верю: он скажет тебе о своей любви и будет хорошим отцом ребенку.

– Кто знает о твоем несчастье? – допрашивала Дайана.

– Бабушка, Эстер и мои родители. А теперь и вы.

– Отец немедленно заберет Мэйр под предлогом того, что ты дурно на нее влияешь, – вздохнула Дайана. – Сама знаешь, каков он. Собирается приехать в октябре. Даже первый внук, носящий его имя, не отвлечет герцога Гленкирка от проклятых тетеревов!

Женщины рассмеялись.

– Я перебираюсь в Хиллтоп-Хаус, – пояснила Синара. – Все последние недели его заново обставляли для меня. Все посчитают, что я вернулась ко двору. Ни твой отец, ни Мэйр ничего не узнают.

– Ты, разумеется, отдашь ребенка на воспитание? – предположила Фэнси.

– Родители именно это мне и предложили. Но я отказалась. Стану кормить малыша грудью. Пусть именно мое лицо он запомнит прежде остальных. Увижу его первые шаги, услышу первые слова. Никто не сможет убедить меня расстаться со своим ребенком, но я не собираюсь обсуждать это с семьей. Пусть считают, будто сумеют меня уговорить. Через четыре года я стану совершеннолетней и сама буду распоряжаться своими деньгами. А до тех пор... вряд ли папа позволит мне голодать, даже если я не найду респектабельного мужа.

– Ты выбрала трудный путь, Синара, – заметила Фэнси, – но я восхищаюсь твоими мужеством и решимостью.

– И независимо ни от чего мы всегда тебя поддержим! – объявила Дайана.

– Знаю. Ах, кузины, кто бы мог предположить, что, когда два года назад мы отправились ко двору, все кончится тем, что две выйдут замуж, а третья соберется родить бастарда?

– Верно, – поддержала Фэнси. – Я и сама никогда бы не поверила, что девушка из колоний станет любовницей короля, а потом найдет такое счастье, какое я нашла с Китом.

– А когда я впервые увидела Дэмиена и Дариуса, – вставила Дайана, – никогда не поверила бы, что сумею различить их, а тем более сделать правильный выбор. Я даже сумела сделать верный шаг, родив сына через девять месяцев после свадьбы.

Она засмеялась.

– А гордая Синара Стюарт сделала неверный шаг, – мягко добавила Син.

– Нет, кузина, любовь всегда права, – возразила Фэнси. – Не могу представить, каким именно образом ты найдешь счастье, но поверь, ты обязательно будешь счастлива. Если со мной это случилось, значит, произойдет и с тобой.

Синара подалась вперед и поцеловала кузину в щеку.

– Спасибо, Фэнси. Я так рада, что вы мои кузины! Пусть я оказалась самой порочной и испорченной, мы все равно останемся друзьями.

– Да! – согласилась Фэнси.

– Останемся, – вторила Дайана. – И наши дети вырастут вместе, любя друг друга. Это я обещаю.

– Давайте скрепим договор, – предложила Синара, протягивая руку. Ладошки кузин легли сверху. – Навсегда! – воскликнула Синара.

– Навсегда, – повторила Дайана.

– Навсегда и вовеки, – заключила Фэнси.

Глава 21

После осенних скачек в Ньюмаркете двор переместился в Нью-Форест: начался охотничий сезон. В этот лес, как и во все остальные королевские заповедники, после Реставрации завезли диких животных. Теперь, десять лет спустя, рощи, где имели право охотиться только король и его гости, кишели дичью всех видов. Но граф Саммерсфилд, недавно вернувшийся из своего поместья, так и не смог найти добычу, которую искал. Когда сезон приблизился к концу, он отправился к Нелли Гвин, зная, что королевская фаворитка переписывается с Синарой. Нелли сама не умела ни читать, ни писать, но, утвердившись в своем положении официальной любовницы его величества, наняла секретаря, который читал ей и писал под диктовку.

Нелли не любила охоту, что было крайне удачно, поскольку королева обожала это занятие: одно из немногих общих с мужем пристрастий. Поэтому, пока Екатерина Браганса, Карл Стюарт и придворные гонялись по лесу за оленями и кабанами, мистрис Нелли держала собственный двор, в коттедже, неподалеку от королевского охотничьего дома, и с нетерпением ожидала возвращения в Уайтхолл и город, который любила. Все уже знали, что фаворитка короля ждет ребенка и должна родить весной.

Гарри Саммерс застал Нелли в одиночестве: событие крайне редкое.

– Не возражаете против моей компании, мистрис Нелл? – с улыбкой спросил он. – Или предпочитаете одиночество?

Он искренне восхищался энергичной маленькой женщиной, сумевшей не только привлечь, но и удержать внимание короля.

– Мне невыносимо скучно, Уикиднесс, – призналась Нелл. – Заходите и развлеките меня немного! Меня наконец перестало выворачивать наизнанку.

– Я плохо разбираюсь в подобных вещах, – откликнулся граф, садясь рядом с Нелли. – Вы знаете, почему я здесь. Вам наверняка известно, почему она не вернулась ко двору. Ради всего святого, мистрис Нелл, скажите, умоляю!

– Ее папа не одобряет вас, – начала Нелл, прикидывая, как лучше довести Гарри до такого состояния, когда он помчится за Синарой хоть на край света. Ведь они будут прекрасной парой! Оба горды, упрямы и не желают признать поражение, хотя один должен сдаться, иначе вся эта путаница никогда не кончится. – Герцог Ланди твердо намерен выдать Синару за герцога Крэнстона. Вы его знаете? По-моему, он никогда не был при дворе. Уже немолод и потерял первую жену, которая умерла родами вместе с младенцем. Он хочет наследника от Синары. По мне, так это звучит несколько бездушно, но Син говорит, что ее папа спешит пристроить дочь, а Крэнстон вроде бы не гоняется за деньгами. Он достаточно богат и страстно желает заполучить Синару, хотя та противится воле отца из любви к вам.

