Алексей Васильевич Шишов

Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ИМПЕРСКАЯ СУДЬБА РОССИИ: НЕОТВРАТИМОСТЬ ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ

Давно известна простая истина: судьбу больших войн решают народы. Но не они объявляют их: это за них делают сильные мира сего – их правители. Россия исключением не была. Да и, по большому счету, не могла быть. Что же по этому поводу говорили люди, стоявшие у руля Российской державы в преддверии Японской войны? Такие мысли, высказанные вслух, история для нас сохранила.

На рубеже веков в Российской империи ясно обозначились все признаки приближения общенационального кризиса. Они обозначились в экономике, в поведении революционных противников самодержавия дома Романовых, в действия лояльной к царизму оппозиции. Избежать этого кризиса внутренними реформами держава уже не могла. Заглушить ропот внутри страны можно было традиционным, много раз проверенным способом: триумфальными военными победами.

Какой-то тайны из этого правящие российские круги не делали. Когда, к примеру, военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин стал сетовать на неподготовленность армии к возможной войне на Дальнем Востоке, то министр внутренних дел В.К. Плеве урезонил коллегу по правительственному кабинету так:

«Алексей Николаевич, вы внутреннего положения России не знаете. Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война…»

Плеве зря упрекал николаевского военного министра в непонимании значения войны для Российской империи. Спустя немногое время А.Н. Куропаткин даст собственный анализ значимости состояния войны и мира для государства:

«…В течение двух столетий мир продолжался 71 и две трети года. В остальные 128 и одна треть года велось (Россией. – А.Ш.) 33 внешних и 2 внутренние войны.

По политическим целям, для поддержания которых предпринимались войны, последние разделяются так:

для расширения пределов – 22 войны, занявших в общей сложности 101 год борьбы;

в целях обороны – 4 войны, занявших в общей сложности 4 с четвертью года;

в интересах общественной политики – 7 войн и 2 похода, занявших в общей сложности 10 лет;

внутренних ведено – 2 войны, потребовавших 65 лет;

усмирений бунтов было 5, потребовавших 6 лет военных действий.

В войнах истекших двух столетий участвовало около 10 млн человек, из них убитых и раненых почти один миллион…»

Царская Россия веками жила в состоянии войн. Избежать их она не могла. Обладая одной шестой частью земной суши, самодержавие продолжало проведение экстенсивной политики, отодвинув на второй план назревшие задачи внутренней организации страны, ее экономического процветания и поднятия жизненного уровня населения.

Избавиться от непонимания назревших державных задач не помогло ни поражение в Крымской (или Восточной) войне 1853 – 1856 годов, ни почти ничего не давшая России победа в русско-турецкой войне 1877 – 1878 годов. А ведь каждая из них потребовала от государства колоссальных материальных затрат и огромного напряжения военных и духовных сил общества.

Один из крупнейших российских государственных деятелей на рубеже двух столетий С.Ю. Витте в одном из частных писем высказал историей подтвержденные мысли, которые смотрелись как бы своеобразным объяснением возникновения военного конфликта на восточной окраине Российской империи:

«Черноморский берег представляет собой (как и многие местности Кавказа) такие природные богатства, которым нет сравнения в Европе. В наших руках это все в запустении, если бы это было в руках иностранцев, то уже давно местность эта давала бы большие доходы и кишела бы туристами. Но куда там! Для этого нужны капиталы и капиталы, наше же назначение капиталов – это война.

Мы не можем просидеть и 25 лет без войны, все народные сбережения идут в жертву войнам. Мы оставляем в запустении богатейшие края, завоеванные нашими предками, а в душе все стремимся к новым и новым завоеваниям оружием и хитростью. О каком благосостоянии можно при таком состоянии вещей серьезно говорить!»[1]

Витте сам стоял у государственного руля державных интересов. Поэтому он был прав, высказывая подобные мысли в 1899 году. Пройдет чуть более четырех лет, и Россия вновь будет втянута в большую войну. Только теперь полем брани стали не западные границы империи, а восточные. На то были свои веские причины.

Дальний Восток с начала 90-х годов стал находиться в центре внешнеполитических интересов Российского государства. Это объяснялось его геополитическими устремлениями и необходимостью укрепиться на берегах Тихого океана, в первую очередь получив незамерзающие порты. Было и еще одно определяющее обстоятельство – соседство с сильной, недоброжелательно настроенной Японией становилось с каждым годом все опасней.

К тому времени в Японии уже сложился образ России как врага. В значительной степени это объяснялось ростом милитаристских устремлений в самой Стране восходящего солнца, всплеском самурайской духовности. Известный политолог Вада Харуки в своей книге «Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат по страданиям» писал:

«Во-первых, предполагалось, что Россия угрожает независимости и территориальной целостности Японии и, во-вторых, что Россия препятствует экспансии Японии на Азиатском континенте».

