Алекс Орлов

Тайный друг ее величества

Глава 1

По обычаю последних лет, после долгого домашнего обеда Каспар Фрай устраивал встречи со своими приказчиками. В летнее время он шел пешком до самой реки и там, в беседке недалеко от красильни, выслушивал отчеты работников. Те собирались в небольшом трактире, стоявшем по правую руку от южных крепостных ворот.

Гульбища и пропивание заработков в кабаках окрестные рабочие начинали ближе к ночи, а утром, чуть свет, мучаясь похмельем, они там же цедили пустой отвар. Остальное время трактир стоял почти пустой, лишь изредка привечая проезжих людей да таких, как Каспар Фрай, «чайных» заказчиков, тех, кто приходил в заведение переговорить по торговым делам и вовсе не брал вина, опасаясь по пьяной лавочке упустить свою выгоду.

В этот раз приказчики Фрая, как и положено хорошим работникам, пришли к месту встречи раньше него и теперь дожидались за пустым столом у окна. На улице было пасмурно, оттого на подпорных столбах трактира уже висели два потрескивающих масляных светильника.

Прислужник трактирщика, подросток лет пятнадцати, ожесточенно натирал воском деревянные кружки, сам трактирщик время от времени делал ему замечания, а иногда давал подзатыльник.

Когда скрипнула разбитая дверь и на пороге возник Каспар Фрай, приказчики тотчас же встали:

– Добрый вечер, хозяин! Доброго вам здоровья, – приветствовали они Каспара.

– И вам доброго здоровья, – сказал тот, проходя и усаживаясь за стол. – И вы садитесь.

Приказчики сели, заскрипели кожаными сумками, доставая усеянные кляксами свитки. Для прислужника это был знак, он тотчас сорвался с места, обежал прилавок и вынес приготовленный поднос с уже расставленными кружками, в которые была засыпана дорогая чайная трава.

Люди простые довольствовались лесными сборами, а чайную траву возили из далекого Лукума, что стоял на побережье теплого океана где-то на юге. Даже сама весть о существовании такого города дошла в Ливен всего лет пять тому назад. С тех пор и повезли оттуда душистое дерево, чайную траву и тонкий, словно сотканный из воздуха, шелк.

Подойдя к столу, прислужник осторожно расставил перед посетителями кружки; приказчикам достались простые – медные, а уважаемому в городе Каспару Фраю была подана серебряная. Прислужник убежал на кухню и скоро вернулся, неся обернутый в три слоя солдатского сукна медный полуведерный чайник. Развернув его на соседнем столе, он осторожно приблизился к тому, за которым сидели посетители, и наполнил кипятком их кружки, после чего почтительно удалился.

– Что у нас с капиролом? – спросил Каспар у Патрика, ведавшего делами в красильне.

– Капирольной смолы еще на два дня осталось, хозяин.

– На чистом складе в запасе сорок четыре фунта имеется, – сказал Луцвель, ведавший складом, где хранились краски, купорос, небеленая пряжа и холсты.

– Купцы котонские на капирол скидку хотят, хозяин, говорят, по два рилли четыре крейцера за фунт дорого для них. У Ваммера берут по рилли десять крейцеров, – сообщил Клаус, заведовавший складом готовой крашеной пряжи и льна, а также беленого и лощеного холста. Под капиролом приказчик подразумевал крашенную смолами пряжу.

– Ну так у Ваммера пряжа короткая, – возразил Каспар. – Но хорошо, скинь им четыре крейцера, скоро зима и капирол дешеветь будет. А что с пурпуром?

– Пурпуром мы только тонкий холст красим, поэтому еще недели на две хватит.

– Ты следишь за краской-то? Люди не поворуют?

– Слежу, хозяин, в сундуке держу под замком, а сундук в димпартаменте стоит и под замком висячим.

– Молодец, – кивнул Каспар, сдерживая улыбку.

Патрик был из деревни, во всем любил основательность и комнатку, где вел учет, называл «димпартаментом».

Минут за сорок все вопросы были решены, чай допит. Каспар попрощался с приказчиками до следующего дня и, оставив плату за все угощение, покинул трактир.

Глава 2

Вечерело, солнце клонилось к горизонту, жившие в предместье зеленщики спешили на повозках выбраться из города до темноты, иначе не избежать поборов со стороны жадных стражников.

– Добрый вечер, господин Фрай! – поздоровался с Каспаром какой-то купец, сняв шапку и кланяясь, как перед дворянином.

– И тебе добрый вечер, – ответил Каспар, подумав о том, как со временем изменилось к нему отношение людей.

Прежде его старались обходить стороной – и злодеи, и порядочные люди – на всякий случай. Он разгуливал по городу с мечом и кинжалом на поясе, кои при случае немедленно пускал в ход, немудрено, что многие его сторонились. Теперь же, кроме мешка с серебром, никакого другого оружия Каспар не носил, что вызывало неодобрение его персонального оружейника, гнома Боло. Прежде тот неплохо зарабатывал, снаряжая Каспара для его опасных походов, но прошло уже двенадцать лет, как главный его заказчик остепенился и сменил ратный труд на торговый. Кстати пришелся опыт шпионской поездки в Харнлон – столицу королей Рембургов, где Каспар не только выполнил задание герцога Ангулемского, но и поторговал с хорошей выгодой. Оказалось, у него и к этому ремеслу немалый талант.

Сначала Каспар занялся перекупкой, однако этим в Ливене особых барышей было не нажить, и он взялся за производство – поставил на берегу реки красильню, установил привезенные из Харнлона машины, нанял двенадцать работников, и дело закипело.

После первого же сезона Каспар, сбросив цену, стал одним из основных красильщиков во всей округе, однако дело это было сезонное – зимой река вставала подо льдом, а по суше товары не возили – снег и холод, особенно в горах, делали дороги непроезжими.

Но Каспар решил эту проблему иначе: он поставил два склада – в один свозил готовую продукцию, в другом накапливал сырье: пряжу и небеленые холсты. С приходом холодов, когда другие красильни вставали до весны, предприятие Каспара продолжало работать, пополняя склады и торгуя зимой без всяких конкурентов. Воду из реки подавали в красильню винтом по медной трубе, что позволяло ее не экономить, чаще промывать ткань и получать более ровную окраску.

Предприятие Каспара процветало и, хотя не приносило тех сказочных заработков, что удавалось получать, рискуя жизнью, однако позволяло безбедно жить и растить детей, не боясь сделать их сиротами.

Глава 3

Проходя через Рыночную площадь Каспар с удовольствием вдыхал запах остывающих жаровен, подкисшего пива, подпорченной требухи и острых сыров – он ходил по этой площади уже много лет, но ничего на ней не менялось и все так же зло мели мусор пьяные дворники.

Каспар и не заметил, как город стал для него родным. Прежде ему казалось, что это лишь место жительства, которое в случае необходимости можно без сожаления покинуть, однако теперь стало иначе.

«Наверное, это из-за детей», – подумал он.

Хуберту было уже пятнадцать, а Еве – десять лет. Сын посещал школу и, к удивлению Каспара, успевал по всем наукам. Его учитель – мистер Бразис, занимался с ним дополнительными уроками по математике и древним языкам, Хуберт с одинаковой легкостью постигал цифирь, теоремы и невообразимые спряжения глаголов в арамейском и ральтийском языках. Статью сын пошел в мать – Генриетта был широка в кости и почти с Каспара ростом, сын уже сейчас сравнялся с ней и в будущем обещал вырасти выше отца.

Опасаясь, что из Хуберта вырастет «книжник», Каспар усиленно привлекал его к ратной учебе, однако особых усилий для этого ему прилагать не требовалось – интерес Хуберта распространялся на все. Ему нравилось кузнечное дело, и он бегал смотреть на работу кузнецов, а если выпадал случай попасть в конюшни коннозаводчика Табриция, не упускал и его. В небольшой столярной мастерской, сооруженной Каспаром возле дома, Хуберт учился делать тугие луки, благо его отец помнил уроки, некогда преподанные ему знаменитым в прошлом мастером – Рыжим Расмусом.

Там же во дворе, с расстояния в двадцать шагов, Хуберт делал первые пристрелочные упражнения. В семье Каспара к этому занятию относились серьезно. Генриетта хоть и желала сыну более спокойную, чем у отца, жизнь, однако понимала, что военное мастерство мужа не раз выручало их.

Правда, застав однажды за этим занятием дочь, Генриетта накричала на нее, отобрала лук и, заведя в кухню, объяснила, что ее дело – вышивать наволочки и готовить приданое.

– Из луков пусть мальчишки стреляют, а наше женское занятие – хранить домашний уют.

– А папа рассказывал, что ты из арбалета стрелять умеешь, а тетя Каролина говорила, будто когда-то давно, когда еще Хуберт маленьким был, ты в доме бандита застрелила, прям стрелой к стене – как гвоздем…

– Это для меня она тетя Каролина, а для тебя – двоюродная бабушка, – попыталась тогда Генриетта сменить тему, но настойчивый взгляд Евы требовал пояснений.

Пришлось матери сказать, что сделала она это с большого перепугу и только потому, что отца дома не было. Одним словом, Генриетта не поощряла интереса дочери к мужским забавам и настоятельно рекомендовала постигать искусство вышивания.

Свернув на улицу Бычьего Ключа – там стоял его дом, – Каспар поздоровался с главным чиновником магистрата, советником Гогнусом. Гогнус был вторым лицом после мэра и недавно купил дом бывшего старшины городских стражников Виршмунда. Тот умер полгода назад, и его дети, не желая переезжать в Ливен, продали дом отца, чтобы поделить деньги, а поскольку водить знакомство с Каспаром Фраем считалось престижно, советник Гогнус воспользовался случаем и купил дом по соседству.

Последние пять лет жившие на улице Бычьего Ключа стеклодувы, портные, шорники и плотники потихоньку съезжали кто в предместье, кто в Кузнечную слободу, а их дома перекраивали на вырост новые хозяева – купцы и вышедшие на пенсию офицеры герцогской гвардии.

Войдя во двор, Каспар по-хозяйски окинул его взглядом. Поднял с земли доску и поставил к стене мастерской. Во дворе соседа – капитана-гвардейца в отставке, лаяла собака, у нее недавно родились щенки, и она никого к ним не подпускала. Капитан уже показывал Каспару перевязанную тряпицей руку и предлагал, если надо, подарить щеночка, уверяя, что тот будет свиреп, как «ейная мамаша». Каспар обещал подумать.

Глава 4

Дома его ждал сюрприз – Хуберт сидел на кухне с перебинтованной головой, а Генриетта бегала вокруг, то прикладывая к его голове медный ковш, то хватаясь за склянки с лечебными мазями, не переставая голосить, что сынок «зашибся».

– Что здесь происходит? – спросил Каспар.

– Папа, Хуберт по голове деревяшкой получил! – выпалила всезнающая Ева.

– Какой деревяшкой?

– Пап, я с кулевриной тренировался, – повернувшись к отцу, сообщил Хуберт.

– Ну и как? – усмехнулся Каспар, а внутренне весь сжался – кулеврина была очень опасным снарядом и могла убить нерасторопного ученика.

– До третьей засечки дошел, а потом… Потом не справился.

– Каспар, я требую, чтобы ты запретил ему заниматься в этой душегубке без твоего присмотра! – закричала Генриетта. – Ребенок зашибся, разве не видишь?

– Да уж вижу, – вздохнул Каспар. – Ты в самом деле, Хуберт, больше такого себе не позволяй, с покалеченного бойца толку мало. В учебе тоже головой думать надо, а не подставлять ее, это тебе не горшок за три крейцера, другой на базаре не купишь…

– Я больше не буду… Слово даю.

– Ну вот и хорошо. Ты слышала, Генриетта?

– Сапоги сними, чего топчешь?! – проворчала жена.

– Извини, дорогая, сейчас сниму.

Сняв сапоги и обувшись в мягкие домашние туфли, Каспар прошел в гостиную и оттуда спустился на первый, безоконный, этаж дома. Помимо арсенальной там находился тренажерный зал.

Каспар высек кресалом искру, запалил пропитанный селитрой фитиль и от него зажег дежурную свечу, что стояла возле двери на полке.

Сзади послышались быстрые шаги.

– Тебе чего? – спросил Каспар, оборачиваясь.

– Я хочу с тобой пойти… – сказала Ева.

– Я иду только посмотреть, – соврал Каспар.

– Ну и я посмотрю.

– Ева, тренажерный зал не для девочек, твое дело расти умной и красивой невестой. Для этого тебя и в школу отдали. Ты сделала сегодняшний урок по цифири?

– Какая цифирь, папа? Я посещаю школу для девочек, там учат только вышивке и стряпне, как будто меня мама этому не может научить! Там все дуры, папа, я не хочу больше туда ходить!

– Одна ты у нас умная. – Каспар развел руками, на стене заколыхались быстрые тени.

– Нет, не только я. Есть еще Полли, она тоже кое-чего соображает, но остальные полные тупицы, только и обсуждают, у чьего папаши больше золота.

Каспар задумался. Как он мог помочь дочери?

– Вот что, я поговорю с учителем Бразисом, пусть он и тебе дает уроки цифири и математики. Как ты на это посмотришь?

– Ой, правда, папа? – обрадовалась Ева, ее глазки заблестели от восторга.

– Отчего же не правда? Прямо завтра и поговорю.

– Ур-ра! Ур-ра! Я буду учить цифирь! – закричала Ева и, подпрыгивая, унеслась прочь.

Каспар улыбнулся и толкнул дверь тренировочного зала.

Глава 5

Пройдя вдоль стен помещения, Каспар зажег три десятка свечей в зеркальных светильниках – в зале стало светло.

Он потушил дежурную свечу и осмотрелся – возле кулеврины крови не было, значит, ранение Хуберта не так серьезно. Сын сказал, что пострадал на третьей засечке, выходит, прошел первые две? Или сразу решил попытать счастья на третьей?

Каспар завел пружины кулеврины, выставил колышек на первую засечку и, сняв со стены деревянный, обитый кожей тренировочный меч, встал в позицию. Теперь требовалось только ткнуть им в металлический диск, и это послужит пуском бешеного механизма тренировочной машины. У нее имелось семь лап, но на первой засечке срабатывали всего три, однако какие именно из семи, было неизвестно, хитрый золотник – устройство, включающее лапы, – всякий раз подключал разные и с разных сторон.

За эту машину гном Боло взял тридцать золотых, по меркам Ливена – целое состояние.

Выдержав паузу, Каспар нанес «укол», и кулеврина обрушила на него один за другим три удара – два в уровень головы и один – коварный – подсекающий ноги. Но Каспара такими ходами было не взять, он уверенно отбил все три. Несмотря на спокойную жизнь преуспевающего купца и промышленника, он старался посещать зал не реже двух раз в неделю. Генриетта называла это блажью, однако тренировки помогали Каспару держать себя в хорошей форме.

Взвесив в руках тренировочный меч, Каспар решительно переставил колышек на вторую засечку. Отошел, прицелился и нанес очередной укол – четыре лапы ударили одна за другой, но и тут Каспар отбился. Довольный собой, он улыбнулся и, попятившись к стене, вдруг увидел уходящую к горизонту дорогу и стоящих полукругом озлобленных людей. Это были враги, они недобро смотрели на него и были готовы атаковать. Вот один из них бросился вперед, и Каспар взмахнул мечом…

Наваждение ушло так же быстро, как и захватило рассудок Каспара. Он встряхнул головой и опустил поднятый для удара меч.

Что это было – сон наяву? А может, знак?

Нехорошее предчувствие сдавило грудь, Каспар повесил меч на стену и, пройдя по кругу, задул свечи – сегодня ему следовало отдохнуть и попить лечебного отвара, который так хорошо удавался Генриетте.

Супругу он застал на кухне, казалось, она никогда не устает готовить, стирать белье, убирать комнаты.

Увидев вошедшего мужа, Генриетта отставила кастрюли и озабоченно спросила:

– Что с тобой? На тебе лица нет.

Наскоро вытерев руки о фартук, она приложила ладонь ко лбу мужа.

– Нет, это не болезнь… – сказала она уверенно.

– Оставь, – отмахнулся Каспар и сел за стол. – Завари-ка лучше своих трав, хочется выпить чего-нибудь горячего.

– А может, хересу?

– Нет, лучше трав.

Генриетта пристально посмотрела на мужа и достала из шкафчика деревянную резную коробочку с заветным сбором.

– Ева хочет цифирь изучать, – сказал Каспар.

– Она мне этой цифирью все уши прожужжала.

– Я вот подумал – пусть девка поучится, хуже не будет, а то скучает она в девчачьей школе.

– Дело твое, ты отец и деньги твои за учебу пойдут, – пожала плечами Генриетта, тоном показывая, однако, что не одобряет затею мужа. – А вот придет время замуж ее отдавать, кто ее ученую-то возьмет? Она ведь дерзкая станет.

– Она и так дерзкая станет, порода у нее такая – вся в меня. – Каспар улыбнулся. – Ничего, пусть учится, а денег за нее много и не потребуется, небось учитель Бразис и за холст крашеный учить станет, за девчонку большего не положено.

Глава 6

Наутро Каспар отправился на Рыночную площадь, чтобы купить прочной бечевки для замачивания в воде согнутых облучий, а заодно и прогуляться – он давно завел себе такой обычай.

Когда Каспар появился на площади, там уже вовсю кипела торговля; если горячие пироги и разварной картофель со смальцем только подвозили к столам торговок, то продажа сырых продуктов велась уже с шести часов утра.

Вдоль рядов неспешно проезжали телеги с тюками овчин и рулонами кож, за ними покачивались трехэтажные возы гончаров с расставленными, словно в шкафу, круглыми обливными горшками.

Каспар любил эту сутолоку и нарочно одевался попроще, чтобы дольше оставаться неузнанным и беспрепятственно гулять среди лотков. Но в этот раз долго гулять ему не пришлось – раздался стук копыт и на площадь, ничуть не опасаясь зашибить людей, выскочила четверка всадников. Каспар узнал зеленые мундиры герцогских глашатаев, они появлялись, чтобы доносить до подданных его светлости распоряжения и приказы их господина.

Один из глашатаев спрыгнул с лошади, взбежал на каменное возвышение, специально построенное для таких целей, и сшиб ногой две корзины со связанными курами. Корзины полетели вниз – на опешившую торговку, а глашатай развернул свиток и, окинув взглядом притихшее торжище, начал читать:

– «Граждане города Ливена и подданные его светлости герцога Ангулемского из других городов и поселений! Третьего дня Арнольд Фердинанд дюр Гильбер Ангулемский оставил нас, навсегда уйдя вслед за своими славными предками! Новым герцогом и господином вашим объявлен племянник покойного – герцог Бриан Туггорт дюр Лемуан Ангулемский, да продлятся дни его справедливого правления! Трактат сей разослан по всем городам герцогства, а также сюзерену нашему королю Ордосу Четвертому Рембургу в Харнлон».

Свернув свиток, глашатай сунул его в суму, сбежал с возвышения и, вскочив на коня, в сопровождении своих товарищей помчался прочь – предстояло объявить важную весть в других поселениях.

Люди на площади словно оцепенели. Казалось бы, ничего особенного не случилось – ну не стало прежнего герцога, появился новый, однако прежний герцог был способен защитить свои земли от грабителей лорда Кремптона и пришедших из-за его земель степняков, от притязаний короля Ордоса и банд бродячих разбойников. Так ли надежен будет новый господин?

Постепенно люди стали оживать, голоса их становились все громче. Не слушая другого, каждый пытался высказать свое собственное мнение и только свою правду. Внезапно то тут, то там начали завязываться потасовки, в них вступало все больше охотников, и вскоре Рыночная площадь стала напоминать Каспару знакомые картины кровавых сражений. Странное ожесточение, обуявшее горожан, начало выплескиваться наружу.

Каспар, пораженный, поспешил прочь, впервые жалея о том, что при нем нет оружия. Метавшиеся вокруг люди выкрикивали угрозы и крушили друг друга чем ни попадя.

Из толпы к Каспару выскочил какой-то человек и, схватив его за плечо, замахнулся острым обломком доски.

– Убью! – закричал он, брызгая слюной.

Каспар отшвырнул его и поспешил прижаться к стене. Где-то ударил гром, небо стали затягивать тучи. Оторвавшись от стены и перепрыгивая через катающиеся клубки сцепившихся тел, Каспар побежал к ближайшему проулку.

Снова ударил гром, рванул ветер, несколько кусков черепицы сорвались с крыши и, упав на мостовую, разлетелись мелкими осколками.

«Помогите, убивают!»

«Всех перережу!» – неслись вслед Каспару страшные крики.

По крышам застучали крупные капли дождя, снова рванул ветер, где-то хлопнула рама и разбилось стекло.

– Да где же стража, мамочки мои?! – послышался со второго этажа испуганный женский голос.

– Что там, Клара?

– На площади дерутся, а на улице – буря!

Каспар закутался в плащ и прибавил шагу, ветер налетал короткими порывами со всех сторон, то ударяя в лицо, то подталкивая в спину. Сверкнула молния, и сквозь сгустившийся мрак на землю посыпался мелкий град.

К тому времени как Каспар добрался до дома, град успел засыпать всю мостовую, а ветер продолжал швырять его плотными зарядами в прохожих, в стены домов и в окна.

Забежав во двор, Каспар плотно притворил ворота и задвинул засов. Взбежал по длинной лестнице и, оказавшись в прихожей, первым делом спросил:

– Дети дома?

– Дома! – доложила выскочившая Генриетта. – Как загремело, так я сразу сказала – в школу не пойдете. Вот и ты вернулся, хорошо как…

Комкая фартук, Генриетта неожиданно попятилась и, наткнувшись на стену, осела, спрятала лицо в ладони и заплакала.

– Ты чего, мам? – спросил, вбегая, Хуберт. На его голове была свежая повязка.

– Не тронь ее, сейчас пройдет, – сказал Каспар, снимая сапоги.

Однако ему пришлось проводить жену в гостиную, а детей отправить на другую половину дома, чтобы не мешались со своими вопросами.

Генриетта продолжала рыдать, не помогали ни вода, ни приготовленные ею же капли. Не найдя способа привести ее в чувство. Каспар оставил эту затею и зажег стоявшую на столе свечу. Неожиданно это помогло, Генриетта перестала плакать и уставилась на пламя свечи тоскливым взглядом.

– Ты… отчего плакала, дорогая? – осторожно спросил Каспар, боясь вызвать новые рыдания.

– Я боюсь, Каспар, – всхлипнув, ответила Генриетта.

– Чего же ты боишься? Этой бури?

Каспар оглянулся на потемневшие витражные окна; град продолжал стучать в них с удивительной настойчивостью.

– Нет, Каспар, я боюсь не бури. Я боюсь завтрашнего дня…

Глава 7

Всю ночь слова Генриетты не давали Каспару ни сна, ни покоя. Как ни старался он убедить себя, что все это пустое, бабья блажь, однако тревога разливалась по телу губительной отравой, заставляя стыть ноги и чаще биться сердце.

Заснуть удалось только под утро, но не проспал Каспар и двух часов, как был разбужен стуком множества копыт о мостовую.

Сразу почувствовав неладное, он вскочил с постели и в предутреннем полумраке пошарил вокруг в поисках меча – ему пригрезилось, будто он где-то в поле, стоит на часах и враг чуть не застал его врасплох.

– Каспар, кто там?! – переполошилась Генриетта, и ее голос вернул его к реальности.

– Приехал кто-то.

Каспар подошел к окну, и тут раздался сильный стук в ворота, казалось, их вот-вот ссадят с петель.

– Каспар Фрай, выходи немедленно!

– Каспар Фрай, выходи! – кричали неизвестные на несколько голосов.

Каспар распахнул окно, потянуло холодом, утро выдалось пасмурное и студеное.

– Я Каспар Фрай. Чего ломитесь? – Он старался говорить твердо, и это давалось ему нелегко, внизу на неспокойных, бряцающих уздечками мардиганцах дожидались человек двадцать гвардейцев герцога – давно к нему не наведывались в таком составе.

– Спускайся немедленно, Фрай, ты должен ехать к герцогу – в Ангулем! – прокричал молодой гвардейский капитан. Должно быть, он недавно получил «золотых орлов» и нежданная власть еще кружила ему голову.

– Сейчас буду готов, господин капитан, – ответил Каспар миролюбиво. – Только лошади у меня нет.

– Лошадь не нужна – в экипаже поедешь вместе с семьей!

– С семьей? – удивился Каспар.

– Я с тобой что, через забор переговариваться буду, скотина ты эдакая?! – закричал молодой капитан и в сердцах ударил стеком ни в чем не повинного жеребца.

В этот момент по улице, грохоча железными ободьями, подкатила одна из карет герцога, запряженная четверкой гнедых лошадей.

– Ну-ну, – сказал Каспар, совершенно смущенный таким поворотом и, закрыв окно, повернулся к Генриетте. Но ее в постели уже не было.

Каспар стал торопливо одеваться, лихорадочно соображая, как он объяснит жене, что новый герцог требует их всех в замок. Каково же было его удивление, когда, выйдя в гостиную, он застал там сонную Еву, уже совершенно одетую, с наспех собранными и увязанным в узел пожитками.

– А где мама? – спросил Каспар.

В этот момент в гостиную ввалилась Генриетта с огромным узлом, в который она запихивала какие-то тряпки.

– Мы уже готовы, – сказала она, поправляя выбившуюся из-под чепца прядь. – Хуберт у дверей ждет.

– А ты не боишься? – спросил Каспар.

– А чего мне бояться? Наверное, новый герцог хочет дать тебе службу, оно и правильно, чего тебе тряпки красить, ты человек с головой, такого каждый на свою службу пристроить рад.

Генриетта с перепугу несла чепуху, но в этот момент Каспар был благодарен ей за то, что она не потребовала от него ответов на вопросы, которых он не знал.

В ворота снова застучали.

– Ну-ка пошевеливайтесь! Его светлость долго ждать не будет!

– Ну пошли-пошли, – сказал Каспар, подхватывая узлы у Евы и Генриетты. – Нехорошо заставлять ждать молодого герцога, а то еще подумает, что мы относимся к нему без должного почтения.

На улице было сыро, насыпавший вечером град растаял, превратившись в лужицы.

Гвардейцы угрюмо смотрели на Каспара, должно быть виня его в том, что их выгнали из казармы в такую рань.

Сидевший на козлах кареты немолодой сержант соскочил на мостовую, распахнул перед Генриеттой дверцу и разложил ступеньки.

– Пожалуйте, госпожа Фрай.

Лицо сержанта показалось Каспару знакомым – он видел его прежде на герцогском подворье. Сержант тоже его знал и приветливо подмигнул, дескать, все будет хорошо.

– Ты чего тут моргаешь?! – закричал на него капитан. – Твое дело на козлах сидеть!

– Уже иду, господин капитан! – придурковато завопил сержант, вытягиваясь в струнку и дико вращая глазами.

За спиной капитана кто-то из гвардейцев хихикнул. Каспар подсадил Еву, пропустил в карету Хуберта и, поднявшись сам, сложил порожки и затворил дверцу.

– Поехали-и-и! – крикнул капитан и, дав мардиганцу шпоры, понесся вперед.

За ним последовали несколько гвардейцев, остальные поехали позади кареты.

Ева тут же придвинулась к окну и, расплющив нос о стекло, стала с восхищением глядеть на улицу, это было ее первое путешествие в настоящей карете.

– Пап, а куда нас везут – к герцогу?

– К герцогу, дочка.

– А чего ему от нас надо? Или просто в гости позвал?

– Думаю, что в гости. С прежним герцогом мы были хорошо знакомы, должно быть, и этот решил посмотреть на нас.

– А зачем мы все вместе едем? – спросил молчавший до того Хуберт. Он сонно тер кулаками глаза и все еще не понимал, что происходит.

– Наверное, герцог папе службу предложит, – пришла на помощь Генриетта.

– Именно так, – вздохнул Каспар, угрюмо поглядывая в окно.

Снова зарядил дождик, по стеклу побежали капли. За окном мелькали редкие прохожие – в непогоду на улицу никто без нужды не выходил.

Пробежала бездомная собака, крестьянин на телеге ждал на краю мостовой, испуганно поглядывая на несущийся экипаж.

Скоро дома закончились – Ливен остался позади. Потянулись знакомые холмы, здесь была дикая, необжитая местность, строить вдоль дороги, ведущей к замку, герцог запрещал.

Каспар погрузился в невеселые думы, то, что вместе с ним затребовали всю семью, пугало его. Неизвестно, что пришло на ум новому правителю, уж не наговорили ли ему про Каспара каких-нибудь небылиц? Но кто мог наговорить, ведь в Ангулеме у Каспара никаких врагов как будто нет?

Промучившись догадками всю дорогу и предоставив жене отвечать на вопросы детей, Каспар очнулся от дум, лишь когда во всей красе на краю скалы показался замок Ангулем.

На первый взгляд в его облике ничего не изменилось – он выглядел таким же, как и двенадцать лет назад, но, когда подъехали ближе, Каспар различил на стенах несколько башенок, видимо недавно построенных из нового и оттого более светлого камня. Но часовые все так же стояли меж зубцов, и все так же развевались на флагштоках полотнища с гербами Рембургов и Ангулемских.

Лишь когда карета подъехала к самому рву, застрекотали цепи и мост с грохотом ударился о каменное ложе. Появились часовые, однако экипаж останавливать они не стали, и карета беспрепятственно вкатилась на внутреннее подворье.

Ворота за экипажем тотчас подняли, Каспар услышал, как тарахтят подъемные барабаны. Это его удивило, никогда прежде Ангулемский не прибегал к таким мерам безопасности, даже в те времена, когда пиратская армия двигалась на Ливен, а войска короля стояли на границе герцогства.

Пожилой сержант живо соскочил с козел и, распахнув дверцу кареты, сказал:

– Выходите, ваша милость, приехали.

Каспар спрыгнул на брусчатку, не дожидаясь, когда возничий разложит ступеньки. Пока Генриетта с детьми выходили и вытаскивали узлы с пожитками, он внимательно огляделся.

Как и следовало ожидать, за столь длинный срок, что он здесь не появлялся, очень многое изменилось. Коновязей оказалось куда больше, чем в прежние времена, вдоль них были проложены канавки для смыва навоза за стену – в ров. На мощенном брусчаткой дворе было просторно, прежней суеты не наблюдалось, однако среди гвардейцев, что находились здесь, Каспар заметил солдат в странных мундирах мышиного цвета и черных широкополых шляпах. При себе они держали невзведенные арбалеты с вложенными в замки болтами и с подозрением смотрели по сторонам.

Гвардейцы в красных мундирах держались от этих стрелков в стороне, и Каспар не заметил, чтобы они меж собой беседовали.

В дальнем конце подворья появился новый флигель, превосходивший размерами обычное лакейское жилье. Напротив его входа стояла простая черная карета с хорошими рессорами и большими колесами – это был легкий и быстрый экипаж. Лошадей при нем не оказалось, но оглобли и упряжь были оперты на подставки, чтобы в пять минут поставить под них четверку лошадей.

– Ну что, посмотрел? – раздался резкий и злой голос молодого капитана. Он перепоручил мардиганца солдатам и стоял подле Каспара, ожидая, когда выгрузится все приехавшее семейство.

– Да, господин капитан, посмотрел, – спокойно ответил Каспар. – Скучно тут у вас.

– А чего же радоваться-то, болван, мы скорбим о смерти Арнольда Фердинанда Ангулемского. – Смерив Каспара надменным взглядом, капитан добавил: – Следуй за мной!

Генриетта схватилась за узлы, но капитан остановил ее:

– Куда ты со своими тряпками, дура?! Сиди пока, жди распоряжения!

Для пущей внушительности капитан схватился за рукоять меча, но Каспар прихватил его за запястье и так крепко сжал, что суставы капитана затрещали.

Притянув офицера ближе, Каспар, не разжимая зубов, прошипел:

– Если ты еще раз оскорбишь меня или кого-то из моих близких, клянусь, я вырву тебе горло прямо здесь, чего бы мне это ни стоило…

Капитан из последних сил сдерживался, чтобы не закричать от боли, ему казалось, что рука уже сломана. Старый наемник разжал свою клешню, и капитан осторожно пошевелил пальцами, проверяя, работает ли онемевшая рука.

– Следуйте за мной… ваша милость, – произнес он уже другим тоном. – Я провожу вас к его светлости.

Каспар обернулся, подмигнул Генриетте, мол, все в порядке, и пошел следом за капитаном. За ним внимательно следили несколько стоявших в разных концах двора «серых» арбалетчиков.

К удивлению Каспара, капитан прошел мимо входа в жилые покои замка и двинулся к большому флигелю.

Возле его двери стояли на карауле двое гвардейцев. Заметив капитана, они вытянулись, поскольку этот служака был особенно придирчив. Один из гвардейцев распахнул перед капитаном дверь, и они с Каспаром прошли внутрь, но не успели сделать и нескольких шагов, как от стены к капитану шагнули двое в широкополых шляпах и один из них приставил к горлу офицера тонкий меч.

– В чем дело? Я капитан Престон, герцог знает меня!

– Гвардейцам сюда нельзя, – с расстановкой произнес один из солдат, у него был нездешний акцент. – Место гвардейцев – во дворе.

– Но позвольте, я капитан Престон… – не сдавался офицер.

– Что здесь происходит? – раздался чей-то скрипучий голос.

Солдаты разом отпрянули к стенам, и между ними появился сутулый человек с длинными, до плеч, седоватыми волосами. Он был в мундире из дорогого серо-черного сукна хорошей окраски – уж в этом Каспар разбирался.

– Этот гвардеец, ваше сиятельство, хотел пройти…

– Ваше сиятельство, мне было приказано доставить сюда наемника Фрая с семьей, а мне не разрешают…

– Это Фрай? – перебил капитана граф.

– Так точно, ваше сиятельство.

– А где семья?

– Во дворе, ваше сиятельство.

– А велика ли семья? – не сводя серых, чуть навыкате глаз с Каспара, спросил граф.

– Двое детей, ваша светлость, мальчик и девочка, и еще жена.

– Хорошо, капитан, можете быть свободны, я сам провожу Фрая к герцогу.

– Но мне… – начал было Престон, желая лишний раз напомнить о себе высокому лицу.

– Уберите его, – отмахнулся граф и, повернувшись, двинулся по коридору.

Каспар пошел за ним, с интересом рассматривая нездешнего фасона сапоги графа – на высоком каблуке и с широкой серебряной пряжкой спереди.

За поворотом оказалась каменная лестница, возле нее еще двое солдат в шляпах. Они стояли не шелохнувшись, так что их можно было принять за изваяния.

На втором этаже снова оказался коридор с деревянными полами и простыми выбеленными стенами. Все выглядело очень скромно, лишь массивные добротные двери с бронзовыми ручками отличали этот дом от любого похожего в городе.

Возле одной из таких дверей стояли двое часовых – все в тех же серых мундирах, гвардейцам тут не доверяли.

Граф сам открыл дверь, и Каспар, следуя за ним, вошел в большую комнату, обставленную без излишеств.

Здесь были все те же побеленные стены, украшенные несколькими гобеленами и подвесными подсвечниками. Мебель стояла не новая, принесенная из замка: высокое бюро, пара письменных столов, жесткие кресла.

Из-за стола поднялся молодой человек неполных двадцати лет, высокий, со светлыми длинными волосами и в мундире наподобие графского, но с преобладанием черных тонов. На его шее висела золотая цепь с медальоном герцога Ангулемского, однажды Каспар видел этот медальон у Арнольда Фердинанда. Чертами лица молодой герцог напоминал своего предшественника – те же высокие скулы, чуть опущенные уголки рта и конечно же фигура. Когда герцог подошел ближе, Каспару на мгновение показалось, что сейчас знакомый голос Арнольда Фердинанда произнесет: «Приветствую тебя, Фрай!»

Глава 8

Но никто Каспара не приветствовал, молодой герцог внимательно посмотрел на него и спросил:

– Кого ты привел, де Кримон?

– Это Фрай, мой герцог. Тот самый, верный слуга Арнольда Фердинанда.

Молодой герцог улыбнулся одними губами, Каспару показалось, что в его глазах он приметил искорку торжества.

– Так, значит, ты и есть Фрай?

– Так точно, ваша светлость, Каспар Фрай.

– Подумать только! – покачал головой герцог. Отступив на шаг и чуть склонив голову, он уперся оценивающим взглядом в Каспара. – С виду обычный простолюдин, странно, что дядя доверял ему немалые тайны нашего рода. Неудивительно, что он так нелепо закончил свои дни.

– Прошу тебя, Бриан, не говори так об Арнольде! – строго сказала пожилая дама в черном траурном платье и чепце. Каспар не сразу заметил ее, она сидела в самом углу.

– Ах, матушка, оставьте, разве вы еще не поняли, что дядя впутал всех нас в такие обстоятельства, что…

Вспомнив о присутствии постороннего, герцог осекся.

– Кажется, я приказывал привести Фрая вместе с семьей, – напомнил он де Кримону.

– Они во дворе, мой герцог, – ответил тот с легким поклоном.

– Вот как? Хорошо. Сколько у него детей?

– Двое, мой герцог, мальчик и девочка.

– Очень хорошо. – Герцог удовлетворенно потер ладони и отошел к столу.

Каспар тревожился все сильнее, этот странный интерес к его детям не мог не испугать его. Он даже хотел напрямик спросить этих людей, что они задумали, у него было достаточно сил, чтобы справиться и с графом, и с этим молодым выскочкой. Каспар покосился на меч де Кримона, он был длинноват и слишком узок, но и таким оружием можно было прихватить с собой полдюжины мерзавцев.

– Итак, Фрай, тебя, должно быть, интересует: с какой целью тебя привезли в замок Ангулем, да еще вместе со всем семейством? – спросил герцог.

– Честно говоря, ваше сиятельство, я был бы благодарен даже за краткое разъяснение.

– Хорошо, я дам тебе разъяснения, – великодушно согласился герцог Бриан, шагая от письменного стола до окна и обратно, – хотя это выглядит немного странно: герцог объясняется перед каким-то простолюдином, но оставим условности…

Герцог взглянул на графа, словно ища поддержки, однако тот отвел глаза, предоставляя Бриану самому разбираться со своими проблемами.

– Итак, мой дядюшка, будучи при смерти, вкратце рассказал о твоей службе для него. Он сказал, что ты надежный и, что самое важное, доверенный его слуга. Ты необычайно везуч, и тебе по силам любые подвиги. Дядюшка перечислил несколько важных заданий, которые ты с успехом для него выполнил, и сказал, что только ты, Фрай, в состоянии помочь нашему роду, всем Ангулемским – и прошлым, и настоящим, и будущим.

Герцог остановился возле стола и уставился в пол, затем, словно очнувшись, поднял глаза на недоумевающего Каспара.

– Ты помнишь, что за услугу оказал дядюшке в последний раз?

– Да, ваша светлость, мне пришлось отправиться в Синие леса, чтобы добыть для герцога Арнольда печать огров.

– Правильно, – кивнул молодой герцог. – Дядюшка рассказал мне, что ошибся, он неправильно истолковал перевод с арамейского и… Одним словом, использовав печать огров, он только навредил себе и всем Ангулемским, в том числе и мне. Не хочу показаться чудовищем, Фрай, но, если ты не выполнишь мой приказ, твои близкие будут уничтожены. Возможно, их обезглавят, возможно, сожгут или утопят в нечистотах, полагаю, для тебя это не так важно, главное то, что, пока ты будешь выполнять мое поручение, они останутся в замке в качестве заложников.

– Что за задание я должен выполнить? – спросил Каспар, опуская из-за волнения «вашу светлость».

Впрочем, герцог сам волновался и не заметил этой оплошности.

– Ты должен принести мне Золотую Латку, маленькую кротовую шкурку, наложение которой на печать огров позволит отменить ее действие.

Каспар вздохнул, это название ни о чем ему не говорило.

– Где я должен искать кротовую шкурку, ваша светлость?

– На побережье Студеного океана. Тебе уже приходилось бывать в Харнлоне, ведь так?

– Да, ваша светлость, приходилось.

– Значит, ты представляешь себе, где находится Студеный океан. Перед тем как покинуть нас, дядюшка прошептал мне имя колдуна, что хранит Золотую Латку. Его зовут Саламур.

– Я запомню.

– Запомни. – Герцог подошел к Каспару ближе. – Запомни и то, что на все это у тебя будет только месяц. За это время ты должен решить мою проблему, иначе поплатишься за свою медлительность. Тебе понятно?

– Как не понять, ваша светлость. – Каспар вздохнул. – Осмелюсь спросить: где будет жить моя семья, пока я буду в отлучке?

– Они будут жить в большом замке, ни в чем не нуждаясь. Хорошая еда, кров, одежда – что еще нужно простолюдинам?

– Мои дети учатся в школе, ваша светлость.

– Учатся в школе? – удивился герцог и взглянул на де Кримона.

Тот пожал плечами, он тоже не слыхивал, чтобы простолюдины нуждались в грамоте.

– И чему же учатся твои дети, Фрай?

– Они учат арамейский язык, а также цифирь и теоремы.

– И девочка? – не поверил герцог.

– Да, ваша светлость, в женской школе ей было скучно.

– Забавно. – Герцог подошел к окну и остановился. – Весьма забавно, однако не вижу причин отказывать в учении столь любознательным чадам. Мы заберем из города их учителей – пусть живут в замке. Что еще?

– Я давно не занимался этой работой, ваша светлость, мои товарищи разъехались, команды нет.

– Чего же ты хочешь – моих солдат?

– Нет, ваша светлость, мне нужно время для подготовки.

– Сколько?

– Неделя, ваша светлость, и чтобы указанный вами срок исчислялся по окончании этой недели.

Герцог подумал, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках высоких сапог.

– Хорошо, Фрай. Даю тебе на сборы неделю, твоя семья будет жить в замке, начиная с этой минуты. Если больше тебе нечего спросить, можешь идти – время для тебя дорого.

– Я хотел спросить, ваша светлость…

– Спрашивай.

– Есть ли еще какие-нибудь сведения о том, где может находиться кротовая шкурка? В прошлый раз герцог Арнольд давал мне карты, а когда не позволяли обстоятельства, я заучивал описание пути на память.

– Никаких описаний у меня нет, все свои бумаги дядя вел на арамейском, чтобы соблюсти секретность. Что ж, он ее соблюл. – Герцог усмехнулся и развел руками. – Ни я, ни кто-либо из моих подданных не владеет столь премудрой грамотой. Вот разве что дети твои послужат мне в этом, когда выучатся… Они обязательно выучатся, если ты вовремя вернешься с артефактом.

– И еще…

– Что еще? – Герцог в нетерпении шагнул к Каспару.

– У меня красильня и два склада, каждый вечер я встречаюсь с приказчиками, проверяю их – одним словом, веду свое дело.

– За этим присмотрит кто-нибудь из наших кастелянов. Де Кримон представит тебе одного из них. Полагаю, этого будет достаточно.

Сказав это, герцог повернулся к Каспару спиной, и де Кримон тронул наемника за локоть, давая понять, что пора уходить.

Как во сне, Каспар следовал за графом, пытаясь придумать, на кого в этом новом и неожиданном деле, где наградой не золото, а жизнь близких людей, он может положиться. По всему выходило, что не на кого. Гном Фундинул сразу после последнего похода уехал к себе в Котон, зарекшись ввязываться в авантюры Каспара. Эльф Аркуэнон после того, как люди с соседских хуторов сожгли его дом, так и не решился строить новый и подался на юго-восток, к заморским эльфам, среди людей жить он больше не хотел.

О мессире Маноло и вовсе ничего не слышали, он был свободен как ветер и пропадал неизвестно в каких мирах.

Углук по возвращении, из Синих лесов прожил в городе еще год, потом уехал на родину. Каспару он сказал, что окончательно образумился и готов завести семью.

Бертран фон Марингер, пока длился мир, оставался без работы и жил в восстановленном после разграбления замке Марингер. Он женился и жил в деревенской тиши, больше заботясь о тучности стад и достатке крепостных на своих землях. Возможно, он все так же любил охоту и оставался в хорошей форме, но Каспар не представлял, как добраться до замка Марингер быстрее чем за неделю. А у него только и оставалась на все сборы что эта самая неделя.

Глава 9

Увидев Каспара в сопровождении незнакомого седого человека, Генриетта и Ева поднялись с узлов, на которых сидели на том же месте, где их выгрузили из кареты.

Де Кримон чуть отстал, посматривая на этих людей со стороны. Каспар подошел к Генриетте и через силу улыбнулся.

– Что сказал тебе герцог? – спросила она.

– Вам с детьми придется пожить в замке.

– В замке? – Генриетта покосилась на высокие серые стены. – А ты?

– А я пока отправлюсь выполнить одно поручение его светлости.

– А сколько мы тут будем жить? – спросил Хуберт, оглядываясь на гвардейцев.

– Не больше двух месяца.

– Так долго?! – воскликнула Ева. – Но я же не смогу ходить в школу!

– Об этом не беспокойся, дорогая. – Каспар погладил дочку по голове. – Его светлость обещал привезти к вам всех учителей, которые только потребуются.

– У тебя нет шляпы.

– Да? Наверное, дома забыл.

Каспар взглянул на жену, и его сердце сжалось – так много боли было в ее наполненных слезами глазах. Генриетта все понимала, она чувствовала, что муж недоговаривает, скрывая что-то важное и ужасное.

Подошли двое лакеев и встали в нескольких шагах, ожидая знака, чтобы забрать узлы и проводить новых жильцов в замок.

– Что из вещей тебе прислать? – спросил Каспар у жены. – Ты ведь не все успела взять. Я в этом не особенно понимаю, но могу свалить в мешок все твое барахло.

– Хорошо, привези все мое и детей тоже.

– Прощайся поскорее, Фрай, – нетерпеливо напомнил де Кримон, и лакеи шагнули к узлам.

– Отправляйтесь, – сказал Каспар и отвернулся, не в силах выдержать тоскливый взгляд Генриетты.

Лакеи подхватили узлы и двинулись к парадному крыльцу замка, Генриетта пошла следом. Хуберт запрокидывал голову, рассматривая высокий шпиль, а Ева уже подпрыгивала от нетерпения, желая поскорее посмотреть, как выглядит замок изнутри.

– У тебя милая жена, Фрай, – проскрипел граф.

– Да, ваше сиятельство, – отрешенно ответил Каспар.

– Тебя не удивило, что герцог Бриан живет во флигеле?

Каспар повернулся к де Кримону, на лице графа играла издевательская улыбка.

– И почему же его светлость находится во флигеле?

– Потому, что в замке стало страшно бывать. Дух герцога Арнольда никак не успокоится и продолжает жить в стенах Ангулема. Мало того что он сам бродит по галереям, так еще и пробудил некоторые другие сущности, которые тоже поселились в замке.

– Если вы не гарантируете безопасность моей жене и детям, я не стану выполнять свою часть уговора.

Улыбка сошла с лица графа, он не ожидал от простолюдина такой заносчивости.

– Я пошутил, Фрай. Все эти рассказы о привидениях не больше чем легенды.

Де Кримон сделал знак рукой, и к нему подбежал конюший, ведя на поводу строевого мардиганца.

– Эта лошадь для тебя, Фрай, – сказал граф, сторонясь разгоряченного жеребца.

Каспар принял повод, похлопал лошадь по шее, успокаивая. Проверил седло и лихо, одним броском, вскочил в него.

Почувствовав наездника, мардиганец пошел боком, встряхнул головой и успокоился. Каспар дал ему шенкеля и, не оглядываясь на графа, поскакал к воротам. Там начали спешно опускать мост, и едва он ударился о противоположную сторону рва, Фрай покинул замок и понесся по дороге на Ливен. Ему предстояло успеть очень многое, а успев, постараться выполнить почти невозможное.

Глава 10

Всю дорогу до Ливена Каспару приходилось подгонять мардиганца, тот быстро разобрался, что у наездника нет шпор, и позволял себе лениться.

– Давай-давай, дружок, сейчас не время отдыхать! – уговаривал его Каспар, а сам вспоминал все то, что знал о побережье Студеного океана.

Его познания были не слишком обширны. Еще будучи в Харнлоне в качестве шпиона прежнего герцога, он узнал, что на побережье живут различные поморские племена, а самые большие из них называются тарди и верди. Из-за того, что они часто враждовали, королевскому дому Рембургов легко было с ними ладить – то одни, то другие искали союза с сильным соседом. Вместе с тем северные территории королевства подвергались постоянным набегам поморов. Супруга Ордоса Четвертого Рембурга Анна Астурийская даже предлагала Каспару стать наместником короля в одной из таких неспокойных провинций, с тем чтобы он навел там порядок и был недалеко от ее величества. За это Каспару было обещано дворянство и милости королевы. Тогда он вынужденно отказался, храня верность герцогу.

Каспар снова стал понукать жеребца, присматриваясь к заросшим кустарником холмам; в прежние времена здесь устраивали засады дорожные разбойники. Теперь же у него не было даже кинжала, да что там кинжала – шляпы и той не было. Из низких туч сеял мелкий дождик и одежда Каспара уже отсырела.

Скоро ожидались первые заморозки, как-то еще будет работать зимой сооруженный гномом Боло винт? В прошлом году это устройство исправно качало воду в красильню, но кто знает, как будет в этот раз? И как еще справится с надзором герцогский кастелян?

– Да что ж это я, совсем с ума спятил? Моя семья в заточении, а я про красильню думаю! – вслух отчитал себя Каспар, а жеребец, решив, что ругают его, перешел на спорую рысь.

Внезапно он фыркнул, и из-за куста на дорогу выскочил вооруженный луком оборванец. Он с ходу натянул тетиву, Каспар припал к лошадиной гриве, и стрела с шумом пролетела на два фута выше него. Пока разбойник пребывал в замешательстве – ведь он промахнулся с трех шагов, Каспар пустил жеребца прямо на него и каблуком в лоб сшиб злодея на землю.

Остановив коня, он соскочил на дорогу и прислушался. По листьям тихо шелестел дождь, но никаких посторонних звуков слышно не было – видимо, оборванец был один. Мардиганец тоже вел себя спокойно и потянулся к уже начавшей желтеть жесткой траве.

Оборванец застонал, открыл глаза и принялся ощупывать лоб, затем поймал на себе недобрый взгляд Каспара.

– Убьешь? – спросил он, садясь.

– А ты как думаешь?

– А мне теперь все едино. Если жратвы не достану, к вечеру, должно, помру. Ну в крайности – к утру, так что давай, убивай.

Оборванец опустил голову, смиряясь с судьбой. Выглядел он сильно исхудавшим, штаны и надетые одна на другую холстяные рубахи порядком износились и никогда не были стираны. Неумело согнутый лук и несколько кривых стрел валялись в стороне, на поясе висел отточенный обломок кинжала – видимо, им оборванец брился (бороды он не носил). Чуть в стороне возле куста лежала грязная холщовая котомка с вывалившимися на траву сухими кореньями.

– И много народу ты загубил на этой дороге?

– Где там, – отмахнулся оборванец. – Я первый день как на промысел вышел и сразу вот – в лоб получил.

Он снова ощупал лоб и надувающуюся на нем шишку.

– А до этого где промышлял?

– На западной дороге, но там мне тоже не везло, только выскочил перед телегой, кобыла-дура возьми да и лягни меня с перепугу. Так мужик соскочил с телеги да оглоблей меня – она у него запасная в телеге лежала. Едва ноги унес, два дня потом в лесу отлеживался. – Оборванец вздохнул. – Не идет у меня разбойный промысел, не приучен я к нему. Да и неудачлив по жизни.

Они помолчали. Оборванец из-под кустистых бровей взглянул на Каспара и спросил:

– Ну так что?

– Что? – не понял Каспар, он снова погрузился в невеселые думы.

– Убивать-то будешь или нет? А то ведь я встану – если мне еще жить придется, так на сырой земле сидеть не надобно.

– Вставай, – сказал Каспар, подобрал лук и поломал об колено.

– Зачем же ты так? – возмутился оборванец. – Жизнь подарил, а инструмента пропитания лишаешь!

– Это не инструмент, а срам один. До города ты и без него дойдешь.

– А чего в городе делать? Там мне никто не подает, а воры, если прознают, что товар с рынка таскаю, прирежут. У них там быстро.

– Быстро, – согласился Каспар, садясь в намоченное дождем седло. – У тебя чего в сумке-то – небось имеются еще харчишки?

Оборванец бросился к забытой котомке, поднял ее и заботливо сложил обратно рассыпанные корешки.

– Это что за коренья у тебя? От болезни, что ли?

– Не обращай внимания. – Оборванец накинул на плечо сделанный из бечевки ремень и сдвинул сумку на поясницу – подальше от глаз незнакомца.

– Так что ты в ней прячешь? – усмехнулся Каспар, он заметил смущение горе-разбойника.

– Это мои «дела давно минувших дней». Большего не скажу.

– Ну и не надо. Сейчас пойдешь в город, найдешь кабак «Черный дрозд» и будешь ждать меня до самой темноты.

– Зачем это? Меня там судорога голодная скрутит, в «Черном дрозде» потрошка куриные варят, дух идет на всю улицу.

– Так ты зайдешь да покушаешь этих самых потрошков, а потом меня будешь ждать.

Оборванец вновь хотел возмутиться – как это он может откушать потрошков, если у него не то что медяка, куска хлеба черствого уже три дня как в котомке не водилось. Однако заметив в руке незнакомца тугой кошель, замер.

– Вот тебе на пропитание и за службу, чтоб меня ждал.

Каспар бросил монетку, и оборванец ловко поймал ее на лету.

– Серебро, чтоб я сдох! – воскликнул он и тут же попробовал монету на зуб. – Целый рилли! Эх, дурья я башка, ну дурак! Ну дурак! – неожиданно стал причитать он и хлопать себя по макушке.

– Да в чем же ты дурак, ведь целый рилли получил? – удивился Каспар.

– Дак если б я в тебя не промахнулся, теперь бы весь кошелек мой был!

– Дурак, право слово, – усмехнулся Каспар. – Ладно, не спеши. Тебя как звать?

– Лакоб.

– Не спеши, Лакоб, может, у тебя еще серебра и поболе окажется. Дай срок.

С этими словами Каспар хлопнул мардиганца по крупу и поскакал по дороге на Ливен.

– Значит, уговорились! У «Черного дрозда»! – крикнул ему вслед оборванец.

Каспар только махнул рукой.

Глава 11

Не останавливаясь возле своего дома, Каспар проскакал по улице Бычьего Ключа и свернул налево, чтобы миновать запруженную в этот час Рыночную площадь.

Он промчался грязными переулками, где жили колбасники и на весь квартал воняло требухой, и выскочил перед самыми Южными воротами – это был самый короткий путь к коневодческому хозяйству Табриция, одного из лучших в округе коннозаводчиков.

На протяжении многих лет Каспар покупал, брал в аренду и содержал в его конюшнях лошадей. Вот и теперь он намеревался воспользоваться его услугами. Пару лет назад Табриций-старший отошел от дел – годы брали свое и он больше не мог так крепко торговаться, как это делал его сын, но и с ним Каспару приходилось уже иметь дело.

– Здравствуйте, ваша милость! – поклонился Каспару какой-то горожанин.

– Здравствуй, дорогой, – ответил тот, не представляя, что это за человек.

Навстречу попались три телеги с холстом, и Каспар не утерпел, чтобы не спросить:

– Куда холсты везете, ребята?

– На красильню Фрая, ваша милость, – ответил один из возниц.

– А откуда везете?

– С Лицкера, ваша милость.

– Ну везите.

Каспар снова хлопнул коня по крупу и поскакал дальше. В Лицкере, что находился на границе герцогства и владений лорда Кремптона, из местного льна ткали хорошие холсты. Они славились до самого Харнлона, а может, и дальше.

Когда Каспар подъехал к высокому забору владений Табриция, залаяли сторожевые собаки, да так много, что он удивился. Стоявший у ворот охранник с суковатой дубиной тотчас признал гостя и крикнул в приоткрытые ворота:

– Его милость Каспар Фрай пожаловал! – Затем распахнул ворота шире и с улыбкой произнес: – Добро пожаловать, ваша милость.

– И тебе быть здоровым, – ответил Каспар, проезжая во двор.

– А чего же вы без шляпы, ваша милость?

– Дома забыл!

Навстречу дорогому гостю уже спешил молодой Табриций, на ходу застегивая пояс и прожевывая вареную конину – Каспар застал его за обедом.

– Здравствуйте, ваша милость, давненько не виделись!

– Давненько, дорогой.

– Герцогский строевой? – сразу угадал коннозаводчик, кивая на лошадь.

– Он самый, от щедрот его… – Каспар вздохнул. – Лошадки мне нужны.

– Такие же строевые?

– Да, строевые. Чтобы при уздечках, под седлами и с сумами по обе стороны, но масти чтобы неброской.

– Понимаем, – кивнул молодой Табриций и принялся выковыривать ногтем застрявшие меж зубов жилы.

– Почем возьмешь?

– Ну…

Заводчик поскреб затылок. Неловко было задирать цену перед давнишним покупателем, но и продешевить не хотелось.

– По четыре золотых, ваша милость, кони нынче дороги, недавно на севере мор был…

– Хорошо, я согласен.

– Сколько лошадок вам потребуется?

– Думаю, шесть-семь, но на всякий случай держи десяток.

– Добудем десяток, шесть штук у меня сейчас есть, остальных с хутора пригоню. К какому сроку вам надо?

– К седьмому дню.

– Будет сделано. А почему вы без шляпы, ваша милость? Погода нынче сырая.

– Да… – Каспар отмахнулся. – Дома забыл.

– Корша, принеси мою шляпу, ту, что на подоконнике в прихожей! – крикнул молодой Табриций в сторону распахнутой двери, чем снова вызвал переполох среди многочисленных собак.

– Откуда столько собак, раньше вроде не было? – спросил Каспар.

– Дык третьего дня конокрады чуть было не забрались. Одного охранника покалечили, другого ушибли. Еле отбились.

Выбежала нечесаная служанка, на ходу стряхивая с хозяйской шляпы невидимую пыль.

– Вот, господин Фрай, берите. – Табриций взял у служанки шляпу и передал Каспару. – Такой покупатель, как вы, нам здоровым нужен.

Глава 12

Распорядившись насчет лошадей, Каспар отправился на Рыночную площадь и там попытался нанять телегу и двух сторожей. Приехавшие на базар возчики рады были подработать, но везти поклажу в Ангулем побаивались.

– Да ну, хозяин, побьют нас там или в ров скинут, – покачал головой один из отказавших, бородатый мужик.

– Да за что же побьют, милейший? – недоумевал Каспар. – Отдашь мешки да и домой двинешь.

– Нет, хозяин, у герцога солдат полно, а солдат, как мужика увидит, так в морду дать норовит. Мы уже ученые.

Среди шумного торжища Каспару все же удалось отыскать того, кто не побоялся поехать в замок. Им оказался возница, доставивший в Ливен воз веников. Торговля у него шла бойко, и товара оставалось совсем немного.

В охранники вызвались пойти двое помощников мясника, их хозяин уже отторговался, и до вечера они были свободны. Сговорившись на рилли для возчика и по семи крейцеров для сторожей, Каспар назвал улицу, описал дом, куда нужно подъехать, и отправился туда верхом, чтобы приготовить мешки с вещами Генриетты и детей.

Взбежав по лестнице и распахнув дверь, Каспар понял, что в спешке они даже забыли запереть дверь. Впрочем, теперь это было не так важно. Спустившись в бельевую комнату, он зажег свечу и свалил в большой мешок все, что попадалось под руку, потом забросил его на плечо, и в этот момент с улицы донесся шум подъезжающей телеги.

Возле двери Каспар остановился и прислушался – в доме было непривычно тихо. Наполнится ли он голосами снова или будет продан как бесхозное имущество?

Вспомнив о шпорах, Каспар достал из сундука свои старые, приладил их на сапоги и, взяв мешок, вышел за дверь.

Когда он спустился по лестнице во двор, снова заморосил дождик. Вытащив мешок на улицу, Каспар передал его двум дюжим мясникам – те забросили его на телегу, а возница заботливо укрыл поклажу чистой рогожей.

– Скажите солдатам, что это вещи для семьи Каспара Фрая, – объяснил Каспар и отдал деньги.

– Доставим в целости, не сомневайся, ваша милость! – пообещал возница и ударил лошадь кнутом, мясники разбежались и запрыгнули на телегу, с собой у них были отесанные дубины.

Каспар постоял немного, глядя им вслед, потом отвязал мардиганца от коновязи и вскочил в седло – ему еще предстояло сделать многое. Семь дней – не так уж много, если под рукой нет подходящей команды, поэтому Каспар решил управиться со всеми приготовлениями, а в оставшееся время заняться поисками людей.

Первым делом он навестил знакомого пекаря и заказал сорок фунтов подсоленных галет, оттуда отправился к мяснику с заказом на сто фунтов соленой свинины. После мясника Каспар нанес визит кузнецам на Оружейной улице и долго препирался с ними, поскольку те не желали делать скидок даже на залежалый товар.

– Железо нынче дорого, господин Фрай, – жаловались они. – А уголь, а дрова? Кирпича хорошего огнестойкого достать трудно – за все дерут денежку.

В конце концов Каспар согласился на их условия, деньги у него имелись в достатке, чтобы заплатить какую угодно цену, и торговался он больше по привычке. Он попросил шесть-семь комплектов лат на людей «обыкновенного склада», небольшие круглые щиты, называвшиеся харнлонскими, и легкие шлемы без височных щитков, с кожаными подкладками.

Заказ был большой, Каспару со всех лавок принесли образцы, чтобы он выбрал подходящее, а чего не было – заказал.

Разобравшись с кузнецами, Каспар покинул их и, держа лошадь на поводу, двинулся дальше пешком – его оружейник, гном Боло, жил недалеко.

Глава 13

В мастерской гнома Каспара встретил сын Боло – Вольдерет. За последние двенадцать лет он стал значительно шире в плечах, но отца ростом так и не обошел. Как и в прежние времена, Вольдерет увлекался шашками, однако играл по большей части сам с собой, выкраивая свободное время за счет работы. Боло это не нравилось, и он неоднократно грозился сжечь шашечную доску – обещал, но не делал, доска была полированная, из двух сортов дерева, и стоила денег, а деньги Боло уважал.

– Ваша милость, как же давно вы у нас не были! – воскликнул Вольдерет.

– Отца твоего я чаще видел.

– Я его сейчас позову!

Гном соскочил с высокой гостевой табуретки и, грохоча подбитыми железом башмаками, сбежал в подвальную часть дома, где располагалась мастерская. Сегодня там было непривычно тихо, вместо жужжания сверл и ударов молотков едва слышалось короткое «вжик-вжик», «вжик-вжик».

Вскоре стихли и эти звуки, послышались торопливые шаги, в приемную поднялся сам Боло с забавными стеклянными блюдцами на носу.

– A-a, Каспар Фрай пожаловал, – произнес он несколько напряженно. – Неужели с винтом что не так?

– Нет, – успокоил его Каспар. – С винтом все в порядке – воду качает исправно. Я тебе «Железный дождь» принести хочу…

– Вот, я знал! – неожиданно воскликнул гном и захлопал в ладоши. – Я знал! Я надеялся, что этот день когда-нибудь наступит и мои труды не пропадут! Я знал!

Смешные стеклышки упали с носа гнома, но он поймал их и, протерев большим клетчатым платком, водрузил на место.

– Это что у тебя? – спросил Каспар.

– Где, ваша милость? – спросил гном, расплываясь в радушной улыбке.

– На носу. Что за стеклышки?

– Ах вот вы о чем! Это очки, такое специальное приспособление для мастеров по тонкой работе. Это мне родственники привезли из-за южных морей, там очень умные гномы. – Боло вздохнул. – Не нам чета.

– Понятно, – произнес Каспар, так ничего и не поняв. Впрочем, он давно отчаялся понимать гномов и принимал их обычаи и повадки как должное.

Боло снял «блюдца», завернул в платок и убрал в карман кожаного фартука.

– Ваша милость, у вас есть возможность получить страшное-престрашное оружие необыкновенной силы! И всего за… пятьсот дукатов!

– Пятьсот дукатов?! – переспросил Каспар. – Да за пятьсот дукатов я найму двести человек пехоты и стану у них бювардом. Зачем мне за пятьсот золотых какое-то оружие? Экий ты глупый гном сделался, Боло, должно, это от старости.

Боло спокойно перенес вспышку гнева постоянного и богатого клиента, а затем сказал:

– Ваша милость, а давайте я покажу вам эту штуку в действии и вы сами решите, стоит покупать столь дорогую вещь или лучше обойтись двумя сотнями пехоты?

Гном был хитер. Гном был очень хитер, и Каспар это понимал, но не мог отказаться от возможности посмотреть на очередное чудо-оружие Боло, тем более что в прежние времена гном никогда не обманывал его ожиданий.

– Изволь, – кивнул Каспар. – Неси свое оружие, но покупать его я не буду, даже не проси. А поглядеть – изволь, я готов.

И Каспар со скукой на лице уселся на высокий табурет.

– Сию минуту все вам доставим, господин Фрай, вы пока отдыхайте, – медовым голосом произнес Боло и, утерев нос замасленной ладошкой, убежал в мастерскую.

Каспар вздохнул. Правильно ли он поступил, поддавшись на уговоры гнома? Тот затребовал целую кучу золота, и этому не следовало потворствовать, поскольку… Но тут до Каспара дошло, что экономить золото больше ни к чему. Если он не выполнит условие молодого герцога, то погубит свою семью и потерю эту уже не возместит всем золотом мира. А значит, следовало хвататься за любую соломинку – кто знает, может, именно новая машинка Боло и даст ему перевес в какой-то решающей битве.

Послышались торопливые шаги, и в сопровождении Вольдерета в прихожую – она же демонстрационный и испытательный зал, вошел Боло. Он был серьезен и торжественен и даже снял по такому случаю засаленный фартук, оставшись в просторной ситцевой рубахе.

Поставив на пол продолговатый короб, Боло распрямился и, указав на таинственный груз, сказал:

– Над этой штукой, ваша милость, я работал три года. Вы должны понимать, что значит для гнома работать, не имея гарантий на оплату труда. Железо, точильные круги, сверла – все стоит денег. И каких денег, мамочки мои! – Гном театрально вскинул руки. – Но старый Боло, скажу я вам, ничего не мог с собой поделать. Мне не платят, а я работаю. Мне снова не платят, а я опять работаю. Чтоб я так жил, как я работаю, господин Фрай. Но засела во мне идея – сделать, и все тут, как будто я не гном, а человек какой-нибудь. Наверное, я слишком долго живу среди людей, скоро небось и вино пить начну, как люди – помногу и по любому поводу. – Боло перевел дух и хитро улыбнулся. – Вы скажете, господин Фрай, и чего он такой болтливый, этот Боло? Чтоб он так жил, как он болтает, да? Простите старого Боло, у него сегодня праздник – господин Фрай соизволил посмотреть на плоды его бесплатных трудов. Теперь я готов их показать. Вольдерет, тащи доски, будем показывать все возможности!

Вольдерет уже тащил сбитые из двухдюймовых дубовых досок щиты, испещренные отметинами от прежних испытаний. Доставив два, он бегом вернулся в мастерскую за другими, а Каспар с удивлением наблюдал за тем, как Боло торопливо развешивает принесенные щиты на специальные крючья.

– Раньше хватало одного-двух щитов, а теперь ты повесил целых четыре, – заметил он.

– Все в свое время, ваша милость, – хитро улыбаясь, ответил Боло и снял с коробки крышку, но это не прояснило ситуацию – под крышкой оказалось что-то укрытое замшей. Выдержав театральную паузу, Боло, словно занавес, отбросил последние покровы и достал из ящика совершенно ни на что не похожую машинку.

– Вот! – объявил он. – Это плод моего трехлетнего труда.

– Почему же у нее только одна трубка? Это значит, что дротик всего один, а размерами эта штука вдвое больше «Железного дождя».

– Ну так уж и вдвое, – не согласился гном. – Ну разика в полтора – это да, ну и тяжелее ненамного, зато обратите внимание на действие… Вольдерет, помоги!

Вольдерет подбежал к отцу, и специальным ключом они вдвоем стали заводить пружину, укрытую в блестящей «сковородке» – другого названия для этой детали Каспар придумать не мог.

– Пружина… очень тугая… – в процессе завода пояснял гном. – Это вам не белая сталь, это сталь голубая… Ухх!

Завод продолжался минуты три, потом раздался щелчок – пружина была свернута до предела.

– Во-от, – протянул Боло, смахивая со лба пот. – Много силы берет пружинка, но и отдает без остатка.

Достав из короба еще одну деталь, похожую на квадратное полено, Боло вставил его в стреляльную машинку снизу, отчего в ней что-то лязгнуло.

– Ну что, ваша милость, готовы? – спросил с улыбкой Боло, наводя оружие на щиты.

– Ну… – Каспар пожал плечами. – Я давно готов.

– Тогда смотрите.

И тут неожиданно для Каспара машинка в руках гнома затряслась, затрещала, и по дубовым щитам что-то дробно застучало, как будто кто-то часто колотил по ним деревянным молотком.

Тра-та-та-та-та-та-та-та, тра-та-та-та-та-та-та-та – и молчок, все прекратилось. Онемевший Каспар смотрел на щиты, испещренные вонзившимися в них дротиками – их были десятки!

– Сколько же дротиков ты выстрелил, Боло? – спросил он, придя в себя.

– Ровно сорок, ваша милость, – улыбаясь ответил гном. От него не укрылось, что демонстрация оружия произвела на Каспара Фрая неизгладимое впечатление.

– Сорок дротиков… – повторил Каспар. – Это что ж выходит – ты один мог расстрелять целый отряд?

– Ну если бы я научился хорошо стрелять, то да, конечно. Вот тут, кстати, есть специальный медный краник, если он повернут вниз – будет стрелять по одному дротику, а если поднять – дротики пойдут цугом, один за другим.

– Покажи мне дротики, я хочу на них посмотреть.

Стоявший наготове Вольдерет подскочил к ближайшему щиту и, надергав полдюжины дротиков, поднес их Каспару.

– Ишь ты, – покачал тот головой. – Навроде шила четырехгранного. Это чтобы латы лучше резать?

– От вас ничего не утаишь, ваша милость, – улыбаясь еще шире, сказал Боло. – Как вы сами видите, дротики пришлось делать легкие, деревянные. Стальной только наконечник, а дерево – береза, в рыбьем клее варенная, теперь она крепче кости.

– А зачем у них сзади медный поясок?

– Сюда бьет погоняло железное, это чтобы не расщепить.

– Понятно.

Каспар взвесил на руке дротик, он был в несколько раз легче стальных дротиков «Железного дождя», однако по своему опыту Каспар знал, что легкая быстрая стрела может пробить доспехи или щит вернее, чем тяжелая.

– А что это там за ореховые скорлупки? – спросил Каспар, указывая на рассыпанный под щитами мусор.

– Это сургуч, ваша милость, – пояснил гном.

– Сургуч? Зачем сургуч?

– А затем… сейчас покажу.

Забыв про Вольдерета, Боло сам подскочил к коробу и, достав из него простой ларец, поднес к Каспару.

– Вот, – сказал он, открывая крышку ларца и доставая один из лежащих в нем дротиков – на конце его четырехгранного жала находился сургучный шарик величиной с горошину. – Это чтобы жалом не царапал.

– Чтоб не царапал, говоришь?

– Вот…

Боло отстегнул от стреляльной машинки квадратное полено, и оказалось, что внутри оно полое.

– Сюда я вставляю дротики, ваша милость, видите? Донышко тоже на пружине, оно потом эти дротики подает наверх.

– Как называется эта штука, куда дротики складываешь? Сундук?

– Я предпочитаю называть ее лавкой. Лавка.

– На западе гномы давно лавки магазинами называют, – вмешался Вольдерет. – Назовите ее лучше магазином.

– Да, – согласился Каспар. – Магазин звучит лучше.

Боло заложил десять дротиков в магазин, вставил его в стреляльную машинку, затем взял ключ и завел пружину.

– Вот, извольте теперь попробовать сами, ваша милость.

Каспар осторожно принял машинку, оценивая ее вес. Выхватить ее на скаку или в бою, как он это делал с «Железным дождем», конечно, не получится, но если враги идут стеной…

– Ты как выставил – цугом стрелять или по одной?

– А вы как пожелаете?

– Давай цугом.

– Цугом – значит цугом, – ответил гном и слегка повернул вверх торчавший сбоку медный краник. – Прошу вас.

Каспар поднял оружие и дернул арбалетную скобу. Машинка бодро отстучала десять раз, и все дротики кучно вонзились в дубовую доску. По полу запрыгали кусочки сургуча.

– Ну что скажете, ваша милость? – спросил Боло. Он понимал, что клиента нужно дожимать, пока тот не остыл.

– Пятьсот дукатов я тебе не дам, – сказал Каспар.

– А сколько дадите? – с фальшивой смиренностью поинтересовался гном.

– Четыреста пятьдесят.

– А четыреста семьдесят?

– Сколько даешь дротиков?

– Двести штук!

– Хорошо – по рукам, давай бумагу и чернила, напишу распоряжение в банк Буклиса.

Словно из-под земли вырос Вольдерет с бумагой, чернильницей и коробочкой с песком для присыпки.

– Извольте, ваша милость, – произнес он, расставляя приборы на столе.

Каспар положил оружие на стол, выписал вексель и, расписавшись, поднялся, а Вольдерет стал проворно посыпать сырые чернила песком.

– А что мне делать с «Железным дождем»? – спросил Каспар у Боло.

– А? – Гном не сразу услышал. В его воображении вексель уже был кучей золота, и это обстоятельство заставляло Боло испытывать приятное волнение. – Ах, с «Железным дождем»?! Ну с ним можно делать что угодно, если он вам не нужен, принесите мне, я продам его кому-нибудь и возьму за это совсем небольшой процент.

– Наверное, я так и сделаю, – вздохнул Каспар. – А это чудо-оружие сами доставьте ко мне…

– Когда изволите получить?

– Пока пусть у вас побудет, а как понадобится, я вас извещу.

– Как вам будет угодно, господин Фрай.

Когда за лучшим из клиентов закрылась дверь, Боло вскинул руки в жесте победителя и произнес:

– Сожри меня огры, Вольдерет, мы это сделали! Ну разве твой папа не самый умный гном, а?

– Папа, мне нравится девушка.

– Что? – Боло медленно опустил руки, ему показалось, что он ослышался. – Что тебе нравится?

– Мне девушка нравится, папа. Мне жениться пора.

– Ты хотел сказать, тебе нравится глинпа? Но единственная глинпа подходящего возраста живет в сорока милях на север, ты с ней никогда не виделся.

– Я сказал не глинпа, я сказал – девушка.

– Ты с ума сошел, Вольдерет! Ты сошел с ума, но твой папа все еще при своем уме – где ты видел, чтобы гномам нравились человеческие девушки? Ты понимаешь, как ужасно вы будете выглядеть вместе? Мой дорогой сын и какая-то дылда!

– Она не дылда, папа, она дочь кожевника Филидора, ее зовут Эми, и она выше меня всего на два дюйма. Такой разницы никто и не заметит.

– Она лилипутка, Вольдерет, она ненормальная! И потом, ты разве не знаешь, что от брака человека и гнома не бывает детей?

– Я знаю, папа, я и это уже обдумал, мы возьмем на воспитание мальчика, какого-нибудь сироту. Я назову его Ливенгул – Белый Великан, и это будет первый высокий гном.

– Вольдик… – В голосе Боло послышались умоляющие нотки. – Вольдик, ты пугаешь своего папу. Для кого я складываю дукат к дукату, если мои внуки будут людьми? Вольдик!

Глава 14

Подрабатывающий у гномов сторожем рослый, но глуповатый сын одного из кузнецов придержал для Каспара коня, но тот, едва поставив ногу в стремя, передумал садиться.

– Вот что, давай я оставлю лошадь здесь, вот тебе пять крейцеров. – Каспар ссыпал монетки на широкую, как лопата, ладонь сторожа. – Напои его и дай пару соленых корок – ячменя не давай. И прикрой попоной, если дождь усилится, а я за ним позже зайду.

– Бу сделано, ваш милсь. Бу сделано, – закивал детина, глупо улыбаясь.

Каспар похлопал мардиганца по шее и, поправив шляпу, заспешил по Оружейной улице в сторону центрального квартала, где находился кабак «Черный дрозд». Он появился на месте прогоревшей четыре года назад чайной и стал новым местом, где так же, как в «Бешеном осле» собирались наемники и просто проезжие убийцы.

Часы на городской башне пробили шесть часов, и Каспар надеялся встретиться у кабака с недавним знакомцем – Лакобом. Каспар был уверен, что оборванец станет ждать его.

«Потемнел город, посерел», – про себя заметил он. Низкие тучи проносились над самыми крышами, солнце тщетно пыталось пробиться сквозь них и обнаруживало свое присутствие лишь белыми бороздками на границах туч.

– Тварь! Собака! – кричал пошатывающийся мужчина, преследуя испуганную женщину с бельевой корзиной в руках. – Все равно задуш-шу!

Редкие прохожие сторонились грубияна, боясь попасть под его кулак. Каспар перехватил пьянчугу и прижал к стене дома.

– Уходите, женщина, уходите, я его придержу!

– Ты кого… ты кого руками хватаешь?!

Пьяный попытался ударить Каспара, но тот больно ткнул хулигана пальцем в ребра.

– Уй! – вскрикнул тот, и рука его повисла.

– Не надо, ваша милость! – неожиданно попросила женщина с корзиной.

– Да беги же, тебе говорят, пока я его держу! – рассердился на нее Каспар.

– Это муж мой, ваша милость. Отпустите его, пожалуйста. – Женщина заплакала.

Каспар, опешив, отпустил грубияна. Кто-то из прохожих захихикал:

– Помощничек выискался…

«И правда, чего это я?» – сказал себе Каспар и пошел дальше, а по улице снова неслось: «Тварь! Собака! Все равно задуш-шу!»

«Никаких драк, ни при каких обстоятельствах, все эти годы я жил спокойно, буду и впредь вести себя так же, – наставлял себя Каспар. – А вот с приказчиками сегодня встретиться не смогу, это плохо…»

За следующим углом показался фасад «Черного дрозда». У коновязи стояли две лошади, а возле стены ожидал угрюмый Лакоб. Он не выглядел ни сытым, ни довольным.

Каспар подошел ближе, из кабака действительно тянуло супом из куриных потрошков.

– О, благодетель мой! – закричал Лакоб, заметив Каспара. – Насилу дождался я вас, деньги вы мне дали – а что толку, они, – он кивнул на заведение, – выгнали меня и обещали побить!

– Так что же ты не поел в другом месте? – удивился Каспар.

– Я же обещал вас здесь дожидаться, разве я могу уйти, не сказав?

Каспар покачал головой. Не часто ему попадались такие люди, а уж среди оборванцев и вовсе.

– Ну ладно, пойдем внутрь, со мной тебя пустят, мне тоже захотелось супчику из куриных потрошков, уж больно хорошо он пахнет.

– А вы точно не боитесь, ваша милость?

– Нельзя мне бояться. Идем.

Едва Фрай и его новый знакомый показались в «Черном дрозде», от углового, стоявшего на возвышении столика кто-то крикнул:

– Эй, ты, ур-род бритый, тебе сказали в навозе торчать! Жить надоело, ублюдок?!

– Спокойно, ребята, он со мной, – ответил Каспар, делая рукой умиротворяющий жест. – Эй, хозяин, нам две большие миски супа с потрошками!

Кабатчик не двинулся с места, косясь на угловой столик.

– Да ты чего, мужичонка, на свои потроха посмотреть хочешь? – крикнули из-за стола, и двое воров вскочили со своих мест. В руке одного блеснул кинжал.

– Ой! – вскрикнул Лакоб, пятясь к двери в обнимку с котомкой.

Оба вора разом бросились на Каспара, но один сразу получил сапогом в голень и сложился пополам, второй сделал выпад кинжалом, но Каспар перехватил его руку и коротко ударил головой в лицо.

– Ах, так ты поднял руку на Липтона! – заорал третий вор, запрыгивая на стол.

Каспар поддел ногой стул, и тот, словно пущенный из пращи снаряд, ударил кричавшего в лицо. Сшибленный вор с грохотом обрушился на стулья и соседний стол, заставив вскочить еще нескольких человек. Однако броситься на Каспара никто не решился, трое пытавшихся это сделать уже лежали на полу.

«Вот тебе и никаких драк», – мысленно посетовал Каспар, поднял с пола шляпу и, поймав на себе внимательный взгляд хозяина, повторил:

– Две большие миски, пожалуйста, вот туда – к свободному столику.

– Сию минуту принесу, ваша милость! – подобострастно мотнул головой кабатчик и побежал лично собирать заказ.

– Кто таков? Кто это? – загудели другие воры.

– Это ш Кашпар Фрай, придурки! – громко объявил седой спившийся вор и засмеялся, демонстрируя отсутствие передних зубов. – Давно не виделиш, Проныра!

Он отсалютовал Каспару пустой пивной кружкой, тот в ответ помахал рукой. Когда-то, много лет назад, этот седой с подельщиками напал на Каспара на улице. Двоих он положил мечом, а этого почему-то пожалел, ударив рукоятью и попав по зубам.

Появился хозяин и стал расставлять принесенный заказ.

– Нам еще лепешек, свинины с луком и пива, что почернее.

– Будет сделано, – поклонился хозяин. – Что-нибудь еще?

– Да, вон тому – седому, бутылку хереса и тоже свининки.

– Хереса? – переспросил кабатчик, поражаясь щедрости гостя.

– Да, скажи – от меня. И тем, пострадавшим. – Каспар повернулся посмотреть, как пришедшая в себя троица сползается к столу. – Принеси им тоже бутылку хереса, скажи, что от меня и что я сожалею о случившемся.

Глава 15

Лакоб старался держаться достойно, однако голод давал о себе знать, и время от времени оборванец начинал лихорадочно стучать ложкой, но затем снова брал себя в руки, вытирал с подбородка капли бульона и продолжал есть, сохраняя достоинство.

Он съел две большие миски супа с потрошками, но от третьей отказался, хотя Каспар видел, что он может съесть и еще.

– Мне случалось голодать и наедаться потом до колик. Лучше обожду немного, – пояснил Лакоб. Он поминутно проверял лежавшую на коленях сумку, как будто хранил в ней нечто очень ценное. Каспар решил, что расспросит о ее содержимом позже.

Они выпили пива, Каспар повернулся к ворам – тем, которых сначала побил, а после одарил хересом, и отсалютовал им кружкой, те вяло ответили, видимо еще не оправившись.

– Я так понимаю, ваша милость, вы меня на дороге еще пожалели, – сказал оборванец.

– Пожалел, – кивнул Каспар, отставляя недопитое пиво.

Прибежал хозяин, торопливо собрал посуду и поставил две порции жаркого – свинину с луком.

– Эх, такое мне даже и не снилось! – радостно вздохнул Лакоб, не решаясь притронуться к горке переложенных тушеным луком румяных кусочков с прожилками прозрачного сала. – Я сейчас ужас какой голодный!

– Признаться, и я тоже, – сказал Каспар.

– Правда? А ты вроде домашний, ухоженный.

– Домашний. – Каспар грустно улыбнулся. – Просто давненько не ел в трактирах мяса, правда, чай пил почти каждый день.

– Чай тоже неплохо, – по-своему истолковал слова благодетеля Лакоб, подхватывая пальцами жирные куски.

– Ты, я вижу, не дурак и не грязь придорожная, в какую превращаются многие из твоих собратьев. Хочешь поработать со мной?

– Конечно, хочу, – сразу согласился Лакоб. – Ты ведь небось и денег заплатишь?

– Конечно, заплачу. И деньги будут, и еда за мой счет.

– А что делать нужно?

Каспар покосился на стол обиженных им воров, они о чем-то перешептывались, очевидно, о нем. Затевать с ними войну Каспару теперь было не с руки, но кто ж знал, что они сразу кинутся. Знай он, что здесь такие лютые сидят, увел бы Лакоба в другое место.

– Нужно съездить со мной в другой город.

– Далеко?

– Пара недель пути.

– Ух ты! – бродяга присвистнул. – Не близко!

– А у тебя здесь дела? – усмехнулся Каспар.