– В самом деле? – с притворной небрежностью бросил он, ежась под пристальным взглядом Нелли.

– Рано или поздно она не устоит под напором родных, – предупредила Нелли. – Иисусе, Гарри Саммерс, признайтесь же вслух, что любите ее, и поезжайте скорее в Куинз-Молверн! Вряд ли герцог Крэнстон будет доволен, обнаружив, что кто-то другой проторил дорожку, которую он надеялся пройти сам.

– Если ее семья не одобряет меня... – начал граф, но Нелли нетерпеливо махнула рукой.

– Черт побери, она же любит вас! И вы сами понимаете, что должны сделать! Поверить не могу, что вы оказались таким болваном и глупцом! И нечего плести сказки насчет жуткого брака своих родителей! В отличие от вас и Синары они не любили друг друга! Вы знаете, что его величество попытался вмешаться и предложил приказать вам жениться на его кузине. Но Синара не позволила. Заявила, что не может силой тащить вас к алтарю, как заставили ваших родителей. Чего же еще вам требовать от нее, Гарри Саммерс?! Все, что ей от вас нужно, – признание в любви и предложение руки и сердца. Неужели вы позволите, чтобы отец выдал ее замуж за человека, который ценит исключительно ее юность и способность рожать детей?! Хотите, чтобы она кончила, как ваша мать? Одиночеством и разбитым сердцем? Если вы допустите это, я умываю руки и отрекаюсь от вас!

Граф Саммерсфилд встал. На красивом лице отражалась сложнейшая смесь эмоций. Сердце гулко колотилось.

– Я люблю ее! – почти выкрикнул он.

– Знаю, – спокойно ответила Нелл.

– Я действительно хочу жениться на ней! – продолжал он с улыбкой, словно, открыв свое сердце, снял с души тяжкий груз.

– Знаю, – повторила Нелли усмехаясь.

– Я должен ехать к ней!

– Вам лучше поспешить, пока ее папа не повел ее к алтарю и в постель герцога, – схитрила Нелл.

Граф Саммерсфилд взял ее руки и, поднеся к губам, стал истово целовать.

– Спасибо, мистрис Нелли! Я всегда к вашим услугам!

– Так говорят все мужчины, перед тем как сбежать к другой женщине, – ухмыльнулась Нелли. – Я передам его величеству ваши извинения. Он будет доволен, когда я скажу, куда вы держите путь. Подозреваю, что теперь ваше прозвище уже не соответствует истине, но я всегда буду думать о вас как о Пороке. Поезжайте немедленно, ибо я не знаю, сколько у вас осталось времени, чтобы предотвратить этот мезальянс. Да погоняйте коня хорошенько!

Он уронил ее руки и с поклоном вышел.

– Ну вот! – удовлетворенно кивнула Нелл. – Кажется, мне удался этот маленький трюк, а его сиятельство ждет сюрприз.

Она ехидно хихикнула, поскольку Синара наконец поведала свою тайну единственной подруге при дворе.

– Бисли! – кликнула она секретаря. – Идите сюда! Я продиктую письмо!

Граф Саммерсфилд отправился в ближайшую гостиницу, где снимал комнаты, сунул в седельную сумку кое-какие пожитки, велел камердинеру оплатить счет у хозяина, а потом вернуться домой с остальными вещами.

– А вы куда, милорд? – спросил лакей.

– В Куинз-Молверн, поместье герцога Ланди, недалеко от Вустера. Передай слугам, что я везу домой жену, так что пусть приведут все в порядок. Когда мы соберемся в путь, я вышлю гонца. .

И он исчез за дверью.

На дворе стоял уже конец ноября, и погода с каждым днем портилась все больше. Хуже всего, что и дни становились короче, и хотя он скакал от рассвета до заката, путешествие заняло больше времени, чем предполагалось вначале, поскольку сумерки наступали рано. Он ехал один – весьма опасная затея в те времена, тем более что конь под ним был явно дорогим, а значит, представлял завидную добычу. К счастью, разбойники сидели по своим норам, не желая выходить под ледяной дождь. Дороги размыло, северный ветер резал лицо, пробирался под одежду, но он продолжал продвигаться вперед. Он прибудет неожиданно и без приглашения, но так даже лучше. Застанет врасплох герцога Ланди и попытается убедить его, что станет лучшим мужем для Синары, чем герцог Крэнстон. Если понадобится, вызовет последнего на дуэль.

Он явился в Куинз-Молверн в начале декабря, после захода солнца. На горизонте горела темно-красная полоса, но над ней уже царил непроглядный мрак, и в воздухе пахло снегом. Ветер бешено рвал плащ: надвигалась очередная буря. Граф почти свалился с коня, и подошедший конюх взял у него поводья. Гнедого увели, а граф, ступив в холл, сказал Бекету, что желает видеть герцога Ланди.

– Вся семья в старом фамильном зале, – пояснил мажордом. – Пожалуйста, идите за мной, милорд.

Вскоре граф оказался в красивой, обшитой панелями комнате с двумя каминами, в которых громко гудел огонь. На стенах висели красочные шпалеры.

– Граф Саммерсфилд, ваша светлость, – объявил Бекет.

Чарли не проявил особой радости при виде гостя.

– Милорд, – сухо бросил он, не потрудившись встать.

Зато Жасмин поднялась со своего кресла у огня и медленно направилась к Гарри.

– Добро пожаловать в Куинз-Молверн, Уикиднесс, – приветствовала она, протягивая ему руки. Наконец-то он здесь! Теперь все будет хорошо! – Вы, разумеется, останетесь на ночь, – продолжала она. – Барбара, вели приготовить спальню для графа. Вы ужинали, милорд?

– Нет, мадам, спасибо, – пробормотал Гарри, целуя изящные пальчики.