Прав ли был Вада Харуки, оценивая дальневосточную политику Российской империи? Ответом может быть высказывание того же С.Ю. Витте, который с известным откровением писал:

«У нас в России в высших сферах существует страсть к завоеваниям, или, вернее, к захвату того, что, по мнению правительства, плохо лежит…»

Витте в своих «Воспоминаниях», оценивая состояние отношений между Россией и Японией и приводя в пример высказывания посла Токио Курино (он называл его человеком, который «любит Россию, насколько японец может ее любить»), писал:

«Если бы в это время Россия не делала приготовлений к войне, то Япония могла бы не беспокоиться. Между тем со всех сторон говорят о приготовлениях. Общественное мнение в Японии все более возгорается, и правительству очень трудно его удержать. Япония такая же независимая страна, как и всякая другая, для нее унизительно вести переговоры с каким-то наместником Дальнего Востока, точно Дальний Восток принадлежит России или Россия протектор Дальнего Востока…»

Страна восходящего солнца, собираясь с силами, мечтала стать «державой». Хотя бы в Азии. В Токио довольно быстро поняли, что в своем противостоянии с Россией Японская империя может реально опереться на помощь правительств Великобритании и США, имевших в северной части Тихоокеанского региона собственные интересы, которые полностью расходились с интересами России. Это нашло выражение прежде всего в дипломатической поддержке японской внешней политики и в огромных кредитах, которые покрывали значительную часть расходов на развитие императорской армии и флота.

В 1895 году в Японии была принята программа ускоренного развития вооруженных сил государства. В 1897 – 1899 годах расходы на строительство военного флота достигли астрономической величины – трети государственного бюджета. Императорское правительство намеревалось в течении всего нескольких лет утроить численность сухопутных войск и вчетверо увеличить тоннаж военно-морского флота. Обе эти программные задачи Страна восходящего солнца успешно решила до начала войны с Россией.

Особенно впечатляюще смотрелась кораблестроительная программа 1895 года, утвержденная сразу после победного завершения войны с Китаем. Предусматривалось построить следующее число боевых кораблей:

в Англии – 4 эскадренных броненосцев;

в Англии, Германии и Франции – 6 броненосных крейсеров 1-го класса;[2]

в США – 3 легких крейсера;

в самой Японии – 3 легких крейсера;

в Англии – 14 эскадренных миноносцев и 6 в Японии;

во Франции и Японии – 20 миноносцев водоизмещением в 150 тонн;

в Германии, Франции, на собственных верфях было построено 35 миноносцев водоизмещением 75 – 115 т.

В Санкт-Петербурге не могли не знать о форсированном строительстве своим восточным соседом военно-морских сил. Тем более, что основная часть заказов была размещена по английским судостроительным фирмам, обладавшим новейшими технологиями. Однако это не внесло сколько-нибудь серьезных корректировок в дальневосточной внешней политике российского правительства.

Россия, наряду с другими европейскими державами и США, начинает проявлять на Дальнем Востоке все возрастающую активность. Усиливается проникновение российского капитала в Китай (прежде всего в Северный, в Маньчжурию) и Корею. В 1895 году по инициативе тогдашнего министра финансов С.Ю. Витте был учрежден Русско-Китайский банк (в который были вложены и французские капиталы). Пекинское правительство под гарантию Санкт-Петербурга получило заем для выплаты Японии контрибуции на более приемлемых условиях, чем те, которые предлагали другие европейские страны (после японо-китайской войны).

Внешнеполитические усилия российских дипломатов давали желаемые плоды. В начале 1896 года Россия и Китайская империя заключают оборонительный союз против Японии. Первая статья договора гласила:

«Всякое нападение Японии как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи будет рассматриваться как повод к немедленному применению настоящего договора».

Оба соседних государства брали на себя обязательства о поддержке друг друга сухопутными и морскими силами. Вслед за этим между Россией и Китаем был подписан еще один стратегически важный договор – о строительстве через Маньчжурию железной дороги из Забайкалья к порту Владивосток.

От строительства железнодорожной магистрали (получившей название КВЖД – Китайско-Восточной железной дороги) обе стороны получали существенную выгоду. Россия значительно укрепляли позиции на Дальнем Востоке, а Китай, получая твердые гарантии вооруженной защиты от вполне реальной новой агрессии Японии, мог начать экономическое освоение огромного Маньчжурского края.

8 сентября 1896 года в Берлине было подписано специальное соглашение об условиях строительства магистрали. По желанию китайской стороны финансировать строительство должен был только что учрежденный Русско-Китайский банк, в который китайское правительство внесло около 18 миллионов франков. Устав банка разрешал получение концессий на строительство железных дорог. Берлинское соглашение предусматривало учреждение банком Общества Китайско-Восточной железной дороги. Акции общества могли приобретать как китайские, так и русские подданные.

Китайское правительство отказывалось от всякого вмешательства в финансовую сторону деятельности общества, то есть его доходы от эксплуатации построенной дороги освобождались от каких бы то ни было сборов и налогов. Правда, предусматривалась возможность выкупа Китаем дороги через 36 лет после окончания ее строительства. Спустя 80 лет после начала эксплуатации КВЖД бесплатно передавалась китайской стороне.

Общество Китайско-Восточной железной дороги должно было построить и эксплуатировать дорогу за собственный счет. В течение всех 80 лет с момента ее ввода в эксплуатацию китайское правительство не несло ответственности и не покрывало возможный финансовый дефицит. Основной пакет акций принадлежал Министерству финансов Российской империи, следовательно, все возможные издержки должны были покрываться Россией.

По Берлинскому соглашению России не разрешалось иметь свои войска на территории Северной Маньчжурии, где предполагалось строительство (хотя для ее охраны все же был создан сильный Заамурский корпус пограничной стражи). После окончания работ была возможна только лишь транзитная перевозка войск между станциями на российской территории «без остановок в пути под каким бы то ни было предлогом». Россия согласилась на все эти условия, потому что получала важные стратегические преимущества.