– Нет, никаких дел у меня не имеется. Мои дела – пожрать да поспать чтобы не в луже.

– Значит, договорились?

– Конечно. А когда ехать?

– Думаю, на следующей неделе. Я дам тебе еще три рилли, сходишь завтра в помывочную. Знаешь, где это?

– Знаю.

– После помывочной тебя в баню пустят, только одежду купи новую и сапоги. Да смотри, чтобы не обворовали.

– Да уж присмотрю, ваша милость, я уже ученый. Только я не пойму, зачем мне мыться?

– С завтрашнего дня тебе лучше поселиться в «Коте и Ботинке».

– В гостинице?

Лакоб даже опасливо огляделся, словно Каспар предложил ему что-то неприличное.

– А чего ты так испугался? – удивился он.

– Я никогда не жил в гостиницах.

– В этом нет ничего сложного. Кстати, ты не знаешь, где в городе могут собираться наемники?

– Наемники? Убийцы, что ли?

– Можно и так назвать, – неохотно согласился Каспар.

– Бывают и в «Бешеном осле», и «У пруда».

– Ладно, давай заканчивать…

Каспар подозвал трактирщика, расплатился и под недобрыми взглядами местных завсегдатаев выпроводил Лакоба на улицу.

– Куда теперь пойдешь, ваша милость?

– На Оружейную, у меня там лошадь осталась.

– А я тебя провожу. – Бродяга не заметил, как перешел на «ты».

– Давай, – пожал плечами Каспар.

Некоторое время они шли молча, затем Каспар спросил:

– Ты котомку свою все время обнимаешь – у тебя в ней артефакт магический?

Реакция Лакоба была неожиданной – он отпрыгнул к стене скобяной лавки и большими, полными ужаса глазами уставился на Каспара. Тот уже и не рад был, что взялся пошутить.

– Ты кто таков будешь?! – воскликнул бродяга.

– Успокойся, друг, я просто пошутил, уж больно ты трясешься над драной котомкой, вот я и ляпнул, что на ум пришло. Это все из-за пива, оно хоть и горькое да мутное, зато в голову крепко дает. Идем…

И, демонстрируя безразличие к состоянию Лакоба, Каспар как ни в чем не бывало пошел дальше. А тот, преодолев замешательство, через некоторое время последовал за ним. Вскоре они поравнялись.

– Если не хочешь, я про твою сумку больше не спрошу, – сказал Каспар.

– Да уж, лучше пока не спрашивай. Может быть, потом я сам тебе все расскажу. – Лакоб вздохнул. – Мне скрывать нечего.

Вместе они дошли до мастерской Боло, где Каспар взял лошадь и заодно прихватил стреляльную машинку. Коробку приторочили к седлу, и Каспар повел мардиганца на поводу, Лакоб увязался за ним дальше.

Когда пришли к дому, Каспар не стал прогонять бродягу. Привязал мардиганца под навесом, снял уздечку, седло, напоил его и насыпал в торбу овса.

– Ты можешь заночевать в столярном сарае, – сказал Каспар. – Там возле верстака много стружек – будет мягко.

– Спасибо тебе, ваша милость, хороший ты человек.

– Да и ты вроде на что-то годишься, – улыбнулся Каспар и, уже поднявшись по лестнице, добавил: – Нужник вон там – в углу.

– Спасибо, ваша милость. А домашний-то нужник небось с выгребной ямой?

– Да, с ямой, – подтвердил Каспар, удивляясь такому интересу гостя.

– Уважаю я дома, где люди уют ценят.

– Спокойной ночи.

– Дык светло еще!

– А я больше не выйду.

Каспар отпер ключом дверь, вошел в дом и, закрывшись, уселся прямо у двери на пол. Здесь все было, как прежде, тот же крепкий и надежный дом, но пустой – почти мертвый. Что там с Генриеттой и детьми? Ладно ли все? Хорошо ли к ним относятся?

Каспар почувствовал, как по щекам текут горячие слезы.

«Стар стал – плачу», – сказал он себе и, поднявшись, перенес короб с со стреляльной машинкой в гостиную. За окнами стемнело, пришлось зажечь свечи.

Каспар сходил на кухню: в теплой еще печи в соусе дожидался тушенный с овощами окунь. И он, хотя был сыт, посчитал необходимым попробовать хоть кусочек, ведь Генриетта старалась, готовила рыбу для него и деток.

Почувствовав, что давится, Каспар запил окуня водой, но спазм не проходил.

– Соберись, Фрай, ты же не баба! Соберись! – скомандовал он себе и, подхватив свечу, спустился в арсенальную, откуда вынес в гостиную меч и «Железный дождь».

Вытащив оружие из чехлов, он погладил лезвие меча – это была копия того, который Каспар почти загубил в походе по Синим лесам. Там прежнему мечу пришлось столкнуться с магической красной сталью, он сильно пострадал, но хозяина спас, пришлось потом сделать по его подобию новый.

А вот «Железный дождь». Он неоднократно выручал в те моменты, когда неприятелю уже казалось, что он одолевает Фрая и его отряд. Острые дротики как молнии разили врагов и поселяли среди них панику.

Решив взвести пружину, Каспар вставил в гнездо ключ и начал его крутить. Один поворот, второй, третий, затем раздался неожиданный щелчок, и ключ стал свободно проворачиваться – пружина сломалась. Каспар слегка потряс оружие, внутри него что-то гремело и перекатывалось, складывалось впечатление, что механизм «Железного дождя» полностью разрушен.

– Прости, – сказал Каспар, убирая умершее оружие в чехол. «Железный дождь» не вынес появления нового собрата – этого следовало ожидать.

– Прости, – еще раз произнес Каспар и погладил запыленный чехол.

Глава 16

На следующее утро Каспар отправил Лакоба мыться и покупать одежду, а сам оседлал мардиганца и поехал через город к северным воротам. Он собирался осмотреть дорогу и порасспросить местных жителей об Аркуэноне. Хоть он и слышал об отъезде эльфа, но мало ли что, может, вернулся. Каспар остро нуждался в надежных помощниках, а из тех, кто теперь наводнял бывшие наемнические трактиры, выбирать было нечего.

Когда он миновал город и выехал из ворот, выглянуло солнце, Каспар расценил это как добрый знак. Вскоре облака разошлись совсем, и осеннее солнце стало припекать. Каспар снял шляпу и расстегнул суконную куртку, а ехавшие на подводах в город крестьяне парились в зимних малахаях, они не признавали переходных сезонов вроде осени и весны, надевая зимнюю одежду после первых заморозков.

Проехав около пяти миль, Каспар свернул налево, к большому и старому хутору. Хозяева оказались дома. Поначалу бородатый мужик не понял, о чем спрашивает этот городской господин, но потом закивал, дескать, жил где-то неподалеку оборотень, но его поймали и сожгли. Ни о каких эльфах он никогда не слыхивал.

Вернувшись на дорогу, Каспар проехал еще миль восемь, сворачивая к каждому хутору, но там либо не слышали об эльфах, либо вспоминали того же оборотня и начинали в подробностях расписывать, как его загоняли, как подвешивали на крюк, но Каспара это не интересовало.

Вернувшись в город ни с чем, он вспомнил, что с самого утра ничего не ел, и заехал в «Вазу», единственное приличное заведение города, куда не пускали воров. В «Вазе» были высокие цены, поэтому здесь появлялась только достойная публика.

Сделав заказ, Каспар огляделся. В трактире почти ничего не изменилось, и это ему понравилось – он ценил постоянство.

Съев перепелиный суп и почувствовав, что насытился, Каспар сразу заказал десерт. Потом расплатился и вышел на улицу; охранявший лошадь сторож подвел мардиганца к хозяину и получил за это два крейцера.

Каспар посмотрел на небо – облаков прибавилось, но погода все еще была хорошей. Дав мардиганцу шенкеля, он поскакал к Рыночной площади, чтобы проехать через нее к южными воротам – сегодня он собирался поговорить о своем отъезде с приказчиками.

К трактиру Каспар приехал чуть раньше обычного, поэтому приказчиков еще не застал. Заказав традиционный чай, он стал помешивать его фаянсовой палочкой, раздумывая, в каком обличье отправляться в новый поход. По всему получалось, что до Харнлона, а может, и дальше следовало идти под видом купцов. Это сработало один раз, может сработать снова, тем более что теперь и прикидываться не нужно, он возьмет товар с собственного склада и повезет на север.

Неожиданно раздался грохот, Каспар вскочил, схватившись за висевший на поясе кинжал – теперь он не ходил безоружным. Впрочем, тревога оказалась напрасной, со своего стула свалился нетрезвый посетитель – хорошо поторговавший купец.

«И сколько он казны домой довезет при таком поведении?» – подумал Каспар, садясь на место. Прислуживающий в трактире подросток подскочил к упавшему и с трудом вернул его на место, тот даже толком не понял, что случилось.

Скрипнула дверь, и в трактир один за другим вошли приказчики Каспара.

– Добрый вечер, хозяин! Доброго вам здоровья, – приветствовали они его.

– И вам доброго здоровья, – как всегда ответил он. – Присаживайтесь.

Приказчики сели и стали доставать из кожаных сумок учетные свитки. Трактирный прислужник по давно заведенной традиции принес кружки для заварки чайной травы. Пока он расставлял их и разливал кипяток, все молчали, когда ушел, начались разговоры о том, как работает красильня, кто из рабочих заболел и не воруют ли. Затем обсудили остаток сырья на складах и наличие готового товара – крашеной пряжи и холстов. Лишь после этого Каспар рассказал о том, что уезжает.

– Надолго? – спросил Патрик, заведовавший красильней.

– Недели на три, – сказал Каспар, хотя не был уверен, что обернется так быстро.

– Ну это мы как-нибудь перетерпим, – сказал Луцвель.

– Да, перемогем, – подтвердил Клаус.

– Это еще не все, – заметил Каспар. – Во время моего отсутствия вместо меня с вас станет спрашивать герцог.

Приказчики переглянулись, им показалось, что они ослышались.

– Вы имеете в виду нового герцога? – спросил Патрик.

– У нас сейчас один герцог – Бриан Туггорт Ангулемский.

– Но, хозяин, не хотите же вы сказать, что герцог лично будет спрашивать с нас? – осторожно поинтересовался Луцвель.

– Нет, лично не станет, но его человек будет сюда наведываться ежедневно.

Каспар поглядел на притихших приказчиков, теперь-то уж им точно не придет в голову воровать в отсутствие хозяина.

Попрощавшись с ними, он покинул трактир и, взобравшись в седло, поехал в город, чтобы попытаться подыскать себе людей. Ему пришлось объехать весь Ливен, побывать на бедняцкой Рыбной улице, заглянуть в «Золотое колесо», где собирались мастеровые гномы, пересилив брезгливость, зайти в «У пруда», а затем дать пинка воришке, пытавшемуся увести мардиганца. И все тщетно.

Не дало результата и посещение «Бешеного осла». Там среди прочих Каспар застал троих воров – тех самых, которых поучил уму-разуму в «Черном дрозде». Поймав на себе их настороженные взгляды, Каспар направился прямиком к их столику. Взял свободный стул, подсел без разрешения и подскочившему кабатчику приказал принести самого лучшего хереса и стеклянную посуду – чтобы наливать не в кружки. Когда тот убежал, Каспар перевел свое внимание на троицу воров.

– Здравствуйте, добрые воры.

– И тебе не кашлять, Каспар Фрай, – ответил за всех тот, что вчера получил головой в лицо. Любого другого от такого удара перекосило бы на неделю, но у это субъекта испортить внешность было уже невозможно – она было испорчена ударом кистеня.

– Значит, знаете теперь, как меня звать?

– Теперь знаем, – захихикал тот, которому досталось стулом, у него не доставало передних зубов.

– Прищемись, Пустой, – приказал ему вор с уродливым лицом, и щербатый сейчас же замолчал.

– Нам про тебя Гвоздь рассказал, как ты его пожалел когда-то. Дружков его порешил, а Гвоздя жить оставил – зачем, интересно?

– Работа у меня была такая, стрелять да рубить. Надоело, вот и пожалел.

Прибежал кабатчик с помощником. Вдвоем они убрали объедки, расставили на столе высокие стеклянные бокалы и в середину поместили херес в бутылке из черного стекла.

– Ух ты, красотища-то, а, Кучер? – снова не удержался Пустой. – Я из таких и не пил никогда!

Но его проигнорировали. Каспар ждал новых вопросов, а Кучер соображал очень медленно.

– Ты нам бутылку в «Дрозде» послал, но зачем? Непохоже, чтоб испугался, не из таковских ты.

– Просто я не люблю драк и, даже когда приходится ударить, не очень этому радуюсь. И бутылку вам послал с извинениями, чтобы у нас больше драк не было, тем более что и делить нам нечего. Дело у меня к вам есть, а потому предлагаю выпить. Не возражаете?

Пустой и второй вор выжидательно смотрели на изуродованное лицо Кучера.

– Не возражаю, – сказал тот, и Каспар разлил весь херес по четырем высоким бокалам. Вся троица завороженно смотрела на искрящийся за тонким стеклом херес.

– Ну, – Каспар взял бокал, – вы мое имя знаете, я узнал Кучера, Пустого, а как третьего кличут?

– Швыра я! – осклабился третий вор и осторожно, двумя пальцами взял свой бокал.

– За мир и сотрудничество, господа воры! – сказал Каспар, глядя на Кучера.

– Не возражаю, – ответил тот, и все выпили.

Когда поставили бокалы, Швыра чмокнул губами и покачал головой.

– Прямо мед настоящий, а нам кабатчик всегда какую-то червивку подает.

– Дурень, этот херес серебра стоит, а у нашего брата не всегда его полные карманы, – пояснил ему Кучер. Он медленно перевел взгляд на Каспара. – Какое у тебя к нам дело?

– Мне компаньоны нужны для одного дельца.

– Дык мы готовы! – воскликнул опьяневший Пустой и тут же получил от Кучера тычок под ребро.

Каспар сделал вид, что ничего не заметил, и, подозвав кабатчика, заказал гусиной печенки и еще одну бутылку хереса.

– Понимаешь, Каспар Фрай, – издалека начал Кучер, – нам о тебе много чего рассказывали, что лихой ты был рубака, ворам спуску не давал, но и не обижал без надобности. Однако ж и плохого тоже наговорили.

– Да ну? – Каспар сделал вид, что удивился. – Чего же плохого-то?

– Говорили, будто ты своих кончал и с золотишком один возвращался.

Воры уставились на Каспара, ожидая, что он скажет.

– Случалось, что возвращался я один, дело-то рискованное – приходилось ходить и к степнякам, и кое-куда похуже, но всегда, заметь, Кучер, всегда я относил вдовам и безутешным матерям заработанное их парнями серебро. У меня был такой порядок. – Каспар прихлопнул по столу ладонью. – Живой ли, мертвый ли, а деньги положенные нужно отдать. На Рыбной улице до сих пор живы старухи, которым я за сыновей серебро приносил – можете спросить, они вам расскажут. Да и не за золотом я ездил, а за разными древними свитками, которые только герцогу нашему и годились, он был чудной человек, я его нужды в этих свитках не понимал.

Пришел кабатчик, принес гусиную печенку и новую бутылку хереса. Каспар стал разливать его по бокалам, радуясь, что туповатый Кучер по-своему понял некогда предъявлявшиеся Каспару обвинения. Завистники обвиняли его не в укрытии добычи, а в том, что он, якобы пользуясь колдовскими методами, получал удачу и неуязвимость, расплачиваясь жизнями нанятых людей.

Глава 17

После того как допили вторую бутылку, Каспар и сам немного захмелел, однако он знал, что может контролировать себя и вести разговор.

– Ты Пустого не слушай, – говорил Кучер. Его разукрашенное рубцами лицо раскраснелось и стало еще страшнее. – Он сейчас горазд обещать, но мы никуда из города деться не можем, дела у нас тут. Правда, есть один кореш – Красавчик, вроде смелый вор и люди у него есть, а все равно – не при делах он. То войну на улицах затеет, то начнет стражников резать, а это прямая дорога на виселицу или в ров – без головы. Я могу ему передать, что ты в нем нужду имеешь, вроде как слыхал о его лихих делах.

– А сколько у него людей?

– Пяток наберется, да он шестой – вот тебе и войско.

– Да, вот мне и войско, – кивнул Каспар, понимая, что с его помощью воры хотят решить свои проблемы и избавиться от драчливого конкурента.

– Могу свести тебя с ним завтра в «Бешеном осле».

– Хорошо, давай в обед.

– Заметано.

– Хозяин! – позвал Каспар. – Получи расчет, я ухожу.

У коновязи лошадь Каспара караулили сразу два беспризорника. Новости быстро разносились по городу, и теперь каждый воришка был рад оказать услугу самому Проныре.

– Лошадь в полной целости, господин Фрай!

– Молодцы, – сказал Каспар и подал мальчишкам по два крейцера.

Решив после хереса пройтись пешком, он прибыл к дому, когда начало смеркаться, ведя лошадь на поводу. Верный Лакоб сидел, прислонившись к забору. На нем были новая куртка, штаны и сапоги из свиной кожи на толстых подметках. Голову прикрывала крестьянская шерстяная шапка, а в руках Лакоб держал новую сумку, куда переложил свои тайные пожитки.

– Как твои дела? – спросил Каспар.

– Спасибо, каждый бы день так. А твои?

– Да вроде тоже неплохо.

Каспар открыл ворота и прошел с конем во двор, за ним – Лакоб.

– Тут сосед твой приходил, грозил мне, чтоб я убирался.

– А ты?

– А я сказал, что у тебя на услужении. Правильно?

– Правильно. Ужинать хочешь?

– Не-э, поел уже, даже неможется. – Лакоб хохотнул.

– Тогда прими коня, разнуздай, напои и дай овса – он там в бочке.

– Знаю, видал уже.

«Все-таки пролез», – подумал Каспар.

– С лошадьми-то умеешь обращаться?

– А как же, ваша милость, умею конечно. И обращаться умею, и верхом обучен.

– Ну тогда спокойной ночи.

– И тебе того же, ваша милость.

Лакоб завел мардиганца под навес и стал снимать седло. Каспар поднялся по лестнице и, остановившись возле двери, спросил:

– Ты про Красавчика слышал?

– Слышал.

– Плохое?

– Про таких хорошего не говорят.

– Придется нам с ним на север ехать.

– С ним?!

Лакоб опустил седло и застыл, пораженный этой новостью.

– Что, боишься?

– Нет, с тобой не боюсь, а один конечно б не поехал. Такой убьет – недорого возьмет.

– У меня нет другого выхода, время уходит, а других людей взять неоткуда. Нам бы хоть в одну сторону доехать…

– Да, обратно их везти не стоит, – согласился Лакоб. – Рассчитать на обочине, и дело с концом.

«Экий ты быстрый – рассчитать на обочине», – подумал Каспар и неодобрительно покачал головой, однако он и сам понимал, что в обществе Красавчика и его дружков к хорошему финалу они не приедут.

«Значит, придется держать ухо востро, – решил Каспар, – а чтобы раньше времени не забунтовали, придумаю им сказку про золотой клад».

Глава 18

Утро третьего дня пребывания Генриетты и ее детей в замке Ангулем выдалось пасмурным, снова мелко моросил дождь, в коридорах герцогских покоев было сыро и холодно, и только две комнаты, где жили она и дети, отапливали с помощью скрытых в пустотелых стенах печей и дымоходов. Это господское изобретение понравилось Генриетте, никакого дыма, гари, мусора от дров и торфа – такое женщина и хозяйка не могла не отметить. Истопники заходили в топочные помещения из другого – «черного» коридора, в результате жильцы получали тепло и даже не видели и не слышали тех, кто об этом заботился.

В первый же день Каспар прислал с телегой все необходимые вещи – ее и детей, было много лишнего, но здесь нашлось достаточно места и шкафов, чтобы разложить все. На второй день молодой грубый капитан, что забирал их, доставил двоих учителей – учителя математики Бразиса и знатока арамейского и ральтийского языков – Ортмана. Знания ни одного, ни другого учителя в таком городе, как Ливен, спросом не пользовались, поэтому жили они скромно. Часто Каспар расплачивался с ними не деньгами, а холстом с собственной красильни, чтобы этим людям подешевле было сшить для себя одежду.

Прибывшие в замок старики были напуганы, поскольку капитан ничего им не объяснил. Их пригнали, как колодников, и они уже полагали, что стали жертвами каких-то наговоров, когда вдруг увидели во дворе замка Генриетту и Хуберта – оба учителя их знали.

– Что происходит, госпожа Фрай, мы ведь ни в чем не виноваты! – воскликнул Бразис, простирая к ней руки.

– Не пугайтесь, вас привезли, чтобы вы учили Хуберта и Еву.

– Еву? Какую Еву?

– Ева – моя дочь.

– Но почему здесь? – Бразис испуганно оглядывался, подавленный масштабами построек замка и множеством вооруженных людей во дворе.

– Потому что мы временно находимся под покровительством герцога.

К прибывшим учителям приближался де Кримон, но они его пока не видели.

– Но нам хотя бы будут платить? – спросил седой Ортман.

– Будут тебе платить, не переживай, – громко произнес де Кримон, чем, к своему удовольствию, напугал учителей. Они поспешно повернулись в сторону насмешливого, властного голоса и, увидев человека в серой шляпе с серебряным вензелем, низко ему поклонились.

– Вы станете получать в неделю, скажем… по пять серебряных монет. Как они у вас здесь называются?

– Рилли, ваша светлость, – поторопился подсказать Ортман, боясь поднять глаза.

– Этот болван принял меня за герцога!

Де Кримон расхохотался, стоявшие поодаль Хуберт и Ева тоже засмеялись, но Генриетта строго на них взглянула, и они затихли.

– Эй, прислуга, покажите этим грамотеям их апартаменты, завтра они должны дать детям первый урок.

Старцев повели к парадному крыльцу, а де Кримон подошел к Генриетте и, слащаво улыбнувшись, произнес:

– Какие у тебя щечки румяные, баба. Да и все остальное – очень основательное. – Граф сделал шаг назад и оглядел Генриетту сверху донизу. – Люблю я все такое – основательное.

Генриетта оглянулась, Ева и Хуберт не слышали слов графа.

– Не бойся, я же понимаю, тебе нужно подавать детишкам только хороший пример. – Граф хохотнул. – Но когда детишки спят, мамаша может позволить себе… Хе-хе!

– Я не для этого сюда приехала, ваше сиятельство, – ответила Генриетта как можно холоднее.

– За этим или не за этим, я об этом не спрашиваю. Если мне что-то нужно, я это беру.

Тогда Генриетта просто ушла от назойливого графа – это было вчера, а сегодня утром она постаралась убедить себя, что это была лишь неуместная шутка и де Кримон отстанет от добропорядочной матери двоих детей.

Когда башенные часы отбили девять, принесли завтрак. В половине десятого Бразис и Ортман занялись с детьми уроками, еще раз уточнив у Генриетты, действительно ли она желает, чтобы они обучали своим предметам и Еву тоже.

– Зачем вам это, госпожа Фрай? – искренне недоумевал Бразис, а Ортман добавил, что от наук у девиц может испортиться цвет лица.

– Ева хочет учиться, – развела руками Генриетта, ей и самой было непонятно это странное желание дочери.

Когда дети занялись науками, пришел гвардеец и доложил, что приехал Каспар Фрай и дожидается у ворот, поскольку пускать его внутрь не велено.

Решив не беспокоить детей, Генриетта в сопровождении гвардейца спустилась во двор. Де Кримон уже прохаживался там без шляпы, подставляя худое лицо выглянувшему из-за туч солнцу.

Генриетта почти побежала к воротам, придерживая юбки. Каспар стоял на опущенном мосту, держа лошадь под уздцы. Увидев жену, он улыбнулся, она подошла ближе и коснулась его лица. За те два дня, что они не виделись, муж осунулся, под глазами залегли тени, однако он был чисто выбрит.

– Чем ты там питаешься? – спросила она, сдерживая слезы.

– Хожу в заведения. – Он пожал плечами. – Как дети?

– Сегодня первый день занимаются. С прилежанием. А мне делать нечего, на всем готовом сидим.

Через плечо Генриетты Каспар увидел де Кримона, тот стоял далеко, но ухмылку на его лице нельзя было не заметить. Граф и в прошлый раз демонстрировал свое презрение, однако сейчас это было что-то другое.

– Тебя здесь никто не обижает?

– Нет, милый, ты же знаешь, я умею постоять за себя – сам меня обучал.

– Да, конечно, – согласился Каспар.

Во время его последнего похода на дом посягнули грабители, но пробраться внутрь удалось только одному. Его Генриетта пригвоздила к стене арбалетным болтом. Невдомек было вору, что лезет он не к слабой домохозяйке, а к женщине-воину. Будучи еще служанкой Каспара, Генриетта участвовала в отражении трех нападений на дом, умела заряжать арбалеты и вовремя подавать. А при необходимости стреляла сама.

Во дворе появился кастелян, которого дожидался Каспар. Он тоже был из приезжих, носил одежду из серого сукна и такую же серую шляпу с полями.

– Ну прощай, завтра-послезавтра мы отправимся.

– Гномов и эльфов своих разыскал?

– Нет, но команду нашел не хуже прежней, прощай.

Каспар чмокнул ее в губы и повел мардиганца с моста. Генриетта посторонилась, пропуская выезжавшего на лошади кастеляна. Тот приподнял шляпу и кивнул ей.

Глава 19

Не дожидаясь попутчика, Каспар пустил лошадь рысью, но вскоре тот догнал его и, придерживая шляпу, крикнул:

– Доброе утро, господин Фрай!

– Доброе утро, приятель. Тебя как зовут?

– Отто, господин Фрай.

Они поехали шагом, и Каспар пожал Отто руку.

– Зачем тебя послали, ты знаешь?

– Да, его сиятельство сказал, что я должен защитить интересы одного… – Отто замолчал, пытаясь подобрать более приличное слово взамен того, что использовал граф.

– Пусть будет «одного дурня», – подсказал Каспар, и Отто засмеялся.

– Вы не обидчивый человек, господин Фрай, и жена у вас очень славная женщина. Такие у нас на вес золота.

– Где это у вас?

– В северной части Дистанцерии.

– Вы приехали из Дистанцерии Маркуса? – спросил Каспар.

– Да, господин Фрай, из северной его части – там живет цивилизованная часть населения, остальное пространство занимают варвары – пестарионы.

– Да, я слышал это слово, пестарионы – это степняки?

– Так, – кивнул Отто, – степняки.

Он тщательно выговаривал слова, стараясь говорить на ярити чисто.

Из кустов взлетела горлица, она шумно захлопала крыльями, Каспар машинально схватился за рукоять меча.

– О, вы быстро готовы к войне.

– К нападению, – поправил Каспар.

– О да, к нападению. Вы всегда ездите с оружием?

– Давно не ездил, но теперь приходится.

Каспар привстал в седле и посмотрел вперед.

– Здесь не опасно? – забеспокоился Отто и стал вертеть головой.

– Когда как, но в следующий раз пусть герцог дает вам пару гвардейцев. И для них прогулка, и вам спокойнее.

– О да, это ценный совет, господин Фрай.

– Так откуда, говоришь, вы приехали?

– Из Фриша, это небольшой город, в предместье которого находится владение барона Бриана Туггорта дюр Лемокиана.

– А я слышал, нынешний герцог родом откуда-то из-за Лазурного моря, – заметил Каспар'.

– Он жил там, когда был ребенком, пока его отец был королем в небольшом королевстве Гизгалия, но потом с востока пришел ротонский тиран Тириадор. За два года он завоевал Гизгалию и присоединил к своим владениям, а все семейство Бриана Туггорта захватил в плен. Гизгальский король не пережил такого позора и вскоре умер, а тиран Тириадор проявил великодушие и даровал семейству побежденного короля жизнь, подарив небольшое владение и оставив для сына баронский титул. После звания принца это стало для него глубоким падением. Через три года в ротонском королевстве вспыхнул мятеж, лидер которого сверг тирана Тириадора и сам стал тираном. Он объявил недействительными все указы предыдущего тирана и приказал казнить семью гизгальского короля. Им пришлось бежать с небольшой казной, ее хватило, чтобы пересечь границу Дистанцерии Маркуса и добраться до города Фриша, где владел поместьем дальний родственник матери Бриана Туггорта. Ему преподнесли богатые дары, и он согласился приютить беглецов. Через несколько лет он умер от старости, и все поместье досталось им.

– А велико ли поместье? – поинтересовался Каспар, зорко следя за кустами и высокой желтеющей травой.

– Нет, не очень. Двести крепостных.

– В Дистанцерии есть рабство?

– Нет, они называют это крепостным правом.

– А ты сам откуда, а то я уже запутался.

– Я из свободного города Фриша, мне повезло занять место одного из кастелянов графа де Кримона.

– А он откуда?

– Он из обедневших дворян Дистанцерии, у него было всего тридцать крепостных, и он подрабатывал в поместье Бриана Туггорта учителем конной езды, фехтования и хороших манер.

– Видно, плохо жилось герцогу в Дистанцерии.

– Почему? – Отто пожал плечами. – Маркус хороший дистандер, он заботится о своем народе, в нашем городе каждую неделю кого-то вешали.

– Ну здесь-то вам точно будет скучно, у нас вешают гораздо реже. Почему же барон Бриан Туггорт сразу не отправился к своему дяде герцогу Ангулемскому?

– Подробностей я не знаю, но, по-моему, дядя не очень хотел видеть племянника. Думаю, он полагал, что тот ему будет здесь мешать.

– Охотно верю. Его светлость Арнольд Фердинанд родственников не жаловал, – подтвердил Каспар. – На кого же оставили поместье под Фришем?

– Ни на кого не оставили, бросили.

– Почему?

– Если бы барон попытался его продать, об этом бы узнал наместник дистандера Маркуса и поинтересовался бы, куда собрались барон с матушкой. Узнай Маркус, что барон – родственник герцога Ангулемского, он заточил бы его в подвал и потребовал с дяди выкуп за племянника. Поэтому из Фриша барон и его матушка просто бежали, прихватив казну и пятьдесят стрелков, остальное досталось Маркусу.

– Хорошо отделались, – сказал Каспар и надвинул шляпу – небо снова заволокло тучами и пошел мелкий дождь. – Что у тебя за лошадь?

– Обыкновенная, – пожал плечами Отто. – Имуксен называется. Думаете, маленькая?

– Для обычной лошади вполне нормальная, вот только масть у нее странная – бледно-гнедая какая-то. И грива длинная, может, ее подстричь нужно?

– Нет, имуксены все так носят.

Некоторое время они ехали молча и вскоре миновали место, где на Каспара напал Лакоб. Рассказывать об этом Отто не стоило, он и так выглядел встревоженным.

– Как-то у вас тут неспокойно, – неожиданно сказал он и приподнялся в стременах, оглядываясь. – Наверное, потому что никого не вешают, никто не боится закона.

– Наверное, – ответил Каспар и, чтобы отвлечь кастеляна от невеселых дум, сказал: – Сейчас я покажу тебе своих приказчиков. Их трое – Патрик, Луцвель и Клаус.

– Так, – кивнул кастелян.

– Они ребята смышленые, подсказывать им ничего не нужно, но для вида их свитки все же надо просматривать.

– Так, я начинаю понимать.

– Делай все время хмурое лицо, как будто в чем-то их подозреваешь, чтобы они воровать боялись. Вид у тебя не нашенский, это должно сработать. Пару раз в неделю нужно посещать красильню и склады, там та же комедия – пощупаешь холст и головой эдак покачаешь, мол, не совсем доволен.

– Они будут спрашивать меня, в чем дело?

– Будут. А ты не отвечай им, скажи, что все доложишь хозяину, когда вернется, и пусть сам разбирается.

– Ага, я начинаю понимать – они должны бояться, – закивал Отто.

– Правильно понимаешь… Вот, возьми. – Каспар протянул кастеляну сложенные столбиком пять серебряных монет. – Когда вернусь, получишь еще столько.

– Нет, я не могу. – Отто покачал головой, и вода с полей его шляпы пролилась крупными каплями на открытую ладонь Каспара. – Его светлость платит мне жалованье.

– Бери, деньги лишними не бывают, просто я хорошо к тебе расположен.

– Ну раз вы настаиваете…

Отто тяжело вздохнул и положил серебро в карман. Дождь закончился, и через окно в тучах пробилось солнце. Стало теплее, лошади побежали быстрее.

Вскоре показались крыши Ливена, умытые дождем, они сверкали под осенним солнцем, и город показался Каспару праздничным. Он уже хотел спросить у Отто, как ему нравится Ливен, когда тот вдруг заявил:

– До чего же грязный у вас город. – И после паузы добавил: – А про ваше серебро я должен буду доложить графу де Кримону.

Глава 20

Каспар доставил Отто на красильню, дал ему последние наставления, а затем показал оба склада и трактир, где у него проходили совещания с приказчиками. Время подходило к обеду, Каспар распрощался с кастеляном и поспешил к «Бешеному ослу», чтобы переговорить с Красавчиком.

Коновязь у заведения оставалась свободной, поскольку посетители «Бешеного осла» в лошадях не нуждались.

Как обычно, в надежде на легкий заработок возле двери вились несколько беспризорников. Каспар привязал коня и сдал его на хранение самому шустрому оборвышу, по всей видимости, вожаку этой шайки, пообещав по возвращении выдать два крейцера.

В зале было сумрачно, и на столах самых авторитетных посетителей горели свечи. Воры попроще пили свою бурду в полумраке, угрюмо посматривая на дверь и размышляя над тем, где сегодня вечером удастся что-нибудь украсть.

Каспар обнаружил Кучера на прежнем месте – за столиком, где они окончательно познакомились. Теперь рядом с ним сидели двое незнакомых Каспару людей, и вся компания молчала. Видно было, что эти люди собрались вместе только по необходимости.

Увидев Каспара, Кучер повеселел, предчувствуя хорошее угощение. Повеселел и подскочивший к гостю кабатчик – не каждый день в его заведении появлялись столь платежеспособные клиенты.

– Хересу, милейший, самого лучшего. Бокалы из стекла и свинину с луком на всех четверых.

– Слушаюсь, ваша милость. Сей момент будет сделано.

Кабатчик убежал, а Каспар подошел к столу, снял шляпу и степенно сел. На него уставились две пары глаз – первый, без сомнения, был тем самым Красавчиком, с белыми, точно снег, длинными волосами и водянистыми глазами. Тонкие губы и небольшой, хищно изогнутый нос делали Красавчика похожим на исхудавшую скопу.

Его напарник был попроще: нос картошкой, на правой щеке шрам от ножа, маленькие глубоко посаженные глазки и толстые расплющенные губы.

– Вот, господин Фрай, это Красавчик и его правая рука – Свинчатка.

– Очень приятно, господа воры, – сдержанно произнес Каспар.

В среде городских жуликов рукопожатия и проявление эмоций считались плохим тоном – ему об этом было известно.

– Что-то погода в этом году непонятная, то дождь, то солнце, – начал разговор Каспар.

– Осень. Скоро заморозки, а потом и завьюжит, – поддержал его Красавчик.

Ни он, ни Каспар не собирались говорить о делах при Кучере, а тому хотелось отведать свинины. К счастью, кабатчик в сопровождении помощника уже спешил к их столу, неся на подносе блюда со свининой и высокую бутылку хереса.

Едва поставили закуску, Кучер принялся торопливо засовывать в рот куски мяса. Каспар стал разливать по бокалам херес, и двое новичков по достоинству оценили цвет напитка в прозрачных бокалах.

Кучер пробубнил «буздоровы» и залпом выпил свой херес, затем забросил в рот оставшийся от свинины лук, вытер руки о штаны и, сыто рыгнув, поднялся:

– Ну бывайте, господа хорошие, я вас свел, а дальше – сами…

Нахлобучив порыжевшую от старости шляпу, он ушел, оставив Каспара наедине с новыми знакомыми.

– Выпьем за хороший разговор, – предложил Каспар.

Воры подняли бокалы, в несколько приемов выпили душистый херес и не спеша принялись за еду.

Несмотря на их попытки казаться преуспевающими и независимыми, выскальзывавшие из жирных пальцев куски свинины они с лязгом перехватывали зубами, как голодные псы.

Наконец мясо было съедено, новые знакомые Каспара вытерли руки об одежду и снова напустили на себя значительный вид, готовясь к разговору. Впрочем, Каспар уже знал, что они согласятся на его предложение, слишком уж голодными явились эти воры на встречу.

– Полагаю, Кучер сообщил вам, зачем мы назначили эту встречу?

– Нет, – покачал головой Красавчик, ковыряя ногтем в зубах. – Этот ублюдок не сказал нам ни слова.

– Это даже к лучшему. – Каспар улыбнулся, он не поверил Красавчику. – Я ищу людей, которые составят мне компанию для поездки на север.

– Далеко?

– В Харнлон, – ответил Каспар. Он не собирался уточнять, что ехать нужно до самого побережья Студеного океана.

– А зачем, везти чего?

– Туда мы повезем товар – ничего особенного, крашеный холст и сукно, зима на носу, сукно расходится хорошо. Особенно на севере.

– И ты хочешь, чтобы мы охраняли твое сукно?

В голосе Красавчика послышалась насмешка, его забавляло, что кто-то хочет нанять воров, чтобы что-то сторожить.

– Нет, для охраны я бы взял мужиков с дубинами, а мне в команду нужны ребята отчаянные.

Каспар говорил негромко, так, чтобы собеседникам казалось, будто он посвящает их в некую тайну, и они невольно склонялись над столом, боясь упустить что-то важное.

– Товар на телегах только для отвода глаз, на самом деле мы должны захватить очень дорогую вещицу и привезти ее в Ливен.

– Насколько же она дорогая, эта вещица? – спросил Красавчик и быстро переглянулся со Свинчаткой.

– Она очень-очень дорогая, но не для всех, а только для тех, кто знает в ней толк, – ответил Каспар, совершенно уверенный в том, что воры ему не поверят. Они и не поверили, это было ясно по тому, как алчно загорелись у них глаза.

– Ты это, Фрай… – Красавчик не смог сразу найти подходящих слов. – Ты должен заплатить нам за работу.

– Конечно, дело ответственное, и оплата будет высокой.

– Сколько дашь?! – горячо выдохнул Свинчатка.

– По три дуката на рыло, при том, что вся жратва и одежда за мой счет.

– Ох ты ж! – задохнулся от восхищения Свинчатка, но Красавчик толкнул его под столом ногой. – Ну, допустим, деньги-то небольшие, – тут же поправился он, а предводитель добавил:

– Что я буду иметь с того, что мои парни станут на тебя горбатиться?

– Ты получишь по половине рилли за каждого из них.

– Я хочу… – Красавчик снова стал подбирать слова. – Я хочу целый рилли за каждого! – И он хлопнул по столу так громко, что пробегавший мимо кабатчик от испуга споткнулся.

– По целому рилли? – повторил Каспар и озадаченно почесал темя, имитируя тяжелые раздумья. Потом согласно кивнул: – Ладно, пусть будет по рилли.

Свинчатка и Красавчик облегченно выдохнули и заулыбались, заглядывая в пустые бокалы. Каспар подозвал кабатчика и приказал повторить выпивку и закуску.

– Как же приятно иметь дело с благородным господином, – произнес Свинчатка. От еды и хереса его лицо раскраснелось и только шрамы оставались бледными. – И разговор приятный, и пожрать, и выпить, да еще из настоящего стекла.

Вор щелкнул по краю бокала заскорузлым ногтем, тонкое стекло мелодично запело.

– Вот же ж дело какое! – восхищенно сказал он.

– А сколько у вас будет людей – я слышал, шесть человек?

– Нет, больше. – Красавчик откинулся на спинку стула и, сдвинув на затылок шляпу, стал загибать пальцы. – Я, потом Свинчатка. Это уже сколько?

Он растопырил на каждой руке по нескольку пальцев и озадаченно переводил взгляд с одной руки на другую.

– Запутался я чего-то. Давай сначала – я, Свинчатка…

– Перечисли по кличкам, это будет проще, – предложил Каспар.

– Правильно! Значит – я, Свинчатка – это уже сколько?

– Это уже два, – подсказал Каспар.

– Правильно – два. Потом еще Рыпа, Слизень, Бубон и Шрайк.

– Все? – уточнил Каспар.

– Все.

– Значит, все-таки шесть.

– Да? – Красавчик наморщил лоб.

Или он плохо считал, или только делал вид, играя под простачка. Каспар решил, что разберется в этом позже.

– А еще с нами поедут Бабушкин Звон и Котлета.

– Они не поедут, – помотал головой Свинчатка. – Бабушкин Звон – городской вор, ему эти путешествия ни к чему, а у Котлеты баба появилась на Коровьей улице, кухарка мясника, он ее каждую ночь жарит, при этом обут, одет и о жратве не думает. Он из-под ее теплого бочка ни шагу не сделает. Не поедут они.

– Не поедут? – Глаза Красавчика сузились, в голосе зазвучала сталь.

– Нипочем не поедут.

– А я говорю – поедут! – зло произнес Красавчик, пришпиливая Свинчатку к стулу взглядом. – Обязательно поедут, только они об этом еще не знают.

Снова принесли свинину и херес, убрали грязную посуду, поставили чистые бокалы. Бутылка старого хереса стоила почти целый рилли, и кабатчик старался изо всех сил.

– А когда выезжать надо, господин Фрай? – уважительно поинтересовался Свинчатка, с удовольствием созерцая это великолепие.

– Если завтра будете готовы, послезавтра с утра и отправимся.

Он посмотрел на Красавчика, тот после паузы согласно кивнул, но сделал оговорку:

– Аванс нужно.

– Будет аванс, только не сейчас, а утром, как только отъедем от города. Все получат по одному рилли, а ты – два.

Красавчик довольно ухмыльнулся, этот Фрай был не таким глупым, каким показался вначале.

– Пусть завтра после обеда вот он, – Каспар указал на Свинчатку, – придет к моему дому и скажет, что у вас все в порядке и вы готовы выступать, тогда я приготовлю лошадей и подводы в условленном месте, чтобы с утра встретиться с вами.

– Правильно, так мы и сделаем, – кивнул Красавчик.

Каспар разлил херес и, подняв бокал, произнес:

– За успех нашего похода, господа воры!

– За успех! – отозвался Свинчатка, и все выпили.

Оставив воров доедать свинину, Каспар заплатил за ужин, распрощался и вышел на улицу.

Уже вечерело, небо прояснилось, и дожди ушли, оставив прохладный и свежий воздух. Мардиганец Каспара мирно дремал у коновязи, а рядом на бревне, словно взъерошенные воробьи, дожидались обещанной награды пятеро мальчишек-оборванцев.

– Охрана, подъем! – скомандовал Каспар.

– A-a, нажрался уже? – спросил командир этого отряда.

– Ну… в общем-то да. – Каспару стало стыдно оттого, что, пока он ел в кабаке жареную свинину и запивал ее дорогим хересом, эти сиротки ждали свои два крейцера, чтобы купить себе черствых пряников.

– Ладно, раз вас пятеро, вот вам пять крейцеров, – сказал он и подал командиру деньги.

– Ух ты, какой добрый дядька! – воскликнул один из беспризорников.

– Добрый… – усмехнулся вожак, смерив Каспара презрительным взглядом. – Дядька, а возьми нас с собой в поход!

Каспар покачал головой, он давно знал, что воры болтливы.

– Давай не сейчас, а годика через три.

– Да я через три годика, может, уже сдохну, – серьезно произнес вожак и, сразу потеряв к Каспару интерес, скомандовал своим товарищам:

– Айда в «У пруда», братва, накатим червивки!

Мальчишки радостными криками поддержали предложение своего командира и, пугая прохожих, понеслись в кабак, где были самые низкие цены в городе.

– Накатим червивки? – недоуменно повторил Каспар. – А как же пряники?

Взобравшись в седло, он тронул мардиганца шпорами и поехал домой.

Глава 21

Лакоб, как верная собака, поджидал Каспара у забора. Услышав стук копыт, он встал и потоптался на затекших ногах.

– Что нового, ваша милость? Повидался с душегубцами?

– Повидался, братец.

– Договорились?

– Договорились. Завтра с утра мы с тобой по городу на возу покатаемся, нужно собрать провиант, амуницию и оружие.

– Оружие? – переспросил Лакоб, беря мардиганца под уздцы.

Каспар сошел на землю, отворил ворота и прошел во двор.

– Обязательно, без оружия нам никак нельзя. Вон ты в меня стрельнуть хотел, а стрелка-то у тебя кривая была. Стрелка кривая, а тетива – гнилая. Позор, а не оружие, потому и сломал я его об колено.

Лакоб без напоминаний повел лошадь под навес, а Каспар пошел к лестнице.

– Ты вообще как стреляешь – лук тебе больше по душе или арбалет?

Расстегивая подпругу, Лакоб пожал плечами:

– Я вообще-то стрелок плохой.

– А меч в руках держал когда-нибудь?

– Держать-то держал, но в сечах не участвовал.

– Ну а топор? Нету такого человека, чтобы с топором обращаться не мог! – уже в отчаянии воскликнул Каспар. Ему нужен был человек хоть с какими-то навыками. Пока он видел, что Лакоб неплохо ухаживал за лошадью, но этого было мало.

– Топором я могу, да, – обрадовался Лакоб. – Топором я и лес валил, и туши говяжьи рубил.

– Долго рубил?

– Полгода, почитай каждый день, я в помощниках у мясника работал, но потом ушел.

– Почему ушел?

– Крови много, – вздохнул Лакоб и опустил глаза, продолжая распрягать мардиганца.

«Врет, – подумал Каспар. – Сам же подсказывал мне, чтобы я людей Красавчика «рассчитал на обочине». Врет».

Поднявшись в дом, он, не снимая сапог, спустился в арсенальную и вынес в гостиную чехол со складным луком, с которым прошел полжизни. К нему оставался небольшой запас укороченных стрел с мягкими медными наконечниками.

Рядом с луком Каспар положил меч и кривой кинжал с крюком, чтобы прихватывать клинки. За второй заход вынес короб с новенькой машинкой от гнома, а в третий раз выволок запылившиеся доспехи, два шлема, три пары кожаных штанов, две куртки и две пары сапог. Осмотрев все это, Каспар решил привести в порядок подсохшую кожаную амуницию и для этого принес с кухни склянку с деревянным маслом и кувшинчик с дегтем.

Через час, уже в сумерках, он зажег свечи и полюбовался на свою работу – все вещи блестели как новые, а в комнате стоял запах дегтя.

Оставив амуницию, Каспар открыл короб и еще раз перебрал купленную у гнома машинку и прилагавшиеся к ней припасы. Затем все убрал, сел на стул и осмотрелся – вроде ничего не забыл. Хотя – нет! Талисман с золотым единорогом!

Каспар подхватил свечу и бегом сбежал по лестнице в арсенальную кладовку, однако талисмана не нашел – тот всегда висел на отдельном крючке, но теперь его там не оказалось.

В арсенальной было не так много места, чтобы он мог куда-то завалиться, Каспар присел и стал смотреть на полу. Золотого единорога он не нашел, зато обнаружил давно потерявшийся, как ему казалось, свой прежний талисман – стянутый бычьей жилой пучок конских волос. Им Каспар пользовался ранее – с самых первых удачливых походов, а получил его от старого степняка. Тот уверял, что талисман отводит стрелы, тупит мечи врагов и что-то там еще – сейчас вспомнить было трудно.

Каспар поднял пучок конских волос и еще раз осмотрелся в надежде найти единорога, однако пришлось довольствоваться тем, что есть.

Рассудив, что ехать хоть с каким-то талисманом все же лучше, чем вовсе без него, Каспар вздохнул и стал подниматься по лестнице. Пламя свечи колебалось, горячий воск тек по пальцам и падал на пол, но Каспар этого не замечал. Внезапная апатия навалилась на него, и он не понимал, куда и зачем ему следует ехать. Может, все бессмысленно?

Спать Каспар лег в гостиной на кушетке, в спальню не пошел, без Генриетты она казалась пустой и холодной. В комнаты детей Каспар и вовсе не заглянул, знал, что будет больно.

Его сон был беспокойным, в спящем сознании проносились обрывки каких-то образов, звучали предупреждающие, перебивающие друг друга голоса. Каждый из них стремился донести именно свой совет, в результате Каспар проснулся чуть свет с тяжким ощущением, будто совсем не спал.

Спустив ноги на пол, он непонимающе уставился на собранные с вечера амуницию и оружие.

– Ну да, я должен ехать… – вспомнил он.

Каспар тяжело поднялся и, подойдя к окну, открыл витражные створки. В лицо пахнуло студеной сыростью, по улице, словно вода, струился туман. Каспар встряхнул головой, растер ладонями лицо и подумал, что перед выходом следует побриться.

Глава 22

Через полчаса он ударил кулаком в дверь, вышел на высокое крыльцо и позвал:

– Лакоб!

– Здесь я, ваша милость, – ответил тот из-под навеса, уже заканчивая седлать мардиганца.

– На вот, я тебе поесть принес, – сказал Каспар, спускаясь во двор.

– Благодарствую, ваша милость. – Лакоб почтительно принял черствую лепешку и большой шматок ветчины.

– На здоровье. Сейчас отправимся к Табрицию, за подводой. Я поеду, а ты следом пойдешь.

– Ну дак понятно, – пробубнил с набитым ртом Лакоб.

Каспар вывел из-под навеса жеребца, тот выглядел хорошо, вечером Лакоб его почистил.

– Идем, дружок, – произнес Каспар, похлопав мардиганца по шее, и повел на улицу. Дожевывая свой ранний завтрак, Лакоб поспешил следом, забрасывая на плечо неразлучную суму.

Тумана на улице поубавилось, тучи сделались прозрачней, и все явственнее в восточной стороне обозначался восход.

«Все закончится хорошо, Каспар…» – донеслось откуда-то издалека.

– Я тоже так думаю, дружище.

– Это ты кому, ваша милость? – спросил Лакоб.

– Тебе. – Каспар с недоумением посмотрел на своего служащего. – Разве ты ничего не говорил?

– Был нем как рыба.

«Но все же тебе придется хлебнуть горя…» – произнес все тот же голос.

– Кто ты? Где ты?! – крикнул Каспар, и жеребец под ним закрутился. – Кто ты?! – снова закричал он, вглядываясь в еще темные углы и закоулки.

За забором у соседа залаяла собака.

– Полно тебе кричать, ваша милость! Перепугал ты меня! – пожаловался Лакоб, невольно оглядываясь.

Каспар натянул уздечку и успокоил коня, затем вымученно улыбнулся и сказал:

– Извини, дружище, я сегодня плохо спал.

– То-то я гляжу, ты лицом черен, – с опаской косясь на работодателя, признался Лакоб.

– Пройдет, – отмахнулся Каспар. – Поспешим.

– Поспешим, хозяин.

Потянул утренний ветерок и как веником вымел с улицы остатки ночного тумана. На мостовой появился угольщик с тележкой, позвякивая бидоном, прошла молочница, город оживал, и Каспар приободрился.

– Стучат как будто, – заметил Лакоб, догнав Каспара.

– Да, действительно, – согласился Каспар. – Это на Рыночной площади, должно быть, прилавки подновляют.

Они прошли еще шагов пятьдесят и оказались на площади. Там уже скапливались прибывшие с товаром возы, было самое время для подготовки, однако никто не спешил разгружать товар и раскладывать его по прилавкам. И возчики, и продавцы – все стояли опустив руки и смотрели на то, как посреди торговых рядов понимается перекладина виселицы. Стучали молотки, повизгивали рубанки, свежая стружка слетала к ногам молчаливых плотников.

«…в городе каждую неделю кого-то вешали» – вспомнил Каспар слова Отто-кастеляна.

– Что же это такое, ваша милость? – спросил притихший Лакоб, Каспар только пожал плечами.

– А торговать-то теперь как? – удивилась какая-то баба.

– А чего тебе – торгуй, вешать только по четвергам будут, – заметил ей пьяный с ночи стражник. Он зевнул и, прикрыв рот прохудившейся перчаткой, добавил: – А то развелось сволочи всякой.

Глава 23

Узнав Каспара, сторож быстро распахнул ворота, но, увидев Лакоба, спросил:

– Этот с вами, ваш милость?

– Да, это мой человек!

Каспар въехал на огромный двор, соскочил с лошади и отдал ее подбежавшему конюху.

– Хозяин-то спит?

– Спит, как не спать, да только сейчас выскочит, он покупателя сквозь сон слышит.

Конюх оказался прав: не прошло и полминуты, как во двор выскочил Табриций-младший в ночной рубашке, колпаке и в растоптанных чеботах на босу ногу.

– Приветствую дорогого гостя! – крикнул он издали и, заметив вдруг какой-то непорядок, принялся распекать конюхов. Затем быстро вернул опухшему ото сна лицу Умильное выражение и спросил: – Коников забрать хотите?

– Только ломовую с подводой, но вексель напишу сейчас же. Где тут у вас чернила с бумагой?

– Можно пройти в конторку, а то велю сюда вынести… – Табриций посмотрел на небо. – Дождя-то уже нет.

– Ну пусть несут.

– Маттей, принеси бюро маленькое!

– Какое, хозяин?

– Я сказал – маленькое, вот дурак-то. – Табриций покачал головой и зевнул, прикрыв рот. – Чего там в городе нового?

– На Рыночной площади виселицу ладят.

– Виселицу? – Табриций протер глаза. – А зачем?

– Наверное, повесят кого, герцог теперь новый, должно, и порядки введет новые.

– Хорошо бы против воров всяких и конокрадов. – Табриций снова зевнул. – Что ни ночь, сторожа зарезать хотят.

– Что, опять балуют?

– А то. – Табриций покачал головой. – Куда катимся? А это ваш человек-то? – Он кивнул на Лакоба.

– Мой, – кивнул Каспар.

– А то я засомневался: уж не вор ли?

– Нет, он у меня смирный. Кстати, шляпу-то я принес, – Каспар выдернул из-за пояса свернутую вчетверо шляпу, что одолжил ему в дождь Табриций.

– Да зачем вы, господин Фрай, какие пустяки!

– Нет, премного благодарен, теперь я в своей. – Каспар коснулся пальцем полей своей любимой шляпы.

– Ну ладно. – Табриций нахлобучил возвращенную шляпу поверх колпака.

Послышалось надсадное сопение и чавканье ног по грязи, Табриций обернулся и, всплеснув руками, воскликнул:

– Да что же ты делаешь, задери тебя огры?! Это ж разве маленькое бюро, дурак ты эдакий?

Каспар не удержался от улыбки. Уж больно комично выглядела эта пара – один в чеботах, ночной рубашке и шляпе поверх ночного колпака, другой с раскрасневшейся от натуги рожей и с большим канцелярским шкафом в руках.

– Так что, обратно нести?! – из последних сил проревел конюх.

– Да уж ставь где стоишь, дурак, сейчас и это сгодится.

Маттей с облегчением поставил бюро в грязь и пошел прочь, бормоча под нос ругательства.

Каспар с уважением посмотрел ему вслед:

– Здоров работник-то.

– Да уж здоров-то здоров, кабы еще ума… В прошлом месяце подкову каленую на спор сломал, а я за них по шесть крейцеров платил.

Достали бумагу, плотную, хорошую. Каспар обмакнул в склянку перо и не спеша выписал вексель на всех лошадей, снаряжение и телеги. Поставил роспись и передал бумаги Табрицию. Тот взял документ, зачем-то посмотрел его на свет и сказал:

– Вот ведь как получается-то, при батюшке моем все золото прямо сюда несли, а он его в подвале прятал и охрану содержал, чтобы не украли. А теперь вон – написал бумагу, заверил подписью и пожалуйте в банк к меняле Буклису.

– Да, удобно. Прикажи подводу подать, а мардиганец пусть у тебя постоит, завтра подашь его к северным воротам вместе с остальными.

– Обязательно сделаем, господин Фрай, все что пожелаете.

– А после обеда я телегу верну уже с припасами.

– Хорошо, будем ждать, я скажу сторожам. Эй, Маттей, подавай ломовую! Ломовую, дурак, подавай!

Вскоре вывели запряженную в телегу невысокую лошадку, Каспар похлопал ее по холке, взобрался на телегу и взяв вожжи, скомандовал:

– Прыгай, Лакоб, кого ждешь?

Тот занял место рядом с хозяином, и они выехали со двора.

Пригород уже просыпался, во всех направлениях спешили рабочие с расположенных вдоль реки мыловарен, красилен и прачечных цехов. В город везли припасы, пеньку, уголь, дрова – подводы растянулись на целую милю.

Неожиданно Лакоб начал смеяться.

– Ты чего? – спросил его Каспар.

– С конюхом смешно получилось, со шкафом.

Глава 24

Переезжая с улицы на улицу, от мастерской к лавке, от лавки к пекарне, Каспар и Лакоб собирали на подводу все больше припасов.

Мешки с солониной и сумки с галетами, крупа пшенная и фрукты сушеные, связки мечей и пучки стрел, трепаная ткань для бинтов и притирания для остановки крови. Все это аккуратно грузилось на телегу и перекладывалось чистой рогожей. Лакобу понравились доспехи – наклепанные на кожу стальные накладки. Каспар пообещал ему выдать такие же.

После продуктовых запасов взяли полторы дюжины валяных шерстяных одеял, большой медный котел, пять мешков овса для лошадей, дюжину пар холщовых штанов и рубах.

Разохотившись, Каспар добавил четыре недорогих арбалета и сотню болтов для них, затем развернул телегу и поехал к западным воротам, недалеко от них находились принадлежащие ему склады.

Клаус, приказчик Каспара, был немало удивлен, увидев хозяина в паре с каким-то человеком, да еще при нагруженной телеге.

– Нечего тут удивляться, – пройдя мимо него, пробурчал Каспар. – Сейчас холсты грузить будем.

– А куда вы их повезете, хозяин? – поспешил за ним Клаус.

Каспар остановился перед штабелями крашенных в разные цвета холстов и после недолгого раздумья сделал свой выбор.

– На продажу, Клаус, куда же еще? Сними-ка мне вон те два индиго, пурпур – тоже два возьму и четыре больших тертых.

Не дожидаясь грузчика, всегда полупьяного бородатого мужика, Клаус сам подвинул лесенку и стал вытягивать затребованные Каспаром холсты. Вскоре все они были погружены на подводу.

– Прощай, братец, – сказал Каспар и, дернув вожжи, стал выводить лошадь на дорогу.

– Прощайте, хозяин, – ответил Клаус, недоумевая, зачем хозяину лично понадобилось ехать и продавать холсты.

– Взял бы тогда уж пару возов, что ли…

Клаус пожал плечами и вернулся в склад, у него еще было много работы.

Ломовая лошадка тяжело кивала головой, однако телегу тащила исправно. Дорога была ровная, и до хозяйства Табриция они поехали вдоль старой крепостной стены. Встречные с интересом посматривали на них, очень уж много разного товару было на телеге. Мужчин интересовали мешки и короба, женщины засматривались на штуки пурпура и индиго.

Во дворе у Табриция Каспар оставил телегу с товаром и получил своего мардиганца.

– Значит, завтра, как солнце взойдет? – уточнил Табриций, имея в виду время доставки лошадей и припасов.

– Да, будет в самый раз, – кивнул Каспар, взобрался в седло и поехал за ворота, Лакоб поспешил следом.

Когда оказались на дороге, он спросил:

– Ваша милость, а ты не боишься, что подведут тебя воры? Ты набрал запасов, а они вдруг не явятся!

– Явятся, сейчас их посланник нас возле дома дожидается. Я всегда знаю, когда человек слово держать будет.

– И воры?

– Они, конечно, не шибко честные, но у них выбор невелик. Остаться на зиму голодными и драться за каждую корку с другими ворами либо попытаться заслужить себе пропитание трудом.

Каспар не ошибся – оказавшись на улице Бычьего Ключа, они с Лакобом сразу увидели присланного Красавчиком Свинчатку. Тот стоял напротив ворот дома Каспара Фрая и ждал, почесывая под курткой пузо. Увидев конного, он вначале испугался, но потом узнал Каспара и, не удержавшись, помахал рукой.

– Здорово, господин Фрай!

– Здравствуй, Свинчатка. Чего скажешь?

– Красавчик сказал – мы готовы.

– Все будут?

– Все, господин Фрай, и Бабушкин Звон, и Котлета – всех приведем.

– Значит, с восходом жду вас за северными воротами, там уже будут лошади и подводы. У тебя почему штаны дырявые?

Неожиданный вопрос застал Свинчатку врасплох.

– Так это, господин Фрай, протерлись они, это я еще третьего дня от собак убегал…

– Ладно, завтра подыщем тебе штаны простые, но надежные.

– Спасибо, господин Фрай. Ну так я пошел?

– Иди, братец, смотрите не опаздывайте.

– Не опоздаем.

Глава 25

Красавчик и его подручные прибыли к уговоренному месту еще затемно. Своего угла у них не было, за каждый кусок приходилось воевать с местными ворами, поэтому где ночевать вопроса не вызывало.

Городские ворота на ночь давно не закрывали, поэтому банда беспрепятственно вышла на дорогу – Красавчик и Свинчатка налегке, а Рыпа с Бубоном и Слизень со Шрайком, словно охотники добычу, волокли привязанные к толстым жердям человеческие тела.

– Давай здесь остановимся, а то ребята совсем изнемогли, – предложил Свинчатка.

– Хочешь их пожалеть? – покосился на него Красавчик. – Ну так возьми и помоги им.

Свинчатка оглянулся на шедших позади, но помогать не стал. Впрочем, шагов через тридцать предводитель все же смилостивился и, указав на грязную обочину, сказал:

– Валите их сюда.

Уставшие воры выполнили его приказ буквально, бросив привязанных к шестам пленников. Ударившись о землю, те застонали и стали требовать, чтобы их развязали, однако на них не обращали внимания.

– Ну? И где твой… купчик? – вытирая со лба пот, поинтересовался Бубон, огромный верзила с вечно красной от пьянства физиономией.

– Как рассветет – покажется, – спокойно ответил Красавчик.

– Ты чего, правда решил с ним ехать, а? – спросил нервный Шрайк, он постоянно подергивал головой и повсюду искал повод для ссоры.

– Там посмотрим.

– Красавчик, да куда нам теперь ехать? Еще немного, и мы надломим Кучера, все его дела к нам перейдут, – высказался Слизень, всегда считавший себя обделенным при дележе награбленного.

– Как же, надломишь ты их… – криво усмехнулся Красавчик и вздохнул. – Когда мы в Ливен пришли, сколько нас было?

– Пятнадцать душ.

– Во – пятнадцать! – Красавчик сдвинул шляпу на затылок. – А сейчас сколько?

– Шесть, если этих не считать. – Слизень кивнул на связанных пленников.

– Вот и смотри сам, подломим мы Кучера или не подломим…

Все замолчали, вглядываясь в светлеющий восточный край неба.

– Нам деньжат перехватить надо, мы бы тогда оружие купили, отожрались бы малость.

– Здесь червивка кислая, у меня от нее брюхо болит, – басом пожаловался Бубон.

– Вот и я о чем говорю. Нам сейчас заработок нужен, а Фрай обещает дать аванс, по серебру на рыло.

– Да ты что! – не поверил Бубон.

– Да, прямо сегодня, сказал, даст денег. И в походе обещал жрачку из своего кармана.

– А мне штаны новые, – мечтательно глядя в сумерки, сообщил Свинчатка.

– Так, может, мы его того, а? – предложил Бубон. – Отъедем на пару миль, скинем в канаву, все денежки заберем – он ведь, поди, на дорогу-то немало припасет, а?

– А Бубон дело говорит, – подал голос Рыпа, невысокий плечистый вор в драной, с оборванными полями шляпе. Он постоянно сморкался и говорил в нос. – Ты сказал, при нем барахло будет, кони.

– Этот Фрай не так прост. – Красавчик покачал головой и сплюнул на дорогу. – Мне рассказывали, что Кучер, Пустой и Швыра его на нож посадить хотели.

– И чего?

– Не посадили. Убрал он их всех троих – разом.

– А чего ж совсем не убил? – недоуменно поинтересовался Слизень.

– Не знаю, – честно признался Красавчик. – Наверно, ему с этого никакого навара нету, Кучер ему не мешает. А с конями я бы не связывался, куда их потом продать? Местным заводчикам? Доложат страже, те – гвардейцам, а на площади виселицу поставили – свяжись мы с продажей коней, первыми на ней и окажемся. Местные говорят, молодой герцог новые порядке в городе наводить будет, поэтому нам лучше на некоторое время отсюда смыться, а как вернемся, то, может, увидим Кучера в петле.

– Хорошо бы, – сказал Слизень.

– С конями можно не вязаться, отпустим – пускай разбегаются! – не сдавался Рыпа. – Возьмем только денежки и барахло! Хочешь, я сам его подколю – как свинью, даже пикнуть не успеет?

– Не торопись, Рыпа, если я решу, что так будет лучше, именно ты его и подколешь, раз сам вызвался, но я еще не все сказал. Фрай собирается вывезти с севера какую-то очень ценную вещь. Что за вещь – не говорит.

– Темнит! – пробасил Бубон.

– Темнит, – согласился Красавчик. – Поэтому за горстку серебра и пару телег тряпья нам его в канаву валить не резон. Доберемся до сокровища, тогда и посчитаемся. Теперь всем ясно, почему мы должны ехать с Фраем и вести себя как паиньки?

– Дело ясное, брать нужно все, – уверенно заявил Слизень.

– Правильно, хапнем по большому! – поддержал Бубон.

– Да не ори ты так! – ткнул его в бок Рыпа.

– Светает, – заметил Свинчатка.

– До чего же холодно, даже задница мерзнет! – пожаловался Шрайк. – Убил бы сейчас кого-нибудь за суконную подкладку…

В этот момент по мостовой застучали копыта, воры прислушались. Судя по шуму, лошадей было десятка два.

– А вдруг гвардейцы? – тонким от страха голосом спросил Рыпа.

Образ новой, пахнущей сосной виселицы замаячил перед глазами каждого из воров.

– Откуда им здесь быть? Это Фраю лошадок ведут, – справившись со страхом, пояснил Красавчик.

Он оказался прав: из ворот выехали двое дюжих бородачей на ломовых лошадках, с огромными дубинами, лежащими поперек седел. За ними, привязанные один за другого, шли оседланные мардиганцы. За строевыми лошадями ехало еще семь всадников на простых лошадках, и у всех, кроме одного, были тесаные дубины с устрашающе торчавшими из них шляпками кованых гвоздей. Замыкающими в колонне ехали две телеги с поклажей.

– От войско-то, а? – покачал головой Бубон. – На кого они с такими корягами собрались?

– На нас, – усмехнулся Свинчатка и, поймав на себе обеспокоенные взгляды, пояснил: – От конокрадов отбиваться, лошади-то цену немалую имеют.

Конная стража с подводами остановилась на противоположной обочине дороги. От нее отделился самый главный – по виду купец и, подъехав к ворам, строго спросил:

– А вы чего тут?

Воры растерялись. С одной стороны, ничего предосудительного, не считая похищения своих коллег, они не сделали, а с другой – всегда были готовы к любым обвинениям.

– Мы тут по делу, – нашелся Красавчик и выступил вперед. – Мы на работу нанялись.

– Вы не господина ли Фрая люди будете?

– Его самого! – ответил за Красавчика Свинчатка.

– Ну хорошо, – буркнул незнакомец и отъехал.

Стало тихо, но ненадолго: с дороги послышался скрип колес и из стелющегося над землей тумана показались две раскачивающиеся бычьи туши. Быки волокли тяжелую ломовую телегу с грузом пиленых каменных блоков.

– Зарезать бы такого быка, – вздохнул Бубон. – Нам бы на месяц хватило.

– А господин Фрай нас с Красавчиком свининой жареной угощал, – с блаженной улыбкой вспомнил Свинчатка.

– Во! А нам чего не принесли?

– Он в заведении угощал, – важно сообщил Красавчик. – И херес наливал в стаканы прозрачные.

– В стекло? – уточнил Бубон.

– А то. Представь, что при таком раскладе мы бы стали по карманам мясо рассовывать – что бы он подумал о нас как о ворах?

Бубон согласился, воровской этикет следовало соблюдать.

Тяжело сопя, быки проследовали мимо, положив на ходу несколько жидких лепешек.

– Давай, Бубон, нажрись, пока горячее! – подтолкнул голодного товарища Рыпа.

– Да пошел ты… – обиженно проворчал тот.

Шрайк и Слизень засмеялись.

– Вон он! – сказал Свинчатка, распрямляясь и указывая в полумрак рукой.

– Ничего там нет – быки только, – возразил Красавчик. – А нет, точно! Лошадь навьюченная!

По обочине дороги, объезжая телегу с камнем, ехал всадник на мардиганце, к его седлу были приторочены немалые узлы и какой-то короб. Радом с всадником трусил пеший с перекинутой через плечо сумой.

– Кто это с ним? – спросил Слизень.

– Попрошайка, я его несколько раз на площади видел, – ответил Свинчатка.

– Барахлишко-то у него новое и сапоги, – заметил Рыпа.

– Это он у господина Фрая уже выслужил, – с готовностью пояснил Свинчатка. – Мне тоже штаны новые обещали.

– Та-ак, барахло с попрошайки снимаю я, – заявил Рыпа.

– А задницу не натрешь? – тут же вмешался Шрайк. – Мне оно в самую пору.

Рыпа оскалился и сунул руку под куртку, Шрайк повторил его движение.

– Ну-ка остыли – оба! – приказал Красавчик. – Не время сейчас, позже полаетесь.

Воры подчинились, Красавчик требовал беспрекословного повиновения.

– Ишь, шляпа какая, и при мече, – комментировал Бубон вид работодателя. – Как дворянин какой.

– Да уж. – Рыпа зло шмыгнул носом. – Важный, на деньгах сидит.

Глава 26

Фрай заметил коннозаводчика, поздоровался с ним, затем сошел на землю и, оставив лошадь попрошайке, двинулся вдоль ряда мардиганцев, осматривая каждого, проверяя седла и седельные сумки.

Воры внимательно следили за ним, они привыкли оценивать жертву по виду – как одет, где кошелек носит, силен ли в ногах, чтобы догонять, большие ли кулаки – чтобы отбиваться. Большой силы в «купчике» не было, однако его подвижность и уверенность, а также сидевшие как влитые доспехи и меч на поясе заставляли задуматься.

– Все одно подколю… Как свинью… – прогундосил Рыпа.

Закончив прием лошадей и поклажи на подводах, Фрай отпустил заводчика, лишь попросил дать в дорогу дубину. Один из бородачей подал ему свою, Фрай взвесил ее на руке и бросил на телегу.

– Зачем ему дубина? – удивился Слизень.

Фрай направился через дорогу к ворам, и они невольно заволновались, словно солдаты перед военным смотром – стали одергивать одежду, поправлять головные уборы.

– Здорово, ребята!

Настроение у нанимателя было бодрое.

– Здравствуйте, господин Фрай! – громче всех крикнул Свинчатка.

– Здорово, Фрай, – после всех ответил Красавчик, чтобы продемонстрировать свою независимость. – Аванс привез?

– Привез, как отъедем на пять миль – получите свое серебро.

– А почему не сейчас, купчик? – спросил Рыпа, зло уставившись на Каспара.

– Потому, что я тебе не доверяю, дружок, – в тон ему ответил Фрай и тут заметил лежавших кулями связанных людей.

– А это что за трофеи?

– Это наши товарищи, – немного смущаясь, пояснил Красавчик. – Ребята выпили лишнего, и, чтобы не буянили, мы их малость спеленали. Как проветрятся – развяжем.

– Брешет он все, ваша милость! Бабушкин звон все это, прикажи развязать нас, ваша милость, мы не хотим ехать!

– Ты, стало быть, Бабушкин Звон будешь? – улыбнулся Каспар. – А второй – это Котлета?

– Мы самые, ваша милость, вели Красавчику развязать нас, мы не хотим ехать!

– Я бы и рад развязать вас, да только не имею на это власти, возле города над вами Красавчик командует, я ведь вам даже аванса еще не заплатил, а вот отъедем на пять миль, заплачу серебро, тогда и командовать вами буду.

Красавчик с облегчением вздохнул, он боялся, что Фрай потребует оставить этих двоих и тем самым сократит командирские выплаты для главного вора.

– Тащите их на телегу, – сказал Каспар и пошел к лошадям. Шесты с привязанными пленникам подняли и понесли через дорогу. Из-за горизонта показался край солнца, лошади встрепенулись и стали бить копытами.

Каспар подошел к мардиганцам, потрепал одного по шее и, повернувшись к ворам, спросил:

– Кто из вас ездит верхом?

– Все понемногу, – пожал плечами Красавчик.

– Я, бывалочи, любил в молодости, – пробасил Бубон, сбрасывая на телегу Бабушкиного Звона. Тот выругался, ломовая лошадка дернула, но Бубон схватился за вожжи и вовремя ее придержал.

– Тогда так спрошу – кто хуже всех держится в седле?

– Я на телегу хочу, купчик, – подал голос Шрайк. – У меня в седле задница мерзнет.

– Хорошо, поедешь на первой телеге. Кто на вторую?

– Я бы хотел… – вставая возле Каспара, прошептал Лакоб.

– Нет, – так же тихо ответил Каспар. – Ты мне в седле нужен – с дубиной…

– Ну тогда я, что ли, – оглядываясь на товарищей, предложил Слизень. Он уже приметил на телегах много всякого добра и надеялся им поживиться.

– Забирайся. Теперь ты. – Каспар указал на Бубона. – Разрезай бечевку на мешках с солониной и в каждую суму клади по большому куску.

– Солонина? – обрадовался тот. – Конина небось?

– Обижаешь, дружок, свинина.

– А ты, – Каспар ткнул пальцем в Рыпу, – доставай вот из этих узлов черствые хлеба и рассовывай с другой стороны седел, в карманы сумок.

Рыпа сделал вид, что не расслышал, но, наткнувшись на полный ярости взгляд Красавчика, тотчас принялся за работу.

– А чего тут у нас? Барахлишко? Это я возьму! – радостно залопотал Слизень и начал быстро, словно крыса лапами, копаться грязными руками в вещах.

– Ну-ка сядь на козлы и притихни, – одернул его Каспар.

– Ага, прямо сейчас, – ухмыльнулся тот, вытягивая из узла новую рубаху. – О, на червивку сменяю!

Каспар оглянулся на Красавчика и заметил на его лице самодовольную улыбку, тот намеренно хотел указать работодателю его место.

– Или ты возьмешь их в узду, или не получишь серебра, – сказал Фрай.

– Слизень! – рявкнул Красавчик, и этого хватило, чтобы бандит, недовольно бурча под нос, успокоился.

– Тебя как кличут, большой? – спросил Каспар у рослого вора.

– Бубоном.

– Как тронемся, получишь фунт солонины – большие едят много.

– Нет, купчик, я сожру столько, сколько сам захочу, – ухмыльнулся Бубон, похлопывая по нагруженной до предела седельной сумке, куда он положил побольше свинины и хлебов.

– Ну-ну, – кивнул Каспар и стал помогать Лакобу пристраивать на одну из телег узлы со своими доспехами, оружием и короб со стреляльной машинкой.

Глава 27

Когда все припасы были разложены по седельным сумкам, а две свободные лошади привязаны к телеге, колонна тронулась в путь. Красавчик занял почетное место в ее главе, за ним ехали четверо его приятелей – они сносно держались в седле, и Каспар надеялся, что боль, появляющаяся у новичков после двух дней верховой езды, не заставит их поднять бунт и отказаться от похода.

Следом за конными ехал на подводе Слизень. Он косился на Каспара, но не прекращал потрошить содержимое мешков и узлов, выискивая самое ценное.

Шрайк вел себя иначе, он то и дело поднимался с козел и проверял, не подсунули ему под зад камешков или колючек. В конце концов его беспокойство стало передаваться запряженной в телегу лошади, она начала забирать вправо и визгливо ржала, словно почуяв хищника. Ей вторили шедшие за телегой мардиганцы.

– Ты чего ерзаешь? – подъехав ближе, спросил Каспар.

– Да муравьи в задницу жалят! – пожаловался Шрайк. – Убил бы всех, такие твари… Может, они с Котлеты сюда наползли?

Шрайк ткнул связанного кнутовищем:

– Эй, ты, помойка, не от тебя ли муравьи ползут?

– Да пошел ты, придурок! Развяжи меня, развяжи, я домой убегу!

– Оставь его в покое, – сказал Каспар. – На стоянке получишь новые штаны, они избавляют от муравьев.

– Правда? – не поверил вор.

– Конечно. Странно, что ты не знаешь.

Шрайк заметно успокоился, солнце стало пригревать, и в воздухе запели поздние слепни. Каспара догнал Лакоб, судя по тому, как он болтался в седле, последняя его верховая практика была давно.

– Слышь, ваша милость, может, вернемся, пока не поздно?

– А чего так?

– Черные это люди-то, погубят они нас.

– Эх, дружек, настоящих черных ты еще не видел.

– Ну посмотри, этот Бубон жрет второй кусок, экая прорва! Он нас за два дня на сухомятку переведет!

– Пусть жрет, скоро подавится.

– А этот… – до телеги было близко и Лакоб только кивнул на Слизня, – все тряпки перебрал, без драки не отдаст – что делать будешь?

– Не переживай, тут скоро за хутором справа полянка будет, сделаем там привал, и я этих ребят немного поучу. – Каспар красноречиво похлопал ладонью по рукояти меча.

– В канаву, да? – обрадовался Лакоб.

– Да что ж ты за человек такой, то на обочине рассчитать, то в канаву. Послушаешь тебя, так ты самый страшный убивец в герцогстве.

Лакоб тяжело вздохнул, но ничего не ответил, крепче прижимая к себе дубину и с подозрением следя за Слизнем.

Ехавшие впереди воры радовались жизни, они смеялись, подталкивая друг друга, пугали попадавшихся навстречу хуторян и, если в телеге сидела женщина, делали ей неприличные предложения.

Когда проехали знакомый хутор, Каспар пришпорил мардиганца и стал настигать Красавчика. Поравнявшись с дурачившимися ворами, он скомандовал:

– Давай направо – по тропке!

– Зачем это? – недовольно спросил Красавчик, он вжился в образ командира на лихом коне, и расставаться с этой ролью ему не хотелось.

– Серебро вам раздать надо.

– Давай прямо сейчас, купчик! – засмеялся Рыпа и протянул к Каспару грязную пятерню.

– За мной, и без разговоров! – проигнорировал его Каспар. – Доспехи примерять, оружие получить, мне ведь бойцы нужны, а не городская рвань!

Он намеренно жестко осадил их, чтобы посильнее разозлить – по плану Каспара для перевоспитания работников их злоба была необходима.

– Ну смотри, купчик, сам напросился, – прошипел Рыпа.

Красавчик дернул повод и пустил лошадь в указанном направлении, за ним потянулись остальные, плюясь и пыхтя от ярости.

– Сдается мне, ваша милость, ты довел их до кипения, – заметил догнавший Каспара Лакоб.

– Да, кажется, ты прав, – с улыбкой ответил Каспар.

– Чему же ты радуешься?

– Поводу, дружище Лакоб, законному поводу.

Глава 28

Посреди выкошенной поляны Каспар заставил воров спешиться и привязать лошадей к телегам, затем согнал с козел Слизня и выпотрошил мешок, в который предприимчивый вор уже сложил отобранные для себя вещи.

– Итак, вот новые штаны – держи, Свинчатка!

– Наконец-то, господин Фрай, – обрадовался тот и, сбросив старые, натянул новые, еще пахнущие крапивной краской.

– Шрайк, возьми и ты тоже.

Названный вор тоже с готовностью подхватил брошенную обновку, однако при всех переодеваться не стал и побежал за куст.

– Теперь доспехи. Слизень, раздай всем по одному шлему и по жилету с накладками.

– Ага, прям разбежался, – зло усмехнулся тот.

– Хорошо, Лакоб раздаст, ему и аванс твой достанется.

– Ладно-ладно, купчик, которые мешки хватать?

– А ты не знаешь? Я думал, ты телегу по досочкам на ходу растащишь, что уж там о мешках говорить.

Свинчатка и вышедший из-за кустов Шрайк засмеялись, остальные смотрели на Каспара враждебно.

Слизень стал раздавать доспехи, выкладывая их перед каждым вором. Рыпа и Свинчатка с недоумением изучали полученное имущество, Красавчик лишь брезгливо дотронулся до накладок ногой. Подошедший Шрайк взял свой комплект и попытался самостоятельно его надеть, но неудачно. Только Бубон, похоже, знал, как это одевается, и стал расшнуровывать стяжки жилета под свой немалый размер.

– Слизень, а ты чего стоишь? – спросил Каспар.

– Так в мешке нету больше, – ухмыльнулся тот, полагая, что ему не придется участвовать в чем-то недостойном вора.

– Поищи в другом – этого добра у нас навалом. Лакоб, ты тоже присоединяйся.

Помощник Каспара пожал плечами и нехотя сошел с лошади на землю, но пока Слизень шуровал в мешках, Лакоб предпочитал держаться в стороне.

Заметив, что Бубон уже надел жилет с доспехами, которые оказались ему впору безо всякой шнуровки, Каспар похвалил его:

– Молодец, исправного солдата сразу видно. А теперь помоги своим товарищам.

– Ладно, – согласно кивнул Бубон, однако, сделав шаг к Рыпе, остановился и повернулся к Каспару: – А ты не больно тут командуй, купчик.

– Выполняй, Бубон, а то накажу, – с угрозой в голосе повторил Каспар.

Воры замерли и покосились на Красавчика, ожидая его реакции, однако тот не спешил с выводами, чутье вожака подсказывало, что Фрай не зря задирается.

Красавчик демонстративно нагнулся и, подняв свой жилет, стал по примеру Бубона развязывать боковую шнуровку.

По дороге в город проехали два воза с сеном, сидевшие на них мужики с испугом посмотрели на незнакомцев и принялись погонять длинногривых лошадок.

А представление на поляне продолжалось.

Наконец после шуток между собой и произнесенных сквозь зубы угроз по адресу Каспара все воры, включая Красавчика, оказались облачены в доспехи. Бубон показал им, как правильно подгонять легкие кожаные шлемы с покрытием из наборных стальных лепестков.

– Замечательно, теперь вы почти солдаты, – сказал Каспар. – Еще немного, и станете страшнее гвардейцев.

– Чтоб вам пусто было, изверги! Дайте хоть червивки!– забился на телеге связанный Бабушкин Звон.

– Скоро, братец, уже скоро, – неопределенно пообещал ему Каспар и, подойдя к телеге, развязал кожаный мешок с оружием, чтобы достать простые трехфутовые мечи в дешевых, обтянутых кожей деревянных ножнах. Их рукояти тоже оказались деревянными, из варенного в рыбьем клею дуба, но сталь клинков была неплохой, именно с таким мечом Каспар отправлялся в свой первый поход.

– Красавчик! – Каспар бросил меч рукоятью вперед. – Свинчатка! Бубон! Рыпа! Слизень и ты, Шрайк!

Мечи на лету подхватили все, никто не уронил.

– А теперь… – Каспар надел свой шлем. – Кто слишком зол на меня, можете посчитаться.

– Что, прямо рубить? – не поверил Рыпа, и глаза его недобро сверкнули.

– Конечно, гарантирую, что останешься жив.

– Ну тогда я первый. Берегись, купчик, сейчас кровь пущу!

Рыпа рысью побежал на Каспара, замахнулся и ударил что было сил. Его клинок скользнул по мечу Каспара и глубоко ушел в землю.

Взревев от досады, Рыпа выдернул меч из земли и снова бросился в атаку, но проскочил мимо и получил ногой под зад. Свинчатка и Шрайк засмеялись, но тут же притихли, нарвавшись на лютый взгляд Красавчика.

– Убью! – заревел Рыпа.

– Стой, – сказал Каспар. – Зови Слизня на помощь, а заодно Шрайка и Свинчатку.

– Что, прямо рубить тебя, господин Фрай? – уточнил Свинчатка, он симпатизировал Каспару.

– Руби, не бойся, поддержи товарищей.

Толпясь и мешая друг другу, воры разом кинулось на «купчика», зазвенели мечи, однако Каспар легко парировал удары, стараясь при этом не зашибить учеников. Они злились, входили в раж, теперь уже и Свинчатка рубил в полную силу, но Каспар был неуязвим.