– Скоро подадут ужин, – с улыбкой сообщила Жасмин. – Вы не знакомы с моей внучкой, леди Мэйр Лесли? Конечно, нет, ведь она еще не представлена ко двору.

И тут граф не выдержал.

– Где Синара? – выпалил он, не силах вынести неизвестности. – Ради Бога, мадам, не говорите только, что вынудили ее выйти за герцога Крэнстона, о котором я уже наслышан!

– Моя кузина при дворе, – пропищала Мэйр.

Герцогиня Ланди поспешно вскочила.

– Думаю, Мэйр, тебе пора упражняться на спинете. Ты ведь еще не выучила свое задание?! Пойдем, я послушаю тебя, дитя мое.

Она быстро выпроводила девочку из зала, прежде чем та заподозрила что-то неладное.

Гарри, ничего не понимая, ошарашенно хлопал глазами, но тут вмешался герцог.

– Зачем вам понадобилась моя дочь, милорд? – резко бросил он. – Что вам за дело до нее?

– Я люблю ее, – без колебаний ответил граф, – и приехал просить Син стать моей женой. Вы не сможете помешать нам, как бы ни старались!

– А вот тут вы ошибаетесь. Могу, и еще как! И если действительно вознамерюсь воспрепятствовать этому браку, берегитесь, граф! Или вы забыли, кто перед вами? Одно мое слово, и вы остаток дней своих проведете в Тауэре. Правда, там вот уже несколько лет как не гостили узники королевского рода, но можно приготовить уютную камеру для заключенного, о котором все скоро забудут.

– Неужели вам безразлично, что Синара тоже меня любит? – вспылил Гарри, отчаянно пытаясь найти выход.

– Откуда вам это известно? – усмехнулся герцог.

– Она сказала сама, – просто ответил граф. – Мне говорили, что вы, милорд, из тех людей, для которых любовь многое значит.

Чарли невольно покраснел, но упрямо стоял на своем.

– Вы не тот человек, которого я выбрал бы для Синары. Неплохо бы вам, милорд, знать это с самого начала.

– Значит, вы не обручили ее с другим? – радостно воскликнул Гарри.

Чарлз раздраженно фыркнул:

– Любите? Значит, недостаточно хорошо знаете, если воображаете, будто Синару можно к чему-то принудить!

– О нет, мне это известно, милорд, но я знаю также, что она любит свою семью и сделает все, дабы угодить родным.

– Все, кроме согласия на замужество с герцогом Крэнстоном, – возразил Чарли, но уже не так резко. Его тон значительно смягчился, поскольку, как ни противно было признать, но стоявший перед ним молодой человек не лгал. Мало того, был искренне взволнован.

Жасмин подошла ближе, нагнулась и едва слышно прошептала сыну:

– Не говори ему, Чарли. Он наверняка ничего не знает.

Герцог ответил едва заметным кивком.

– Она не замужем?! – радостно вскричал Гарри Саммерс. Нотки облегчения в его голосе были почти ощутимыми. – В таком случае, пожалуйста, милорд, нельзя ли мне с ней увидеться?

– Ее здесь нет, – объяснил герцог.

– Но и при дворе тоже!

– Совершенно верно. Я согласился подождать до конца года, дав ей время забыть свою безрассудную страсть. Синара решила вернуться в дом своего детства, чтобы поразмыслить о будущем. До Хиллтоп-Хауса всего полдня езды верхом. Если завтра вы все еще не откажетесь от намерения жениться на ней, я укажу вам дорогу и пошлю с вами викария. И если ее сердце все еще принадлежит вам, Гарри Саммерс, советую обвенчаться немедленно, пока она не передумала. Я еще не видел, чтобы моя дочь добивалась чего-то с таким упорством, поэтому, ничего не попишешь, придется принять вас в семью, при условии, что она от вас еще не отказалась.

Он сделал знак маячившему поблизости слуге, который поспешил поднести поднос с двумя кубками вина. Герцог взял один и кивком велел гостю принять другой.

– Вам, разумеется, уже сообщили, что женщины нашей семьи сохраняют все свое богатство в единоличном владении? Вы должны подписать официальный отказ от всех притязаний на деньги жены, прежде чем я отпущу вас к Синаре.

– С радостью, милорд, – согласился граф, беря кубок.

– В таком случае счастья и удачи вам обоим, – объявил герцог, двумя глотками осушив кубок.

Его престарелая мать чуть слышно, но радостно вздохнула и краем глаза заметила, как сын поспешно скрыл улыбку.

Граф с удовольствием съел простой, но сытный деревенский ужин в компании герцога и его семьи и похвалил столовую, недавно пристроенную к дому. И с благодарностью принял предложение остаться ночевать. Какое блаженство – вновь оказаться в теплой спальне!

Он провел в дороге много дней и очень ценил возможность снова лечь в мягкую постель. Учитывая гостеприимство, оказанное ему в Куинз-Молверне, с гнедым скорее всего обошлись ничуть не хуже.

Он заснул, едва успев коснуться головой подушки.

А в это время его будущие родственники обсуждали новый, благословенный поворот событий, пока леди Мэйр мирно спала наверху. Чарли никак не мог понять, откуда мать узнала, что граф ничего не подозревал о будущем отцовстве.

– Он ни словом об этом не упомянул, – пояснила Жасмин. – И кроме того, страшно беспокоился, что ты найдешь другого жениха для Синары. Он считает тебя благородным человеком, Чарли. Благородный человек не вынудит беременную дочь обвенчаться с мужчиной, который не является отцом ребенка. Нет-нет! Граф Саммерсфилд не знает, что Синара ждет его дитя. А мы ему не скажем!

– Но почему? – удивилась Барбара. – Думаете, он расстроится? Рассердится?