Во-первых, приходилось учитывать, что один из ее политических противников – Великобритания – спешно строила железную дорогу от Пекина к Мукдену по ранее полученному согласию Китая.

Во-вторых, достигался максимальный экономический эффект от уже строившейся Сибирской железной дороги, так как путь к Владивостоку через Маньчжурию был кратчайшим.

В январе 1897 года в Санкт-Петербурге начало свою деятельность строительное управление КВЖД, которое возглавил А.И. Югович, серб по национальности, опытнейший инженер-строитель, известный специалист по сооружению железных дорог в пустынных и горных местностях.

Железную дорогу строили в малоосвоенных землях. Строителям приходилось преодолевать нетронутые массивы девственных лесов, пустыни, горные хребты, бурные реки. К тому же на этой территории Китая была весьма слабая администрация, не способная защитить даже местное население от банд хунхузов. В Северной Маньчжурии полностью отсутствовала какая-либо промышленность, где можно было разместить заказы для нужд железнодорожного строительства. Поэтому все, до последнего гвоздя, приходилось доставлять чуть ли не кругосветным путем из Одессы во Владивосток. Отсутствовали пригодные для перемещения большого количества грузов дороги для гужевого транспорта. Зимой морозы достигали 40 градусов, летом приходилось преодолевать последствия катастрофических ливней.

КВЖД включало много сложных объектов: было сооружено 1464 моста, проложено 9 туннелей, из них два протяженностью более трех километров. Уникальным для тех лет стал двухпутный Хинганский туннель, построенный под руководством русского инженера Н.И. Бочарова.

На строительстве Китайско-Восточной железной дороги трудилось почти 200 тысяч китайских рабочих, которых приходилось обеспечивать вооруженной охраной от частых нападений банд хунхузов.

2 ноября 1901 года на всем протяжении КВЖД была завершена укладка рельсов, и дорога открылась для временной эксплуатации. Регулярное движение по всей магистрали началось 13 июля 1903 года. Административно-техническим центром КВЖД стал город Харбин.

Харбин не зря называли в то время русским городом. По переписи, проведенной в марте 1903 года, в нем проживало 15 с половиной тысяч русских подданных, более 28 тысяч китайцев и 462 японцев. К основанию столицы КВЖД своеобразное отношение высказал дальневосточный поэт А.И. Митропольский, публиковавшийся под псевдонимом Арсений Несмелов:

Под асфальт, сухой и гладкий,

Наледь наших лет —

Изыскательской палатки

Кану л давний след…

Флаг Российский. Коновязи.

Говор казаков.

Нет с былым и робкой связи, —

Русский рок таков.

Инженер. Расстегнут ворот.

Фляга. Карабин.

– Здесь построим русский город,

Назовем Харбин.

Новая железнодорожная магистраль, соединившись с Транссибирской, имела один серьезный недостаток. Единая трасса, связывавшая Порт-Артур с Россией, получила 160-километровый разрыв в районе озера Байкал. Перевозка по нему железнодорожных вагонов осуществлялась двумя паромами-ледоколами. В зимнюю стужу рельсовый путь прокладывался прямо по байкальскому льду. Участок вокруг южной части озера Байкал решили не строить из-за высокой стоимости и сэкономили на этом 25 миллионов рублей.

Для эксплуатации железнодорожной магистрали было создано Общество КВЖД. Оно имело свой флаг: наполовину китайский, наполовину русский. На одной половине были изображены солнце и дракон, на другой – российский бело-сине-красный треугольник.

В эти годы экономическое положение Китайской империи, резко ослабленной в результате проигранной войны и выплаты огромной контрибуции, было достаточно сложным. Только за три года пекинское правительство выдало 19 железнодорожных концессий. Начался скрытый раздел Китая между европейскими державами. В ноябре 1897 года Германия захватила порт Циндао (Киаочао). Захват был осуществлен с ведома Санкт-Петербурга.

Одновременно Россия разрешила проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в военном противостоянии с Японией. В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артур. Переговоры о его занятии велись одновременно в Пекине (на дипломатическом уровне) и в самом Порт-Артуре. Здесь командующий эскадрой Тихого океана контр-адмирал Дубасов под «прикрытием» 12-дюймовых орудий броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин» и пушек крейсера 1-го ранга «Россия» провел непродолжительные переговоры с начальством местного крепостного гарнизона генералами Сун Цином и Ма Юйкунем.

Дубасов проблему высадки русских войск в Порт-Артуре и уход оттуда китайского гарнизона решил быстро. После раздачи взяток мелким чиновникам генерал Сун Цин получил 100 тыс. рублей, а генерал Ма Юйкунь – 50 тысяч (не ассигнациями, разумеется, а золотой и серебряной монетой). После этого местный 20-тысячный гарнизон покину л крепость менее чем за сутки, оставив русским 59 пушек вместе с боеприпасами. Часть из них потом будет использована для обороны Порт-Артура.

С прибывшего из Владивостока парохода Добровольного флота «Саратов» на берег сошли первые русские воинские части. Это были две сотни забайкальских казаков, дивизион полевой артиллерии и команда крепостной артиллерии.

Всероссийский император Николай II по такому случаю издал следующий приказ:

«Государь Император объявляет Высочайшую благодарность Командующему эскадрою в Тихом океане вице-адмиралу Дубасову и Монаршее благоволение – всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда за отличное выполнение возложенных на него поручений по занятию Порт-Артура и Таллиенвана».