Потеряв терпение, Рыпа бросился на него, словно таран, но получил по лбу рукоятью и свалился. Слизень пытался достать Каспара длинным выпадом, но промахнулся и, получив коленом в бок, покатился по траве. Шрайка и Свинчатку, как «своих», Каспар сшиб не больно, причем меч последнего остался у Каспара.

Упав на спину, Свинчатка удивленно посмотрел на отобранный у него меч и спросил:

– Как ты это делаешь, господин Фрай?

Каспар развел мечами и улыбнулся:

– Само получается.

– А-а-а! – заревел пришедший в себя Рыпа. Он вскочил, отбежал от Каспар шагов на десять, замахнулся и метнул острую пику.

Бросок был силен, но Каспар отразил удар, и пика улетела в кусты.

Краем глаза Каспар приметил Слизня, тот успел достать и взвести арбалет и теперь лихорадочно вкладывал в замок болт. Стоявший неподалеку Лакоб онемел от ужаса и не мог подать работодателю знак.

– Стреляться хочешь? – спросил Каспар, двинувшись к Слизню.

– А давай, купчик! Давай, ты и я! – крикнул тот, пятясь.

– Давай, – пожал плечами Каспар и, подойдя к Слизню, взял у него арбалет. Вложил болт, закрыл его замком и позвал Свинчатку.

– Иди сюда!

Тот быстро подошел.

– Отдашь ему возле того дерева. – Каспар указал на стоявший у дороги молодой дуб. – Слушай меня, Слизень, я упрощу тебе задачу. Все, что тебе нужно сделать, – это поднять заряженный арбалет и выстрелить, я же буду стрелять из лука…

– Из лука? – Слизень усмехнулся.

– Да, он будет у меня в руке, а стрела за голенищем.

Каспар выхватил из узкого мешка короткую стрелу и сунул в сапог.

– Лакоб, подай лук!

– Сейчас, ваша милость!

Лакоб подбежал к мардиганцу Каспара, выхватил из сумы уже собранный лук и принес его Каспару.

Необычный вид оружия удивил Слизня, но он не подал виду и направился к дереву, за ним последовал Свинчатка.

Найдя свою пику и подобрав меч, Рыпа подтянулся к своим. Теперь вместе с Красавчиком, Бубоном и Шрайком в новых штанах они выглядели как явная оппозиция Каспару.

– Прощай, Слизень, я буду о тебе вспоминать! – хрипло заорал со второй телеги Котлета, и они с Бабушкиным Звоном залились злорадным смехом.

Слизня это задело, Каспар видел, как вора передернуло от досады, однако он удержался от ответной брани и, дойдя до дерева, медленно и с достоинством повернулся к Каспару.

Следовало отдать ему должное, он знал, что противник не новичок в боевых искусствах, однако от перестрелки не отказался. Справа от Слизня, держа к земле заряженный арбалет, встал Свинчатка.

– Как будешь готов, хватай арбалет! – предложил Фрай, держа в левой руке пустой лук.

Расстояние между противниками было шагов двадцать, и Каспар выглядел легкой добычей. Завороженные этим противостоянием, Бабушкин Звон и Котлета приподнялись на телегах насколько могли, чтобы не пропустить момент развязки.

Слизень рванул из рук Свинчатки арбалет, а Каспар, одновременно нацеливая пустой лук левой рукой, правой выхватил из-за голенища стрелу и одним движением щелкнул ею по тетиве.

Стрела ударила в цель, дерево загудело, Слизень взвыл и выпустил из рук не успевший выстрелить арбалет. Все ахнули: оперение стрелы дрожало между ног Слизня, пригвоздив к дереву штаны и едва не задев самое легкоранимое место вора.

– О… о… – постанывал тот от ужаса, рукой проверяя сохранность содержимого штанов.

– Все цело? – спросил Каспар.

– Цело… – кивнул Слизень, с трудом переводя дух. Свинчатка выдернул стрелу, освобождая пострадавшего.

– Еще немного, и ты бы нам козленочком спел, – заметил он.

Пленники на телегах злорадно засмеялись.

– Он тебе не противник, купчик! – крикнул Каспару Бубон и перекинул свой меч из одной руки в другую.

– А кто мне противник, ты, что ли?

Каспар отложил лук, вынул из ножен меч и двинулся на середину поляны.

– Да, купчик, я. – Бубон двинулся навстречу Каспару.

– После того как я тебя побью, ты будешь называть меня «хозяин», – сказал Каспар.

– А я не согласен, побьешь ты меня или нет. Ты для меня «купчик» – и больше никто!

– Тогда я тебя убью, – пригрозил Каспар.

– Не убьешь, я тебе нужен, – ухмыльнулся Бубон.

– Нет, я должен преподать урок другим, и ты для этой цели подходишь лучше других.

– Почему это?

– Ты слишком много жрешь!

Бубон заревел от ярости и бросился на ненавистного «купчика», отчаянно работая мечом. Он был не новичок, и Каспару пришлось отступить, внимательно следя за манерой Бубона. Его удары сыпались слева и справа, он умел «троить», нанося неожиданно короткий удар после двух сильных. Он знал, как быстро подсечь ноги, резко приседая и делая поворот кистью, это был хороший боец, но Каспар повидал противников куда лучше. Подождав, пока Бубон устанет и сделает перерыв в длинной атакующей серии, он провел контратаку, ударил противника ногой в голень, отбил его меч в сторону и сильно ударил клинком плашмя в грудь.

Вор отпрянул и закашлялся, но сдаваться не думал и снова бросился на Каспара, однако концентрацию уже потерял. Каспар отбил тяжелый удар, обманул Бубона красивым уходом и, оказавшись сбоку от него, ударил ногой сзади под колено. Стараясь удержать равновесие, Бубон вскинул руки, и Каспар нанес ему в лицо удар левой рукой.

Противник тяжело упал на землю, уронив оружие, а Каспар поднес к его горлу острие меча и сказал:

– Ты проиграл, не обессудь.

– Нет, не убивай меня… хозяин! Хозяин, не убивай, я тебе пригожусь и жрать буду меньше – обещаю!

Каспар не спешил отвечать, делая вид, что раздумывает. Его решения ждали притихшие воры, и даже связанные пленники не отпускали своих шуток.

– Ладно, – сказал Каспар и нехотя убрал меч. – Поднимайся и меч подбери.

Бубон быстро поднялся и, подхватив оброненное оружие, поспешил под защиту своих товарищей.

– Ну что же… – Каспар убрал меч в ножны и развел руками. – Испытание вы прошли и в дело годитесь, пришло время выдать вам аванс. Начнем со старшего. Красавчик, давай ты первый.

Каспар с деланым равнодушием достал небольшой кошель и начал выбирать из него серебро.

Он не стал подходить к предводителю воров, показывая, что теперь сам руководит командой. Однако исподлобья все же наблюдал и за Красавчиком, и за другими ворами. Доверять им было нельзя, но после недавней взбучки они помалкивали.

Красавчик медленно подошел к Каспару, он был единственным из воров, кому сегодня не перепало Каспаровой «науки».

– Держи, приятель, свой аванс, – Каспар вложил в ладонь воровского командира два рилли. Он намеренно не афишировал долю Красавчика, понимая, что этим сможет в случае необходимости шантажировать его перед лицом остальных. Свинчатка тоже знал о командирской доле, но он был приближенным Красавчика.

– Шрайк!

Нервно пританцовывая и криво улыбаясь, Шрайк подошел к Каспару.

– Как муравьи? Помогли штаны новые?

– Помогли, – ощерился Шрайк, продолжая притопывать.

– Держи свое серебро.

– Спасибо, хозяин.

Следом за Шрайком потянулись остальные. Рыпа кривился в улыбке, однако глаза прятал, Каспар отдал ему серебро, но в примирение с ворами не верил.

– Спасибо, хозяин, – поблагодарил Рыпа, но видно было, как нелегко даются ему эти слова.

Свинчатка благодарил и улыбался искренне, в нем Каспар надеялся найти поддержку, а вот Бубон после прилюдного унижения обозлился покрепче Рыпы. Взяв свой рилли, он поблагодарил за науку, сказав, что в следующий раз просто так не поддастся.

– Слизень! – позвал Каспар.

Названный вор неуверенно поднялся с земли, не зная, идти к «купчику» или оставаться на месте.

– Ну иди же, чего оробел? То дерзок был, стреляться хотел, а теперь выгоду упустить не боишься? – поддел его Каспар.

Слизень поплелся за авансом, глядя себе под ноги. Как и другие воры, он чувствовал себя глубоко оскорбленным. В драке с другими ворами обиду можно было смыть своей или чужой кровью, а тут «купчик» лишь растоптал банду и убивать никого не стал – это и было самым оскорбительным, он как будто смеялся над ними.

– Ну что, станешь называть меня хозяином?

– Стану… – зло ответил Слизень и, зажав монету в кулаке, отправился к своим.

Каспар посмотрел ему вслед и уже собрался скомандовать садиться в седла, как вдруг подал голос один из пленников:

– Ваша милость, развяжи меня, я не побегу – честное благородное…

– Сбегет он, бабушкин звон, сбегет как есть, ты лучше меня развяжи и серебра дай, я тебе тоже служить стану! – перебил его другой пленник.

– Я обоих развяжу и серебра дам обоим, если поклянетесь, что не сбежите, – сказал Каспар.

– А ты чего, ваша милость, поверишь воровской клятве? – приподняв растрепанную голову, спросил Котлета.

– Конечно, я привык верить клятвам, – сказал Каспар.

– А если я побегу, да с твоим серебром, тогда как? – поинтересовался Бабушкин Звон.

Котлета и остальные воры, а в особенности Лакоб, внимательно слушали этот разговор.

– Если побежишь, получишь стрелу в спину, – просто ответил Каспар.

– Да уж, за тобой не заржавеет.

Озадаченные словами Каспара пленники замолчали, как видно, они действительно намеревались сбежать, но упоминание о стреле заставило их задуматься.

– А-а-а… ладно, развязывай меня и серебро давай, так и быть, поклянусь не сбегать, – сказал Бабушкин Звон и повернулся на живот, чтобы Каспару было проще развязывать на нем узлы.

Тот срезал с пленника веревки, потом перешел ко второму и под сумрачными взглядами других воров освободил и его.

Котлета и Бабушкин Звон сползли с телег на землю и принялись расхаживаться и разминать руки, косо поглядывая в сторону Красавчика и его людей. Поняв их намерения, Каспар предупредил:

– Никаких драк. Получайте серебро, оружие и садитесь на лошадок – специально для вас оставлены, а выяснение отношений оставьте до возвращения в Ливен.

Спустя четверть часа отряд Каспара Фрая выехал на дорогу. В эту ночь бунта он еще не ждал, зная, что Красавчик приложит все силы, чтобы удержать воров в повиновении, но со временем их терпение будет таять, и тогда придется держать ухо востро.

Глава 29

Толстая муха пролетела через всю комнату и с разгона врезалась в мутное стекло крохотного оконца, затем в истерике принялась жужжать, скользя то вверх, до конца рамы, то вниз, до пыльного подоконника. Так продолжалось довольно долго, и за всеми приключениями мухи со скукой на рябом лице наблюдал работник колбасника. Хозяин его был болен, поправляясь после вчерашнего рассолом, поэтому работник продал краденой колбасы, купил пива и теперь бездельничал, размышляя, стоит ли попросить у хозяина прибавки в два крейцера или лучше продолжать по-тихому воровать сырую колбасу. По всему выходило, что воровать проще, ведь если хозяин и добавит жалованья, начнет за эти крейцеры три шкуры драть.

– Нет, дура ты зеленая, – погрозил работник сумасшедшей мухе. – Нас на мякине не проведешь, не нужно нам этих крейцеров, сами разберемся.

В пристройке дурно пахло, здесь вывешивались для просушки сычуги, но работнику это не мешало, он работал у колбасника не первый год.

Напротив стола в темном углу что-то шевельнулось, работник повел бровью и отхлебнул из кувшина еще пива. Муха перестала биться в стекло и устало сидела на пыльном подоконнике.

– Дура ты зеленая, – с чувством повторил работник. В темном углу снова раздался шорох, работник привстал с табуретки и разглядел длинный хвост.

– Вот зараза! – выругался он.

Крысы в колбасных амбарах были самым настоящим бедствием, против них снаружи сушильные амбары обкладывали плотно пригнанными друг к другу строительными камнями.

Работник огляделся – нигде не было и намека на нору, как же она сюда попала?

Стащив с ноги тяжелый башмак, работник начал красться, замахиваясь, чтобы зашибить крысу.

– Ты чего пьешь? – раздался из угла слабый старческий голос.

– А?

Работник опустил башмак и невольно оглянулся на кувшин.

– Пиво…

– Ой-ей-ей, – закряхтел кто-то из угла. – Двенадцать лет не пил пива, даже запаха не чувствовал. Дашь глоточек?

– А ты кто?

Выпучив глаза, работник попятился, из темного угла к нему выползала изможденная крыса. Ее глаза были прикрыты, облезлый хвост загнут вбок.

– Не подходи, убью! – заорал работник со страха и вскочил на табурет.

– Не бойся меня, – смиренно сказала крыса. – На самом деле я прекрасный принц, но злые колдуны превратили меня в крысу. О-хо-хо…

Крыса силилась приоткрыть глаза, но у нее не получалось – мессир Кромб был еще слишком слаб. Крыса, в обличье которой он пребывал, не могла видеть, не имела сердца и других органов, пока это был лишь кусок слабо оформившейся плоти, однако мессир Кромб надеялся закрепиться в этом мире, ведь он шел к этому целых двенадцать лет. Двенадцать лет пронеслись в мире людей как один миг, а в черных безднах нижних миров за это время успели миновать десятилетия.

– Если ты поможешь мне, добрый человек, через десять дней я тебя озолочу…

– Как это? – не поверил работник, усаживаясь на табурет.

– Скоро… – Мессир Кромб начал уставать. – Скоро конец сроку моего заточения в этом теле, я обрету человеческий облик и повелю дать тебе двести золотых… Да что там двести – бери всю тысячу.

– Не может быть, чтобы крыса – и это… сразу принц!

– А ты много видел говорящих крыс?

Работник замолчал, сидя на табуретке с башмаком в руке. Затем он медленно спустил ноги на пол и обулся.

– Пивком угостишь? – снова спросил Кромб.

– Бери. – Работник кивнул на стол.

– Как же я возьму, добрый человек? Ты мне по капельке на пол слей, я и соберу язычком.

Все еще с опаской поглядывая на говорящую крысу, работник с ладони поплескал на пол пиво, крыса уперлась в него носом и стала вдыхать, а не слизывать. Постепенно к ней вернулся навык, и крыса стала пить, мелко подергивая головой.

– Уох-х, напоил, спасибо, добрый человек… – Крыса с трудом поднялась на все четыре лапы и прошлась под столом, поводя носом.

– Где это мы? Судя по запаху, ты заплечник?

– Какой такой заплечник?

– Ну… Головы рубить, руки выворачивать. Палач?

– Нет, что ты, колбасники мы. Вернее, хозяин мой колбасник, а я работник его.

– И хорошо платит? – участливо спросила крыса.

– Да куда там, – отмахнулся работник и вздохнул. Сидя на табуретке, он и не заметил, как крыса подкралась совсем близко и внезапно больно укусила его за ногу.

– А-а-а-а! – заорал тот больше от испуга и, соскочив с табуретки, отбежал в дальний угол.

– Ты извини меня, добрый человек, – сказала крыса окрепшим голосом, медленно приближаясь к работнику. – Мне нужна была капелька крови, чтобы превращение случилось пораньше. Для тебя капля крови – пустяк, а мне надоело маяться в этом срамном обличье – человеческого счастья хочу, понимаешь?

Крыса остановилась в трех шагах от дрожащего работника и, склонив голову набок, взглянула на него единственным открывшимся глазом.

– Ты только не шевелись, у тебя на лодыжке капля крови натекла, позволь мне слизнуть ее, и через три дня я смогу стать человеком.

Работник нервно переступил.

– Стой! Не двигайся, заклинаю тебя, если капля упадет в башмак, все пропало! Не ше-ве-лись…

Гипнотизируя работника вихляющейся походкой, крыса медленно приблизилась к укушенной ноге и на этот раз действительно без всякой боли слизнула кровь.

Работник судорожно сглотнул, он чувствовал, как его одежда пропитывается холодным потом.

– Ну вот и молодец.

Крыса взглянула на дрожащего человека обоими глазами и благодарно кивнула. Затем прошлась вдоль стен, принюхиваясь и осматриваясь.

– Действительно – колбасный амбар, оттого и воняет.

Кромб с удовольствием втянул этот запах, словно это был цветочный аромат.

– Ты уже решил, на что потратишь тысячу золотых? – спросил он, чтобы вывести работника из состояния ступора.

– Я? А это… – работник стал оживать. – А я, тут недалеко, к бабе одинокой на постой встану, мне без бабы никак нельзя, иногда прям хоть кричи.

– А почему здесь, почему недалеко?

– Чтобы в амбар вовремя приходить, а то хозяин ругаться будет.

«Вот дурак», – подумал крыса Кромб.

– Ну ладно, давай выйдем, покажешь мне ваш двор. Хозяин-то где?

– Хворает. Вчерась со свадьбы вернулся.

Глава 30

Едва эта странная парочка показалась во дворе, как крыса сейчас же привлекла внимание большого дымчатого кота, безраздельно властвовавшего во всей округе. Спрыгнув с крыши соседнего амбара, он бросился к добыче, но в последний момент его будто железным прутом перепоясало леденящим взглядом Кромба. Кот споткнулся, дважды кувыркнулся через голову и, вскочив, умчался прочь, своротив на прощание угол поленницы.

– Эк ты его! – поразился работник. – Эта каналья даже меня не боится, один раз все ухо разодрал. – И он погрозил вслед убежавшему коту.

– Это что у вас? – спросил Кромб, подбираясь к прислоненной к стене раме с острыми колышками. Часть их отсутствовала, но большинство оставалось на месте и выглядело довольно опасно.

– Дык борона это.

– Борона? А зачем колбаснику борона?

В ожидании ответа Кромб изловчился и почесал за ухом задней лапой, испытав при этом ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Борона старая, мы с хозяином из нее колышки берем, сычуги закатывать чтобы крепче…

– Понятно.

Крыса понюхала землю и так пристально посмотрела на работника, что тот даже попятился.

– Мне сейчас открылась великая тайна. Тебе не нужно ждать десять дней, чтобы получить свое золото.

– Правда? – Работник оживился и подтянул спадавшие портки. – Скорее можно?

– Раз есть борона, можно и скорее. Я знаю нужное заклинание, если все хорошо подготовить, я прямо сейчас снова стану принцем и ты получишь вознаграждение.

– Прямо здесь?

– Конечно, – кивнула головой крыса.

– А… если хозяин выйдет?

– Что тебе хозяин с такой-то кучей золота, глупый? Ты скажешь ему – пошел вон со двора!

– Пошел вон со двора… – тихо повторил работник.

– Да, а еще скажешь – я здесь все купил!

– Все купил…

– Хватай борону и клади на середину двора! – скомандовала крыса, поднявшись на задние лапы.

– Ага…

Работник схватил борону и потащил ее за собой, оставляя на земле извилистые полосы.

– Хватит, клади кольями кверху! – сыпала указаниями крыса.

Выглянувшая из будки перекормленная собака со скукой наблюдала за происходящим во дворе.

– Молодец, теперь вон то бревно…

Работник порысил к лежавшему у стены бревну, поднял один его конец и поволок к бороне.

– Клади вдоль бороны, это будет рубеж!

– Чего?

– Клади, потом объясню.

Работник положил бревно, как велела крыса, и, распрямившись, уставился на нее благодарными глазами, уже начиная верить в скорое богатство.

– Теперь встань спиной к бревну…

Работник повиновался.

– Закрой глаза и приготовься к волшебным превращениям.

Стрекоча цепью, пес выбрался из будки, лениво потянулся и зевнул.

– Как хорошо, что на этом свете есть такие добрые люди, как ты… – вкрадчиво заговорила крыса, мелкими шажками сокращая расстояние до человека. – Своим добрым расположением ты помогаешь мне, а я помогу тебе…

Резко оттолкнувшись, крыса взвилась в воздух и вцепилась в лицо работника. Тот ахнул, шагнул назад и, наткнувшись на бревно, рухнул на отточенные колья бороны.

Пес в панике залаял, тотчас сорвавшись на визг, а мессир Кромб в обличье крысы трясся в исступлении, танцуя на лице умирающего и собирая каждую каплю уходящей из тела жизни.

Агония, последний хрип – и все стихло. Кромб взмахнул полами широкого плаща и впервые за долгое время посмотрел на мир в своем прежнем обличье.

Хлопнула дверь, и на крыльцо дома колбасника выскочила кухарка с красными, распаренными руками. Увидев лежащего на бороне человека, она выронила грязную тряпку и завыла:

– Альвин! Альви-ин!

– Альвин-Альвин-Альвин, – дурачась повторил мессир Кромб, лицо его почернело, и вытянувшиеся птичьи лапы вонзились когтями в следующую жертву.

Недолгая борьба, треск костей – и он стал вдвое сильнее. Мелькнула мысль наведаться в дом и найти еще одну жертву, однако это могло быть сопряжено с сопротивлением, на его преодоление у Кромба пока не было сил.

Бросив взгляд на лишившуюся чувств толстую собаку, Кромб поспешил на улицу.

– Вот я и дома, – сказал он себе, закутываясь в плащ и оглядывая опустевшую улицу. – И где же мой извечный враг Дюран?

Не сумев распознать местонахождение Дюрана, Кромб забеспокоился – это было похоже на засаду, а ему вовсе не хотелось снова отправляться в сумрак нижних миров, откуда он с таким трудом выбрался. Кромб вновь и вновь просеивал тонкие нити мира, пока наконец не зацепился за едва проявляющийся образ врага.

– Где это он?

Силясь разглядеть, Кромб остановился и оперся о забор. Пришло понимание, что Дюран несвободен, и спустя полминуты стало понятно: здесь приложили руку маги Хрустального ордена. Кромб хрипло захохотал. О такой удаче он и не мечтал, в прежние времена Дюран то и дело становился на его пути.

Проходивший мимо мужик испуганно покосился на незнакомца в странной одежде и поспешил пройти мимо.

«Дурак, – подумал Кромб, переставая улыбаться. – Кому ты нужен. Вот если бы…»

Перед его глазами всплыл образ Каспара Фрая, настолько желанной жертвы, что Кромб обрадовался этому видению, как ребенок. Где он? Что с ним?

Вглядевшись в пространство, колдун определил, что Фрай в дороге, а значит, и весь его отряд носителей необычайной удачи с ним.

Кромб представил, какую силу мог бы обрести, убив их всех. Его ноздри возбужденно затрепетали, колдун сильно чихнул, высвободив целое облако черной, скопившейся еще с нижним миров пыли.

Итак, Фрай снова в пути, а значит, следовало вновь попытать счастье. Вот только… духи холода и разложения все еще преследовали его, чтобы отомстить за предательство. Много лет он служил им, но затем обманул.

Они бы давно расправились с ним в нижних мирах, но спасло то, что упорный Фрай и его дружки отправили Кромба в черную бездну не из мира людей, а из Башни Ужаса. Это помогало Кромбу оставаться в нижних мирах неузнанным, однако теперь все будет как прежде – его преследуют, а он убегает.

Глава 31

Каспар то и дело подгонял своих спутников, и все же отряд растянулся уже ярдов на сто. Непривычные к долгому сиденью в седле, воры опускали поводья, а лошади, чувствуя слабость седоков, тоже плелись как-нибудь.

Только ломовые лошадки продолжали монотонно кивать головами, покорно волоча телеги.

Через четыре часа после начала движения ответвления дороги к одиноким хуторам попадаться перестали. Потянулись перелески, а за ними – Каспар это знал – начиналось болото. Останавливаться там не хотелось, он планировал сделать привал среди деревьев и уже в темноте, чтобы у воров было меньше возможностей для разных глупостей.

– Сейчас будут болота, через пару миль встанем на дневной привал! – громко объявил Каспар.

– Так мы что, хозяин, до ночи ехать будем? – недовольно поинтересовался Слизень.

– А ты запарился на козлах сидеть?

– Дык порастрясло, хозяин! Пусть вон мужичина твой правит, а я хоть ноги вытяну!

– Лакоб не мужичина, он у меня в чине сержанта. А если тебя скука одолевает, заложи болты в арбалеты, пусть наготове будут.

– А чего там? – Слизень поднялся на ноги, чтобы разглядеть возможные неприятности, но впереди было только надвигающееся редколесье.

– Сейчас бояться нечего, но на будущее не помешает. Доставай арбалеты…

Слизень хитро покосился на хозяина и взялся за мешок, а Каспар дал коню шпоры и нагнал телегу Шрайка. Тот снова вел себя странно, то и дело привставал и поочередно приподнимал ноги, словно опасался чего-то под ногами.

– Что не так, приятель?

– Змея, хозяин!

– Где змея? – встревожился Каспар, подъезжая ближе и заглядывая в телегу.

– То в штаны, то из штанов шастает – боюсь, ужалит…

– Так… Сейчас она в штанах или в телеге?

– Я проверить боюсь, вдруг куснет. – Шрайк обратил к Каспару бледное лицо, его глаза были наполнены страхом.

– Я помог тебе с муравьями, помогу и со змеей. Стой! Не шевелись, я вижу ее возле мешка. Не напугай лошадь, сейчас я прибью гадину ножнами…

– Поскорей бы, хозяин, – трясущимися губами пролепетал Шрайк.

– Р-раз! – Каспар хлопнул ножнами по мешку и взмахнул рукой, как будто отбрасывая на обочину какую-то гадость.

– Все?

– Все, парень, теперь можешь не бояться – с ней покончено. Хорошо, что ты вовремя ее заметил. Молодец!

– Спасибо, хозяин! – искренне поблагодарил Шрайк и, повернувшись к Слизню, поделился своей радостью: – Хозяин прибил ее! Раз, и готово!

– Придурок, – процедил тот сквозь зубы, вставляя каленый болт в последний – четвертый, арбалет. Ехавшие впереди воры стали оглядываться, однако поняв, в чем дело, утратили к происходящему интерес – о странностях Шрайка знали все.

– Хозяин, а замки-то где? – усмехнувшись, спросил Слизень, укладывая в мешок последний заряженный арбалет.

– Замочки я вытащил, чтобы у тебя в голове глупости не возникали.

– Так замочек простой палкой заменить можно, – все с той же всезнающей улыбочкой заметил Слизень.

– Но только не в этих машинках, приятель, – в тон ему ответил Каспар и придержал коня, чтобы поравняться с Лакобом – тот явно хотел что-то сказать.

– Ну? – спросил Каспар.

– Боязно мне, ваша милость. Убьют они нас – этой же ночью или прямо в дороге.

– У тебя меч есть?

– Ну есть.

– Вот и не бойся. Только кто из них бунт поднимет – сзади налетай и руби. Вон ты какой здоровый!

– Здоровый-то я здоровый… Только квелый очень, – пожаловался Лакоб. – И ремесло у меня через это не двигалось.

– Ремесло? Какое ремесло?

Но Лакоб не ответил, видно было, что он жалеет об оброненном слове.

Глава 32

Потянулось болото, его высокие мшистые кочки возвышались над острой осокой точно головы вражеского дозора. Среди корявых елочек и чахлых березок солнце, казалось, теряло свою силу, и меж сгнивших пней ручьями растекался туман.

Воры притихли, сбились вместе и переговаривались только шепотом. Пару раз Рыпа оглядывался на Каспара, ожидая от него поддержки, однако хозяин выглядел спокойным, и в конце концов воры тоже успокоились.

Как и было обещано Каспаром, едва закончилось болото, он велел устраиваться на дневной привал, выбрав подходящую, заросшую молодым ельником песчаную горку.

Едва привязав лошадей, воры повалились на пожухлую траву – отдыхать.

– Бубон, иди за дровами. Слизень и Шрайк – ослабьте лошадкам подпруги, пусть тоже отдохнут. Котлета и Бабушкин Звон, берите с телеги котел – и за водой, там в стороне от дороги к болоту ручейки бегут.

Нехотя и подневольно, но воры все же разошлись выполнять приказания Каспара, а Красавчик неодобрительно покачал головой и заметил:

– Жестко ты с людьми обращаешься, господин Фрай. Они на тебя в обиде.

– На дороге иначе нельзя, дорога ленивых не любит.

– Да ладно тебе пугать, мы на дороге не первый раз, правильно, Свинчатка?

– Ей-ей, – кивнул тот. – Что бывало, то бывало, гуляли как надо.

– Вы тогда с другой стороны были, а теперь для ваших же товарищей вы «купчики с товаром». – Каспар кивнул на телеги.

– Да что там за товар? Десять фунтов солонины да мешок тряпок! – возразил Рыпа, до этого угрюмо молчавший.

– Так-то оно так, – согласился Каспар. – Только на дороге каждый разбойник себе великую добычу мнит! В каждом возке ему сундук с золотом мерещится. Себя вспомните, разве не так?

Воры потупились, Каспар попал в самую точку.

Переругиваясь и расплескивая воду, пришли Котлета и Бабушкин Звон.

– Куда воду, хозяин?

– Поставьте пока на землю, сейчас костер разводить будем.

Нагруженный сырыми дровами, появился Бубон. Он свалил их, едва не зашибив Каспару ногу, и собрался уже прилечь.

– Рано дрыхнуть собрался, – сказал Каспар и швырнул Бубону огниво. – Принес дрова – зажигай, но знай, мы здесь до вечера торчать не можем. Не будет огня, поедим всухомятку и отправимся дальше. – И, уже как будто для себя, добавил: – Я-то хотел по такому случаю вам чаю господского выделить…

– Ты чего затеял, Бубон? – строго спросил Свинчатка.

Каспар удивленно на него посмотрел, он и не знал, что приближенный Красавчика может говорить с такими угрожающими интонациями.

Здоровяк втянул голову в плечи и почти бегом отправился в перелесок.

– Сейчас все будет, ваша милость, – пообещал Свинчатка.

– Лакоб, нарезай хлеб на всех и доставай из мешка солонину.

– А та жратва, что в сумках, – ее куда? – поинтересовался Рыпа.

– Ту, что в сумках, будем есть в последнюю очередь.

– А че так? – спросил Красавчик.

– Телега не так проворна, как всадник. Если потеряем ее, останется провиант в подсумках.

– Толково, – похвалил Свинчатка.

Вернулся Бубон, теперь он принес хороших дров и сам, без напоминаний, стал выкладывать их вокруг котла. Затем взял огниво, быстро зажег огонь и только тогда, отойдя подальше, привалился к тонкому деревцу.

Лакоб нарезал солонину и хлеб, разложил все это на кожаном мешке и принес к костру.

– Кружки готовь, – распорядился Каспар, видя, что вода начинает закипать.

Неожиданно Лакоб выкрикнул что-то нечленораздельное и рванулся к телеге, где пронырливый Слизень уже копался в его сумке.

Расправа была короткой, Слизень перелетел через ломовых лошадок и едва не угодил под копыта испугавшегося мардиганца.

Все замерли, тишину нарушали только всхлипы Лакоба, собиравшего с земли разбросанные корешки. Слизень не шевелился, Котлета с Бабушкиным Звоном обошли телегу, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Затем волоком притащили пострадавшего к костру, и Бубон умело осмотрел его.

– Кости целы, голова тоже, – сказал он. – Повезло, сейчас очухается.

– Лакоб, давай кружки! – напомнил Каспар, надеясь отвлечь своего «сержанта» от переживаний. Этот конфликт оказался для него полной неожиданностью, он поразился тому, как далеко улетел вор, хотя звука удара слышно не было.

– Это как же мужичина его так уделал, а? – словно угадывая мысли Каспара, удивился Свинчатка. – Ни топора у него, ни дубины…

– А Слизень дурак, мужик-то весь синим светится, нельзя его сердить, – неожиданно пояснил Шрайк.

– Каким синим? – уточнил Каспар, поглядывая на хозяйствующего Лакоба.

– Синим, и все, – пожал плечами Шрайк. – Жрать-то дашь или еще не время?

– Берите, уже можно, – махнул рукой Каспар и отодвинулся, когда воры наперегонки бросились к еде.

Достав из-за пояса подшитую шелком кожаную сумочку, Каспар всыпал в каждую кружку по щепотке настоящего листового чая, затем взял свободную кружку и, зачерпывая из котла кипяток, принялся заваривать благородный напиток.

Над горкой поплыл такой аромат, что его почувствовали даже грубые носы воров, в том числе и очнувшегося Слизня.

– А чего было-то? – спросил он, сев на траве и удивленно оглядываясь.

– А ничего, ты полетал малость, – пояснил ему Рыпа, и все засмеялись. Сытые воры были беззлобны, исчезли до поры их быстрые косые взгляды.

– А и впрямь господский напиток, – согласился Бабушкин Звон, пробуя чай.

– Ну а то, – с важностью кивнул Красавчик. – За Фраем не заржавеет.

– Да, да, – закивали воры, соглашаясь с командиром.

Хоть и вынужденно, но они признавали – их теперешний хозяин не обманул с деньгами, оказался крепок на руку и не жаден в кормежке. Пока это всех устраивало. Но надолго ли?

Лакоб ел в стороне, передвинув меч на живот, чтобы побыстрее выхватить, если что. Сумку тоже держал рядом. Каспару такая подозрительность «сержанта» нравилась, с их компаньонами можно было ожидать чего угодно.

Через четверть часа он велел трогаться. Отяжелевшие от еды воры с неохотой забирались в седла и на козлы.

– Ничего, ребята, еще миль десять и встанем на ночь.

Колонна вышла на накатанную песчаную дорогу и снова двинулась на север. Чем больше они отдалялись от Ливена, тем менее вероятен был бунт ради возвращения. Каспар надеялся, что никто не станет досаждать отряду хотя бы еще сутки, ведь воры, напугавшись, могли потребовать развернуть коней.

На ночлег встали у небольшого озера. Этого места Каспар не помнил, но за прошедшие годы дорога несколько раз накатывалась заново, поэтому он не волновался.

Теперь уже никому не нужно было напоминать об обязанностях, правда, Каспар настоял, чтобы в сумерках вместе с Бубоном в лес пошел и Рыпа.

– Места здесь глухие, лучше по одному не ходить.

А когда воры ушли, приблизился к Лакобу и негромко сказал:

– Поди за ними – послушай.

К чести «сержанта», он не стал задавать вопросов и незаметно растворился в темноте. Тем временем из небольших веточек сложили костер. Каспар срубил топором подходящие колышки и соорудил рожки для котла. Скоро Котлета и Бабушкин Звон принесли его наполненным водой и повесили над слабым огнем, а когда появились дрова потолще, костер затрещал и вода в котле зашумела.

– Чего готовить будем, хозяин? – спросил Рыпа.

– Кулеш варить. Кто умеет?

– Я, – нехотя признался Бубон.

– Что ж, вари, – согласился Каспар и бросил вору мешочек с крупой. – Солонину возьми из мешка с телеги. Ты как будто солдатом был, а? И кулеш варить умеешь, и меч неплохо держишь. Дезертировал?

– Полковую мошну упер! Не утерпел, болезный! – сообщил Бабушкин Звон, и они с Котлетой рассмеялись.

Остальные тоже заулыбались, Каспар отступил в темноту и оказался рядом с Лакобом.

– Большой тебя убить хочет.

– Когда?

– Говорит, терпения больше нет.

– А малый?

– Малый сказал – терпеть надо, еще не время. Но большой очень на тебя зол.

– Понятно.

Они помолчали, глядя, как ловко Бубон управляется с приготовлением кулеша. Он уже высыпал в кипяток часть приготовленного пшена, но не все – в этом был главный секрет настоящего солдатского блюда. К тому времени, как основная часть пшена должна была свариться, первая уже разваривалась полностью, сгущая бульон и придавая ему особенный неповторимый вкус.

«Вот ведь как бывает, – размышлял Каспар, – как сильно преображается человек. Сейчас он варит похлебку и больше похож на рукастого каменщика во время обеденного полудня, но через минуту он снова мой враг, злобный и непримиримый».

На телеге сидел Слизень и задумчиво смотрел на огонь. После «полета» его поведение изменилось, хотя никаких повреждений на нем не нашли.

– Слышь, Лакоб?

– Ну?

– Ты как ухитрился Слизня через две телеги перебросить?

– Шибко рассердился, ваша милость.

– Это я понимаю. А как ты это сделал – ударил или толкнул?

– Не помню.

– Он пролетел через две телеги, упал на землю и ничего не сломал. Ни синяков, ни ссадин. Как ты это можешь объяснить?

– Повезло ему, вот и все.

– А Шрайк сказал, что ты синим огнем светился.

Лакоб усмехнулся:

– Так это Шрайк – он меченый, у него змея живет.

– Это в штанах, что ли? – не понял Каспар.

Лакоб улыбнулся:

– Нет, я не о той змее говорю. Змея внутри него, она мешает человеку жить, путает его, сбивает с толку и, в конце концов, убивает.

Решив оставить расследование странного случая до следующего раза, Каспар вернулся к костру. Воры развалились на траве и в ожидании кулеша расслабленно дремали. Увидев Каспара, Котлета оживился:

– Хозяин, у тебя червивки не найдется? Сил нет как выпить хочется.

– Нет, сейчас нет. Но в Харнлоне каждый получит от пуза – сколько влезет.

– Хорошо бы. А когда в Харнлоне будем?

– Дня через три-четыре, как дорога пойдет.

– Готов кулеш! – объявил Бубон. – Давай ложки, хозяин!

– У меня не только ложки, у меня и миски имеются. Лакоб!

– Уже несу.

Глава 33

После ужина Каспар настоял, чтобы все спустились к озеру и помыли за собой плошки, затем распределил ночных дежурных. О том, что следует не спать, чтобы нести охрану лагеря, воры даже не догадывались, но, хотя и с неохотой, все же согласились.

Первому выпало стоять Шрайку, второму – Котлете. Каспар пообещал им, что назавтра они отоспятся на телеге, а третью смену, как это часто бывало прежде, взял на себя.

Для ночевки каждый получил по два шерстяных одеяла. Такая забота вызвала удивление воров, они полагали, что одеяла хозяин везет в Харнлон для продажи.

Объяснив Шрайку, как по звездам определить окончание его смены, Каспар проследил за тем, как Слизень и Бабушкин Звон дают лошадям овес и поят их, потом отправился спать, демонстративно устроившись под одной из телег.

Когда костер почти прогорел и остались лишь тлеющие головни, Каспар забрал одно одеяло и незаметно переполз к стоявшему в нескольких шагах от телеги дереву – он не собирался предоставлять своим недружелюбным солдатам ни одного шанса покончить с ним.

Взобравшись на дерево, он устроился на первой же толстой ветке, оседлал ее и, завернувшись в одеяло, почувствовал себя в безопасности. Сон наваливался все сильнее, усталость давала о себе знать. Вот промелькнули лица детей, жены, потом шпили на крышах далекого города – Каспар быстро засыпал.

Шрайк сосредоточенно смотрел в краснеющие угли и время от времени подбрасывал в них щепочки. Оживающий огонь на миг освещал его лицо, и снова все погружалось в темноту, а силуэт часового приобретал зловещий красноватый оттенок.

В лесу было тихо, слышался только храп спящих. Лежа на телеге, Лакоб во сне прижимал к себе драгоценную суму.

Проснулся Бубон и отправился в кусты отлить. Возвращаясь, недобро покосился в сторону телеги, под которой, как он видел, укладывался Фрай.

Устав смотреть на угли, Шрайк поднялся и добавил побольше дров. Стало светлее, потрескивание сыроватых сучьев придавало лагерю уюта. Тревожась от собственных сновидений, лошади изредка встряхивали головами и били в землю копытами. Часовой поглядывал на небо, стараясь по звездам правильно определить время окончания смены.

В какой-то момент он задремал, а очнувшись испуганно спросил:

– Кто здесь?

Вскочил и, держа наготове меч, обошел лагерь вокруг, но испугавшей его тени уже не было.

Вскоре Шрайк отправился будить Котлету. Тот никак не хотел просыпаться и вставать на часы, пока Шрайк не пригрозил позвать хозяина. Эта угроза возымела действие, и Котлета, бормоча ругательства, перенес свои одеяла поближе к костру. Повалившись на них, он тут же захрапел, теперь уже на посту.

При смене караула Каспар, чуть приоткрыв глаза, отметил про себя, что служба идет своим чередом. Того, что его застанут на дереве, он не боялся, внутренние часы никогда не подводили, и в случае необходимости он просыпался когда требовалось.

И снова отдаленное беспокойство о семье, потом тающие воспоминания о последнем походе. Каспар заснул, странное положение верхом на толстой ветке не казалось ему неудобным. Стоило отправиться в дорогу, как возвращались прежние навыки, теперь он снова был солдат, когда надо рисковый, когда надо – разумный. Стрелять из лука, спать сидя в седле, слышать больше других и видеть дальше, чем видно, – все это снова вернулось в жизнь Каспара, хотя годы давали о себе знать.

Непонятный шорох заставил его открыть глаза. Но это оказался лишь треск разгоревшегося костра.

Каспар огляделся: телеги стояли на месте, но лошадей не было – ни одной. Как же крепко он спал, если не слышал, как их уводили?

Не делая резких движений, Каспар вынул из ножен меч, переложил кинжал за пояс и снова огляделся – дежурного видно не было, а костер трещал так, словно в него насыпали горшечных черепков.

Каспар спустился на землю. Над пожухлой травой плыл удушливый запах горелого мяса. Готовый ко всему, Каспар двинулся в сторону костра. Вот смятые одеяла Лакоба, а вот его разорванная сума. Чуть поодаль валялась шляпа Красавчика, он не признавал шлем и возил его в седельной сумке. Куда же все подевались, пока он так крепко спал?

Бросив наконец взгляд на костер, Каспар оторопел. В ярком пламени и россыпи синеватых искр пылали, скрючиваясь, тела всех бойцов его команды. Оголяющиеся черепа оскаливались от жуткой веселости, с костей, словно почерневшее тряпье, отваливалась шипящая плоть. Отступая, Каспар коснулся спиной дерева и, почувствовав опасность, резко присел. За спиной раздался жуткий, леденящий душу крик, его эхо подхватил ночной лес…

Каспар дернулся и едва не упал. Обхватив ветку, он спрыгнул на землю и только теперь понял, что кричит Котлета.

Взвизгнула и рванула повод привязанная лошадь, Каспар перемахнул через телегу и спустя мгновение был возле костра, где перепуганный и взмокший часовой все еще сидел с раскрытым ртом и, показывая куда-то в кусты, отчаянно тряс головой.

Недолго думая Каспар выхватил из костра кривую головню, взмахнул ею и, держа над головой, с мечом во второй руке двинулся в кусты. Подоспевшие воры, кто с мечом, кто с заточкой, с выпученными от ужаса глазами следили за его действиями.

Осмотрев заросли, Каспар спустился к озеру, но и тут трава была несмята, а вода у берега невзбаламучена. В прошлые времена в водоемах водились «озерные люди», но после нескольких суровых зим и последовавших за ними засух они перевелись. Не обнаружил Каспар их следов, и теперь, с погасшей головней он вернулся к костру.

– Что ты видел, Котлета? Что ты видел? – пытал часового Красавчик.

Подоспевший с кожаным мешком для воды Лакоб дал пострадавшему напиться. Лишь после этого Котлета кивнул, давая понять, что теперь может говорить.

– О…о… он появился! Вон там, возле кустов!

– Кто он? – спросил Красавчик.

– Не знаю… Он был в накидке… Он был большой – до макушек деревьев. И еще… – Котлета замолчал, словно что-то вспоминая. – Он сказал! Он сказал!..

Пострадавший увидел Каспара и вцепился в его рукав.

– Хозяин, он тебя спрашивал!

– Меня?! – поразился тот, ловя на себе настороженные взгляды воров. Каспар представлял себе, что они могли подумать.

– Что тебе почудилась, кто это был? – стал спрашивать он, делая ударение на слове «почудилось».

– Он как человек, только высокий – до самых макушек деревьев. – Котлета указал пальцем вверх, и все невольно подняли головы, глядя в ясное ночное небо. – Потом он встал там… Он встал там и сказал: почему я тебя не знаю?

– А ты что? – спросил Рыпа.

– А я ничего, я прям обмер и похолодел. Я ничего не сказал.

– А он? – не отставал Рыпа.

– Он подплыл прямо к костру и спросил: где Фрай? Да, так и сказал: где Фрай? Потом руки ко мне протянул, а на пальцах его когти острые дюйма в три, и говорит: давай попьем твоей кровушки! И я заорал, не помня себя…

Котлета всхлипнул, закрыл лицо ладонями и заплакал. Воцарилась неловкая пауза, все посмотрели на Каспара.

– Ничего, такое бывает. Ночью, в лесу, да еще после запоя. Он сколько дней пил?

– Вторую неделю уже, – ответил Бабушкин Звон.

– Тогда ясно. Все, ложитесь спать, теперь моя очередь в карауле стоять.

Воры стали расходиться, уверенный голос хозяина их успокоил, однако свои одеяла все перетащили ближе к костру, и до самого рассвета почти никто не спал. Было слышно, как люди ворочаются и вздыхают.

Каспар опасался, что утром кто-нибудь заговорит о возвращении, но ничего подобного не случилось. После завтрака, состоявшего из свежего кулеша и чая с сушеными сливами, настроение у воров поднялось. Даже Котлета, выспавшись и наевшись досыта, не был склонен вспоминать ночное происшествие. День обещал быть солнечным, и отряд в полном составе выехал на дорогу.

Глава 34

Дорога еще более расслабила бойцов, даже Лакоб улыбался осеннему солнышку, а Слизень снова попытался украсть что-то из мешка. После вчерашнего полета он уже окончательно излечился и опять скалил зубы, едва Каспар напоминал ему о дисциплине.

Часа через полтора местность вокруг стала меняться, появились поросшие кустарником холмы, лес поредел и укрылся в редких неглубоких лощинах. На обочинах начали попадаться обломки колес, выбитые спицы, ржавые ободья. Это было разбойничье место, и Каспар подал Слизню замки от арбалетов.

– Взведи все машинки и будь наготове, – сказал он и, достав пару десятков коротких стрел, стал рассовывать их за голенища.

Хулиганская ухмылка тотчас сошла с лица вора, он понял, что шутки закончились.

– Котлета и Бабушкин Звон – поднимитесь на ближайшие холмы, посмотрите, что там за кустами.

Понимая серьезность положения, названные съехали вправо и стали пониматься по слону ближайшего холма.

Красавчик убрал в подсумок шляпу и заменил ее на шлем.

Бубон стал подтягивать болтавшиеся прежде доспехи. Он единственный из всего воровского состава не пренебрегал всем комплектом защиты, остальные, несмотря на напоминания Каспара, носили кто шлем, кто рукавицы, кто накладки. От щитов и вовсе отказались, один только Лакоб возил с собой небольшой харнлонский щит.

Колонна замедлила ход, а затем и вовсе остановилась на просторном пятачке.

– Готово, хозяин, – сообщил Слизень, разложив на телеге все четыре арбалета.

– Хорошо, если что, стрелять только по команде, понял?

– Как не понять, буду ждать.

Все следили за посланными на склоны разведчиками. Те переезжали от куста к кусту, останавливаясь и раздвигая ветки мечами. Наконец, проверив все заросли, они торопливо спустились к колонне.

– Ну что? – спросил Каспар, выезжая вперед.

– Повсюду кости, хозяин! – доложил Бабушкин Звон. – Там дальше совсем свежие – не больше недели. Зверье мясо обглодало, но надломы свежие.

Каспар огляделся, решая, как поступить дальше. Тем временем сидевший на последней телеге Слизень держал в руках арбалет и наслаждался своей властью. Вот теперь он мог в любой момент выстрелить «купчику» в спину и тот ничего не сможет сделать – на таком расстоянии болт пробьет его накладки.

«Вот я поднимаю машинку, прицеливаюсь…» Его мечты были прерваны ярким солнечным зайчиком, отразившимся от полированного клинка и на мгновение ослепившим Слизня. Он и не заметил, что Лакоб подъехал к нему совсем близко.

– А я вот арбалеты готовлю, – развел руками Слизень, всем видом показывая, что и в мыслях не держал ничего плохого. – Хозяин велел, я и готовлю. Чтобы, говорит, чуть что, сразу в дело…

Лакоб молчал, глядя на вора из-под стального шлемного козырька.

– Двигайтесь дальше, здесь мы как в мешке! – сказал Каспар. – Заставлять вас надевать все железо, какое есть, я не буду, каждому виднее, как сподручнее драться.

– А точно драться будем, хозяин? – поинтересовался Рыпа. Почувствовав угрозу, он втянул голову в плечи и стал похож на задиристого кота.

– Необязательно, может, и в легкую проскочим, – ответил Каспар, не веря в то, что говорил. – Поехали!

И снова колонна двинулась по дороге. Первым – Красавчик, по краям дороги и чуть отставая от него – Свинчатка и Бубон. Последний хорошо сидел в седле и крепко держал меч, чем-то напоминая Каспару Углука, однако Бубон был временным союзником, и именно от него Каспар ожидал в будущем главных неприятностей.

Они беспрепятственно двигались примерно с четверть часа, постепенно втягиваясь в теснину. Склоны холмов здесь растительности не имели, и спрятаться злоумышленникам было негде, однако по таким склонам хорошо скатывались камни.

– Прибавь шагу, это самое опасное место! – крикнул Каспар, и в этот момент спереди послышался топот и странный шум.

– Прибавь шагу, а то здесь зажмут! – закричал Каспар.

Колонна пошла быстрее, но шум был совсем близко, он раздавался из-за ближайшего поворота.

– Шрайк, Слизень! Разворачивайте телеги поперек! Все остальные – на фланги! В середину не лезть! Лакоб – в резерве!

Воры не очень понимали, что такое фланги, однако пока все приказания Каспара выполняли правильно.

Из-за поворота показался враг – пара десятков разбойников. Пятеро из них были верхом и скакали по обеим сторонам одноосной телеги, игравшей роль тарана. Трое человек сидели на ней и держали большие панцирные щиты, прикрывая тех, кто толкал таран. Позади щитов раскачивались наконечники пик и самодельные крючья, можно было не сомневаться, что разбойники умели стаскивать ими всадников.

Увидев обоз, разбойники закричали от возбуждения и погнали таран с утроенной энергией. Каспар поднял лук и сделал точный выстрел под самую ось. Стрела вонзилась в ногу одного из толкателей, тот громко взвыл и упал под ноги остальным. Позади тарана образовалась куча-мала, телегу занесло, и Каспар крикнул:

– Бейте их!

Теперь уже заорали городские разбойники и бросились на дорожных. Кроме Бубона, мечом никто пользовать не умел, Красавчик, Свинчатка, Рыпа, Котлета и Бабушкин Звон не знали лучшей тактики, кроме как броситься из седла в кучу врагов, в бешеном темпе орудуя своими заточками.

Началась настоящая свалка, Слизень стоял на телеге с арбалетом наготове и раскачивался от нетерпения, Шрайк повизгивал, сидя на козлах и сжимая заточку.

Быстрое изменение ситуации явилось для нападавших полной неожиданностью, их тактика была хорошо отработана – под прикрытием щитов добраться до охраны обоза и атаковать всадников с близкого расстояния крючьями. А здесь с самого начала все пошло не так. Ошеломленных дорожных разбойников стали теснить более наглые городские.

– Смотри по склонам! – предупредил Каспар Слизня. – Как увидишь кого – стреляй!

Едва он успел сказать это, Слизень вскинул арбалет и выстрелил. На склоне упал лучник, болт поразил его в плечо, и он стал отползать под прикрытие валуна.

На другом склоне появились еще двое, они пока не знали, чем будут атаковать, при них были корзина с камнями и кавалерийский арбалет. Каспар подстрелил одного из них, и напарник утащил раненого за вершину. Тем временем Красавчик и его подельщики, громко вопя и ругаясь, бросились преследовать отступающего и деморализованного врага.

– Оставьте их, там может быть засада! – крикнул Каспар, и его слова были услышаны.

Бубон кинулся ловить лошадей, ему помогал Котлета, остальные были слишком разгорячены дракой, чтобы что-то соображать.

– Слизень! Шрайк! Выводите подводы на дорогу! Лакоб, давай сюда перевязочные ленты и мазь в склянке!

– Слушаю, ваша милость! – отозвался «сержант» и прямо из седла подхватил с подводы нужный мешок.

Каспар поспешил верхом навстречу возвращавшимся ворам. У всех были окровавлены лица, однако серьезно раненных не оказалось, никто из них даже не хромал.

– Молодцы, – похвалил их Каспар. – Только оружие свое соберите…

Пока другие поднимали мечи и оброненные шлемы, Рыпа успел обшарить карманы четверых оставшихся на поле боя разбойников.

– Ну и что нашел? – спросил его Каспар.

– Ничего, – развел руками Рыпа, роняя куски сухарей и обрывки веревок.

Эти разбойники оказались нищими, да и выглядели не слишком упитанными. Это было плохо, ведь голодные волки вдвое упрямее сытых, и просто так дорожные воры от обоза не отстанут. Каспар подозревал, что это была еще не вся банда, а только одно из подразделений.

Отряд двигался без остановок, Лакоб вместе с Бубоном оказывали пострадавшим помощь. Перевязка никому не потребовалась, однако перемазать жгучей мазью пришлось всех. Громче всех орал и ругался Рыпа, помимо разбитого носа и рассеченной щеки у него был длинный порез на предплечье. Впрочем, тут воры не бузили, это были их не первые ранения, и они понимали, что лечение необходимо.

Глава 35

Холмы закончились, потянулись перелески, вскоре сомкнувшиеся к обочинам рядами высоких деревьев. Местами они стояли так часто, что под елями образовывался нетронутый дневным светом сумрак.

Ведущая через лес дорога становилась похожа на узкий лабиринт, всадники жались к телегам, лошади настороженно прядали ушами.

– Нечисто как-то… – обронил Слизень, обращаясь к Каспару.

– Пустяки, – отмахнулся тот. – Здесь всегда так.

– Да ну?.. – не поверил Слизень.

– Человек! Там человек! – крикнул вдруг Рыпа, и мардиганец под ним пошел боком. Свинчатка и Красавчик стали неловко вытягивать мечи, Бубон свесился с седла, присматриваясь.

Каспар дал своей лошади шпоры и в два прыжка оказался возле Рыпы. Между деревьев действительно угадывался человеческий силуэт.

– Неживой он, хозяин, – буркнул Бубон. – Стрелой к дереву прибит…

– Вижу, – хрипло ответил Каспар.

Кто и зачем сделал это, было непонятно, останки тела висели на толстой четырехфутовой стреле, какие использовались степняками, ходившими до южных морей. С помощью такого оружия они атаковали стоявшие у отмелей галеры, но на суше от подобных стрел толку было мало, тем более в таком густом лесу.

– Пустяки, – снова сказал Каспар. – Это давно случилось. Поддайте ходу, ребята, нам скоро обедать нужно.

Каспар намеренно напомнил про обед, чтобы успокоить людей и указать им на обыденность ситуации. Это подействовало, все приободрились и поехали быстрее.

Скоро лес поредел, сквозь кроны пробились солнечные лучи, но неожиданно на дороге показался дикий кот с коротким хвостом и коричневыми кисточками на ушах.

Увидев людей, животное замерло, однако страха не выказывало, а лишь пристально в них всматривалось.

Все невольно натянули поводья, обоз остановился, люди молчали, глядя на это чудо. Каспару эта ситуация показалась знакомой, примерно в этих местах лет пятнадцать назад на дорогу выходил олень с таким же странными для зверя повадками.

– Не похож он на зверя, – прошептал оказавшийся рядом с Каспаром Лакоб.

– Может, я в него стрельну? – тихо спросил Слизень, арбалет уже лежал у него на коленях.

– Бесполезно, – сказал Каспар. – Его не убить. Он сейчас сам уйдет.

Словно услышав его слова, кот одним прыжком перемахнул через дорогу и словно утонул в порыжевшей осенней траве.

Все завертели головами, Красавчик привстал в седле, чтобы увидеть, куда подевался зверь, но тщетно, его уже не было.

После исчезновения странного кота лес будто ожил. Застрекотали сойки, закачались потревоженные ветром деревья, запахло опавшей листвой и горькой хвоей.

– Поторапливайтесь, скоро сделаем привал! – объявил Каспар, и колонна двинулась по дороге дальше, а в памяти всплыла фраза, оброненная на этом месте мессиром Маноло:

«Кто-то следит за нами, нужно уходить».

«А куда тут уберешься?» – вздохнул Каспар, ощущая нехватку той уверенности, что давал ему талисман с золотым единорогом. Теперь у него был только пучок конских волос, но этот старый талисман берег его иначе.

Еще через полмили справа потянулось сырое болотце. Оно отодвинуло от дороги деревья, появилась возможность сделать привал. Впрочем, о том, чтобы развести костер, не могло быть и речи, по запаху дыма их могли найти жаждавшие реванша дорожные разбойники.

Привал получился скомканным, при каждом шорохе все хватались за мечи и вскакивали. Каспар несколько раз ловил на себе косой взгляд Красавчика, должно быть, тот уже жалел, что ввязался в этот поход, однако понимал, что возвращаться уже поздно.

Вскоре они снова вышли на дорогу. Каспар заметил, что порезы и рассечения на лицах воров быстро затягиваются. Обычные при таких ранениях сопутствующие синяки и отеки отсутствовали. Сначала он приписал это хорошо притертой мази, но потом решил спросить Лакоба.

– Как хорошо ты их подлечил, как будто раны рукой стянул! – громко обратился он к Лакобу.

– Ага, я тоже заметил! – поддержал его Слизень. – У Свинчатки вон как харя перекосорылена была, а теперь ничего – отошла.

Неожиданно с первой телеги свалился на дорогу Шрайк. Его тело оставалось в скрюченной сидячей позе, глаза были открыты, а руки все еще сжимали вожжи. Когда они натянулись, лошадь встала.

Каспар еще не успел удивиться, как вдруг налетел ветер, закрутил упавшую листву и обдал путешественников таким леденящим холодом, что у людей заломило в затылках.

Соскочив на землю, Каспар подбежал к Шрайку, однако тот неожиданно поднялся и вытянулся как струна. Заметив странное выражение его лица, Каспар попятился. Почувствовав недоброе, вернулся Красавчик и остальные воры.

Тем временем Шрайк с онемевшим безжизненным лицом, вдруг начал вращаться словно веретено – все быстрее и быстрее.

Снова налетел ветер, ударил в людей опавшими листьями, Шрайк остановился и произнес басом:

– Фрай, где Кромб?! Фрай, где Кромб?! Где Кромб, Фрай?!

Тело стало раскачиваться, словно колода, и надвигаться на Каспара, повторяя все то же:

– Фрай, где Кромб?! Где Кромб, Фрай?!

– Нет его здесь! – почти выкрикнул тот. – И где он, я не знаю!

Одеревеневшее тело Шрайка прекратило движение, несколько мгновений оставалось на месте, затем по ожившему лицу пробежала судорога, и Шрайк сложился так, будто вмиг лишился всех костей. Какое-то время он еще лежал, оплывая, словно потерявшие воду мехи, а затем распался в невесомый прах.

Налетевший ветерок подхватил истлевшую оболочку и, смешав частички Шрайка с шелестящими листьями, разметал вдоль обочины. На дороге осталась лежать лишь серебряная монета, полученная от Каспара в качестве аванса.

– Это… Что это было, хозяин? – хрипло спросил Свинчатка.

Его мардиганец мелко дрожал и ронял с мундштука желтоватую пену.

– Не знаю, – пожал плечами Каспар. – Ты же слышал, оно искало Кромба…

– А кто таков этот Кромб? – поинтересовался Рыпа, не спуская глаз с серебряной монеты.

– Он колдун.

Каспар поймал за поводья свою лошадь и не без труда взобрался в седло, ноги плохо повиновались ему.

– Куда делся Шрайк? – неожиданно спросил Слизень, – Я не вижу Шрайка!

– Змея подвела его, та, что жила в нем, – пояснил Лакоб. Почему-то это объяснение показалось всем разумным. Шрайк и раньше выглядел ненормальным, и то, что все это случилось именно с ним, имело какой-то смысл.

– И что теперь, Фрай, нас всех сожрут, как этого придурка? – дрожащим голосом спросил Красавчик.

Он был в полушаге от истерики, да и не он один. Котлета едва держался в седле, и по его лицу градом катился пот, Бабушкин Звон находился в полуобморочном состоянии. А Бубон проникся к Каспару еще большей ненавистью, впрочем, это не было для последнего неожиданностью.

– Я предлагаю ехать дальше, мне не меньше вашего страшно находиться тут, поэтому давайте не будем мешкать. Рыпа, привяжи лошадь к телеге и займи место возницы.

– Ага! – Вор с готовностью соскочил на землю и бросился к сверкающей монете, но Лакоб остановил его.

– Стой! – сказал он. – Если возьмешь эту монету, уйдешь следом за ее владельцем.

Протянутая к серебру рука замерла, Рыпа с недоверчивой ухмылкой повернулся к Лакобу. Он полагал, что тот желает сам завладеть монетой, но, встретившись со взглядом хозяйского «сержанта», поверил ему и, обойдя нехорошее место, стал привязывать мардиганца к телеге.

Вечер, а с ним и быстрый косой дождь застали отряд возле неглубокой балки, окруженной редкими старыми дубами. Теперь они почти растеряли свои листья и в сумерках казались обгоревшими головешками.

Пока расседлывали лошадей, дождь кончился. Насобирали дров, воду добыли из болотца неподалеку. Несмотря на остававшуюся опасность нападения, Каспар решился развести костер под небольшим деревом на дне балки, полагая, что огня там заметно не будет, а дым по сырой погоде далеко не уйдет – ляжет на землю. Да и нельзя было без костра, огонь согревал тела и прогонял страхи.

За дровами вдоль балки отправился Бубон. Он сделал это сам, без напоминания, и ухитрился принести сухих веток.

Вскоре в огне затрещали сучья, в котле закипела вода, и все замолчали, прислушиваясь то к этой мирной музыке, то к вою одинокого шакала, скулящего где-то неподалеку от тоски и голода.

Каспар сидел на телеге и наблюдал за ворами со стороны, он все еще не мог доверять им и был спокоен только тогда, когда держал всех в поле зрения.

Рядом встал Лакоб, он больше не расставался со своей сумкой.

– Когда с разбойниками сцепились, Слизень ловчился тебя на прицел взять.

– Я знаю, – устало кивнул Каспар.

– И не побоялся? – поразился Лакоб.

– А чего бояться? Во время боя он бы стрелять не решился, и потом, ты ведь рядом был. Небось припугнул его?

Лакоб усмехнулся, блики от костра осветили его худощавое выбритое лицо.

– Было немного. Просто рядом встал.

– Так как ты раны заговариваешь? – неожиданно спросил Каспар.

– Я-то? – Лакоб пожал плечами. – Простыми заговорками, такие каждому известны.

– Я ни одной не знаю. Где ты научился?

Каспар не надеялся получить ответ, но Лакоб неожиданно придвинулся к нему, опасливо посмотрел на воров и шепотом сообщил:

– Я ведь чего с сумкой этой хожу… – Лакоб погладил свою ношу. – В ней сила моя неоткрытая.

– Как это «сила неоткрытая»? – не понял Каспар, следя за тем, как ловко орудует возле котла Бубон. В который раз он поймал себя на мысли, что убивать этого здоровяка жаль, но дружбы между ними не возникало, только неприязнь.

– Неоткрытая – значит, и корни сонные есть, и перешиби-трава, и слова правильные известны, а только ничего не получается… Ничего у меня не сходится, ваша милость!

Последние слова Лакоб произнес в полный голос с выражением крайнего отчаяния и даже шмыгнул носом. Рыпа покосился в сторону хозяина и, наклонившись к Красавчику, стал что-то ему нашептывать.

– Ты не кричи, а то всех перепугаешь, объясни толком, в чем твоя беда?

– Понимаешь, ваша милость, меня сила не слушается, огня во мне не хватает. Так мне и старцы говорили…

– Какие старцы?

– Понятно какие – лесные старцы.

– Так ты у них учился, что ли? – начал понимать Каспар.

– Ну так а я тебе чего толкую! – горячо воскликнул Лакоб, чем снова привлек внимание Рыпы.

– Восемнадцать лет по лесам ходил как привязанный, травы изучал, камни толок, зелья замешивал.

– Значит, ты колдун?

– Нет, я лекарем хотел стать. – Лакоб вздохнул. – Потом ведуном, потом магические законы постигал… – Он с горечью махнул рукой. – Все перебрал, но ничего не добился.

– Так почему же?

– Все старцы говорили мне одно – нет уверенности в своих силах. Огня нет, понимаешь?

– Понимаю, но ведь раны ты хорошо затянул, воры наши как новенькие стали.

– Ну… – Лакоб пожал плечами. – Рядом с тобой мне спокойнее, отсюда и уверенность.

– Так, может, рядом со мной ты и другое сможешь, не только лечение?

Слова Каспара так поразили Лакоба, что он неожиданно прошелся до костра и вернулся. Глаза его горели, ноздри трепетали.

– Правильно, ваша милость! Как есть правильно, нужно попробовать!

– А на чем ты пробовать хочешь?

– На чем пробовать? – Лакоб посмотрел в темноту. – Я могу попробовать вышибить синий боевой огонь…

– А что он такого делает, этот огонь? – осторожно осведомился Каспар.

– О! Это такая силища, он может запросто тысячу воинов положить!

– Иди ты!

– Правда, ваша милость!

– Но тут нет никаких воинов. – Каспар тоже посмотрел в темноту. Его уже начинала пугать перспектива «синего огня» здесь и сейчас. – Давай мы лучше отложим это до того момента, когда нам действительно понадобится твоя помощь.

– А вдруг не получится?

– Получится. Со Слизнем же получилось, когда ты его через две телеги перекинул…

– Да… – согласился Лакоб.

– Вот и хорошо. Встань лучше на часы в первую смену, за тобой Бабушкин Звон будет.

– Хорошо, ваша милость, я встану.

– Ну а мне последнему придется.

– Что, Фрай, так и будешь по ночам не спать? – подал голос Красавчик. – Свалишься ведь, а ты нам свежий нужен.

«Ишь как заботится», – мысленно усмехнулся Каспар, а вслух сказал:

– Ничего, я привычный, да и в седле добираю – там минутка, здесь минутка…

– Ваша милость, задница будто отваливается, как поеду завтра – не знаю, – пожаловался Свинчатка.

– А я думал, это только у меня, – почесав поясницу, сказал Рыпа.

– Это дело поправимое, у меня и на этот случай есть хорошие примочки, – успокоил их Каспар. – Лакоб, дай каждому на руку по полщепочки, а задницу себе они и сами натереть смогут.

– А не запечет? – заранее почесываясь, осведомился Котлета.

– Разве только немного.

Лакоб прошелся вдоль всех с берестяной баночкой, и воры доверчиво протягивали к нему руки, получая мазь. Они уже поняли, что их зажившие раны – его заслуга.

Глава 36

События прошедшего дня к разговорам не располагали. Бойцы отряда поели и легли спать, на случай ночного дождя Каспар приказал Лакобу выдать всем по пустому кожаному мешку – он всякий раз брал в поход несколько лишних. Но дождь больше не начинался.

Когда все успокоились, Каспар, как и в прошлый раз, сменил место ночевки, выбрав расположенный на небольшом уклоне куст. Последний раз взглянул на привалившегося к дереву Лакоба, снял сапоги, с удовольствием распрямил ноги и почти сразу заснул – усталость давала о себе знать.

С запада подул ветер, он заставил Каспара плотнее закутаться в одеяла. Сквозь сон он слышал, как Бабушкин Звон сменял Лакоба. Тот полез спать под телегу, привязанная рядом ломовая лошадка беспокойно топнула копытом.

Каспар приоткрыл глаза, Бабушкин Звон подложил в костер дров, и в лощине стало светлее. Между телегами показался силуэт.

«Да что же он все не успокоится?» – в полусне посетовал Каспар, полагая, что это Лакоб, однако тотчас вспомнил, как тот укладывался какое-то время назад. Каспар снова открыл глаза, огляделся и, вытянув из ножен меч, положил рядом.

Снова засвистел, задул с запада ветер, принося запах сырой травы и желтые листья.

Лошадь во сне ударила копытом, потом еще раз. Каспар приоткрыл глаза и увидел возле следующего куста, шагах в пяти от себя, человека. Тот как будто склонялся над землей, что-то выискивая. Впрочем, сырые дрова в костре не давали достаточно света, пламя дрогнуло, и стало темно. Сколько Каспар ни прислушивался, никаких посторонних звуков не услышал и, успокоившись, благополучно проспал до начала своей смены.

Только Бабушкин Звон двинулся к телегам, Каспар сам вышел ему навстречу.

– О, вот и ты, хозяин! А я думал, искать придется.

– Все спокойно? – спросил Каспар, затягивая ремень и растаптывая отсыревшие сапоги.

– Тише не бывает, наши все спят, чужаки не появлялись.

– Молодец, иди спи.

Вор ушел, а Каспар занял его место под деревом и, подбросив в угли несколько толстых сырых веток, принялся раздувать огонь. Вскоре появилось пламя, сначала нехотя, а затем все быстрее оно стало охватывать сырое дерево. От поленьев поднимался пар, неясные тени плясали на склонах балки. Это напомнило о странных силуэтах, что видел Каспар то ли во сне, то ли наяву.

Он посильнее затянул кожаные стяжки шлема, так было теплее.

Так что же он видел? Эта мысль не давала покоя – может, зверь подходил близко? Но лошади его сразу бы почуяли. Или это тень колдуна Кромба, что в прошлую ночь спрашивала Котлету о Фрае? За ним по следам уже шли злобные духи – те, что сожрали ненормального Шрайка. Вспомнив одеревеневшее лицо вора и страшный, изменившийся голос, Каспар встряхнул головой и повел плечами. Ему было жутковато и неуютно.

«Может, они наконец сожрут этого Кромба? – подумал Каспар. – Хорошо бы».

Он широко зевнул и стал всматриваться в темноту – как будто все воры были на месте, он видел их лежанки, однако что-то не давало ему покоя – какое-то неприятное предчувствие. Самым главным его неприятелем среди воров был Бубон, однако сейчас его опасаться не стоило, ведь он спал на своем месте…

И тут Каспара будто кольнуло, он видел лишь неясные очертания смятых одеял, а спал ли кто на них – было неизвестно.

Эта догадка пронеслась в мозгу с быстротой молнии, в следующее мгновение он уже нырком перелетел через костер, а там, где только что была его голова, в дерево с глухим стуком вонзился клинок. Пока Бубон высвобождал его, Каспар успел подняться с мечом наготове.

Теперь любые слова были лишними, Бубон понимал, что во второй раз Фрай его не пощадит.

Вор атаковал первым, стараясь смять Каспара своей мощью, но тот легко ушел в сторону и через мгновение нанес удар сбоку – точно в стык стальных накладок.

Бубон покачнулся и стал заваливаться на правый бок, Каспар выдернул меч и толкнул поверженного врага в сторону, чтобы тело не свалилось в костер.

Со своих мест стали подниматься оторопевшие воры, уже вторая ночь приносила им нелегкие испытания.

Красавчик с мечом в руках подошел к Бубону и, посмотрев в его застывшие глаза и распахнутый рот, сказал:

– Я предупреждал его, а он не понял.

– О чем ты его предупреждал?

– Что ему тебя не взять, хозяин, – пояснил Котлета.

Каспар горько усмехнулся. Ну и отряд, в отсутствие командира бойцы обсуждают его убийство. Впрочем, никто не заставлял его связываться с бандой городских воров.

– А я-то думал, хозяин, что утром мы твое серебро делить будем! – простодушно признался Слизень. – Очень уж Бубон серчал на тебя, я даже удивлялся.

Рыпа метнулся к телу, быстро обшарил карманы и достал заветный рилли, однако радость его была преждевременной. Взгляд Красавчика будто спеленал мародера.

– Давай сюда, – приказал он, и Рыпа покорно отдал добычу вожаку.

– Возьми на телеге заступ и вырой ему могилу, получишь пять крейцеров, – сказал Каспар, чтобы успокоить Рыпу.

– Правда, хозяин?

– Конечно, правда, нехорошо оставлять его здесь. – Каспар обошел вокруг поверженного врага и, вздохнув, добавил: – Хоть и мерзавец он был, но все же человек. А теперь что касается моего серебра – все слушайте, чтобы потом с кем-нибудь из вас снова не случилось такой беды.

Воры замерли, ловя каждое слово.

– Серебра у меня с собой немного, до Харнлона едва хватит, но в городе я предъявлю в банке Торнсена вот этот пергамент. – Каспар развернул намотанный на круглую деревяшку свиток и приблизил его к огню, чтобы все могли рассмотреть. – Здесь требование от Буклиса выдать мне ту сумму, какую я пожелаю. Чтобы это случилось, я должен буду поставить на закладной подпись – свою собственную, а как она выглядит, в банке Торнсена знают. Без подписи никто деньги не даст, поэтому этот пергамент у меня в руках никакой ценности для вас не имеет. Все поняли?

Воры не слишком уверенно кивнули, а на лице Красавчика отразилось разочарование.

– Это я к тому говорю, чтобы вы не пытались помериться со мной силами. Я не хочу на каждом привале убивать по одному из вас, так я совсем останусь без людей.

– Хозяин, ну так я пойду копать яму для Бубона? – перебил Каспара нетерпеливый Рыпа, он уже держал в руках заступ.

– Да, можешь начинать, только подальше отойди.

– Ага! – кивнул Рыпа и зарысил по дну балки.

– Я все сказал, можете ложиться и досыпать, у вас есть еще часа полтора.

– Да уж, хозяин, поспишь с тобой, – пробурчал Котлета и, похлопав себя по натертым в седле ляжкам, заковылял к лежанке.

Все, кроме Свинчатки, ушли, а он присел возле мертвого Бубона и, тяжело вздохнув, прикрыл тому глаза.

– Ты чего не ложишься? – спросил Каспар. – Небось привычный к смерти-то?

– Привычный, что есть, то есть. Просто Бубон мне нравился, хороший был парень, чем-то напоминал мне брата старшего.

– А мне он напоминал хорошего друга, с которым я в тяжелых походах побывал. Тот тоже поесть любил, а в бою так с двуручным мечом управлялся, что просто завидки брали.

– Я думал, вы с Бубоном подружитесь.

– Я тоже поначалу так думал, – признался Каспар. – Но вот – не сложилось.

– Да-а, жизнь – сложная штука.

Свинчатка тяжело поднялся, два дня в седле сделали свое дело, воры едва передвигали ноги.

– Пойду отолью, – сказал он. – Как на сырой земле полежишь – воду так и гонит.

Глава 37

Оборванный разбойник сидел на пеньке и, позабыв про алебарду с обломанной рукоятью, ожесточенно терзал кусок жесткой конины. Мяса в нем было немного, в основном жилы, но ничего лучше в лагере давно не водилось. С наступлением осени купеческих караванов на дороге стало меньше, и добычи, достаточной для прокорма сотни голодных ртов, не хватало. Будь разбойники поумнее, они бы делали запасы, чтобы протянуть до весны, однако, напротив, при каждой воровской удаче грабители на радостях транжирили деньги, пили херес и одевались в парчу, чтобы через неделю, очнувшись после хмельного угара, вдруг обнаружить, что им нечего есть.

Вот и теперь наступил голодный период, как наступал он и год, и два года назад, и всякий раз зима и бескормица заставали разбойников врасплох, будто они и слыхом не слыхивали о зиме и морозах.

Когда добычи не было, под нож пускали порядком отощавших лошадей, что для самих животных было лучшим выходом, поскольку разбойники кормили их только травой, поили когда придется, а чистить и вовсе забывали. Дети разбойной вольницы, они жили одним днем.

Услышав за спиной треск, разбойник резко обернулся и едва не выронил конину, когда всего в двух шагах позади него появился улыбающийся человек неопределенного возраста с желтоватым лицом и редкой бородкой. Одет он был в длинный, до пят, темный плащ с наброшенным на голову капюшоном.

– Это я шумел, дружок, – произнес он вкрадчивым голосом и показал переломленную палочку. – Ты не испугался?

– Да я тебя…

Разбойник оставил на пеньке недоеденную конину, вытер руки о дырявую рубаху и подобрал ржавую алебарду.

– Я тебя сейчас на куски, морда…

Часовой замахнулся, но незнакомец и не подумал пугаться, он лишь погрозил разбойнику длинным желтым пальцем и сказал:

– Не шали, дружок, лучше проводи меня к своему предводителю.

– К атаману, что ли? – переспросил часовой и, подумав, опустил алебарду.

– К нему самому.

– А на кой тебе?

– Это большая тайна, и рассказать о ней я могу только твоему атаману. Веди скорее, за ту добрую весть, что я несу, он сейчас же наградит тебя.

– А чем? – удивился разбойник, он прекрасно знал, что ни еды, ни червивки в лагере нет.

– Чем-нибудь наградит, медалью, например. Ну давай, пошевеливайся. – Кромб сделал неопределенный жест, он уже начинал терять терпение.

В этот момент на верхушку стоявшей неподалеку ели тяжело уселся старый ворон, он взмахнул крыльями и прокричал хриплым голосом:

– Вон он, я его виж-ж-жу! Вон он!

Кромб сразу узнал мелкого демона, которого когда-то обидел.

– Ах ты, скотина такая…

Колдун вскинул руку, и с его мизинца в птицу ударила белая искра. Ворон лопнул, словно пузырь, в воздухе закружились птичьи перья, однако через лес, с треском проламываясь сквозь чащу, уже неслись те, кого призвал ворон-оборотень.

Кромб вздрогнул, его силуэт подернулся молочным туманом и через мгновение стал совершенно неузнаваем. Потрясенный разбойник в ужасе раскрыл рот, чтобы закричать, но голос пропал напрочь.

Расступились кусты, взметнулись осенним пламенем пожелтевшие листья, и на просеку вылетели два волка-оборотня. Подскочив к перепуганному разбойнику, один из зверей поднялся на задние лапы и пророкотал басом:

– Где Кромб, мужик? Мужик, где Кромб?

– Ав-в-вав… – тряс головой разбойник, по его подбородку стекала слюна.

– Где Кромб, баба? Баба, где Кромб? – рявкнул оборотень на краснолицую кухарку с закатанными рукавами на распаренных стиркой руках.

– У-у-у… У-а-а… – ответила та.

Оборотни разочарованно взвыли и, сорвав когтями дерн, умчались назад в чащу.

«Кухарка» вздрогнула, развела руки и через мгновение снова стала Кромбом. Он часто использовал обличья убитых им жертв, чтобы обманывать посланцев духов холода и разложения.

– Ну-ка, приди в себя! – приказал Кромб и похлопал онемевшего разбойника по щекам.

– Кы… Кы… Кто? – спросил тот, продолжая дрожать.

– Все в порядке, тебе все показалось. Померещилось, понял?

Кромб щелкнул перед лицом разбойника пальцами, и взгляд бедняги прояснился.

– Мне только что померещилось…

– Да, я знаю, а сейчас пойдем к твоему атаману.

Глава 38

Лагерь дорожных разбойников представлял собой вытоптанную и засыпанную мусором поляну. Здесь были разбитые телеги, рваная одежда, черепки и кости животных, множество остывших кострищ и навозных куч. Среди этой грязи стояло с десяток шалашей и пара прохудившихся шатров. Под навесом из веток располагалась кухня, над ней поднимался дым, а возле огромного закопченного котла по пояс голый повар размешивал палкой какое-то мутное варево.

«Конские кости по второму разу варят», – определил по запаху Кромб.

Слонявшиеся по поляне бездельники заметили чужака и как оголодавшие псы стали сбиваться в кучки, настойчиво следуя за Кромбом.

– Ну где твой атаман? – нетерпеливо спросил колдун.

– Вон, в шатре со штандартом.

Под штандартом здесь понималась линялая тряпка на шесте. Кромб по незнанию принял ее за чьи-то сушившиеся подштанники.

Возле входа в атаманский шатер оказалось значительно чище, чем повсюду на поляне, должно быть, здесь кто-то убирал.

– Атаман Прунквист, к вам можно? – тонким голоском пропищал разбойник, сгибаясь от робости.

– Кто там?

– Это я, Могучий Волк!

– А-а-а, Шакаленок? Чего приперся? Если снова жрать просить будешь – убью…

– Нет, атаман, что вы! Я…

Не желая слушать эту перебранку, Кромб бесцеремонно оттолкнул робкого разбойника и, откинув полог, вошел в шатер. В нос ударил запах давно не мытого тела. Атаман лежал на кушетке, прикрытой ковром с двумя прожженными дырами. Он был бос и ел пшеничный сухарь, роняя крошки в черную, давно не чесанную бороду.

Увидев незнакомца, атаман сел и, покосившись на лежавший неподалеку кинжал, спросил:

– Ты что за рожа такая? Откуда выискался?

– Я не рожа, – как можно более дружелюбно отозвался Кромб. – Я твой добрый вестник, атаман Прунквист.

– Что за вестник такой? – Прунквист поднялся во весь свой немалый рост и двинулся на Кромба. – Где тебя Шакаленок прихватил, на дороге?

– Он меня не прихватил, я сам пришел, чтобы сообщить хорошую новость…

– Какую новость?

– По дороге на Харнлон едет обоз.

– Обоз? Большой? – сразу заинтересовался атаман и даже перестал грызть сухарь.

– Из двух телег и пятерых всадников.

– Две телеги и пять всадников? Да ты что, морда, смеяться надо мной вздумал?

Атаман забросил в рот остатки сухаря и принялся их с ожесточением пережевывать.

– Я тебя в котле сварю, – пообещал он, хватая колдуна за плащ, – живьем в яму зарою!

– Да почему вы так нервничаете, атаман? Там хорошая добыча, а вы тут с голоду скоро ноги протянете.

– Мы их скорее протянем, если будем таких, как ты, слушать! Мои уже напоролись раз на этих охранников, четыре трупа на месте оставили, двое померли здесь и еще шестеро отлеживаются по шалашам!

– Но у вас же много людей, задавите их числом! Заставьте уважать себя!

Кромб поморщился, когда пальцы разбойника стали сдавливать ему горло. Избавиться от этого грязнули он, конечно, мог, но для этого пришлось бы тратить драгоценную силу, без которой его сразу найдут посланники духов холода и разложения:

Снаружи доносился приглушенный галдеж голодных разбойников, они ждали, чем для незнакомца закончится этот неожиданный визит.

– Заставьте себя уважать… атаман! Да отпустите же, я дело… говорю…

– Я не могу гнать людей на смерть только для того, что заставить себя уважать, морда ты харнлонская! За пару тряпок подыхать желающих нет!

– Но там не пара тряпок, там возы золота! – страшно тараща глаза, сообщил Кромб.

– Что? Что ты сказал?

Атаман с силой встряхнул Кромба, у того даже затрещали кости.

– Я говорю, на самом дне под тряпьем на возах лежат мешочки с золотом, это банк Генрика Буклиса посылает монету своему коллеге в Харнлон. А чтобы обмануть лихих людей, он придумал отправить все с малой, но злой охраной. Наткнутся люди вроде вас, получат по носу да и скажут: овчинка выделки не стоит, а золотишко тем временем в Харнлон уплывет!..

Пальцы атамана медленно разжались, он отпустил колдуна и, вернувшись на кушетку, достал из стоявшего рядом сапога следующий сухарь.

– Ну-ка, давай с самого начала.

Кромб повторил свой рассказ, стараясь приукрасить его жестами.

– Так-так, – сказал атаман, а снаружи волнуясь загудели разбойники – они все слышали. – А тебе чего с этого, долю в золоте получить хочешь?

– Нет, – честно ответил Кромб. – Никакого мне золота не надо, я давно живу одной только местью. Там мой враг, отдайте его на мою волю, и больше никакой награды я не потребую.

– О как! – удивился атаман. – А не врешь?

– Что вы, как можно, я никогда не вру и с самого детства все зовут меня Йоган Честный.

– Так тебя зовут Йоган?

– Да, атаман.

– Хорошо, Йоган. Если в возах действительно золото, ты получишь своего врага.

– Он нужен мне живой или в крайнем случае свежеубитый.