– О нет. В этой ситуации его может расстроить только одно: если Синара пойдет под венец не с ним. Что бы она ни делала помимо этого, вызовет в нем один лишь восторг. Дело в твоей гордой дочери. Если она посчитает, будто граф сделал предложение только потому, что она в положении, ни за что не согласится стать его женой. Пусть лучше приедет без предупреждения и узнает о младенце от нее самой. Он действительно любит Синару и не позволит ей ускользнуть, особенно теперь, когда открыто признался в этой любви себе и всему миру, – мудро заключила Жасмин.

– Но может, сообщить ей о его приезде? – настаивал герцог.

Жасмин злорадно рассмеялась.

– Нет, сын мой. Ни за что. Пусть сюрприз получится взаимным, – объявила она и, встав с кресла, добавила: – А теперь, дорогие мои, я иду спать. День был длинным и утомительным.

Дождавшись, пока она медленно выйдет из зала, герцог обнял жену за пухлые плечи.

– Что же, дорогая, мама, как всегда, оказалась права, и все образовалось как нельзя лучше. Теперь только бы мои сыновья наконец соизволили жениться, и больше мне ничего не надо.

– До чего же вы непритязательны, милорд, – хихикнула Барбара.

Он ухмыльнулся в ответ и поднялся, увлекая ее за собой.

– Думаю, нам тоже пора в постельку, мадам. До утра недалеко, и наш гость будет в нетерпении грызть удила, спеша добраться до нашей дочери и признаться в своих чувствах. И черт возьми, давно пора!

Однако утром Чарли, спустившийся вниз позавтракать, услышал от мажордома, что граф Саммерсфилд уехал с первыми лучами солнца.

– Даже не поел, ваша светлость, – рассказывал Бекет. – Спросил дорогу сначала к церкви, а потом в Хиллтоп-Хаус. Просил поблагодарить за теплый прием и передал, что священник вернется с хорошими новостями, как только все благополучно завершится.

Чарли так и покатился от смеха.

– Да будь я проклят, Бекет! Он в самом деле ее любит! – С этим словами он уселся за стол и заметил мажордому: – Что-то я проголодался сегодня утром! Наполни мою тарелку да принеси чайник.

– Да, ваша светлость, – поклонился Бекет с улыбкой.

– Какая сегодня погода?

– Небо ясное, милорд. Буря промчалась ночью.

День действительно выдался солнечным, хотя и холодным. Ветер нес по голубому небу обрывки облаков, когда граф выезжал из ближайшей от Куинз-Молверна деревни в компании герцогского священника. Толстенький человечек недоумевал, не понимая, почему его подняли с постели и куда-то тащат в столь ранний час. Молодой человек, постучавшийся в его дом еще затемно, представился и объяснил, что с позволения его светлости они немедленно едут в Хиллтоп-Хаус, где викарию придется провести церемонию венчания герцогской дочери с графом. Служитель Божий собрал все необходимое для выполнения столь важной миссии и покорно отправился в путь.

Синара бродила в саду, собирая последние лечебные травы, когда вдали послышался конский топот. Пушинка, мирно пасшийся на ближайшем лугу, заржал при виде незнакомых всадников. Синара, поплотнее закутавшись в плащ, вышла из сада, разбитого на задах дома, именно в тот момент, когда незваные гости подскакали к крыльцу. Гнедой еще не успел остановиться, как граф спрыгнул на землю.

– Син! – радостно воскликнул он.

– Позвольте узнать, милорд, что вам здесь надо? И почему вы выбрали себе в спутники святого отца? – с подозрением осведомилась Синара, отступая.

– Я люблю тебя! – крикнул он.

– Что?!

– Я люблю тебя, Синара Мэри Стюарт! Люблю! И любил с той минуты, как наши взгляды встретились, но не верил, что способен на такие чувства, особенно после того страшного урока, который мне преподали в детстве. Но больше я не могу лгать самому себе. Я люблю тебя!

– Вот как, милорд? – резко бросила Син. – Что ж, теперь, когда вы облегчили душу, можете спокойно уезжать. Я не держу вас.

Но он бросился перед ней на колени и взял за руки.

– Пожалуйста, дорогая Син, пожалуйста, окажи мне честь, став моей женой!

Его глаза горели жаром любви, и она хоть и отстранилась, но уже не так решительно.

– Прошу тебя!

– Но почему вы вдруг собрались жениться на мне, милорд? – не унималась она.

– Потому что люблю тебя, невозможное ты создание! – крикнул он. – Неужели не понимаешь?!

– И никаких иных причин? – недоверчиво допытывалась Синара.

– Но какие еще могут быть причины, кроме нашей любви? – удивился он.

Только сейчас она поняла, что он не знает о ее беременности. Действительно не знает. И ему нужна только она, а не титул, не богатство, и даже ее беременность тут ни при чем. Волна счастья угрожала захлестнуть Синару, но она спокойно объявила:

– Вам придется поговорить с моим отцом, милорд и подписать кое-какие бумаги.

– Все уже сделано прошлой ночью, дорогая! Когда ты не вернулась ко двору, я отправился в Куинз-Молверн. Твой папа сначала был не слишком рад меня видеть, но мне все-таки удалось убедить его, что я люблю тебя и мечтаю видеть своей женой. Он ответил, что, если это так, я должен жениться на тебе немедленно, прежде чем ты передумаешь. На рассвете я пошел за викарием, и вот мы здесь.

Он довольно ухмыльнулся.

Значит, ему ничего не известно. Широкий плащ скрывал ее уже довольно большой живот.

– Хорошо, мой дорогой Уикиднесс, – кивнула она. – Я приму твое очаровательное предложение. Но мы поженимся здесь и сейчас. Я выиграла очередной раунд и победила в игре. А потому тебя ждет совершенно незабываемая брачная ночь.

– Миледи будет угодно зайти в дом? – осведомился преподобный Джобсон.

– Нет, – отказалась Синара, к удивлению священника. – Вы обвенчаете меня с графом здесь, под голубым небом. Думаю, и Господу будет угодна такая свадьба. Эстер! Позови Джека и Бобби. Мои слуги будет свидетелями нашего союза, милорд!