В марте 1898 года с Китаем был подписан договор об условиях аренды на 25 лет южной части Ляодунского полуострова (так называемой Квантунской области) с портами и прилегающими островами. Порт-Артур превратился в главную военную базу русской Тихоокеанской эскадры, а соседний порт Дальний объявлялся открытым коммерческим портом. К нему подходила ветка от КВЖД.

Скрытый раздел Китая получил новое развитие. Великобритания компенсировала усиление России захватом Вейхайвея и установлением своего контроля над бассейном реки Янцзы. Лондон добился от Пекина 99-летней аренды значительной части полуострова Цзюлун (район современного города Сянгана), расположенного на материке напротив британской островной колонии Гонконг на юге Китая.

Франция получила морскую базу и железнодорожные концессии в приграничных с французским Индокитаем китайских провинциях. Париж, по примеру европейских держав, добивается получения в аренду побережья Гуанчжоуваньского залива близ острова Хайнань.

Германия заняла своими войсками Циндао (на Желтом море) и начала строить крупную военно-морскую базу и крепость (в самом начале Первой мировой войны ее силой оружия захватят японцы).

Приобретение Квантуна с Порт-Артуром и портом Дальний российская общественность встретила с известной долей одобрения и понимания. Участник русско-японской войны 1904 – 1905 годов контр-адмирал Д.В. Никитин писал:

«Наше правительство предприняло в 1898 году очень смелый, но вполне правильный и своевременный шаг: оно заняло военной силой Квантунский полуостров, получив на это согласие Китая. Оно ясно сознавало, что путь к владению Владивостоком лежит через Порт-Артур. Оставалось только по мере усиления Японии своей военной мощи соответственно увеличивать сухопутную и морскую оборону вновь занятой области.

Самые крупные расходы, которые приходилось бы при этом нести, несомненно, являлись бы каплей в море по сравнению с тем, что стоило бы оборонять рядом крепостей грандиозной длины границу вдоль реки Амур. Нечего говорить и о том, что они представлялись бы прямо ничтожными, если учесть тот моральный и материальный ущерб, какой понесла Россия в результате неудачной войны.

Но тут выступила на сцену так называемая русская общественность. Совершенно не разбираясь в стратегической обстановке на Дальнем Востоке, наши тогдашние газеты зашумели о безумной авантюре. В обществе стали говорить: «Швыряют миллионами, чтобы великим князьям можно было наживаться на лесных концессиях на Ялу». Давление на правительство было произведено такое организованное и всестороннее, что по настоянию Витте средства на постройку Порт-Артурской крепости были значительно урезаны».

На Японских островах занятие Квантунского полуострова русскими вызвало очередной взрыв народного возмущения, не говоря уже о негодовании при императорском дворе. Японский посланник в Лондоне виконт Хаяши предупредительно говорил российскому посланнику в Великобритании:

«Занятие вами Порт-Артура проложило глубокую борозду между Россией и Японией. Оно же, это занятие, породило в японцах и несомненную жажду мщения».

Неприязнь японцев к России была в те годы столь велика, что, по их собственному выражению, «они спали на хворосте, питались желчью и хотели небо пронзить своей ненавистью». Тот Квантун, который они победно завоевали в войне с Китаем, в итоге оказался в руках их северного соседа, у «белых варваров». Россия «рисовалась японцам то в виде акулы, то в роли голодного тигра».

То, что Франция, Россия и Германия заставили Страну восходящего солнца вернуть побежденному Китаю Квантунский полуостров, и последующая передача его России наибольшее возмущение вызвало в рядах императорской армии. Известен факт, что в знак протеста против этого решения сорок высших чинов японской армии совершили харакири.

Все империалистические державы продолжали борьбу за колонии в Китае. Российская держава тоже пыталась не отстать от конкурентов. Но разница в колонизации по-западноевропейски и по-русски была существенной. Если у первых был избыток товаров и капиталов, то есть на первом плане были экономические интересы, то Российская империя сначала занимала новые территории.

Понимая, что русские промышленные и финансовые предприятия в Маньчжурии не выдержат свободной конкуренции с более развитыми странами, российская дипломатия категорически противилась политике «открытых дверей» (а именно за такую политику в Китае и выступали Англия и США). Поэтому Лондон и Вашингтон решили устранить препятствие «открытым дверям» в лице России японскими руками.

При столь заметных успехах в Китае, России пришлось уступить Японии в Корее, хотя первоначально стороны пошли здесь на известный компромисс. В Сеуле 2 мая 1896 года был подписан меморандум, которым было зафиксировано право России иметь в Корее свою военную стражу, не превышающую, однако, численность японских войск. Меморандум гласил:

«…Представляя собственному усмотрению и решению корейского короля вопрос о возвращении его в свой дворец, оба представителя дружески посоветуют его величеству возвратиться туда, как скоро исчезнет всякое сомнение в его безопасности…

Оба правительства всегда будут стараться советовать его величеству назначать министров из лиц просвещенных и умеренных, а также выказывать милосердие к своим подданным…

Представитель России вполне разделяет мнение представителя Японии, что при настоящем положении вещей в Корее, по-видимому, необходимо содержать в некоторых местностях японскую стражу для охраны японской телеграфной линии между Фузаном и Сеулом…

Для охраны русской миссии и консульств русское правительство может также содержать стражу, не превышающую количества японских войск в тех же местностях; она будет отозвана, как скоро спокойствие внутри страны восстановится…»

В том же году стороны Московским протоколом подтверждают равенство обоих государств в Корее. Этот документ устанавливал фактический и военный контроль России и Японии над королевством. Обе стороны брали на себя обязательства по организации в этой стране армии и полиции в достаточном числе. В Московском протоколе имелось две секретные статьи, предоставлявшие обеим сторонам право вводить в Корею равное количество войск в случае «возникновения в ней внутренних или внешних осложнений. При этом между войсками должна была оставаться полоса, свободная от оккупации».