– Да хоть замаринованный в рассоле, за хорошую добычу ты его получишь.

Отодвинув Кромба, атаман босым вышел из шатра, собравшиеся разбойники встретили его ликующими криками.

– Собирайся, братва, на золотую жатву! Мы заставим себя уважать, мы покажем этим богатеям, как обманывать нас, простых разбойников!

Глава 39

Первым опасность заметил Красавчик, да и то лишь потому, что обоз двигался по возвышенности.

– Эй, Фрай, смотри – там впереди какая-то сволочь!

Каспар, ехавший рядом с телегой Слизня, дал коню шпоры и поскакал в голову колонны.

– Никак снова деревенские! – презрительно заметил Рыпа.

Каспар остановил коня и, привстав в стременах, посмотрел из-под ладони вдаль. Ярдах в четырехстах навстречу отряду бежала группа разбойников – человек тридцать. Все они были вооружены и, вне всякого сомнения, намеревались напасть на обоз.

– Поворачиваем назад! – крикнул Каспар, но тут сзади послышались отдаленные крики.

– Они там, они догоняют нас! – заголосил Лакоб, позабыв про свои волшебные корешки.

Одновременно и слева – в перелеске стали раздаваться крики и треск сучьев. Оставался только один путь – направо через болотистый луг, но там нельзя было проехать и пятидесяти ярдов, луг был сырой, ветер раскачивал выросшую на нем болотную осоку.

– Что делать, хозяин? – взвыл Котлета, затравленно вертясь в седле.

– Вперед по дороге! Тех, что впереди, сомнем! – крикнул Каспар, и в этот момент из перелеска стали выскакивать разбойники.

Щелкнул арбалет, бежавший первым разбойник выронил кистень и перевалился через голову.

– С лошадей не сходить! – предупредил Каспар и сшиб ногой загородившего дорогу налетчика. – Давай, Рыпа, гони! Слизень, поскорее!

Рыпа и Слизень принялись нахлестывать ломовых лошадей, заставляя их бежать быстрее. Красавчик и Свинчатка закружились на месте, отмахиваясь мечами от пятерых разбойников. Бабушкин Звон ударил одного из нападавших мечом, но тут же получил крюком в бедро и, дико крича, свалился на землю. К нему бросился бородач с алебардой, но Котлета, нагнувшись, вонзил ему в шею свою заточку.

Проезжавший рядом Рыпа придержал лошадь, а Котлета, спрыгнув на землю, поднял кричавшего в голос товарища и забросил на телегу.

Сзади послышался топот, Каспар обернулся – двое всадников во весь опор мчались за обозом, чуть подальше, с криками и посвистом, бежали пешие.

Высоко над головой пропели две стрелы. Третья ударила в спину Лакобу, но накладок не одолела и отскочила. Не разворачивая коня, Каспар перегнулся в седле и точным выстрелом сбил первого всадника. Мимо проскакал Лакоб, ему наперерез выбежали двое оборванцев с топорами, но в спешке попали под копыта. Тяжелый мардиганец снес их, как старую изгородь, и поскакал дальше.

Каспар вложил в лук следующую стрелу, но уцелевший всадник заметил это и, пригнувшись, понесся в перелесок.

Каспар дал коню шпоры и поскакал за своими. Уже спускаясь и видя, как строятся полукругом ждавшие впереди враги, он заметил полузаросшую, шедшую через луг дорогу.

– На дорогу сворачивай! Красавчик, на дорогу! – закричал он что было сил.

Его услышали, Красавчик и Свинчатка свернули на едва заметную колею. Подпрыгнув на бугорке, туда же повернула телега Рыпы. Привязанные к ней два мардиганца едва не столкнулись, но выправились, и за ними следом побежала лошадь раненого Бабушкиного Звона.

Развернувшиеся для обороны разбойники из группы заграждения растерялись – они не ожидали, что обоз свернет.

– Бей, круши! – заорали они и побежали вдогонку, но обоз уже уходил от них по мягкой болотистой дороге.

Скакавший последним Каспар обернулся – на возвышенности показались основные силы разбойников. Их было не менее полутора сотен, и они едва не захлопнули ловушку, хотя Каспар полагал, что уже проскочил территорию этой банды.

Не останавливаясь, разбойники продолжили преследование, хотя и сильно отстали от обоза. Такое упрямство крайне удивило Каспара, ведь пешим за конными было не угнаться.

Объяснение их поведению появилось через пару миль, когда впереди показался огромный сколоченный из горбыля сарай. Судя по всему, это было убежище для скота. Следуя все по той же заросшей колее, обоз проехал мимо сарая, но неожиданно Красавчик со Свинчаткой натянули поводья, и их лошади закрутились на месте.

– Хозяин, дороги дальше нет!

– Как нет? – не понял Каспар, но, когда подъехал ближе, понял, в чем дело. Дорога через луг была насыпана только до расположенной на небольшой возвышенности кошары, а дальше вокруг простирался все тот же болотистый луг. На телеге по нему было не проехать, да и верхом тоже.

Каспар огляделся: они оказались в западне.

– Возы и лошадей – в сарай! Будем отбиваться!

– Как тут отбиваться, хозяин? Торговаться нужно! – предложил Котлета.

– Нам нечем торговаться, они и так возьмут все, когда перебьют нас! Быстро в сарай!

– Они уже совсем рядом! – предупредил Лакоб. Каспар соскочил с коня, подбежал к углу сарая и, выглянув из-за него, уже в сотне ярдов увидел передовой отряд пеших разбойников. Они отлично знали местность и, пока обоз ехал по дуге, сократили путь по им одним ведомым тропкам.

Каспар выругался и ударил кулаком в стену, проверяя ее прочность. С горбыля посыпалась истлевшая кора. Даже одним топором за пару минут эту стену можно было пробить в любом месте.

Сарай был почти квадратным, в каждой стене имелось по четыре узких оконца. Назвать их бойницами язык не поворачивался из-за слабости стен.

Между тем разбойники приближались растянувшейся и шумной колонной. Их было очень много.

Каспар и его бойцы закрыли кое-как державшиеся ворота и заперли их сохранившимися деревянными засовами.

– Слизень! Арбалеты готовь! Остальным – надеть шлемы и накладки! Сейчас важно любое, даже незначительное преимущество.

Послышались крики подбегавших разбойников. Кто-то из них ударил в угол сарая кистенем, со стен посыпалась труха.

– Сдохнем здесь… – простонал Бабушкин Звон. Огромную рану на бедре ему стянули чистой тряпицей, однако ее требовалось зашить суровой ниткой и обработать жгучей мазью, да только времени на это не было.

Каспар подумал открыть ящик со своим чудо-оружием, но что в нем сейчас толку, если этот сарай можно штурмовать со всех сторон! Положение казалось безвыходным, однако Каспар даже в этой ситуации пытался организовать оборону – такая у него была привычка.

– Лакоб, раздувай свои коренья, ты должен помочь нам! – приказал Каспар. В его голосе было столько силы и решительности, что магу-недоучке и в голову не пришло засомневаться в себе.

– Выходите, булки румяные, мы вас не больно зарежем! – раздалось из-под стены, и шутника поддержал целый хор голосов.

Судя по шуму, разбойники продолжали прибывать. То тут то там в стены ударяли дубинами и топорами, сарай содрогался и, казалось, вот-вот должен был обрушиться. Городские воры обменивались растерянными взглядами, в такой ситуации бывать им еще не приходилось. На улице всегда можно дать деру до ближайшего угла, здесь же выбора не оставалось.

В полоске света, падавшего сквозь дырявую крышу, прошмыгнула крыса. Каспар невольно проследил за ней взглядом.

– А ты постарел, Фрай, – сказала крыса и скрылась в старой норе.

Каспар тряхнул головой – вот так наваждение!

«Неужели я струсил? Неужели это от страха?»

– Взяли-и-и! И-и, взяли!

«Буммм! Буммм!» Разбойники нашли какое-то бревно и теперь били в ворота. От сотрясения с них сыпалась труха и жуки-древоточцы. Еще удар – и конец бревна оказался внутри сарая.

– Слизень! – крикнул Каспар.

Вор его понял и, как только разбойники вытащили застрявший таран, разрядил арбалет через эту брешь.

Снаружи закричали на два голоса – удачный выстрел поразил двоих. У стены Свинчатка изловчился и через окошко ткнул кого-то мечом. В ответ понеслись ругательства, и в это же окно просунулась пика. Она несколько раз ткнулась в пустоту и исчезла, а таран у ворот снова начал свою работу.

– Ваша милость! – прогремел голос Лакоба.

Каспар его даже не узнал, казалось, «сержант» даже вырос на целую голову.

– Ваша милость, приказывай, я готов уничтожить армию врага испепеляющим синим огнем!

Над разложенными на телеге корешками и какими-то веревочками вспыхивали и гасли синеватые искры. Это внушало надежду.

– Да, Лакоб, – кивнул Каспар, боясь поверить тому, что сейчас случится чудо и они будут спасены. – Уничтожь эту армию!

– Поджарь их, мужичина! – истерично заорал Слизень.

– Поджа-а-а-арь! – заорали хором остальные воры и даже корчившийся от боли Бабушкин Звон.

– Слушаюсь и повинуюсь, братья! – басом проговорил Лакоб, взмахнул руками и склонился над корешками, что-то нашептывая.

В какой-то момент Каспар решил, что уже ничего не случится, однако в следующее мгновение сверкнула ослепительная вспышка и раздался страшный грохот. Все вокруг замелькало, закружилось, и Каспар почувствовал, что куда-то летит.

Жесткий удар спиной о землю навел его на мысль, что все кончено. Каспар поморщился, затем открыл глаза и увидел синее небо и солнце меж синеватых туч. Что-то ударилось рядом – справа от него. Каспар с трудом повернул голову и снова увидел крысу, шерсть на ней была опалена, хвост еще дымился.

– Не поверишь, Фрай, но я мечтал совсем не об этом, – человеческим голосом произнесла крыса и, с трудом поднявшись на три лапы, захромала прочь по взрыхленной земле.

На короткое время что-то закрыло солнце, Каспар пригляделся – вращаясь словно осенний лист, на землю падала лошадь.

«Ломовая, – подумал Каспар отстраненно, – грива длинная».

Лошадь прилетела и с треском врезалась в землю всего в нескольких ярдах правее Каспара.

Переведя дух и перевалившись на бок, он оперся о землю и с трудом сел.

– О-о… – непроизвольно вырвалось у Каспара. Никакого сарая больше не существовало, не осталось даже намека на его стены. Разбитый в щепу горбыль и дранка с крыши были разбросаны на сотни ярдов вокруг среди неподвижных тел армии разбойников. Земля на возвышенности была взрыхлена, на лугу сорван дерн, а кое-где в ямках проступила вода.

Недалеко от Каспара на земле сидел пригорюнившийся Лакоб. Он почти не пострадал, лишь слегка обгорела одежда, но сумка с корешками снова была при нем.

– Лакоб… – позвал Каспар хрипло и закашлялся. Во рту чувствовался привкус крови. – Лакоб!

Каспар с трудом поднялся, чуть пошатнулся, но все же устоял. Он осмотрел себя – на одежде были прожженные пятна, из бедра торчала толстая заноза, и кровь из раны стекала в сапог. Выдернув ее, Каспар снова позвал:

– Лакоб!

Однако тот продолжал что-то бормотать, то ли не слыша, то ли не обращая на окрик внимания.

– Ну и ладно…

Каспар принялся шарить вокруг, без меча он чувствовал себя голым.

– Вот ты где, дружище… – Потянув за рукоять, Каспар вытащил невредимый меч, улыбнулся и тут же схватился за лицо – оно было одним сплошным ожогом, и улыбка вызвала резкую боль. Осторожно проведя по лицу перчаткой, Каспар зачем-то ее понюхал – пахло паленой шерстью.

– Хозяин!

Каспар обернулся: прихрамывая, с куском обгорелых вожжей в руках к нему шел Рыпа.

– Моя лошадь и телега, хозяин… Их нет…

– Вон твоя лошадь, – сказал Каспар, указывая на останки прилетевшей ломовой, и отправился поискать хоть какое-то снаряжение.

Ему попался присыпанный землей Бабушкин Звон, снаружи белела испачканная кровью повязка.

– Вот и отмучился, – философски изрек Каспар и собрался идти дальше, но раненый застонал. – О, цел! – Каспар взял Бабушкиного Звона за плечи и приподнял, чтобы тот сел.

– На каком мы свете, хозяин? – спросил пострадавший, глядя на Каспара затуманенным взором.

– Я еще сам толком не разобрался, но, похоже, нам повезло.

Оставив раненого, Каспар двинулся дальше. Пробираясь среди мусора, взрыхленной земли и перешагивая через изуродованные останки, он увидел перевернутую телегу с уцелевшими колесами. Лошадь лежала рядом, ее глаза были открыты, а по коже, от ушей до хвоста, пробегали быстрые судороги – животное было в шоке.

Каспар осторожно ощупал ноги лошади, у бедняжки было несколько ожогов и ссадин, однако кости остались целы. После недолгих уговоров Каспару удалось привести животное в чувство и заставить его подняться.

Вскоре ему на помощь пришли Лакоб и Рыпа, вместе они поставили на колеса телегу, собрали разбросанный груз, в том числе и ящик с чудо-оружием.

Одеяла, галеты и котел были на другой, пропавшей телеге, здесь же нашлись солонина, несколько комплектов одежды и пара тюков крашеной шерсти.

Вторую телегу найти так не удалось, а вместе с ней и привязанных к ней двух мардиганцев. Зато отыскались Котлета, Красавчик и Свинчатка. Дольше всех отсутствовал Слизень, но вскоре и он нашелся, приведя с собой двух мардиганцев.

Нашлись два мешка овса, они слегка разорвались, но почти ничего не просыпалось. Арбалета осталось два, мечи все были на месте.

После такой встряски Каспар с трудом определил нужное направление. Помогая друг другу, отряд кое-как погрузился в седла, и укороченный обоз двинулся по дороге в обратном направлении.

Они проехали с полсотни ярдов, когда среди кочек вдруг поднялся окровавленный разбойник.

– Где этот Йоган?! Где этот Йоган?! – несколько раз прокричал он, потрясая кривым тесаком, и, не дождавшись ответа, рухнул на землю.

– Эк его проняло, – покачал головой Рыпа. – Йогана ищет…

– Это, бабушкин звон, друг его, наверное, – предположил лежавший на телеге раненый.

– Наверное.

– А мне очень и очень стыдно, – простонал Лакоб через некоторое время.

– Ты о чем? – спросил Каспар, тупо глядя на дорогу.

– Я вас едва не убил!

– Пустяки, мужичина! – отозвался спереди Красавчик. – У нас обгорели задницы, и это неприятно – в седле сидеть больно, зато мы живы.

– Да, а деревенских по всему болоту разметало, – заметил Рыпа.

– Мне только арбалеты жалко, – вздохнул Слизень. Он теперь ехал в седле, а оба уцелевших арбалета были спрятаны в седельной суме.

– А у меня кровь больше не течет, остановилась кровь, братцы! – обрадованно сообщил Бабушкин Звон.

– Значит, ты не от этого помрешь, – сделал вывод Свинчатка.

Глава 40

Выехав на большую дорогу, они остановились, чтобы поправить седельные сумки и ровнее уложить спасенное имущество. Потом перевязали Бабушкиного Звона, в чистой стоялой луже набрали воды, чтобы умыться самим и дать попить лошадям.

После получасового перерыва отправились дальше.

– Миль через пять должен быть трактир, – сообщил Каспар. – Так что останавливаться до него не будем.

Все оживились: поесть настоящей горячей еды под крышей – что могло быть лучше?

Каспар не сказал, что трактир был сожжен, ведь на бойком месте могли построить и новый.

Чем дальше отряд продвигался на север, тем скорее попадал в объятия поздней осени. Возле Ливена они видели зеленую траву и зеленые вперемешку с желтыми листья, а здесь вся трава уже побурела, а деревья стояли голые.

На смену державшейся с утра ясной погоде пришли тяжелые тучи. Одна за другой они ненадолго перекрывали солнце и сеяли мелким холодным дождем. Одежда намокала и тяжелела, Каспар уже и сам мечтал, чтобы поскорее показался трактир.

Пару раз в перелесках мелькали какие-то люди, однако, завидев всадников, быстро прятались. После пережитого отряд был готов ко всему: Слизень держал наготове заряженный арбалет, а раненый Бабушкин Звон настоял, чтобы Каспар перетянул ему уцелевший после грома и огня лук, и теперь у него тоже было оружие – с четырьмя последними стрелами.

Помимо густых зарослей терновника, где могла скрываться засада, Каспар обращал внимание на обочины дороги – именно здесь попадались предупреждавшие о разбойниках знаки: то разбитое колесо, то клочок одежды иди сколотый наконечник стрелы. От заметных улик разбойники старались избавляться, но оброненную вырванную «с мясом» пуговицу зачастую не замечали. Пока что обочины «молчали», и вскоре Каспар узнал пустырь, на котором когда-то к его отряду пристал местный мужик с возом лозы. Он просил провести его через организованную трактирщиком заставу.

Справа была река, Каспар узнал и ее, хотя за полтора десятка лет по ее берегам выросло множество деревьев, а дальний обрывистый берег стал значительно круче.

– Скоро ли трактир, хозяин? – спросил Рыпа, привставая на козлах и ища удобного положения. После полученных ожогов и ссадин бойцы с трудом находили возможность сесть поудобнее, все время где-то жгло или саднило.

– Уже скоро, как пустошь проедем, там и трактир покажется.

Каспар стал придирчиво оглядывать своих солдат, он опасался, что своим видом они испугают местных жителей. С опаленными ресницами и бровями, в полной боевой амуниции, которой теперь не пренебрегал даже Красавчик, они были похожи на банду головорезов неизвестной национальности. Даже вода, которой они умывались, не смогла улучшить их внешнего вида.

Минут через сорок отряд миновал то место, где прежде находилась застава с прикованным к двум врытым в землю столбам бревном. Теперь бревна не было, однако потемневшие от времени столбы все еще стояли по обочинам дороги, словно безмолвные часовые.

– Трактир! – обрадованно воскликнул Свинчатка и указал на возвышавшуюся над деревьями крышу.

Она была покрыта дранкой, а стены строения сложены из бревен и обмазаны красной глиной из здешних оврагов. Трактир оказалось куда меньше, чем тот, сожженный, но все же выглядел вполне обжитым. Возле длинной коновязи остался неубранным свежий лошадиный навоз, а из трубы шел дым.

Новый трактир стоял чуть дальше прежнего, и Каспар, присмотревшись, обнаружил старое пепелище. Оно заросло кустарником и молодыми деревьями, но среди травы можно было заметить старые головешки. Их было немного, видимо, большую часть углей давно сожгли в печах.

– Хозяин, а серебро-то при тебе? – озабоченно спросил Рыпа.

– Не бойся, не сгорело, – ответил Каспар.

Рыпу можно было понять, ведь по договору Каспар обязался кормить отряд из своего кармана.

Где-то заблеяла коза, послышалось куриное кудахтанье, хрюканье свиней – как и полагалось придорожному трактиру, при нем имелось собственное хозяйство.

– Слизень, ты в карауле, – сказал Каспар, сходя на землю.

– А чего я-то? – недовольно спросил тот.

– Ты хорошо стреляешь, тебе я доверяю.

– А чего здесь караулить, хозяин? Лес кругом.

Каспар привязал к коновязи лошадь и, отойдя к дороге, сказал:

– Вон на том месте прежде стоял другой трактир, побольше этого. И в нем на мой отряд напали мужики-разбойники, из ближайших деревень. Их набралось несколько десятков, и нам тогда просто повезло – бойцы мои были отчаянные, да и я помоложе. Очень может быть, что этот промысел деревенские еще не забыли.

– А трактир за это, стало быть, спалили? – догадался Свинчатка.

– Нет, трактир сжег какой-то местный дурачок.

Глава 41

Каспар толкнул крепкую, изрядно прокопченную дверь и, первым войдя в зал, огляделся. Высокий побеленный потолок был покрыт копотью, стены – тоже, должно быть, камин, что располагался у главной стены зала, не имел хорошей тяги. В остальном же здесь было неплохо – столы, стулья, довольно большие окна – два затянутых слюдой, а одно даже застекленное, роскошь для этих мест немалая.

В воздухе висел запах жаркого и кислого пива, видимо, совсем недавно здесь были гости.

– Надо поискать трактирщика! – громко объявил Рыпа. – Котлета, айда со мной!

– Пошли, – сразу согласился тот.

– А ты, хозяин, садись и жди, сейчас мы их подгоним.

– Ну-ну… – Каспар опустился на стул, с удовольствием вытягивая ноги. Опиравшийся на палку Бабушкин Звон со стоном сел на стул возле двери. Красавчик и Свинчатка устроились за столом с Каспаром, они обменивались заговорщицкими взглядами и улыбались.

Каспар заметил это. На заговор было непохоже, но, возможно, они собирались разыграть его?

Вдруг раздался приглушенный женский крик.

– Вы слышали? – Каспар вскочил на ноги, а Красавчик и Свинчатка расхохотались во все горло.

Каспар бросился на кухню, оттуда в соседнее помещение – кладовку, за которой оказались жилые комнаты хозяев. Распахнув дверь, он застал Рыпу за «работой» – одной рукой вор зажимал рот поваленной на кровать женщине, а другой торопливо задирал на ней юбки. В углу, испуганно вытаращив глаза, стоял ее муж, он не мог пошевелиться, поскольку Котлета держал у его горла острие меча.

– Прекратить немедленно!

– Хозяин, я быстренько! – пролопотал Рыпа, пытаясь навалиться на свою жертву.

Каспар ударил его по заду ножнами. Рыпа взвыл от боли и скатился на пол, тут же позабыв про все желания. Поймав на себе строгий взгляд хозяина, Котлета торопливо убрал меч.

– Хозяин, мы тебе денег хотели сэкономить, – пояснил он, пожимая плечами. – Чего этих чумовых жалеть?

– Идите в зал…

Почесывая зад и с опаской поглядывая на Каспара, Рыпа по стенке обошел его и выскочил из комнаты, за ним так же быстро убрался Котлета. Было слышно, как в кладовке он что-то схватил и потащил добычу по полу.

«Мешок какой-то», – подумал Каспар и, поглядев на перепуганных хозяев, сказал:

– Не бойтесь, вас никто не тронет, все, что нам нужно, это еда и немного отдыха. Деньги у меня есть…

С этими словами он вынул из-за пояса кошелек и потряс им, чтобы звон монет развеял страх трактирщика.

– Вы… ланзаппы? – спросил тот, отделяясь от стены.

– Нет, – покачал головой Каспар, стараясь не смотреть на оголенные ноги жены трактирщика. Наконец она тоже пришла в себя и, одернув юбки, вскочила.

– У вас у всех лица как у ланзаппов! – выкрикнула она с обидой и отчаянием.

– Мы всего лишь люди, – пожал плечами Каспар, он не знал, кто такие ланзаппы.

– Хорошо, пусть так, – согласился трактирщик, расправляя просторную рубаху. – Идите, я сейчас все вам принесу. У меня есть жареные куры, на вечер готовил, гости должны прийти. Но я успею новых нажарить. И навар густой из свиных ножек, и каша овсяная, и пиво холодное…

– Ну ладно, – сказал Каспар и. повернувшись, вернулся в зал.

Все воры испытующе на него уставились, а Рыпа от нетерпения заелозил на стуле.

– Ну что, хозяин, как кухарка? – спросил он, ехидно улыбаясь.

– Что значит «как»? Ты что же думаешь, я там твое место занял?

– Так ты просто так ушел?

На лице Рыпы отразилось удивление, сменившееся разочарованием. Он посмотрел на Котлету, потом на Красавчика и пожал плечами, мол, ничего не понимаю. Каспар был в отряде чем-то вроде атамана, и ему по праву сильного причиталась лучшая добыча. Когда он отогнал Рыпу от перепуганной кухарки, тот был уверен, что женщина приглянулась самому хозяину.

Поняв, о чем думают воры, Каспар устало махнул рукой и сел на прежнее место. Если бы он не поспел вовремя, все закончилось бы убийством ставших ненужными хозяев харчевни и разграблением их запасов. Это и имел в виду Котлета, говоря, что они планировали сэкономить хозяину деньги.

Подобные замашки были вполне в традициях воров, но Каспар все никак не мог привыкнуть к их зверским обычаям.

– Эххх, хозяин, – вздохнул Рыпа и покачал головой. – Теперь бы я уже управился.

– Управился, – ухмыльнулся Свинчатка и, сняв шлем, почесал взмокшую макушку. – А ну как здесь рукосуи проживают – порвут на кусочки за твои фокусы.

– Скажешь тоже – рукосуи. – Рыпа невольно оглянулся на окно, ему показалось, что он увидел тень.

– Что за рукосуи такие? – спросил Каспар, обращаясь к Свинчатке.

– А ты, Фрай, разве не слышал о них? – в свою очередь удивился Красавчик. – Ты же вроде хожалый.

– Я был хожалый, а потом двенадцать лет сиднем сидел. – Каспар вздохнул, невольно жалея, что потратил столько времени на торговлю, хотя мог все так же пылить по дорогам. – Давно никуда не ходил, – заключил он.

– Рукосуи сильны необыкновенно, и рук у них целых четыре, – пояснил Свинчатка, показывая две свои.

– Откуда же они взялись?

– А никто не знает. – Свинчатка почесал голову и снова надел шлем. – Кто говорит, из Синих лесов, а кто – из южных земель. Всякое врут.

Снаружи что-то стукнуло в боковую стену, все схватились за мечи. Сидевший у двери Бабушкин Звон приоткрыл ее и перекинулся с караульным Слизнем парой слов. Потом закрыл.

– Ничего, все тихо – ставня, говорит, хлопнула.

– Ну ставня так ставня, – согласился Каспар и прислушался к возне на кухне. Звенели кастрюли, трещали подброшенные на уголья свежие поленья.

– Трактирщик кур жареных обещал и отвара из свиных ножек, – сказал Каспар, чтобы взбодрить команду.

– О, знатная жратва! – первым отреагировал Рыпа, а Свинчатка громко сглотнул.

– И пиво подаст холодное, – добавил Каспар, невольно вспоминая, как выглядел перепуганный трактир-шик. – Нет, руки у него две было, откуда другим-то взяться…

– Так ведь рубаха на нем широкая – два раза завернуться, мог и руки спрятать, – вспомнил Котлета.

Появился трактирщик, неся на крышке от бочки восемь деревянных кружек с пивом.

«Слизня тоже посчитал. Когда успел?» – подумал Каспар, вспоминая звук удара в стену.

– О, наконец-то! – за всех обрадовался Рыпа и, подскочив к трактирщику, схватил кружку.

– Стой! – остановил его Каспар, когда вор уже собрался сделать глоток.

– Чего? – не понял Рыпа и протянул кружку Каспару, полагая, что тот желает пить первым.

– Ты, – Каспар указал на трактирщика, – попробуй пиво.

– А чего ему пробовать, он его обпился уже небось! – хохотнул Рыпа, но трактирщик понял. Он переставил на стол кружки, плеснул с одной из них себе в пригоршню, при всех втянул его в рот и проглотил.

– Молодец, – кивнул Каспар. – Куры скоро готовы будут?

– Я хотел сначала похлебку…

– Ну давай похлебку.

Трактирщик кивнул и, тяжело переваливаясь, ушел.

– Рубаха широкая, – прихлебывая пиво, заметил Красавчик. – В такой не то что пару рук, пару ног спрятать можно.

– Пустяки все это, – отмахнулся Рыпа.

– Раз пустяки, отнеси Слизню пиво, – сказал Каспар.

Рыпа спорить не стал, взял кружку и понес караульному, не удержавшись, правда, чтобы не отпить от чужой порции пару глотков.

– Хорошее пиво, брюхо греет, – заметил Котлета.

– Греет, – согласился Каспар. – Не забудь трактирщику мешок вернуть.

– Какой мешок, хозяин? – невинно удивился Котлета, стараясь ногами прикрыть «законную» добычу.

– Который из кладовки выудил, – пояснил Каспар, потягивая темное пиво. – Небось крупа там?

– Крупа, – со вздохом признался Котлета.

– А зачем тебе крупа?

– Продадим.

– Зачем тащить крупу, чтобы продавать, если у меня еще серебро осталось?

– А много?

Каспар достал из-за пояса худой кошелек с пятью рилли – он специально держал его, чтобы демонстрировать жадным до чужих денег ворам.

– У-у-у, – разочарованно протянул Котлета и сел ровнее. – У тебя там три монетки осталось.

– Пять, – поправил Каспар.

– Все равно мало.

– До Харнлона хватит, а там я в банке прихвачу.

– А много прихватишь? – не удержался от вопроса Котлета и замер в ожидании ответа.

– Ну… – Каспар выдержал паузу. – Золотых двести прихвачу.

Красавчик поперхнулся пивом и закашлялся, так поразила его воображение эта сумма.

Каспар похлопал его по спине и с улыбкой сказал:

– Шутка это, куда нам такая пропасть денег в дороге?

Вернулся Рыпа и, сев к своей кружке, с подозрением в нее заглянул – не прикладывался ли кто в его отсутствие.

– Не поверил мне Слизень, когда я сказал ему, что пиво принес по доброте душевной. Брешешь, говорит, это хозяин прислал.

Глава 42

Через четверть часа принесли похлебку и жареных кур. Трактирщик подавал сам, его жена не показывалась. Выполнив традиционную процедуру опробования на предмет наличия в еде яда, он молча ушел, а непрошеные гости накинулись на еду.

Миску Слизня, кусок лепешки и курицу Каспар вынес дежурному сам.

– О, вот это жратва! – обрадовался тот, расставляя еду на телеге.

– Как тут? – спросил Каспар, осматриваясь.

– Тихо, – ответил Слизень, разрывая мясо руками. Жир брызгал на прогоревшие штаны, стекал по рукам, и он торопливо его слизывал, чтобы не пропала ни одна капля ценного продукта.

Когда была съедена похлебка, Каспар забрал миску, пивную кружку и вернулся в зал. Сел и снова принялся за свою курицу.

– Кто-нибудь из вас слышал про ланзаппов?

Воры переглянулись, это слово было им незнакомо.

– Что за невидаль такая? – спросил Свинчатка.

– Эти… – Каспар кивнул в сторону кухни, – приняли нас за ланзаппов, они мне сами сказали. И похоже, этих ланзаппов они боятся.

– То-то я гляжу: мужик даже не пикнул, когда я его бабу повалил… – задумчиво произнес Рыпа, похрустывая куриной косточкой. – Хотя с виду-то он здоров.

Поев, Каспар вытянул ноги, мысленно отсчитывая последние мгновения, после которых придется встать и отправиться с отрядом дальше.

Под ногами дрогнули половицы, Каспар быстро вытер ладони о штаны и взялся за рукоять меча.

– Ты чего, хозяин? – спросил Красавчик, приоткрыв глаза. Вместе с другими ворами он дремал сидя.

– Показалось…

В окне промелькнула тень, может, птица, а может, сорванная порывом ветра тряпка.

Снова дрогнула половица, Каспар глянул на дверной проем кухни и увидел трактирщика, тот стоял, глядя перед собой и одергивал рубаху.

Звякнул металл, Каспар увидел в руках трактирщика длинные заточенные железки.

Быстрый взмах, бросок, и Каспар едва успел отвести голову – пика со свистом пронеслась мимо и с гулким стуком вонзилась в стену возле двери.

За первым последовал второй бросок, третий – Каспар упал и покатился по полу, а трактирщик не отставал и, выскочив в зал, четвертой железкой все же достал того, кто совсем недавно спас ему жизнь.

Каспар почувствовал, как ударило в бок брошенное железо – удар пришелся точно под накладки.

Как ни странно, первым на это нападение отреагировал тихий Лакоб, он швырнул в трактирщика тяжелым стулом, не дав ему добить Каспара припрятанным за поясом топором. Воры повскакивали со своих мест, послышались крики, грохот разбиваемой мебели.

Каспар выдернул застрявший между накладок штырь – ранение было касательным, но рана очень большой, он чувствовал, как растекается горячая кровь.

Распахнулась уличная дверь, и в зал ворвались еще пятеро рукосуев, они были вооружены чем попало, но четверки длинных рук работали словно мельницы, воров сразу потеснили в угол, и они неумело отбивались из последних сил.

Оказавшись на ногах, Каспар перебросил меч в левую руку, а правой, как мог, зажал кровоточащую рану. Недобро усмехаясь, он заступил дорогу трактирщику-рукосую.

– Ты умрешь, ланзапп! – заревел тот и, подхватив с пола обломки брошенного в него стула, вооружил ими три свободные руки.

Покончить с раненым он намеревался быстро, однако Каспар был зол, и это придавало ему сил. Слегка прихрамывая, он неудержимо наступал на вероломного трактирщика, применяя все свои «подлые» приемы, в том числе удары «с потягом». После пары коротких стычек рукосуй получил несколько глубоких порезов.

– Не нравится, кухаришка? – усмехнулся Каспар. Он был бледен, но продолжал упрямо теснить противника, оставляя на полу кровавый след. Снаружи раздавались крики, и было непонятно, держит ли Слизень оборону или спасается, бегая вокруг трактира.

Получив еще пару порезов и потеряв от отчаяния осторожность, рукосуй бросился на Каспара, зажав топор всеми четырьмя клешнями. Он намеревался сокрушить врага последним ударом, но мастер слегка тяжеловатым пируэтом ушел вправо, и в следующее мгновение его клинок вышел из спины «провалившегося» вперед трактирщика.

В кухонном проеме появился кто-то еще. Каспар видел только расплывчатый силуэт, однако понял, что это женщина и в ее руке огромный лук – вроде литонского. Качнувшись в сторону, он сбил трактирщице прицел. С запозданием щелкнула тетива, стрела понеслась к двери, встретив забежавшего внутрь Слизня. Удар пришелся в нагрудник, слабо пущенная стрела только вмяла его, отбросив Слизня на закрывшуюся дверь.

– Оп-па! – воскликнул тот от неожиданности, однако арбалета не выронил и, вскинув его, выстрелил в ответ.

Болт пронесся мимо Каспара и, найдя цель, отшвырнул трактирщицу на стол с расставленными кастрюлями и чугунками. На раскаленной плите зашипело, взметнулось огнем разлитое масло, Слизень ухватил за ноги ближайшего рукосуя и свалил его на пол – воры стали одолевать врага.

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Каспар двинулся к двери.

– Ваша милость, я здесь! – Лакоб подхватил его под руки и принял выскользнувший из ослабевшей руки меч.

Издалека, откуда-то из другой реальности доносились ругательства и звон стали.

«Получи, паук!»

Кажется это был Рыпа.

«Все, уходим! Сейчас здесь все сгорит!»

«Это Красавчик», – угадал Каспар, чувствуя, как его кладут на телегу. С необычайной ясностью он ощутил свежесть осеннего воздуха.

«Куда теперь, ваша милость?!» – прокричал Лакоб. В его голосе слышалась растерянность.

– В город… Ноэль… Десять миль… – из последних сил произнес Каспар и провалился в пустоту беспамятства.

Бойцы отряда стали спешно отвязывать перепуганных лошадей.

– Куда? Куда поедем?! – крикнул Красавчик, обращаясь к Лакобу – он видел, что Фрай успел произнести какое-то название.

– В Ноэль! Это в десяти милях! – прокричал в ответ Лакоб. – Возьмите мою лошадь, я не могу отойти от него!

– Рыпа, хватай всех лошадей!

– Ага!

Ломая ногти, Рыпа торопливо отвязывал затянутые бьющимися лошадьми тугие узлы на поводьях. Наконец ему это удалось, а из-под крыши уже валил дым, огонь быстро перебирался по сухому дереву.

– А как же Бабушкин Звон? – спросил Рыпа, уже оказавшись в седле.

– Ты разве не видел? Его штырем – в шею! – ответил Свинчатка.

– Но! Но! – закричал Котлета, ударяя ломовую вожжами, та рванула телегу и понеслась по дороге прочь, подгоняемая треском горящего трактира.

– Что-то слишком быстро забирает! – крикнул Рыпа, на ходу оглядываясь на пожар и стараясь крепче держаться в седле – мардиганцы, которых он тащил, дергали за уздечки и норовили сбросить его на дорогу.

Услышавший его Свинчатка только пожал плечами; для себя он уяснил, что трактиры тут жгут постоянно и в этом, по его мнению, не было ничего удивительного.

Через пару миль поехали медленнее, и Лакоб принялся за раненого, однако сколько он ни пытался заговорить и остановить кровь, она то и дело вскипала розовой пеной – в ране бродил какой-то яд.

Стянув ее чистой тряпицей и натерев кожу вокруг раны лечебной мазью, Лакоб принялся за остальных; кроме него самого, все получили какие-то ранения.

Чтобы сделать крепкие перевязки, пришлось несколько раз останавливаться, но, когда помощь была оказана всем, отряд снова двинулся по дороге.

Красавчик чувствовал себя потерянным, ведь Фрай вел отряд железной рукой, знал здесь каждый поворот и умел поддержать в драке. А что теперь? Теперь он лежал на телеге страшнее мертвеца, с посиневшим лицом и запавшими глазами. Можно было ограбить его и забрать серебро, но как возвращаться обратно? Красавчик понимал, что, несмотря на трудности в пути, они собрали еще не все приключения. Могло сложиться и так, что никто больше не увидит Ливена.

Впрочем, оставался еще Харнлон. Красавчик слышал, что это очень богатый город, куда больше Ливена. Но слышал он также и о суровых порядках среди тамошних воров, а потому пришлых там могут зарезать скорее, чем на обратной дороге.

Когда спустились в низину, где дорога шла через густой перелесок, до Ноэля, по прикидкам Красавчика, оставалось уже мили три, а то и меньше. Он решил, что осмотрит городок на предмет возможной зимовки, ведь с лошадьми да при оружии они могли попытаться отвоевать себе территорию у местных воров.

– Как думаешь, помрет Фрай? – спросил Красавчик у Свинчатки.

Тот оглянулся, посмотрел на безжизненное лицо хозяина и со вздохом пожал плечами.

– Кто его знает? Другой бы уж помер, а этот… человек особенный.

– Чем же особенный? – начал злиться Красавчик. Ему не нравилось, что Свинчатка, а вместе с ним Слизень и Рыпа стали относиться к хозяину дружелюбно. Красавчик понимал, что это подрывает его собственный авторитет.

– Особенный, и все тут, – ушел от ответа Свинчатка.

В этот момент послышался топот, крики, и не успели путешественники испугаться, как на дорогу из перелесков стали выскакивать всадники.

О том, чтобы сопротивляться, не могло быть и речи, чужаки накатились словно лавина и быстро окружили маленький отряд. Их оказалось не менее полусотни, они были хорошо вооружены, их страшные морщинистые лица внушали ужас, напоминая обожженных, но выживших в страшном пожаре.

– Кто смеет ездить по дороге, не заплатив подати повелителю ланзаппов?! – воскликнул самый страшный из всадников, восседавший на черном как смоль жеребце. Голову предводителя венчал потемневший от времени череп неизвестного рогатого животного.

– Я…а-а… – только и сумел выдавить из себя Красавчик, прежде чем ужас окончательно сковал и его, и остальных бойцов отряда.

– За право проезда по моей территории я желаю получить золото! – крикнул ланзапп и требовательно потряс протянутой рукой со скрюченными, унизанными перстнями пальцами.

– У нас нет золота, ваша милость! – зарыдал Рыпа, охваченный предчувствием скорой смерти. – У нас нечем платить, мы бедные люди!

– Люди?!

Предводитель ланзаппов засмеялся, и вместе с ним засмеялись его страшные солдаты.

– Людям всегда есть чем заплатить – мы с удовольствием принимаем в уплату их жизни!

«Ну вот и все, конец моего земного пути», – подумал Лакоб, чувствуя, как от страха холодеют ноги. Будь Каспар Фрай здоровым, он бы наверняка нашел выход, приободрил бы своего «сержанта», и тогда Лакоб, возможно, сумел бы собраться с силами и снова вызвать синий боевой огонь… А сейчас он бессилен и бесполезен, словно старик.

Рядом с телегой переступали копытами чужие лошади, железо звенело на их страшных седоках, и Лакоб боялся поднять глаза, в любой момент ожидая последнего удара.

– Нукеры мои, оросите землю кровью этих нечестивцев! – воскликнул предводитель ланзаппов, но раньше его нукеров от этого крика пробудился Каспар Фрай.

Он поднялся, словно деревянная кукла, лицо его было еще страшнее, чем у ланзаппов, а глаза горели красным сокрушительным огнем. Подняв руку с мечом, Фрай метнул его так, что вращавшийся клинок сшиб голову главного ланзаппа. Черная кровь ударила фонтаном, конь встал на дыбы и, едва не повалившись на бок, помчался прочь, унося вцепившегося в поводья обезглавленного седока.

Остальные ланзаппы помедлили лишь мгновение, а затем с воем рванули в разные стороны, даже не пытаясь отомстить за смерть своего предводителя.

Вскоре топот их лошадей затих вдали, но еще минуту никто из оставшихся не мог произнести ни слова. Потом Свинчатка слез с лошади и, покосившись на дымящуюся голову, подобрал испачканный кровью меч, тщательно вытер его пучком травы и вернул хозяину на телегу. Тот снова лежал без памяти, бездыханный, и никто не мог сказать, жив ли он.

– Что скажешь, Красавчик? – спросил очнувшийся Котлета.

Главарь встряхнул головой.

– Я только что обгадился… – признался он. – Я, Красавчик, выходивший против Кривого Гуннара, не побоявшийся схватиться с Сачкиносом и Гиркушем, обгадился прямо в седле…

– Не переживай, – сказал Рыпа. – Ты не один такой…

Они засмеялись неестественными жестяными голосами, потом Красавчик повернулся к Лакобу:

– Как он это сделал?

Лакоб лишь молча воздел руки к небу.

– Ладно, поехали скорее в тот Ноэль, я хочу поскорее напиться червивки, напиться до беспамятства.

Глава 43

Стоял один из последних погожих дней, череда которых обычно являлась прологом перед долгими дождями, промозглой сыростью и тоской по ранней весне. Солнце пригревало по-летнему, граф де Кримон шел по двору замка Ангулем, с удовлетворением отмечая, как меняются в лице разомлевшие на солнце гвардейцы, едва только заметив его.

«Лентяи, – думал граф. – Прежний герцог совсем не занимался их дисциплиной». Сам де Кримон уже успел отметиться среди «лентяев», наказав четверых из них. После того, как их высекли в казармах, один оказался совсем плох, и лекарь сказал, что за исход дела не ручается. Но кого беспокоит смерть одного из лентяев? Только не де Кримона.

Осеннее солнышко действовало на него по-особому, и седина в волосах совсем не мешала графу интересоваться госпожой Фрай. Сегодня он поднимался на этажи замка, где она жила с детьми. Генриетта что-то стирала в своей комнате и, стоя в коридоре незамеченный, де Кримон с четверть часа наблюдал за ней, с замиранием сердца примечая, как колышется под блузой тяжелая грудь, как движутся под юбкой литые бедра.

Вспоминая это теперь, де Кримон порядком распалился. Да, он мог получить молодую горожанку, купить девственницу в бедном квартале всего за пару серебряных монет, но это было доступно, а потому неинтересно. А вот жена хваленого Фрая с ее вынужденной вежливостью и плохо скрываемой неприязнью была нужна графу. Да что там нужна, с каждым днем он понимал, что она ему просто необходима!

Под ноги де Кримону попала старая полуслепая сука голинштенской породы. Она считалась королевой всей герцогской псарни, от нее пошло все их безупречное племя охотничьих голинштендеров, но сейчас де Кримон просто пнул ее в брюхо и выругался.

Поджав хвост и жалобно скуля, сука прихрамывая побежала прочь, а де Кримон шумно вздохнул и, повернувшись на каблуках, двинулся к парадному крыльцу замка.

«И пусть попробует отказать, сука…» – твердо пообещал он себе, решительно поднимаясь по ступеням.

Один лестничный пролет, другой, третий… Часовые вытягивались в струнку – этих можно не бояться, они будут молчать. На втором этаже де Кримон уже уловил этот волнующий запах…

«И чем она душится, эта простушка?»

Граф потянул носом: какое-то дешевое мыло, что так любят простолюдины, но как же волнует этот запах. Как же он его волнует!..

Узкий меч в ножнах ударился о стену.

– Кто там?

«Это она! Ее голос!»

Ноздри де Кримона раздулись, здесь, в полутемном коридоре он чувствовал себя затаившимся хищником, предвкушающим трепет добычи.

Генриетта вышла в коридор, держа в руках вязанье.

– Ваша светлость? – удивилась она и, заметив лихорадочный блеск в глазах графа, попятилась.

– Стой, девка!

Он обхватил ее за ягодицы и привлек к себе.

– Да отпустите же, ваша светлость, как вам не совестно…

Генриетта отталкивала графа, стараясь не поднимать шума, ей не хотелось, чтобы выскочившие на шум дети застали ее в столь неприглядной ситуации.

– Пустите, ваше сиятельство, я замужняя женщина, пустите…

– Ни… за… что…

Граф сопел носом и лапал Генриетту, а она как могла оборонялась и тревожно оглядывалась на дверь, где занимались с учителями дети.

Потеряв наконец терпение, Генриетта сильно толкнула графа, и он отлетел к противоположной стене, громко зазвенев мечом и шпорами.

– Я возьму тебя сей же час, прямо на полу! – воскликнул де Кримон и снова бросился в атаку. Обхватив Генриетту, он старался повалить ее на пол, но они были в разных весовых категориях.

– Бусов дам… дура! Платье куплю! – обещал граф, делая попытки задрать на Генриетте юбки.

– Я герцогу пожалуюсь, ваше сиятельство…

– Дура… кто же тебе поверит…

Дыхание де Кримона сбивалось от возбуждения, изловчившись, он поднырнул рукой под подол, но в следующее мгновение получил кулаком в ухо и рухнул на пол.

В ухе звенело, а голова будто налилась чугуном.

Граф с трудом поднялся на ноги, потер отбитое ухо и, указывая на Генриетту пальцем, сказал:

– Ты сама ко мне придешь, я тебе устрою, сучка… Хамка! Ты думаешь, дождешься своего мужа? Как же – держи карман шире, оттуда, куда послал его герцог, не возвращаются. С кем ты потом останешься? Кто тебя защитит?

Громко топая и звеня шпорами, граф ушел, а Генриетта прислонилась к стене и заплакала. Не за себя она боялась, а за мужа, ведь и впрямь на этот раз все происходило совсем иначе. И в прежние времена Каспар уходил в долгие походы, но при этом никогда не брали в заложники его семью.

Где он сейчас и что с ним? Жив ли? Или прав этот старый кобель?

Послышался шум, распахнулась дверь, и в коридор выскочила Ева.

– На прогулку, на прогулку! Мама, мы закончили урок и теперь идем гулять за стену!

Вышел Хуберт. Генриетта быстро промокнула глаза рукавом и сказала:

– Ну что же – идемте, только недолго, уже обедать скоро.

– Мама, что с тобой? – спросил сын, заметив, что Генриетта расстроена.

– Ничего, пустяки. – Она виновато улыбнулась. – Взгрустнулось просто.

– Отец обязательно вернется, ведь ты же сама говорила, что он удачливый.

– Удачливый, – согласилась Генриетта.

Из класса появились два старца – учитель математики Бразис и знаток арамейского и гальдийского языков Ортман.

– Добрый день, госпожа Фрай, – поздоровались они и прошли мимо.

– Добрый день… – одними губами произнесла она и старательно улыбнулась Хуберту: пусть думает, что она успокоилась.

Когда Генриетта спустилась во двор, Ева уже выскочила в открытые крепостные ворота и пробежала по мосту. Ей разрешалось играть за рвом на дороге, и Генриетта обычно выходила к ней. Вместе они прогуливались вдоль рва и возвращались в замок, а Хуберт проводил свободное время в конюшне. Ему нравилось ухаживать за лошадьми и учиться их подковывать – он вообще любил обучаться всему незнакомому.

Генриетта медленно шла к воротам, поглядывая по сторонам, нет ли где де Кримона. Гвардейцы возле казармы и часовые на стенах поглядывали в ее сторону с интересом, женщин здесь не было и за пару минут ласки любой отдал бы месячное жалование.

Неожиданно раздался крик – это была Ева, Генриетта не могла спутать.

– Дочка! Ева! – закричала она и со всех ног бросилась к воротам. Она бежала, не чувствуя под собой ног, а повторяющийся крик резал ее по живому, замутняя рассудок.

Уже с моста она увидела Еву, та висела, уцепившись ручонками за край кирпичной кладки, ее пальцы могли вот-вот соскользнуть.

Генриетта рванулась из последних сил и, упав возле края рва, ухватилась за запястье Евы. Затем попробовала тянуть, но силы иссякли, и легкое тело девочки стало сползать, увлекая за собой Генриетту.

– Не бойся, дочка, я сейчас тебя вытащу… – пробормотала Генриетта, но ничего не могла сделать.

– Мама, мы умрем? – спросила Ева, глядя матери в глаза.

– Нет, дочка. Нет…

Генриетта боялась, что разрыдается и тогда они наверняка сорвутся в высохший ров.

Послышался топот, краем глаза Генриетта заметила бегущего Хуберта и сержанта – того, что был возницей, когда их привезли сюда на карете. Еще мгновение – и сильные руки подхватили Еву, потом сержант помог подняться Генриетте.

– Как же это ты, сестренка, а? – Хуберт улыбался и гладил напуганную Еву по голове. Он был бледен, подбородок его трясся. – Как же это ты?

– Я не сама… – сообщила девочка. – Двое солдат схватили меня, спустили и сказали: держись, покуда сможешь… Я держалась, а потом… потом стала кричать…

– Да как же это? – развел руками сержант. – Да кто же это?

В паре сотне шагов от ворот – на дороге, стояли двое гвардейских лейтенантов. Увидев их, сержант поник головой и, не прощаясь, вернулся за ворота.

– Мама, вон они! – указала девочка. – Я боюсь, они меня опять туда кинут!

– Не бойся. – Генриетта прижала девочку к себе. – Не бойся, никто тебя не кинет.

– Нежели они отца не боятся? Зачем они это сделали? – глядя на стоявших на дороге гвардейцев, с некоторым удивлением произнес Хуберт.

– Может, они не знают его или надеются, что он не вернется, – предположила Генриетта, думая о том, как ей теперь поступить, чтобы спасти детей. Она уже не сомневалась, что все подстроил де Кримон, желая заполучить ее во что бы то ни стало, и теперь ей следовало принять решение – или позор, или жизнь детей.

– Давай пожалуемся герцогу!

– Наше слово против их слов? Нет, не получится. – Генриетта вздохнула. – Пойдемте обедать, на сытое брюхо все не так страшно.

Под внимательными взглядами притихших на стене часовых заложники герцога прошли по просторному двору и уже собрались подняться по ступеням, когда навстречу им вышел де Кримон.

– Что случилось, моя дорогая, я слышал крик? – спросил он с притворным участием.

– Моя дочь едва не сорвалась в ров, ваше сиятельство.

– О, какая неприятность!

Граф потянулся погладить Еву по голове, но та испуганно попятилась.

– Идите обедать, дети, я догоню вас, – сказала Генриетта, подталкивая Хуберта. Взяв сестру за руку, он ушел.

– Хороший мальчик, – сказал граф. – Он очень увлекается лошадьми, а они, случается, могут лягнуть или сбросить из седла и тогда…

– Я поняла, ваша светлость, – сказала Генриетта.

– Вот как? – Граф улыбнулся и, посмотрев по сторонам, шагнул ближе. – Это значит, ты мне уступишь?

– Да, ваше сиятельство, жизнь детей для меня дороже, – ледяным тоном произнесла Генриетта, глядя мимо де Кримона.

– Тогда… прямо сейчас? Здесь есть чулан… – Граф взял Генриетту за локоть.

– Нет, ваше сиятельство, теперь я должна пойти к Детям.

– Но когда же? Когда?

– Вечером, но с одним условием…

– Каким еще условием? Ты не можешь ставить мне условия!

– Это несложное условие.

– Говори.

– Вы должны принести мне пучок лозы.

– Пучок лозы? Где я ее возьму?

– Она растет вдоль дороги в ста шагах от ворот.

– Ну хорошо, – пожал плечами де Кримон. Он не понимал, к чему условности, если эта простолюдинка уже сдалась. – Я пошлю кого-нибудь…

– Нет, – возразила Генриетта. – Лоза должна быть срезана лично вами.

– И тогда ты будешь нежна со своим повелителем?

Глаза графа маслянисто заблестели.

– Конечно, ваше сиятельства, я буду с вами нежна. Но сначала – лоза!

– Вот выдумщица… Выдумщица. Ладно, иду за лозой, но чтобы после четвертого караула ждала меня.

– Да, ваше сиятельство, я буду в коридоре возле лестницы, – покорно согласилась Генриетта. – Но лоза нужна мне теперь же и из ваших рук.

– Будет тебе лоза, иду прямо сейчас!

И де Кримон, как молодой, сбежал по ступеням и зашагал к воротам, предвкушая вечернее блаженство.

Генриетта, погруженная в свои мысли, поднялась к себе.

Спустя час, когда она с вязаньем сидела у окна, в коридоре послышались торопливые шаги и звон шпор. Генриетта выскочила в коридор и увидела де Кримона.

– Держи свою лозу, курочка. – Одной рукой граф подал пучок тонких хворостинок, а другой схватил Генриетту за ягодицу.

– Вечером, вечером, ваше сиятельство, – сказал она и уверенно отстранила его.

Вернувшись в комнату, Генриетта притворила дверь и, осмотрев лозу, принялась ее разбирать. Срезы были неровные, неуверенные, эти тростинки граф резал сам.

Рассортировав их по толщине, Генриетта помыла руки, тщательно вытерла их чистым полотенцем и принялась за работу.

Пыльцы привычно сгибали лозу, а губы шептали скороговоркой:

– Плетись лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…

Хворостинка за хворостинкой, слово за слово, получалась корзинка и сплетался заговор.

– Мама, ты чего тут делаешь?

Генриетта даже не заметила, как в комнату вошла Ева.

– Плетись, лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…

Так и не дождавшись ответа, удивленная Ева вышла из комнаты и вернулась к игрушкам, что принадлежали многим поколениям маленьких герцогов.

Когда стало смеркаться, из конюшни вернулся Хуберт и принес с собой тяжелую буковую палку. Ничего не сказав матери, он спрятал ее в своей комнате, преисполненный решимости применить палку против тех, кто вздумает обидеть сестру или мать.

Закончив плести корзинку, Генриетта завязала ее в узелок из белой ткани и убрал до вечера в угол.

В ожидании долгожданной встречи де Кримон был неспокоен. Он не находил себе места даже в кабинете герцога, и в конце концов его светлость заметил это:

– Да что с вами, граф, вы как будто несвежего съели? Уж не заболели ли?

– Нет, ваша светлость, просто лихорадит немного – сейчас же осень, слякоть и все такое.

– Да где же вы слякоть-то нашли? – проскрипела из угла графиня Роллен, мать герцога, строгая сухощавая старуха.

– Должно быть, ветром прохватило, когда на стене был, – адресуя ей поклон, ответил граф.

– Врет он все, Бриан, – не сдавалась старуха. – Просто он влюблен!

– Влюблен? – поразился молодой герцог и, смерив де Кримона критическим взглядом, опрометчиво заметил: – Да куда ж ему влюбляться, матушка, он же седой старик!

«Я тебе это припомню…» – мысленно пригрозил герцогу де Кримон, однако снова поклонился, показывая, что согласен с ним.

– У нас здесь и женщин-то нет, кроме, может быть, прислуги…

– Он влюбился в эту – Фрай! Он постоянно вьется возле ее юбки! – проскрипела осведомленная старуха. – Когда ни выгляну в окно, он возле нее стоит и даже пристает.

Герцог засмеялся:

– Ладно, граф, идите отдыхать, сегодня вы мне не нужны.

– Благодарю, ваша светлость, сейчас же выпью горячего вина с медом и лягу, а к утру буду совсем здоров.

Покинув флигель герцога, де Кримон выскочил на воздух и рванул ворот мундира – давно он не испытывал такого унижения. Да, ему нравится эта простушка, да, она ему снилась, но и в свои шестьдесят он имеет право прислушиваться к собственным чувствам, пламенеть в порыве страсти, трепетать! А эта старуха…

Граф зло покосился на окна флигеля и прошептал:

– Старая карга…

Что ж, месть за обиду – дело весьма возможное, вряд ли хваленый наемник привезет Золотую Латку, а потому совсем скоро, может быть, уже в течение этого года Бриана Туггорта постигнет какое-нибудь несчастье. А в отсутствие герцога солдаты будут преданы ему – графу де Кримону.

«Старуху сразу в ров…» – решил граф.

Темнело быстро, на стенах появились факелы – вот-вот должна была произойти четвертая смена часовых, и для графа это было начало череды чудесных вечеров. Он уже решил, что для утех с простушкой прикажет обставить комнату на третьем этаже замка. А на сегодня сойдет и чулан.

Со стен донесся топот смены, граф глубоко вздохнул и, стараясь сдерживать себя, направился к освещенному факелами парадному крыльцу.

По обе стороны от входа замерли гвардейцы. Если бы они знали, что его сейчас ожидает, они бы обзавидовались. Что толку быть двадцатилетним, если не можешь позволить себе того, что по рангу только графу? Пусть голова его седа, пусть он прихрамывает на правую ногу и слегка горбится, но та власть, что в его руках, позволяет, не замечать своих недостатков.

«Я скажу ей – подойди и прими меня, моя козочка. Хотя нет, для козочки она слишком пышна. Пожалуй, я скажу – моя лошадка… Нет, лошадка, это как-то по гвардейски. Лучше эта, как же ее называют? Она еще ряженку дает…» – Граф задумался и едва не споткнулся.

«Может, спросить у часового? – подумал он, покосившись на очередной пост. – Нет, не стоит… Вспомнил – телофка! Это называется телофка! Или телушка? Или все же телофка?»

Оказавшись на лестнице, граф окончательно потерял терпение и побежал, перескакивая через три ступени. Вот и последний пролет, де Кримон поднял глаза и увидел Генриетту. Она стояла в одной рубашке, с распущенными волосами, а горевшие на стене позади нее факелы просвечивали тонкие покровы, демонстрируя графу тело желанной простушки.

– Телофка моя! – проблеял он и, протянув руки, помчался по лестнице еще быстрее.

Генриетта пошевелилась, развязала узелок и, достав маленькую корзиночку, бросила ее в сторону. Корзинка подпрыгнула, покатилась к стене, а ноги де Кримона внезапно заплелись, так что он едва не упал на ступени. Однако едва он выпрямился, корзинка подкатилась к стене и, ударившись, отскочила обратно. В то же мгновение де Кримон качнулся назад и с криками «Держите меня!», полетел вниз по каменной лестнице.

Скатившись, он крепко ударился об пол и только тогда его ноги наконец расцепились.

– Карау-у-ул, ко мне! – закричал он, плюясь кровью.

Снизу загрохотали шаги, и на помощь графу прибежали трое офицеров.

– Что с вами, ваше сиятельство?

– Лекаря его сиятельству!

– Да постойте вы с лекарем!.. О-о, как мне больно! Осторожнее… Прежде всего схватите эту тварь и бросьте в подвал, туда, где скелеты! Немедленно!..

– Да, ваше сиятельство! Сию минуту!

Два лейтенанта, что подвешивали надо рвом Еву, поспешили исполнить приказание грозного начальника, однако, когда они поднялись по лестнице, рядом с Генриеттой уже стоял Хуберт.

– Уйди, сынок, – попросила она.

– Нет, мама, это ты уйди.

И Хуберт решительно отодвинул мать в сторону.

– У него дубина, – сказал один лейтенант другому.

– Тем хуже для него, – ответил второй, вынимая из ножен меч. – Оглушим этого болвана, а потом схватим ее…

– Ой, как мне больно! – вопил снизу де Кримон.

Офицеры поднялись на один с Хубертом уровень и стали наступать.

– Сдайся, дурак, и обойдешься без синяков, – предложил один лейтенант.

– Нет уж, Ларус, теперь я желаю позабавиться, – сказал второй и зло засмеялся.

– Оставьте и для меня немного! – крикнул снизу поднимавшийся по лестнице третий офицер.

– Тебе ничего не достанется, Буффон! – крикнул Парус, и они с напарником бросились на Хуберта.

Однако оглушить его мечами не удалось, буковая палка мелькнула как молния и – трах-бах, выбитые мечи разлетелись по сторонам. Еще удар – по голове Ларусу, его напарнику достался болезненный тычок в грудь, да такой сильный, что бедняга покатился по лестнице быстрее де Кримона.

Едва увернувшись от пронесшегося мимо товарища, Хуберта атаковал Буффон. Он решил наказать мальчика, однако его меч наткнулся на дубину, а в следующее мгновение Хуберт ударил офицера носком башмака в голень.

Ударил и отскочил, чтобы проверить эффект. Отец уверял, что через несколько мгновений противник падал от боли – так ли это?

Буффон выпучил глаза, затем со стоном схватился за ногу.

– Уо-и-и-и! Уо-и-и-и! – завыл он.

Бой был закончен. Де Кримона унесли первым, двое офицеров еще лежали без чувств и один корчился от боли. Командовать атаку было некому, и собравшиеся возле поста полтора десятка гвардейцев не знали, как им поступить. Наконец пришел сержант Ротрен, тот, что привозил семейство Фрая в замок.

– Ваша милость, разрешите их забрать? – спросил он, обращаясь к Хуберту.

– Конечно, – кивнул тот. – Забирайте.

Бесчувственных офицеров кое-как привели в сознание и, поддерживая под руки, стали спускать к выходу. Последнего – хромого Буффона – вел сержант.

Когда они наконец оказались на воздухе, Буффон поправил шлем, ощупал распухшую ногу и сказал:

– Жаль, что я не раскроил этому щенку голову…

– Нет, господин лейтенант, вы все правильно сделали.

– Почему?

– Потому что, когда вернется господин Фрай, он убьет всех, кто обижал его семью.

Буффон криво усмехнулся:

– Это что же – Ларус и Кеанон, что подвешивали надо рвом девчонку, уже списаны со счетов?

– Разумеется, господин лейтенант, при условии, что Фрай вернется.

– Ерунду говоришь, – отмахнулся Буффон. – Против двоих гвардейцев одному не устоять, к тому же и я вмешаюсь…

Сержант вздохнул, пряча ироническую улыбку.

– Господин лейтенант, сегодня вы попали только на львенка и едва унесли ноги, что будет, если вы попадете на самого льва?

Глава 44

Каспар открыл глаза и увидел сводчатый закопченный потолок, это место было ему незнакомо. Чуть повернув голову, он обнаружил узкое стрельчатое окно, откуда в комнату попадал свет, и сидевшего на стуле Лакоба – вооружившись иголкой с ниткой, он чинил прогоревшие штаны.

– Лакоб… – позвал Каспар. «Сержант» обернулся, и на его выбритом лице появилась улыбка.

– Очнулся, ваша милость!

Он подошел ближе и, положив на лоб Каспару ладонь, удовлетворенно кивнул.

– Вчера вечером, ваша милость, ты в такой горячке был, что я думал, до утра не доживешь. Но вот – обошлось.

– Мы сюда вчера приехали? – начал вспоминать Каспар.

– Да нет, ваша милость, сегодня четвертый день прохлаждаемся.

– Ух ты… – Каспар растерянно заморгал. – А я ничего не помню.

– А драку на постоялом дворе помните?!

– Драку помню и как этот… рукосуй штырем меня угостил – тоже помню.

– Штырь-то не простой был, а с ядом из прогорклого рыбьего жира.

– Разве такой бывает?

– Самый простой из жгучих ядов, – авторитетно подтвердил Лакоб.

– А потом чего было?

– Побили мы их, и бежать, тебя на телегу положили, в беспамятстве ты был и лицом черен. Я тебя перевязал, но толку было мало, кровь в ране пузырилась, сворачиваться никак не хотела. Вот только прошлую ночь яд из тебя дымом вышел.

– Как это – дымом?

– Обыкновенно, белый дым поднялся облаком да и развеялся.

– Что еще было по дороге?

– Чудища на нас напали жуткие. – Сообщая об этом, Лакоб перешел на шепот и выпучил глаза. – Лица печеные, рваные, ланзаппами себя называли.

– Чего хотели?

– Нашей погибели.

– И что – отбились?

– Какой там! – Лакоб вздохнул. – Если бы ты мечом их главного не срубил, там бы все остались.

– Я? Мечом? – поразился Каспар. – Но я ничего не помню. Ты же сказал, я лежал на телеге без памяти.

– Вот именно, – согласился Лакоб, медленно надевая заштопанные штаны. – Ты лежал безжизненный, почерневший и вдруг поднялся, выпростал из-под одеял свой меч и бросил его в мерзкого ланзаппа. Меч срубил мерзавцу голову, и обезумевший конь унес его прочь, без головы.

– А потом? – спросил удивленный Каспар, готовый к тому, что Лакоб рассмеется и скажет, что все выдумал.

– Остальные вороги количеством до полусотни сейчас же разбежались. Видать, вся их сила и храбрость на предводителе держалась.

– Ланзаппы… Меня об этом и трактирщик спрашивал. Говоришь, лица у них печеные были?

– Да, ваша милость, как будто жгли – да не дожгли, рубили – да не дорубили.

Каспар помолчал, осознавая услышанное. Четыре дня! Он провалялся здесь четыре дня!

– Лакоб, мы в Ноэле?

– В Ноэле, ваша милость, в гостинице «Козье счастье».

– Хорошее название.

– Название-то хорошее, а вот цены… – Лакоб вздохнул.

– Что, много дерут?

– По пять крейцеров за сутки, грабеж!

Каспар улыбнулся, по ливенским меркам это были сущие копейки.

– А деньги-то нашел?

– В твоем кошеле, ваша милость, ты уж извини. – Лакоб развел руками.

– Все правильно, Лакоб. – Каспар провел рукой по подбородку. – Мне бы побриться, я тогда сразу выздоровею.

– У меня обломок есть острый, я им всегда бреюсь, даже по глине хорошо идет.

Каспар кивнул. Небогатые люди, которым на мыло денег не хватало, брились с помощью жидкой глины.

Откинув одеяло, Каспар обнаружил, что на нем одна только повязка, да и запахом ударило таким, что перехватило дыхание.

– Дык четыре дня ты сюда прямо все и делал, ваша милость, и потел, и все прочее. А одежу я сразу снял да и выбросил, вся от крови ссохлась да погорела – не об чем горевать.

– Вода имеется?

– А как же, теплая даже. Я лакею здешнему еще с утра заказал нагреть и пару чистую приготовил – штаны да рубаху, в телеге нашел. Правда, врать не стану, для другого случая берег, не знал, что ты поправишься.

– Понимаю…

Каспар поднялся, ноги предательски задрожали, однако он сделал шаг, другой и почувствовал себя увереннее.

– Вот и тазик, ваша милость, становись. – Лакоб предусмотрительно выдвинул из-под кровати медный таз. Опираясь на стену, Каспар встал в него, Лакоб взял со столика серый кубик мыла, поднес к носу и шумно втянул воздух.

– Вот ведь выдумали ароматы какие.

– И обломок для бритья, Лакоб, – напомнил Каспар.

– Сейчас подам…

Глава 45

К небольшому сложенному из камня флигелю с обшарпанными стенами подошел незнакомец в длинном темном одеянии.

– Чего тебе? – неприветливо спросил его сидевший на крыльце стражник. Он щелкал орехи и плевал шелуху себе под ноги, давно не чищенная алебарда лежала рядом на щербатой мостовой.

– Мне бы к вашему начальнику обратиться, – сказал Кромб, учтиво кланяясь.

– А кто ты есть, чтобы к начальнику обращаться? – резонно заметил стражник и, приподняв край кирасы, с ожесточением почесал живот. – Какого ты роду-племени и звание твое какое?

– В народе меня зовут Йоган Честный, я бродячий философ и открываю людям глаза на окружающий мир.

– Ты это, философ… – Стражник сплюнул скорлупу на ноги Кромбу. – Вали отсюдова, пока цел, если господин капитан проснется, он прикажет бить тебя соляными палками, а с этого никому еще хорошо не было.

– Но, может быть, вы доложите обо мне? – настаивал Кромб. – Я могу навести вас на особо опасных преступников, что обитают в вашем городе и задумывают ограбление банка.

– У нас в Ноэле банка нет, – равнодушно ответил стражник. – Меняльная лавка тока имеется.

– Ну об ней я вам и говорю, вашу лавку хотят обокрасть пришлые воры – из города Ливена.

– Ты, если философ, объясни мне такой вопрос, – пропустив сообщение мимо ушей, произнес стражник. – Вот блохи, они отчего появляются: от удушливости тела или от сырой погоды?

Стражник сунул руку в штаны и снова с удовольствием почесался.

«Вот ведь скотина какая! – мысленно негодовал Кромб. – Через такого болвана все дело рушится. Убить его, что ли?»

– Это ты меня, что ли, скотом ругаешь? – удивился стражник и, поднявшись на ноги, подтянул штаны.

– Это я не вслух, это вам показалось. Я вообще не ругаюсь, меня иногда называют Йоган Тихий.

Завидев стражника, прохожие переходили на другую сторону улицы, а некоторые с интересом посматривали на незнакомца в длинных одеждах. Здесь так не одевались.

– Таранц, кто там? – послышалось из приоткрытой двери.

– Бродяга, ваше благородие! – отозвался часовой. – Прикажете в морду?

– А чего хочет?

– До вас просится.

После небольшой паузы, во время которой было слышно, как начальник зевает, он милостиво разрешил:

– Ладно, пусть пройдет, а то скука…

Кромб торопливо обошел несговорчивого часового, поднялся по ступеням и прошел в затемненную комнату.

Капитан городской стражи лежал в мундире поперек смятой постели и смотрел на вошедшего сквозь мутный бокал, на дне которого плескалось вино.

– Ну говори…

– Господин капитан, ваше благородие, мне стало известно, что…

– Постой-постой, – поморщился главный стражник. – Давай по порядку. Ты кто?

– В народе меня зовут Йоган Честный за мою склонность говорить одну только правду.

– А не врешь?

– Нет, я ведь Йоган Честный.

– Ладно, говори дальше.

– Ваше благородие, мне стало известно, что банда воров собирается совершить в вашем городе ограбление меняльной лавки.

– А мне какое дело? Я слежу за порядком на улицах, а то, что в лавках, меня не касается.

Такое отношение к службе оказалось для Кромба полной неожиданностью.

– Ваше благородие, за задержание этих воров вы получите повышение! Их давно разыскивают в Харнлоне, и сам король держит их поиски под личным контролем.

Услышав такое, капитан поднялся с кровати, поставил бокал на столик и стал торопливо застегивать китель.

– Откуда такие новости? – быстро спросил он.

– Будучи в Харнлоне, случайно услышал глашатая, а у вас в городе вдруг узнал воров по описанию.

– Та-а-ак! – протянул капитан, быстро застегивая под наплечниками кирасу. – Сам-то чего хочешь получить за это, Йоган Добрый?

– Мне ничего не нужно, – поклонился Кромб. – Вот только одного из воров передайте мне в руки, он сейчас больной в гостинице лежит.

– В какой гостинице?

– Э-э… Что-то там с козлом.

– A-a, понятно!

Капитан надел шлем и направился к двери, на ходу цепляя на пояс меч в ножнах.

– Таранц, играй общий сбор! В городе чужие воры!

– Слушаюсь, господин капитан!

Часовой сунул руку под крыльцо и достал из пролома поцарапанный охотничий рог. Постучав им о крыльцо, чтобы освободить от скопившегося мусора, часовой облизал губы и, приставив к ним инструмент, извлек из рога красивый протяжный звук.

Из окна второго этажа дома на другой стороне улицы высунулся сонный человек, но, увидев капитана, сейчас же спрятался. Неподалеку хлопнула дверь, и на дорогу вывалился еще один пьяный стражник, в конце улицы появился другой.

Вопреки опасениям Кромба, стражники услышали сигнал тревоги и собирались довольно дружно. У некоторых отсутствовали те или иные части обмундирования, но алебарды у всех были в наличии.

– Внимание, сброд! – воскликнул капитан, поднимаясь на крыльцо. – Сейчас мы идем на задержание особо опасных преступников, коих ищут даже в Харнлоне!

– А иде это? – искренне удивился покачивающийся стражник, но капитан не обратил на него внимания.

– Место сбора воров – гостиница «Козье счастье».

– Господин капитан, а разве вы лично не пойдете к меняльной лавке? – осторожно поинтересовался Кромб. Ему хотелось, чтобы Фрая взяли без лишнего шума небольшим количеством стражников и желательно в отсутствие самого капитана. Кромб опасался, что этот пьяница может заартачиться и не отдать пленника.

– Ты, Йоган Замечательный, стой и слушай – тебя пока не спрашивали, – сказал ему капитан.

– Твой номер шестой! – проорал Таранц, и остальные стражники радостно заржали, обдавая друг друга жутким перегаром.

Кромбу оставалось проглотить горькую пилюлю и ждать, что из этого выйдет. На крайний случай он приготовился самостоятельно атаковать Фрая, поскольку ему удалось собрать немного силы после взрыва, устроенного недоучившимся магом. Однако Кромб все же хотел обойтись без личного риска, ведь ему, даже когда он был полон сил, в схватках с Фраем пока не удавалось добиться успеха.

В последний раз, когда он был уверен, что сожрет этого выскочку и всю его команду, они ухитрились объединить свою уверенность и удачу, чтобы забросить Кромба на самое дно. А перед тем была другая встреча, и там Кромба угораздило поглотить вместо Фрая и его подручных, прожорливого мула и потом страдать от невыносимой тяги к овсу!

Нет, больше так глупо рисковать Кромб не собирался, для черной работы он намеревался использовать этот пьяный сброд, пусть они скрутят больного Фрая.

Наконец грозное войско стражников выступило в поход, громко горланя песни и приставая к проходящим женщинам. Капитан пытался призывать своих подчиненных к порядку, но его команды действовали слабо.

Позади процессии плелся Кромб, он несколько раз пересчитывал стражников, а они все прибывали и прибывали, на ходу становясь в колонну.

Вскоре набралось более тридцати человек, хотя воевать им в общем-то было не с кем. Взять да и вынести больного – вот и вся работа, а уж потом Кромб вмешается со всей решительностью, чтобы получить принадлежащую ему добычу.

Глава 46

Осторожно, чтобы не намочить повязку, Лакоб смывал с Каспара мыло мокрой мочалкой. Вода в тазу становилась все чернее.

– А что, Лакоб, лошади у нас запряжены?

– Запряжены, ваша милость, вечером распрягают, а с утра я приказываю запрягать. Тут у них конюх имеется, так вот он за ними и ухаживает.

– А зачем такая осторожность?

– Так эти-то, воры, вовсю безобразничают, пьянствуют и что ни день в других обновках приходят, а сегодня собирались лавку меняльную обобрать.

– Лавку? – Каспар вздохнул. – Это они зря, менялы свое золотишко крепко охраняют.

– Вот и я так думаю. А если их погонят, так я сразу в седло, вашу милость на телегу, и ищи ветра в поле.

– Ну теперь-то и я в седле усижу, – заметил Каспар и покосился в угол, где лежало его оружие, доспехи и шлем. – Ящик с машинкой на месте?

– На телеге, как оставили, так и стоит там.

– Хорошо.

С улицы послышался какой-то гомон.

– Что там, слышишь?

Лакоб не спеша подошел к окну, всплеснул руками и выронил мочалку.

– Ваша милость, воров наших гонят!

– Где гонят?

– Да вот уже – возле гостиницы!

Каспар выскочил из таза, на ходу подхватывая одежду, сапоги, шляпу и доспехи. Он надеялся успеть одеться, однако был еще слишком слаб, да и снизу уже доносился звон оружия и треск деревянных перил на лестнице.

– Штурмуют, ваша милость!

– Хватай мои вещи и показывай дорогу! – воскликнул Каспар, надевая поверх повязки один только пояс с мечом и кинжалом. – Вперед! – скомандовал он, когда затопали уже в коридоре.

Лакоб распахнул дверь и выбежал первым – Каспар за ним. Увидев голого мужика, вскрикнула несшая белье работница.

– Прочь пошла! – рявкнул на нее Каспар, примеряясь к бежавшему на него стражнику с алебардой наперевес.

Лакоб прижался к стене, а Каспар ударом рукояти меча переправил нападавшего дальше по коридору, стражник с грохотом рухнул на пол.

Еще десяток шагов и – лестница. Увидев пятерых стражников, Лакоб отпрянул.

– За спину становись! – приказал Каспар и, едва Лакоб посторонился, первым атаковал поднимающихся стражников.

– Получите, господа! Получите!

Отбрасывая алебарды, Каспар по мере сил бил нападавших то рукоятью кинжала, то мечом плашмя. Пускать в ход клинки здесь было небезопасно, если бы кровь попала на пол, стало бы слишком скользко.

Разбив лица троим, Каспар лягнул четвертого и локтем сбил пятого.

– Ой, срам-то какой! – закричала сверху все та же работница, выглядывая из-за перил.

Каспар сбежал на первый этаж, за ним, звеня собранной в узел амуницией, следовал Лакоб.

– Туда, ваша милость, за угол! – крикнул он.

– Стойте, преступники! – закричал стражник в офицерском мундире. Каспар и Лакоб остановились, капитан подбежал ближе и удивленно поднял брови:

– А почему голый?

– Ой, срам-то какой! – завопила работница, теперь с лестничного пролета.

Капитан атаковал первым, Каспар отбил удар кинжалом – махать мечом не было сил. Офицер сделал еще один выпад, потом попытался подсечь босого противника, но, даже ослабленный болезнью, Каспар легко отбивал атаки капитана, ведь тот вследствие беспробудного пьянства тоже был не в форме.

Из ближайшей двери вышел какой-то постоялец в дорогом дорожном платье.

– Что здесь происходит? – удивился он и в следующее мгновение был сбит промчавшимися ворами – Свинчаткой и Красавчиком. Сломав дверь и свалив ни в чем не повинного постояльца, они помчались дальше. За ними гнались трое стражников, они едва не затоптали своего капитана, а Каспар и Лакоб, воспользовавшись свалкой, свернули за угол – в узкий коридорчик, что вел на задний двор.

Здесь их никто не задержал, и они выскочили на мощенный булыжником двор.

– Ой, мужчина голый – срам-то какой! – раздался над их головами знакомый голос. Работница по пояс высунулась из окна и, распахнув глаза во всю ширь, старалась не пропустить ни одной подробности. – Срам-то какой!

– Лакоб, дай ей в морду! – в ярости прокричал Каспар и встретил набегавшего стражника кулаком в лицо.

– Так она на втором этаже, ваша милость, кулаком не дотянуться!.. – оправдывался Лакоб. – Вот разве что камнем…

Бросив узел на запряженную ломовой лошадкой телегу, Лакоб подобрал обломок подковы и швырнул в назойливую бабу. В саму виновницу он не попал, но расшиб стекло и крепко напугал крикливую.

– Конюх, где конюх?! Лошадь выводи! – кричал Каспар. Он решил ехать верхом, ведь телега была слишком тихоходна. Из-за угла выбежал перепуганный босой конюх, таща на поводу лошадь Каспара – тот узнал ее по седельной сумке с торчавшим из нее луком.

Выхватил поводья, Каспар с трудом забрался в седло и, лишь ощутив ступнями холодные рифленые стремена, понял, что сумеет уйти.

Лакоб уже держал вожжи, и беглецы были готовы выскочить через узкий проулок на выщербленную мостовую, когда из задней двери выбежал Котлета.

На нем была кружевная шляпа, немыслимого розового цвета женская кофта и белые сапожки, а в руках он держал увесистый кожаный мешок. Вслед за вором выскочили трое стражников с алебардами – одного из них Каспар уже бил на лестнице.

– Хозяин! Спаси, хозяин! – крикнул Котлета и побежал к телеге, но тяжелая ноша делал его медлительным.

Один из стражников подцепил вора алебардой, он споткнулся и в следующее мгновение получил удар огромным лезвием. Голова вора раскололась как переспелый арбуз, и брызнула красным на мостовую. Тяжелый мешочек упал, во все стороны запрыгали медные монеты.

– Человека убили! – заголосила из окна работница.

Убивший вора стражник бросился на Каспара, надеясь на столь же быструю победу, но тот со злости зашиб его ударом сверху, да так сильно, что от рукояти алебарды полетели щепки.

Остальные стражники попятились назад, а телега, громыхая, вырвалась на улицу. За ней, недобро оглядываясь на стражников, рысью поехал Каспар.

Заслышав грохочущую телегу и увидев голого всадника с мечом в руках, прохожие прижимались к стенам, а экипажи принимали в сторону. Дороги Каспар не знал и был вынужден следовать за Лакобом.

Телега свернула налево, Каспар – за ней и тут же услышал раздававшиеся сзади крики. Он оглянулся и узнал своих воров – Красавчика, Свинчатку, Слизня и Рыпу. Они скакали верхом в таких же жутких нарядах, какой был на убитом Котлете.

«Дамского портного ограбили», – догадался Каспар.

– Хозяин, ты живой!

– Ура хозяину! – кричали они, нагоняя Каспара.

Впереди показались ворота и двое часовых. То ли им сообщили о бегстве преступников, то ли они были напуганы грохотом телеги, но сейчас же выставили перед собой алебарды и приготовились обороняться.

Лакоб вильнул в сторону, Каспар его обогнал и, выставив меч, помчался на ворота.

Столь отчаянная атака абсолютно голого человека напугала стражников, и они стали пятиться.

Каспар отбил удар алебарды, ловко перехватил ее за древко и вырвал из рук владельца, затем бросил во второго стражника и сбил его с моста – в ров.

Воры закричали «ура!», и копыта лошадей загрохотали по мосту. Отряд вырвался на свободу.

Глава 47

Они проскакали с полмили, затем перешли на шаг, и Лакоб остановил телегу, чтобы Каспар смог одеться.

– Уф, хозяин, как хорошо, что ты не помер! – вытирая со лба пот, сказал Слизень.

– Да, мы думали, твое дело труба, – признался Рыпа.

Стоя на телеге, Каспар надел чистую пару, сделал из разорванного одеяла портянки и надел сапоги. Затем нацепил доспехи, тщательно приладил шлем и застегнул пояс с оружием.

После этого он вернулся в седло и, заметив, что воры, привставая в седлах, высматривают что-то на дороге, спросил:

– Кого ждете?

– Котлету! – ответил Рыпа.

– Он не приедет.

– Приедет, – возразил Красавчик. – Котлета – он шустрый, обязательно вывернется.

– Не в этот раз. Ему алебардой голову раскроили.

– Как раскроили? – Все воры повернулись к Каспару.

– Обыкновенно, во внутреннем дворе, у нас с Лакобом на глазах.

– Но ведь у него было наше золото! – в отчаянии воскликнул Красавчик.

– Да не золото это было… – Каспар усмехнулся. – Вы стащили мешок с медью, за него даже доброго коня не купишь.

– Врешь, Фрай! Откуда ты знаешь, что там медь была?

– Когда Котлета упал, мешочек открылся и все монеты разлетелись по двору, наверное, стражники их до сих пор собирают.

Воры угрюмо молчали, их лошади тоже опустили головы и били по земле копытами.

– Вы где эти тряпки взяли? – спросил Каспар.

– В мастерской у «барсука» одного, – сказал Рыпа. – Мы бы и тебе захватили, но, хозяин… – Он развел руками. – Думали, ты помрешь.

– Вы ограбили дамского портного и выглядите как полные дураки.

Воры стали посматривать друг на друга, и постепенно до них стало доходить, что Каспар прав – это была женская одежда.

Осознав это в полной мере, они стали с ругательствами срывать с себя цветные наряды и нежные кружева, вскоре оставшись все в тех же прогоревших штанах и куртках.

– Ну а доспехи где? Оружие?

– Все здесь, – ответил Свинчатка, вынимая из седельной сумки свою амуницию.

– Хорошо хоть лошадей не пропили, – сказал Каспар со вздохом.

– А мы и пропили! – похвастался Слизень. – Вернее, проиграли! Но потом нам подфартило и лошадки снова наши стали.