– Как скажешь, Син, – с радостью согласился граф.

Подбежавшая Эстер привела двух стражников, и все встали перед домом на склоне холма. Над ними ярко сияло декабрьское солнце. Воздух был чист, и даже ветер улегся. Викарий произносил слова брачного обряда англиканской церкви, и когда объявил, что, если среди присутствующих находится человек, знающий причину, по которой этот мужчина и эта женщина не могут соединиться в браке, он должен немедленно открыть эту причину или навеки хранить молчание, только чириканье воробьев, скачущих в плюще, увившем стены дома, было ему ответом.

Когда обеты были принесены и молодых людей объявили мужем и женой, священник настоял на возвращении в Куинз-Молверн еще до наступления ночи, объяснив, что хочет поскорее известить герцога. Они проводили взглядом преподобного Джобсона, трусившего на своей кобылке вниз, и Синара подозвала слуг.

– Поезжайте за ним, – велела она. – Ему не стоит ездить в одиночку.

Мужчины кивнули и, сбегав в конюшню за лошадьми, помчались следом за святым отцом.

– Пойду приготовлю вкусный свадебный ужин, – улыбаясь, сказала Эстер и поспешила в дом.

– Ты еще не поцеловала меня, жена, – упрекнул граф.

– Сначала пойдемте в спальню, милорд, где я окажу вам подобающий прием, – зазывно улыбнулась Синара и, взяв за руку, повела в дом.

– Счастлив видеть, мадам, что ваше рвение к постельным играм не унялось, – хмыкнул граф, сгорая от желания.

– Ах, дорогой супруг, – рассмеялась Синара, – если бы вы только знали, как оно возросло!

Они поднялись наверх, и Синара, оставив его в коридоре, перед дверью спальни, попросила:

– Дай мне несколько минут, дорогой. Я позову тебя, когда буду готова.

Граф кивнул:

– Не заставляйте меня долго ждать, госпожа супруга.

Синара снова рассмеялась и, закрыв за собой дверь, быстро развязала тесемки плаща, сбросила одежду и стянула туфли и чулки. Потом распустила волосы по плечам и мелодичным сладостным голоском окликнула мужа:

– Можете входить, милорд.

Свечи мигнули и едва не погасли, когда граф распахнул дверь и только что не ворвался в комнату.

И застыл как вкопанный, раскрыв от изумления рот. Синара стояла перед ним совершенно нагая. Груди набухли, став вдвое больше, чем во время их последней встречи. Огромное, прошитое голубыми венами чрево выдавалось вперед. Граф долго, ошеломленно смотрел на нее и, что-то сообразив, ужасно рассердился.

– Ты не собиралась сказать, что носишь моего ребенка? – негодовал он. – Надеюсь, это мой ребенок?!

Синара схватила серебряную щетку и швырнула в него.

– Конечно, твой, олух ты этакий! И нет, от меня бы ты ничего не узнал! Думаешь, я заставила бы тебя насильно идти к алтарю, как вынуждали твоих родителей? Да, я молилась, чтобы ты приехал ко мне. Чтобы признался в тех чувствах, которые кроются в твоем сердце! Чтобы просил стать твоей женой! И ты приехал! Приехал, мой дорогой, потому, что любишь меня ради меня самой, а не потому, что должен дать свое имя тому ребенку, которого мы создали вместе, не потому, что я кузина короля или богатая наследница. Ты пришел только потому, что любишь меня так же сильно, как я – тебя.

– Не знаю, то ли убить тебя, то ли поцеловать, – пробурчал граф.

Синара, словно защищаясь, положила руку на живот.

– Ты счастлив? – прошептала она. – Боюсь, наш медовый месяц придется отложить, милый мой. Как видишь, я ни на что не гожусь в постели.

– И это, моя дорогая Син, именно то, что я всегда в тебе обожал, – усмехнулся он. – Несмотря на тонкий налет искушенности, ты воистину невинная душа. Разве бабушка не объяснила тебе, что даже с младенцем в чреве ты можешь соединиться с возлюбленным, разумеется, соблюдая крайнюю осторожность. Ложись в постель, жена! Я покажу тебе кое-что новенькое, но только в честь нашей брачной ночи. После нам придется быть весьма осмотрительными, пока не родится наследник.

– Ты так уверен, что я ношу сына? – спросила она, забираясь в кровать.

– У Саммерсов обычно первым рождается парень, – пояснил он, раздеваясь и стаскивая сапоги. – А теперь, мадам, подвиньтесь.

Он лег рядом под пуховое одеяло и стал нежно ласкать жену.

– Боже, до чего же налилась твоя грудь! Наше дитя получит вдоволь молока!

Он припал поцелуем к ее затылку, и Синара блаженно вздрогнула.

– Прилично ли мне сгорать от вожделения в такое время? – спросила она. – Наверное, считается ужасно непристойным лежать с мужчиной, когда в животе брыкается дитя, а в потаенном местечке нестерпимо зудит.

Он хмыкнул, обдавая ее горячим дыханием.

– Чувствую, что буду наслаждаться каждой минутой брака с тобой, дорогая Син.

Он сунул пальцы между ее бедер и, ощутив влагу, сочившуюся из сомкнутых складок, обрадовался, поскольку сам едва сдерживался, возбужденный ее цветущей плодовитостью.

– Доверься мне, дорогая, – пообещал он, – и я сделаю все, чтобы ублажить нас обоих.

И он сдержал слово, скользнув в нее сзади, медленно и осторожно, переплетя ее ноги со своими. Синара всхлипнула от удовольствия. Их взаимная тяга оказалась так велика, что оба достигли острова блаженства быстро и одновременно.

Потом Синара лежала, распростершись между ног мужа, пока его большие ладони гладили белый набухший живот. Когда ребенок снова заворочался с такой силой, что сквозь тонкую кожу обрисовался контур крохотной пятки, супруги рассмеялись.