Русское влияние в Корее заметно усилилось. В 1897 году туда прибыли русские военные инструкторы для организации на европейский лад королевской армии и финансовый советник. Ему предстояло заняться устройством финансовых дел в стране. Присутствие России на Корейском полуострове вызвало в Японии большую тревогу и энергичное сопротивление: в Токио считали Корейское королевство сферой своего исторического влияния.

Милитаристские круги Страны восходящего солнца стали оказывать на правительство сильное давление. Руководитель концерна «Мицуи», которому суждено было стать одним из столпов японской военной промышленности, Такахаси Ёсио в следующих словах высказал позицию сторонников войны с Россией:

«Прочно обосновываясь в Маньчжурии, Россия тем самым создает угрозу Корее. В конечном итоге дело дойдет до того, что сломленная Корея также вынуждена будет подчиниться диктату русского правительства. Следовательно, для государственной обороны Японии складывается очень опасное положение. Эта опасность даже больше, чем если бы сама Япония, захватив Корею, стала угрожать России».

Дипломаты Токио «трудились, не покладая рук». Уже скоро деятельность японцев по ограничению русского влияния на корейской земле имела успех. В апреле 1898 года Россия и Япония подписали между собой новый протокол, по которому Санкт-Петербург официально признавал преобладание японских экономических интересов в этой стране.

К концу XIX столетия европейские великие державы окончательно поделили Китай на сферы влияния. Это противоречило экономическим интересам США. В сентябре 1899 года вашингтонский статс-секретарь (министр иностранных дел) Хэй обратился к великим державам с нотами, в которых, провозглашая так называемую доктрину «открытых дверей» в Китае, приглашал присоединиться к этому принципу.

Лондон, Берлин, Париж, Токио и Рим ответили на ноту Хэя согласием. Россия же дала уклончивый ответ. Русские товары в Маньчжурии больше всего нуждались в тарифной защите. Японская же торговля в Корее и Китае имела неоспоримое преимущество вследствие близости стран. В Вашингтоне посчитали Россию главной угрозой для американских интересов в Китае. В итоге Япония в своей антирусской политке на Дальнем Востоке, помимо Англии, приобрела еще одного союзника. Пусть хотя бы и временного, но экономически сильного.

Чтобы ослабить взаимную конкуренцию между Англией и Россией, в апреле 1899 года было заключено соглашение о разграничении между ними сфер влияния в железнодорожном строительстве. Лондон отказывался от концессий к северу от Великой Китайской стены, где признавалось русское влияние. Россия же отказывалась от стремлений к железнодорожным концессиям в бассейне реки Янцзы.

Занятие Порт-Артура потребовало от правительства императора Николая II огромных затрат на строительство железной дороги, связавшей морскую крепость с КВЖД (Порт-Артур – Харбин), на строительство коммерческого порта и современной военно-морской базы, а также для усиления русского флота. Занятие Россией Порт-Артура заметно приблизило русско-японскую войну.

Аренда Россией на 25 лет Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним серьезно ухудшило ее международное положение. Национальная гордость японцев была уязвлена: тот самый Порт-Артур, законный (с их точки зрения) военный трофей, отобранный под угрозой применения вооруженной силы якобы для возвращения владельцу, теперь доставался «лицемерному миротворцу» – Российской империи.

В своих воспоминаниях генерал А.Н. Куропаткин констатировал: «Война стала неизбежной, но мы этого не осознавали и в должной мере не готовились к ней». Дальневосточную политику Российской империи расчетливо поддерживала только Германия, которая стремилась втянуть своего потенциального противника в Европе в военный конфликт на его Тихоокеанской окраине. Однако на рубеже двух столетий русско-японская война еще только вызревала.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВОССТАНИЕ «ИХЭТУАНЕЙ». РУССКИЕ В ПЕКИНЕ. ПОГРОМ КВЖД

Иностранное вторжение, в том числе российское и японское, вызвало в Китае в мае 1900 года мощное крестьянское восстание. Первоначально вспыхнули восстания в ряде провинций, которые были подавлены императорскими войсками с огромным трудом. Новое народное возмущение началось в Шаньдуне, откуда перекинулось в столичную провинцию Джили (Чжили), Шанси и в Маньчжурию.

Инициатором восстания явилось тайное религиозное общество «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и согласия»). Вступавшие в общество давали клятву «не быть жадными, не развратничать, не нарушать приказаний родителей, не нарушать существующих законов, уничтожать иностранцев, убивать чиновников-взяточников». Позже повстанческие отряды «Ихэцюань» были переименованы в «Ихэтуань» («Отряды справедливости и согласия»). В связи с тем, что в название общества входило слово «цюань» (кулак), иностранцы назвали повстанцев «боксерами», а само восстание – «боксерским».

Историк С.С. Ольденбург писал: «Китай, так долго молчавший и покорявшийся, перестал быть «мертвым телом»… он восстал на иностранцев, и правительство (маньчжурской династии Цин, которая вела родословную от чжурчжэнских кочевых племен, обитавших начале XVII века на юге Маньчжурии, пришедшей к власти в Китае в 1644 году. – А.Ш.)… поддалось народному движению… Сотни белых, в том числе немало женщин и детей… погибли при этом внезапном пробуждении китайского национализма».