Поймав на себя укоризненный взгляд Каспара, Слизень пожал плечами:

– Хозяин, ну мы думали, тебя уже нет, чего их жалеть, лошадей-то? Зато я арбалеты сохранил – гляди!

И он продемонстрировал два готовых к стрельбе арбалета.

– Молодец, хороший из тебя мог бы выйти солдат, если б не был дурнем.

– А с меня? – ревниво спросил Рыпа.

– И с тебя – из всех вас могли получиться солдаты, только вы по другой дорожке пошли… Ладно, поехали, а пока расскажите, как вам лавку удалось ограбить?

– А это запросто! – оживился Рыпа, погоняя лошадь.

Но прежде чем он начал рассказ, Каспар в который раз удивился тому, как быстро они забывают своих погибших товарищей. Впрочем, наверное, этому было свое объяснение, ведь банды постоянно воевали друг с другом, несли потери, набирали новых рекрутов и снова воевали, потому и привыкли воры к потерям.

– Приехали мы к этой лавке и встали неподалеку, возле кожевенной мастерской, – начал Рыпа. – Вонь из нее такая прет, прямо хоть беги, но уходить нельзя – мы на разведку приехали.

– Ага, Красавчик говорит мне: иди ты, у тебя харя добрая, – добавил Свинчатка, и все рассмеялись. – Ну я пошел, гляжу: дверь дубовая, вся набойками внахлест закреплена – такую ни в жизнь не высадишь, а в двери узкое окошко и оттуда какая-то сволочь подозрительно меня глазом сверлит, мол, что за клиент неизвестный? Спрашивает: что вам угодно? А я говорю: серебро на золото менять хочу, а он – двадцать пятую берем за обмен. Я говорю: дорого, а он – сколько у вас? Ну я не стал говорить, что хозяин мне один рилли на вино выдал, а так хитро ему подмигиваю, мол, побеседовать лучше без свидетелей. Я-то, дурак, думал, он дверь откроет, я ему по башке и ребятам свистну – враз лавку обнесем, да не тут-то было! Дверь открыл, а там – мама дорогая!– кругом решетки, а вокруг, как волкодавы, пятеро молотобойцев с дубинами стоят и глаз с меня не спускают.

Свинчатка рассказывал весьма артистично и в этом месте так мастерски изобразил свой испуг, что воры и Каспар засмеялись, один только Лакоб вздыхал своим невеселым мыслям.

– Он говорит: сколько вы принесете? А я ему – да там не донести, лошадь едва ноги переставляет. Меняла как услышал о таком барыше, даже потом стал исходить. Сколько же там общего весу, спрашивает, а я ему говорю: не мерял, некогда было, едва ноги унесли. Он сразу говорит, что, дескать, стражей можете не бояться, они у нас прикормленные, а я говорю: у вас золотишка-то хватит? Он засомневался, говорит: пойду посмотрю. А мне-то это на руку, думаю: вот пойди, дурак, да и покажи, где вы капитал храните. Он в дверцу узкую вышел, на другую сторону лавки, а я прикинул, что это ближе к задней стене. Долго его не было, должно, монеты перебирал, а волкодавы тем временем меня глазами поедом ели, здоровые, канальи, и молчат, будто воды в рот набрали. Вот вернулся меняла и говорит: судя по всему, из того, что вы мне описали, у вас серебра фунтов двести пятьдесят, на этот вес золота у нас хватит, так что везите. А я как услышал про такие деньжищи, так прямо чуть не закричал от радости и пообещал через два часа прибыть. К ребятам приехал, стали думать, чего да как.

– Потом я на разведку поехал, – продолжил Рыпа. – Объехал лавку кругом и вижу – на задней стене на окне решетка в руку толщиной. Вот, думаю, тот самый погребок, про который Свинчатка рассказывал. Вернулся, стали кумекать, что да как, и тут Красавчик-голова способ придумал…

– Да, командир – голова, – согласился Свинчатка, и Красавчик самодовольно заулыбался.

– А чего же он придумал? – спросил Каспар.

– Он придумал решетку лошадьми дернуть. Мы в одном месте видели, как мастера-каменщики глыбу дергали из-под дома, поехали туда и договорились с хозяином шестерки битюгов, чтобы за серебряный рилли один раз дернуть камень поменьше ихнего. Он и согласился.

Воры снова засмеялись, разумеется, никаких денег ему они давать не собирались.

– Прямо с цепями и крюком мы туда прибыли по соседней улице, чтобы менялы испугаться не успели. А когда погонщик увидел, куда мы крюк цепляем, он было на попятную, но Слизень ему рожу заточкой немного попортил, тот сразу притих, ну и дернул, как полагается. Решетка из стены не выскочила, а вместе с ней рухнула. Котлета туда первым заскочил, схватил с полки мешок побольше и выбрался к нам, а дальше – мы на коней и к гостинице. А как подъезжать стали, тут на нас стража навалилась.

На мгновение Рыпа погрустнел, то ли Котлету жалея, то ли не давшееся золото.

С двумя короткими дневными остановками отряд вышел к небольшой, расположенной будто на острове смешанной роще. Вокруг «острова», обернувшись петлей, тянулся старый, заросший кустарником овраг. Проезжая мимо него, путники вспугнули пару волков, и те унеслись через пустошь в сторону темнеющего у горизонта леса.

Отряд спешился, и бойцы пошли в глубь рощицы, таща лошадей за поводья. Телега с трудом пробивалась через заросли, подминая кустарники и молодые деревца. Едва встали, начало темнеть. Вооружившись мечами, Слизень и Рыпа отправились в овраг – поискать сушняка, Лакоб стал поблизости собирать брусничный лист, чтобы заварить лесной чай в уцелевших трех плошках.

– Они потрескаются, Лакоб, – предупредил Каспар, выкладывая из мешка остатки солонины.

– Я другой способ знаю, – ответил «сержант» и, вернувшись к телеге, достал из сумки несколько круглых камней размером с детский кулак.

– Жратвы совсем нет, Фрай? – спросил Красавчик, увидев, какой малый кусок мяса остался от продуктового запаса.

– На сегодня хватит, а завтра после обеда выйдем к Харнлону.

– Ну наконец-то! – воскликнул Свинчатка.

– Чего ты радуешься, это еще не конец дороги, – оборвал его Красавчик.

– Да ладно тебе! – отмахнулся Свинчатка. – От Ливена до Харнлона самая трудность, а до окияна проще пойдет, правильно, хозяин?

– Да, – ответил Каспар, улыбаясь. Не мог же он сказать, что ни разу не ходил к Студеному океану. Вот разве что на королевскую охоту, чуть севернее Харнлона, ездил, но оттуда океана было не видно.

Сопя под тяжестью собранных дров, вернулись Слизень и Рыпа. Половина хвороста оказалась сырой, но другая половина для костра вполне годилась. Каспар не сумел найти свое огниво, пришлось использовать кресало из меча и большого камня, что заранее приметил Лакоб. От снопа белых искр быстро занялся собранный на стволах мох, и вскоре костер уже весело потрескивал сучьями, вселяя в путников уверенность, что теперь все будет в порядке.

Лакоб, как и обещал, напоил всех брусничным отваром. Воду он брал из низины, приносил в плошках, а затем бросал в нее брусничные листики и раскаленные в огне камни. Вода тут же закипала, правда, становилась мутной и приобретала привкус дыма, но на это никто не обращал внимания.

– Ты, Фрай, сегодня побереги себя, в дозор не становись, – сказал Красавчик. С его стороны это был знак внимания и заботы.

– Спасибо, братец, – поблагодарил Каспар, однако для себя решил под утро все же присмотреть за часовым, для собственного успокоения.

Глава 48

На другой день всего через два часа движения путешественники стали замечать признаки населенной местности. То тут, то там в прилегающих к дороге лесах попадались вырубки и заброшенные шалаши, а на обочинах – камни разоренных очагов. Потом появились ответвления от дороги, сначала плохо накатанные, но потом все лучше. Вскоре стали встречаться люди – пешие путники с узелками, телеги с дровами, экипажи зажиточных мельников со своими работниками – они везли на рынок Харнлона муку.

– Ох и рожи, – заметил ехавший рядом с Каспаром Слизень. – Небось серебра-то по карманам много.

– Ты посмотри, работников сколько, и при каждом топор… – заметил ему Каспар, поскольку стыдить воров за их помыслы было бесполезно.

Наконец через четыре часа непрерывного движения без отдыха и остановок отряд достиг возвышенности, откуда открывался красивый вид на долину и столицу королей Рембургов.

В лучах осеннего солнца город выглядел мощно, значительно. За то время, что Каспар не видел его, Харнлон изменился, перешагнул через крепостные стены и расстроился в ширину, окончательно потеряв свое военное значение и став скорее торговым городом.

Каспар видел новые дома с башенками, медные и свинцовые крыши, что свидетельствовало о большом достатке горожан. Вдоль прорытого канала стояли фабрики, и над ними курился дым, а длинный ряд сложенных из камня кузниц полыхал огнем из вытяжных труб.

Город и теперь не переставал строиться, было видно, как к окруженным строительными лесами стенам вереницы подвод доставляли бревна, камни и известь.

Засмотревшись на эти изменения, Каспар совсем забыл про восточную часть города, где находился королевский дворец. Поначалу он не понял, чего именно не хватает, но затем хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Так ведь башни нет!

Без башни магического ордена внутренний замок выглядел совсем иначе, хотя на флагштоках, как и прежде, реяли знамена королевства Рембургов и всех входящих в него вассальных земель.

– Вот городище-то, вот где денежки рекой текут, – покачал головой Слизень и прищелкнул языком.

– Там на эти денежки и без тебя охотников хватает, – с затаенной завистью произнес Красавчик и вздохнул.

– Ну поехали, взглянем на город поближе, – сказал Каспар и, понукая коня, двинулся первым.

По запруженной возами улице отряд двигался в сторону главной торговой площади города. Новые широкие улицы скоро закончились, и на старых узких улицах стало совсем тесно. Несколько раз телега, которой правил Лакоб, цеплялась осями за встречные экипажи, однако все обходилось без ругани – при виде Каспара и его бойцов у любого пропадало желание поскандалить.

Наконец тесные проезды остались позади, и отряд выбрался на простор Базарной площади. Длинные торговые ряды, крики торговцев, грохот порожних возов и лошадиное ржание – все это сливалось в единое, ни с чем не сравнимое многоголосие бурлящего торжища.

– Народу-то! Народу! – не удержался от восклицания Свинчатка.

– Да, – согласился Красавчик. – Тыщи великие. И как они тут прокормиться могут?

– Обыкновенно, – ответил Каспар. – У каждого свой угол, а многие так и вообще из пригорода или из деревни. Отторгуются и домой поедут.

– А куда мы сейчас, хозяин? – поинтересовался Рыпа.

– На постоялый двор, отдохнуть надо, поесть как следует и привести себя в порядок. Ваша-то одежонка совсем плоха, а нарядную вы побросали… – Каспар усмехнулся, но тут же улыбка сошла с его лица. – Мечи спрячьте, вон стража идет, – коротко приказал он.

Оружие быстро покидали Лакобу на телегу, а тот сунул его под поклажу. Тем временем стражники пробивались через толпу к Каспару и его бойцам.

Харнлонские стражи выглядели чистыми и ухоженными, как гвардейцы, и вовсе не чета пьяницам из Ливена.

– Здравствуйте, господа, – учтиво произнес командовавший пятеркой стражников сержант.

– Здравствуйте, ваша милость, – ответил ему Каспар и спустился на землю, чтобы не выглядеть надменным.

– Откуда к нам прибыли?

– Из Ливена, господин сержант.

– А с какой целью?

– Проездом, намеревались разведать торговые пути до самого океана.

– Вид у вас не торговых людей, – строго заметил сержант, а стражники за его спиной сомкнулись плотнее. Солнце отражалось в их начищенных кирасах и остро отточенных алебардах.

– Торговый только я один, а это мои наемные охранники.

– Что-то товару у вас немного…

Сержант подошел к телеге и, приподняв грязное одеяло, увидел рукояти спрятанных мечей, впрочем, и пустые ножны на поясах гостей говорили о том, что они вооружены.

– Товару было больше, да и людей тоже, но мы пострадали от разбойников.

– Далеко отсюда?

– Далеко. На середине пути от Ливена.

– Вижу, что досталось вам крепко, – кивнул сержант, замечая прожженные штаны и куртки, а также впалые щеки Каспара – тот изрядно похудел за три дня горячки. – Ну что же, добро пожаловать в Харнлон и счастливой дороги к океану. А ножны лучше тоже спрятать, у нас мечи носят только дворяне.

– Мы сейчас же уберем их, господин сержант, – заверил Каспар. – Не подскажете, где можно переночевать, а то в большом городе мы немного растерялись.

– Полагаю, вы подешевле ищете?

– Да, было бы неплохо.

– Тогда поезжайте прямо. – Сержант повернулся и махнул рукой, указывая направление. – Выберетесь на улицу Королевских Портных, а по ней – до улицы Суконщиков, на ней пара постоялых дворов. Выпивка там дрянная, но кормят просто и хорошо.

– Благодарю, господин сержант.

Стражники двинулись своей дорогой, а Каспар забрал у всех ножны и упрятал под старое одеяло, затем взобрался в седло и хлопнул мардиганца по крупу.

– До чего вежливые, а, хозяин? – догоняя Каспара, удивлялся Слизень. – Лица бритые и голос трезвый – я такой стражи еще не видывал.

Проезжая мимо торговых рядов, голодные воры облизывались на копченые окорока, высокие стопки пшеничных лепешек, снизки колбас и бочонки с душистым медом. Рыпа окликнул какую-то молодку и стал ей подмигивать, намекая на знакомство, но она обозвала его дурнем и пошла прочь.

– Ты на харю свою посмотри, а потом к бабам цепляйся! – заметил ему Свинчатка, и воры засмеялись, радуясь предстоящей передышке.

Несмотря на все старания Каспара, улиц он не узнавал, хотя названия были ему знакомы. На чужаков никто не обращал внимания, и они благополучно добрались до улицы Суконщиков.

Доехав до первого постоялого двора, Каспар приказал подождать его и вошел, чтобы договориться о ценах.

В питейном зале было немноголюдно, основное веселье здесь начиналось перед заходом солнца. Широкоплечий трактирщик с красными от воды руками и крепко посаженной на короткую шею головой, быстро протирал полотенцем керамические кружки. На вошедшего он едва взглянул и не прервал работы.

– Хозяин, нас шесть человек с шестью лошадьми и телегой. Нам нужно переночевать ночи две…

– Шестеро? – Трактирщик наморщил лоб. – Один рилли и шесть крейцеров в день за всех, вместе с комнатой, едой для вас и овсом для лошадей. Выпивка и бритье с мылом отдельно.

– Идет. – Каспар, достав деньги, положил перед трактирщиком плату за первый день. Здоровяк сгреб монеты и улыбнулся Каспару, как близкому родственнику.

– Где лошадки, ваша милость?

– У входа.

– У входа? Хорошо.

Трактирщик повернулся и крикнул в приоткрытую дверь кухни:

– Марвель! Марве-э-эль! Плохо слышишь?

Послышался стук деревянных башмаков, и из кухни появился испачканный мукой работник повыше хозяина и еще шире в плечах.

– Пойди к выходу и покажи господам, куда проводить лошадок, да скажи конюху, пусть сразу распряжет, почистит и накормит.

Работник молча кивнул и, грохоча башмаками, направился к выходу, а трактирщик любезно указал Каспару на лестницу, чтобы проводить в комнату.

Глава 49

Оставив лошадей на попечение конюха, Каспар приказал бойцам забрать все имущество и перенести в комнату, где стояло восемь дощатых топчанов, покрытых набитыми соломой тюфяками.

– А ничего, жить можно, – сказал Свинчатка, сгружая у стены поклажу. Он проверил мягкость постели и выглянул в окно.

– Чего там? – спросил Красавчик, вытягиваясь на топчане прямо в сапогах.

– Грязный двор и белье сушится.

– Белье сушится? – оживился Рыпа. – Как стемнеет, можно снять.

– Э-э, умник, – покачал головой Слизень, проверяя, как работают замки у двух оставшихся арбалетов. – Завтра же нас и сдадут стражникам, а они видел какие? От таких не откупишься.

Не успел Каспар подумать, что Слизень быстро перевоспитывается, как тот продолжил:

– Нет, бельишко снимать нужно перед отъездом, так будет вернее.

– Прошу пока ничего не воровать, из-за этого у нас могут быть неприятности, – объявил Каспар. – Я должен отлучиться в банк, чтобы взять денег на дорогу, а вы пока сидите тихо. Можете заказать горячей воды.

– А на кой нам? – удивился Рыпа.

– Чтобы мыться.

– Чего там мыть? Жрать хочется, хозяин.

– Поесть можете внизу, еда входит в стоимость проживания. Но выпивка – за отдельные деньги. Я бы посоветовал вам обойтись без червивки и помыться, поскольку завтра я куплю вам новую одежду, сапоги и теплые войлочные шляпы.

– А я к шлему привык… – сказал Рыпа и постучал по стальным пластинам. – Хозяин, а денег много возьмешь?

– Думаю, пять золотых, – пожал плечами Каспар.

– А чего так мало?

– Так нам больше и не нужно. Да, кстати, сюда за выпивкой могут заглянуть местные воры, поэтому ведите себя прилично, чтобы не вышло драки.

– В Ноэле мы быстро указали городским ребяткам их место, – надменно заметил Красавчик. Он тоже привык к шлему и болтавшимся, плохо подтянутым доспехам.

– Не знаю как в Ноэле, но здесь за полчаса воры могут собрать сто человек.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Красавчик.

– Я бывал здесь, сталкивался с местными ворами, правда, это было больше десяти лет назад, но не думаю, чтобы городские разбойники сделались с тех пор добрее.

– Это уж точно, – усмехнулся Слизень. – Ладно, хозяин, не переживай, иди за деньжонками, а за нами Лакоб присмотрит. Если что, он эту конюшню враз развалит.

Воры засмеялись, а Лакоб обиженно отвернулся к стене.

Каспар открыл дверь и вышел на лестницу. Внизу уже звучали хмельные голоса, раздавался стук кружек – вечер на новом месте обещал быть нескучным.

Глава 50

Едва за Каспаром закрылась дверь, Красавчик сел на топчане, снял шлем и взъерошил волосы.

– Слышь, Лакоб? – позвал он.

– Чего?

– Мы пожрать спустимся, тебе чего-нибудь принести?

– Не надо. Я потом сам схожу, – не поворачиваясь, отозвался «сержант» Фрая. Он мучительно искал ошибку, которую допустил, вызывая боевой огонь. Как будто все сделал правильно, и чтобы «зажечься» сил хватило, но что-то пошло не так. Что же именно?

– Железо здесь оставим, – сказал Красавчик, снимая накладки. Остальные воры с охотой последовали его примеру, после чего все вышли из комнаты.

В зале было шумно, трактирщик и какая-то страшная баба едва успевали подносить заказы. Впрочем, несколько столов пока были свободны. Красавчик выбрал, один из них, и воры чинно расселись, поплевав на ладони и кое-как пригладив засаленные вихры.

Трактирщик заметил их и, несмотря на занятость, сейчас же подошел:

– Что будете кушать, господа?

– А чего ты не спрашиваешь, что будем пить? – ухмыльнулся Рыпа и почесал заросшую физиономию.

– А это как скажете, еда уже оплачена, а выпивка – в отдельный счет.

– Ладно, давай пока жратву, – сказал Красавчик. – Чем сегодня кормишь?

– Тушеные бобы с салом и чесноком и вареные свиные ножки.

– Эх и бздеть будем, – покачал головой Слизень.

– Ничего, не отравимся, – заметил Свинчатка и вопросительно посмотрел на командира. Он понимал, что Красавчик вызвал их не только ради еды, но тот пока молчал, пристально разглядывая посетителей.

Трактирщик убежал выполнять заказ, а в зал вошли двое подозрительных типов. Дорогая, но неопрятная одежда, обвислые края шляп и колючий недобрый взгляд выдавали в них людей рисковых и не имевших постоянного дохода.

– А в петелке под курткой заточки носят, – сказал Рыпа, сразу узнав собратьев по ремеслу.

К столу подскочила помощница трактирщика – конопатая, с выпученными глазами и редкими зубами.

– Бобы с ножками вам подавать? – басом спросила она.

– Чего? – спросил пораженный ее внешностью Рыпа.

– Сюда ставь, молодка, – кивнул Свинчатка, пряча улыбку.

– Прям как неживые, чесслово, – пробурчала баба и со стуком, одну за другой, поставила на стол четыре глубокие плошки.

– Рот закрой или на красавицу загляделся? – поддел Рыпу Свинчатка.

– Это какая-то лошадь крестьянская, – сказал тот, переводя дух.

– Тихо, – испуганно одернул его Слизень. – Она возвращается…

Все замолчали, страшная баба действовали на новичков угнетающе. Подойдя к столу, он шваркнула на него отглаженный, свернутый вчетверо кусок застиранного холста и, поводя тяжелыми бедрами, ушла на кухню.

– Это чего такое? – недоуменно произнес Рыпа, осторожно разворачивая тряпицу.

– Это для удобства, – пояснил Красавчик, – руки вытереть или там харю промокнуть. В хороших заведениях всегда так.

– Ну не такое уж оно и хорошее, – возразил Рыпа и, свернув тряпку, по-хозяйски засунул в карман. – В Ливене и получше бывают.

– Может, и бывают, а тряпочек не дают, – заметил Слизень.

– На то и столица, – согласился Свинчатка. – А тряпицу положи на стол, Рыпа, негоже нам мелочиться.

– Правильно, – согласился Слизень. – Мы к отъезду бельишко во дворе снимем, а тряпку ты здесь брось.

Рыпа с сожалением положил на стол грошовую добычу, а затем, подумав, снова взял и с достоинством промокнул ею губы.

– Я вот об чем подумал, братцы, – начал Красавчик, скобля зубами свиные ножки. – Срываться нам надо, пока целы.

– Куда срываться-то? – удивился Слизень. – Мы же на дело подрядились.

– Как подрядились, так и отрядимся.

– А зачем нам это? Денег-то не получим, ты же жирок нагулять собирался, оружие прикупить, – заметил Свинчатка, выгребая бобы деревянной ложкой.

– Деньги мы возьмем у Фрая.

Свинчатка прожевал бобы и отрицательно покачал головой.

– Я хозяина убивать не буду…

– И я тоже, Красавчик, – добавил Слизень.

– Ну… и мне тоже не хочется, – поддержал их Рыпа. – Поначалу – да, готов был порвать его руками, а теперь нет – нормальный он мужик.

– Кто сказал, что я собираюсь его убивать?

Красавчик умиротворяюще улыбнулся, у него не было другого выхода.

– Положим камень в тряпку, тюкнем несильно и золотишко выгребем.

– У него будет пять золотых… – напомнил Рыпа.

– Дурень, у него будет больше – это он тебе сказал, а на самом деле возьмет побольше, да и серебро у него имеется. Нормально возьмем, мало не покажется.

– Нехорошо человека совсем без монеты оставлять, – возразил Свинчатка, ему этот план совсем не нравился.

– Да он в банк пойдет и возьмет себе еще, у него же свиток имеется, ему в любом городе золотишка отсыплют.

– Ну хорошо, заберем золотишко, а потом куда? – спросил Слизень, помешивая еду ложкой.

– Вернемся в Ливен, – пожал плечами Красавчик.

– А потом туда вернется хозяин, поймает нас и вытряхнет кишки, – не поднимая головы от тарелки, подвел итог Рыпа.

– Вытряхнет, – со вздохом произнес Свинчатка. – Ему это несложно.

– Ну тогда не будет возвращаться – останемся в Харнлоне, всю мелкую шантрапу к ногтю! Налог навесим, заставим нам носить, будет как в Ноэле, только еще лучше, вот увидите!

– Эй, хуторяне, монеты имеются? – раздался совсем рядом чей-то неприятный голос.

Красавчик повернул голову и, встретившись взглядом с нахалом, задавшим этот вопрос, ответил:

– Монеты, конечно, имеются, только я сегодня бродягам не подаю.

– А вы кто такие, а? – спросил второй нахальный посетитель. – Что-то я вас раньше не видел.

– Это и понятно – у тебя «шары» мутные, – поддержал командира Свинчатка. Дело шло к драке, это всем было ясно.

– Ну-ка, пойдем посмотрим, какие вы разговоры умеете разговаривать, – сказал первый из недругов и кивнул в сторону двери.

Красавчик и его товарищи разом поднялись и проследовали за местными на улицу, где уже спускались сумерки. Возле входа стояли два фонаря, но трактирщик берег масло и зажигал их только в полной темноте.

– Пошли, – сказали незнакомцы и свернули за угол.

Красавчик помнил, что где-то здесь должен быть видимый из окна их комнаты двор. Двоих местных он не боялся и уже готовился выхватить из-под куртки заточку – дело было привычное.

Глава 51

После недолгих расспросов Каспар вышел к банку Игги Торнсена. Вход в заведение был ярко освещен большими масляными лампами, спрятанными в пузатые стеклянные сосуды. Прежде видеть такое Каспару не приходилось, и он, остановившись, стал с интересом разглядывать эту диковину.

Мимо проезжали экипажи, проходили люди, но никто из них не обращал на Каспара внимания, большой город жил собственной жизнью.

Из дверей банка – окованных и переплетенных для верности железными полосами, вышел вооруженный дубинкой охранник. Подойдя к Каспару, он выразительно на него посмотрел и вежливо спросил:

– Вы к нам, ваша милость?

– Да, я к господину Торнсену.

– А по какому делу?

– А вот об этом я скажу только ему.

Охранник на мгновение задумался, затем посторонился и сказал:

– Пожалуйста, проходите.

Он внимательно оглядел вечернюю улицу, но, не заметив ничего подозрительного, проследовал за посетителем в узкое, тесное помещение.

Лишь после того как охранник запер дверь на широкий металлический засов, открылась другая дверь, которая вела в сам банк. Каспар вошел в приемную, отгороженную от основного помещения красивой витой решеткой.

– Присаживайтесь, ваша милость, господин Торнсен сейчас выйдет, – сказал охранник и скрылся за невысокой матерчатой ширмой.

Каспар сел на деревянный стул и огляделся. Здесь тоже ярко горели лампы в стеклянными колпаках, света они давали гораздо больше, чем те, что без стекла.

С другой стороны решетки появился банкир, он сел напротив Каспара и сказал:

– Слушаю вас, уважаемый.

– Я Каспар Фрай из Ливена. У меня вексель от господина Буклиса, по которому я хочу получить деньги.

С этими словами Каспар развернул слегка помявшийся свиток и подал банкиру. Тот бережно его принял и, быстро прочитав, кивнул.

– Рольф, принеси сундучок! – приказал банкир кому-то невидимому.

Каспару показалось, что банкира никто не слышит, кроме, может быть, охранника за ширмой, однако скоро послышались негромкие шаги и к банкиру вышел пожилой клерк, неся лакированную шкатулку. Он поставил ее перед Торнсеном и сделал два шага назад. Банкир достал из кармана маленький ключик и отпер крышку.

В шкатулке оказались бумаги. Выбрав нужную, банкир положил ее рядом с собой – что на ней было написано, Каспар не видел.

– Это ваша клиентская метрика, господин Фрай, с образцом подписи. После того как вы подпишете счет и его дубликат, я сравню подписи на них с этим образцом. Сколько хотите получить денег?

– Сто пять дукатов.

– В золоте?

– Да. Пять на руки и сотню в пояс.

– Хорошо, сейчас сделаем. Рольф, принеси деньги, а я пока составлю счета.

Ральф ушел, а банкир обмакнул перо в чернильницу и принялся за работу. Скоро оба счета были готовы, затем пришел и Ральф – на нем были белые полотняные перчатки. В одной руке он держал стопкой пять дукатов, а в другой мешочек с сотней и длинный кожаный пояс с секретом.

– Подпишите эти счета, господин Фрай…

Банкир подал через решетку перо и оба документа. Каспар, склонившись над удобным клиентским столиком, расписался и вернул документы. Он полагал, что на этом все и закончится, однако банкир приказал принести лампу, достал какое-то круглое толстое стекло и при более ярком освещении принялся сличать подписи, низко наклоняясь над бумагами и поднося к глазу странное стекло.

Наконец процедура была закончена. Торнсен вернул Каспару один из счетов, сказав, что его нужно будет отдать в банк Буклиса.

– Чтобы он знал, сколько денег я выдач по векселю.

Тем временем Рольф довольно бойко вставлял в прорезь полого пояса по одному дукату и плоской палочкой проталкивал их дальше. Минут за пять он уложил в пояс всю сотню и передал его Каспару, чтобы он примерил.

Пояс подошел, Каспар распрощался с банкиром, спрятал в кошелек счет и вышел на улицу.

За спиной лязгнули тяжелые засовы, банк снова превращался в неприступную крепость.

Глава 52

За то время, что прошло после последнего визита Каспара в этот город, на улицах стало больше фонарей. Это был квартал людей, живших своим трудом, тем не менее тут не оставалось ни одного неосвещенного камня.

«Хорошо бы и нам в Ливене такое перенять, – подумал Каспар. – Вот только денег на масло уходить много будет…»

Мимо прошел дозор стражников – пятеро солдат и сержант. Вид у них был бравый, и сравнение с их ливенскими коллегами было не в пользу земляков Каспара. С тех пор как прежний герцог с головой ушел в свои исследования, порядка в Ливене поубавилось. Наведет ли его новый герцог Бриан Туггорт? На Рыночной площади поставили виселицу, однако одного устрашения мало.

Каспар вздохнул, дорога от банка к постоялому двору была для него единственной прогулкой и отдыхом за последние дни. Как там Генриетта, дети? Справляется ли она?

Внезапно до ушей Каспара донесся шум драки – крики, удары, треск дерева. Сорвавшись с места, он помчался на эти звуки и не ошибся – дрались за углом постоялого двора.

– Что здесь происходит? – строго спросил он, вылетев на шайку ожесточенных людей.

Драка на мгновение прекратилась, затем ближайший к Каспару бродяга бросился на него, замахиваясь дубиной. Бывалый наемник перехватил руку нападавшего и так ее повернул, что бродяга налетел лбом на собственную дубину.

Захватив оружие, Каспар косым ударом сбил еще одного противника, и на него кинулись сразу двое, но и им не повезло: через мгновение оба рухнули в грязь.

– Молодец… хозяин! – со всхлипом прокричал Рыпа.

– Ты кто такой? – удивленно спросил вожак харнлонской банды.

– Я их хозяин, эти люди мне нужны. Позвольте нам уйти, и мы не причиним вам вреда.

– Да я тебя сейчас… – прорычал другой вор, и в его руке тускло блеснул кинжал.

– Стой, Брюхан… – удержал его вожак. – Он тебя зашибет…

Помедлив еще немного, он скомандовал своим убираться.

Подобрав двоих раненых, харнлонские воры ушли – Каспар насчитал их пятнадцать человек. Между тем дела его воров были не блестящи. На ногах оставались только Рыпа и Свинчатка. Красавчик валялся, без чувств – об его голову разбили доску, ее обломки валялись тут же. Слизню пропороли живот, и, как он ни зажимал рану, кровь текла сквозь пальцы и раненого била крупная дрожь.

Рыпа улыбался разбитыми губами, на его левом предплечье кровоточила рана.

Послышался лязг доспехов и оружия – к месту драки бежали стражники. Через несколько мгновений они появились из-за угла и остановились.

Вжикнуло колесное огниво, хлопнул подожженный запал, сержант поднял над головой походную лампу – Каспар слышал про такие, они оставались сухими даже в дождь и зажигались от одного поворота колесика.

– Что здесь произошло?

– Воры напали на моих работников, ваша милость. – Каспар тяжело вздохнул.

– Кто вы и откуда?

– Мы проездом, остановились на пару дней в этом заведении, а тут – такое.

– Вам лучше уйти отсюда, они могут вернуться.

– Да, конечно. Свинчатка, позови Лакоба.

– Я уже здесь, ваша милость. – Подвинув сержанта, Лакоб прошел к Слизню и присел на корточки. – Ну-ка, убери руку…

Но раненый его не слышал, тогда Лакоб силой отвел руку Слизня и, промокнув тряпкой кровь, при свете фонаря стал обследовать рану. Один раз он даже сунул в нее палец, так что раненый охнул и потерял сознание.

– Вы его убьете! – возмутился сержант, позади него напирали любопытные стражники.

– Нет, теперь уже не убью. Железо было в его кишках, но обошлось – они остались целы. Нужно поднять его в комнату, там я зашью рану, и, возможно, ему повезет.

Наконец пришел в себя Красавчик. Он непонимающе огляделся, затем дотронулся рукой до головы и скривился от боли.

– Давайте поднимем их, – сказал Каспар. – Господин сержант, ваши люди помогут нам?

– Конечно. Руберт, сложите из алебард носилки, так будет удобнее…

Раненых понесли в комнату. Появление стражников и сержанта добавило значимости беспокойным постояльцам в глазах трактирщика. По требованию Каспара он сейчас же принес горячей воды, чистых тряпок и большую бутыль с перегонным зельем. За нее пришлось отдать полрилли, такая выпивка была сложна в производстве и очень ценилась.

Стражники ушли, и при свете трех принесенных трактирщиком ламп Лакоб успешно зашил Слизню рану суровой ниткой. Затем обработал шов перегонным зельем и наложил сверху плотную, повязку. Глядя на ладную работу Лакоба, Каспар порадовался, что угадал в бывшем оборванце нужного и полезного в походе человека.

Красавчику на его огромную шишку наложили компресс из смоченной зельем тряпки. Рыпе такой же компресс выдали для отмачивания опухшего лица. Его предплечье Лакоб перебинтовал очень быстро, а потом занялся небольшими повреждениями на физиономии Свинчатки.

– Ну и как же вас угораздило? – спросил наконец Каспар.

– Дык… Они сами подошли к столу, стали задираться, мы и вышли с ними поговорить… Их двое было.

– Ага, а вы – дети малые, думали, что их только двое. – Каспар горько усмехнулся. – Почему они к вам подошли? Почему других людей оставили в покое?

– Дык Красавчик разговаривал громко, должно, они что-то услышали…

– Просто они поняли, что вы на их место заритесь, вот и решили вас прикопать у стеночки.

Из угла, где лежал на топчане Рыпа, послышались странные звуки. Каспар взял лампу, поднял ее повыше и увидел, что раненый, вместо того чтобы лечиться компрессом, отчаянно пытается высосать из него хоть несколько капель зелья.

– Рыпа!

– А?! – испугался тот.

– Ты не к языку прикладывай, а к морде, от тебя же завтра лошади шарахаться станут – как тогда поедешь?

Уличенный Рыпа тяжело вздохнул и приложил тряпицу к скуле. Каспар прислушался к хриплому дыханию Слизня – тот спал.

– Ну что, Лакоб, если всех перелечил, давай и мне перевязку сделай…

– Изволь, ваша милость, давай перебинтую.

Каспар снял кожаный пояс с золотом, положил на свой топчан и поверх него, для порядка, бросил куртку. Затем задрал рубашку, чтобы Лакоб снял старые бинты. Спустя какое-то время тот неодобрительно зацокал языком.

– Что, загнила? – забеспокоился Каспар.

– Нет, рана чистая и края ровные… Мазь у вашей милости очень хорошая.

– А чего же ты недоволен?

– Не затягивается она, но такое тоже бывает. Когда яд совсем уйдет, начнет заживать. Тебе, ваша милость, кто такую мазь готовит? – спросил Лакоб, смазывая рану из склянки, что уцелела после всех приключений.

– Никто не готовит – сам делаю.

– Во как!

– Мою шкуру много раз дырявили, приходилось подлечиваться, что-то покупал, что-то сам выдумывал, а эту мазь меня научил делать мессир Маноло. Добрейший человек.

– А он откуда умеет?

– Да он много чего делал: и боль снимал, и кости сращивал. Видел вперед времени и назад… С таким помощником воевать легко было.

– Готово, опускай рубаху.

– Хозяин, кто на часах стоять будет? – спросил сонный Свинчатка.

– Сегодня никто, подопру дверь мечом, и все дела.

Глава 53

Ночью у Слизня случился сильный жар, он выкрикивал какие-то слова, кого-то звал, пытался сорвать повязку, но общими усилиями Каспара и Лакоба его удалось успокоить. На всякий случай, до утра, ему связали руки.

Еще не было и восьми, когда Каспар проснулся, проверил пояс с золотом и, спустив босые ноги на пол, огляделся.

Все спали. Красавчик тяжело всхрапывал, но продолжал прижимать к темени высохшую тряпку. Огромная шишка на его голове сошла, однако половина лба и уши окрасились в цвет свежего синяка.

Рыпа дышал только ртом, примочки ему почти не помогли, лицо приняло непонятную форму и неопределенный цвет – от синего до желто-зеленого.

Свинчатка был в норме, Слизень выглядел бледным, но дышал ровно – это говорило о том, что дела раненого идут на поправку.

Прислушиваясь к ощущениям в раненом боку, Каспар стал одеваться. Старая повязка на полу – та, что вчера снял Лакоб, была пропитана кровью, короткая схватка с харнлонской бандой не прошла даром.

– Лакоб… – негромко позвал Каспар, одевшись.

«Сержант» приоткрыл глаза.

– Я пойду покупать провизию и одежду, ты остаешься за старшего. Скажешь трактирщику, чтобы еду вам приносили сюда, по нужде ходите по двое – возможно, местные воры захотят закончить начатое.

– Понял, ваша милость, – ответил Лакоб и широко зевнул.

– На всякий случай зарядите арбалеты и положите под окно – мало ли что может случиться.

– Понял.

– А сейчас подопри за мной дверь, я уйду.

– Хорошо, ваша милость.

Каспар вышел на лестницу и потянул носом: на кухне варился рыбный суп. Дома на подобное блюдо он даже не взглянул бы, но теперь готов был съесть вареный сапог. Он только сейчас вспомнил, что не ел ничего с самой дороги. Вчера намеревался поужинать по возвращении из банка, но эта драка и ранение Слизня заставили забыть о еде.

– Эй вы, кто там есть? – позвал он, спускаясь по лестнице.

– Слушаю, ваша милость, – отозвался трактирщик, появляясь в зале с перепачканной рыбьими потрохами тряпкой.

– Я жутко голоден, дай мне чего-нибудь.

– Еще рано, ваша милость, вот разве что вареную рыбу…

– Давай, только добавь какого-нибудь соуса и хлеба дай, а потом чай. Разумеется, настоящий, за отдельную плату.

– Конечно, ваша милость, сию минуту будет сделано. – Трактирщик поклонился, ему было приятно, что постоялец понимает – дешевого чаю не бывает, если только ты не согласен пить травяные отвары.

Вскоре на столе перед Каспаром появилось блюдо с кусками дымящейся речной рыбы и сметанный соус с толченым чесноком.

– А вот и свежий хлеб! – Трактирщик угодливо положил на белое полотенце две горячие лепешки. – Чай заваривается, когда покушаете – принесу…

Трактирщик стоял, не отходя от стола, Каспар решил, что он хочет о чем-то спросить, и не ошибся.

– Как ваш работник – не помер?

– Нет, к счастью, рана оказалась не столь опасной.

– А я как стражников увидел, да еще человека в крови – испугался очень. У нас здесь, бывает, дерутся, но чтобы столько крови…

– Мои работники чем-то не понравились местным ворам. – Каспар пожал плечами. – Может, не так поглядели?

– А знаете, ваша милость, тут какой-то человек о вас расспрашивал.

– Какой человек? Как он выглядел?

– Сам я не видел, он к работнику моему Марвелю подходил. Работник говорит, тот в длинной одежде был и взгляд у него нехороший. Прямо морозит от него, говорит.

– Наверно, воровской сообщник, – предположил Каспар. – Несите чай.

Пока трактирщик ходил на кухню, он доел рыбу и выскреб куском хлеба соус. Сытого Каспара потянуло в сон, однако дела не ждали, следовало отправляться дальше на север к Студеному океану, а для этого требовались одежда и провизия.

«Кто же этот длиннополый? – размышлял Каспар. – Скорее всего, Кромб. Он давно идет по моему следу».

Принесли чай. Это был не тот сбор, к которому Каспар привык в Ливене, но и такой годился. Оставив за напиток два крейцера, он вышел на улицу и улыбнулся, сегодня снова был солнечный день. Небольшую лужицу у крыльца стянуло тонкой коркой льда – ночью были заморозки.

Холщовые штаны, рубаха и куртка грели плохо, Каспар поежился и поспешил по улице в сторону Базарной площади.

Несмотря на ранний час, по выложенным вдоль домов тротуарам спешили по своим делам горожане. Кухарки шли на рынок, чтобы было из чего готовить завтрак поздно поднимающимся хозяевам, угольщики тащили мешки с углем, чтобы горожане холодным утром смогли растопить печь. Приказчики спешили по адресам с готовыми заказами, прачки разносили в камышовых корзинах отутюженное белье, а из булочных доносились такие аппетитные запахи, что Каспару захотелось позавтракать еще раз.

Справа в подворотне мелькнула тень, Каспар бросил быстрый взгляд, но тень оказалась быстрее. Вжавшись в стену, она стала незаметной, и лишь когда Каспар прошел дальше, человек в просторном темном одеянии осторожно выглянул из-за угла.

Фрай уходил в сторону Базарной площади, и ничто не указывало на то, что он недавно лежал при смерти.

– Значит, его везение по-прежнему действует! – вслух произнес Кромб и улыбнулся.

У него уже имелся новый план, как захватить Фрая чужими руками. Впрочем, пока подобные планы не сработали ни на лесной дорогое, ни в Ноэле, но Кромб был упорен и никогда не сдавался, это не раз помогало ему выбираться из бездонных колодцев нижних миров.

Впрочем, ничего лучше интриг у него не было. Тратить собственные силы на битву с везучим Фраем Кромб не хотел, поскольку чувствовал присутствие посланников духов холода и разложения – его бывшие хозяева все еще охотились за ним. Для того чтобы обмануть этих охотников, ему могли понадобиться все его силы, поэтому основными союзниками, которым предстояло сделать для Кромба всю черную работу, должны были стать городские подонки.

Глава 54

Кромб уже знал, куда ему следует идти. На улице Золотой Цирюльни находилась харчевня «Городской павлин», где не одно десятилетие устраивали себе уютное гнездышко ночные хозяева этого города.

Теперешним предводителем преступного мира являлся Огюст Наварро, племянник некогда известного Роже Наварро. С ним-то Кромб и решил искать встречи.

Харчевню «Городской павлин» на улице Золотой Цирюльни можно было заметить сразу, она отличалась богатой, более заметной, чем на других заведениях, вывеской, изображавшей этого самого павлина.

У входа в харчевню стоял вооруженный дубиной охранник в теплой шерстяной куртке и сапогах из свиной кожи. В это утро он встал с постели злым и невыспавшимся, а потому ненавидел всех, включая бродячих собак и самостоятельных кошек.

Кромб осторожно к нему приблизился и произнес:

– Здравствуйте, господин солдат, доброго вам утра.

– А с чего ты взял, что оно доброе? – зло спросил «господин солдат», делая шаг навстречу незнакомцу.

Этот невежа в длинной хламиде хорошо подходил на роль жертвы, на которой можно было выместить злобу и плохое настроение.

– Прошу на меня не гневаться, ваша милость, – произнес Кромб, кланяясь. – Мне необходимо повстречаться с господином Наварро…

– А с королем ты повидаться не хочешь, жалкий попрошайка? Сейчас как врежу дубиной, до северных ворот кости разлетятся!

– Господин солдат, я несу господину Наварро добрую весть, она стоит много золота. Если вы не пропустите меня…

– Что-о? Ты будешь меня пугать?

Сторож толкнул Кромба кулаком в грудь и стал наступать на него.

– Ну хорошо, хорошо, ты хочешь золота, тупой придурок? – спросил Кромб, меняя тон. – Хочешь много золота, чтобы бросить эту дурацкую службу и зажить по-человечески?

Поначалу брови на лбу охранника сошлись к переносице, и он уже хотел огреть наглеца дубиной, но мгновение спустя его лицо прояснилось. Он увидел себя в увитой плющом беседке рядом с двумя неземной красоты девицами, а неподалеку посреди сада – дом из белого пиленого камня, перед домом фонтан с резными фигурками.

– Да, я хочу золота! Я хочу быть богатым! Дай мне золота – где оно?

– А вот оно – повсюду! Собирай его, пока это не сделали другие! – воскликнул Кромб и сделал щедрый приглашающий жест.

Охранник бросил дубину, упал на колени и принялся сгребать одному лишь ему видимое золото.

– Отойдите! Отойдите! – кричал он и отталкивал проходящих мимо людей. – Это только мое, мое золото! Я буду богатым!

Прохожие обходили его стороной, кто с испугом, кто со смехом, и спешили дальше по своим делам, оборачиваясь на странного человека, собиравшего невидимое богатство.

Оставив сторожа ползать по тротуару, Кромб толкнул дверь и оказался в прихожей харчевни, украшенной запылившимися охотничьими трофеями в виде голов лосей и вепрей. В воздухе стоял запах человеческой еды, Кромб давно забыл, какая она на вкус.

Пройдя через длинное помещение, он увидел вход в просторный зал. Посреди него стоял застеленный белоснежной скатертью стол, и во главе его сидел в одиночестве человек в чистом платье из дорогого черного сукна. Со скукой переходя от блюду к блюду, он поминутно вздыхал. На один глаз незнакомец был крив, длинный шрам, похоже вследствие давнего удара кинжалом, тянулся через всю левую скулу.

Позади восседавшего за столом главаря стояли четверо телохранителей, у входа на кухню дежурил повар. Здесь ловили каждое слово предводителя, каждый его жест.

Заметив в дверном проеме какое-то движение, он скосил кривой глаз, брови его взлетели на лоб.

– Это кто? – спросил главарь, указывая на Кромба свиным ребрышком.

Увидев чужака, телохранители выхватили кинжалы, двое из них бросились к Кромбу.

– Я пришел с миром, господа, – произнес тот, поднимая руки и пятясь. – Мне нужно поговорить с господином Наварро.

– Как ты сюда попал? – пророкотал басом один из рослых охранников. Он ткнул Кромба ножом в подбородок, чтобы тот не думал отпираться.

– Я просто вошел через дверь!

– В какую?

– Вот же в эту…

– Проверь… – сказал охранник своему напарнику.

Тот подскочил к двери, распахнул ее и, выйдя на улицу, удивленно огляделся.

– Что там? – Это уже был голос самого Наварро.

– Этого придурка нигде нет хозяин! Хотя… вон он, что-то собирает на мостовой!..

– Пойди посмотри, что с ним. Может, он ранен? А этого давайте сюда…

Наварро вытер салфеткой губы и не глядя швырнул ее в повара – тот поймал тряпицу на лету.

Говоривший басом охранник завел Кромба в зал, к нему подошел еще один охранник, вдвоем они взяли незнакомца под руки.

«Чтобы не бросился на хозяина? Или чтобы расшибить меня о стену?» – пытался угадать Кромб. Проникать в мысли бандитов ему не хотелось, в воздухе пахло вековой плесенью и веяло ледяным холодом, это говорило о присутствии где-то неподалеку посланцев духов холода и разложения, поэтому следовало экономить силы. Сейчас Кромб мог располагать только тем, что имелось у обычных людей.

– Кто ты и зачем искал встречи со мной?

– Я странствующий философ, ваша милость, хожу из города в город, слагаю легенды, разношу их по дальним краям.

– К делу… – напомнил Наварро, и Кромба как следует встряхнули. От неожиданности он лязгнул зубами, вымученно улыбнулся и продолжил:

– Я хочу указать вам человека, у которого с собой много золота.

– Много – это сколько?

– Думаю, не меньше сотни дукатов.

– Сотня дукатов? – переспросил Наварро. Мина высокомерного презрения на его лице сменилась заинтересованным выражением. – Это хорошие деньги. Сколько ты хочешь за свою услугу?

– Деньги мне не нужны, ваша милость. Я прошу только голову этого негодяя.

– Зачем тебе его голова?

– Не столько голова, ваша милость, сколько жизнь. Он надругался над моей сестрой, а она была таким невинным ангелом… – Кромб шмыгнул носом. – Он воспользовался ее наивностью…

– Я понял, – перебил мага Наварро.

В этот момент в зал вбежал посланный на улицу охранник и с ходу выпалил:

– Хозяин, он совсем рехнулся, ползает по мостовой и сгребает что-то!

– Что сгребает? – уточнил тот.

– Что-то невидимое! И все время лопочет: золото, мое золото!

Наварро строго поглядел на Кромба:

– Твои фокусы, чужак?

– Я… должен был как-то войти сюда, – ответил тот.

– Но ты можешь сделать так, чтобы он пришел в себя?

– В этом нет необходимости, ваша милость, через три дня все как рукой снимет, – соврал Кромб и поклонился.

Где-то на втором этаже зашуршали по полу большой метлой. Никто, кроме Кромба, не обратил на это внимания.

– Пойди притащи его сюда и запри в кладовке, пусть оклемается, – приказал Наварро охраннику. Тот убежал, хлопнула и снова открылась входная дверь. Налетевший ветер ударил ею о стену, да так, что зазвенели стоявшие на камине канделябры.

– Где живет этот твой кошель с золотом?

– На постоялом дворе «У Вилли Дука».

Наварро бросил быстрый взгляд на басовитого охранника:

– Это там, где вчера Кикасу рыло начистили?

– Да, хозяин, какой-то солдат в холщовых штанах. Свалил троих, а остальным позволил уйти. Кикас говорит, у них шансов не было – это был боец.

– Так это он и есть, ваша милость, тот самый «кошель с золотом», как вы изволили заметить, – радостно подтвердил Кром. – Его зовут Каспар Фрай.

– Так он непрост, этот Фрай? Кто он? Говори, раз пасть открыл – я молчунов не люблю…

По улице снова прошелся ветер, в окна ударил песок. Кромб поежился – его настойчиво искали.

– Э-э… он известный драчун у себя в Ливене, но ничего особенного. Пять или, может быть, десять человек сумеют его скрутить.

– Десять?! – Наварро усмехнулся и покачал головой. – Полагаю, мечом он владеет так же хорошо, как и дубинкой, поэтому эти сто дукатов могут обойтись мне очень дорого. Сдается мне, чужак, ты хочешь нас подставить.

– Я? Да никогда, ваша милость, да я…

В зал вошла худая уличная кошка, и Кромб замолчал на полуслове. У кошки была слишком длинная шея, а из пасти торчали острые клыки. Она странно поводила головой и передвигалась с трудом, как будто вместо ног у нее были деревяшки.

Кромб вздрогнул, и в следующее мгновение на его месте оказалась прачка – немолодая баба с распаренными в воде руками. Она смотрела прямо перед собой, упершись взглядом в перепуганного повара.

– Кто это? Что это?! – воскликнул Наварро. Кромб понял, что замечен, голова «кошки» стала увеличиваться, лапы и когти на них – удлиняться.

Времени уже не оставалось, Кромб снова сменил обличье и упал на пол серой облезлой крысой. «Кошка» взвыла, ее глаза полыхнули рубиновых огнем, в отчаянной попытке спастись Кромб запрыгнул на охранника. Тот в ужасе отпрянул, пытаясь сбросить с себя крысу, и в следующее мгновение «кошка» совершила бросок. Комок злобы и жуткой разрушительной силы словно раскаленное ядро пробил охранника насквозь, а увернувшаяся крыса бросилась к окну и вышибла стекло. Тотчас в стену рядом с окном ударился ее преследователь. Здание содрогнулось, кирпичные обломки и клубы красноватой пыли вылетели на улицу. Закричала какая-то женщина, лошадь, впряженная в экипаж, встала на дыбы и едва не задавила пешехода.

Потом стало тихо, бледный Наварро сидел за столом и не мог отвести взгляда от растерзанного тела его лучшего телохранителя.

Неожиданно в огромную дыру в стене просунул голову другой.

– Хозяин, этот придурок не хочет возвращаться, а один я его утащить не могу!

Заметив, что в зале непорядок, да и дыра в стене не просто так, он сказал «ой!» и исчез.

Наварро встал и, обращаясь к оставшимся двум телохранителям, сказал:

– Соберите его во что-нибудь…

– А что насчет ста дукатов, хозяин? – неожиданно спросил один из них.

– Нет, – покачал головой Наварро. – Нам и этого достаточно.

Глава 55

Не подозревая о кознях Кромба, Каспар с удовольствием прогуливался по Базарной площади, интересуясь ценами, но ничего не покупая. Солнце, свежий воздух, праздничная разноголосица рынка – все это давало отдых и снимало то немалое напряжение и ответственность, что давили на Каспара непосильной тяжестью. Ему нельзя было ошибиться и погибнуть в этом походе, ведь от этого зависела жизнь его близких.

Вдоволь нагулявшись по рынку, Каспар отправился в ремесленные кварталы, где можно было дешевле приобрести все, что ему требовалось, и рассмотреть товар в спокойной обстановке, ведь на рынке покупателей часто обманывали, показывали одно, а в руки совали другое.

Первым делом Каспар наведался к портному – седому бородатому мастеру, работавшему в неказистой каморке. Готовые штаны, куртки, поддевки и пояса занимали все свободные стены да еще лежали стопками на старых табуретах.

Увидев посетителя, портной даже не поднялся, в этом закутке давно нечего не покупали.

– Мне бы обновку купить, хозяин! – позвал Каспар.

– А чего вам надобно? – спросил мастер, с надеждой глядя на него – может, хоть этот что-то купит.

– Мне нужно шесть пар крепких штанов на людей среднего сложения, шесть курток к ним, по теплой поддевке на каждую, да двенадцать комплектов теплого белья. Еще двенадцать пар портянок шерстяных. И… Белый трепленый холст имеется?

– Для бинтов? Имеется. Непонятно зачем полштуки брал пять лет назад, до сих пор не тронуто.

– Разрежьте на восемь полос и смотайте.

– Хо… хорошо, – кивнул портной, все еще не веря, что это не сон.

– Вот и все, соберите товар да посчитайте.

– Сию минуту, ваша милость! – засуетился мастер. – Сейчас из кладовки вынесу, здесь-то все давно пропылилось. Только вы никуда не уходите!

– Не беспокойтесь, без товара не уйду, – усмехнулся Каспар, ему было понятно беспокойство портного.

Вскоре весь заказ был собран, Каспар заплатил шесть с половиной рилли, однако товар забирать не торопился.

– Доставьте все это на постоялый двор «У Вилли Дука» для постояльца Фрая – это я и буду.

– Обязательно, ваша милость. Когда прикажете?

– Часика через два.

– Обязательно, ваша милость, будьте спокойны, обязательно доставлю! – кричал мастер, хотя Каспар уже покинул его каморку и шел, высматривая сапожную мастерскую.

Вскоре он ее нашел и, поторговавшись, купил шесть пар теплых сапог из шкуры морского зверя. Сапожник называл его «котиком», но Каспар о таких зверях слышал впервые. Его жена называла котиком забегавшего от соседей рыжего крысолова.

Размер определял на глаз. Зимние сапоги оказались широки в колодке, и Каспар долго примерялся – пролезут ли такие в стремена.

Договорившись о доставке сапог, Каспар по совету сапожника зашел к местному шляпнику и не пожалел – такого выбора столь необычных для жителя Ливена головных уборов он еще не видел.

– Вам для чего? – сразу спросил его шляпник. – Для дождя или мороза?

– Сам не знаю, – пожал плечами Каспар. – Мне к океану ехать.

– Тогда возьмите эти. – Шляпник снял с круглой колодки меховой колпак с обушьями, как у шлема, только здесь они защищали не от боковых ударов, а от холода.

Каспар примерил, пушистый мех сильно щекотался. От души чихнув, посетитель вернул шапку и попросил более привычную шляпу из толстого войлока.

– Вот эта в самый раз, – сказал Каспар, но шляпник показал ему другую.

– К океану пойдете, а там то туман, то ветер, то дождь да вьюга. Если уж шляпу хотите, возьмите вот эту – снизу войлок, сверху кожа.

Немного подумав, Каспар согласился, шляпа действительно выглядела внушительно и, хотя она стоила вдвое дороже против обыкновенной войлочной, не поскупился и взял шесть штук – на всех бойцов отряда.

Снова договорившись о доставке, Каспар решился задать вопрос, который его давно волновал.

– А что ваша башня – высокая черная, что стояла напротив дворца, – где она?

– Ваша милость давно не бывал у нас? – улыбнулся шляпник.

– Давненько.

– Семь лет назад король повелел ее разобрать.

– А как же магический орден?

– Разошлись они, потеряли наставников и ушли в странствие, а перед уходом сказали, чтобы башню разобрали, пустая она, дескать, вызовет мор, а Харнлон провалится в яму. Полтора года ее разбирали, а камни вывозили вон из города. Когда последняя подвода ушла, над дворцом семнадцать дней и ночей грозы сухие гремели, да все молнии желтые, даже жутко становилось, никто в городе спать не мог. А ну как, думали, уйдет город под землю в яму бездонную, но пронесло. Грозы успокоились, с тех пор живем тихо.

После шляпника Каспар посетил мясника; изобилие различных товаров в лавке поразило его, помимо привычных свинины, баранины и говядины здесь продавалось мясо морских животных, названия которых ни о чем Каспару не говорили.

– Ну как же, у нас это все едят – самое дешевое удовольствие, – сказал мясник, мужчина средних лет в кожаном переднике, надетом на голый торс.

– А доставляют откуда?

– По северной дороге от самого окияна. Выстилают телегу колотым льдом, сверху товар, а потом снова лед, и прикрывают мхом да рогожей. За трое суток пути лед весь истаивает, но товар приходит свежим, а мы его сразу на свой ледник.

– Значит, если все время ехать на север, то можно приехать к вердийцам?

– Правильно, только они не любят, когда их вердийцами называют. Говорите просто – верди. И ни в коем случае не хвалите при них тарди, неприятностей не оберетесь.

– Они что же – воюют между собой?

– Иногда бывают стычки, но в основном они против нас дружат.

– Вы так много о них знаете…

– В свое время водил оттуда обозы с моржатиной да рыбой. И торговался с ними, и дрался, и вино пил, так что всякого насмотрелся. А вы, значит, собрались к окияну?

– Да, есть такая необходимость. Не подскажете, какие там города на дороге?

– Нет никаких городов, хутора только. Есть город в трех милях от побережья – Тыкерья называется. Это столица верди. А если ехать вдоль берега на запад, то через двадцать миль будет Капекслаа, это уже столица тарди.

Каспар даже головой покачал: до чего удачно он зашел в лавку – сразу столько полезной Информации.

– Мне бы солонины, – сказал он.

– Много?

– Фунтов сто.

– А может, лучше маринованной? И соли в ней меньше, можно кушать даже без воды.

– А попробовать можно?

– Конечно.

Мясник, словно фокусник, быстро переставил несколько набитых мясом бочонков, выбрал нужный и, сняв крышку, достал большой кусок нежно-розоватой свинины с прослойками сала.

– О-о! – протянул Каспар, когда по лавке распространился аппетитный запах.

Мясник щедрой рукой отрезал от куска толстый шматок и подал Каспару. Тот забросил его в рот целиком и, зажмурившись от удовольствия, стал жевать. Лишь проглотив, обрел способность говорить.

– Я возьму семьдесят фунтов, это значительно лучше солонины. А где тут у вас булочник ближайший находится?

У булочника Каспар заказал десяток солоноватых хлебов и мешок пшеничных сухарей. Напоследок посетил угольщика, чтобы купить четыре мешка дешевого тополевого угля и вязанку щепочек для розжига. В северных краях леса было мало, и рассчитывать на изобилие дров не приходилось.

Возвращаясь на постоялый двор, Каспар услышал сзади топот копыт и хлопанье бича. Он посторонился. В сопровождении десятка гвардейцев по улице неслась карета, запряженная четверкой лошадей.

Прохожие торопливо прижимались к стенам, не забывая снимать шляпы и кланяться. Скоро процессия исчезла за углом, и Каспар двинулся дальше, вспоминая ее величество Анну Астурийскую. Сколько времени прошло – жива ли она? О жизни семейства Рембургов он ничего не знал.

Глава 56

К постоялому двору Каспар приближался с некоторой опаской – приходившие прошлым вечером воры могли повторить налет. Но возле трактира было тихо, двое пьяных у входа препирались по поводу пропитых медяков, а внутри скромно пировала компания из семи человек – из их возгласов Каспар понял, что они отмечают какую-то сделку.

– Что прикажете, ваша милость? – спросил трактирщик, появляясь рядом.

– Скажи мне, где у вас в городе баня?

– Баня?! – Казалось, трактирщик оскорбился за всех жителей Харнлона. – А зачем нам баня?

– Чтобы мыться.

– Так у нас и грязных не бывает, зачем нам мыться?

– Значит, нет бани?

– Нет, и никогда не было.

– Тогда подай мне воды горячей.

– Сколько?

– Ведра три.

– Хорошо, ваша милость, через час будет вам вода.

«Выходит, не все в столице лучше, чем в Ливене, – размышлял Каспар, поднимаясь по лестнице. – Вот и бани нет».

В комнате он обнаружил отряд в полном составе. Слизень сидел на своем топчане и ел из тарелки бобы.

– О, хозяин вернулся! – оживился Рыпа. – А обновки где?

– Сейчас принесут. – Каспар подошел к Слизню. – Ну как ты?

– В порядке, – улыбнулся тот, но его лицо все еще было бледным.

– Сейчас одежку принесут… – Каспар потянул носом и поморщился: в комнате висел запах давно не мытых тел. Подойдя к окну, он поддел кинжалом выносную раму и поднял ее, в комнату потянуло свежим холодным воздухом.

– Ты чего, хозяин? Поморозимся! – взвыл Рыпа.

– Новая одежда очень теплая, для северных краев предназначенная, – продолжал Каспар, оставив недовольство Рыпы без внимания, – а потому перед тем как одеться в новое, вы все, включая Слизня – ему мы поможем, – должны помыться горячей водой. Ее скоро согреет для нас трактирщик, добрый человек. – Каспар повернулся к Красавчику: – Мыться будут все, и я, и ты тоже.

Главный вор только развел руками, дескать, никуда не денешься.

Спустя три часа, умытые и розовые, они сидели на своих топчанах и при свете масляного фонаря со стеклянной колбой потягивали настоящий душистый чай – за все заплатил Каспар.

Даже вечно недовольный Красавчик и тот в эти минуты выглядел счастливым. Где-то внизу гуляли и пили городские гости, а здесь в пропахшей душистым мылом комнате предавались отдыху шестеро мужчин, объединенных общей целью.

Рыпа не переставал восхищаться зимними шляпами, он перемерил их все, пока не выбрал ту, что, по его мнению, больше подходила ему по размеру. Надевая ее и улыбаясь при свете фонаря, он со своей опухшей физиономией напоминал упыря из страшных сказок.

Слизню понравились сапоги из «котика», он не переставал гладить их и восхищаться коротким зеленоватым мехом.

Красавчик и Свинчатка особо отметили продуктовые запасы – их очаровала маринованная свинина.

– Эх, вот так бы сидел и сидел всю жизнь, – признался вдруг Свинчатка, приканчивая остатки чая.

– Мне в туалет, кто со мной? – спросил Лакоб, поднимаясь из угла.

Он ухитрялся быть таким незаметным, что о его существовании просто забывали. Вот и сейчас Каспар невольно вздрогнул, когда из ниоткуда зазвучал голос.

– Я пойду с тобой, – вызвался он.

Каспар с Лакобом, оба в теплом зимнем белье и новых сапогах, вышли из комнаты.

– Да, обмундировал нас хозяин в лучшем виде! – с долей восхищения произнес Рыпа.

– Он для себя старается, чтобы монету заработать, – одернул его Красавчик.

– Так-то оно так, – отозвался Слизень и, вздохнув, добавил: – А только если б не он, ребята, нас бы еще вчера местные воры в ленты порезали.

– Да-а, – согласился Свинчатка и тоже вздохнул. – Вовремя он появился, я уж думал, конец нам…

Красавчик зло на него покосился, но ничего не сказал. А что скажешь? И Свинчатка, и Слизень были правы.

Глава 57

На следующее утро, еще до восхода солнца, Каспар зажег огнивом лампу и растолкал своих бойцов.

– Подъем, бродяги! Мы покидаем город Харнлон!

– А чем здесь плохо, хозяин? – сонным голосом поинтересовался Рыпа.

– А нам здесь девок не ведут, – ответил ему Свинчатка и хрипло рассмеялся.

Через четверть часа бойцы, все навьюченные припасами, включая Красавчика, спустились в зал, а затем через заднюю дверь прошли на конюшню.

По уговору к этому часу конюх предоставил всех лошадей, чистых, накормленных, оседланных и с полным запасом овса в седельных сумках и еще двумя мешками «на потом».

Уложив припасы на телегу, бойцы разобрали лошадей. Слизню пока предстояло ехать на телеге с Лакобом, а его лошади бежать привязанной следом.

Каспар отдал конюху четыре крейцера, тот распахнул ворота, и отряд выехал на морозную улицу. Из ноздрей мардиганцев повалил пар, Красавчик выругался – ночной харнлонский заморозок оказался для него полной неожиданностью.

Копыта лошадей застучали по заиндевевшей брусчатке, лошади, почуяв дорогу, норовили перейти на галоп, за два дня сытой жизни они застоялись.

Улицы были пустынны, лишь изредка появлялись с мешками угольщики – эти просыпались раньше всех. То тут, тот там над трубами поднимались дымы, город просыпался.

Мимо прошел наряд городской стражи – солдаты кутались в толстые накидки, неся алебарды на плече, словно рыболовные снасти. Намерзшись за ночь, они спешили в казармы и не обратили на проезжих никакого внимания.

Когда отряд выезжал через северные ворота, занимался рассвет. Крыши пригородов окрасились в розоватые и оранжевые тона.

– Красота-то какая! – не выдержал Свинчатка.

– А что, хозяин, сколько нам ехать? – поинтересовался Красавчик.

Каспар отметил, что теперь и главный вор называет его хозяином.

– Трое суток обещали, а там – как пойдет.

– Только бы без разбойников! – вмешался Рыпа. – Я эти рожи воровские видеть больше не могу…

Поняв, что сказал, он засмеялся, а вместе с ним засмеялись и остальные. Лошади перешли на рысь.

Северная дорога была широкой и хорошо накатанной, а движение на ней оказалось столь оживленным, что отряду часто приходилось придерживать лошадей, чтобы пропустить выезжавшие с боковых дорог груженые возы.

В город везли все подряд – дрова, солому, мясо, рыбу, живых кур, свиней и сонно блеющих овец. Обратно же совсем немного: что-то из одежды, материю и обувь, основная прибыль оседала в кошельках прижимистых хуторян. Уже здесь было видно, насколько одежда местных жителей отличалась от того, что было принято носить в Ливене и его окрестностях. По мере продвижения на север все меньше попадалось шляп и коротких курток, а все больше встречных или попутчиков кутались в длинные, до колен, спальнухи и прятали головы в подобие подбитых мехом кожаных шлемов – вроде тех, что предлагал купить Каспару шляпник.

Поначалу путешественники сворачивали головы, дивясь на столь странно одетых людей, а Рыпа интересовался женским полом и силился рассмотреть пригожих хуторянок среди закутанных в дохи пассажирок возов.

О дикости дороги между Ливеном и Харнлоном пришлось забыть, через каждые пару миль на обочинах появлялись постоялые дворы, где весело дымили печные трубы, а возле коновязей не было свободных мест. Лишь отмахав к обеду около двадцати миль, отрад оказался в местности, не столь отмеченной пребыванием человека. Здесь были чистые озерца и нетронутые рощицы на их берегах, а на песчаных обочинах то тут, то там виднелись следы зайцев, лисиц и барсуков. Когда бойцы уже решились сделать привал, Рыпа разглядел впереди дым:

– Должно, трактир, хозяин! Давай до него?

– Давай, – согласился Каспар.

Глава 58

Скоро они подъехали к бревенчатому строению в полтора этажа – внизу располагались зал, кухня и жилые комнаты, а наверху – на чердаке с окошками – хранились съестные припасы, сухие дрова на растопку и солома, чтобы стелить приезжим.

У коновязи стояли две лошадки, обыкновенные пятнистые с длинными гривами, под самодельными седлами из мешковины. Хуторяне шили их сами, чтобы сэкономить, настоящее седло стоило немалых денег.

Поставив телегу напротив узкого окошка, чтобы ее было видно, Каспар и его спутники привязали остальных лошадей к коновязи и вошли в заведение.

Низкие потолки, грубая мебель. Двое местных жителей, которым принадлежали пятнистые лошадки, ели собственные припасы из принесенных с собой узелков. Они сидели прямо в своих меховых шлемах и, покосившись на вошедших, обменялись несколькими словами.

В этих местах редко ездили при оружии, а тут – шестеро с мечами.

Когда Каспар и его бойцы уселись за стол, появился хозяин. Он зевнул и поинтересовался:

– Стол оплачивать будете?

– Чего? – не понял Каспар.

– Ну еда у вас своя, конечно?

– Своя еда у нас есть, но мы предпочли бы ее придержать. А у вас нет ничего горяченького?

– Есть у нас горяченькое! Есть! – оживился трактирщик. – Чего господа желают откушать?

– Похлебку давай из свиных ножек! – вмешался Рыпа.

– И кур жареных, – добавил Свинчатка.

– Да я вам… Да мне сейчас…

Растерянность трактирщика показалась Каспару странной.

– Давай, братец, пошевеливайся и скажи, что значит оплатить стол?

– А вон двое. – Трактирщик едва удержался, чтобы не плюнуть в их сторону. – Заплатили полкрейцера и жрут свои хрящи. Ну я побежал…

Местные мужики снова покосились на чужаков и, неодобрительно покачивая головами, стали говорить между собой на незнакомом языке.

– Во! Хозяин, ты слышал? – встрепенулся Рыпа. – Это они чего там бурухтят, а? Понять же невозможно!

– Это речь ихняя такая, – туманно пояснил Свинчатка, с удовольствием оглаживая новую куртку.

– Какая такая речь? Они же по-человечески не говорят – как так можно? – не успокаивался Рыпа.

– У всякого народа свой язык имеется, – сказал Каспар. – Вот и они на своем говорят. Обычное дело.

– И все равно чудно. Нет бы по-нашему, а то даже противно как-то.

Рыпа посмотрел на двух местных долгим недобрым взглядом, они замолчали и сели еще прямее.

– Рыпа, там на дворе какая-то сволочь появилась, – сказал вдруг Каспар, указывая рукой на окно. – А у нас полный воз товара, поди постереги, а мы тебя потом позовем.

Лицо Рыпы сделалось грустным.

– За это я разрешаю тебе отрезать от хлебов большой ломоть и положить сверху изрядный кусок маринованной свинины.

– О! Это я мигом! – с готовностью воскликнул Рыпа и, вскочив со стула, стрелой вылетел во двор.

– За такой харч я бы и сам расстарался, – усмехнулся Красавчик.

– Да, свининка хороша, – вздохнул Слизень и сглотнул слюну. От мороза в дороге у всех разыгрался аппетит.

– Слышь, а чего у тебя в этой сумке? – неожиданно спросил Красавчик у Лакоба, что сидел, прижав к себе неизменную тощую торбу.

– Вчерашний день, – серьезно ответил тот.

– А вот и я! Похлебка прямо с огня – убирайте руки! – объявил появившийся трактирщик, неся котелок с похлебкой, над которой поднимался пар. За ним семенил мальчишка лет шести со стопкой деревянных тарелок и ложек.

Глава 59

Крыса вывалилась из воздуха прямо возле дороги, прокатилась клубком по влажному песку, затем вдруг раздалась, вытянулась и обратилась мессиром Кромбом.

Он вздрогнул, топнул одной ногой, затем второй и, оглядевшись, спросил сам себя:

– А где это я нахожусь? – Совсем по крысиному потянул воздух длинным подвижным носом и добавил: – Ага, Фрай где-то здесь. В харчевне, что же тут думать!

И он направился к стоявшему неподалеку строению, тяжело подволакивая правую ногу. Последняя схватка с посланниками его бывших покровителей стоила ему куска плоти из бедра. Кромб едва ушел на остатках сил, прежде чем удалось оторваться, ему пришлось совершить несколько перевоплощений. Вконец обессилевший, он убил под мостом двух оборванцев, но их жизненных сил колдуну хватило лишь на то, чтобы немного прийти в себя, измученные плохой выпивкой, дурной пищей и сырым климатом, они мало на что годились. Убить же полноценного человека Кромб смог бы, только если бы заставил жертву выполнять свою волю. Но где найдешь таких дурачков?

– Совсем огрубели люди, – недовольно бурчал Кромб. – В каждом видят недруга, норовят оскорбить недоверием. Как трудно стало выживать!

После небольшой удачи с бродягами он хотел было поймать ребенка – мальчишку лет семи. Тот выглядел вполне упитанным и хорошо воспитанным, но когда Кромб попытался заманить его в грязный переулок, мальчишка расшиб ему лицо камнем.

– И главное – не сказал ни слова, – продолжал ворчать, переживая из-за неудачи, Кромб. – Просто взял и швырнул камень. Подлец. Вот из таких и вырастают преступники.

У коновязи колдун увидел лошадей, а на углу – воз с поклажей. Развалившись поверх нее, сидел невысокий человек при шляпе, с мечом на поясе и увлеченно терзал огромный кусок хлеба со свининой.

«Один из воров, что Фрай нанял, – догадался Кромб. – Совсем совесть потерял – честным людям заработать не дает».

– Здра-а-авствуй, до-о-обрый человек! – загнусавил Кромб, стараясь хромать заметнее.

– Иди своей дорогой, – пробубнил с воза охранник.

– А что, добрый человек, нет ли у тебя корочки какой? Я прошел сорок миль и ни зернышка во рту не держал…

– А не отойдешь, еще и пинка получишь, – спокойно ответил сторож.

«Думай, Кромб, думай, надо что-то делать!» – подгонял себя колдун, но сил было слишком мало, и мысли в голову как-то не шли. Все его последние планы потерпели неудачу, несмотря на отсутствие сильного соперника Дюрана и еще более страшного – Маноло. Никого, кто мог бы помешать, и вот незадача – ничего не получалось. А Фраю, хоть он и был без своей команды, удавалось уходить из всех расставленных Кромбом сетей.

– Ну ты чего, плохо понял?

Малорослый вор спустился с воза и вразвалочку двинулся к непонятливому бродяге.

«Убью», – подумал Кромб. На это сил у него бы хватило, ведь человек шел к нему сам.

Неожиданно дверь трактира распахнулась и на пороге появился сам Фрай.

– Эй, стража, иди поешь, да поедем – время дорого!

Кромб крутнулся волчком и поспешил прочь, стыдно было признаться, но он боялся этого человека. Боялся!

«Ничего, ничего, я вас попозже встречу. Мы еще поквитаемся, я даже знаю где!»

Теперь уже Кромб точно знал, что без помощника, с которым придется делиться добычей, ему не обойтись.

«Пойду к яме», – решил он и, словно споткнувшись, кувыркнулся по дороге, взметнул песок и исчез, будто его и не было.

– С кем это ты трепался? – спросил Каспар.

– Бродяга какой-то привязчивый, я ему уже хотел в лоб дать, да ты появился.

– А где он теперь?

Но Рыпа уже не слышал, скрывшись за дверями трактира. Каспар огляделся: спрятаться здесь было негде, а бродягу он видел только что. Значит, это Кромб, он не отстает и будет ждать удобного случая для нападения. Каспар вздохнул, хорошего послеобеденного настроения как не бывало.

Стали выходить остальные бойцы и с ними трактирщик. Он уже получил расчет, однако счел своим долгом выйти и проводить выгодных посетителей.

– С обратной дороги добро пожаловать снова к нам, – кланяясь сказал он.

– Непременно, – пообещал Каспар.

– Да, похлебка твоя хороша, – согласился Свинчатка.

Они с Красавчикам стали отвязывать лошадей, Лакоб осматривал копыта ломовой лошадки. Ему показалось, что в дороге она хромала.

– Много ли впереди деревень? – спросил Каспар.

– Нет совсем, хутора только. Но милях в двенадцати имеется большое поселение – с частоколом. Там можете заночевать. Постоялого двора нет, но чекмесы примут на постой за пару медяшек.

– Чекмесы? – не понял Каспар.

– Это народность, что здесь живет. Они расселились до самого вердийского края.

– Понятно.

Вышел Рыпа. Громко рыгнув, он погладил брюхо и направился к своему мардиганцу. Слизень с осторожностью забрался на телегу. Он переел, и рана снова разболелась.

Наконец колонна тронулась, трактирщик помахал рукой.

– Далеко ли ехать будем, хозяин? – поинтересовался Свинчатка.

– Думаю, до захода в деревню прибудем, там переночуем.

– Тут не дорога, а одни только удовольствия, – заметил Рыпа. – Еще бы девок подавали, я бы всю жизнь к окияну ездил.

Мардиганцы шагали бодро, ломовая перестала хромать. Дорога была хорошо наезженной, и скоро стали попадаться обозы с рыбой. Судя по тому, что охраны с ними не было, разбойников на дороге не водилось.

– Спокойно идут, знать, вокруг тихо, – заметил Рыпа. Каспар кивнул.

К тому времени как солнце стало поглядывать на запад, впереди показался отряд. Даже издали Каспар понял – военные. Они шли рысью, человек двадцать, одни верховые, хорошо вооружены и обмундированы. Когда поравнялись, ехавший первым лейтенант дал отмашку, и отряд перешел на шаг. Лейтенант поехал навстречу Каспару, тот свернул к нему и первым поздоровался:

– Доброго вечера, господин лейтенант!

– И вам того же, – ответил тот приветливо, лицо офицера было усталым. – Я вижу, не местные едут, решил предупредить…

– О чем, господин лейтенант?

– В тридцати милях отсюда неспокойно, вердийские лазутчики воду мутят, чекмесов на бунт подбивают. Всех честных подданных его величества режут и на воротах развешивают.

– Так это вердийцы или чекмесы?

– Все вместе, – отмахнулся лейтенант.

Мимо шагом проезжал его отряд, седла последних четырех мардиганцев, привязанных друг за другом, пустовали. Их хозяева, замотанные в рогожу, были подвязаны сбоку.

– Это только те, кого успели подобрать, еще пятеро остались на дороге. Ну будьте осторожны, удачи!

– И вам удачи, лейтенант!

Каспара догнал Рыпа:

– Что он сказал, хозяин?

– Сказал, что на дороге неспокойно.

– Ну нам-то не привыкать.

– Я тоже так подумал, – ответил Каспар и улыбнулся. Отряд не останавливаясь двинулся дальше, до захода солнца следовало добраться до деревни.

Глава 60

За полчаса до заката справа от дороги показалась деревня. Как и предупреждал трактирщик, она была окружена старым, покосившимся частоколом, однако ворота стояли обыкновенные – дощатые, одного хорошего натиска плечом хватило бы, чтобы сломать их безо всякого тарана. Отряд подъехал к воротам в тот момент, когда широкоплечий чекмес с топором за поясом собирался их закрывать. Услышав стук копыт, он оглянулся и в страхе попятился.

– Здорово, земляк! – приветствовал его Каспар.

– Здрасти, господа из Харнлона.

– Мы не из Харнлона, мы из Ливена, – поправил его Каспар, полагая, что к Ливену отношение местных жителей должно быть не таким враждебным, как к королевской столице.

– Одно слово – королевские слуги, – пожал плечами чекмес и оглянулся назад, на пустынную улицу деревни. – А старосты нету, ушел за рыбой в Тыкерью.

– Нам староста не нужен, нам бы на постой – до завтра, мы заплатим.

– А скока? – заинтересовался часовой.

– Да по крейцеру за человека, а нас здесь шестеро.

– Ладно, айда за мной, к себе провожу, – сказал мужик и засеменил по улице, сразу позабыв про ворота.

– Эй, а ворота-то? – напомнил ему Каспар.

– Ай! – отмахнулся чекмес. – Кому они надо?

Почуяв чужих, во дворах за высокими заборами залаяли собаки. На улицу стали выглядывать местные жители. Настороженно разглядывая чужаков, они о чем-то спрашивали часового, тот быстро им отвечал. Селяне захлопывали калитки, возвращаясь в дома.

Улица оказалось короткой и неожиданно вывела на небольшую площадь. Чекмес свернул правее и, миновав площадь, подвел отряд к своему дому. Там он вошел через калитку во двор и скоро распахнул основательные, сколоченные из толстых досок ворота.

Двор оказался просторным, а дом довольно большим – в два этажа, да еще с пристройкой. При свете уходящего дня Каспар отметил, что строение сложено из саманных кирпичей.

– Коней сюда ведите, тут им хорошо будет, – распоряжался мужик.

– У тебя овес есть? – спросил Каспар.

– Нету. Никогда нету. Мы сеном кормим.

– Ну ладно, овес у нас свой, а вода есть?

– Вода есть, – кивнул мужик, поправляя меховой шлем.

– Вот ему покажешь. – Каспар указал на Лакоба. – Он лошадей напоит.

– Покажу, – согласился мужик и уставился на Каспара, в котором сразу признал старшего.

– Вот, держи, – сказал тот, правильно поняв чекмеса.

Мужик взвесил монетки на руке и бережно ссыпал в кожаный кисет.

– Пойдем дальше покажу… – сказал он и направился к пристройке.

Каспар с Рыпой пошли за ним.

– Зимой здесь скотина живет, – пояснил мужик, распахивая дверь просторного, разгороженного деревянными перегородками помещения. – Сейчас, однако, совсем пусто.

Каспар вошел, огляделся. Деревянные полы были выскоблены добела, в воздухе стоял едва заметный запах овечьей шерсти – но не более того.

– Хорошо, нам здесь нравится. Подстелить что-нибудь найдется?

– Подстелить найдется, – кивнул мужик и, пройдя в глубь помещения, указал в угол, на кучу свежей соломы.

Решив, что все уже разъяснил, мужик направился к двери, но затем снова вернулся к Каспару.

– Это, слышь – дочек моих не трогайте, малые еще…

– А жену? – нагло осведомился Рыпа.

Чекмес задумался, почесал под шапкой и сказал:

– Не, ее тоже не трогайте, она баба спокойная, ничего такого не любит.

Лошадей распрягли и поставили в конюшню, Лакоб их напоил и покормил овсом из отрядного запаса. Чекмес вернулся и принес в пристройку масляный светильник, а потом ушел охранять ворота.

– Лакоб, после ужина останься с лошадьми, – сказал Каспар. – Заночуешь на телеге.

– Хорошо, ваша милость, – согласился тот, понимая, что на новом месте требуется быть настороже.

Жира в плошке было совсем мало – хозяин на гостях экономил, поэтому есть пришлось в темноте. После плотного ужина все разлеглись на постеленной соломе, бойцы отряда начинали привыкать к комфортным условиям. Как и на постоялом дворе, дверь подперли мечом, так что дежурить никому не требовалось.

Глава 61

Ярдах в двадцати от дома, где остановились на ночлег Каспар и бойцы его отряда, находился частокол, а за ним – ярдах в шестидесяти на северо-восток – начинался редкий лес. Слабые болезненные деревья едва вырастали до десяти футов – сказывался суровый северный климат, но огромный в четыре обхвата дуб, что знал лучшие времена, возвышался над потускневшим осенним лесом и являлся хорошим ориентиром для всякого прохожего.

Чекмесы в этот лес не ходили, случалось, там пропадали люди. Мессир Кромб знал о нехороших слухах, однако это его не пугало – причина таинственных исчезновений была ему известна. Возле старого дуба с незапамятных времен оставалась открытой одна из ям, соединявших этом мир с мирами мрака и холода. Природа верхнего мира, как могла, закрывалась от нижних миров, и со временем яма затянулась переплетенными корнями, покрылась слоем перегноя, на котором росла трава. Однако под живой тонкой крышкой оставалась все та же черная и холодная, жаждущая новых жертв бездна.

Кромб остановился на краю леса и окинул взглядом темневшие крыши домов. Пошевелив своим крысиным носом, он без труда определил не только дом, но и ту пристройку, где находилась намеченная им добыча.