– В последние дни на него просто удержу нет, – пояснила Синара. – Когда мы отправимся в Саммерсфидд-Парк?

– Только после рождения ребенка, когда вы оба сможете без опаски пуститься в путь. И увидим наш дом к лету, дорогая жена. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни младенцем.

– Я сама родилась в этом доме, – сообщила Синара. – Давай останемся, пока я не подарю тебе сына. Здесь нас никто не потревожит. Пока что я не желаю ни с кем тебя делить, Гарри Саммерс.

– И я тебя, – согласился он. – Ты такая восхитительно спелая, Син. Когда появится наше дитя?

– В конце февраля. Гарри, а какое сегодня число? Нужно запомнить день, когда мы обвенчались!

Граф на минуту задумался.

– Девятое декабря, – вспомнил он наконец.

Синара улыбнулась:

– Интересно, что все мы – Дайана, Фэнси и я – вышли замуж в декабре. Наверное, это хороший знак.

В дверь тихонько постучали, и послышался мягкий голос Эстер:

– Ужин готов, милорд и миледи. Дробные шаги прозвучали по ступенькам.

– Мы должны оставить Эстер, – предупредила Синара. – Я не умею готовить.

– В таком случае мы обязательно должны оставить Эстер, – согласился граф Саммерсфилд и, поднявшись, стал одеваться. – Пойдемте, мадам. Не хотите же вы шокировать бедную служанку!

– Эстер уже такого навидалась, что вряд ли я чем-то сумею ее шокировать, – заверила Синара, но все же последовала примеру мужа и тоже натянула платье.

– Зато я, мадам, – поддразнил он, – вполне способен ее шокировать. Но поскольку она нам нужна, постараюсь вести себя прилично.

– Вижу, Уикиднесс, – пробормотала Синара, – что женитьба и будущее отцовство не притупили твоего чувства юмора.

– А Нелли Гвин так не считает, – возразил он. – Утверждает, что теперь мне придется отказаться от своего дворцового прозвища.

– Ни за что! – воскликнула она. – Мы навсегда останемся Син и Уикиднессом, Грехом и Пороком, дорогой мой муж. Навсегда!

– И во веки веков, – подтвердил граф Саммерсфилд, беря жену под руку.

Эпилог

КУИНЗ-МОЛВЕРН 9 АВГУСТА 1670 ГОДА

Жасмин открыла глаза навстречу чудесному летнему утру и долго лежала, прислушиваясь к птичьему пению за открытым окном, где маленькие создания приветствовали наступление нового дня. Девятое августа. День ее восьмидесятилетия. Кровь Господня! Куда девались все эти годы?

Но она тут же рассмеялась. Этот вопрос, вне всякого сомнения, рано или поздно задают себе почти все люди. Что же, она уже сказала, что ни о чем не жалеет. Жизнь ее была полной, как кубок пенистого вина.

Дверь спальни открылась, и в щель просунулась седая голова Оран.

– Мадам проснулась? – спросила она.

– Мадам проснулась, – подтвердила Жасмин.

– Я принесу вам чай, мадам, – пообещала служанка, уходя.

Что за сокровище эта Оран! Впервые она приехала сюда из Франции с Отем, дочерью Жасмин, но существование в ее доме показалось служанке донельзя тоскливым. Тогда Жасмин предложила ей место у себя. Слуги, всю жизнь проведшие с ней, состарились и больше не могли работать. Рохане и Торамалли было одиннадцать лет, когда родилась сама Жасмин.

Бирюзовые глаза немолодой женщины затуманились легкой дымкой слез. Близнецы преданно служили ей и умерли этой весной почти одновременно, сначала ушла одна, через несколько недель – другая. Но в январе им исполнился девяносто один год, так что их кончина ни для кого не явилась сюрпризом. Старушек похоронили на семейном кладбище, рядом с Адали, любимым слугой Жасмин. С уходом Роханы и Торамалли оборвались последние нити, связывавшие ее с прошлым. От ее юности больше не осталось ничего, кроме нескольких ящичков с драгоценностями, которых она больше не носила.

«Кровь Господня! – снова выругалась она про себя. – Я, наверное, из ума выживаю! Неужели превращаюсь в одну из тех старух, которые с годами становятся отвратительно сентиментальными и целыми днями ноют о прелестях прошлого? Сегодня мне восемьдесят. И я получила самый прекрасный подарок из всех возможных. Со мной мои дети и почти все внуки. Сегодня мы отпразднуем день, когда много лет назад, в Индии, я вошла в этот мир как Ясаман Кама бегум, дочь Могола».

Оран вернулась с подносом, на котором стояла красная роза в узкой серебряной вазочке. От чайника шел густой аромат черного чая. Служанка поставила поднос на ближайший столик, взбив подушки, помогла хозяйке сесть и только потом водрузила поднос ей на колени. Жасмин улыбнулась при виде маленькой чаши с очищенными абрикосами в простокваше, которые она очень любила.

– Ты меня балуешь, – усмехнувшись, заметила она.

– Сегодня день рождения мадам, как же ее не баловать!

– Все встали?

– Нет, только кое-кто из джентльменов и ваша дочь Фор-тейн, мадам, – сообщила Оран. – Такая красивая, но печальная дама.

– Да, – согласилась Жасмин. – Тоскует по мужу. Какая трагедия! Кто бы мог подумать, что Кайрен Деверс умрет той же смертью, что и первый муж Отем! Бедная Фортейн скучает по Мэриленду, но я так рада, что она вернулась в Англию, потому что уже не надеялась увидеть ее в этой жизни. Отем была совсем малышкой, когда она уехала. Должно быть, прошло лет сорок.

– Ешьте завтрак, мадам, – напомнила Оран. – Праздник начнется в полдень.

– А завтра в это время, – вздохнула Жасмин, – я постарею на целый день и буду еле ходить от усталости.

Она грустно хмыкнула и стала завтракать, запивая еду черным чаем.