«Ихэтуани» стремились уничтожить все и всех, кто нарушал покой добрых духов китайской земли. По стране распространялись рукописные листовки. В одной из них, например, говорилось следующее:

«Железные дороги и огненные телеги (то есть паровозы. – А.Ш.) беспокоят дракона земли и сводят на нет его хорошее влияние на землю. Красные капли, которые капают с железной змеи (то есть ржавчина, отлетающая с телеграфных проводов. – А.Ш.) являются кровью оскорбленных духов, летающих в воздухе. Эти духи не в силах помочь нам, когда эти красные капли падают возле нас».

Однако не одни «ихэтуани» пытались уничтожить на китайской земле «иностранных дьяволов». В нападениях на европейцев и христиан в Северном Китае и в самом Пекине приняли участие регулярные армейские войска под командованием императорского военачальника Дун Фусяна (в этом оказался замешанным и наследный принц Дуаньчу).

Правившая страной вдовствующая императрица Цыси (Цы Си) после многочисленных донесений о «братании» «ихуэтуаней» и солдат императорской армии была вынуждена «определиться» в политической ситуации. Она, известная своим умением держаться за власть, откровенно боялась навлечь на себя народный гнев. В мае 1900 года она подписала высочайший указ, обращенный к повстанцам:

«Пришло время следовать старому и испытанному пути наших предков. Помоги нам, божество Юй Хуан! Повинуйтесь и следуйте его наставлениям! Смерть иностранцам!»

В июне «боксеры» дошли до Пекина, по пути подвергая истреблению всех иностранных граждан и христиан-китайцев. Осаде подвергся европейский квартал, где находились дипломатические миссии. На одной из пекинских улиц были убиты германский посланник Кеттелер и японский советник Сугияма. Любимой песней ихэтуаней была такая:

Изорвем электрические провода,

Вырвем телеграфные столбы,

Разломаем паровозы,

Разрушим пароходы.

Убитые дьяволы уйдут в землю,

Убитые дьяволы отправятся на тот свет.

Правительства государств, имевших виды на китайские прибрежные территории, не могли равнодушно взирать на происходившее. Особенно когда началась литься кровь европейцев. В близлежащем к столичному Пекину городе Тяньцзине (порту Таку) из моряков стоявших там иностранных военных судов (канонерок) – японских, английских, американских, русских, германских, французских австрийских и итальянских – был сформирован 2-тысячный сводный отряд под командованием английского адмирала Сеймура.

Первоначально он имел успех: был захвачен Северный арсенал. Там хранились предназначенные для императорский армии 261 орудие, в том числе 95 новейших крупповских, 50 тысяч ружей систем Маузера и Манлихера, боеприпасы, сотни пудов риса и многое другое.

Военные корабли союзников-европейцев подвергли бомбардировке форты города Таку (его комендант не ответил на посланный ультиматум) и после артиллерийской дуэли высадили десант. Устье реки Бэйхэ защищало пять глинобитных фортов, имевших вооружение до двухсот артиллерийских ору дий. Однак о их расчеты бежали после того, как союзники начали стрельбу из пулеметов и высадили десант.

В этой операции, которая проходила под общим командованием капитана 1-го ранга Добровольского, участвовало три русских канонерских лодки – «Кореец», «Гиляк» и «Бобр». Вместе с ним в бою находились еще три канонерки: английская «Алчжерин», французская «Лион» и германская «Илтис».

Во время боев в районе Тяньцзиня с 30-тысячной китайской армией, которая защищала укрепленный город с арсеналами, китайцы потеряли 3 тысячи человек, союзники – 600, русские – 168 человек. За взятие Тяньцзиня вице-адмирал Е.И. Алексеев был награжден золотым оружием (саблей), украшенной бриллиантами.

В целях освобождения осажденных в Пекине дипломатических миссий заинтересованные страны стали спешно готовить вооруженную интервенцию. Подобное решение созрело в европейских столицах быстро по двум причинам. Во-первых, ситуация не ждала промедления. Во-вторых, восставшие «боксеры» не делали различия между европейцами: они безжалостно уничтожали всех «белых чертей».

В российской столице, в ее официальных кругах, к народному восстанию в Китае отнеслись по-разному. По свидетельству графа С.Ю. Витте, военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин был чрезвычайно доволен начавшимся Ихэтуаньским восстанием, «потому что это… даст повод захватить Маньчжурию» и сделать из нее «нечто вроде Бухары».

Военному вторжению в Китай предшествовала ожесточенная борьба между его участниками. Было ясно, что тот, кто освободит пекинский квартал с посольствами, станет хозяином китайской столицы. Английская дипломатия предлагала поручить подавление «боксеров» японцам: она рассчитывала образовать из них в Пекине заслон против России. Токио, в свою очередь, было очень желательно утвердиться в Пекине с санкции других держав. Россия относилась к чисто японской интервенции резко отрицательно, и в конце июня с помощью Германии ей удалось сорвать предложение британцев.

Было принято решение об отправке великими державами в Пекин союзных воинских контингентов. На пост главнокомандующего международной карательной экспедицией германский император Вильгельм II предложил 68-летнего генерал-фельдмаршала Альфреда фон Вальдерзее. Россия приняла это предложение – она предпочитала германское главное командование японскому или английскому. На русское же главнокомандование никогда не согласились бы ни в Лондоне, ни в Токио. Российскую позицию поддержала Франция.