Несколько десятков шагов по редколесью, и Кромб коснулся шершавой коры векового дуба. Он осторожно обошел дерево вокруг, выбрал нужное направление и сделал еще пять шагов.

Вот и открытое пространство полянки-западни, еще шаг – и бесконечный полет в холодную тьму. Сколько несчастных пропало здесь? А внизу под ямой – Кромб это знал – возле «хлебного» места паслись обитавшие в нижних мирах существа, пища из верхнего там очень ценилась.

Кромб опустился на корточки и тонким, словно веретено, пальцем проколол слой перегноя. Из отверстия пахнуло холодом и серой. Кромб вздрогнул, совсем недавно он дышал этой вонью и не надеялся выбраться наверх, но теперь имел возможность снисходительно смотреть сверху вниз.

– Эй! – негромко крикнул Кромб, эхо заметалось от стены к стене. Спустя несколько мгновений послышалось тяжелое уханье – существа, ждавшие внизу, боролись за право получить еду.

– Эй, кто там, абанофос, риктифаг?

– Буввв… Буввв… – донеслось снизу.

«Ага, риктифаги бьются», – догадался Кромб. Это был не лучший вариант, но вызывать демонов по собственному желанию Кромб пока не мог – он не располагал нужными силами, не владел концами «серебряных нитей», позволявших управлять разрушительной силой обитателей нижних миров. Ничего это у него не было, зато оставались знания, хитрость и опыт.

– Риктифаг, поднимись, но не до самого верха! – позвал Кромб. Призыв сверху мог открыть демону дорогу в мир людей, но собственных сил для этого существам нижнего мира не хватало.

Содрогнулась земля, приподнялась пузырем закрывавшая яму «крышка». Риктифаг завис в нескольких футах ниже нее, Кромб чувствовал его зловонное дыхание.

– Слушай меня внимательно! – Кромб старался говорить твердо, чтобы получить над демоном полную власть.

– Угыххх… Двуффф… – выдохнул риктифаг. Он чувствовал присутствие еды, до которой пока не мог добраться, и это приводило его в бешенство.

– Сейчас я позволю тебе войти в этот мир, но ты не станешь набрасываться на меня!

– Почему-у-у?! Я есть хочу! – пророкотал демон и ударил лапой по стене ямы. Вниз с грохотом полетели куски породы.

– Потому что я покажу тебе место, где еды больше, понял?

– Не понял, – признался риктифаг и жалобно, совсем по-собачьи тявкнул.

– Меня сейчас жрать нельзя!

– Почему?

– Потому, что тебе нужно много еды, ты согласен?

– Я согласен, я есть хочу!

Демон снова заколотился о каменную стену, снизу – с самого дна, стали подавать голоса его сородичи.

– Значит, ты не должен есть меня, пока я не покажу тебе много еды!

– А потом я тебя съем?

– Да! Потом ты меня съешь, и даже два раза! – выкрикнул разозленный Кромб.

В яме воцарилась тишина, затем озадаченный риктифаг произнес:

– Как это?

– Потом объясню. Итак, ты готов следовать туда, куда я укажу?

– Зачем?

– Там много еды! Люди, тепленькие люди, понимаешь?

– Да! Скорее, голод пожирает мои ноги!

– Хорошо, поднимайся и слушай меня! – крикнул Кромб и отскочил в сторону.

Куски торфа и обрывки корней взлетели в темное небо, черная масса риктифага ступила на землю, по шкуре демона забегали синие искры – сила верхнего мира пыталась раздавить чужака и отправить его обратно, но пока демон сопротивлялся этому.

Кромб успел разглядеть овальное тело риктифага с торчавшими по бокам короткими верхними лапами и более мощными, но совсем не подходящими для верхнего мира нижними конечностями. Там, внизу, он был проворен и мог преследовать призрачные тени, но здесь едва передвигался. Кромб видел, что пришелец долго не протянет, его следовало немедленно пускать в бой.

План был прост: направить этот зловонный таран прямо на пристройку дома, сказав, что за ней прячется толпа людей. Демон разнесет пристройку, ранит Фрая, и тогда подоспеет Кромб, чтобы взять то, что давно уже считал своим, – жизнь и удачу старого наемника.

Риктифаг встрепенулся и бросился на Кромба, но тот ожидал подобного поведения. Он отскочил в сторону, и чудовище врезалось в вековой дуб. С голых веток полетели уцелевшие желуди, один больно щелкнул Кромба по носу.

– Ну что, дальше дурачиться будешь или показать тебе, где много еды?

Демон дернулся еще раз, затрещал искрами и, наконец, покорился:

– Покажи, где много еды.

– Идем, нужно выйти из леса, – сказал Кромб и, чтобы не подвергать риктифага соблазну, исчез и вновь появился уже на опушке леса.

Ломая деревья и оставляя на ветках клочки обоженной воздухом шкуры, риктифаг вырвался из леса и снова направился к Кромбу, но тот ослепил его пущенным из пальца желтым лучом, а затем им же начертил на пристройке магическую литеру «S».

– Ты видишь это, ур-род?

– Я не урод! – возразил риктифаг. – Я красивый!

– Хорошо, красавец, вот за этой пристройкой прямо на улице спят люди. Теплые, аппетитные. Примерно десять дюжин – пойди и сожри их!

Демон утробно зарычал и, качнувшись, начал разгоняться. Под его ногами задрожала земля, а шкура стала заниматься синим пламенем.

– Только бы добежал, только бы добежал… – говорил себе Кромб, зачарованно следя за подпрыгивающей в темноте светящейся горой.

Наконец раздался треск частокола, заграждение не задержало риктифага ни на мгновение.

– Давай, котик, давай! – подбадривал его Кромб. – Еще чуть-чуть и…

Раздался новый удар, полетели обломки пристройки.

– Вперед, Кромб, получи свою долю! – скомандовал себе колдун и помчался к развалинам.

Глава 62

В большом сенном сарае, принадлежавшем уехавшему за рыбой старосте, собрались почти все хозяева подворий и еще несколько хуторян, оповещенных о сходке заранее. Речь держал приезжий вердиец, называвший себя «посланцем ордио-ингорской» нации. Поскольку вердийский и чекмесский языки сильно различались, общаться на сходке приходилось на ярити.

– Братья, сколько можно терпеть издевательства пришлых чужаков и их харнлонских королей, искореняющих наши обычаи и законы? Попирающих своими грязными сапогами нашу ордио-ингорскую землю, обирающих нас, унижающих наши языки, навязывая нам грубый и непонятный язык бандитов – ярити!

– Эт правильна! Правильна! – выкрикивали мужики, соглашаясь с приезжим.

– Пришло время скинуть с себя непосильное ярмо рембуржцев и решительно сказать им: оккупанты – вон!

– Правильно, это самое! Пора, однако! – поддерживал сход глашатая свободы.

– Предлагаю всем вам вступать в освободительное ордио-ингорское войско!

– А для чего это, ваша милость? – спросил один из хуторян.

– Как для чего, дорогой брат? Мы станем воевать с солдатами короля и всеми рембуржцами, говорящими на омерзительном ярити!

– С солдатами трудно воевать, однако, – заметили из другого угла. – У них оружие…

– У вас тоже будет оружие. Давайте организуем войско, и тогда из Тыкерьи нам пришлют оружие! Или отобьем его у королевских солдат!

Мужики притихли; хотя урожай уже собрали и делать было нечего, воевать им не особенно хотелось.

– Это еще не все, – продолжил приезжий, зная натуру чекмесов. – Вы сможете грабить любого рембуржца, забирать его деньги и имущество!

– Это что же, прямо на дороге, как разбойники? – удивился кто-то.

– Конечно! Они же оккупанты, и все их имущество ранее было отобрано у вас, а теперь вы сможете его возвратить себе!

В сарае воцарилась тишина, колыхавшееся от дыхания людей пламя светильника отбрасывало на стены неясные тени. Приезжий уже знал, что он выиграл, этот довод сработал в других поселениях, и теперь там действовали отряды бунтовщиков, вступавшие в схватки с королевскими гарнизонами.

– Это нам подходит, однако! Это дело хорошее! – тонким голосом произнес невысокий чекмес. Поправив меховую шапку, он поднялся и уже тише добавил: – А тут, эта… оккупанты есть. Зарсоля шестерых на постой взял. У них и лошади, и товару много, и оружие имеется…

Мужики стали переглядываться, дело выглядело верным. Их здесь набиралось почти двадцать человек, они были уверены в легкой победе.

– Правильно, я сам поведу вас! – воскликнул приезжий вердиец и выхватил из-под овчинного полушубка короткий меч.

– Вперед, ордио-ингорцы! Покажем, кто в наших землях хозяин!

Шумная толпа враз одичавших чекмесов вывалила из сарая и разбежалась по деревне в поисках какого-нибудь оружия. Скоро все они собрались на площади напротив дома Зарсоли, не сообщив об этом самому хозяину.

– Я видел, ваша милость, он их в пристройке разместил, от девок своих подальше! – тут же сообщил один из мужиков, вооруженный топором.

– Тихо… Они могут нас услышать, – предупредил вердиец, беря командование на себя. – Двигайтесь тише и не толкайтесь, сейчас мы посчитаемся с этими оккупантами.

Глава 63

Внезапная дрожь земли заставила Каспара приоткрыть глаза и прислушаться. Дощатый пол под ним мелко подрагивал, затем где-то за домом раздался треск, Каспар схватил меч и перекатился от стены на середину помещения. Он хотел предупредить своих об опасности, однако его голос был заглушён страшным ударом, заставившим содрогнуться всю постройку. Полыхнуло синее пламя, посыпались обломки глиняных кирпичей, и внешняя стена пристройки исчезла.

Каспар выскочил во двор и по битым кирпичам побежал к воротам, но неожиданно на кого-то наступил – это были присыпанные глиной люди, и они были живы.

– Кто ты такой? – строго спросил Каспар, приставляя меч к чьей-то запыленной физиономии.

– Не убивайте, хозяин! – жалобно завыл вердиец, решив, что коварные рембуржцы подстроили ему магическую ловушку.

– Не убивай, хозяин! – завыли и зашевелились остальные, протягивая к нему руки.

– Да здравствует его величество Ордос Рембург Четвертый! – закричал вердиец. – Да здравствует наш мудрый король!

– Да здравствует наш мудрый король! – нестройно подхватили остальные заговорщики.

Спотыкаясь о кирпичи и ругаясь, к Каспару подбежал Рыпа:

– Что случилось, хозяин?

Ответить Каспар не успел – раздался дикий, утробный вой, и с другого конца площади, разваливая по ходу дома, к ним двинулась горящая синими пламенем гора.

Загремели, затряслись под ударами копыт ворота конюшни, было слышно, как кричит Лакоб, пытаясь утихомирить перепуганных лошадей.

– Мамочки мои, демоны! – закричал кто-то из местных и тут же перешел на чекмесский язык.

Каспар и Рыпа, выбежавшие наружу Красавчик и Слизень пораженно взирали на воющую огненную гору. Уже была видна вся туша горящего монстра и его слабеющие ноги. Чувствуя, что вязнет в земле, как в болоте, монстр взвыл еще громче и жалобнее, его огромное тело стало погружаться в разверзающуюся твердь, жалкие попытки монстра зацепиться за края ямы не помогали. Еще мгновение – и демон целиком провалился сквозь землю, и ее края сошлись над ним, заглушая тоскливый вой.

Пару минут Каспар и его бойцы стояли молча, а перепуганные бунтовщики продолжали тихо лежать среди обломков, затем где-то заголосила баба и залаяли осмелевшие собаки.

На площадь стали выбегать люди, кто нес с собой фонарь, кто факел.

– Свинчатку ищите! – приказал Каспар и поспешил к конюшне, чтобы проверить, как там Лакоб и лошади.

Прибежал хозяин дома, он бросился к дверям, ему навстречу выскочили рыдающие жена и дочери. Они что-то залопотали наперебой, указывая на Каспара и его бойцов, наверное, перекладывали вину за случившееся на них.

– Лакоб, ты жив?

– Жив, ваша милость, только телегой малость придавило!

– Эй, человек, ты зачем это сделал, а? Человек! – Чекмес гневно потрясал кулаками, кивая в сторону обрушенной постройки. – Я тебя пустил как хорошего, а ты зачем это сделал, а? Зачем сломал?

Следом за хозяином дома к Каспару подступили его жена и дочери, с площади двинулась толпа собравшихся селян, к ним примкнули те, кто собирался бунтовать и грабить «оккупантов». И хотя многие собственными глазами видели «огненную гору» и то, как она снесла несколько домов, а потом провалилась под землю, они были готовы обвинить во всем проезжих рембуржцев.

Каспар не понимал языка, но не сомневался, что за всех, кого задавил прорвавшийся из нижних миров демон, эти люди попытаются спросить с него и его отряда.

– Зачем сделал? Зачем? – продолжал орать чекмес. и его стали поддерживать земляки.

Дверь конюшни распахнулась, и показался Лакоб.

– Лошади целы? – спросил Каспар первым делом.

– Целы, ваша милость!

– Слизень, арбалеты готовь! Свинчатку нашли?

– Здесь он, хозяин, ему малость ногу зашибло!

– Рыпа, Красавчик – на коней!

Продолжая кричать, чекмес схватил Каспара за локоть и в следующее мгновение получил сильный удар в лицо. Жена и дочери, взвизгнув, подхватили упавшего кулем хозяина и поволокли по глиняным обломкам к крыльцу. Толпа за воротами загудела.

– Скорее, скорее! – подгонял своих Каспар.

Свинчатке помогли подняться в седло, и тот держался в нем довольно крепко. По команде Каспара Рыпа выдернул засов и бегом вернулся к своей лошади, оставалось лишь толкнуть ворота, чтобы оказаться лицом к лицу с обозленными чекмесами.

– Пошли! Рыпа и Красавчик – прикрывайте воз! Вперед!

Каспар ударил ногой в ворота, и они распахнулись, собравшаяся толпа нехотя подалась назад, пришлось двинуть на них конем, чтобы они освободили проезд.

– Убирайтесь прочь, оккупанты! – закричал кто-то на ярити.

В морду лошади попытались сунуть факелом, но Каспар быстрым выпадом ударил нападавшего плашмя мечом и перехватил факел.

Мимо прогрохотал воз.

– Поехали, хозяин! – прокричал Рыпа.

Каспар помедлил еще мгновение и, развернув коня, поскакал прочь. Ему вслед полетели камни и палки, бросавшие ориентировались на факел, но избавляться от него Каспар не спешил.

Наперерез уходящему отряду выскочили несколько человек с топорами, Каспар дал коню шпоры, чтобы отрезать нападавших от медленного воза. Заметив всадника, двое подняли рогатины. Швырнув в них факелом, Каспар заставил противника дрогнуть, а затем достал самого рослого мечом – шутки кончились. Второго он сшиб ногой, остальные спрятались за заборами.

До ворот оставалось совсем немного, на фоне светлевшего на западе неба были видны острые верхушки кольев, но чекмесы не собирались упускать добычу, ведь они уже поделили коней и амуницию оккупантов.

Обгоняя отряд, к воротам выбежали еще пять человек с факелами и длинными оглоблями. Несколько других поспешили навстречу Каспару – они понимали, что, покончив с ним, можно разбить весь отряд.

Из темноты выскочил человек, Каспар на звук отбил мечом удар дубиной. Второй удар достался мардиганцу, конь от неожиданности взбрыкнул, Каспар вцепился в поводья, и в этот момент одна из оглоблей пришлась на его раненый бок.

Боль была такая, что едва не отнялись ноги, но Каспар привстал в стременах и, превозмогая немочь, сумел легко ранить двоих, бить сильнее он опасался, боясь выронить меч. Испуганный мардиганец закрутился на месте, дело принимало скверный оборот.

Каспар услышал, как загремели ворота, это означало, что Красавчик справился с засовом. Между тем его окружила уже дюжина чекмесов, они совали в морду лошади факелы и старались выбить седока из седла.

Раздался звонкий щелчок, и прилетевший болт попал в одного из чекмесов; схватившись за торчащий из груди хвостовик, он упал на землю. Других это напугало, они подались в сторону, и Каспар пришпорил мардиганца, заставив его снести нескольких чекмесов и в три прыжка выйти из окружения.

У ворот их дожидались Свинчатка с факелом и Слизень с арбалетом. Воз и Рыпа с Красавчиком были уже за пределами деревни.

Погони не было, чекмесы получили сполна и на преследование пока не решались. Проехав с четверть мили рысью, отряд поехал медленнее.

– Молодец, Слизень, мы можем тобой гордиться, – сказал Каспар.

– Спасибо, хозяин, – улыбнулся вор. – У меня хороший учитель.

– Как твоя рана?

– Побаливает, но стрелять не мешает.

– Молодец… – еще раз сказал Каспар и почувствовал, что теряет сознание. Огонь факела, что держал в руке Свинчатка, стал расплываться, последнее, что он услышал, был голос Слизня:

– Держи его, он падает!

Глава 64

Очнулся Каспар перед самым рассветом. Телега подпрыгивала на неровностях, воздух был студеный, рядом, завернувшись в одеяла, спал Слизень.

Каспар сел и огляделся. В синеватой мгле угадывались холмы и редко разбросанные низкорослые ели.

– О, очнулся, ваша милость! – обрадовался Лакоб.

– А ты меня вроде перевязывал? Как будто повязка иначе сидит.

– Пришлось перевязать, крови было много… – Лакоб вздохнул и отвернулся, чтобы не рассказывать о том, что он думает о состоянии Каспара.

Тот это понял и спрашивать не стал. Может быть, все еще обойдется? А если не обойдется… тоже говорить не о чем.

Неожиданно Лакоб натянул вожжи, и воз остановился. Ехавшие во главе колонны Свинчатка, Красавчик и Рыпа о чем-то совещались и, привставая в стременах, силились разглядеть что-то впереди.

– Что там? – спросил Каспар, отвязывая от телеги повод своей лошади.

– Кажись войско, хозяин… – изменившимся голосом произнес Рыпа.

Стараясь не беспокоить рану, Каспар взобрался в седло, передвинул на поясе меч и подъехал к остановившимся всадникам.

Рассвет еще только занимался, а потому разглядеть что-то на дороге было невозможно, зато шум двигающегося войска – со скрипом телег, звоном оружия и доспехов – разносился далеко.

– Ну что? – озабоченно спросил Красавчик. Он наделся, что Каспар успокоит его, скажет, мол, это свои, солдаты короля, но тому было известно о бунтах, охвативших приграничные районы королевства.

– Направо, в холмы! – приказал Каспар, и Лакоб стал разворачивать телегу.

Вскоре они уже ехали на восток по пожухлой короткой травке, Каспар несколько раз оборачивался и вглядывался в предутренние сумерки, опасаясь погони. Но скоро все успокоились и поехали медленнее. Требовалось найти какое-то место для отдыха, чтобы отсидеться.

– Хозяин, а чего там в деревне-то было? – спросил вдруг Рыпа. – Мы, по темности своей, не разобрались. И так прикидывали, и эдак, получается – колдовство какое-то.

– Лакоба расспросами замучили, – подтвердил Свинчатка. – Но он не говорит…

– Тут и говорить нечего, – угрюмо ответил Лакоб. – Против нас была злая сила. Погубить нас хотели, но не получилось.

Каспар вздохнул. Рассказывать о долгой войне то с Дюраном, то с Кромбом, то с обоими сразу он не собирался. В этом походе и так хватало приключений, и пугать людей сверх всякой меры не следовало.

– Что я могу сказать? Места здесь дивные, неизведанные, может, у них так обыкновенно бывает по осени. – Каспар развел руками. – Ведь были же и у нас в окрестностях «озерные люди». Не один десяток лет народ под воду таскали, потом все повымерли. Может, и здесь так.

Начало светать, отряд выехал на возвышенность, и Рыпа, как самый зоркий, заметил каменное строение, окруженное небольшой рощицей.

– Ветер на нас, а дыма нет, – сказал Каспар, потянув носом. – Наверное, руины. Поехали посмотрим, может, там пока укроемся.

Он оказался прав, это действительно были руины какого-то старого загородного имения, неизвестно кому принадлежавшего и неизвестно когда покинутого. При ближайшем рассмотрении оказалось, что постройки неплохо сохранились, там, где были сводчатые потолки, можно было жить даже сейчас, а вот деревянные стропила на хозяйственных пристройках и амбарах, разумеется, давно сгнили. Кое-где были видны следы мародеров – стены пытались разобрать на кирпичи. Но разрушителей постигла неудача, поскольку камни, из которых были сложены стены, скреплялись не раствором, а хитрыми выточенными в них соединениями.

Вокруг руин росли фруктовые деревья, их короткие скрученные от неподходящего климата стволы, казалось, страдали от боли, однако на пожухлой траве валялось несколько сморщенных слив и крохотных яблок – деревья плодоносили.

Посланный на разведку Рыпа вскоре вернулся:

– Все чисто, хозяин, даже следов никаких нет – давно людей не было.

– Хорошо, тогда давайте воспользуемся этим случаем. Нужно уйти с открытого места, пока здесь не появились бунтовщики.

– Какие бунтовщики? – сразу спросил Красавчик.

– То войско, что мы почти разглядели.

– А против кого же они бунтуют? – удивился Свинчатка.

– Против короля.

– Против короля?! – удивленно переспросил он. – Да разве можно против короля-то? У него же силы немерено!

Подъездные дороги к заброшенным постройкам были вымощены камнем, положенным так плотно, что сквозь него за многие годы не смогла пробиться никакая поросль. Проехав под аркой, отряд оказался на просторном мощеном дворе. Возле высокого крыльца стояли старомодные коновязи в виде каменного бруса с отверстиями. Посреди двора находился круглый бассейн, служивший прежде чашей для фонтана, теперь он высох.

– Ну и как вам? – спросил Каспар, осматриваясь.

– Хорошее место! – похвалил Слизень, а Лакоб только покачал головой и слез с воза.

– Рыпа, посмотри, нет ли в саду воды, – сказал Каспар.

– Ага, сейчас.

Придерживая меч, Рыпа убежал за постройки.

– А ты, Свинчатка, помоги внести наверх этот ящик. Вещь недешевая, пусть возле меня побудет, так спокойнее.

– А чего ты его в Харнлоне не продал? – спросил Красавчик, с интересом поглядывая на ящик.

– В Тыкерье мне за него больше дадут.

– Есть пруд небольшой! – крикнул Рыпа, возвращаясь.

– Возьми кожаный мешок и напои лошадей, но много не давай, нам еще ехать!

– Я прослежу, – сказал Лакоб.

Красавчик, Каспар и Свинчатка поднялись на крыльцо и вошли в дом, огляделись и стали подниматься по сохранившейся каменной лестнице. В руинах было тихо, Каспар вспомнил, что не заметил здесь ни одной птицы. Впрочем, может, все дело в климате? Неизвестно, живут ли здесь птицы вообще?

На втором этаже оказалось несколько просторных залов. Никаких признаков мебели, ее истлевших обломков или битых черепков не нашлось, в высокие стрельчатые окна беспрепятственно проникал холодный воздух и солнечный свет.

– Как будто тут прибрались перед нашим приходом, – заметил Слизень.

Каспар ничего не ответил, но у него было такое ощущение, будто кто-то выглянет сейчас из соседнего зала.

Сложив у стены уцелевшие рваные одеяла и отцепив мечи, бойцы стали располагаться для отдыха, с облегчением вытягивая натруженные ноги.

Пришел Рыпа. Он принес большой бочонок со свининой, черствый хлеб и воду, что набрал в мехи из найденного пруда.

– Лакоб остался караулить – на воз завалился, – сообщил он. – Надо будет ему потом пожрать вынести.

– Вынесем, – сказал Каспар.

Глава 65

Следы от колес отчетливыми канавками вели в сторону от дороги, их можно было разглядеть прямо из седла. Они то вбирались на холмы, то спускались в долины, петляли между ямок-промоин и тянулись дальше, сопровождаемые цепочками следов от лошадиных копыт.

Иппон подпрыгивал в седле и все не успокаивался, это он настоял на организации погони за оккупантами. Вместе с несколькими мужиками-чекмесами он остановил колонну бунтовщиков, состоявшую из чекмесов, собравшихся пограбить на дороге, и тех, кто их поддерживал, – вердийских егерей и тардийских лаксманов.

Коротко рассказав, как его обидели шестеро оккупантов, Иппон потребовал дать ему отряд для их преследования.

– Они не могли далеко уйти!

– Но мы их не видели, – возразил ему предводитель войска.

– Значит, они где-то свернули в холмы, по-другому и быть не может!

В конце концов предводитель согласился с доводами вердийца, и теперь тридцать всадников спешили по оставленным беглецами следам.

В отряде было четверо тардийских лаксманов, которые переоделись в мундиры королевских гвардейцев, погибших при недавнем столкновении с бунтовщиками. Это помогало при внезапных нападениях на небольшие королевские гарнизоны – переодетые лаксманы первыми снимали часовых, освобождая дорогу для войска бунтовщиков.

С лаксманами соперничали вердийские егеря; переодевшись в крестьянскую одежду, они ходили по селам и городам, примечая, где и сколько находится королевских солдат. Добываемые ими сведения помогали бунтовщикам избегать столкновений с большими гарнизонами.

Скакавший первым сотник-тардиец поднял руку, остальные натянули поводья.

– Что там? – спросил непоседливый Иппон.

– Дом-в-тени, – ответил тардиец. Он хорошо знал эту местность.

– Что за «дом в тени»?

– А вон, – указал сотник плетью.

Стали подъезжать остальные.

– Дом-в-тени! Дом-в-тени снова появился! – заговорили чекмесы, переходя от волнения на свой, непонятный тардийцам и вердийцам язык.

– Этот дом то появляется, то исчезает, – пояснил сотник. – Если кто-то решится войти в него, он может пропасть вместе с домом.

– Но следы-то ведут туда? – не сдавался Иппон.

– Боюсь, что да.

– Ну так поехали, чего же мы ждем?

– Тебе так важно отрубить им головы, что ты рискнешь собственной? – спросил сотник.

– Тебе не понять, они заставили меня кричать «да здравствует наш справедливый король»!

От удивления брови сотника поползли на лоб, он сдвинул назад шлем и спросил:

– Как же им это удалось?

– С ними было какое-то колдовство – демон, разбрасывающий синее пламя и разрушающий дома!

– Демон? – не поверил сотник. – Ну ладно, поехали.

И он пустил лошадь по склону, за ним поскакали остальные; предвкушая дележ богатой добычи, чекмесы от нетерпения стали кричать «йоу!».

Глава 66

Каспар стоял у окна и смотрел на холмы. Где-то там, на севере находился город Тыкерья. При создавшейся ситуации заходить в столицу вердийцев было нельзя, следовало двигаться к океану в обход города, а там находить общий язык с местными жителями. По своему опыту Каспар знал, что из таких бесед удается узнать важные сведения, помогающие найти артефакты и унести ноги.

Сзади послышался шорох, Каспар обернулся – женщина в длинном, ниспадающем складками красном платье зажигала лучиной смолу в серебряной курильнице. Задув огонь, она поставила курильницу на каминную доску и позвала кого-то, возможно, ребенка. Слов Каспар не разобрал, язык был незнакомый.

Послышался топот пары маленьких ножек, и в зал вбежал мальчик лет пяти. Он принес книгу, слишком тяжелую для него. Женщина взяла ее из маленьких ручек и, погладив малыша по голове, что-то сказала, указав пальцем на обложку. Мальчик кивнул, женщина засмеялась, взяла малыша за руку и вывела в соседний зал.

Каспар огляделся. Уж не сошел ли он с ума? Или это сон?

Под его ногами был уже не каменный пол, а натертая воском инкрустация из сотен подобранных по рисунку небольших дощечек. Желтая сосна, вербенник, дуб… сделать такую работу стоило немалого труда.

Стены зала были затянуты светлой тканью с рисунком из золотистых цветов. Каспару пришлось повидать много тканей, но такой он не встречал.

Резная, украшенная фигурками зверей мебель, расписанный эмалью сводчатый потолок – возможно ли такое яркое видение? Каспар потянул носом и почувствовал запах благовоний, посмотрел на свою руку, потрогал ее другой рукой – да, он все чувствовал.

Из соседнего зала доносились голоса, судя по всему, женщина читала мальчику, а он прерывал ее, задавая вопросы.

Каспар медленно двинулся к арке, чтобы заглянуть туда, где должны были находиться его бойцы и где по непонятным причинам теперь оказались женщина и ребенок.

Его шпоры зазвенели, голоса в соседнем зале замолкли. Каспар сделал еще несколько шагов, выглянул в арку и нос к носу столкнулся с женщиной. Увидев незнакомца, она закричала от страха и, вторя ей, закричал напуганный ребенок. Каспар отшатнулся и в следующее мгновение наваждение ушло, он снова видел только серый камень и сидевших у стены Слизня, Красавчика и Свинчатку.

Рыпа спал, свернувшись на одеяле калачиком. Неожиданно он проснулся, поднял голову и испуганно уставился на товарищей, потом повернулся к Каспару.

– Ты чего? – спросил тот, еще не вполне придя в себя после столь реалистичного видения.

– Как будто баба какая-то орала…

– Ну конечно, тебе везде только бабы мерещатся, – усмехнулся Слизень.

– Не было никакой бабы, – поддержал его Красавчик, – а вот смолой ароматной пахнет, это да. Должно быть, из окна потягивает.

Каспар подошел к окну, чтобы проверить, откуда пахнет благовониями, но, едва глянув на холмы, увидел скачущих всадников.

– К нам гости! Рыпа, зови Лакоба! Пусть захватит мой лук и стрелы к нему!

– Ага! – крикнул Рыпа и поскакал вниз через три ступени.

Слизень подскочил к окну с уже готовыми арбалетами.

– Присмотри за ними, я сейчас вернусь… – сказал Каспар, бросаясь к ящику с чудо-оружием.

– А нам чего делать? – спросил растерявшийся Красавчик.

– Станьте в следующем зале к окнам, понаблюдайте за ними.

Каспар торопливо открыл короб, отбросил прикрывавшую оружие тонкую замшу и достал машинку. Он вспомнил, что так и не придумал ей название, впрочем, сейчас это было не ко времени.

Достав с самого дна узкую коробку, названную гномом «лавкой» и переименованную позже в «магазин», Каспар довольно легко установил ее снизу в специальное отверстие, раздался звонкий щелчок.

Тяжело дыша, в зал забежали Рыпа и Лакоб. Они принесли Каспару его лук и стрелы.

– А кони как же, ваша милость? – заволновался Лакоб.

– Полагаю, коней увести мы им не дадим, – сказал Каспар и проверил краник, определявший то, как будет стрелять машинка – по одному дротику или цугом.

– Они уже рядом, хозяин! – крикнул Красавчик.

– Слизень, что ты видишь? – спросил Каспар, осторожно кладя снаряженную машинку на короб и подхватывая лук со стрелами.

– Еще есть время, – сказал тот.

Каспару подумалось, что Слизень превращается в хорошего бойца, ответственного и хладнокровного. Подойдя к нему, он встал рядом.

Отряд противника насчитывал около трех десятков человек и был обмундирован кто во что горазд.

– Должно быть, бунтовщики, – заметил Слизень.

– Рыпа – к дверям! Красавчик и Свинчатка – тоже! – распорядился Каспар. Он не сводил взгляда с приближавшихся врагов и быстро рассовывал стрелы за голенища. С большого расстояния машинкой их было не взять, но Каспар рассчитывал спровоцировать бунтовщиков на штурм среди узких коридоров первого этажа и на лестничных пролетах.

– С ними солдаты короля! – воскликнул Слизень.

– Нет, дружок, эти мундиры сняты с трупов.

– Откуда вы знаете, хозяин?

– Подтеки крови плохо замыты, да и велики они им, сидят как на муле седло…

Глава 67

Отряд преследователей набирал скорость, чтобы ворваться во двор через ближайшую арку. Чекмесы спешили, не желая уступать добычу друг другу, сотник видел, как мужики в овчинных поддевках толкаются локтями, рискуя вылететь из седла.

Шестьдесят ярдов до арки, пятьдесят, сорок… Что-то сверкнуло на солнце, скакавший справа от сотника лаксман получил в предплечье арбалетный болт и, вылетев из седла, сшиб одного чекмеса. Не успел сотник этому удивиться, как в панцирь второго лаксмана с треском вошла стрела, отбросив его назад.

Лошадь подстреленного рванула влево, едва не сбив сотника, и поволокла прочь застрявшего в стремени наездника.

– Быстрее! – проорал сотник, пригибаясь к лошадиной гриве, но среди гулкого топота его никто не расслышал. Уже влетая под арку, сотник услышал еще один удар – скакавший за ним вердийский егерь был выбит точным выстрелом, его лошадь проскочила вместе с остальными, а раненый выпал из седла и врезался в стену.

Оказавшись во дворе, чекмесы тотчас бросились к составленным лошадям и телеге.

– В дом, в дом, сволочи! – закричал на них сотник. Однако его слушали только уцелевшие лаксманы и егеря. Обнажив мечи, они побежали к крыльцу, тем временем из выходивших во двор окон в чекмесов полетели стрелы.

Прежде чем грабители поняли, в чем дело, они потеряли еще четверых и лишь после этого, оставив барахло, с криками бросились к крыльцу.

– Руби их! Руби! – кричал уже откуда-то сверху Иппон.

«Везде поспел», – подумал о нем сотник, взбегая по лестнице.

На втором этаже вовсю звенели мечи, сотник, перепрыгнув через раненого егеря, тоже вступил в бой.

Впрочем, драться тут было не с кем, хорошо владел мечом только один из рембуржцев, бледный, с впалыми щеками и горящими глазами. Остальные лишь поддерживали его на флангах.

Сотник попытался с ходу сломать этого бойца, но мешали свои же егеря и лаксманы, тогда как бледный боец успевал за всеми и время от времени ухитрялся сталкивать нападавших так, что их мечи били по своим же.

– Держать строй! – то и дело командовал он, и его плохо обученный отряд выпрямлял фронт.

Скоро прибежала толпа чекмесов, они стали напирать всей массой, и командир рембуржцев приказал своим отступать в следующий зал.

«Там вам и конец будет», – подумал сотник, он видел, что соседний зал очень большой.

– Рыпа – готовь! – крикнул главный рембуржец, и тотчас малорослый боец покинул строй и первым убежал в большой зал.

– Готово! – крикнул он, показавшись с каким-то приспособлением, очень похожим на воротило для плетения морских канатов. Только это воротило было маленьким.

– Отходим! – еще раз крикнул рембуржец. Сотник заметил, что он стал еще бледнее. По его вискам струился пот, а под глазами залегали тени.

«Должно, он в лихорадке. Сейчас свалится», – злорадно подумал сотник и атаковал рембуржца, но, несмотря на плохой вид, тот неожиданным резким ударом выбил у сотника меч. Клинок звякнул о камни, сотник отпрянул, чтобы уберечь голову.

– Навались! – кричали чекмесы, выталкивая безоружного сотника вперед.

В ужасе он извернулся и протиснулся вдоль стены мимо ревущих мужиков. Почувствовав свободу, те ринулись вперед, и тут сотник увидел недобрую усмешку на лице рембуржца, маленькое воротило было уже у него в руках. Оно затрещало, защелкало, и напиравшие прежде чекмесы вдруг стали сгибаться пополам и с воем валиться на каменный пол.

Еще не до конца понимая, что происходит, сотник рванулся к выходу. Обогнавший его лаксман получил в спину три дротика. Они не пробили кирасу, но остались торчать в ней, а в следующее мгновение резкая боль обожгла левый бок сотника.

Выскочив во двор, он запрыгнул на первую попавшуюся лошадь и выскочил под арку, следом за ним успел выбраться уцелевший лаксман, а последним – раненый Иппон.

У сотника промелькнула мысль убить его, ведь это из-за него отряд попал в западню, сотник не сомневался, что рембуржцы намеренно их заманили. Но меч был потерян, а из окон в любой момент могли снова полететь стрелы.

Спустя полминуты трое беглецов уже вовсю погоняли лошадей, чтобы поскорее убраться из проклятого места.

Глава 68

Когда машинка метнула во врагов последний дротик, Каспар прислонился к стене и сказал:

– Вперед, храбрецы, научите их манерам…

Рыпа, Красавчик, Свинчатка и Слизень с громкими криками бросились на сломленных, но еще готовых к сопротивлению врагов. Впрочем, ни одного уцелевшего среди них не было, и окончание боя превратилось в уничтожение тех, кто еще мог держать меч.

– Лакоб, посмотри, что там с раной, я ноги не чувствую, – едва слышно произнес Каспар и стал оседать по стене.

Лакоб торопливо достал из сумки свежие бинты и принялся за Каспара. Когда он ослабил ремни доспехов и добрался до старой повязки, то в удивлении поднял брови – кровь сочилось сквозь несколько плотно примотанных слоев бинта. Это было похоже на колдовство, кто-то или что-то настойчиво разрушало Каспара Фрая.

– Что там? Совсем плохо? – спросил Каспар.

– Сейчас я тебя перевяжу…

– Я спрашиваю – что там? Ты можешь дать ответ, врачеватель?! – хрипло прокричал Каспар и закашлялся.

– Не кричи, только хуже будет, – сказал ему Лакоб и начал снимать старые бинты.

Сделав кровавую работу, вернулись четверо бойцов Каспара.

– Попили кровушки, волки? – усмехнулся он и уже тише добавил: – Нужно убираться отсюда, нехорошее это место.

Все стали торопливо собирать вещи, что принесли с собой, а Рыпа, как самый деятельный, успел обшарить павших и добыл несколько медных монет и одну мелкую серебряную – тардийской чеканки. В прежние времена Красавчик непременно бы ее отнял, однако сейчас он был слишком измучен.

После перевязки Каспар снова потерял сознание, а когда очнулся, то не сразу понял, что происходит – сам он лежал на возу, а вокруг бегали, натыкались друг на друга и жалобно ржали лошади.

– Поехали! Поехали! – кричал Лакоб. Каспар приподнялся на локте и сейчас же упал, когда телега дернулась.

Отряд вырвался на простор, Каспар толкнув Лакоба рукой и показал на восток. Лакоб сейчас же повернул в ту сторону.

Превозмогая слабость, Каспар сел, и ему стало лучше. Несколько оставшихся без седоков лошадей увязались за отрядом, но затем вернулись к тем, что продолжали ждать в руинах потерянных хозяев. Их жалобное ржание разносилось далеко, но потом будто оборвалось.

Каспар обернулся – никакого дома и окружавшего его сада уже не было, только ровное место между пологими холмами да пара приземистых кустиков с голыми ветками.

Остальные бойцы тоже стали оглядываться, Свинчатка удивленно вымолвил:

– А где же?..

Но не договорил, испуганно прикрыв ладонью рот.

– Колдовство, – выдохнул Рыпа.

Лакоб угрюмо посмотрел через плечо и отвернулся.

– Повезло нам, – через какое-то время сказал он. – Ты, ваша милость, вовремя придумал убежать.

Отряд отъехал уже далеко, когда из-под обрушенной тележным колесом кочки выбралась облезлая крыса. Она суетливо закрутилась на месте, взобралась на кочку и только тогда увидела вдалеке ушедший отряд.

– Опять опоздал, – досадливо произнесла крыса и ударила хвостом по желтой траве. – Ну ничего, я знаю, куда вы едете, и буду там раньше вас.

Глава 69

Каспар направлял отряд интуитивно, он понимал, что одной дороги на столь оживленном направлении быть не может. И оказался прав – часа через два блужданий между холмами отряд выехал на слаботореную дорогу, что вела с юга на север – к океану.

Почуяв наезженный путь, лошади пошли быстрее. Каспар уже стал подумывать о том, чтобы остановиться на недолгий привал, когда слева от дороги, среди редких низкорослых деревьев показались полуразвалившиеся стены.

– Рыпа – проверь! – приказал Каспар.

– Лечу!

Рыпа была рад размяться, медленная и однообразная езда ему быстро наскучивала.

Отряд проехал еще ярдов двести, когда Рыпа снова показался на дороге, держа лошадь под уздцы и призывно махая рукой.

Подождав, пока телега с Каспаром подъедет, он стал торопливо объяснять:

– Там за большой стеной – место расчищенное, воз хорошо поставить и лошадок, а вон там – колодец старый и вода на донышке имеется.

– Заворачивай! – скомандовал Каспар, и отряд свернул к руинам.

Все выглядело именно так, как и рассказывал Рыпа: и место расчищенное, и колодец с водой. Нашлось даже несколько сухих веточек, но о костре нельзя было и думать – новая погоня все еще могла идти по следу.

Разложили еду, стали обедать, потом Каспар приказал всем почистить оружие.

– Если клинки от крови заржавеют, вы их потом из ножен достать не сможете, – сказал он и занялся чудо-машинкой, вынул из ящика рукоять и стал заводить пружину.

Воры с неподдельным интересом следили за его действиями, они были свидетелями тому, как это приспособление в несколько мгновений решило исход боя.

– А можно мне покрутить, хозяин? – спросил наконец Рыпа.

– Покрути, – разрешил Каспар.

– А мне? – тут же подошел Слизень.

– И тебе можно, и Красавчику, и Свинчатке, – согласился он.

– А мне не надо, – отмахнулся Лакоб и, вздохнув, добавил: – Сломаю еще.

Он так и не отошел после той неудачи, когда вызванный им боевой огонь вместе с врагами разнес сарай и разметал лошадей с возами.

Пружину взвели, Каспар вставил короб с дротиками и убрал оружие в ящик.

– Вот силища-то, – восхищенно произнес Свинчатка и покачал головой.

– А то, одно слово – коса! – добавил Слизень, а Каспар подумал, что коса – хорошее название для безымянного оружия.

– А сколько такая штука стоит? – поинтересовался Красавчик, алчно поглядывая на короб.

– Да уж стоит, – ушел от ответа Каспар и, чтобы сменить тему, сказал: – Четверть часа можно вздремнуть, я покараулю.

– И то дело, – согласился Рыпа и потянулся. – Я на возу залягу.

– А я лошадкам водички дам, – вызвался Лакоб.

– А я пойду отолью, – объявил Красавчик и, бросив взгляд на короб, скрылся за полуразрушенной стеной.

Обойдя кучу рассыпавшихся камней, он остановился возле кустов и стал поливать их, забавляясь тем, как парит горячая струя. Несмотря на солнечную погоду, воздух был холодным, и Красавчик, сделав свое дело, поспешил привести одежду в порядок.

Повернувшись, чтобы идти назад, он увидел стоявшего у стены незнакомца в длинном черном одеянии. Тот улыбался и непостижимым образом шевелил длинным уродливым носом.

– Привет, Красавчик, как поживаешь?

Вор схватился за меч, но незнакомец пренебрежительно отмахнулся:

– Брось, захоти я только, ты бы уже был мертв…

– Кто ты? – испуганно спросил Красавчик и покосился в сторону своих.

– Не нужно меня бояться, я пришел, чтобы сделать тебя богатым.

– Богатым? Как это?

– Очень просто, я скажу тебе, где лежат деньги, ты ударишь их владельца кинжалом и заберешь деньги, а раненого отдашь мне.

– И кто же этот владелец денег? – спросил Красавчик, хотя уже догадывался.

– Я говорю о Каспаре Фрае, человеке, который унизил тебя, уважаемого вора, и превратил в рядового наемного работника. Ты ведь заметил, как тянутся к нему твои люди? Они теперь слушаются его, а ты для них – пустое место.

– Это не так!

– Так, Красавчик, так, и ты это прекрасно знаешь. – Кромб картинно вздохнул.

– Фрай, он знаешь какой?.. – нарушил молчание Красавчик. – Он одной рукой – пятерых, даже когда от слабости едва на ногах стоит!

– Да уж наслышаны мы об этом убивце. Но я ведь не предлагаю выступить против него в честном бою – просто подкрадись сзади, и бац! А уж я тут как тут…

– У него мало денег, всего пара золотых, – ухватился Красавчик за последнее оправдание.

– У него не пара золотых, у него – сотня золотых дукатов с профилем нашего мудрого короля. – На лице Кромба появилась ехидная улыбка. – Сотня золотых тебя заинтересует?

– Но у него нет кошелька, я бы заметил!

– Да, его кошелек тощ, но деньги в кожаном поясе, который он носит. Вспомни, ты ведь не видел на нем этот пояс, когда вы ехали в Харнлон?

– Не видел, – покачал головой Красавчик и судорожно сглотнул.

Рядом с ним находилась целая куча золота, а он и не знал. Это меняло дело, за сотню дукатов можно было и рискнуть, с такими деньжищами ему никто не нужен: ни дурак Свинчатка, ни коротышка Рыпа, ни этот глупый вор-арбалетчик Слизень.

– Эх… – произнес Красавчик, и от раскрывшихся перспектив у него перехватило дух.

– Ты сделаешь это? – спросил Кромб.

– Прямо сейчас?

– Чем скорее ты получишь золото, тем лучше, не правда ли?

– Да, я пошел. Я попытаюсь сделать это поскорее, но… кто ты такой?

– Фрай мой должник, и я хочу с ним посчитаться, поэтому не убивай его, достаточно нанести ему рану – остальное я хочу сделать сам.

– Понимаю, – ухмыльнулся Красавчик и поспешил назад. Он еще не знал, сделает ли то, что предложил незнакомец, однако сто дукатов – это сто дукатов. Можно воровать всю жизнь и никогда не получить возможности сорвать такой куш.

Глава 70

Каспар прошелся вдоль дороги на север и вернулся назад. Вначале ему показалось, что пахнет дымом, и он встревожился, однако сколько ни всматривался в горизонт то с одной, то с другой стороны, никаких признаков жилья не обнаружил.

«Показалось», – решил он и пошел от дороги в руины. Где-то упал и покатился камушек, Каспар замер, рука сама потянулась к мечу. Однако новый порыв осмелевшего ветра сбросил со стены еще один обломок.

– Это ветер, – произнес вслух Каспар и шагнул за стену, скрывающую отряд от возможного неприятеля.

Рыпа ворочался на возу, то и дело вздыхая.

– Я вот что подумал, хозяин: если бы мы этих лошадок, что с домом провалились, себе взяли да продали потом в Харнлоне, это какие бы деньги получились, а?

– Нам нельзя в Харнлон, мы едем к океану, – ответил Каспар.

– Это я понимаю, но вот если бы все не так, да мы бы взяли этих лошадок…

Каспар взял одеяло, прошел к стене и, бросив его на камни, сел. Болтавшийся в тупике возле кучи кирпича Красавчик подошел и сел неподалеку.

– Поспи, хозяин, а я покараулю.

– Ты чего? – спросил Каспар, отметив, что спесивый главный вор снова назвал его хозяином, обычно он эдаким независимым тоном, сквозь зубы произносил «Фрай».

– Не спится, струхнул малость в заколдованном доме, до сих пор не могу успокоиться. А ты поспи, тебе нужно, я же вижу.

– Ну хорошо, – согласился Каспар. – Я и вправду едва с ног не валюсь. Ладно, посматривай тут.

С этими словами Фрай надвинул на глаза шляпу и откинулся на стену, ему требовался отдых.

Красавчик посидел пару минут, прислушиваясь к ровному дыханию Каспара. Новый кожаный пояс – вот он, протяни руку и возьми, только сначала сунь ему заточку в левый бок. Правый у него уже продырявлен, вот и будет ему равнение. Интересно, этот, в черном рубище, еще здесь, ждет за стеной? Кто таков, откуда? И как он здесь оказался, отряд ведь никто не преследовал до самых развалин, а о том, что они сюда решат завернуть, даже Фрай не догадывался, как же чужак в черном рубище смог их выследить? Может, он колдун? А если колдун, зачем ему Красавчик с его заточкой? Им ведь человека загубить просто – плюнул, пошептал, и готово.

Красавчик нащупал под курткой заточку, потом покосился на Фрая – можно ударить в горло, но… вор сомневался, что Фрай не проснется от резкого движения, уж больно он осторожный. Лучше сунуть в бок, вот и стык между пластинами доспехов достаточно широкий – пальца в полтора. Красавчик сунул руку под куртку и стал осторожно вытаскивать зажатую в руке заточку.

«Ну давай, не дрейфь, парень, один миг, и ты богач!» – подбадривал он себя, понемногу собираясь с духом.

«Ну все», – решился он и, достав заточку, выдержал мгновение перед ударом. Сердце колотилось так громко, что, наверное, и Фрай мог его услышать.

– Кто здесь есть? – прозвучал совсем рядом неожиданный вопрос.

Фрай, поднял шляпу, бросил быстрый взгляд на поджатую руку Красавчика, потом посмотрел на невесть откуда взявшуюся женщину и вскочил на ноги.

– Ты кто?

– Я – Эрика, живу тут неподалеку, у меня хутор. Я дрова собирала, гляжу – люди.

Рядом с ней лежала большая вязанка хвороста, значит, не врала.

– О, баба! – воскликнул появившийся Рыпа. – А здорова-то, здорова!

Женщина действительно была высока и широка в плечах. Неброские черты лица выдавали в ней чекмеску, но на ярити она говорила чисто.

– Мне помощь ваша нужна и два мужчины. – Она показала два пальца.

– А я готов тебе помочь, красавица, – промурлыкал загоревшийся Рыпа. – Что сделать нужно?

– Лед из колодца вытащить.

– А чем платить будешь? – начал распаляться Рыпа.

– Денег у меня нет, но я молодая и здоровая, могу расплатиться собой.

Рыпа зыркнул на Каспара, надеясь получить разрешение. Тот сначала хотел отказать чекмеске, но потом подумал, что можно получить сведения о кратчайшем пути до побережья.

– Хорошо. Ты далеко живешь?

– По дороге полчаса пешком, ваша милость.

– Веди нас, мы все поедем за тобой, заодно расскажешь, как доехать до побережья. – Заметив на лице Эрики недоумение, Каспар успокоил ее: – Копать колодец будет только один, остальные подождут на дороге.

– Мне нужны два мужчины, один не справится.

– Хорошо, будут тебе двое.

Глава 71

Чрез каждую сотню ярдов вдоль дороги попадались развалины. Кто здесь жил раньше и почему это странное поселение пришло в упадок, не знала даже Эрика. Она родилась и выросла в пригороде Харнлона, откуда ей пришлось уехать после того, как погиб ее брат, кормивший дровяным промыслом всю семью. Найдя подходящие руины, Эрика и ее престарелые родители кое-как соорудили над уцелевшими стенами крышу, получилось просторное и довольно удобное жилье. Каспар сам убедился в этом. Не остались под открытым небом также куры, овцы и свиньи, для которых Эрика соорудила сараюшки, пристроив их к уцелевшим стенам.

– Вот тут мы и живем, – сказала Эрика, когда они подъехали к ее жилищу. Из трубы, сложенной из плоских камней на глине, поднималась струйка синеватого дыма, именно его Каспар чувствовал на расстоянии. Со стороны загонов для скота слышалось блеяние, кудахтанье кур и деловитое похрюкивание свиней.

– Ну иди, – сказал Каспар Рыпе. – Да поработай сначала.

– Поработаю! – ухмыльнулся довольный коротышка. Рядом со статной Эрикой он выглядел как гном.

– Мне нужен еще один, – деловито напомнила Эрика и обвела взглядом всех мужчин.

Красавчик нахмурился, он не мог простить этой бабе, что она помешала ему получить сотню дукатов.

– А я вроде как раненый еще, – развел руками Слизень.

Каспар вопросительно посмотрел на Лакоба, но тот боязливо повел плечами – женщин он опасался.

– Ну хозяин тот еще работник, поэтому я пойду, – вызвался Свинчатка. Он сошел с лошади, отцепил меч и передал его Слизню. Втроем они скрылись за высокой каменной оградой.

– Слизень, пойди проверь, а то мало ли… – сказал Каспар и огляделся.

Слизень привязал лошадь к возу, захватил арбалет и пошел на разведку. Налетел ветер и понес вдоль дороги клочья потемневшей травы, ломовая дернула, но Лакоб ее успокоил.

Вернулся Слизень:

– Работают, лед грязный из ямы вытаскивают.

– А в доме кто?

– Старики и дите, годика четыре, может, пять.

Время шло, Каспар задремал в седле, в какой-то момент он даже стал видеть сон, но фыркнувшая рядом лошадь Красавчика заставила его проснуться. Каспар обернулся и перехватил алчный взгляд главного вора. Тот ощерился в улыбке и убрал за спину правую руку.

Появился Свинчатка, широко зевнул и забрался в седло.

– Ну как баба – стоящая? – поинтересовался Слизень.

– Я не дождался их, – отмахнулся Свинчатка. – Уснул на соломе. А потом проснулся и подумал: а на кой оно мне нужно?

Каспар и Слизень засмеялись, Красавчик тоже похихикал, а Лакоб неодобрительно покачал головой.

Вскоре на дорогу вышли Рыпа и Эрика. Он сиял от счастья и сознания собственной значимости, чекмеска выглядела как и прежде.

«Надеюсь, он ей угодил», – подумал Каспар и сошел с лошади, демонстрируя хозяйке дома уважение.

– Ну что, всю работу переделали? – спросил он.

– Да, хорошо получилось, – сказала та.

– Ну тогда мы поедем.

– Поезжайте.

– По этой дороге мы доедем до океана?

– Доедете.

Эрика была немногословна.

– А селения попадаться будут?

– Тыса попадется, но в нее не ходите, там власти нет – пираты живут, у рыбаков лодки отбирают.

– И далеко эта Тыса?

– Поедете прямо, потом будете спать, потом снова поедете, и к вечеру будет Тыса.

– Спасибо, красавица.

Каспар вскочил в седло, и они двинулись в путь. Эрика постояла у калитки, потом вошла во двор, а Рыпа еще долго оборачивался и вздыхал.

– Тебе чего не сидится? – спросил Каспар. – Не натешился, что ли?

– Разве с такой натешишься… – мечтательно произнес Рыпа и нежно погладил гриву мардиганца. – Она такая большая, пышная, я бы на ней женился, честное слово.

Глава 72

Темнело рано, поэтому пришлось загодя присмотреть место для ночлега. Им стали очередные развалины – они по-прежнему попадались вдоль дороги.

Первым дежурить выпало Красавчику, Каспар намеренно поставил его в эту пору, чтобы понаблюдать за главным вором. В последнее время тот вел себя подозрительно, казалось, он чего-то выжидает. Уж не узнал ли о содержимом пояса? Такие отчаянные воры могли убить человека за серебряный рилли, чего уж говорить о ста дукатах.

Перед тем как лечь, Лакоб подошел к Каспару, чтобы проверить его повязку, и между делом негромко сообщил:

– Красавчик что-то задумал.

– Почему ты так думаешь?

– У него плохой взгляд.

– Хорошо, давай посматривать за ним вместе, – сказал Каспар и уже громче добавил: – Ну как там, доживу я до возвращения в Ливен?

Лакоб ответил не сразу. Рана не воспалялась, но и не закрывалась, это не было похоже ни на что из прежде виденного Лакобом, хотя ему приходилось врачевать куда более страшные раны.

– Думаю, все обойдется, – сказал он и начал накладывать новый бинт.

– Вот и хорошо, – принял правила игры Каспар. Он все чаще замечал, что правая сторона тела как будто немеет, а нога так и вовсе не слушается.

Красавчик как будто понял, что его начинают подозревать, и за все время дежурства ни разу не отошел от стены, всем своим видом показывая, что у него нет других дел, кроме как стоять на посту.

Следующим, чтобы Каспар мог поспать хотя бы одну смену, стоял Лакоб, а под утро, как это часто случалось, он сам встал в караул. Первым встретил холодный рассвет и разбудил бойцов, чтобы выступить как можно раньше.

После короткого завтрака отряд выехал на дорогу. Каспар почувствовал слабость и, предупредив Лакоба, чтобы следил за Красавчиком, прилег на воз. Он уснул почти сразу, и снились ему скачущие всадники, какие-то бесконечные коридоры, развалины и он сам, отбивающийся мечом в слабеющей правой руке. «Вот и все», – сказал себе Каспар, чувствуя, что беда неминуема.

Враги бежали к нему, размахивая оружием, но торжествовать им было рано, он вскинул машинку и перечеркнул наступавших дождем острых дротиков, а потом… это движение слева. Ему бы отступить, пригнуться, но сил уже нет. А дальше – удар и темнота.

Каспар вздрогнул и открыл глаза, перед ним было небо с клочками сероватых осенних облаков.

Опершись на руку, он поднялся, привязанный к возу мардиганец потянулся к нему мордой, Каспар погладил его.

– Давно едем? – спросил он.

– Обедали уже, – отозвался Лакоб.

– А чего меня не будили?

– Покушать и на возу можно, а тебя лихоманка трясла, горел весь, вот я и не будил… – Лакоб покосился на Красавчика, тот разочарованно вздохнул и едва заметно пришпорил лошадь, чтобы отъехать вперед.

– Этот с тебя глаз не спускал, – отклонившись назад, сообщил Лакоб. – Я боялся, он чего с тобой сделает, не отходил ни на шаг. И чего ему от тебе надо, ваша милость?

– А ты не догадываешься? – горько усмехнулся Каспар.

– Догадываюсь.

– Вот и он догадался… Или подсказал кто.

– Кому тут подсказывать? – пожал плечами Лакоб.

– Да разве за всем уследишь?

Каспар оглянулся. До самого горизонта никого видно не было. Он немного успокоился.

– Поесть-то дашь?

– Возьми под мешком, там и хлеб, и мясо.

Скоро впереди, чуть левее от дороги показались дымы, Каспар верхом въехал на ближайших холм и увидел городок – судя по всему, это и была Тыса, о которой предупреждала Эрика. Рисковать Каспар не стал, приказал, пока никого не встретили, съезжать с дороги. Любой, даже безобидный прохожий мог стать ценным информатором для местных разбойников.

Они двинулись в объезд, по кочками и неровностям, на что их избитый возок ответил недовольным поскрипыванием.

Одолев безо всяких приключений около пяти миль, отряд вернулся на дорогу, ставшую теперь и шире, и ровнее.

То тут, то там на обочинах стали попадаться рваные мешки из-под рыбы, из чего можно было заключить, что по этому тракту Тыса снабжалась дарами океана.

Не дожидаясь сумерек, Каспар стал выбирать место для ночлега – придорожные руины закончились, зато на холмах попадались маленькие крепости. Одну из них, стоявшую в трех сотнях ярдов от дороги, Каспар выбрал для укрытия.

– Может, поближе устроимся, хозяин? – предложил Рыпа, указывая на развалины на ближайшем холме.

– Нельзя, дорога наезженная, там и без нас могут квартиранты объявиться. Пойдем к дальнему холму.

Рыпа тут же вызвался пойти в разведку, и Каспар его отпустил. Сильный мардиганец понесся галопом, унося на себе легкого наездника. Когда отряд подъехал к холму, деятельный Рыпа уже спустился и доложил, что все в порядке.

– Там остался, почитай, только один этаж, но с крышей, а с другой стороны холма – кустарник по всему склону. Удобно отходить, если что.

– Молодец, – похвалил его Каспар.

На холм взобрались без проблем, лишь в паре мест пришлось подталкивать воз руками. Место Каспару понравилось, хороший обзор, в стенах бойницы. Вот только колодца здесь не оказалось, но запас воды у них имелся в кожаных мешках.

Лошадей поместили во внутреннем дворике, огражденном полуразрушенной стеной. Еще раз обойдя крепость, Каспар выглянул в бойницу и остолбенел: от дороги в сторону ближайших к ним развалин сворачивала большая колонна вооруженных всадников – не менее сотни.

– Что там, хозяин? – спросил подскочивший Рыпа.

– Да вон – гости на квартиру, что ты облюбовал.

– Если они там не поместятся – нам крышка, – сухо заметил Красавчик, поглядывая в крайнюю бойницу.

Лакоб стоял неподалеку от него, внимательно следя за главным вором.

– А что это за солдаты, хозяин? – поинтересовался Слизень.

– Полагаю, в основном из армий местной знати, тех, что имеют от короля небольшие послабления, но сейчас они вместе с бунтовщиками.

Глава 73

До самой темноты все стояли возле стены, опасаясь, что бунтовщики решат наведаться в соседние развалины. И они подбирались совсем близко, когда выходили на поиски топлива для костров, но подниматься на холм к Каспару не стали и, набрав хвороста у подножия, вернулись к себе.

– Рыпа, встань на дежурство первым.

– Понял, хозяин.

– Вторым будет Красавчик, последним – Свинчатка.

Отдав распоряжения, Каспар выбрал место в углу, завернулся в прожженное одеяло и стал дремать, не забывая посматривать за тем углом, где находился Красавчик.

Подошел Лакоб и устроился рядом.

– Я буду тебя охранять, ваша милость, – сказал он.

– Спасибо, приятель, я в долгу перед тобой.

– Не говори так, ваша милость, ты спас меня от голодной смерти, а здесь хоть и страшно, но все же я при деле.

Каспар улыбнулся, он нуждался в поддержке и уже в который раз подумал, что не ошибся, взяв с собой Лакоба. А ведь мог запросто зашибить его там, на дороге, но не сделал этого и был вознагражден.

«Вернемся в Ливен, пристрою его на какую-нибудь работу, – сказал себе Каспар и тут же поправился: – Если вернемся».

Должно быть, Красавчик почувствовал скрытное внимание Каспара и Лакоба, он так и оставался недвижимым темным пятном на фоне светлых камней. Главный вор все для себя уже решил, и у него был план, которому он собирался следовать.

Каспар слышал, как Рыпа, дождавшись нужного расположения звезд, разбудил Красавчика.

Тот поднялся, поправил на себе сбившиеся доспехи и, прицепив меч, ушел к сторожевой стене, откуда хорошо были видны отблески пламени на соседних руинах и слышны голоса вражеских часовых.

Усталость брала свое, Каспар засыпал, но вздрагивал от каждого шороха и хватался за меч.

Последний раз причиной шума стал Свинчатка, он поднялся по нужде и, выйдя за пределы крепости, стал отливать. Каспар слышал журчание струи и покашливание Свинчатки, в холодном и сыром климате, не имея возможности развести огонь, почти все были простужены.

Вернувшись к месту ночевки, Свинчатка в растерянности остановился посереди помещения.

– Ты чего? – спросил его сонный Рыпа.

– Дык это… Красавчика нет.

– По нужде вышел.

– Я сам выходил – нету его.

– Вокруг смотрел? Может, он в кусты пошел погадить?

– Точно, сейчас сбегаю…

Свинчатка выбежал наружу, а Каспар поднялся, чтобы размять ноги, от этого ночного происшествия он не ожидал ничего хорошего.

– Рыпа, проверь лошадей, все ли на месте.

– Понял, уже бегу!

– Слизень, не спишь?

– Да уж какой тут сон.

– Проверь арбалеты и достань все болты, чтобы под рукой были.

– Понял.

Запыхавшись, прибежал Свинчатка. Заметив в темноте несколько силуэтов, он испуганно спросил:

– Кто тут?

– Все те же, – ответил Каспар. – Что-нибудь узнал?

– Как сквозь землю провалился, я уже и позвал в кустах негромко – громко-то нельзя.

– Что думаешь, ваша милость? – спросил Лакоб.

– Тут и думать нечего, к бунтовщикам он подался.

– А на кой? – удивился Свинчатка.

– Замерз, наверное, – зло заметил Слизень. – А у них там костер…

Каспар вышел и взглянул на небо: звезды показывали половину караульного срока Красавчика.

– Уходить нужно, здесь нам не отбиться. Лакоб, выводи телегу первой.

Глава 74

Красавчик мчался что было сил, спотыкался, падал, вскакивал и, хрипло дыша, бежал дальше. Ему казалось, что вот-вот из темноты вылетит пущенная Фраем стрела и все закончится.

Впереди маячили освещенные светом костра руины, где расположились бунтовщики. Для Красавчика это были сейчас самые желанные союзники.

Неожиданно на ровном месте Красавчик зацепился за какую-то корягу и упал плашмя на сырую траву. Выругавшись, он попытался вскочить, но был придавлен к земле чьей-то ногой. Острый каблук впился в шею, Красавчик взвыл, решив, что страшный Фрай все же достал его в темноте точным выстрелом.

– Чего орешь?! – прозвучал неприветливый скрипучий голос.

– А? Кто здесь?

Красавчик еще не догадался, кто держит его, но уже понял, что не Фрай.

– Это я, твой друг…

Острый каблук ослабил давление.

– Разрешите я встану…

– Куда спешишь, трус? – спросил Кромб строго. – Почему ты не ударил его кинжалом?

– Я хотел! Я честное слово хотел, дважды подбирался близко, но первый раз мне баба помешала, а второй – лошадь захрапела и спугнула Фрая, а то бы я его уже того…

– К бунтовщикам спешишь?

– Да, ваша милость!

– Продашь им Фрая?

– Так точно, ваша милость!

– Правильно, другого выхода у тебя нет.

– Да, ваша милость!

– Фу! – Кромб убрал ногу, позволив Красавчику подняться. – Не называй меня «ваша милость». Говори мне – «мессир».

– Да, мессир! – с готовностью закивал Красавчик. Он видел, как непостижимым образом лицо мессира светилось в темноте зеленоватым светом. Ужас обуял вора, но Кромб его успокоил:

– Я не сделаю тебе зла, мы ведь союзники.

– Так точно, мессир…

– Иди.

Лицо Кромба «погасло», и Красавчик остался в темноте совершенно один. Какое-то время он еще стоял, пытаясь осознать, что же произошло, но потом повернулся к освещенной костром крепости и зарысил в прежнем направлении.

Через несколько минут он уже стоял под стеной, не решаясь выйти на освещенное пространство. Наконец сделал несколько робких шагов и увидел сидящего возле прогоревшего костра часового. Тот спал, опершись руками на воткнутый в землю меч.

Красавчик постоял в надежде, что его заметят, но часовой продолжал спать, негромко похрапывая. Красавчик подошел ближе и кашлянул.

Часовой вздрогнул, поднял на незнакомца глаза и что-то произнес на незнакомом языке.

– Я не понимаю, – пожал плечами Красавчик, улыбаясь солдату и на всякий случай кланяясь.

– Что, смена уже? – повторил тот на ярити. – Стой, а ты кто такой?

Солдат вскочил с камня и выдернул из земли меч.

– Я сам к вам пришел – оттуда! – Красавчик стал размахивать руками, показывая, откуда он пришел.

– Кирунсальт! Кирунсальт, сюда! – закричал часовой, замахиваясь на Красавчика мечом. Тот попятился.

Послышались торопливые шаги, и к костру выбежал сержант. Они с солдатом обменялись несколькими быстрыми фразами, на шум стали подтягиваться другие солдаты.

– Ты кто такой? – на ярити спросил сержант.

– Я приехал с Фраем туда – на тот холм.

– Кто такой Фрай?

– Он плохой человек, он убивал ваших солдат у дороги…

– У какой дороги?

– Ну которая идет из Харнлона в это, как его… в Тыкерью!

Собравшиеся за спиной сержанта загомонили, а сам он сосредоточенно поскреб под шлемом:

– Постой, уж не о Доме-в-тени ты говоришь?

– В тени? – не понял Красавчик, он совсем растерялся. В его планах все было намного проще и понятнее.

– Дом, который исчезает!

– Да! Да, он исчез, как только мы от него отъехали! Точно, ваше благородие, так все и было!

– Значит, Фрай тот самый человек, у которого лаплодуббан эппсо? Э-э… – Сержант потряс рукой, мучительно пытаясь подобрать равнозначное понятие на ярити. – Станок, мечущий стрелы!

– Да, ваше благородие, есть у него такая штука! Так точно, страшная лапубана, людей косит, как серпом!

– Где этот человек?! – резко спросил сержант.

– На соседнем холме! Если поспешим, ваше благородие, возьмем его тепленького!

– Зовите уполномоченного Иппона! – приказал сержант, и кто-то из солдат побежал внутрь развалин.

Вскоре он вернулся с зажженным факелом, сопровождая сонного угрюмого человека, державшегося при ходьбе за правое бедро. Красавчику показалось, что лицо этого господина ему знакомо.

Уполномоченный подошел к Красавчику ближе, выхватил у сопровождавшего солдата факел и едва не опалил перебежчику волосы, старясь лучше разглядеть его.

– Да, он был с ними! Зачем ты прибежал? Почему хочешь предать этого Фрая?

– Он обижал меня, ваша милость. – Для пущей достоверности Красавчик скривил физиономию и всхлипнул.

– Поднимайте людей, Кирунсальт, мы выступаем к холму немедленно.

– Но… лаплодуббан эппсо… – осторожно напомнил тот.

– Ах да, я стал слишком горяч, почти как эти рембуржцы, – согласился Иппон. – Скажи, перебежчик, станок, метающий стрелы, имеет какой-то изъян или слабую сторону? Он когда-нибудь останавливается?

– Конечно, конечно, ваша милость! Он останавливается! – радостно подтвердил Красавчик. – В прошлый раз, когда вы убежали… ну отступили, у него как раз все гвозди и закончились. Фраю пришлось отстегнуть от этого станка коробку и прицепить другую – уже с гвоздями.

– Значит, это предмет механической науки, а никакая не магия?! – радостно воскликнул Иппон. – Мы выступаем немедленно, этот Фрай опасный враг ордио-ингорской нации!

Все, кто уже собрался возле костра, зашумели и побежали в руины поднимать остальных. Зазвенело оружие, загремели щиты и кирасы – бунтовщики собирались на приступ.

– Ты пойдешь с нами, перебежчик, – сказал Иппон.

– Конечно, ваша милость, там ведь мои ребята – я скажу, и они его бросят!

– Молодец, – похвалил предателя Иппон и похлопал его по плечу, – Уверен, в твоем роду был какой-нибудь верди.

Глава 75

Каспар помогал Лакобу выводить в темноте запряженную в телегу ломовую, когда от подножия холма донесся шум.

– Стой, – сказал он и весь обратился в слух. Топот лошадиных копыт слышался весьма отчетливо, негромко позвякивала амуниция – всадников было много.

– Назад!

Разворачиваться времени уже не было, пришлось заставлять лошадь пятиться. Волнение людей передавалось и ей, ломовая начала нервничать, в результате телега стала поперек коридора. На помощь пришли Свинчатка и Рыпа, они приподняли заднюю часть телеги и поставили ее прямо, вскоре воз удалось вернуть во двор, где оставались мардиганцы.

– Что будем делать, хозяин? – спросил Слизень.

Каспар не знал, что ответить. Против сотни человек им было не выстоять, даже со стреляющей машинкой. Можно было, конечно, попытаться убежать в кустарник на другой стороне холма, но дальше шла ровная местность, а в запасе имелась всего пара часов темноты. Бунтовщики знали эти места куда лучше, и им не составило бы труда переловить всех на рассвете. Еще можно было попросить Лакоба, чтобы он снова вызвал «боевой огонь», но Каспар не знал, переживут ли они со Слизнем еще одну встряску. Сам он все больше страдал от приступов накатывающей слабости.

– Мы должны обороняться, другого выхода у нас нет, или сдаться на милость бунтовщиков.

– Ты думаешь, они помилуют нас после того, что мы устроили им в заколдованном доме? – спросил Слизень.

– Но ведь дом исчез.

– Дом исчез, но пара этих ряженых успела сбежать, – напомнил Свинчатка. Он помолчал и добавил:– Ты, хозяин, командуй нами, у тебя это хорошо получается.

– А что тут командовать? Становитесь к бойницам, а Рыпа пусть принесет мой лук со стрелами и машинку…

Каспар прислонился к стене, его мутило от слабости.

– Слизень, пройдись вдоль всех стен, послушай, что там делается.

Слизень ушел, Рыпа принес лук и короб с чудо-оружием. Каспар на ощупь достал его, проверил, на месте ли магазин с дротикам, и положил машинку на крышку короба. Потом взял лук и стал рассовывать за голенища короткие стрелы.

Вернулся Слизень:

– Они окружают, хозяин.

– На лошадях?

– Вроде да.

– Понятно.

– Эй! – донеслось снаружи. – Ребятки! Слизень, Рыпа, Свинчатка, бросайте этого Фрая и выходите! Это я, Красавчик! Хорошие господа гарантируют нам жизнь!

– Да, – поддержал его другой голос. – Мы гарантируем вам жизнь, нам нужен только королевский шпион Фрай!

– Ваша милость, ты стал королевским шпионом, – усмехнулся Лакоб.

– Свинчатка, в словах Красавчика есть смысл, вы можете выйти – это не ваша драка, – предложил Каспар.

– Ты не за тех нас принял, хозяин, – хрипло произнес Рыпа и, подойдя ближе, положил Каспару руку на плечо. – Теперь ты наш вожак, а Красавчик – кусок дерьма. А драка, что драка? Ну не в этот раз, так в другой получу заточкой в брюхо – жизнь вора веселая, но короткая.

– Если б я его видел, он бы уже валялся на земле, – задумчиво произнес Слизень, стоя у бойницы. – Хозяин, далеко он?

– Ярдов сто. Побаивается, сукин сын.

– А может, они уже по кустам к нам поднимаются? – предположил Рыпа.

– Поднимаются, значит поднимаются, тут уж ничего не поделаешь, – со вздохом произнес Свинчатка.

– Нет, лошади спокойны, – возразил Каспар. – Когда услышат чужих, первыми забеспокоятся.

Все стали прислушиваться к лошадям, но те пока ничем не выдавали своего беспокойства.

– Ребятки, братишки мои! – снова начал кричать Красавчик. – Не стоит этот Фрай ваших жизней, бегите оттуда или зарубите гада, и будет вам от хороших господ награда!

– Да, – снова поддержал Красавчика все тот же голос, – вам будет еда, теплая одежда и полная свобода передвижения!

– Ишь как поют, снюхались уже, – с презрением произнес Слизень и сплюнул.

– Поговори с ним, – предложил Каспар. – По-хорошему. Скажи, будто не веришь, что это он, пусть огнем посветят.

– Красавчик не станет рисковать, – возразил Свинчатка.

– Не станет, он прикроется щитом, а там мы что-нибудь скумекаем. Уж если нельзя покончить со всей сотней, нужно поквитаться хотя бы с ним.

– Ты пробьешь щит, хозяин? – спросил Рыпа.

– Сейчас едва ли, – честно признался Каспар. – Силы не те, но что-нибудь обязательно придумаю.

– Красавчик, а это точно ты?! – крикнул Слизень.

– Я, ребятки, кто же еще?

– Мало ли, всякие есть голоса похожие!

Внизу замолчали.

– А вдруг не согласятся? – засомневался Рыпа.

– Согласятся, они хотят нас напугать, а для этого неплохо показать нам свою силу, сомкнутые ряды, мечи, щиты, шлемы. Иногда сам вид войска действует лучше, чем его применение.

В темноте сверкнули искры, потом еще раз, и вскоре, прикрытый строем солдат, вспыхнул факел. Его передавали из рук в руки, так что можно было оценить неуязвимость закрытых высокими щитами солдат.

– Далеко, – вздохнул Слизень.

– Попроси подойти, они послушаются, – подсказал Каспар.

– Слишком далеко, ничего не видно! – крикнул Слизень.

– Мы сейчас подойдем, только не думайте, что вам удастся этим воспользоваться! – ответил тот голос, что поддерживал Красавчика.

Заколыхалось пламя факела, строй двинулся вверх по склону.

– Хорошие щиты, кованые, – заметил Каспар.

– Значит, ничего не выйдет? – спросил Слизень.

– Посмотрим.

Пройдя шагов пятьдесят, строй остановился, теперь появилась возможность рассмотреть подробности.

Здесь было около тридцати солдат в добротных круглых шлемах, они стояли, прикрываясь высокими щитами. Каспар рассмотрел наколенники и накладки до самых башмаков, при такой защите нельзя было даже перешибить ногу стрелой.

– Видишь, в середине строя щит подрагивает? – спросил Каспар.

– Это он?

– Может, он, а может, тот, другой, что орал вместе с ним.

Однако это оказался именно Красавчик. Получив факел, он помахал им, прячась за щитом.

– Теперь вы меня видите?

– А это точно ты? – подыграл ему Слизень.

– Но ты же видишь верх этой дурацкой шляпы, что купил нам Фрай?

Красавчик немного опустил щит, впрочем, никто и не сомневался, что это именно он.

– В ногу ему мне сейчас не попасть, – сказал Каспар. – Но в нижнюю половину щита я попаду. Ты целься на три дюйма выше верхнего края, когда я попаду в щит, этот ублюдок дернет его вниз, чтобы прикрыть ноги…

– Понял! Я готов…

Стараясь унять дрожь в руках, Каспар растянул лук, выдержал паузу и послал стрелу в освещенный щит. Раздался глухой удар, и в следующее мгновение щелкнул замок арбалета.

Дрогнуло пламя факела, он упал на землю, со стороны бунтовщиков послышались удивленные возгласы. Затем, после недолгой паузы, снова послышался голос того, кто поддерживал Красавчика обещаниями:

– Вы! Вы все будете уничтожены, а тех, кто попадет в плен, мы подвергнем самым страшным мучениям, так и знайте, рембуржцы!

Факел потушили, и стало ясно, что скоро начнет светать. В темноте послышались быстрые шаги.

– Отходят? – спросил Рыпа.

– Нет, это они послали вестовых, чтобы передать приказ о начале штурма, – пояснил Каспар. – Но мы попробуем обмануть их, я с машинкой стану в главном коридоре, мимо меня они не пройдут, а вы взберетесь на стену и убежите вниз. Там наверняка останутся лошади бунтовщиков, ими вы и воспользуетесь.

– А ты, хозяин? – тихо спросил Рыпа.

– Мне не взобраться даже на стену. Если не веришь, спроси Лакоба, он сейчас врать не станет – сбегу я отсюда или нет, мне уже не выкрутиться.

Все невольно повернули головы туда, где маячил силуэт лекаря. Лакоб молчал, но это молчание было весьма красноречиво.

Стукнула копытом и заржала лошадь, затем другая, ломовая дернула воз и фыркнула.

– Ну вот, теперь началось! – сказал Каспар. – Слизень, один выстрел – и бежишь за остальными!

– Хозяин, но я… У меня брюхо дырявое!

– Затяни сильнее пояс, и брюхо выдержит! Если что, Лакоб заштопает!

Послышался шум, пользуясь скрывающей их темнотой, солдаты бегом поднимались по склону холма.

– Только один выстрел, – напомнил Слизню Каспар. – И только из бойницы…

Оставив арбалетчика в крепости, он вышел на склон и прислушался. Те, что бежали спереди, были хорошо защищены, но сзади и по фланговым склонам поднимались те, кто не носил доспехов. Они и бежали быстрее. Скоро Каспар стал различать колышущиеся тени – посветлевшее на востоке небо давало немного света.

Подняв лук, он сделал точный выстрел, раненый закричал и покатился вниз. Каспар достал другую стрелу и выстрелил еще раз, он делал все, чтобы полностью сосредоточить внимание врагов на себе.

В бойнице щелкнул арбалет, стальной болт нашел в темноте чей-то шлем и звонко по нему ударил. Послышались ругательства, позади строя наступающих солдат один за другим вспыхнуло не менее полудюжины факелов. Еще мгновение – и один из них взметнулся в небо, освещая крепость. Каспар бросился к спасительному проему и, как оказалось, вовремя. Две стрелы ударили в камни над его головой, едва не запорошив глаза крошкой.

Почти не глядя, Каспар выпустил в бойницу стрелу, она ударила в чей-то щит – уже совсем рядом. На стенах заплясали отблески огня, затем через бойницы в крепость влетело два факела.

Схватив машинку, Каспар стал в широком коридоре, он был готов к последней схватке.

Послышалась незнакомая речь, затопали солдатские башмаки, и вместе со светом факелов в коридор ворвались несколько солдат.

Каспар дернул скобу, пуская дротики веером, один из них нашел брешь, раненый вскрикнул.

– Руби его! – закричали снаружи, коридор наполнился солдатами.

Каспар попятился и выстрелил по ногам, потом, как учил Слизня, на уровне открывшихся лиц. Его жестокий расчет оказался верен, первая шеренга наступавших повалилась, теряя щиты и мечи. Несчастные кричали и катались по полу, мешая другим атаковать.

Во дворике вновь заметались лошади.

«Пробрались уже», – спокойно отметил Каспар. Главное – не дать убить себя раньше, чем в машинке кончатся дротики.

Наступавшие перепрыгивали через раненых, не забывая прикрываться щитами.

«Сейчас получите», – пообещал им Каспар. Он уже собрался повторить свой коварный маневр, когда заметил слева какое-то движение. Где-то он уже видел и этот коридор, и наступающих врагов под прицелом машинки, и это движение слева… А дальше – удар и темнота.

Последней угасающей мыслью Каспара было удивление: «Странно, что я вижу этот сон во второй раз».

Глава 76

После ночной осенней бури океан успокоился, он лениво накатывал синие волны на песчаный, усеянный водорослями берег. Вдоль полосы прибоя с корзиной за спиной брел наряженный в великоватую для него теплую одежду молодой гном. Он останавливался возле каждой кучи водорослей, ставил корзину на песок и укладывал в нее дары моря.

Неподалеку, ярдах в шестидесяти от воды, стояли на подпорках остовы будущих кораблей. С утра и до вечерней зари корабелы, в основном пленники, распиливали на доски бревна, тесали брусья и шпангоуты, забивали кованые костыли, связывая несущие части кораблей. За рабами следили мастера с надсмотрщиками, и те и другие, казалось, только искали повода, чтобы обрушить на спину раба тяжелую плеть. Работникам приходилось несладко, ведь удары настигали их даже в те моменты, когда они несли тяжелый брус или держали фрагмент сшиваемой палубы.

– Тафай сюта, морта ленифая! – закричал надсмотрщик Ваулис собиравшему водоросли гному.

Обычно тот работал на забивке железных костылей, но едва появлялась свободная минута, Ваулис посылал невольника на сбор водорослей. Позже он сам отдавал их на варню, где за целую корзину платили два крейцера.

Зная крутой нрав надсмотрщика, гном помчался во всю прыть, но в нескольких шагах от Ваулиса споткнулся, и часть водорослей вывалилась на песок. Взбешенный надсмотрщик бросился на нерадивого работника и принялся избивать его плетью. Большинство рабов не обратило на это внимания, жестокие наказания были здесь не в диковинку, однако один из них, недавно появившийся орк, вдруг возмутился:

– Эй ты, перестань бить парня, он упал потому, что ты его загонял!

Пораженный такой наглостью невольника, Ваулис прекратил полосовать плетью несчастного гнома и медленно повернулся к орку.

– Что ты сказал, лякушка полотная?

– То, что ты слышал. Ты забьешь парня до смерти!

– Его не запил, так запью тепя! – воскликнул Ваулис и стал хлестать орка.

Однако исхудавший гигант только закрывался руками и не сходил с места.

Надсмотрщик бил изо всех сил и скоро устал, а на голых руках орка лишь вздулись новые рубцы поверх старых.

– Перестань калечить моих работников, Ваулис! Разве не видишь – брусья привезли, мне корабль строить надо! – язвительно заметил мастер Тувила. Он был тардийцем из Капекслаа, но на ярити говорил чисто – сказывалась учеба в Харнлоне. Его ценил сам предводитель вердийцев Кригс, на словах призывавший объединяться с братьями тарди, а на самом деле ненавидевший их больше, чем рембуржцев.

Ваулис выругался и отступил. Гном схватился за свой молот, орк встал под тяжелый брус. Мастер вымерил расстояние, приставил к дереву граненый костыль и скомандовал:

– Давай!

Гном тюкнул по шляпке, чтобы наживить костыль, мастер отдернул руку и снова скомандовал:

– Давай!

Теперь уже гном размахнулся как следует и с одного удара вогнал двухфутовый костыль наполовину, а вторым ударом – по самую шляпку.

– Молодец! – похвалил мастер. – Берите следующую!

Пятеро работников и орк подняли очередной деревянный брус и снова все повторилось. Пока плотники вязали палубу, мастер милостиво разрешил орку и гному отдохнуть.

– Набирайтесь сил, ребята, я не хочу, чтобы вы упали от усталости.

Доброта Тувилы была понятна: Ваулис все еще находился неподалеку, и мастер хотел уесть его посильнее.

– Спасибо, господин орк, что выручили меня, – поблагодарил гном, садясь на стапель рядом со своим спасителем. – Этот зверь просто взбесился сегодня.

– Невольники должны поддерживать друг друга, не то всех в песок закопают.

– А еще говорят, что орки и гномы не ладят.