И какое же великолепное празднество ожидалось сегодня! Все ее оставшиеся в живых дети – здесь, в этом доме!.. Раньше они никогда не собирались вместе под одной крышей: пятеро сыновей и три дочери в возрасте от тридцати девяти до шестидесяти двух лет. Восемь детей от мужей и любовника.

Жасмин покачала головой. Три ее любимые внучки не уставали напоминать, что она прожила невероятно волнующую жизнь. Почти такую же, как ее обожаемая бабушка, мадам Скай.

Жасмин откинулась на подушки, и Оран унесла поднос, предоставив хозяйке по издавна заведенному обычаю размышлять в одиночестве, а сама занялась ванной мадам.

Почти столь же волнующая...

Жасмин улыбнулась про себя. Ей в самом деле не о чем жалеть. Все ее дети счастливы в браке. И подарили ей сорок семь внуков. Теперь многие из детей сами стали бабушками и дедушками, а она – прабабкой. Так что приключения, страсти, пыл – это далеко не все. Главное – семья. Мадам Скай понимала это и всячески старалась внушить Жасмин свое понятие об истинных ценностях.

– Ванна готова, мадам, – объявила Оран, помогая ей встать с постели. – Какой туалет вы выбрали на сегодня?

– Бирюзовый, в цвет моих глаз.

– Слишком смелый цвет для старой женщины.

– Что? – ахнула Жасмин, вставая. – Тебе хотелось бы обрядить меня в черное, или темно-фиолетовое, или, еще хуже, розовато-серое? Да, я старуха, но никогда не была унылой или занудливой! Слишком смелый цвет, подумать только! Да у меня ни на плечах, ни на шее ни одной морщинки!

– Верно, – кивнула Оран, – ни одной. Женщины намного младше вас выглядят далеко не так хорошо!

Жасмин надменно улыбнулась, но про себя вздохнула. Кровь Христова, ей действительно не дашь ее возраста, но иногда она чувствует себя на свои восемьдесят, особенно в коленках! А стоит начаться дождю, как пальцы ужасно ноют. Что же, она может потерпеть боль, лишь бы по-прежнему считаться красавицей.

Жасмин посмотрелась в зеркало на туалетном столике. Глаза еще не выцвели, кожа мягкая. Щеки чуточку обвисли, но ее никак не назовешь дряхлой! Вокруг глаз, если присмотреться, можно заметить мелкие морщинки. Зато все зубы целы. Куда до нее женщинам, моложе на двадцать... нет, на тридцать лет!

Она надела платье из красивого шелка цвета персидской бирюзы, с широким кружевным воротником. Вырез, учитывая ее годы, был не таким низким, как предписывала мода. Широкие рукава перехватывались лентами чуть более темного оттенка и заканчивались манжетами из того же кружева. К платью Жасмин выбрала кулон из бирюзы в усаженной бриллиантами оправе, свисавший с шеи на золотой цепочке, и такие же серьги.

В дверь постучали, и на пороге возник герцог Ланди.

– Все собрались в зале и ожидают тебя, матушка, – объявил он с поклоном. – Ты готова спуститься?

Жасмин кивнула, но, беря его под руку, все же заметила:

– Зачем вся эта суматоха, Чарли? Понимаю еще, если бы мне сегодня исполнилось сто!

– Даю слово, что на твое столетие праздник будет куда пышнее! – заверил он.

Жасмин смешливо фыркнула. Сын привел мать в ее любимую комнату, старый семейный зал. При виде улыбающихся лиц слезы выступили на глазах Жасмин.

Старшая дочь, Индия Линдли Ли, выступила вперед вместе со своим мужем, Деверелом, графом Окстоном, который галантно поцеловал руку тещи. Индия чмокнула мать в щеку и поздравила с днем рождения. Четверо их детей последовали примеру родителей. Следующими были Генри Линдли, маркиз Уэстли, его жена, Розамунда Уиндэм, и их пятеро детей. Адам Лесли, барон Лесли из Эрни-Рок, и его супруга стояли рядом с Дунканом Лесли, бароном Лесли из Динсмора, и его женой. Два младших сына от брака Жасмин с Джеймсом Лесли унаследовали ее поместья в Ирландии. Они произвели на свет одиннадцать детей и очень напоминали Жасмин ее покойного мужа.

Старший сын от Лесли, герцог Гленкирк, и его жена Фланна тоже прибыли вместе со своими детьми. Улыбавшаяся Барбара Стюарт не отходила от Синары и Гарри Саммерсов. Синара держала на руках маленького лорда Генри Саммерса, и с первого взгляда было очевидно, что Гарри приобрел серьезного соперника, с которым приходилось делить привязанность супруги. Трое детей герцога Ланди от первого брака теснились вокруг отца. Сабрина и ее муж, граф Саутвуд, привезли из Девона своих детей. Ее братья, Фредерик и Уильям, по-прежнему оставались холостяками.

Тут же была и ее, казалось, навеки утерянная дочь, Фортейн Линдли Деверс, в прошлом месяце удивившая всех своим внезапным приездом в Англию. Ее муж Кайрен скоропостижно скончался прошлой зимой, и Фортейн, поклявшаяся никогда больше не пересекать океан, нарушила данное себе обещание. Ее старший сын, Шейн Деверс, унаследовал плантацию, которую они с Кайреном создали собственными руками в глуши Мэриленда. Но после смерти Кайрена она почувствовала себя одинокой и чужой в собственном доме. Поэтому попрощалась со своими семерыми детьми и их семьями и вернулась в Англию, чтобы жить рядом с матерью. Фэнси и Кит Трэхерн предложили ей поселиться у них, но Фортейн поблагодарила младшую дочь и зятя и сказала, что предпочитает остаться с Жасмин.

– Когда-нибудь я приму ваше приглашение, – добавила она, – но не сейчас. Я так давно не сидела с матушкой за чашкой ее любимого чая. В ее обществе я нахожу утешение.