Германский кайзер был весьма польщен, что международным экспедиционным корпусом будет командовать немец. В своем обращении к отправляющимся в Китай войскам он публично призывал их учинить в Китае такую расправу с «бунтовщиками», чтобы китайцы запомнили германское имя, как в свое время народы Европы сохранили в памяти имя народа гуннов и их вождя Аттилы.

Впрочем, когда германский генерал-фельдмаршал прибыл на театр военных действий, борьба с «боксерами» была в основном уже завершена. Из порта Тяньцзинь на столицу Цинской империи Пекин выступил международный 20-тысячный экспедиционный корпус под командованием русского генерала Н.П. Линевича (9000 японцев, 4000 русских, 6000 англичан, американцев, французов и других). Союзники штурмом овладели китайской столицей и освободили дипломатический квартал, защитники которого мужественно выдержали 54-дневную осаду.

Посольский квартал в Пекине оказался нетронутым, он был только блокирован китайскими мятежниками. Столица государства оказалась без верховной власти. Циньский императорский двор во главе с вдовствующей императрицей-регентшей Цыси и принцем (малолетним императором) Дуаньчу бежал в город Сиань под охрану сохранявших верность войск.

Столица Китая была разделена союзным командованием на пять участков с назначением в каждый из них военного губернатора. Союзники и особенно японцы учинили в захваченном Пекине страшный разгром. Один из очевидцев тех событий, Д.Д. Покотилов с возмущением писал:

«Иностранные войска грабят китайцев, это, по-видимому, одобряется военными властями, которые, во всяком случае, ничего не предпринимают против этого. Стремление к легкой наживе обуяло не только военных, но и статских. Многие, вооружившись винтовками, отправляются в город и возвращаются с телегами, нагруженными шелками, мехами, а нередко и слитками серебра.

Разные предметы роскоши… продаются солдатами за смехотворные цены, например, рубль за кусок шелка, стоящий не менее 20 – 25 рублей. Серебро же в первые дни разгрома уступалось за 10 – 15 процентов своей стоимости».

Когда генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее после «шапочного разбора» прибыл в Пекин, то он начал проводить карательные экспедиции против близлежащих городов и уездов, которые находились в руках повстанцев. Но в подобных действиях русские войска генерала Линевича при подавлении «восстания большого кулака» не участвовали. Более того, русские войска первыми покинули Пекин и Тяньцзинь.

В Сиани был издан императорский указ, обвинявший «ихэтуаней» во всех бедах страны и призывавший государственных чиновников к беспощадной расправе над ними. Начались массовые казни повстанцев, в которых чиновники императрицы Цыси преуспевали.

Японские войска (в основном силы 5-й дивизии) тоже участвовали во взятии Пекина и успешно действовали при разграблении сокровищ многочисленных императорских дворцов. Они «отличились» в том, что вывезли, помимо прочей военной добычи, серебряную казну Китайской империи (в Китае исторически имела хождение не золотая, а серебряная валюта). Японцы чувствовали себя в Пекине подлинными хозяевами города, повсеместно расставляли (в отличие от европейцев) свои караулы и относились к местному мирному населению с крайней жестокостью.

Правительство России с неохотой согласилось на вооруженную интервенцию в Пекине. Оно опасалось, что появление в китайской столице иностранных войск усилит там влияние политических противников России, прежде всего Японии и ее союзников. К тому же могло измениться и само отношение китайцев к России.

Но в Маньчжурии позиция официального Санкт-Петербурга в отношении мятежников оказалась совсем иной. Стоило только «ихэтуаням» (в их числе оказались местные китайские войска) в июле-месяце 1900 года начать нападение на Восточно-Китайскую железную дорогу, как в Маньчжурию без промедлений были введены русские войска. В ходе боев с отрядами «боксеров» русские войска потеряли 242 человека убитыми и 1283 ранеными. Но «ихэтуани» успели сделать свое дело: из 1300 верст железнодорожного пути было разрушено около 900! Особенно пострадал Западный участок КВЖД. На восстановление повреждений было истрачено более 70 миллионов рублей.

Китайские власти в Южной Маньчжурии, по сути дела, санкционировали разрушение железной дороги на ее южном участке и Яньтайских копей местными регулярными войсками. (В их обязанности, между прочим, входила охрана железной дороги.) Их нападение и появление отрядов «ихэтуаней» застали врасплох прежде всего строителей железной дороги. Многим из них под защитой отрядов Охранной стражи удалось благополучно спастись из районов, охваченных восстанием. В этих спасательных операциях отличились полковник Мищенко, который вывел большую партию строителей из Ляояна в Северную Корею, и штабс-капитан Ржевуцкий – с Телинского участка в спокойный город Харбин.

Однако не обошлось и без жертв. Трагически сложилась судьба строителей, уходивших из Мукдена под командованием поручика Валевского и инженера Б.А. Верховского. По пути эта партия строителей и отряд стражников почти полностью погибли в неравных боях с китайцами. Захваченный в плен Верховский был обезглавлен. Много писавший о Маньчжурии Е.Х. Нилус свидетельствует:

«Впоследствии, когда наши войска вновь заняли Ляоян, они нашли там выставленную напоказ в клетке голову этого молодого и способного инженера».