– Это давно в прошлом, – возразил орк, – Когда-то наши предки воевали, но это было давно. Я много лет знал одного гнома, мы даже были приятели, ходили в походы, сражались с врагами, демонами, колдунами.

– Правда? – Глаза молодого гнома загорелись. – А вы знаете, у моего папаши тоже был друг-орк, они тоже прошли вместе через много испытаний.

Гном вздохнул и потупил взгляд.

– Помер папаша-то?

– Нет, что вы, он тут со мной на работах – там, на второй линии. – Гном махнул рукой вдоль берега, где на расстоянии сотни ярдов стояли еще четыре строящихся корабля. – Тоже костыли забивает.

– Небось кузнец?

– Мы все кузнецы.

– Это мне известно, – кивнул орк.

– А как вас звать, господин орк, а то нехорошо получается, вы мне так помогли, а я даже вашего имени не знаю.

– Углук меня кличут.

– А я – Одигул. Это означает «каменный».

– Каменный?

– Да, это папаша меня так назвал, в честь мамы. Она Оди. полное имя Одигортум, что означает «камень», а я Одигул – каменный.

– Ишь как, – подивился орк.

– А вы правда не мерзнете в этой поддевке, господин Углук?

– А чего поддевка? – Углук помял драную поддевку заскорузлыми пальцами. – Это шерсть, в ней тепло.

– Папаша мне тоже рассказывал, что его друг-орк всю зиму ходил с голым пузом. Животом, простите. А я вот две поддевки надел, куртку суконную и шапку валяную, а все равно, когда работы нет, холодно.

– И холодно, и жрать не дают, – горестно вздохнул Углук. – И как я здесь еще не загнулся – не понимаю.

– А вы давно здесь?

– Третий месяц.

– А мы с папашей только третью неделю. Нас в Капекслаа пригласили мастерскую кузнечную запустить, мы приехали, а нас побили, деньги забрали и сюда продали.

– Эй, ребята, за дело! – позвал мастер.

Снова началась работа, однако через час, забив все костыли и подшив брусья, Углук и Одигул опять освободились.

– Охо-хо, а в былые времена я съедал по жареной свинье в день, – стал вспоминать орк, снова садясь на край стапеля.

– Свиньи у меня нет, но сухарик припрятанный найдется… – сообщил гном и, поискав в дальнем глубоком кармане, подал Углуку крохотный кусочек черствого хлеба.

– Это… мне? – поразился орк щедрости Одигула.

– Да, господин Углук, на черный день берег, но для вас не жалко.

– Нет, – замотал головой орк, хотя в его брюхе сразу забурчало, – я не могу взять…

– Берите, я ведь тоже голодным не хожу, когда меня Ваулис за водорослями посылает, я там морских улиток нахожу, крабов, ну и прямо сырыми их ем, хотя папаша этого бы не одобрил.

– Ну спасибо… – Орк схватил сухарик, забросив в рот и зажмурился от наслаждения. – Это ничего, что ты сырое кушаешь, – сказал он минуту спустя, – это очень даже можно. Тут месяц назад тюленя на берег выбросило, уже несвежего, так мне приказали его закопать. Я закопал, но неглубоко, и потом целую неделю сытый ходил, хотя это и сырое мясо. Но, к сожалению, – Углук похлопал себя по впалому животу, – тюленей выбрасывает на берег не каждый день. Так ты говоришь, папаша дружил с орком?

– Они очень дружили, папаша говорил, что другого такого друга у него никогда в жизни не было.

– Да, хотел бы я взглянуть на такого хорошего и доброго гнома, – искренне сказал Углук.

– Я вас обязательно познакомлю, они сегодня всей артелью на нашу линию переедут. Сразу после обеда.

Однако артель со второй линии стали переводить раньше. На берегу показались запряженные четверкой ломовых лошадей волокуши, на которых с лесопилки возили доски. Следом за волокушами по санному следу шествовала дюжина работников во главе с мастером. За ними с мечами наголо – четверо солдат.

– Эй, ребята, за дело! – снова позвал Тувила орка и гнома.

Пока они работали, артель со второй линии перебралась на первую и тотчас приступила к работе на соседнем стапеле. С подъехавших волокуш стали поднимать материал, и тут же застучал второй молот – папаша Одигула принялся за дело.

На стапеле, где работали Углук с Одигулом, каркас судна получил продолжение, в дело вступили плотники, и орк с гномом сели отдохнуть. То же было и у соседей.

– Я сейчас папашу приведу! – сказал гном, вскакивая. – Сидите здесь, господин Углук, никуда не уходите!

– Да куда ж я уйду, – грустно улыбнулся тот и посмотрел на океан. Крохотный сухарик раззадорил дремавший аппетит, и Углуку до тошноты хотелось наесться хоть морского песка. Может, съесть немного водорослей из корзины, пока Ваулис не смотрит?

Углук встал и уже шагнул к ней, когда совсем рядом раздался голос Одигула:

– Познакомьтесь, господин Углук, это мой папаша, его зовут Фундинул!

Глава 77

Старые боевые товарищи удивленно уставились друг на друга, не веря, что встретились в таком неподходящем месте после стольких лет разлуки.

– Углук, я глазам не верю, как ты исхудал! Зеленая шкура да кости, сушеная лягушка, честное слово!

Фундинул подошел ближе, орк хлопнул его по плечу:

– Экий ты стал широкий, коротышка! Ты теперь в ширину больше, чем в высоту! И живот появился!

– Что поделать, годы не делают нас моложе.

– Тут ты прав, – согласился орк, с умильной улыбкой глядя на гнома.

– Давай присядем.

– Давай.

Они сели на край стапеля.

– Сколько же мы не виделись? – спросил Углук.

– Лет двенадцать, как раз с последнего похода в Синие леса.

– Ох, мы там и развлеклись, помнишь?

– Да уж такое не забудешь, – покачал головой гном и погладил длинную, чуть тронутую сединой бороду. – Ты как сюда попал?

– С обозом шел, в охране. На нас как навалились…

– И что, ты дал себя связать? Никогда не поверю.

– Я-то не дал, да вино само меня связало. Вечером на привале напились, очнулся уже в кандалах.

– Не впервой тебя вино подводит, помнишь, как в Котоне дело было? Там ты через это вино в кутузку попал, а здесь – в неволю.

– А ты-то как? Малой рассказывал, заманили вас?

– Получается так. Видишь, и вина не пил, но на посулы да авансы попался, дурак старый… – Гном вздохнул. – И топор мой забрали.

– Не Риттарс случайно? Такой высокий бледный парень в куфее медвежьей?

– Он самый. Сказал, в его коллекцию трофеев.

– Мой добрый меч тоже в его коллекции оказался.

– Твой меч? Он же ни разу не чищенный, чего ворюга позарился?

– Оттого и позарился, я, говорит, такого неухоженного оружия никогда не видел, будет у меня в коллекции… Ничем не брезгует, сволочь.

Тут подвезли материал, и обе артели принялись за работу. Когда закончили, прозвучал обеденный гонг, и работники потянулись к большому парящему котлу, где варилось крепко пахнущее рыбой варево. Помимо небольшого количества пшена оно состояло из всего того, что можно было найти на берегу океана. Водоросли, моллюски, крабы и битая штормом рыба – в пищу невольникам годилось все.

Работники выстроились в две очереди, одни – за просяным хлебом, другие – за похлебкой, потом менялись местами.

Фундинул с сыном и Углук расположились вместе.

Гномы, не сговариваясь, сдвинули свои миски в сторону орка, Одигул оставил себе только хлеб, а Фундинул отдал старому товарищу и хлеб тоже.

– Эй, а как же вы? – забеспокоился орк.

– Не переживай, я давно уже не ем этой бурды, – отмахнулся Фундинул. – Да и Одигул редко больше ложки съедает, он на берегу промышляет, за день так наедается, что к вечеру его этими крабами тошнить начинает.

– А ты чем живешь? Вон и живот у тебя через ремень свешивается.

– Приспособился тут обувь чинить, я ж на все руки мастер. Предложил одному надсмотрщику сапог залатать, у них тут хороших обувщиков – по пальцам перечесть. Тот согласился, а я ему колодки поправил, носочки вздернул и рантик из кованки медной выделал, потом углем да жиром натер, они заиграли, как жемчуга! Он как увидел свою бывшую обувку, так куда спесь вердийская подевалась – благодарить меня стал, руку жать, а потом принес каравай белого хлеба. Вот уже две недели ко мне со всего берега ходят обувь чинить, все, что ни попрошу, приносят. Я и с работы пораньше ухожу, потому как есть на то указание здешнего управляющего.

– Да, – торопливо прожевывая хлеб, согласился Углук, – с твоими руками брюхо пустым не будет. Ты молодец. А я пьяница и обжора.

– Я-то думал, ты в Ливене обретаешься, под присмотром его милости Каспара Фрая.

– Так и было, – подтвердил орк, вычищая кусочком хлеба остатки жидкого навара. – А потом заскучал от спокойной жизни и подался на новую службу. Ничего особенного, там драка, тут драка, но все как-то несерьезно, даже по лбу как следует ни разу не получил. Не то что с его милостью. С ним-то весело было, раз – и болт в брюхе!

Орк и гном негромко засмеялись, теперь об этом можно было и пошутить, но в тот раз, когда такое случилось, Углук выжил только благодаря мессиру Маноло.

– Эх, а хорошо бы сейчас снова встать под знамя его милости, – вздохнул гном. – Мы бы этих проходимцев… – Он осторожно покосился на охрану. – Мы бы их враз в море скинули.

– Дай срок, может, еще и скинем, – серьезно пообещал Углук. – Как там твой Шустрик-Быстрик поживает?

– Не поживает уже, околел.

– А чего так?

– Чернила выпил, – вмешался Одигул. – Две меры, а они на волчьей ягоде были настояны.

– Да, жаль скотинку. Боевой был мул.

– На-ра-бо-ту! На-ра-бо-ту, бестельники! – стал кричать Ваулис, ударяя билом в гонг. Работники спешно заглатывали остатки скудного обеда и спешили к стапелям. Тем, кто был не слишком проворен, полагалось десять плетей.

Глава 78

Когда воз остановился перед воротами замка вердийского конвендора, Каспар пришел в себя и открыл глаза. Бок нестерпимо жгло, как будто в рану насыпали соли. В первую минуту Каспар подумал, что это пытка, но затем приподнял голову и увидел, что одет полностью, да и повязка на месте, а вот под ней рану будто разрывало.

Из того, что с ним случилось, Каспар помнил немного. В крепости его ударили по голове, а потом везли связанного в Тыкерью. Он не сомневался в том, что будет приговорен к смерти, вот только зачем было везти его в Тыкерью, может, из его казни хотят устроить потеху для черни?

Руки пленника были растянуты в стороны и привязаны сыромятными ремнями к боковым сборкам воза. Справа и слева ехали конные, по трое с каждой стороны. Их мечи лежали в ножнах, однако взгляды были острее клинков. Эти солдаты не забыли, что сделал Каспар с их товарищами при помощи жуткой «лаплодуббан эппсо».

Воз въехал на мощенный булыжником двор и остановился. Каспар огляделся: со всех сторон стояли высокие постройки, сложенные из серого булыжного камня. Островерхие крыши были покрыты медью, коньки венчали фигурки морских животных.

К возу подошел человек с непокрытой головой, его лицо показалось Каспару знакомым.

– A-a, очнулся, сволочь… Отвяжите его и поднимите!

Сопровождавшие Каспара солдаты спешились и стали отвязывать его, грубо дергая за узлы, чтобы доставить пленнику боль.

– Поосторожнее с ним, придурки! – обругал их Иппон по вердийски. – Это не простой пленник, это шпион короля!

Солдаты засопели от злости, но обращаться с Каспаром стали бережнее. Его подняли с воза и поставили на ноги, сильная резь пронзила низ живота, Каспар поморщился и, повернувшись к Иппону, сказал:

– Ваша милость, мне по нужде нужно…

– Потерпишь, оккупантская рожа!

– Сил нету терпеть, я налью в штаны и буду вонять!

– Ты и так уже воняешь, – попытался возразить Иппон, однако сдался. Залитый мочой пленник не годился на роль опасного королевского шпиона, с поимкой которого Иппон связывал большие надежды.

Под присмотром четверых солдат Каспара отвели в небольшой флигель, что-то вроде лакейской, где указали отхожее место, чисто вымытое, с побеленными каменными стенами.

Каспар опорожнял растянувшийся мочевой пузырь со стоном облегчения, казалось, его струя никогда не иссякнет. Но вот наконец все закончилось, и он вышел к охранникам, улыбаясь им, как своим родственникам.

Рядом с возом ждал нетерпеливый Иппон.

– Ну что, теперь не нальешь в штаны? – усмехнулся он.

– Благодарю вас за сострадание к раненому, ваша милость, – поблагодарил Каспар.

Иппон хотел сказать в ответ какую-нибудь грубость, но передумал. В конце концов, он ведь не обычный солдафон, а представитель конвендора.

– Иди давай, сейчас у тебя пропадет желание шутить, рембуржец.

Понукаемый двумя охранниками, Каспар двинулся следом за этим человеком со знакомым лицом. Вспомнить, где они виделись, не удавалось, жжение в правом боку так донимало, что напрочь отшибало все мысли.

Во дворце оказалось сумрачно и пахло сыростью. Отделанные камнем стены украшала резьба, изображавшая разделанную сельдь, сцепившихся клешнями крабов и промышлявших моржа охотников. Поднимаясь по лестнице, Каспар невольно искал хоть что-то, что напоминало бы росписи и барельефы королевского дворца или замка Ангулем, но всюду было одно и то же – рыба, крабы и несчастные морские животные, пронзаемые острыми гарпунами.

«Жалкие варвары», – мысленно посетовал Каспар, прислушиваясь к ощущениям в раненом боку. Жжение то доходило до нестерпимого, то отпускало и разливалось теплом по ребрам и бедру.

Наконец пленника привели в просторный зал, где находилось с полдюжины надутых от важности господ. Они были одеты в одинаковое серое платье, шеи закрывали белые платки. Тупорылые высокие башмаки на их ногах украшали медные пряжки, а длинные, смазанные жиром волосы были уложены за уши.

Увидев Каспара и сопровождавших его солдат, они залопотали по вердийски.

– Стой здесь, – вполголоса скомандовал Каспару его знакомец, а сам пошел вперед. Из ряда остальных ему навстречу шагнул полный седоватый вердиец, и знакомец Каспара ему поклонился.

Они заговорили на вердийском, и Каспар утратил к ним интерес, у него снова начался приступ боли.

– Приветствую тебя, почтенный дорф Иппон, какие вести ты нам принес и что это за оборванец с тобой? – спросил конвендор Кригс.

– Мой повелитель, мне удалось поймать шпиона короля Ордоса, во главе отряда головорезов он пробирался в наши тылы, чтобы сеять панику и разносить смуту.

– Что-то он не выглядит слишком страшным, этот шпион, может, это пьянчуга из Харнлона, который согласился поехать с вами за две меры червивого вина? – вмешался один из присутствующих надутых господ.

– При всем моем уважении, дорф Даувпилс, даже в Харнлоне пьянчуги не носят доспехов и мечей и не убивают подданных конвендора десятками с помощью страшнейших ухищрений – станка для метания железных стрел!

Иппон выдержал многозначительную паузу, с удовлетворением отмечая, с каким любопытством и одновременно опаской стали посматривать на привезенного пленника члены коллегии советников, в том числе и этот мерзкий интриган Даувпилс.

– Что за станок такой, дорф Иппон? – поинтересовался конвендор, пытаясь лучше рассмотреть пленника.

– Одну минуту, мой повелитель…

Иппон сделал знак рукой, и один из солдат неслышно приблизился к нему с большим свертком в руках.

Чувствуя себя хозяином положения, Иппон развязал размочаленную бечевку и, отбросив края кожаной рыбацкой накидки, обнажил страшное и невиданное доселе оружие – станок, мечущий стрелы.

– Похож на воротило для плетения морских канатов, – осторожно заметил один из советников конвендора.

– Поначалу я тоже так подумал, – усмехнулся Иппон. – Но потом эта штука затряслась, затрещала и стала разбрасывать острые четырехгранные жала, вот…

С этими словами он развязал находившийся тут же окровавленный узелок и продемонстрировал дюжину собранных на месте последнего боя дротиков.

– А с чего вы взяли, что этот рембуржец является шпионом короля, достопочтенный дорф Иппон? – поинтересовался Даувпилс. Он уже пришел в себя после первого потрясения и был готов не допустить триумфа Иппона в глазах конвендора.

– Отряд этого Фрая…

– Его зовут Фрай? – спросил конвендор.

– Да, мой повелитель, нам рассказал о нем перебежчик, он понял, что сопротивляться бесполезно, и сделал свой выбор, перейдя на сторону сильного.

– Так, может, мы поговорим с этим перебежчиком? – не сдавался Даувпилс.

– Это невозможно, достопочтенный дорф, Фраю удалось убить его коварным выстрелом среди ночи, хотя он и был под защитой наших храбрых солдат.

– О! – одновременно выдохнули все и снова уставились на пленника, подмечая в нем признаки силы и коварства.

– Теперь вы видите, мой повелитель, что перед вами не случайный рембуржец, а особа, исполняющая высочайшее повеление своего короля. Я даже боюсь предположить, но… – Иппон понизил голос и доверительно склонился к конвендору. – Но с таким оружием он вполне мог преследовать цель покушения на вашу драгоценную жизнь, мой повелитель.

– Вы думаете?!

Конвендор побледнел, но быстро взял себя руки.

– Полагаю, он не сумел бы пройти через нашу охрану! – приободрил его Даувпилс, однако Иппон отмахнулся от своего соперника, как от болотной мошки.

– Дорф Даувпилс, о чем вы говорите? С этой штуковиной он мог пройти через полсотни солдат, как гарпун сквозь моржовое сало.

И снова наступила тишина, все невольно представляли, как шпион короля выкашивает страшным станком шеренги вердийских солдат.

– Вот что, дорф Иппон, я настаиваю! Нет! Я требую, чтобы вы выбили из этого ублюдка всю правду! – От волнения конвендор перешел на фальцет. – Не хватало еще, чтобы королевские наймиты угрожали нашим устоям! Я требую, Иппон, слышите?!

– Разумеется, я в точности исполню ваше приказание, мой повелитель. С вашего позволения, я отправлюсь в Тарду, чтобы заняться этим преступником как следует.

– Отправляйтесь, дорф Иппон, буду ждать ваших донесений.

У Иппона возникла мысль похвастаться тем, что он был ранен из этого страшного оружия в бедро, однако передумал. Эта скотина Даувпилс обязательно раструбит, что Иппона ранили в задницу, и все с радостью станут разносить эти мерзкие слухи. Нет, не стоит ничего рассказывать.

Когда Каспара снова вывели во двор, он с облегчением перевел дух. Замок действовал на него угнетающе, а на свежем воздухе даже боль в боку отступила.

Довольный тем, как ему удалось прокрутить дельце, Иппон улыбался, и Каспар решил, что сейчас самое время выяснить, какая его ждет участь.

– Ваша милость, – произнес он. – Куда меня теперь?

– В Тарду, рембуржец, – осклабился знакомец.

– А что такое это Тарду?

В устах вердийца название это звучало зловеще.

– Для тебя это означает путь в нижние миры.

– Понятно. Тогда, если можно, еще один вопрос…

– Валяй.

– Откуда мне знакомо ваше лицо?

– Ты стоял в трех шагах передо мной и поливал гвоздями из этой штуки. – Иппон ткнул пальцем в сторону солдата со свертком. – Припоминаешь, сволочь?!

Каспар кивнул. Да, он вспомнил этого человека.

Глава 79

Учитывая высокий статус шпиона короля, в Тарду Каспара сопровождал отряд из двадцати всадников. Его везли закованным в кандалы на подрессоренном возке вместе с дорфом Иппоном, как он сам представился Каспару, едва они выехали за пределы Тыкерьи.

– Ваша милость, а зачем меня везти в эту Тарду, неужели нельзя человека в Тыкерье убить? – спросил Каспар примерно через час пути по песчаной дороге, что тянулась вдоль заросшей кустарником балки.

– Убить дело нехитрое, сначала я должен снять с тебя допрос.

– А чего тут допрашивать? Я и сам все расскажу.

– Ну расскажи, – усмехнулся Иппон.

– Я ехал в Тыкерью, чтобы разведать торговые пути, у меня в Ливене красильня. Это правда, в нашем городе у любого спроси – все знают, что у Каспар Фрая на реке красильня стоит.

– Ты мне про красильню не заливай, сволочь, ты мне про шпионскую деятельность свою рассказывай и про задание убить конвендора!

– Убить конвендора? – удивился Каспар.

– А ты как думал? Королевских шпионов просто так не посылают. Тут может быть только что-то очень страшное: либо убийство конвендора, либо… – Иппон задумался, подыскивая еще одно соразмерное преступление. – Либо потрава всей океанской рыбы, а также прилежащего морского зверя. Вот!

После такого обвинения Каспар замолчал надолго, уставясь в спину возницы, а Иппон самодовольно ухмылялся. Он собирался сполна воздать этому Фраю за двойной позор и дважды испытанный страх. Первый раз это случилось в окруженной частоколом чекмесской деревне, когда напуганный представитель конвендора кричал «Да здравствует король!», другой раз – в страшном Доме-в-тени, когда Иппон испытал поистине смертельный ужас, будучи раненным одним из этих жутких дротиков.

Примерно через два часа они остановились – Иппону захотелось отойти по нужде. Каспара тоже вывели к кустам, чтобы потом не запросился. А когда под строгими взглядами охраны он уже собирался идти обратно, в кустах, что тянулись вдоль бесконечной балки, ему почудилось какое-то движение. Оглянувшись напоследок, Каспар мельком заметил чье-то лицо. Ну лицо и лицо, мало ли в здешних краях бродяг или даже разбойников, но чем дольше Каспар обдумывал это ускользнувшее из внимания остальных обстоятельство, тем больше становился уверен, что он видел физиономию Лакоба.

Хотелось снова и снова оборачиваться на облетевшие заросли кустарника, чтобы подтвердить надежду на возможное спасение, но Каспар поостерегся – а вдруг это действительно Лакоб, тогда он может случайно выдать его.

В качестве обеда Каспару выдали большую высохшую рыбину с огромной, непропорциональной телу головой и оскаленными зубами.

– Что мне с ней делать? – искренне удивился он.

– Как что? Ешь ее, рембуржец!

– Как же ее можно есть, она ведь каменная, ваша милость?

– Смотри на них. – Иппон милостиво указал на сопровождавших их верховых.

Солдаты ловко сдирали с сушеной рыбы шкуру, а потом переламывали тушки руками и отрывали куски жесткого прозрачного мяса.

Понемногу Каспар освоил это нелегкое дело и скоро добрался до мяса. Кусать его было невозможно, но, глядя на солдат, Каспар, как и они, забрасывал кусочки в рот и подолгу их разжевывал. На вкус такая еда показалось Каспару не такой уж и скверной, хотя с маринованной свининой он бы ее не сравнил.

Тяжело кивая головами, пара лошадей втащила возок на вершину накатанной дюны, откуда был виден океан.

– А вот и Тарду! – объявил Иппон, указывая туда, где чужеродным телом среди песчаных гор поднимался четырехстенный форт. За то время что он здесь стоял, камни поседели от соленых ветров, а сторожевые башни почернели от еженощно коптящих факелов. Длинные ряды крохотных окошек заставили Каспара подумать о том, как много узников медленно умирают за этими стенами.

Глава 80

Едва тяжелые дубовые ворота закрылись, двое тюремных смотрителей приняли Каспара под руки и, сняв его с возка, поставили на булыжную мостовую. Пленник огляделся: в одном углу двора размещался станок для вытягивания – особой пытки, когда человека медленно разрывали надвое, в другом находились сваленные в кучу заржавевшие крюки, на какие вешали узников, чтобы те становились сговорчивее.

Иппон с удовольствием наблюдал за пленником, подмечая все изменения выражения его лица.

– Ну вот и все, Фрай, – сказал он, разводя руками. – Шутки кончились, завтра утром мы вновь встретимся с тобой, и, надеюсь, ты повинишься во всех преступлениях – и в тех, что совершил, и в тех, что только собирался совершить.

– Я ранен, ваша милость, мне нужно менять повязки, иначе я умру, – заметил Каспар, надеясь выторговать какие-нибудь привилегии.

– Не беспокойся о повязках, Фрай, ты умрешь не от раны, это я тебе обещаю. Если завтра у нас состоится разговор, все эти мерзости тебя не коснутся, тебе отрубят голову – быстро и красиво. Но если ты станешь запираться, то услышишь, как трещат твои собственные косточки – музыка не из приятных, уверяю тебя.

И, повернувшись к тюремщикам, Иппон по вердийски приказал увести пленника.

Тюремщики снова взяли Каспара под руки и повели к крыльцу с выщербленными ступенями, сковывавшая его ноги цепь зазвенела по мостовой.

За высокими дверями вход в тюрьму закрывала решетка, стоявший за ней охранник отпер встроенный замок огромным ключом и пропустил тюремщиков с пленником внутрь.

Попав с ясного дня в полумрак, Каспар практически ничего не видел, однако тюремщики продолжали заботиться о нем, верно направляя его даже в абсолютной темноте. Каспар плохо ориентировался во времени и бесконечных поворотах, он устал и начал спотыкаться, но вскоре его вывели в длинный сырой коридор, где был хоть какой-то свет – он проникал через крохотное зарешеченное окошко, расположенное в тупике под сводчатым потолком.

Неожиданно, как показалось Каспару, прямо из стены ему навстречу шагнула массивная сгорбленная фигура с длинными, до колен, руками. В первое мгновение пленнику Каспару показалось, что у него начался бред, но появившийся из стены урод внятно спросил что-то на вердийском, и ему ответили. Тогда он махнул рукой, и тюремщики отпустили Каспара, канув в темноту, словно их и не было.

«Стойте! – хотелось крикнуть ему. – Не оставляйте меня здесь, заберите с собой!»

Но он не смог проронить ни слова, зачарованный взглядом выпученных водянистых глаз. Кривой рот незнакомца растянулся в ухмылке.

– Рембуржец?

– Да, из Ливена… – ответил Каспар, неуверенный, не сожрет ли его это чудовище прямо сейчас.

– Ну пойдем…

Надсмотрщик подхватил Каспара за цепи и повел за собой.

– Южане здесь гости редкие, – проскрипел он, тяжело раскачиваясь при ходьбе. – В основном местная сволочь, проворовавшиеся торговцы рыбой, воры-лодочники, есть пара дезертиров… Поговорить не с кем.

Они прошли до развилки, и тюремщик решительно повернул налево.

– Тебя как зовут, рембуржец?

– Каспар.

– А меня – Озолс. Я здесь давно служу, двадцать четыре года скоро будет, а до этого рыбу возил в Харнлон, у меня там даже лавка была…

После этих слов тюремщик тяжело вздохнул и сгорбился еще сильнее.

– Жена была, хорошая девушка – из бедной семьи взял. Она меня поначалу все языку учила: то не так, это иначе, вот я и выучил ярити, наши-то хуторяне кроме вердийского никакого другого не знают. Даже с тардийцами объясниться не могут… Темные люди.

– А почему же ушел из Харнлона, если все так хорошо складывалось? – решился на вопрос Каспар, ему казалось, что лучше поскорее наладить отношения с этим монстром.

Озолс ответил не сразу, лишь сделав еще несколько шагов, он остановился и, тяжело взглянув на Каспара, сказал:

– Так ведь я убил ее… Ласточку мою.

– За что?

– Она слишком часто говорила, что рыба воняет.

– Может, рыба была несвежей?

– Ну что ты, рыба была свежая, я ее в мешке каждый год меняю, иначе удачи не будет.

– В мешке?

– Что, ты тоже об этом не знаешь? – Озолс остановился и покачал головой.

– В доме нужно держать мешок с сушеной рыбой, лучше кледингу или мережу – они пожирнее, тогда и достаток будет. Без этого нельзя, я ведь возле океана вырос, а она – воняет… Вот я ее и убил, а через две недели выяснилось, что она воняет почище рыбы. Наши соседи почуяли запах, сообщили судейским, нагрянули стражники. Меня заковали, вот как тебя сейчас, и посадили в острог, но я сбежал…

За разговорами они пришли в темный тупик, освещенный поставленным на каменный выступ светильником на рыбьем жиру. Под выступом находилась старая бочка, и на ней восседал скелет.

Перехватив взгляд пленника, Озолс пояснил:

– Это Эдберг, он продержался здесь дольше всех – почти полгода. За это время мы с ним так сдружились, что, когда Урмас свернул ему шею, я даже всплакнул. Зато теперь мы все время вместе. Эдберг хороший собеседник, он умеет слушать и никогда не перебьет дурацким возгласом: а вот со мной тоже был случай!

Озолс распахнул дверь предназначенной Каспару камеры и сделал приглашающий жест.

Поддерживая цепи, Каспар шагнул внутрь, помедлил на пороге и вышел на середину помещения. Под самым потолком здесь было маленькое зарешеченное оконце, а на широкой балке, шедшей через всю камеру, болтался обрывок цепи.

– Это жилец один три года назад на кандалах удавился, сначала пытались их оттуда отвязать, но не получилось – так и оставили, – пояснил Озолс.

– А чего ж он повесился?

– Урмас его крепко прикладывал – он у нас главный палач. Ладно, ты о плохом не думай.

– А о чем же здесь еще можно думать? – спросил Каспар, грустно улыбаясь.

– Ну чтобы тебя быстро пришибли, и все дела. Даже у Урмаса, при всем его мастерстве, люди, случается, прямо в станке умирают. Он потом переживает очень. Располагайся, койка есть, тюфяк на ней рыбьей чешуей набит, поэтому почаще встряхивай, а то сваливается. В углу яма – нужду справлять, а воду и хлеб я тебе приносить буду…

Озолс медлил и не уходил, ему хотелось пообщаться со свежим человеком.

– Ты вообще чем увлекался в жизни?

Каспар пожал плечами:

– В юности учился луки мастерить, стрелы собирал из разных краев.

– Женат?

– Да, и двое детишек есть.

– Это хорошо, они тебя поминать будут. А чем еще занимался?

– Ну поскольку мне отсюда уже не выбраться… – Каспар понизил голос, что должно было предшествовать открытию большой тайны. Озолс невольно подался в его сторону и вытянул шею, став похожим на птицу-падальщика. – Я иногда ворожу для себя.

– Да ну? И как же?

– Всегда одинаково. Я делаю золотые монеты.

– Делаешь золотые монеты? – поразился Озолс. – Покажи!

– Сегодня не смогу, очень устал – первый день в тюрьме, ты же понимаешь…

– Да, – кивнул Озолс и вздохнул. – Тебе не позавидуешь.

– Думаю, завтра я сделаю для тебя хороший дукат, чтобы и пива можно было купить, и даже лошадь.

– Ну хорошо, тогда отдыхай скорее! А я пойду поговорю с Эдбергом, интересно знать, что он думает о твоих способностях!

Хлопнула дверь, ухнул железный засов, и стало тихо.

Каспар подошел к топчану, снял тяжелую шляпу и бросил на тюфяк – тот даже не прогнулся. Сел, подтвердив свои опасения, что постель тверда, как дерево. Впрочем, теперь это было неважно, ведь уже завтра Иппон и местный палач займутся им вплотную. Что им говорить? Может, попробовать подкупить? Но что им мешает и так забрать деньги, когда станет ясно, что золото при нем?

«Нет, – покачал головой Каспар, – здесь нужно действовать иначе».

Признаваться во всех преступлениях, что выдумает Иппон, нельзя. Тогда вердиец умчится к конвендору с донесением, а королевскому шпиону снесут голову. Мучений – никаких, тут Иппон прав, но каково будет Генриетте и детям? Как поступит с ними молодой герцог, когда Каспар не вернется? Сжалится и отпустит или сбросит в ров?

Вспомнилось лицо в кустарнике – может, это действительно Лакоб со Свинчаткой, Слизнем и Рыпой? Но что им здесь делать, не могли же они заблудиться по дороге в Харнлон?

Взъерошив слипшиеся волосы, Каспар в изнеможении уронил руки, звякнули цепи, какое-то движение в углу под окошком привлекло внимание узника. Еще мгновение и… Каспар не поверил своим глазам. Перед ним стоял мессир Маноло!

– Мессир, какое счастье, что вы меня нашли! – воскликнул Каспар и вскочил с топчана, чтобы броситься навстречу своему спасителю, однако строгий взгляд мессира заставил его остаться на месте.

– Здравствуйте, Каспар, – произнес мессир едва слышно.

– Здравствуйте, – несколько смущенно ответил тот. Ему казалось, что их встреча через столько лет должна была выглядеть иначе.

– У меня мало времени, и… я не должен был появляться здесь. Но я решил дать вам шанс, Каспар.

– Какой шанс, о чем вы, мессир?

– Вам не показалось странным, что вы столько раз избегали больших неприятностей и преодолевали походные трудности, а теперь вам не везло с самого начала?

– Признаться – было такое… – согласился Каспар, все еще не понимая, к чему клонит мессир.

– Ваша удача закончилась, Каспар.

– Как закончилась?

– Очень просто, это был аванс, вы его уже использовали и теперь оплатите немалый счет.

– Кому оплачу? Какой счет, мессир Маноло?

Каспар стал внимательнее приглядываться к старому другу. Он ли это? Не подмена ли, совершенная Кромбом, что не отставая следовал за ним?

– Нет, Каспар, я не Кромб, – угадал мессир мысли узника. – Я пришел, чтобы напомнить вам о прошлом.

– О каком прошлом?

– Вы не нашли свой амулет с золотым единорогом, ведь так?

– Да, не нашел, – грустно кивнул Каспар.

– Что же вы взяли вместо него?

– Вот… – Каспар выдернул из-за пояса перевязанную бычьими жилами кисточку конских волос.

– Что это?

– Амулет, но другой. – Каспар пожал плечами, показывая, что он не понимает, к чему клонит мессир.

Что за странная беседа? Однако какая-то страшная правда все же шевельнулась глубоко в душе Каспара Фрая, шевельнулась и обдала его жаром собственной вины. Еще не осознав ее, он почувствовал, как сжалось горло и горячие слезы покатились по щекам.

– Почему вы плачете, Каспар? – спросил Маноло, теперь его голос звучал участливо.

– Я еще не знаю, мессир…

– Вспомните, кто подарил вам этот амулет, и, самое главное, – что он при этом сказал?

– Я не могу…

– Вспомните, Каспар! – настаивал мессир. – Иначе вы лишите себя даже того призрачного шанса на спасение, что у вас пока еще имеется.

– Его дал мне старик… Кажется, это было в мой первый поход, – начал вспоминать Каспар. – Он хорошо говорил на ярити, я еще тогда удивился – кругом были пески, до ближайшей дороги две недели конным ходом и ни одного колодца в округе. И вдруг степняк говорит на ярити.

– Он никогда не знал ярити и говорил с вами без слов. Что вы услышали от него?

– Старик вышел нам навстречу, когда мы искали воду. Он сказал, что я напоминаю ему кого-то из родственников…

– Он сказал – племянника.

– Да, точно! Он сказал, что его племянник погиб и чтобы я, похожий на него, оставался невредимым, он подарит мне проверенный амулет.

– Его племянника и еще двух степняков вы и ваши товарищи убили за день до этой встречи – вам нужна была вода, а они не хотели говорить, где колодец. Они не желали, чтобы чужаки что-то искали в их землях.

– Но мы бы погибли! Я даже предлагал им серебро, я же не просто так, а они поскакали прочь…

– И тогда вы разозлились, Каспар?

– А как было не разозлиться? У них кони были свежее, нам их было не догнать!

– И тогда вы показали, как быстро умеете стрелять – ни один из них не успел достигнуть бархана.

– Да, – после короткой паузы подтвердил Каспар. – Последним упал этот племянник. Теперь я понимаю, что это был именно он. Сначала я думал, что промахнулся – было жарко и пот заливал глаза, мне показалось, что стрела прошла мимо, а его лошадь просто споткнулась и выбросила всадника. Он упал на склон бархана, и песок потек, как вода. Я подошел ближе и увидел, что стрела попала ему в шею.

– Что еще сказал вам старый степняк?

– Он сказал, что амулет будет отводить стрелы и мечи, только нужно сказать перед боем…

– Что сказать?

– «Только не меня…»

– Сколько человек уцелело в том походе?

– Я и еще один, с Рыбной улицы. На нас напали у границ земель лорда Кремптона разбойники-степняки, мы вдвоем выжили каким-то чудом…

– Сколько вас было всего?

– Вместе со мной – десять человек.

– Вы прочитали амулету заклятие перед столкновением с разбойниками?

– Да… – едва слышно прошептал Каспар, и слезы снова полились из его глаз.

– Но тогда вы еще не понимали, в чем смысл заклятия?

– Нет, это случилось только в Ливене, ведь всю дорогу Оскар… Я вспомнил, парня с Рыбной улицы звали Оскар!

– Хорошо, что вспомнили, – благожелательно кивнул мессир.

– На второй день после возвращения ко мне прибежали двое его братьев и сказали, что Оскар истек кровью и умер.

– И тогда вы всё поняли, потому и дали им четыре серебряных рилли.

– Да, – потухшим голосом подтвердил Каспар.

Перед его глазами пронеслись другие походы, когда он брал с собой новых солдат, а потом в минуту опасности шептал зажатой в кулаке кисточке из конских волос: только не меня… Только не меня! А затем возвращался один или с одним-двумя спутниками, стараясь не думать о том, что случилось. Отправлялся к герцогу и отдавал столь ценимые им артефакты, а взамен получал золото. Достаточно золота, чтобы снова нанять пропадавших в бедности жителей захудалых улочек, и они шли на блеск его серебряных монет даже тогда, когда по городу поползли слухи, что неспроста Каспар Фрай всякий раз возвращается один. Что откупается он от беды чужими жизнями, а от безутешных родственников – кровавыми деньгами.

Ох, как он злился! Как грозился убить всякого, кто пытался оболгать его «доброе имя». Размахивал мечом и не раздумывая пускал его в ход. И наемники боялись, боялись и воры, Каспар Фрай был человеком герцога, и даже убийство легко сходило ему с рук.

А потом как-то незаметно в его жизни появился другой амулет – золотой единорог, и все, что касалось постыдных сделок с собственной совестью, было спрятано подальше, чтобы даже не вспоминать.

– Зачем же старик дал мне оберегающий амулет, если знал, что это я убил его племянника? – спросил Каспар, не смея поднять глаза на мессира Маноло.

– Он мог дать вам отравленной воды, однако этого ему показалось слишком мало. Он хотел, чтобы вы, Каспар, сами погубили себя и свою бессмертную душу.

– И… что же мне теперь делать?

– Ждать. – Маноло развел руками.

– Вы уже уходите?

– Да, мне пора.

– Моя рана… Может быть, вы хотя бы в этом мне поможете? Я не хочу гнить заживо, даже если жить мне осталось совсем немного, я никогда не опускал меч, сколько бы врагов мне ни противостояло, и здесь хочу достойно принять смерть. Не нужно, чтобы на плаху меня несли на носилках.

– Ваша рана вам уже не угрожает, ее больше нет.

Каспар ощупал свой раненый бок, сначала осторожно, потом все смелее – боли не было.

– Это вы сделали, мессир?

– Нет. Незаживающая рана была частью того пути, что привел вас; сюда. Теперь, в этом узилище, в ней нет никакой необходимости.

Силуэт мессира начал бледнеть, терять очертания, и вскоре уже ничто не напоминала о его визите.

«Ждать. Он сказал – ждать», – вспомнил Каспар слова мессира. Он прилег на жесткий тюфяк, закрыл глаза и незаметно для себя забылся глубоким, похожим на обморок сном.

Глава 81

Проснулся он от лязга железного засова, открыл глаза и не сразу понял, где находится. Шевельнул рукой, и зазвеневшие цепи вернули его к реальности. Каспар сел на топчане и, едва увидев просунувшуюся в камеру рожу смотрителя, сразу вспомнил весь прошлый день.

– Доброго тебе утра, Каспар! – радушно поздоровался Озолс и, тяжело переваливаясь, вошел в камеру. В одной его «клешне» был кувшинчик с двумя мерами воды, в другой – четвертьфунтовый кусок просяного хлеба. – Твой завтрак, приятель.

– Спасибо, – поблагодарил Каспар, принимая еду.

– Сейчас вернусь… – сказал Озолс и, хитро подмигнув узнику, вышел из камеры – даже дверь не закрыл. Вскоре он вернулся с большим кувшином и, попросив Каспара подвинуться, спрятал его под топчан.

– Зачем это? – удивился тот.

– Мне могут запретить давать тебе воду, чтобы морить жаждой, а этот запас позволит тебе продержаться неделю.

– Но раз ты решил помогать мне, ты можешь приносить воду даже под запретом, разве не так?

– Ну что ты! – замахал ручищами Озолс. – Как можно – я же на службе. Если мне скажут – Озолс, не давай ему воды, я не дам. Но сейчас никто не запрещает мне давать тебе воды больше.

Каспар улыбнулся и приступил к завтраку; кажется, он знал причину такой заботы со стороны Озолса.

– Вчера у тебя были видения… – сообщил надсмотрщик и сел рядом с Каспаром. Под тяжестью его ссутулившегося тела старый топчан жалобно заскрипел. – Ты разговаривал с кем-то, но сколько я ни приглядывался через дырочку в стене, так никого и не разглядел. Ты не заболел?

Каспар вздохнул:

– Наверное, сказалось переутомление, ты же понимаешь, я здесь не по собственной воле.

– Да, – кивнул Озолс. – Сам-то я не услышал бы, но Эдберг сказал мне: с новеньким что-то не то. Я пошел посмотреть, и оказалось, что он прав.

– О чем ты беседуешь с Эдбергом?

– О чем угодно. Недавно он виделся с Кларой и передал от нее привет, оказалось, что она на меня совсем не обижается.

– Клара – это…

– Моя жена, та, которую я убил в Харнлоне, – пояснил Озолс и, заметив, что Каспар задумался, поторопил его: – Ты ешь давай, скоро за тобой Урмас придет.

– Да, конечно, – хмуро кивнул Каспар и стал впихивать в себя грубый хлеб и запивать водой.

– Я ведь чего еще сказать-то хотел… После разговора с Урмасом не каждый своими ногами приходит, поправишься ты не сразу, может, дукат прямо сейчас наколдуешь?

– Ты прав, – согласился Каспар и засунул в рот оставшийся кусок хлеба.

Покончив с завтраком, он поднялся, снял и бросил на топчан пояс, затем подтянул к коленям кольца кандалов и снял оба сапога. Размотал и развесил по краям голенищ портянки, оставшись босым на каменном полу.

– Ты это, Озолс, выйди, мне собраться нужно, сосредоточиться, – сказал Каспар, прекрасно помня, что у надсмотрщика есть возможность следить за ним.

– Да-да, конечно, только ты недолго, а то скоро уже Урмас придет.

– Сделаю за три минуты, – пообещал Каспар.

– За три минуты? Это было бы хорошо.

Озолс поднялся и заспешил к двери. Закрыл ее и даже запер на засов, чтобы узник знал, что ему никто не мешает.

Каспар снова сел на топчан и склонил голову, будто собираясь с мыслями, а сам тем временем левой рукой, невидимой Озолсу, расстегнул на кожаном поясе потайную кнопочку и выдавил один золотой.

Продумав все действия, он резко вскочил, завыл и, будто без сил, свалился лицом на тюфяк, сумев подхватить дукат губами.

Снова поднявшись на ноги, Каспар принялся бегать по камере, звеня цепями и при случае хлопая ладонями по стенам. Наконец решив, что побегал достаточно, он остановился, несколько раз хлопнул ладонью по стене и аккуратно выронил монету.

Ее звон был едва слышен, но от Озолса это не укрылось, с воплями «получилось, получилось!» он ворвался в камеру и, оттолкнув Каспара, подхватил с пола дукат.

– Ты смотри, теплая еще! – воскликнул он, прикладывая золото к щеке. Затем куснул монету крепкими зубами и восхищенно покачал уродливой головой. – Вот так да, настоящее золото! Через сколько, ты говоришь, можно сделать еще один дукат?

– Через три дня, – устало ответил Каспар и направился к топчану, волоча тяжелые цепи.

Глава 82

Вскоре пришел Урмас и с ним двое тюремных охранников. Зевая и почесываясь, они ждали, пока смотритель выведет пленника, а палач, одетый в черный короткий балахон и закрывающий уши кожаный колпак, осмотрит свою жертву.

– Ну что, дружочек, позабавимся? – усмехнулся он и потрепал Каспара по щеке. Тот отшатнулся, а палач радостно захохотал, охранники отнеслись к его веселости спокойно, они здесь всякого насмотрелись.

– Ты уж там не запирайся слишком, сразу все говори, – посоветовал Каспару Озолс.

– Ну ты ему насоветуешь! Я так совсем без работы останусь, ежели каждый станет сразу все говорить! – возмутился Урмас и, оттеснив Озолса, скомандовал охранникам, чтобы принимали пленника.

Те взялись за цепи и пошли вперед, Урмас поплелся сзади. Каспар чувствовал на себе его расчетливый взгляд – так мясник посматривает на купленную корову.

На этот раз путешествие по сумрачным коридорам длилось недолго, и в отличие от подземелий замка Ангулем, где случилось побывать Каспару, здесь не раздавались поминутно отчаянные вопли и чьи-то мольбы о пощаде. Однако в этой сырой тишине был свой собственный ужас.

Пройдя по бесконечным коридорам, они спустились на пол-этажа и оказались в просторном подвале, освещенном полудюжиной смоляных факелов да несколькими свечами, что стояли на краю небольшого бюро и облегчали писарю его труд.

Рядом с бюро стоял дорф Иппон, он был в новом светло-сером суконном мундире и новых сапогах. Заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках, он дружелюбно улыбался Каспару, как будто был рад его видеть.

– Как спалось, господин королевский шпион? – с издевкой в голосе поинтересовался Иппон.

– Спасибо, ваша милость, я немного отдохнул.

– Что ж, это очень кстати, Фрай, потому что тебе придется изрядно потратиться, ведь когда человек кричит, силы быстро покидают его.

Иппон прошелся по подвалу и остановился под двумя факелами, что торчали в стеновых подставках. И только теперь, в свете их пламени, Каспар заметил устрашающие станки и приспособления для пыток. Даже один вид стальных зубьев, проволочных удавок и блестящих ходовых винтов вызывал страх в спине и холод в деревенеющих ногах.

– Что, впечатляет? – угадал Иппон мысли пленника, что, впрочем, было совсем нетрудно. – Начинай, Урмас…

Палач шагнул к Каспару, взял его за плечи и мягко, но властно повлек в сторону своих ужасных приспособлений.

– Постойте, ваша милость, может, сначала поговорим? Зачем же так сразу? – попытался договориться Каспар, но довольный собой Иппон только смеялся.

– Постой! – сказал он палачу, когда тот уже просовывал руки Каспара в затяжные кольца. – У него там какая-то повязка на боку, сорви ее для начала…

Палач задрал на Каспаре куртку, рубаху, зацепил пальцем край грязного бинта и рванул… Ничего не произошло.

– Там нет никакой раны, дорф Иппон! – пожаловался палач. – А бинт как будто углем смазан, даже крови засохшей нет.

– Та-а-ак, – разочарованно протянул Иппон и подошел к Каспару вплотную. – Значит, обманываем, да?

– Еще вчера у меня была рана, ваша милость, – пролепетал Каспар.

Палач принялся ощупывать его раненый бок и вскоре сообщил Иппону, что на месте повязки остался рубец.

– Значит, если рана была, климат Тарду идет тебе только на пользу, – недобро улыбаясь, произнес Иппон. – Сними с него кандалы, Урмас, пора приступать к делу.

– Спрашивайте, ваша милость, я ничего не утаю, – старался завязать беседу Каспар.

– Конечно, спрошу, – кивнул Иппон, – но сначала Урмас приготовит тебя на тот случай, если потребуется освежить твою память.

Специальным ключом Урмас отпер замки сначала на одной, потом на другой руке, снял кандалы, и на несколько мгновений Каспар почувствовал облегчение, однако затем палач стал вращать приводную рукоять, застрекотали шестеренки и петли из стальных полос начали стягивать запястья Каспара.

– Достаточно! – сказал Иппон, затем повернулся к длинноволосому писарю, и тот кивнул в знак готовности. – Итак, Каспар Фрай, ты признаешь, что прибыл сюда с целью разведать возможности нашей территории?

– Да, ваша милость, признаю.

Иппон удовлетворенно кивнул, писарь заскрипел пером по бумаге.

– Какие именно возможности нашей территории тебя интересовали?

– Торговые, ваша милость, вез я с собою несколько штук холста и сукна крашеного, думал посмотреть, как они у вас на севере пойдут. У меня ведь красильня в Ливене, на реке стоит…

Иппон сделал рукой знак, и Урмас повернул рукоять на один поворот. Стальные петли стянули запястья с такой страшной силой, что Каспару показалось, будто ему перекусили руки. Он закричал так громко, как не кричал никогда. Но не от боли – нет, ее из-за шока он даже не чувствовал, но от животного страха, от боязни того, что прямо сейчас его безвозвратно покалечат.

Иппон подал следующий знак, и Урмас ослабил механизм. Каспар перестал кричать и стал пытаться пошевелить пальцами, но это ему плохо удавалось.

– Итак, вижу, ты уже понял, что запираться бесполезно, Фрай, правильно?

– Да… Да, ваша милость, я все скажу!

– Итак, я тебя слушаю.

– Я был послан сюда людьми герцога… преемника герцога, адмирала Пейна.

– Так, уже лучше, – кивнул Иппон. Оказалось, что пленник разбирается в дворцовой обстановке, неужели удалось попасть на настоящего шпиона?

«Ты молодец! Ты победитель!» – похвалил себя Иппон.

– Я должен был поехать в Тыкерью в качестве обычного торговца, но подмечать, сколько на дороге встретится бунтовщиков.

– Они знали, что здесь намечается восстание? – удивился Иппон.

– Эти люди весьма осведомлены, ваша милость, – продолжал сочинять Каспар. – Однако на тот момент, насколько я понял, о бунте они еще не знали, но догадывались, что в скором времени такое может произойти.

– Вот как? Ну-ну, продолжай!

Иппон был взволнован услышанным и нервно расхаживал по подвалу.

– Запомнив все, что увижу, я должен был двинуться из Тыкерьи к океану.

– Зачем?

– Чтобы найти там колдуна Саламура и взять у него Золотую Латку.

– Что за чушь ты несешь? Какую латку?

– Золотой Латкой называется кротовая шкурка, с помощью которой можно сделать так, что все тардийские и вердийские земельные грамоты потеряют подписи и печати, а стало быть, ваши народы можно будет изгнать отсюда навсегда.

– Но… с каких пор Рембурги занялись магией, ведь они даже башню в Харнлоне разрушили?

– Не могу знать, но скорее всего это было сделано для отвода глаз.

– Для отвода глаз… – задумчиво повторил Иппон, продолжая расхаживать.

Палач за спиной Каспара зевал, писарь увлеченно ковырялся в носу.

– А станок для метания стрел – зачем тебе дали столь дорогую машину, ведь не для того, чтобы отстреливаться в дороге от разбойников? Небось немалых денег такая штука стоит?

– Насколько я уловил из разговоров подручных герцога, за машинку было заплачено четыреста семьдесят дукатов, ваша милость, – сообщил Каспар. Он решил по возможности сообщать только достоверные факты, чтобы его рассказ выглядел более правдоподобно. Испытывать судьбу, будучи зажатым в стальные удавки, Каспару не хотелось.

– Ну так зачем она тебе? Зачем?! Говори, сукин сын, иначе сейчас же останешься без рук!

– В Тыкерье я должен был выследить наиболее важного чиновника и уничтожить его, но, если повезет, прорваться во дворец конвендора и убить его, благо мощь стреляльной машинки позволяла мне это сделать!.. – выпалил Каспар и почувствовал, что вся его одежда пропиталась потом.

– Вот! Вот она, главная истина! – воскликнул Иппон, победоносно вскидывая руку, и повернулся к писарю: – Ты все записал?

– Да, дорф Иппон.

– Хорошо.

Иппон повернулся к Каспару:

– Вот теперь ты получил право на быструю и безболезненную смерть. Тебе просто отрубят голову, а руки и ноги останутся при тебе. Кстати, а почему ты решил, что колдун Саламур отдаст тебе эту самую кроличью шубку?

– Кротовую шкурку, дорф, – поправил Иппона писарь.

– Да, кротовую шкурку. Или здесь опять обман?

– Никакого обмана, ваша милость, у меня с собой были деньги для ее выкупа.

– И сколько же выделили на выкуп этой шкурки?

– Сто дукатов, ваша милость.

– А куда же они делись, ведь мы тебя обыскивали – никаких денег, кроме двух золотых с мелочью в кошельке, у тебя не было.

– Казну унесли мои товарищи. Когда стало ясно, что бежать не смогу, я взялся прикрывать их отход…

– М-да, благородно, но бессмысленно.

Каспар ждал, что Иппон расскажет о судьбе его сбежавших бойцов, однако тот ничего не сказал, стало быть, все они благополучно ушли от погони. Это означало, что по дороге в Тарду он действительно видел Лакоба и, возможно, теперь тот с остальными находится где-то неподалеку. Но какой в этом толк? Даже если Лакоб снова сумеет вызвать «боевой огонь» и разрушит Тарду, живым из-под развалин уже не выбраться.

– Вот что я тебе скажу, рембуржец. В бою ты показал себя как храбрый солдат, ты не стал запираться сейчас и все рассказал мне, а потому имеешь право на вознаграждение. Так вот, я мог бы казнить тебя сегодня, но даю время до утра. Меня, правда, здесь уже не будет, ну да Урмас и сам справится. На этом будем прощаться.

Иппон повернулся к стоящим у дверей подземелья охранникам:

– Эй вы, уведите его в камеру, он мне больше не нужен!

– Ваша милость, а можно мне провести эту ночь без кандалов? – спросил Каспар.

Иппон думал недолго – сегодня он был великодушен, поскольку шпион дал ему самые лучшие козыри в борьбе за карьерные места при дворе конвендора.

– Я не возражаю. Урмас, сними с него все железо, а до камеры можно сопроводить его и с веревочной петлей на руках. Рембуржец заслужил и эту привилегию.

К себе в камеру на другой конец тюремного замка Каспар возвращался частично свободным человеком. Без кандалов на ногах шагалось на удивление легко, а неприятные ощущения от стянувшей руки веревки не шли ни в какое сравнение с жесткой хваткой стальных удавок Урмаса.

Озолс встретил его как родного – он опасался, что выгодного узника принесут на руках, но тот выглядел молодцом, и тюремщик поспешил поделиться этой радостью со своим «приятелем» Эдбергом.

– Ты видел, Густав, они вернули его в полном порядке! Даже без этих железок!

– Ты рано радуешься, дружище, – ответил Каспар, входя в камеру.

Озолс последовал за ним и снял с его рук веревки.

– Они опоили тебя ядом? – забеспокоился он.

– Нет, но завтра утром Иппон приказал Урмасу казнить меня, я ему больше не нужен.

Каспар скинул сапоги, забрался на топчан и, обхватив колени, уставился в стену перед собой. Оставался один вариант – попытаться завтра подкупить Урмаса, шансов на успех очень мало, но терять уже нечего.

– Казнь – это скверно, – задумчиво произнес Озолс и поскреб нечесаную голову. – Ладно, ты отдыхай, а я пойду посмотрю, что можно сделать.

Сказав это, он покинул Каспара, запер дверь камеры на засов и затопал куда-то по коридору.

«За золото свое беспокоится», – подумал Каспар и вздохнул. Положение было незавидным.

Глава 83

В спальне пахло благовониями, их привезли с побережья Южного моря, и по рекомендации лекаря королева позволяла окуривать ими свою опочивальню перед сном. Анну Астурийскую мучили кошмары – покойный принц Гвистерн являлся к ней во сне и угрожал смертью.

При жизни он ненавидел ее, королева отвечала тем же, его высочество мечтал совершить дворцовый переворот и убить короля, а красавицу королеву отдать на потеху солдатам. Даже после смерти он не мог найти себе покоя – одно время его часто видели в городе, и перепуганные соглядатаи тайной канцелярии неоднократно сообщали, что сталкивались на ночных улицах со своим бывшим шефом – принц Гвистерн при жизни возглавлял этот департамент.

Потом тревожные сообщения прекратились, прошло немало лет, но едва королеве перевалило за четвертый десяток, беспокойный дух принца Гвистерна принялся терзать ее.

Можжевеловые ванны, мятные притирания и окуривание спальни благовониями приносили облегчение. Если принц и являлся в сновидениях, теперь он стоял поодаль и опасался приближаться к королеве с угрозами. Лекарь ее величества был доволен результатом прописанного им лечения и уверял, что со временем «нечистый дух» оставит королеву совсем.

У дверей опочивальни караулили две прислужницы, они исполняли двойную службу – помогали королеве по утрам, принося умываться, а также следили за безопасностью ее величества. У каждой из прислужниц на поясе с ключами висел свинцовый кистень на кожаном шнурке. Эти женщины были широки в плечах и силой могли поспорить с королевскими гвардейцами.

Ее величество мирно спала, ее каштановые, не тронутые сединой волосы разметались по подушке. Пока годы щадили Анну Астурийскую, во дворце не было ни одного мужчины, кто бы не влюбился в свою королеву. Она очаровывала любого – явным ли вниманием, подчеркнутой холодностью, улыбкой или приказом, отданным твердым голосом. Равнодушным к ее красоте и обаянию оставался только один человек – король Ордос Четвертый Рембург, с самой женитьбы по возможности избегавший ее общества.

Ее величество испытывала к своему супругу сходные чувства, и если ей по необходимости случалось касаться руки короля, она едва удерживалась, чтобы не вздрогнуть от брезгливости.

Посреди ночи королева вдруг открыла глаза, приподнялась и, облокотившись на подушки, стала осматриваться – ей показалось, что ее позвали.

– Ваше величество… – раздалось снова. Теперь она явственно слышала голос.

– Кто здесь? – спросила королева. Она не боялась, полагая, что все еще спит.

– Я ваш друг, ваше величество, – произнес голос, и Анна Астурийская увидела у дальней стены возле резного шкафчика чей-то светящийся силуэт.

«Ну конечно же это сон, – успокоила себя Анна. – Ведь живой человек не может светиться».

– Что вам нужно от меня?

– Я пришел просить о помощи, ваше величество.

– Вас кто-то обижает?

– Не меня, ваше величество, одного вашего хорошего знакомого.

– Кто же он?

– Каспар Фрай, ваше величество. Он в беде, и если вы не вмешаетесь, без сомнения, погибнет.

– Фрай… Каспар, – произнесла королева и, вздохнув, поудобнее устроилась среди высоких подушек. – Значит, лекарь был прав, я перестала видеть кошмары, а им на смену пришли приятные сны. Сколько лет я не слышала о нем, и вот теперь ему нужна моя помощь. Где же он и кто грозит ему гибелью?

– Он недалеко, ваше величество, по указанию конвендора вердийского его заточили в тюрьме Тарду.

– Ах эти приморские жулики! Я слышала, они и бунт затеяли?

– Именно так, ваше величество, их банды уже рыщут недалеко от Харнлона.

– Но… – Королева еще раз обвела взглядом темную опочивальню. – Но ведь это сон, не правда ли?

– Не совсем, ваше величество. Чтобы напомнить вам утром о нашем разговоре, я брошу к двери подушку – вот так…

В одно мгновение светящийся силуэт оказался рядом с кроватью и, взяв одну из подушек, бросил ее к двери.

– Прощайте, ваше величество, – произнес незнакомец.

– Прощайте… друг, – ответила королева. Силуэт ночного гостя растаял, и она преспокойно заснула, подивившись напоследок тому, какие странные истории теперь снятся ей по ночам.

«Годы берут свое, Анна, ты не молодеешь», – сказала она себе и улыбнулась, вспомнив того Каспара Фрая, которого когда-то знала.

Глава 84

Утро Анны Астурийской начиналось много раньше, чем у иных королевских особ. Уже в начале девятого она сладко потянулась на мягких перинах, откинула одеяло и, взяв со столика колокольчик, позвонила.

Дверь ее спальни тотчас распахнулась, и вошла первая из прислужниц, позади нее топталась еще дюжина служанок, принесших белье, платья, притирания, пудру, расчески, щетки и много других вещей и приспособлений, столь необходимых утром каждой королевской особе.

Неожиданно та, что шла первой, споткнулась о лежавшую на полу подушку и упала вперед, рассыпав по полу флаконы и носовые платки. Несчастная прислужница испуганно уставилась на королеву, ожидая скорой расправы – Анна Астурийская не прощала слугам оплошностей, однако королева обратила внимание только на подушку с вышитым королевским гербом.

Прислужница проворно собрала разбросанное добро в передник и снова замерла, ожидая объявления наказания. Ее подбородок затрясся, и по щекам сами собой потекли крупные слезы.

– Лаура, Катрин! Немедленно умываться! И кто-нибудь пусть сбегает за генерал-графом Мираншоном, пусть он ждет меня в приемной!

– Да, ваше величество, уже побежали! – доложили из коридора.

– Хорошо, – кивнула королева и, не отводя глаз от подушки, задумчиво проговорила: – Значит, он действительно был здесь и все сказанное им вовсе не сон.

Через рекордно короткое время в три четверти часа королеву облачили в утреннее платье без косточек и корсета, сделали легкую, без завивки, прическу и освежили лицо притираниями. Это был неофициальный туалет, в таком виде королева не показывалась на половине короля и не спускалась в официальные залы, однако принять начальника своей охраны в утреннем туалете было не зазорно.

В сопровождении одной лишь бывшей фрейлины Арлет, удачно вышедшей замуж и вовремя овдовевшей в ранге графини фон Дюаф, королева вошла в приемную, где дожидался генерал-граф Мираншон.

– Доброе утро, ваше величество! – воскликнул он как всегда слишком громко для королевских покоев и щелкнул каблуками, отчего зазвенели его каленые шпоры.

«Он ими весь паркет испортит», – подумала королева и кивнула генералу.

– Арлет, мы пройдем в кабинет, а ты подожди здесь…

– Но, ваше величество, я не помешаю!

По старой памяти графиня фон Дюаф попыталась увязаться за королевой, но та нахмурила брови, и Арлет отступила.

Анна Астурийская вошла в кабинет, генерал проследовал за ней и по просьбе ее величества плотно затворил дверь.

– Итак, генерал, я вызвала вас в столь ранний час для того, чтобы просить вашего содействия.

– Вашему величеству не нужно просить, только прикажите, и любой солдат или офицер отдаст за вас жизнь, – горячо произнес генерал. – На то и наша служба, которой мы безмерно гордимся.

Генерал снова щелкнул каблуками и поклонился, золотые аксельбанты на его синем мундире задрожали, рассыпая искорки отраженного света. Королева подошла к окну и на минуту задумалась, генерал клялся умереть за нее, еще не зная, что от него требуется. А требовалось защитить совершенно незнакомого ему человека, на которого не распространялись королевские привилегии – генерал не обязан рисковать жизнью ради какого-то простолюдина, его служба – охранять и защищать королеву.

На площади перед дворцом ставили шатры и длинные столы: как всегда перед наступлением зимы Ордос Четвертый устраивал «охотничий праздник», а попросту – пьянку с приближенными.

Королева отошла от окна и, опершись ладонью о стол, сказала:

– Генерал, необходимо отправиться в Тарду, чтобы освободить оттуда одного пленника.

– В Тарду?! – переспросил удивленный Мираншон. – Но это территория вердийцев, эти туземцы поднимут гвалт, станут орать о притеснениях… И потом, ваше величество, что на это скажет король? Кого я должен освобождать и в чем его заслуги?

В голосе генерал-графа зазвучала ревность. Как-то королева позволила ему поцеловать руку, и с тех пор генерал при каждой встрече пожирал ее глазами. Впрочем, не он один.

– Человек, что попал в беду, наш хороший друг. Пятнадцать лет назад он спас короля на охоте, перебив со своими людьми всех заговорщиков.

– О! Ваше величество, я не знал об этом. Но кто он? Простите мне мое любопытство, я должен знать, раз уж мне придется освобождать этого человека.

– Его зовут Каспар Фрай, он был доверенным лицом герцога Ангулемского.

– Но Ангулемский – наш враг.

– Нашим врагом был Арнольд Фердинанд дюр Гильбер, теперь его уже нет в живых, и не будем больше об этом.

– Простите, ваше величество, я конечно же выполню ваше приказание, но как оставить вас без защиты?

– Оставьте сотню гвардейцев и одного лейтенанта, этого будет достаточно, а остальных возьмите в поход. Полагаю, с двумя тысячами вы управитесь? Сколько солдат сумеют противопоставить вердийцы?

– Если дать им время, за три недели они соберут пятнадцатитысячное войско, да еще тысяч пять ополчения.

– Но мы ведь не дадим им этих трех недель?

– Разумеется, ваше величество, в Тыкерье у конвендора пять тысяч, но нашим гвардейцам они на один зуб. К тому же, – генерал улыбнулся, – этот поход будет очень кстати, на дорогах снова беспорядки, вердийцы объединились с тардийцами и мутят воду среди чекмесских мужиков.

– Вот видите, как все хорошо складывается, – вы спасете достойного человека и заодно напомните этим варварам, что есть королевская власть.

– Да, ваше величество! Когда прикажете отправляться?

– В самый разгар «охотничьего праздника», чтобы не беспокоить наших гостей. Сколько времени продлится ваш переход?

– Учитывая необходимую скрытность перехода и обходные пути, я рассчитываю прибыть к Тарду через трое суток, ваше величество. И э-э… нельзя ли повторить имя этого человека?

– Каспар Фрай из Ливена.

– Вот теперь я точно запомнил. Что мне следует предпринять, если в Тарду этого человека не окажется или я прибуду… слишком поздно?

– Тогда просто возвращайтесь, но перед этим сожгите какой-нибудь вердийский городок…

– Да, ваше величество, – кивнул генерал. – Ваше приказание будет выполнено.

– Можете идти.

– Да, ваше величество… – Генерал все не уходил, ему хотелось еще побыть наедине с королевой, пусть даже в качестве безнадежного созерцателя.

– Что-нибудь еще, генерал? – недовольно спросила Анна Астурийская.

– Наследник трона, его высочество принц Филипп, попросил сшить для него синий мундир, я не смог отказать, но знаю, что вы не поощряете…

– Нужно было отказать. Его высочество, если ему так хочется иметь мундир, должен выбрать зеленый мундир гвардейцев короля… Хорошо, генерал, пусть вас это не заботит, я сама поговорю с принцем, а сейчас отправляйтесь к солдатам и постарайтесь не посвящать в подробности этого дела посторонних людей. Официально вы выезжаете на маневры или что-то в этом роде. Если кто-то из приближенных короля будет интересоваться подробностями, скажите, что мне не понравился вид какого-то из моих гвардейцев, я вспылила и приказала отправить всех на маневры. Иногда со мной такое случается, так что вам обязательно поверят. – Королева вздохнула, она не любила все это вранье и интриги, но иначе во дворце было не выжить. – Если вам все удастся и вы вызволите Каспара Фрая из застенков, пошлите ко мне курьера, я выеду вам навстречу.

Глава 85

Последняя ночь выдалась тяжелой, и если бы не разыгравшаяся гроза, Каспар, пожалуй, сошел бы с ума, отмечая, как медленно, капля за каплей, уходит время его жизни. О семье он старался думать только хорошее – их конечно же отпустят, разве могут они отвечать за его невезение?

Нужно только отправить весточку о его смерти, чтобы не ждали. Если отдать палачам все золото, возможно, они будут снисходительны и передадут письмо в Харнлон с обозом мороженой рыбы, а оттуда – в Ливен. Правда, доставить его смогут только по весне…

Каспар ходил по камере и во вспышках молний все чаще бросал взгляд на обрывок оставшейся на перекладине цепи. Но это был не выход. Это был не выход для старого наемника.

Возле кровати остался нетронутым принесенный Озолсом ужин. К чему питать себя, если скоро конец?

Под утро буря утихла, а когда небо за решеткой начало светлеть, загрохотал засов и в камеру вошел Озолс.

– Ты почему не спишь? – удивился он.

– Не хочется, – грустно улыбнулся Каспар. Теперь даже этот урод казался ему родным существом.

– Твою казнь отложат, – сообщил вдруг тюремщик.

– С чего ты взял?

– Урмас из окна выпал. – Озолс вздохнул. – Едва насмерть не расшибся, до выздоровления ему далеко. И Риммас на всякий случай тоже из окна выпал.

– А кто такой Риммас?

– Он иногда подменял Урмаса, когда тот в Тыкерью ездил или к бабам в барак ходил.

– А ты уверен, что не найдут кого-то еще, кто может махнуть топором, работа-то несложная.

– Ну не скажи, – покачал косматой головой Озолс. – Я бы отказался от такого, крови очень боюсь.

– А не боишься, что будут выяснять, почему один из окна выпал, а потом и другой, «на всякий случай»?– усмехнулся Каспар. Уловки Озолса казались ему наивными.

– Они пьяные были, совсем ничего не помнят, зато ты через два дня еще один золотой наколдуешь, правильно?

– Для тебя, друг, все что угодно, – ответил Каспар, едва сдерживая улыбку. От сознания того, что мир для него не погаснет этим утром, настроение улучшилось. – Что там за окном? – спросил он, кивнув на решетку. – Мне показалось, что время от времени я слышу стук.

– Это с берега, там корабли строят.

– Солдаты?

– Нет, больше рабы, солдаты только охраняют.

– Вердийцы держат рабов?

– Выходит, так.

– И много людей?

– Да там не только люди. Мне случалось и гномов, и орков видеть. Раньше-то я часто на берег ходил, на волны смотреть, а теперь все больше с Эдбергом общаюсь. – Озолс вздохнул. – Ну ты это… кушай, тебе еще два дня прожить нужно, а там – может, и побольше, если другого палача из Тыкерьи не пришлют. Я тебе на завтрак пряничек припас на свином жиру. – Озолс покосился на дверь и хитро подмигнул. – Это чтобы у тебя золотой лучше получился…

– Ты так любишь деньги, Озолс? – спросил Каспар. По непонятным причинам он невольно проникался к этому уродливому человеку симпатией.

– Люблю ли я золото? – Озолс поскреб макушку. – Нет, все мое жалованье лежит в сумке возле Эдберга – мне не на что тратить деньги.

– Тогда зачем тебе золото?

– Золото мне ни к чему, но получить в руки теплый дукат, которого только что вообще не было… – Озолс развел руками. – Это же значит прикоснуться к настоящему чуду! Понимаешь?

Каспар кивнул. Он испытывал стыд оттого, что вынужден обманывать тюремщика.

– Ладно, пойду я, а ты – покушай.

Глава 86

Забрезжил рассвет, но часовые спали крепко, им снились девицы, выпивка и повышение по службе. Сырой туман заставлял их сильнее кутаться в войлочные накидки, чтобы поспать еще и не прерывать сладких сновидений.

Где-то вдалеке возник шум и начал стремительно нарастать, по песчаной дороге с бешеной скоростью несся экипаж. Вскоре стали слышны и крики возницы, что, не жалея лошадей, нахлестывал их плетеным бичом. Загнанные животные роняли на дорогу розовую пену и держались из последних сил.

Стоящий на башне часовой схватился за арбалет и уже собирался кричать, разнося тревогу, но вовремя разглядел на нагрудниках передней пары лошадей вердийские гербы. Четверка неслась прямо на закрытые ворота, и не оставалось сомнений, что сейчас случится беда.

– Ворота открывай! – заорал солдат. – Ворота!

Дежуривший у ворот солдат спал, сидя на стуле, но вскочил и, бросившись к тяжелой задвижке, с перепугу выдернул ее одним махом. Ворота стали медленно открываться, и в следующее мгновение створки с треском разлетелись в стороны, когда две сильные лошади протаранили их грудью.

Во двор тюрьмы влетел запряженный четверкой лошадей экипаж, а за ним еще пятеро солдат из охраны конвендора Кригса.

Бросив вожжи, дорф Иппон соскочил на брусчатку и, взбежав на эшафот, с ходу мазнул по плахе ладонью. Постоял, растирая пыль пальцами, затем повернулся к часовому и крикнул:

– Преступника еще не казнили?

– Никак нет, ваша милость, – отозвался тот. – Некому казнить, Урмас ночью из окна выпал – расшибся сильно.

– Это хорошо, – неожиданно сказал Иппон. – Значит, я успел.

Он поправил высокую суконную шляпу, обмахнул перчаткой пыль с сапог и направился к восточному крылу замка, где находились казармы и жилые комнаты служащих Тарду.

Урмаса он застал в его конуре, где жутко воняло перегаром и давно не мытыми телами. Ноги палача были обмотаны окровавленными тряпками, слева в углу, прямо на каменном полу спал другой пострадавший – Риммас. У него была повреждена лишь одна нога, кто-то помог ему наложить на нее лубок из деревянных реек.

– Проснись, Урмас! – крикнул дорф Иппон, и палач тотчас открыл глаза:

– О, дорф Иппон, а я покалечился случайно…

Палач попытался подняться, но Иппон отмахнулся:

– Лежи уж, калека. Когда ты будешь здоров, чтобы исполнять обязанности?

– Костоправ из барака приходил, сказал, нужно три недели.

– Это очень долго. – Иппон покачал головой. – Как же тебя угораздило?

– Демоны, ваша милость! Схватили и понесли, очнулся уже под окном и ноги в разные стороны. Потом Риммас вылетел – как птичка! Это все демоны!

– А ты что скажешь, вонючка? – спросил Иппон у проснувшегося Риммаса.

– Я… Ваша милость, я думаю, это был Озолс…

– Озолс? Зачем Озолсу выбрасывать вас в окно?

– Ему Эдберг мог подсказать.

– Эдберг? Какой еще Эдберг?

– Эдберг – это скелет, что живет у Озолса, – спокойно разъяснил Урмас. – Он у него возле стола сидит.

«Допились», – подумал Иппон и решил пока не поднимать этой темы.

– Кто знает, где живет колдун Саламур?

– Возле косы, милях в двадцати на восток, – ответил Урмас и, забывшись, прихлебнул из стоявшего рядом кувшина. – Только он опасный, ваша милость.

– Без тебя разберусь. Я сейчас уеду, а вы этого Фрая смотрите не трогайте, сейчас он под охраной конвендора.

– Конечно, ваша милость, как скажете, – с готовностью согласился Урмас.

– И… что вы такое пьете, отчего здесь такая вонь стоит? – спросил дорф Иппон и сморщился, не в силах больше сдерживать себя.

– Всего лишь пиво, ваша милость, из водорослей и рыбьих кишок! – доложил Урмас. Иппон выскочил вон, громко хлопнув дверью. В другой раз он бы приказал всыпать мерзавцам по пятьдесят плетей, но сейчас это не имело смысла – они сами себя наказали. А пока были дела и поважнее.

Совершенно неожиданно для Иппона, который уже чувствовал себя победителем, конвендор заинтересовался историей этого Фрая и приказал достать у колдуна кротовую шкурку. Конвендор был уверен, что шпион короля знал, что делать с этой Золотой Латкой, чтобы навредить вердийцам.

– Но, мой повелитель, колдун не отдаст нам эту шкурку! – фантазировал Иппон, ведь он уже отдал приказ казнить ненужного шпиона.

– Тогда выкупите ее, для этого возьмите у казначея пять монет серебра!

«Пять монет серебра! А Фрай говорил, что вез с собой целых сто золотых дукатов! Да этот колдун меня на смех поднимет, да он меня в собаку превратит!» – мысленно сокрушался Иппон, а уж о том, как оправдываться за поспешную казнь шпиона, вообще думать не хотелось.

«Зачем я поспешил?» – ругал себя Иппон, однако времени было мало, и он помчался назад – в Тарду, а по дороге нагнал ленивого курьера, что был выслан с поручением раньше.

– Эй, ты! – крикнул Иппон одному из охранников замка. – Проводи меня к рембуржцу.

– Это который у Озолса, ваша милость? – уточнил тот, поклонившись.

– Конечно, дубина, у нас что, другие рембуржцы имеются? Пошевеливайся, мне некогда… – На крыльце Иппон резко повернулся и, обращаясь ко всем сразу, приказал: – Достаньте мне свежую лошадь, и поскорее! Я сегодня зол, и всякий, кто сделает что-то не так, будет наказан!

Через несколько минут дорф Иппон оказался в тупике Озолса. Услышав торопливые шаги и звон шпор, тот понял, что идут гости, и вышел навстречу.

– Доброго вам утра, ваша милость, – произнес Озолс на ярити.

– Здравствуй, великан. Твой подопечный в порядке?

– Еще недавно кушал завтрак, ваша милость. Извольте подойти посмотреть в щелочку.

Иппон изволил. Он тихо подкрался к указанному тюремщиком месту и припал к оставленному в стыке камней отверстию.

Фрай сидел на топчане без сапог и медленно жевал выданный хлеб. Не похоже было, что он готовился смерти.

– Ты не говорил ему, что Урмас покалечился?

– Нет, – соврал Озолс.

– Значит, нервы у него крепкие. Ну-ка открой, я с ним поговорить хочу.

Пока Озолс возился с запорами, Иппон нервно прохаживался по коридору.

– Извольте, ваша милость.

Иппон стремительно вошел в камеру, пленник встретил его удивленным взглядом, отставил кувшин с водой и поднялся.

– Здравия желаю, ваша милость, не ожидал вас тут увидеть.

– Да узнал вот, что палач наш захворал, и привез тебе нового…

Каспар вздохнул, он уже заметил, что лицо Иппона красно и потно, наверняка от гонки, что его мундир запылен, а перчатки грязны. Не затем этот человек мчался сюда, загоняя лошадей, чтобы подвезти нового палача до восхода солнца. Видимо, в планах Иппона что-то изменилось.

– Так мне собираться, ваша милость? – смиренно спросил Каспар.

Иппон выдержал паузу, надеясь помучить узника, но тот был спокоен.

– Нет, Фрай, пока отдыхай. Я еду к колдуну, чтобы получить эту твою Золотую Латку, и тогда тебе придется рассказать, что именно ты замысливал, желая извести нашего драгоценного конвендора. И попробуй мне соврать, твои кости буду трещать так, что орки на берегу зажмурятся!

Последнюю фразу Иппон почти выкрикнул и, развернувшись, выскочил в коридор. Пришедший с ним охранник поспешил следом. Озолс только пожал плечами.

«Орки на берегу зажмурятся, – мысленно повторил Каспар. – Неужели там так много этих орков?»

Он представил себе жмурящегося Углука.

«Если бы моя бывшая команда была здесь, я бы ушел из этих душных стен навсегда!»

Глава 87

Всю ночь шел снег, под утро облака разошлись – их разогнал пришедший с севера ветер. Снег прекратился, показалось солнце, но за него пришлось заплатить морозцем, что хватал работников за носы и уши, когда они брели после завтрака на стапеля.

– Эй ты, здоровяк, поди сюда! – услышал Углук, но не сразу понял, что обращаются к нему.

– Оглох, рыло соленое? – Это уже был Ваулис, бессменный охранник на стапелях. Плеть взвилась в воздух, и на плечо Углука обрушился удар.

– Не нужно его бить, господин Ваулис, он нужен нам для работы!

Услышав это, Углук удивленно уставился на Фундинула, который вместе со своим сыном Одигулом стоял подле группы солдат.

Углук потер ушибленное место и, подойдя к незнакомым солдатам, учтиво поздоровался.

– Пойдешь с этими гномами за нами, надобно починить ворота в тюрьме, – сказал сержант.

– Все нужные инструменты мы уже взяли, – сообщил Фундинул, показав Углуку плотницкий ящик и подмигнув.

– Как прикажете, ваша милость, – кивнул Углук.

– Ну идем.

Сержант выступил первым, за ним гномы и орк, а позади них, с оружием наголо, двинулись четверо солдат.

Колонна работников направилась к стапелям, многие с интересом посматривали на уходящих с солдатами товарищей, не зная, завидовать им или жалеть.

Одигул улыбнулся Углуку и протянул большой кусок старого пирога с мясом, должно быть отданный Фундинулу в уплату за починку обуви. Орк принялся есть пирог, солдаты поеживались от набегавшего с океана ветра, а под ногами перемешивался с песком успевший выпасть снег.

Слева виднелись острые крыши Тарду, справа – заросшие кустарником основания двух больших дюн. Навстречу, по прибитому непогодой песку, проехала телега. Сидевший на козлах с возницей мальчик что-то крикнул по вердийски и швырнул в гномов рыбью голову.

Огибая огромный валун, что давно лежал здесь без дела, дорога вильнула вправо и пошла вдоль самых кустов.

– Ишь ты, какой народец собрался, прямо как на торжище в праздник… – прошептал кто-то из самой чащи, откуда хорошо была видна проходившая мимо дорога.

– Гномов, что ль, не видел?

– Видел, конечно, да только внимания не обращал, а тут, когда они с этим… Экая рожа у него, прямо в дрожь бросает, такой небось и человека сожрет – не откажется.

– И в поддевке без рукавов – не холодно ему, – вмешался в разговор третий. – Куда ж их ведут?

– Понятно куда – в тюрьму.

– Должно, проштрафились, болезные. Вот сейчас их под топор и приспособят.

– Да за что же под топор-то?

– Да мало ли за что? Этим бунтовщикам только повод дай, вжик – и готово.

– Ты бочонок-то с мясом не потерял?

– Как же, потеряю я. Вот он – сижу на нем. Какое-то время наблюдатели сидели молча, потом самый маленький предложил:

– А давайте зарежем кого-нибудь, а? Пусть расскажет нам, как в тюрьму попасть.

– От зарезанного много не узнаешь, – вздохнул другой, с арбалетом в руках. – Ждать надо.

– Чего же ждать?

– Не знаю, но я нутром чую – случай нам подвернется.

Углук, гномы и солдаты ничего этого не слышали и держали путь прямо на мрачные стены Тарду. Углук и Фундинул с Одигулом, пожившие какое-то время на берегу, уже знали, что в этой тюрьме вердийцы держат самых заклятых своих врагов.

Скоро они пришли на место и получили задание на ремонт ворот, створки которых не сходились одна с другой. Причина была понятна – две свернутые петли на столбах. Сержант ушел, а солдаты, расположившись во дворе, с подозрением поглядывали на непривычных в здешних местах уродцев. Так далеко на север ни гномы, ни орки не заглядывали.

Наблюдая за тем, как великан с зеленоватой кожей в одиночку снимает неподъемные створки, вердийцы только покачивали головами – очень уж силен был этот орк, такого следовало опасаться.

– Ну и что у тебя за план? – негромко спросил Углук, прислонив створку ворот к крепостной стене.

– С чего ты взял, что у меня есть какой-то план? – так же негромко пробормотал Фундинул, внимательно осматривая вывернутую петлю.

– Ну а зачем ты меня сюда вызвал? Чтобы пирогом угостить?

– Папаша сказал – надо присмотреться, – вмешался Одигул, но осекся под взглядом Фундинула.

– Я надеялся, что здесь есть лошади… – вздохнул тот и принялся клещами вытаскивать сломанные четырехгранные гвозди.

Орк покосился на болтавших в стороне вердийцев. Те говорили на своем языке и понять, о чем именно, было невозможно.

– Лошади здесь есть, – сообщил Углук и перешел к второй створке. – Ну-ка, малой, придержи край…

Одигул без видимых усилий приподнял просевшую створку, и Углук сумел ухватиться за засовные скобы.

Сделав несколько шагов в сторону, он приставил к стене вторую створку, затем вернулся к Фундинулу и сказал:

– Крепкий у тебя наследник растет, не скажешь, что еще мальчишка.

– Моя порода, – довольно улыбнулся Фундинул, выворачивая последний гвоздь. Петля упала, гном подобрал ее и стал осматривать, она чуть скривилась, следовало поправить ее большим молотком, что был принесен в числе инструментов.

Положив петлю на один из валунов, которыми был вымощен тюремный двор, гном пару раз ударил по железу, поднял петлю и увидел, что она выпрямилась.