И наконец, Отем, ее малышка, милое дитя, вместе с мужем, Гэйбриелом Бейнбриджем, герцогом Гарвудом. Они привезли семилетних сыновей-близнецов, двух дочерей и четырнадцатимесячного малыша. Вместе с ними приехали и две старшие дочери. Мадемуазель Мадлен д'Олерон, дочь маркиза д'Арувиля, семнадцатилетняя красавица, собиравшаяся замуж за соседа, чьи виноградники граничили с ее собственными, приветствовала бабушку на своем родном языке, чем вызвала бурю упреков со стороны младшей единокровной сестры, Маргерит де ла Буа, побочной дочери короля Людовика XIV.

– Ради Бога, говори по-английски, Мэдди, и не разыгрывай из себя королеву! Что за снобизм такой?! – возмутилась двенадцатилетняя девочка. – С днем рождения тебя, бабушка!

– Спасибо, моя маленькая маргаритка, – ответила Жасмин, очень обрадованная приездом девочек, которых давно не видела.

И все члены семьи хором закричали:

– Желаем счастья! Желаем счастья!

– Спасибо всем, – поблагодарила Жасмин, после чего ее с великими церемониями усадили на обитый гобеленом стул с высокой спинкой в центре высокого стола.

Пока гости устраивались поудобнее, слуги стали разносить блюда. Жасмин продолжала оглядывать самых близких родственников, собравшихся в зале, и вдруг вспомнила, что сама была одной из нескольких сотен потомков мадам Скай. Просто поразительно!

Обед был достаточно простым: креветки в белом вине, тонко нарезанная лососина, жареный говяжий бок, несколько индеек, начиненных яблоками, луком, хлебом и шалфеем, све-жевыпеченный хлеб, масло, несколько сортов сыра. Вина привезли с фамильных виноградников в Аршамбо и Арувиле, но было также вдоволь сидра и эля. Наконец подали огромный сливовый торт, украшенный тонкими сахарными коронами и экзотическими животными.

После обеда началось вручение подарков. Жасмин с благодарностью принимала каждый, но когда поток родственников иссяк, улыбнулась и объявила:

– Спасибо, дорогие мои. Спасибо. Но самый дорогой подарок – это вы. Моя горячо любимая семья. Мои дети, внуки и правнуки. И мне сказали, что в этом году должны появиться на свет новые правнуки. Разве это не величайшее благословение Господне? – Она встала и подняла бокал. – Я хочу произнести тост.

Все присутствующие дружно поднялись.

– Давайте сегодня, в мой восьмидесятый день рождения, выпьем за ту, что положила первый камень в фундамент семейного благополучия. За Скай О'Малли!

И она залпом выпила кубок.

– Скай О'Малли! – закричали собравшиеся в один голос и, вздымая кубки, повернулись к портрету, висевшему над камином. После все утверждали, что на мгновение показалось, будто их прародительница улыбнулась в ответ.

Вскоре начались игры и танцы. Прибывший посланец короля передал пожелания счастья и долголетия вместе с усыпанным драгоценными камнями серебряным флаконом духов. Жасмин с довольным видом наблюдала, как родные болтают, танцуют и играют на газонах. Среди музыкантов был даже волынщик Лесли.

День продолжался, ясный и теплый. Наконец солнце начало опускаться за западные холмы в великолепном разливе красного, пурпурного и оранжевого цветов. Но все оставались во дворе, глядя, как на темном бархате появляются крошечные бриллианты звезд, и на небо медленно, важно выплыла полная луна.

– Говорили, что в ночь моего рождения она тоже была полной, – заметила Жасмин.

Младшие дети стали засыпать прямо на траве, и подбежавшие няньки поскорее уносили их в дом. День закончился. Жасмин пожелала своему семейству спокойной ночи и, оставив их в зале за тихой беседой, совсем как в юности, сама поднялась к себе, где уже ожидала Оран, чтобы уложить ее в кровать.

– У мадам был чудесный день, – объявила она.

– У мадам был чудесный день, – эхом отозвалась Жасмин.

И когда Оран ушла, Жасмин, лежа в уютной постели, посмотрела в окно, откуда лился лунный свет. Хороший день. И жизнь она тоже прожила хорошую. А впереди еще много всего. О да, немало! Что, если она действительно дотянет до ста лет?

Жасмин усмехнулась. Разве Рохана и Торамалли не перевалили за девяностолетний рубеж?

Закрыв по-прежнему бирюзовые глаза, вдовствующая герцогиня Гленкирк наконец уснула, грезя во сне о своей юности и тех многих мужчинах, которые ее любили.

Примечания

1

Игра слов. Английское слово «fancy» может означать как «прихоть, каприз», так и уменьшительное от имени «Френсис». – Здесь и далее примеч. пер.

2

Грех (англ.).

3

Вид на залив (англ.).

4

Порок, злоба, греховность (англ.).

5

Королевская прихоть, каприз (англ.).

6

Хорошенькая Китти (англ.).

7

Лукавый, хитрый, коварный (англ.).

8

Худой, стройный (англ.).

9

Проклятие (англ.).

10

Милый, дорогой (англ.).

11

Здесь: пройдохи, ловкачи (англ.).

12

Касл – замок (англ.).

13

Английское имя «Чарлз» по традиции переводится «Карл», когда речь идет о королях.

14

Злой дух шотландских поверий.

Content

Беатрис Смолл
Плутовки

ОТ АВТОРА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1 АНГЛИЯ, 1667-1668 ГОДЫ КОРОЛЕВСКАЯ ПРИХОТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ 2 АНГЛИЯ, 1667-1668 ГОДЫ СЛАДОСТНАЯ СИРЕНА

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ 3 АНГЛИЯ, 1669-1670 ГОДЫ ГРЕХ И ПОРОК

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог КУИНЗ-МОЛВЕРН 9 АВГУСТА 1670 ГОДА

Примечания