– Эх, какой мастер пропадает. – Он покачал головой и стал прилаживать исправленную петлю к столбу. – Вонючие башмаки местным дуракам чиню, а мог бы броши серебряные резать, камни золотом оправлять! Держи ее, Одигул, надо на место пришить…

Пока сын держал петлю, Фундинул подбирал в ящике подходящие гвозди.

– Ты с чего решил, что здесь лошади есть? – спросил он будто невзначай.

– Навоз в щелях меж булыжников свежий – сколько ни выметай, а если лошади тут, он не выводится.

– Они приехали и уехали, а навоз остался, – возразил Фундинул и, разогнувшись, взвесил на ладони острые четырехгранники.

– Ячмень тоже попадается, а справа в конце двора ворота широкие – конюшня там. А на бортике два седла лежат.

Гном вздохнул и, ничего не сказав, принялся забивать гвозди в старые отверстия. Наконец петля встала на место, гном отошел, оценивая работу, и сказал:

– Одного я не пойму, Углук, как же ты отсюда еще не сбежал, если и глаз у тебя наметан, и рука крепкая?

– Должно быть, он мало об этом думал, папаша, как и мы с тобой, когда в Капекслаа шли.

– Мы не от глупости сюда попали, – раздраженно одернул сына Фундинул. – Мы по собственной жадности!

– За двоих не говори, жадность только твоя была.

– Да я тебе… – Фундинул угрожающе шагнул к Одигулу, но тот быстро спрятался за орком.

Углук заулыбался, сын Фундинула ему нравился все больше.

– Смышленый парень растет, смелый и дерзкий – отличный боец будет!

Фундинул покосился на солдат и перешел к второму столбу.

– Типун тебе на язык, чудище зеленое, он будет мирным кузнецом и воевать не пойдет.

– Не пойдет, если папаша не подарит ему свой топор душегубский, – хихикнул орк и взялся за створку, чтобы повесить на обновленную петлю.

Одигул стал ему помогать. Фундинул со скрежетом выдернул закрученный гвоздь, затем вдруг стал прислушиваться.

– Ты чего? – спросил орк, заметив его странное поведение.

– Да почудилось…

– Чего почудилось?

– Будто голос его милости Каспара Фрая услышал.

Приладив на место створку, орк покачал ее, проверяя, как она ходит, потом со вздохом сказал:

– Его милости здесь делать нечего.

– Твоя правда, – согласился Фундинул и принялся выдергивать остальные гвозди.

Пока невольники работали, приведшие их солдаты обсуждали поведение дорфа Иппона, тот уехал на поиски колдуна Саламура якобы по велению самого конвендора.

– Должно, сгинет он, об этом Саламуре только плохое говорят, – сказал один солдат, почесывая в паху.

– Не сгинет, колдуны деньги любят, дашь ему серебра фунтов пять, он и отстанет. Я знаю, у меня тетка от колдуна откупалась.

– Ну и как?

– Вдовой осталась и сама в океан выходить стала, чтобы детишек кормить, а улов-то как отрезало. Муж ее исправным рыбаком считался, рыба его любила, без большого кошеля он никогда не возвращался, а тут – ну не идет рыба, хоть плачь.

– И чего тетка?

– Продала лодку, дом, отнесла серебро колдуну, а он сказал – мало принесла. А она ему – все продала, нету больше ничего, а он ей говорит: у тебя двое детей осталось – продай их. Она поплакала и продала за четыре рилли каждого. Отнесла деньги колдуну, он деньги принял и сказал: ну и утопись теперь.

– А она чего же? – спросил заинтригованный рассказом товарищ.

– Что она – пошла да и утопилась.

– Тьфу ты! – сплюнул товарищ. – Дурак ты.

Рассказчик засмеялся:

– А ты хотел сказку услышать? Нет, жизнь, она пострашнее будет.

Через полчаса вернулся сержант, он наведался к Урмасу, выпил пива на рыбьих кишках, и теперь от него на милю несло солдатским нужником.

– Ну что тут, заканчивают? – спросил он, выпучивая глаза, чтобы навести резкость.

– Да уж закончили, господин сержант, сухари жуют.

– Погоним-ка их назад, пусть идут на берегу работать.

– Как скажете, сержант, – ответил один из солдат, поднимаясь с крыльца. Идти на берег перед обедом никому не хотелось, но спорить с пьяным сержантом не следовало.

Едва орк и два гнома в сопровождении конвоя вышли на дорогу, часовой торопливо закрыл за ними ворота. Теперь он мог вздремнуть, не боясь получить нагоняй от сержанта или этого сумасшедшего дорфа Иппона. Двух лошадей по его милости пришлось зарезать и положить в ледник, чтобы не пропало мясо. Ну разве не сумасшедший – загнать всю четверку, и все только для того, чтобы обнюхать пьяного Урмаса и уехать к колдуну.

– Я так думаю – дорф Иппон сбрендил! – крикнул снизу часовой у ворот, адресуясь к товарищу на сторожевой башне.

– А пошли они все… – невнятно ответил тот, пристраиваясь у столба, чтобы поспать. Полночи он играл в кости, и теперь ему требовалась пара часиков тишины.

Небольшой конвой из солдат и трех работников двигался по дороге в сторону дюн, часовой на башне взглянул на них последний раз и, привалившись к столбу, смежил веки. Через мгновение он уже спал.

Глава 88

Когда конвой снова показался на дороге, Рыпа оставил наблюдательный пост и побежал в глубь зарослей, где укрывались Свинчатка, Слизень и Лакоб.

– Они возвращаются!

– Все? – спросил Свинчатка, поглаживая начавшую отрастать бороду.

– Все!

– Ну что, Слизень, двоих ты должен прибрать, фехтовальщики из нас плохие, только на заточку вся надежда.

– Я их свалю в момент, – заверил Слизень, поглаживая один из двух своих арбалетов.

– Мы свои мечи оставим здесь – с заточками нам сподручнее, а ты, Лакоб?

– Я возьму.

– Ну идемте, идемте скорее! – требовал нетерпеливый Рыпа.

Вскоре все четверо заняли позиции в засаде и сосредоточенно посматривали на приближавшихся солдат. С океана продолжал дуть холодный ветер, прихватывая за мочки ушей и заставляя бойцов все глубже нахлобучивать подбитые войлоком кожаные шляпы.

– Да он пьяный, мерзавец… – сказал Лакоб, приметив нетвердую походку шедшего первыми конвойного.

Слизень поднял арбалет.

– Постой, слишком далеко! – одернул его Свинчатка.

– Я пока присматриваюсь.

– Ты смотри, по зверушкам этим не попади, они нам для разговора нужны, – напомнил Рыпа, вертя в руке заточку.

От кустов до дороги было шагов семь – расстояние небольшое и для броска удобное, вот только шедшие позади солдаты держали мечи наготове. Впрочем, Рыпа их не боялся, надеясь на свою ловкость.

Предполагалось, что стрелять Слизень будет почти в упор, ведь этому ничто не мешало, однако пока он «примерялся» с расстояния ярдов в пятьдесят, неожиданно сработал ослабленный замок и арбалет выстрели вопреки желанию стрелка. Болт ударил сержанта в кирасу и отскочил, оставив заметную вмятину.

У Рыпы не выдержали нервы, он выпрыгнул из кустов и с криком: «зар-режу!» бросился в атаку. Свинчатке и Лакобу ничего не оставалось, как последовать его примеру. Слизень с ругательствами схватил второй арбалет, но никак не мог прицелиться, опасаясь задеть своих.

Фактор неожиданности был потерян, четверо солдат и очнувшийся и сразу протрезвевший сержант с мечами наголо ждали нападения слабо вооруженного и малочисленного противника, однако отступать было поздно, расстояние сокращалось и следовало как-то начать бой.

Позади всех бежал Слизень, надеясь вблизи поразить хоть одного конвойного.

Как ни подбадривал себя Рыпа воплями, но, увидев совсем рядом блеск мечей, резко остановился, понимая, что нападать на вооруженных солдат с заточкой – самоубийство.

Лакоб и Свинчатка остановились тоже, подбежал Слизень, но, едва вскинул он арбалет, сержант метнул в него кинжал, вор сумел увернуться, однако выронил арбалет, и тот упал на песок.

– Что стоите? Рубите их! – приказал сержант и, двое солдат бросились в атаку.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но неожиданно гном ударил одного из них ящиком с инструментами, а кулак орка обрушился на голову другого. Второй гном подкатился сзади под колени сержанту, тот рухнул навзничь, и на него бросились Свинчатка и Слизень.

Орк завладел двумя трофейными мечами и заработал ими словно мельница, высекая искры из клинков оставшихся конвойных и заставляя их отступать. В конце концов он разбил шлем одного из них, а второй бросился бежать в сторону замка.

Фундинул выхватил из ящика молоток и метнул его в беглеца. Последовал сильный удар, контуженный солдат упал на песок. Рыпа подскочил к нему и одним взмахом заточки завершил дело.

Бой закончился, противник был повержен. Не сговариваясь, незнакомые друг другу союзники потащили тела солдат в сторону кустов. Углук ухватил за ноги сразу двоих, а Одигул подобрал оброненные мечи, шлемы и кинжал.

Тяжело дыша, бойцы увеличившегося отряда достигли кустарника.

– Эй, ты! – обратился орк к Рыпе.

– Я, что ли? – переспросил тот.

– Да, ты, останься и посмотри, не появятся ли из ворот тюрьмы солдаты!

– Ага, понял, – кивнул Рыпа, а Углук протащил тела еще ярдов двадцать, бросил и, вернувшись, помог перетащить остальных.

Союзники сели в кружок, глядя друг на друга и переводя дух.

– Хорошо, что вы нам пособили! – сказал Лакоб.

– Нет, это вы нам пособили, – возразил Углук, подминая под себя куст. – У вас есть какой-то план?

– Чего? – спросил Свинчатка.

– План действий есть? Зачем вы нас освобождали?

– Мы хотели у вас чего-нибудь узнать, – признался Слизень. Он возился со сломанным замком арбалета, который подвел всю засаду.

– Дай-ка сюда, – попросил Фундинул, и Слизень безропотно отдал оружие гному.

– А чего вам узнавать-то надо? Иль заблудились? – спросил орк, поводя носом. Ему показалось, что пахнет свининой.

– У нас хозяин в этой тюрьме, его вызволить надо, – сказал Свинчатка.

– Хозяин? – Углук покачал головой. – Тюрьма серьезная, два десятка солдат, высокие стены и коридоры, поди, путаные. Пока вы его освобождать будете, они с башни дымом подмогу вызовут – через четверть часа сюда еще двадцать человек со стапелей прибегут. Зря вы это затеяли, убираться отсюда нужно.

– Нам без хозяина никак нельзя, – покачал головой Слизень. – Если мы без него уйдем, опять ворами станем, а побыв человеком, крысой жить больше не хочется.

– Да, – кивнул Лакоб и горестно вздохнул. Он прекрасно помнил, как жил под заборами и питался отбросами. Такой жизни ему не хотелось, лучше уж рискнуть и попытаться вызволить его милость.

– А вы-то сами чего там делали? – спросил Свинчатка. – Мы вас видели, когда вы еще туда шли.

– Ворота у них сломаны были, – пояснил Фундинул, поддевая что-то в механизме арбалета тонкой спицей. – Вот мы и починили.

– А может, вы нам поможете, а? Вон вы и тюрьму знаете, и солдат в ней посчитали, – осторожно попросил Свинчатка, он уже приметил, что орк втягивает носом воздух и посматривает в сторону бочонка с маринованной свининой.

– С одной стороны, вы помогли нам освободиться, а с другой – мы вас об этом не просили, – заметил Фундинул. – Мы бы и сами могли перебить этих доходяг, но что делать потом? Как бежать без подготовки?

– А мы вам можем доброй едой заплатить, – не сводя глаз с орка, пообещал Свинчатка.

– А какая у вас еда? – сразу спросил тот.

– Могу прямо сейчас выделить три фунта душистой маринованной свининки! И это только для тебя. Им, – Свинчатка кивнул на гномов, – отдельная доля.

– Правда?!

Орку показалось, что он ослышался.

– Прямо сейчас? Здесь?!

– Пойдешь с нами тюрьму воевать?

– За три фунта свинины, приятель, я в одиночку захвачу Тыкерью! Согласен, давай жратву!

– Подставляй лапы!

Свинчатка поддел мечом крышку бочонка, выхватил огромный кусок мяса и бросил на широкие ладони орка – тот едва не задохнулся от нахлынувших чувств.

Вернулся Рыпа.

– Ваша милость, там все тихо, из ворот никто не выходил, – доложил он орку, однако тот был занят и только кивнул. Через минуту, сделав паузу, он облизал текущий по пальцам сок и сказал:

– Какая я тебе «милость», зови меня Углуком! Мы теперь боевые товарищи.

– А я – Рыпа.

– Меня зовут Фундинул, а моего сына – Одигул. – представился гном.

– А я – Свинчатка, этот парень – наш лекарь, его зовут Лакоб, а тот, что носится с арбалетами, – Слизень.

Глава 89

После того как знакомство состоялось, все замолчали, и стало слышно чавканье Углука. Не доев примерно фунт из трех выданных, он вернул кусок Свинчатке, сказав, чтобы тот убрал его в бочонок.

– Потом доем, – пояснил орк. – Жизнь в неволе заставила меня быть бережливее, а в прошлые хорошие времена я съедал по жареной свинье в день!

– Он не врет, – подтвердил Фундинул. – Задний двор его халупы был завален костями, а потом он отдавал их трактирщику, а тот, жулик, варил из этих костей суп.

– Да ну?! – воскликнул Свинчатка и хлопнул себя по колену. – Вот ворюга, а? Не нам чета.

– Он уносил эти кости мешками, – улыбаясь, подтвердил орк. – Я не возражал, мне их девать было некуда. Правда, потом, в дальних походах, я мечтал об этих сахарных косточках, представлял, как сгрызаю их целиком, – такая нужда бывала.

– А где же вы так хорошо жили, Углук? – уважительно спросил Рыпа.

– Эх… – Орк вздохнул. – Так хорошо – только в Ливене.

– В Ливене? – удивился Рыпа.

– В Ливене? – переспросил Свинчатка. – Так мы все из Ливена и его предместий.

– Значит, земляки! – восторженно произнес орк и обнял сидевшего ближе всех Свинчатку.

– Я бывал в Ливене наездами, – пояснил Фундинул. – Когда приезжал, останавливался в гостинице «Кот и Ботинок». Знаете такую?

– Ну как же! Возле ее двери я у жирного купца кошелек отнял с семью серебряными монетами! – радостно вспомнил Рыпа. – Он даже, по-моему, выжил. Заточка короткой оказалась для его брюха. – Заметив недоуменные взгляды орка и гномов, Свинчатка пояснил: – Воры мы, все, кроме Лакоба. Тот бродягой был, по помойкам побирался.

– Да, если б не хозяин, так бы и пропал на обочине, – кивнул Лакоб.

– Вот ведь как, – покачал головой Углук. – А я – напротив, в Ливене у купцов в охране складов служил. Скольких воров насмерть зашиб, уж и не помню.

Теперь замолчать пришла очередь Свинчатки, Рыпы и Слизня.

– Это меня его милость к делу приставил, – пояснил Углук, видя смущение новых знакомых. – Сам договорился с купцами, а мне уже осталось только серебро получать – по рилли в день.

– По серебряной монете в день?! – переспросил пораженный Рыпа.

– Да они каждую ночь убытков на все пятьдесят имели – воров тогда в Ливене было как тараканов. Не поверите, войском на меня шли, с заточками, арбалетами – прямо кампания военная. Иной раз не знал, приду ли живым домой, так наседали, канальи. – Орк покачал головой и вздохнул. – Потом, правда, зауважали, поостыли малость, ну и я тоже – все ж не зверь какой. В полон стал брать и почти не калечил, повисят денек вниз головой на столбе, да и пинком их на улицу – пусть живут, лишь бы на склады не ходили. А еще его милость Каспар Фрай заставлял нас с Фундинулом в баню ходить, такая потеха была! – вспомнил орк.

Воры разом вскочили на ноги, Углук удивленно поднял на них глаза.

– Что вы сейчас сказали, господин орк? – спросил Рыпа.

– В баню ходили.

– Нет, вы произнесли имя…

– Ах имя, так это Каспар Фрай, наш боевой командир и благодетель.

– Да, – подтвердил гном. – Одно слово – благодетель.

– Так это же наш хозяин и благодетель! – не удержался от возгласа Лакоб. – Он меня на дороге пожалел, а я в него из лука стрелять пытался!

– Выходит, его милость в этой тюрьме? – Углук показал рукой в сторону замка.

– Да, – подтвердил Свинчатка. – Он был ранен и остался прикрывать нас, чтобы хоть мы спаслись. Сначала мы думали, что уже никогда не увидим его живым, а потом оказалось: бунтовщики захватили его и на телеге сюда доставили, вот мы теперь мозгуем, как ему помочь.

– Что скажешь, Фундинул? – счастливо улыбаясь, спросил Углук.

– Такого случая упускать нельзя, – ответил тот. – Вот только искать нас начнут.

– Искать начнут, – согласился орк. – Давайте заберем пожитки, трофеи и уйдем подальше, найдем безопасное место и станем складывать план. В тюрьме мы были, кое-что разглядели, да и ворота там слабые, правильно, Одигул?

– Да, папаша гвозди в старые дырки забил, ударь по воротам – они и завалятся.

– Вот что значит потомственный мастер! – восхитился орк. – Все, бойцы, собирайтесь и уходим, скоро сюда вердийцы нагрянут.

Глава 90

Отряд из бывших и нынешних бойцов Каспара Фрая двинулся на юг. Фундинул по дороге несколько раз пересказывал, как ему пригрезился голос его милости во время починки ворот. Едва ли это сам Каспар Фрай звал его, но Фундинул расценивал произошедшее как знак свыше.

Отойдя мили на три и оказавшись в месте, где заросли кустов заполняли все пространство между дюнами, отряд встал лагерем. Была определена очередность несения караульной службы, и Одигул с Рыпой отправились на две ближайшие возвышенности, чтобы следить за округой.

Спустя час Рыпа спустился в лагерь и сообщил, что на берегу «что-то дымит». Углук отправился с ним и, увидев столб черного дыма, понял, что это тревожный сигнал со сторожевой башни Тарду, там хватились пропавших солдат и, возможно, уже нашли их тела в кустарнике.

Потянулись долгие минуты ожидания, в любой момент бойцы отряда были готовы услышать приближение погони, но ничего не происходило. Должно быть, солдаты решили, что злоумышленники уже далеко на юге и бегать за ними не с руки. А может, испугались засады в кустарнике.

Ночь прошла спокойно, если не считать тявканья пары приблудных шакалов, страдавших от ночного холода.

Спали плохо, хотя постелили нарезанной лозы и сбились в кучу. Ночью крепко подморозило, а под утро налетела короткая метель. Несколько минуту ветер свистел в кустарнике и сек по лицам колючими снежинками. Потом заряд непогоды иссяк, и стихия понеслась дальше – на юг.

С рассветом низкие тучи разошлись, выглянуло солнце, и продрогшие бойцы стати завтракать все той же свининой. Других припасов у них не было, а воду добывали из копанки. Она оказалась слегка солоноватой, однако жажду утоляла хорошо.

– Нужно на разведку сходить, – сказал Углук, когда пришло время принимать какое-то решение. – Ждать нам нечего. Прорвемся в тюрьму, выпытаем, где содержат его милость, заберем лошадей – и назад, в Ливен.

– Сначала в Харнлон, – напомнил Рыпа.

– Ну да, сначала в Харнлон.

– Можно я в разведку пойду. А то совсем замерз, – попросился Одигул.

– Конечно, – согласился орк. – Вот с папашей и пойдешь.

Послышался негромкий свист, все повернулись в сторону сторожевых высоток и увидели Свинчатку – он призывно махал рукой, видимо подзывая Углука, но побежали к нему все, и когда они, запыхавшиеся, взобрались на вершину дюны, увидели на песчаной равнине две точки – это были всадники, двигавшиеся с юго-востока.

– Спешат куда-то… – заметил Фундинул.

– Да, – поддержал его Углук. – Напуганы очень, а второй едва в седле держится.

Всадники приближались, и уже было видно, что второй порядочно отставал от первого. Он то и дело падал на шею лошади, а ехавший первым даже не оборачивался, продолжая отчаянно понукать шпорами измученную лошадь – ее бока были изодраны в кровь.

Вскоре отстающий всадник не удержался в седле и упал на песок, лошадь сделала еще несколько шагов и остановилась.

– Фундинул, давай за мной, остальные остаются здесь!

Орк и гном помчались через кустарник, выбежали на открытое место и, оглядевшись, побежали быстрее. Выглядело это забавно – огромный орк с трофейным мечом в руках и квадратный гном с подобранной дубинкой.

Когда они подбежали к упавшему, лошадь испуганно попятилась, но не ушла. Раненый был еще жив, это оказался истекающий кровью вердийский кавалерист с прорубленной косым ударом кирасой.

– Эй, приятель… – Фундинул коснулся лица раненого.

Тот открыл глаза, но как будто ничего не видел.

– Кто тебя ранил? Кто тебя ранил, приятель?

Вердиец не отвечал.

– Что толку, он ведь не понимает ярити, – сказал Углук.

– Наверное, – вздохнул гном и поднялся.

– Королевские всадники… – неожиданно прошептал вердиец и попытался приподняться. Фундинул подложил ему под голову руку:

– Говори, мы тебя слушаем! Ну? Говори же!

– Много… всадников…

Это было все, что успел сообщить солдат, его глаза закрылись, и Фундинул оставил его.

– Уходим, – сказал орк.

Глава 91

Едва Углук и Фундинул вернулись из разведки, как с наблюдательной дюны опять замахали руками – появились новые сведения. Орк и гном бегом взобрались на вершину, и Рыпа тотчас указал им на видневшийся вдали замок Тарду. Если бы не песок, они бы ничего не увидели, но на светлом фоне удалось разобрать, что к тюрьме со стороны океана едут три всадника.

– Может, остатки другого отряда? – предположил гном.

– Может, и так, – пожал плечами Углук. – Но мы будем ждать войска – думаю, оно идет сюда.

– Какое войско? – спросил Рыпа.

– Ну… – Орк почесал непокрытую безволосую голову. – Тардийцы живут западнее, а эти бежали с юго-востока, а там у нас – Харнлон. Значит, королевская конница.

– Ну наконец-то, хвала небесам, хоть кто-то покарает этих бунтовщиков! – потрясая мечом, воскликнул Лакоб.

Тем временем дорф Иппон, не имевший никакой одежды, кроме нелепого клетчатого пледа и обмоток из грязных тряпок на ногах, при помощи двух подоспевших солдат сошел с лошади и, опираясь на подставленное плечо, двинулся к главному крыльцу замка Тарду.

Поддерживая его под руки, солдаты довели Иппона до комнаты отдыха, которой могли пользоваться только сержант Ваттанен и главный палач Урмас.

Здесь было жарко натоплено, а в стеклянной колбе на полке содержался неприкосновенный запас перегонной орхи – огненно-крепкой жидкости. Ее использовали для растираний и приема внутрь в тех случаях, когда кто-то вдруг переохлаждался.

– Да-вай сю… да, – прошептал Иппон, падая в старое скрипучее кресло. Плед упал на пол, и дорф Иппон остался совершенно нагим. Впрочем, сейчас это его не заботило, в голове билась лишь одна мысль – я жив, я жив!

Двое солдат, что были с ним в этой страшной поездке, ушли в казарму и там повалились без сил на топчаны. Двое других сняли стеклянную колбу, вынули сургучную пробку и нацедили Иппону дозу лекарства в глиняную мензурку.

– Пожалуйте, ваша милость, выпейте…

Трясущейся рукой Иппон потянулся к мензурке, мгновение помедлил, собираясь с духом, и опрокинул ее в рот одним махом. Потом тряхнул головой, вскочил на ноги и закричал во всю глотку:

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Получилось так громко, что под крышей всполошились летучие мыши, а солдаты попятились к стене, опасаясь, как бы Иппона не начала бить падучая, но обошлось. Повернувшись к ним, он знаками дал понять, что хочет воды. Ему подали, и он припал к ковшу, словно не пил неделю.

Наконец вернув пустой ковш, Иппон с трудом перевел дух и сказал, потирая грудь:

– Чуть не спалили меня, канальи… Что это было?

– Лекарство, ваша милость, от холодной немочи – вы на него сами указывали. Может, еще спину растереть?

– Не надо спину, – отмахнулся тот и снова сел в кресло. – Подбросьте хвороста в камин да пожрать принесите. И пусть сержант Ваттанен доставит какой-нибудь мундир, а то мне одеться не во что, я в спешке не взял никакой смены.

Солдаты переглянулись – дорф еще не знал всех новостей.

– Сержанта Ваттанена нет, ваш милость, его орки убили, – сказал один из солдат.

– Как это? – не понял Иппон, ему все еще казалось, что он бредит, как бредил в дороге, замерзая в седле.

– Орки его убили. Его и еще четверых наших.

– Орков сюда со стапелей приводили, – добавил второй солдат. – Для починки ворот, а как назад пошли, так они их и зарезали.

С минуту Иппон молча смотрел на огонь, от принятого лекарства его щеки побагровели, а нос и лоб, да и все тело оставались бледными.

– Взломайте его комнату и принесите мне мундир. Я не могу голым, я представитель конвендора…

– Да, ваша милость, сейчас же принесем! – бодро отбарабанили солдаты и убежали, надеясь поживиться сержантским добром.

А Иппон погрузился в тяжелые, похожие на страшный сон воспоминания.

Двадцать миль – не расстояние, если ехать вдоль полосы прибоя, когда океан спокоен. Лошадь бежит ровно, дорога обещает быть скучной, и дорф Иппон уже решил было, что к вечеру вернется в Тарду, но, когда он добрался до пристанища колдуна, вся его бравада куда-то подевалась.

Жилище колдуна представляло собой жалкую хижину, сплетенную из кореньев и длинных стеблей донных водорослей. Напротив входа в нее стоял врытый в песок обугленный столб. Иппон тогда еще подивился – жилище располагалось всего в нескольких шагах от воды, как же оно противостояло штормам, ведь не отстраивал же его колдун еженедельно? Сейчас, осенью, шторма бывали едва ли не каждые три дня.

Не сходя с лошади, Иппон позвал старца по имени, надеясь поскорее покончить с этим неприятным делом. Двое сопровождавших его солдат остались на безопасном расстоянии, и дорф Иппон презирал их за малодушие. Вот он – да, человек-кремень, ничего не боится, если нужно преуспеть в продвижении при дворе конвендора.

Вышел колдун. Он выглядел примерно так, как и представлял его себе дорф. Седые волосы, длинная борода, корявая палка, изображающая посох, и подвязанная веревкой шкура какого-то зверя.

«Наверно, дохлую собаку нашел», – посмеялся про себя Иппон, а вслух сказал:

– Приветствую тебя, мудрый старец. Прослышал я, что есть у тебя Золотая Латка, она очень нужна мне, и я готов заплатить за нее…

– Тебе нужна маленькая кротовая шкурка? – переспросил колдун, в его голосе Иппон услышал насмешку.

«Нужно поставить на место этого старика», – решил он.

– Принеси ее скорее, я заплачу, и покончим с этим! – чуть повысив голос, произнес Иппон. – Я представитель вердийского конвендора, и у меня мало времени – поспеши!

– Сколько же ты хоч-чишь заплатить мне за кратовую шкур-рку, притставитель вердийского конвендора? – спросил на ярити колдун, издевательски копируя вердийский акцент.

– У меня есть целых пять серебряных монет, тебе хватит их лет на пять, а то и больше.

– Пять рилли – хороши деньги, – сказал колдун, снова по вердийски. – Сейчас я принесу кротовую шкурку, ты пока никуда не уезжай.

– Шутник, – усмехнулся Иппон вслед ушедшему в хижину старику. Он оглянулся: его солдаты никуда не делись, перешептывались о чем-то, должно быть оробев при виде старика.

«Ладно, скоро все будет позади», – подумал дорф Иппон и даже зевнул, а когда закрыл рот, то обнаружил, что колдун стоит в двух шага перед мордой его лошади и держит на ладони какую-то бархатную тряпочку.

– Это она? – с сомнением спросил Иппон. – Она же вроде золотая?

В это мгновение черный цвет сменился на желтовато-красный, и бархатная тряпочка заиграла золотыми бликами.

– Да, похоже, – кивнул Иппон и, достав пять рилли, бросил их к ногам старца. – Давай свою латку сюда!

– Ты не хочешь сойти с лошади и подать мне эти деньги в руки? – спросил старик, склонив голову набок.

– Давай шкурку, и разойдемся миром. У меня еще долгая дорога назад! – начал сердиться Иппон.

Колдун сделал шаг назад, лошадь Иппона встала на дыбы и сбросила седока на песок. Тот сейчас же вскочил на ноги, но ударом неведомой силы снова был опрокинут на землю.

– Дай деньги в руки, – повторил старец, и под его пристальным взглядом дорф Иппон собрал монеты и подал старцу.

– Здесь слишком мало денег, – сказал тот капризно. Иппон достал свой кошелек и высыпал старцу еще пару рилли и какую-то медь.

– Мало, – повторил тот упрямо.

– Но у меня больше ничего нет! – воскликнул Иппон в отчаянии. – Может, еще пара медяков найдется у солдат, если тебя это устроит…

– Нет, – прервал его колдун. – Меня это не устроит. Отдай свою одежду. Я живу бедно, мне все сгодится.

– Но я не могу остаться без мундира на таком холоде!– в гневе прокричат Иппон. – Может, хочешь, чтобы я еще полаял для тебя?

– А что, и полай, – пожал плечами старик, и Иппон неожиданно для себя залился звонким лаем.

Солдаты засмеялись, но тут и сами вдруг перешли на лай.

– Снимай мундир, – четко произнес колдун, и ударивший в берег прибой окатил Иппона соленой пеной.

– Хорошо, – сказал тот и начал разоблачаться: Холода он не чувствовал, только сильное унижение, ведь солдаты все видели.

Оставив сапоги, мундир, модную харнлонскую шляпу, кинжал и меч, он остался совершенно голым.

– А теперь побегай на четвереньках вокруг столба, – приказал колдун. Иппон готов был разорвать его пополам голыми руками, однако, удержав себя, спросил:

– И сколько раз, старикашка? Пять, а может, десять?

– Две тысячи раз… – произнес старик и, развернувшись, пошел в хижину.

– Что ты сказал, ур-род? Что…

Договорить Иппон не успел, он упал на четвереньки и принялся наматывать круги вокруг обугленного столба. Солдаты снова залаяли, лошади стояли не шелохнувшись, приближался вечер, ветер с океана усиливался.

Очнулся Иппон только под утро, когда начало светать. Еще не понимая, что с ним произошло, он первым делом разглядел в предутренних сумерках большой плоский камень, на котором лежала Золотая Латка. Недолго думая дорф схватил ее, с необычным проворством поймал свою лошадь и, запрыгнув на нее нагишом, крикнул солдатам:

– За мной!

Проскакав миль пять, Иппон почувствовал, что замерзает – он уже почти не чувствовал своего тела.

– Дым! Я вижу дым! – закричал один из солдат, указывая на юг.

Они свернули туда и вскоре выехали к рыбацкой лачуге, из ее трубы шел дым, а это значило, что внутри тепло.

Напугав семью рыбака своей наготой, дорф Иппон забрал, наверное, самое ценное, что имелось в этом доме, – большой клетчатый плед и пару вязаных свитеров.

В плед он замотался, как в плащ, а свитера накрутил на ноги вместо сапог. В стремена они не лезли, зато можно было ехать дальше, не рискуя замерзнуть насмерть.

Именно в таком виде, не чувствуя рук и ног, Иппон и прибыл в замок Тарду. Теперь надо было допросить Фрая с пристрастием, чтобы узнать, как действует колдовство Золотой Латки. Конвендор приказал выяснить все…

Но сил не было, дорф Иппон чувствовал, что засыпает под действием крепкого лекарства и целительного тепла.

Грохнула дверь, и он открыл глаза – на пороге стояли солдаты с сержантским мундиром и парой сапог. Другую пару они благополучно припрятали.

– А б-белье? – едва сумел произнести Иппон.

– Вот! – Один из солдат показал связку желто-зеленых подштанников. Они были чистыми, но, по обычаю здешних мест, стирались методом кипячения в чане с мыльными водорослями и потому были такого цвета.

Через четверть часа совместными усилиями Иппона и солдат его милость был полностью одет. Сержантский мундир и сапоги оказались дорфу слегка великоваты и одежда висела на нем мешком, но по крайней мере он снова чувствовал себя человеком.

– Где Урмас? – строго спросил Иппон.

– Пьян, ваш милость.

– Так…

Иппон подумал, как ему поступить. Разгладил на ладони злополучную Золотую Латку, затем взглянул исподлобья на притихших солдат:

– Кости ломать можете?

– Прошу прощения, ваша милость, – пожал плечами один солдат. – Прежде не обучены были.

– Это дело несложное. Нужно лишь зажать руки мерзавца в петлях и крутить рукоятку винта – ничего сложного.

Солдаты молчали – одно дело воевать и совсем другое – ломать беззащитному человеку кости.

– Ладно-ладно, если сделаете, разрешаю забрать все имущество сержанта Ваттанена.

Солдаты переглянулись – в комнате Ваттанена оставалось еще много нужных вещей. И они согласились.

Глава 92

Кавалерийская колонна появилась внезапно. Первые всадники будто вынырнули из-за далеких дюн и потянулись один за другим, подпрыгивая в седлах в такт крупной рыси.

– Устали, – заметил самый опытный – Углук.

– А ты как определил? – спросил Фундинул.

– Лошадки копытами песок загребают – давно идут. Было видно, что колонна направляется к Тарду и, не замедляя движения, разворачивается в боевой порядок – одна, две, три шеренги.

– Нельзя, чтобы они с ходу атаковали, – сказал Углук, вздыхая. – Солдат в крепости немного, но можно и вовсе обойтись без потерь. Пойдем, Свинчатка, позовем их.

– А может, я с тобой пойду? – спросил Фундинул.

– Не нужно, а то они испугаются. И моей морды будет достаточно.

Фундинул спорить не стал – реакция людей на появление инородцев была подчас неожиданной.

Сбежав по склону к границе зарослей, Углук и Свинчатка вышли на открытое место и принялись кричать и размахивать руками.

Поначалу королевские кавалеристы их не замечали – с океана дул сильный ветер, заглушая все звуки, но затем кто-то обратил на них внимание. Было видно, как смешатся строй и несколько всадников сбились в кучу, обсуждая увиденное, затем пятеро из них поскакали в сторону незнакомцев.

Оружие у кавалеристов было в ножнах, в противном случае Углук предпочел бы вести переговоры из зарослей.

В десяти шагах от Углука и Свинчатки всадники натянули поводья, и лошади, взметнув песок, остановились. Кавалеристы пристально смотрели на незнакомцев, в особенности на Углука, а тот, приметив сержанта, заговорил первым:

– Здравия желаю, господин сержант. Мы подданные короля Ордоса, сбежали от рабского труда и ждем какой-нибудь помощи.

– И много вас?

– Четверо людей, два гнома и я, орк.

– Вижу, что орк. А не холодно в жилетке?

– Нет, мы привычные. Я заметил, вы к атаке на замок готовитесь…

– Помочь нам хочешь? – усмехнулся сержант.

– Так точно. В тюрьме ворота очень слабые, если посильнее ударить, петли со столбов соскочат.

– А ты почем знаешь?

– Мы их вчера ремонтировали, прибили по старым дыркам. С виду смотрятся хорошо, но крепости в них нет.

– Ты вот что – хватайся за мое стремя и бегом к генерал-графу. Ему все и доложишь.

Углук повернулся к Свинчатке:

– Иди на гору, я скоро вернусь.

– Как скажете, господин орк.

Углук схватился правой рукой за стремя сержанта, а левой стал придерживать ножны. Лошади пошли шагом, перешли на рысь, и орк побежал вместе с ними, легко подпрыгивая на глубоком песке.

Ярдов через двести они остановились возле разворачивающегося войска – солдаты все прибывали, а колонна не кончалась.

В ожидании возвращения разведки несколько офицеров собрались вместе. Среди них был и главный военачальник на рослом сером мардиганце. Он отметил, как легко бежал, держась за седло, странный, легко одетый солдат. Отцепившись от стремени, тот остановился перед офицерами, перевел дух и, поклонившись, сказал:

– Здравия желаю, ваше сиятельство!

– Здравствуй, приятель, – ответил генерал-граф Мираншон. – Ты кто таков?

– Беглый от вердийцев, ваше сиятельство. На работах у них был – тут на берегу, – орк указал рукой, – корабли строил. Со мной в кустарнике четверо людей и двое гномов.

– А ты, стало быть, орк?

– Так точно, ваше сиятельство.

– За кого воевал, орк? Вижу по замашкам, что старый солдат.

– Наемничал в западных землях лет десять, потом нанимался к купцам.

– Что знаешь об этом замке?

– Тюрьма Тарду, ваше сиятельство. Солдат не более двух десятков, но стены крепкие, зато ворота уязвимые – мы их вчера ремонтировали и едва приживили. Ударить покрепче, они и соскочат.

– Молодец, это новость хорошая. А сбежали-то когда?

– Так сразу после ремонта, ваше сиятельство, как возвращались, так и сбежали возле кустов.

Мираншон привстал в стременах и из-под ладони посмотрел в сторону Тарду, затем, обращаясь к одному из офицеров, приказал:

– Капитан Лейц, прикажите приготовить «козла», а лучше – парочку.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. – Капитан козырнул и, развернув лошадь, поскакал в хвост колонны, где был заметен обоз из нескольких телег.

– А почему нас за королевских солдат признал? – спросил генерал-граф ради любопытства – бравый орк-ветеран ему понравился.

– Так по синим мундирам, ваше сиятельство.

– А что особенного в синих мундирах?

– Синие мундиры – значит, охрана ее величества, а если зеленые – то его величества.

– Экий ты знающий наемник! – поразился Мираншон. – А откуда же ты это знаешь?

Орк вздохнул, похоже, он опять ляпнул лишнее, но деваться было некуда.

– Много лет назад бывал в Харнлоне, ваше сиятельство, и видел королевский выезд на охоту, там и узнал.

Углук опасался, что генерал начнет его дальше выспрашивать, но того это объяснение вполне удовлетворило.

– А скажи, знаешь ты что-нибудь про узников этого замка?

– Нет, ваше сиятельство, только то, что там находится мой бывший командир, очень хороший человек. Мы бы давно ушли, да не можем – решили его высвободить, а тут и вы подоспели.

– Вот как, – усмехнулся генерал. – Представь себе, мне тоже нужен один узник, а о других я ничего не знаю. Как хоть зовут твоего попавшего в беду командира?

– Каспар Фрай, ваше сиятельство. Он из Ливена.

– Да-а, видать, мне тебя небеса послали, ведь именно за этим узником я и послан, мне велено его освободить…

Чтобы самому не сказать лишнего, генерал прикрыл рот перчаткой.

– Ну что, господа, пора выдвигаться, пока они не узнали о нашем прибытии. А ты, орк, выводи своих беглых невольников и идите к обозу.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, но нам к обозу никак нельзя, дозвольте наступать вместе со всеми. Как ворота выломают, мы первыми туда и кинемся – эдак скорее получится.

Генерал почесал лоб, смахнул с рукава невидимую пылинку и кивнул.

– Ладно, пойдете с пешей командой. Только пошевеливайтесь, нам чесаться некогда, а то прознают о нашем прибытии.

– Они уже знают, ваше сиятельство, часа два назад проскакали с вашей стороны двое раненых вердийцев. Один упал на дороге да и помер, успев нам сказать, что идут королевские войска, а второй поскакал на берег. Знают ли в тюрьме, не ведаю, но на берегу-то уж наверняка.

– Ладно, пустяки это. Господа офицеры, готовьте атаку!

Глава 93

Громкий, исполненный животного ужаса крик застал отогревшегося дорфа Иппона в тот момент, когда он в сопровождении двух солдат собирался навестить Каспара Фрая.

В первое мгновение ему показалось, что страшные, еще не отпустившие его полностью видения получили продолжение, но крик повторился, причем со всей очевидностью звали его – Иппона.

– Ваша милость! Ваша милость – мы пропали! – кричал мчавшийся по коридору солдат. После дневного света тюремный полумрак был для него полной темнотой и, не добежав нескольких шагов, он споткнулся и рухнул на каменный пол, гремя кирасой. – Мы пропали, ваша милость! – снова закричал солдат, протягивая к Иппону руку.

– Что случилось?

– Гвардейцы короля!

– Где гвардейцы короля?

– Они повсюду! Они наступают, ваша милость, мы пропали!

Перепрыгнув через упавшего, Иппон помчался к выходу, он и верил, и не верил услышанному, все еще надеясь проснуться в кресле возле камина. Однако в действительности все выглядело весьма пугающе – по двору метались солдаты, кто-то тащил охапки стрел, кто-то – пустой котел или тачку с камнями. Командовать было некому, и небольшой гарнизон тюрьмы пребывал в панике.

Из-за высоких десятифутовых стен ничего видно не было, дорф Иппон бросился к сторожевой башне и стал подниматься по скрипучим ступеням наружной лестницы.

На смотровой площадке дрожали от страха двое часовых, но, едва Иппон взглянул на открытое пространство, ужас поразил и его самого. Шеренга за шеренгой, крупной рысью на замок двигались кавалеристы короля Ордоса. Их были сотни, а может, и тысячи.

Несмотря на то что при них не было ни «кошек», ни лестниц, ни веревок для штурма стен, исход столкновения казался очевидным – у каждого всадника был приготовлен двулучный арбалет, и скоро немногочисленный гарнизон Тарду ожидал смертоносный дождь из закаленной стали.

– Стреляйте, чего стоите?! – закричал на часовых дорф Иппон. Те подняли арбалеты, выстрелили, но, кажется, ни в кого не попали.

На стены взобрались полдюжины защитников, но они не знали, что делать, и только громко орали, пытаясь подавить собственный страх.

Королевская кавалерия стала разгоняться, смещаясь на правый фланг – она собиралась пройти вдоль передней стены, чтобы обстрелять защитников замка. Разворачиваясь по крутой дуге, лошади так высоко взбивали песок, что казалось, будто они скачут по кипящей пене.

Кто-то из солдат-вердийцев удачно выстрелил из лука, Иппон видел, как стрела пробила накладку на бедре кавалериста, однако тот удержался в седле, радость Иппона оказалась преждевременной. Быстрыми молниями замелькали на солнце арбалетные болты. Они ударялись в стены, перелетали во двор и вышибали из тюремных камней серую крошку.

Несколько смертельных посланцев залетели и меж зубцов сторожевой башни, однако часовые вовремя пригнулись, а Иппон бросился на пол и, скатившись по лестнице, оказался на мостовой.

«Хорошо хоть ворота успели поправить!» – подумал он. Иппон не видел, что к ним уже скачут двое кавалеристов, держа на веревочных ушках «козла» – набитый камнями мешок.

Такие на скаку забрасывали в ряды пехоты, чтобы смять ощетинившиеся копьями порядки, но и для тарана укреплений этот способ тоже годился.

Со стены во двор свалились двое сраженных болтами солдат, остальные не смели поднять головы. Едва Иппон поднялся, последовал сильный удар в ворота, они вздрогнули, заскрипели и, помедлив, рухнули внутрь двора, подняв облака серой пыли.

Понимая, что это его последний шанс, Иппон помчался к тюремному крыльцу. Над его головой забарабанили в стену арбалетные болты, крики и свист врывающихся во двор кавалеристов словно океанская волна забросили Иппона внутрь замка.

– Что там, ваша милость? – выбежал к нему из темноты тюремный смотритель.

– Стой! Стой! – Дорф Иппон, словно незрячий, ухватил тюремщика за локоть. – Проводи меня в подвал, немедленно!

– Это в пыточную, что ли?

– Скорее, болван! Я со света ничего не вижу!

Глава 94

Держась за стремена, Углук и Фундинул участвовали к атаке. Рыпа, Свинчатка и Слизень тоже «поймали» себе по кавалеристу и последовали примеру орка и гнома. Когда ворота рухнули, эти пятеро первыми оказались во дворе.

Пока гвардейцы ее величества гонялись за охранниками, орк с гномом и тремя ворами ворвались в тюрьму.

– Темно-то как! – пожаловался Рыпа.

– Нужно разделиться! – предложил Углук. – Мы с Фундинулом – налево, а вы – направо. Начинайте с первого этажа, потом подвалы и только после этого поднимайтесь на второй этаж!

В этот момент со двора заскочили еще четверо спешившихся гвардейцев.

– Идите с ними! – приказал им Углук.

– Да, ваша милость! – послушно ответили те. О том, что этот орк разговаривал с самим генерал-графом, знали все.

– Тогда я с вами! – Слизень подбежал к Углуку и Фундинулу. Он был уверен, что с ними окажется в самой гуще событий.

Команды разобрались и побежали по коридорам. Гулкое эхо шагов множилось под сводами потолков, пламя редких факелов подрагивало, разбрасывая по стенам быстрые тени.

Вот и первая решетка, дверца распахнута – охраны нет.

– И на том спасибо, – сказал орк, пролезая сквозь тесноватую клетушку.

И снова бегом, на ходу прислушиваясь и проверяя каждую нишу – нет ли там двери. На стенах проступала сырость, пахло плесенью. За очередным поворотом показалась еще одна решетка, но и она была открыта – охранники разбегались, позабыв про долг.

Показались первые четыре двери, однако орк, едва взглянув на них, заспешил дальше – их не открывали уже много лет.

Впереди моргнул слабый огонек светильника, не успел Углук сказать, что это тупик, как коридор перегородила огромная тень. Орк невольно вспомнил о столкновениях с демонами – сейчас это было бы совсем некстати.

– Вы его не получите, он мой друг! – пророкотало чудовище и бросилось вперед, замахиваясь деревянной дубинкой.

Орк отбил удар, прыгнул к стене и крикнул:

– Давай!

Щелкнул арбалет, и стальной болт с треском вошел в грудину монстра. Тот замешкался, и это позволило Углуку выбить у него дубину, однако хозяин тюремного тупика не сдался, он с ревом бросился на врагов и получил удар мечом.

Лезвие на мгновение показалось из спины, затем Углук с поворотом выдернул его – на пол хлынула кровь. Монстр покачнулся и, сделав шаг назад, рухнул навзничь.

– Проверь там… – сказал Углук и указал на дверь, не отводя взгляда от поверженного гиганта.

Фундинул выдернул засов, распахнул дверь и крикнул:

– Эй, есть тут кто?

Из темного угла на середину темницы шагнул человек. Едва свет из крохотного оконца упал на него, гном закричал:

– Это он!

И бросился к Каспару, распахнув объятия.

Вошли Углук и Слизень, Каспар жал им руки, обнимал и не верил собственным глазам.

– Как вы тут… – волнение не давало ему говорить. – Как вы тут все оказались? Уму непостижимо!

– Ваша милость, давайте уходить, – напомнил орк. – Тут могут быть еще вердийцы…

– Да, идемте, – спохватился узник.

Они вышли из камеры, и тут Каспар увидел лежавшего на полу Озолса. Он подошел к нему, опустился на колено, и в этот момент тюремщик открыл глаза.

– Беги… Фрай… – прошептал он окровавленными губами. – Они… здесь…

– Это друзья, Озолс. Мои друзья.

– Друзья?.. – Умирающий судорожно сглотнул. – Это хорошо… Прощай… Фрай…

– Прощай, Озолс.

Каспар поднялся и вздохнул, тюремщика было жаль.

– Что это за скелет, ваша милость? – спросил Фундинул, указывая на сидящего возле стола собеседника Озолса.

– Это Эдберг, – пояснил Каспар. – Теперь никто не прервет их беседы.

Глава 95

После полумрака камеры и темных коридоров, во дворе тюрьмы Каспар зажмурился от яркого солнца. Свежий морозный воздух опьянил его, ноги подкосились, но упасть ему не дали, Углук и Фундинул подхватили командира под руки.

Вокруг что-то происходило, боясь открыть глаза, Каспар слышал голоса, топот копыт, быстрые шаги и звон шпор.

– Кто здесь? – спросил он.

– Это свои, ваша милость! – пояснил Фундинул.

– С вами что, целая армия?

– Гвардейцы королевы, – подсказал Углук.

«Гвардейцы королевы, – повторил про себя Каспар и не поверил услышанному. – Наверное, я сплю…»

– А это и есть тот самый Каспар Фрай?! – прозвучал совсем рядом чей-то громкий властный голос.

– Так точно, ваше сиятельство! – подтвердил гном. – Он самый, только ослаб малость…

– Давайте его на телегу! Капитан Рольен, организуйте охрану, чтобы с ним ничего не случилось, да позовите лекаря – пусть осмотрит! Будет обидно, если он умрет по дороге…

Каспар приоткрыл глаза и взглянул на генерала из-под ладони – он показался ему гигантом на рослом жеребце.

Подбежали четверо гвардейцев и, подхватив Каспара на руки, перенесли на телегу, на другую уложили еще нескольких доходяг, что томились в темницах, – как оказалось, замок, Тарду был почти пуст.

– Мы сейчас придем, ваша милость! С вами останется Слизень и эти ребята, – сказал Углук. – Мы на берег пойдем – корабли сжечь надо, да и посчитаться кое с кем.

– Да, посчитаться кое с кем! – подтвердил Фундинул, и они выбежали со двора, чтобы присоединиться к группе гвардейцев, отряженных генерал-графом для разорения стапелей.

Из конюшни замка вывели полдюжины лошадей, Каспару полегчало, и он сел, свесив ноги с края телеги. Приставленный к нему сержант озабоченно на него покосился.

К суете, что царила во дворе тюрьмы, прибавился новый шум – по ступенькам крыльца сгоняли нескольких пойманных тюремщиков, – Каспар невольно стал приглядываться к их лицам и, к своему удивлению, узнал дорфа Иппона! Он очень изменился: осунувшееся лицо, мешковатый сержантский мундир. Среди конвоирующих его солдат оказались Рыпа и Свинчатка. Увидев Каспара, они подбежали к нему и принялись трясти за руки, радуясь, что хозяин жив.

– Мы знали, хозяин, что вы им не поддадитесь! – кричал Рыпа.

– Вот радость-то, – повторял Свинчатка, утирая набежавшую слезу.

– Ну-ка приведите мне вон того, в сержантском мундире, – сказал Каспар, и они с готовностью выхватили из группы пленных указанного человека.

Иппона подвели к Каспару, тот улыбнулся ему, как старому знакомому, тем самым лишив вердийца последних капель мужества. Иппон рухнул на колени и стал умолять Каспара пощадить его.

– Не убивай, прошу тебя! Я тебе пригожусь, Каспар Фрай! Когда-нибудь я тебе обязательно пригожусь!..

– Чем ты мне пригодишься? – холодно поглядев на Иппона, спросил Каспар.

– Ну… хотя бы тем, что могу доставить тебе то, что ты искал.

– А что я искал?

– Золотую Латку!

– Золотую Латку? – Каспар соскочил с телеги на мостовую. – Ты хочешь сказать, что можешь доставить ее мне?

– А это стоит моего помилования?

– Стоит, – уверенно кивнул Каспар.

– А не соврешь?

– Не совру, эта вещь действительно нужна мне.

– Хорошо, Каспар Фрай, я тебе верю… Я тебе верю…

Иппон трясущимися руками стал открывать висевшую на поясе суму. Сержант-гвардеец и еще один солдат шагнули к нему, опасаясь, не вынет ли он какое-нибудь оружие. Но вердиец достал всего лишь небольшую тряпицу и, развернув ее на ладони, показал Каспару.

– Вот она, Фрай, бери ее – она твоя.

– А это точно она? – на всякий случай спросил Каспар, хотя сам уже понял, что вещь настоящая – по краю крохотной кротовой шкурки пробежали золотые искорки, и это был знак подлинности. Бережно взяв артефакт, он аккуратно завернул его в тряпицу и убрал за пояс.

Иппон поднялся с колен и ждал решения своей судьбы.

– Хорошо, – сказал Каспар. – Пока будь рядом со мной, когда мы тронемся в путь, ты спрячешься в замке.

Послышался топот – возвращалась группа, посланная на разорение стапелей. Над берегом уже поднимались столбы черного дыма, это горели недостроенные корабли и бараки, где жили освобожденные теперь рабы. Все они пришли к замку вслед за своими освободителями.

В седлах позади подбросивших их гвардейцев прибыли счастливые орк и гном. Углук вновь красовался в своем неизменном шлеме и с позеленевшим двуручником в руках, а Фундинул сиял от счастья, вернув не только топор, но и не менее оберегаемый чехол к нему.

Вместе с гвардейцами с берега вернулся генерал-граф Мираншон. Каспар в плотном окружении пеших гвардейцев поспешил ему навстречу:

– Ваше сиятельство, позвольте высказать просьбу?

– А?! – На лице генерала виднелись следы копоти, он не удержался от того, чтобы не поучаствовать лично в поджоге кораблей. – Просьбу? Говори свою просьбу.

– Одного из вердийцев надо бы оставить в живых.

– Зачем? – удивился генерал.

– Он будет надежным источником сведений для тайной канцелярии его величества о делах в вердийских землях.

– Да что толку от простых тюремщиков?

– Это не простой тюремщик… – Каспар шагнул к генералу ближе, и тот невольно нагнулся к нему в седле. – Это особа, приближенная к вердийскому конвендору.

– Ты откуда знаешь?

– Он сопровождал меня сюда и показывал во дворце в Тыкерье.

– Вот как? – Генерал выпрямился. – Хорошо, который из них?

– В сержантском мундире.

– Ага, вижу. Как на корове седло. Ну ладно, едем! – И уже громче, чтобы слышали остальные, генерал крикнул: – В колонну станови-и-ись!

Каспар вернулся к телеге и, поймав напряженный взгляд Иппона, сказал:

– Иди спрячься в замке.

– Да, конечно…

Иппон попятился, опасливо поглядывая по сторонам – вдруг в последний момент ему выстрелят в спину. Но ему никто не помешал, все были заняты лихорадочными сборами.

– Ваша милость! – воскликнул, подбегая, Лакоб.

Они обнялись, и Лакоб посторонился, пропуская молодого гнома. Каспар удивленно на него посмотрел, потом перевел взгляд на сияющего от гордости Фундинула.

– Твой сын, Фундинул?

– Да, ваша милость. Хорош?

– Такой же крепкий, как его отец. Как же тебя зовут, молотобоец?

– Одигул, ваша милость, в честь мамы. Она – Одигортум, что означает – «камень», а я Одигул – каменный.

– А где же ваша мама?

– В Котоне осталась, – опечалился Одигул.

– Ничего, скоро вы с ней встретитесь.

– Пора ехать, ваш милость! – напомнил Каспару один из приставленных к нему гвардейцев.

Каспар и его бойцы запрыгнули на телегу, возчик дернул вожжи, и телега в сопровождении охраны поехала прочь с тюремного двора.

Когда хвост вытянувшейся колонны удалился ярдов на триста, Иппон спустился во двор и тщательно проверил, мертвы ли все возможные свидетели его предательства. Лишь поняв, что гвардейцы никого не пощадили, он оставил опустевший Тарду и вышел на дорогу через поваленные ворота.

Однако и он оказался не последним оставившим замок. Едва шаги вердийца затихли, из-за сорванной створки конюшенных ворот выглянул мессир Кромб. Увидев распростертые окровавленные тела, он метнулся к ним с проворностью голодного шакала, но, обежав одну за другой все жертвы, погрустнел. В последнее время ему совершенно не везло, вот и здесь не оказалось ни одного раненого, а стало быть, снова оставалось лишь собрать те остатки жизни, что еще тлели в этих остывающих телах.

– Это еще не конец, Фрай! – погрозил колдун вслед ушедшему конвою. – Мы еще встретимся, это еще не конец!

Глава 96

Когда крыши замка Тарду исчезли за горизонтом, а черные дымы от горящих стапелей стали едва различимы, генерал-граф Мираншон послал одного из лейтенантов с курьерским поручением к королеве. Ему было лестно обрадовать ее величество, ведь в жизни этой женщины случалось мало радостных минут.

– Штабс-медик, что с нашим драгоценным героем? – спросил он лекаря, когда тот в очередной раз проезжал вдоль колонны – немногочисленным раненым и освобожденным пленникам требовалась его помощь и даже штат из семи сержантов-травников не поспевал за всеми заботами войска.

– Пока его здоровье не вызывает опасений, ваше сиятельство, к вечеру я напою его медовым бальзамом, это сделает его сон крепким и целительным.

– Ну хорошо, – вздохнул генерал. – Действуй.

Лекарь поехал в голову колонны, а генерал обернулся к одному из офицеров:

– Что с разведкой, капитан Лурье?

– Авангард ушел на полторы мили, ваше сиятельство, арьергардный заслон только собирает отходить.

– Далеко отставать не нужно, четверть мили, не более. Здесь полно всякой дикой сволочи, я не хочу терять солдат в стычках с разбойниками.

– Конечно, ваше сиятельство, не дальше четверти мили.

К вечеру уставшие после длинного похода войска получили передышку, встав лагерем на опушке леса. Дров здесь было достаточно, а потому вскоре были зажжены десятки костров и все получили возможность обогреться.

Генерал-граф приказал выставить усиленные посты и сменять их, ввиду усталости солдат, через каждый час. До границы королевства оставалось не менее десяти миль, случиться могло всякое.

Телега, на которой лежал Каспар, стояла в нескольких шагах от небольшого костра, который развели его друзья. Глядя на пламя, он вспоминал былые походы, и ему казалось, что старые времена вернулись. Друзья были рядом, замок Тарду остался далеко позади, а за поясом в тряпице лежала Золотая Латка, заложниками которой в замке Ангулем оставались его жена и дети. Как будто все шло хорошо, еще неделя, и он вернется домой.

Каспар улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя счастливым.

Подошел офицер-лекарь, он принес важному пациенту горячей похлебки, а взамен получил ломтик ароматной маринованной свинины.

– О! Откуда это у вас? – поразился он.

– Старые запасы, еще с Харнлона, – ответил Каспар.

Перед уходом лекарь велел своему пациенту сделать несколько глотков из небольшой глиняной бутылочки.

– Ух-х, какая сладкая, – скривился Каспар.

– Это от меда, – пояснил лекарь, убирая бутылочку. – Теперь вы будете хорошо спать, а утром почувствуете себя значительно лучше.

И он оказался прав – на следующее утро, хоть было сыро и стоял туман, Каспар чувствовал прилив сил. Он позавтракал принесенными солдатами черствыми лепешками и запил их отваром из древесных почек, что насобирал в лесу Фундинул, пока Углук разводил костер.

Вскоре лагерь был свернут, и колонна вышла на дорогу. Через час пути ветер с океана разогнал туман и низкие облака, снова выглянуло солнце. Каспар чувствовал себя все лучше и время от времени соскакивал на землю и шел, держась за телегу. Но иногда слабость все же одолевала его, тогда он становился вялым и ложился на телегу под солдатские одеяла.

Колонна двигалась без остановок и лишь в обед сделала небольшой привал, чтобы солдаты могли съесть свой скудный паек. Уже в сумерках войско прибыло к большой зажиточной деревне с каменными домами и высокими заборами. До Харнлона оставался один дневной переход.

Лагерь поставили на окраине селения, здесь уже был заготовлен запас дров, вода в бочках и освежеванные коровьи туши. Углук радостно потирал руки, готовясь к настоящему пиршеству, а за Каспаром приехали двое офицеров и с ними лекарь.

– Поедемте с нами, Фрай, – сказал капитан с черными подкрученными усами. – Вы переночуете в тепле – под крышей, в вашем состоянии это необходимо.

Каспар пожелал своей команде спокойной ночи и отправился с лекарем и офицерами. Отказавшись садиться в седло, он с несколькими остановками пешком добрался до большого каменного дома, должно быть принадлежавшего местному старосте.

Его провели в просторную, обставленную простой мебелью комнату, куда пришли две деревенские женщины с тазом и кувшином теплой воды. Они помогли Каспару умыться, расчесали гребнем его спутанные волосы, стащили с него сапоги и в одежде уложили на кровать, укрыв шерстяным одеялом.

«Хорошо как», – подумал он и почувствовал, что голоден, но только собрался попросить еды, как женщины ненадолго вышли, а затем вернулись с полудюжиной больших подсвечников и, расставив их по комнате, зажгли все свечи. Стало светло как днем.

И они снова быстро удалились, Каспар не успел со своей просьбой.

«Ладно, сейчас поднимусь и спрошу. Или отсюда позову…» – раздумывал он. Однако в доме воцарилась странная тишина, лишь где-то далеко на улице раздавался беззлобный лай дворняжки.

Скрипнула дверь, по полу потянуло сквозняком, Каспар почувствовал свежий воздух, а затем и едва уловимый, такой знакомый аромат… Да, это был запах масла розовой артанзии! Догадка еще не успела созреть в мозгу Каспара, когда в дверном проеме показалась гостья.

– Ваше величество! – воскликнул Каспар и попытался подняться, но королева остановила его:

– Лежите-лежите, лекарь сказал, что вы еще слабы…

Королева сбросила с головы меховой капюшон и опустилась на стул, что поставили для нее возле кровати.

Они молча смотрели друг на друга, Каспар волновался, его щеки горели, Анна Астурийская грустно улыбалась ему, затем положила руку на его бледную ладонь и спросила:

– Ну как ты жил все это время, Фрай?

– Хорошо жил, ваше величество, – хрипло ответил Каспар.

– Наверное, нарожал кучу детишек?

– Нет, кучи не получилось. – Каспар виновато улыбнулся. – Сын и дочка.

– Сколько дочке?

– Одиннадцать лет, ваше величество.

– Вспоминал меня хоть иногда?

– Даже слишком часто. – Каспар вздохнул и признался: – Даже забыть хотел…

– А я бы и хотела забыть, да теперь не получится, – загадочно сказала королева. – Что смотришь так – постарела я?

– Нет, ваше величество, бриллианты не стареют. Он невольно вспомнил первую встречу с Анной Астурийской, когда она пригласила его, чтобы рассказал о торговых путешествиях, ведь он приезжал в Харнлон под видом купца.

Королева встретила его, сидя в кресле, накрытом пушистым белоснежным покрывалом, в серебристом платье с открытыми плечами и шеей. Он был не просто ослеплен ее красотой, он был раздавлен, измельчен и развеян по ветру! Ее темно-каштановые волосы и сейчас были уложены в такую же высокую прическу, как в тот раз. Седины заметно не было, морщин на высоком лбу – тоже, но годы все же оставили на лице Анны Астурийской какую-то печальную тень.

Внезапно она отпустила руку Каспара и выпрямилась на стуле.

– У меня тоже есть сын, наследник, престола, его высочество принц Филипп Рембург.

– Поздравляю, ваше величество, к сожалению, я не знал. У нас в провинции все живут своими маленькими делишками. Сколько же ему теперь лет?

– Пятнадцать, – ответила королева, и в ее глазах блеснули слезы.

– Э-э… То есть… – начал подсчитывать Каспар. – Но я был в Харнлоне именно пятнадцать лет назад, ваше величество, и у вас тогда никаких признаков…

Словно натолкнувшись на стену, Каспар замолчал. Молчала и королева. Он слышал, как громко ухает его сердце, мысли совсем спутались, а ее величество смотрела на висевший над кроватью домотканый гобелен, как будто сейчас это было для нее самым главным.

– Хочешь увидеться с ним, Фрай? – спросила королева.

– Ва… Ваше величество, я боюсь, – признался Каспар.

– Ну-ну, – улыбнулась Анна Астурийская. – Ты же храбрый наемник, Фрай, тебе ли бояться прошлого?

Королева поднялась и, шурша шлейфом платья, вышла из комнаты. Снова скрипнула дверь, послышался звон шпор – придерживая ножны, в комнату вошел принц Филипп. Остановившись посередине, он впился глазами в заросшее и исхудалое лицо лежащего на постели человека, затем снял шляпу и опустился на стул, где сидела королева.

– Должен признать, что определенное сходство между нами есть, – заметил принц молодым баском.

Каспар кивнул, он не меньше принца был поражен их сходством – лицо Филиппа было почти точной копией лица Евы.

– Извините, ваше высочество, что встречаю вас в таком виде.

Принц отмахнулся:

– Я знаю, что тебя вытащили из подвала.

Они снова замолчали, повисла тягостная пауза.

– М-да… – Принц сокрушенно покачал головой и неодобрительно покосился на дверь. – Зная нравы своей маменьки, я должен благодарить небеса за то, что не рожден от какого-нибудь кучера.

Каспару показалось, что принцу хотелось, чтобы Анна услышала эти слова.

– Впрочем, я вовсе не хочу тебя обидеть, ты храбрый и умелый воин, ты спас моего… ты спас короля. Его величество не один раз рассказывал мне об этом. Я много узнал о твоих подвигах и о том, что ты был шпионом герцога Ангулемского. Но воинская доблесть – это единственное, что я взял от твой крови, все остальное во мне от Рембургов. Я – Рембург, ты должен понять это!

– Ваше высочество, то, что вы навестили меня, – большая честь для простолюдина, и я прекрасно понимаю разницу между мной и вами. Когда я смотрю на вас, я вижу Рембурга, славного наследника королевского дома.

Лицо юного принца разгладилось, он облегченно вздохнул и поднялся.

– Что ж, Фрай, прощай, желаю тебе поправиться.

С этими словами он покинул Каспара, и тот наконец смог перевести дух. Это было нелегкое испытание.

На смену принцу вернулась королева. Она не стала садиться и остановилась поодаль.

– Что скажешь, Фрай? – спросила она, испытующе глядя на него.

– Мне бы не хотелось, чтобы моя супруга когда-нибудь увидела его высочество. Боюсь, она потребовала бы объяснений.

Королева довольно улыбнулась, почему-то для нее было важно, чтобы этот наемник признал своего сына.

– Прошу меня простить, ваше величество, я хотел бы спросить…

– Спрашивай, – разрешила Анна Астурийская.

– А ваш супруг, как он отнесся к появлению принца Филиппа?

– Я приложила немало сил, чтобы все признали Филиппа законнорожденным наследником. – Королева вздохнула, видимо вспомнив о чем-то невеселом. – Мне пришлось идти по головам, чтобы таковым не посчитали одного из бастардов его величества. Но его дети слишком слабы и в точности повторяют короля Ордоса. – Королева выдержала паузу. – Филипп не таков, он в меру горяч и рассудителен. Он любит военное искусство и все время проводит среди гвардейцев. Его величество уже смирился с поражением или скоро смирится, в конце концов, он также заинтересован, чтобы престол перешел в надежные руки.

– Раньше я боялся откровений высоких особ, – вспомнил Каспар. – Сведущие люди при дворе герцога Ангулемского часто пропадали.

– Ах, оставь, Фрай, – отмахнулась королева. – Мы расстаемся и едва ли когда-нибудь увидимся вновь.

«Хотел бы я, чтобы так и было», – подумал Каспар. Он уже начинал бояться, но не за себя – за семью.

Королева ушла, а он еще долго лежал с открытыми глазами. Потом незаметно для себя уснул, так и не попросив ужина.

Глава 97

Проснулся он поздно, солнце уже перевалило за половину короткого осеннего дня. На столе рядом с ним стояла уже остывшая еда – пшенная каша с желтоватым топленым маслом и разбухшая в тарелке куриная лапша с потрошками.

Не надевая сапог, Каспар сразу набросился на еду. Холодная каша и лапша были съедены за одну минуту, затем пришла очередь десерта – пирожков с клюквой. В это время в комнате появилась хозяйка.

– Да что же вы холодное кушаете, ваша милость! Я бы разогрела!

– Не нужно, дорогуша, мне и так все понравилось.

Каспар допил холодный чай и взялся за сапоги, на них были наброшены белоснежные портянки, старые, грязные и изношенные, исчезли.

– Солдаты ушли? – спросил он, натягивая осевшие от сухого воздуха голенища.

– Ушли, ваша милость, еще утром. Потом те… что вас дожидались, перебрались на другой конец деревни – к дороге. Но один остался, вас ждет и сумку баюкает.

«Наверное, Лакоб», – подумал Каспар. Он еще раз поблагодарил хозяйку и вышел на улицу.

Лакоб сидел на сложенных стульчиком поленьях и играл со щенком. Увидев Каспара, поднялся и, закинув на плечо сумку, сказал:

– Рад видеть тебя в добром здравии, ваша милость. Даже морда розовая стала.

– Розовая? – Каспар погладил отросшую бороду.

– Ну… там, где видно.

– А куда наши подевались?

– Все на тот конец деревни ушли. – Лакоб махнул рукой куда-то на северо-восток. – Я остался тебя проводить, а они к солдатам присоединились.

– К каким солдатам?

– Нам охрану дали, до самого Ливена – сто гвардейцев и строгий капитан. Все только тебя и ждут.

– А куда же мы на ночь глядя… – Каспар осмотрелся, определяя местоположение солнца. – Хотя часа три у нас еще есть.

– Ну так пошли?

– Пошли.

Лакоб подбежал к тяжелой калитке, отворил ее, и они вышли на улицу.

Было тепло, ветер носился где-то над высокими заборами, не опускаясь ниже. Улица выглядела безлюдной, вся жизнь деревни протекала в домах и во дворах, подальше от глаз соседей. Только собаки, соревнуясь в злобе, бились головами о доски и просовывали морды под ворота, старательно облаивая прохожих.

– Как ноги, ваша милость? – спросил Лакоб. Он не сводил с хозяина заботливого взгляда, отмечая, как выглядит, как ходит Каспар и не нужно ли его поддержать, если вдруг станет худо.

– Все нормально. – Каспар снял шляпу, провел ладонью по волосам и снова надел. – Я чувствую себя хорошо. – Потом он глянул на солнце над печной трубой и зажмурился. – Даже очень хорошо.

Внезапно собаки перестали лаять, и воцарилась тишина. Неподалеку на воротном столбе дымчатая кошка изогнулась дугой и порскнула прочь.

Каспар улыбнулся, не замечая, как из-за деревянной бочки, что стояла в нише забора, выскользнул человек. Толстая дубинка взвилась в воздух, Каспар заметил тень, обернулся – но поздно. Сильный удар смял кожаную шляпу, и Каспар почувствовал, что проваливается в бездну. Вторым ударом Кромб свалил Лакоба, тот рухнул на землю, рассыпав свои корешки. Перекатившись через спину, он накрыл ладонью один из них и принялся торопливо читать заклинание.

– …эпил этьят этит! – произнес Лакоб последние слова и прихлопнул ладонью корешок «боевой силы», однако вместо грохота громовых раскатов его заклинание вызвало лишь краткий порыв ветра.

– Недоучка! – закричал Кромб и, оставив бесчувственного Фрая, размахнулся и ударил Лакоба по спине. – Ты пытался разметать меня по свету, но перепутал последние три слова! Недоучка!!!

Торжествующе хохоча, Кромб принялся избивать неумелого колдуна. А тот вжимал голову в плечи и, накрывая корешок ладонью, под фалом ударов снова читал заклинание:

– …эпил этит этьят!

Налетевший шквал ударил в забор, вышибив пару досок, но это снова вызвало лишь каркающий смех Кромба.

– Не так! Не так! – приговаривал он, нанося удар за ударом.

Лакоб закашлялся, давясь собственной кровью, он чувствовал, что сейчас потеряет сознание. И тут ему на помощь пришел Каспар Фрай. Едва очнувшись, он лягнул Кромба ногой, злодей взвыл и бросился на Каспара. Тот завертелся на земле, перекатываясь и закрывая лицо. Лакоб, используя последний шанс, принялся читать заклинание в третий раз, еще не зная, успеет ли.

Наконец прозвучали последние три слова:

– …этьят этит эпил!

– Что? – спросил Кромб, внезапно остановившись, и повернулся к Лакобу, но тот не ответил и лишь прихлопнул корень ладонью.

Сверкнула вспышка яркого голубого огня, раздался громкий хлопок, в воздух взметнулись тучи черной копоти, отчего вокруг стало темно.

Налетевший ветер подхватил эту копоть и понес прочь, поднимая все выше и выше. Стало тихо.

– Сам подняться сможешь? – прозвучало над головой Лакоба.

– Да, – ответил тот, сел и стал собирать рассыпанные корешки.

– У тебя наконец получилось, – сказал Каспар, морщась и отряхивая одежду.

– Спасибо этому злодею, – улыбнулся Лакоб и вытер с подбородка кровь. – Он подсказал, где у меня ошибка, из-за нее я тогда и разнес сарай, едва не погубив нас всех. Но он меня поправил…

– Кажется, и мне этот мерзавец окончательно вправил мозги. Теперь я определенно чувствую себя в полном порядке, вот только руки он мне, похоже, отбил. Ну и спасибо шляпе – защитила. – Каспар аккуратно надел головной убор.

Лакоб поднялся, и они неспешно двинулись дальше. Им навстречу со всех ног уже бежали Углук, Фундинул, Свинчатка, Рыпа, Слизень и, немного отставая, Одигул. За ними скакали десятка два гвардейцев ее величества и перепуганный капитан.

Обогнав всех, он осадил лошадь, спрыгнул и, обхватив Каспара за плечи, спросил:

– Что здесь было, ваша милость?!

– На них колдун напал! – высказал предположение запыхавшийся Фундинул.

– Колдун? – не поверил капитан.

– Это был Кромб, – пояснил для своих Каспар.

– И где он теперь? – спросил Углук, озабоченно оглядываясь.

– Лакобу удалось разметать его по свету.

– Да, – подтвердил, улыбаясь, Лакоб и покачнулся. Если бы его не подхватили, он бы упал.

Глава 98

В дорогу в этот день так и не отправились – Каспар счел разумным заночевать возле деревни, а выступить утром. Ночевать остался у костра, вместе со всеми, отказавшись идти в дом.

– Тут мне будет безопаснее, – сказал он офицеру.

Утром, после густого солдатского кулеша с мясом, отряд вышел на дорогу. Лакоб чувствовал себя лучше, но его не пустили в седло и заставили отлеживаться до вечера, пока колонна не прибыла в Харнлон.

Следующую ночь провели в просторных гвардейских казармах, а наутро, миновав городскую толчею, отправились по южной дороге в Ливен.

С такой охраной, да еще с полным обозом, путешествие казалось Каспару пресным. Больше не приходилось думать ни о разбойниках, ни о назначении ночных дозоров, гвардейцы сами поспевали повсюду. Они собирали дрова, варили кулеш и при случае могли подстрелить зайца, чтобы порадовать «его милость» свежим мясом.

Правда, большая часть угощений доставалась Углуку, теперь он мог не ограничивать себя в еде и быстро поправлялся. Когда колонна подошла к границе герцогства Ангулемского, Углук почти вернул себе прежний упитанный вид, а Фундинул перестал бояться лошадей.

На границе гвардейцы повернули обратно, иначе их появление на территории герцогства могло спровоцировать конфликт.

В Ливен отряд Каспара Фрая прибыл на второй день после пересечения границы, после полудня. Не останавливаясь, с обозом из одной телеги они обогнули город и прямиком направились в замок Ангулем.

Когда на стенах заметили семерых вооруженных всадников и телегу, в замке была сыграна тревога, слишком уж целенаправленно неизвестные ехали к воротам Ангулема. Каспару пришлось представиться и ждать, когда придут те, кто знал его в лицо.

Но и тут возникли трудности – он слишком долго не брился, и двое офицеров на крепостной стене заспорили, тот ли это Каспар Фрай или же перед ними человек, выдающий себя за знаменитого наемника.

В конце концов внутрь их все же пропустили, однако заставили остановиться посреди двора и окружили гвардейцами в красных мундирах. Собственные же гвардейцы нового герцога – в серых мундирах и широкополых черных шляпах, наблюдали за пришельцами с безопасного расстояния.

Вскоре Каспара позвали к герцогу – все в тот же недавно выстроенный флигель. Бриан Туггорт дюр Лемуан по-прежнему боялся поселяться в большом замке, опасаясь вызванных дядей духов.

Поначалу, как прежде и сам Каспар, герцог засомневайся, в самом ли деле принесенный артефакт и есть та самая Золотая Латка, однако ее внезапное сияние успокоило его и заставило поверить в подлинность вещи.

– Здоровы ли мои близкие, ваша светлость? – решился спросить Каспар после того как герцог признал подлинность Золотой Латки.

– Да-да, конечно, – ответил герцог, отвлекаясь от своих мыслей, и, позвав казначея, сухого человека с желтым сморщенным лицом, велел ему выдать Каспару тысячу дукатов.

– Поскольку ты уложился в четырехнедельный срок я награждаю тебя этим золотом, – пояснил герцог и вышел.

Каспару вручили тяжелый кошель и вывели во двор, где уже стояли со всеми своими пожитками его близкие, а также оба учителя. Не помня себя от радости, он побежал им навстречу, и они наконец обнялись, стараясь не показывать на людях слезы и не вспоминать о тех минутах, когда им казалось, что уже не увидятся никогда.

Неподалеку, опираясь на трость, стоял прежде язвительный граф де Кримон. Он внимательно следил за тем, как грузят на телегу пожитки семьи Каспара Фрая, и как будто бы чего-то ждал.

Когда все было уложено и вот-вот должны были тронуться в путь, Генриетта достала из узла плетенную из лозы корзинку и протянула графу.

Несмотря на хромоту, тот почти бегом бросился к телеге и, пряча глаза, взял корзинку, как величайшую ценность.

– Но! Поехали! – крикнул Лакоб, хлестнув лошадь вожжами.

Телега тронулась, за ней один за другим двинулись всадники.

Каспар отдан мардиганца сыну – тот обожал лошадей и верховую езду, а сам расположился на телеге рядом с Генриеттой и Евой.

– Папа, а расскажи, куда ты ездил? – стала пытать дочка.

– Обязательно расскажу, дорогая, но не теперь, – пообещал Каспар, обнимая жену и дочь. – Что за корзинку ты дала графу, зачем она ему? – спросил он Генриетту.

– На память, – ответила жена и. усмехнувшись, добавила: – Чтобы помнил.

– Имдресс Фрай, а вы меня помните? Это же я, Уг-лук! – воскликнул орк, как только они миновали крепостные ворота.

– Конечно, господин Углук, – устало улыбнулась Генриетта. – Я вас помню.

– А меня, госпожа Фрай? – тут же вмешался Фундинул.

– И вас тоже, господин Фундинул, я помню.

– Я уже совсем не боюсь лошадей, госпожа Фрай, – начал хвастаться Фундинул. – А это мой сынок Одигул, он назван в честь мамочки!

– У вас красивый сын, господин Фундинул, – сказала Генриетта, и Фундинул счастливо засмеялся.

– Кто же остальные твои товарищи? – спросила Генриетта, она уже чувствовала себя хозяйкой, к которой приехали гости.

– Это Лакоб, он лечил нас в пути и во всем мне помогал, – начал объяснять Каспар. – Вот это – Рыпа, это – Свинчатка, а это – Слизень. Мы познакомились перед самым отъездом, и я рад, что судьба свела меня именно с этими людьми.

Бывшие воры зарумянились, смущенно поглядывая друг на друга, – еще никто и никогда не говорил о них таких слов.

– Вот что я скажу. Если наш дом уцелел, дайте мне три часа, и я приготовлю обед на всю вашу компанию! – объявила Генриетта.

Все радостно закричали, потрясая обнаженными мечами, но громче всех, конечно, Углук.

– В вердийском плену я часто вспоминал стряпню имдресс Фрай и уж не чаял, что когда-нибудь смогу отведать ее пирожков! – едва не рыдая, признался он.

Глава 99

Дом Каспара Фрая оказался в полной сохранности. Генриетта и Ева тотчас взялись за уборку, а Хуберта послали на рынок за продуктами.

Каспар велел своим бойцам распрячь лошадей и оставить их во дворе, снабдил деньгами на мыло, чистое белье, бритье и отправил в городскую баню, благо и Фундинул, и Углук знали туда дорогу. Сам же он немедленно сел на лошадь и поехал к реке, проведать свое красильное производство.

Застав там герцогского кастеляна Отто, Каспар осмотрел цеха, поблагодарил надсмотрщика за хорошую работу и вручил ему пять монет серебра. Затем отправился на склады, но и там нашел полный порядок, а приказчики даже пожаловались на Отто, дескать, был слишком строг.

Успокоенный и уставший, Каспар вернулся домой и, едва успел привести себя в порядок, как вернулись гости. Они были побриты, румяны и возбужденно обсуждали банные удовольствия. Пока ожидали праздничного пиршества, Каспар объявил о раздаче жалованья, сообщив, что каждый из присутствующих может рассчитывать на пятьдесят золотых.

Фундинул счастливо заулыбался, его семья получала целую сотню! А Углук попросил выдать ему лишь несколько серебряных рилли «для пропитания» и чтобы снять подходящее жилье.

– Никуда я больше не поеду, тут останусь, пойду вечером разузнаю, свободна ли моя старая квартира. А денюжки, ваша милость, положите в банк, как бывало в старые добрые времена, на том и спасибо, шутка ли – целых полсотни дукатов…

– Наши золотые тоже к Буклису отнесите, ваша милость, – попросил гном. – Там они целее будут. Мы завтра с утра в Котон поедем, заберем Одигортум и переедем в Ливен. Надоели мне приключения, в Ливене оно как-то спокойнее.

– Свинчатка, Рыпа и Слизень, получите золото! – сказал Каспар, но воры испуганно глядели на стопки монет и не решались подходить к столу.

– Хозяин, – сказал Свинчатка, – мы тут посоветовались и решили так. Ты дай нам по небольшой монетке, а остальные деньги положи в лавку к меняле Буклису и напиши бумажку, чтобы нам самим ничего не давали, особенно пьяным. Только если ты разрешишь.

– Я уважаю ваше решение, – сказал Каспар. – Сделаю, как вы сказали, но у меня для вас уже и работа присмотрена, если, конечно, вы не собираетесь больше пьянствовать и воровать.

– Не собираемся, хозяин! – вскочил чисто вымытый Рыпа. – Бери нас в работу, в дело пристраивай – воровать больше не хотим!

– Ну тогда ты, Лакоб, бери свое золото, при скромных расходах будешь сыт десяток лет.

– По тому достатку, как я жил, на все сто хватит, – грустно улыбнулся Лакоб. – Только денег этих я не возьму.

– В банк положить?

– Нет, мне их совсем не нужно. После обеда я уйду.

– Куда же ты пойдешь? – удивился Каспар.

– Туда, куда судьба укажет. Я теперь все свои ошибки в жизни вижу и буду их исправлять, а деньги в этом только помеха.

– Ну как знаешь, – развел руками Каспар. – Только я все равно положу твое золото в банк. Распорядишься им, когда охота будет.

Глава 100

Через три недели после возвращения из похода Фундинул, как и обещал, переехал с семьей в Ливен. Продав дом и мастерскую в Котоне, он поселился неподалеку от гнома Боло – оружейника Каспара и вскоре стал уважаемым членом ливенского сообщества гномов.

Углук долгое время бездельничал, но жил в своей прежней квартире и каждый день набивал брюхо жареной свининой, обещая вскорости снова пойти сторожить купеческие склады.

Свинчатка, Слизень и Рыпа стали помогать в красильне, и Каспар начал расширять производство, поскольку ему следовало как-то занять своих людей. Через год его новая фабрика была уже готова, и там стали красить набивные ткани.

В трудах и заботах пролетели еще три года. О новом герцоге Бриане ничего слышно не было – он не показывался на народе и не объявлял новых указов. Вскоре под большим секретом бургомистр города сообщил Каспару Фраю о том, что в Харнлоне неспокойно. Принц Филипп при поддержке гвардейцев королевы сместил Ордоса Четвертого и объявил его сумасшедшим, а себя провозгласил королем Филиппом Вторым Рембургом.

Бастарды смещенного короля объединились для войны против «самозванца», к ним примкнули некоторые враги Анны Астурийской, однако молодой король разбил войско бунтовщиков, проявив в генеральной битве личную храбрость и бесстрашие. Вскоре все стали называть его Филиппом Вторым Бесстрашным. Не прошло и полугода после тех событий, как войска короля Филиппа вторглись в пределы герцогства Ангулемского.

Но это уже совсем другая история.

Content

Алекс Орлов
Тайный друг ее величества

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100