На крайних, приграничных участках КВЖД железнодорожные служащие с семьями и отрядами Охранной стражи отходили на российскую территорию. Так, инженер Н.Н. Бочаров сумел организовать отход служащих 4-го участка со станции Хинган в Старо-Цуркхайтуй. Обоз железнодорожников состоял из 865 подвод, 56 из которых везли серебро. Отряд состоял из трех тысяч человек. Китайцам удалось разграбить лишь хлебный обоз с мукой 4-го участка, перебив почти всех сопровождавших его людей.

В административном отношении Маньчжурия делилась на три провинции: Гиринскую, Хайлунцзянскую и Цицикарскую. Их власти во время восстания «ихэтуаней» по-разному отнеслись к строительству КВЖД и российским гражданам, оказавшимся в Маньчжурии. Местные губернаторы – цзяньцзюни имели под личным командованием многочисленные войска и могли самым решительным образом повлиять на обстановку в своих провинциях.

Гиринский цзяньцзюнь Чан Шунь, пренебрегая опасностью быть обвиненным в сочувствии иностранцам, писал в докладе богдыхану в Пекин: «Способ действия Трех Восточных провинций должен отличаться от действий Южного Китая, особенно по отношению к могущественной России, владеющей землями в двух частях света – Европе и Азии».

Высокопоставленный чиновник считал, что следовало сохранять дружественные отношения и союз с Россией. В таких услоиях Россия, по мнению Чан Шуня, также оказала бы Китаю неотложную помощь, исходя из того, что «русские прекрасно понимают, что нельзя бить мышь (то есть Китайскую империю. – А.Ш.), которая ест с драгоценного блюда» (то есть с КВЖД).

Во время массовых погромов христианских миссий и поселений европейцев в Китае, он во многом действовал на свой страх и риск. 22 июня[3] в Харбине получили извещение гиринского цзянцзюня о выделении для защиты города Харбина, столицы КВЖД, особого китайского полка под командованием генерала Пао Лина. Российская администрация железной дороги, однако, уклонилась от охранных услуг этого полка. По ее пожеланию полк был остановлен в Ашихэ.

22 июня в Гирин пришла правительственная телеграмма о необходимости сохранять порядок на строящейся линии КВЖД. Цзянцзюнь Чан Шунь приказал расклеить в городе и уездных центрах провинции следующие объявления:

«Китай и Россия находятся между собою в дружественных отношениях, как и всегда раньше, поэтому нельзя производить беспорядки, от которых может произойти несчастье для государства».

Все же 22 июня русские служащие железной дороги покинули Гирин. С отрядом «ихэтуаней», прибывшим в Гирин, цзяньцзюнь Чан Шунь расправился решительно и жестоко. Ночью его личная охрана окружила казарму «боксеров» и всех арестовала, разоружила и, казнив 10 вожаков, остальных отпустила на все четыре стороны.

Однако отношение к России другого императорского наместника в Маньчжурии – цицикарского цзяньцзюня Шоу Шаня было совсем иным. В ходе успехов «восстания большого кулака» глава Цицикарской провинции резко изменил свое отношение к железной дороге и ее работникам. Эта враждебность проявилась в нападении 5 июля 1900 года на русские береговые посты у города Айгуня, в откровенно провокационном обстреле через реку Амур в течение двух недель города Благовещенска.

Дело дошло даже до того, что войска цицикарского цзяньцзюня переправились через Амур и атаковали город Благовещенск. Но нападавшие были сразу же наголову разбиты, и им пришлось спасаться бегством обратно через реку. Это нападение привело к тому, что «благовещенские власти собрали всех «желтых» на берег Амура и велели им вплавь переправляться на маньчжурский берег».

Войска цзянцзюня Цицикарской провинции Шоу Шаня в большом числе с 13 по 21 июля осаждали столицу КВЖД город Харбин, пытаясь уничтожить находившихся там русских строителей железной дороги. Это были поистине драматические события.

Город, немалую часть населения которого составляли русские, во время тех событий обезлюдел. Этому предшествовали следующие события. От цицикарского цзянцзюня Шоу Шаня было получено письмо, в котором он позволил себе писать, что до него дошел слух, будто в Харбине собралось много русских с женами и детьми и что они «от страха оглашают воздух воплями и плачем». Поэтому, мол, он гарантирует всем им безопасный отъезд в Хабаровск, но только без оружия – иначе он «всех истребит».

В Харбине было решено отправить пароходами и баржами по Сунгари всех женщин и детей, а мужчинам, способным держать оружие в руках, остаться в городе и вместе с Охранной стражей железной дороги защищать город от китайских войск цзяньцзюня Цицикара до подхода помощи из России. Пароходы и баржи с женщинами и детьми подверглись у Сеньсиня и ниже по течению Сунгари артиллерийскому обстрелу и буквально расстреливались с берегов китайскими солдатами. Когда суда прибыли в Хабаровск, то на них оказалось много убитых и раненых.

Оборону русской части Харбина, в районе Нового города, речной пристани и затона, возглавили главный инженер правления КВЖД А.И. Югович и офицеры казачьих охранных сотен, среди которых особенно отличились капитан Г.М. Смольянинов, поручики Апостолов и Пявко-Доценко, сотник Казаркин. Всего набралось около 3300 защитников русской части города, вооруженных преимущественно охотничьими ружьями и винтовками, имевших крайне ограниченный запас патронов и ни одной пушки.

Цицикарский цзянцзюнь Шоу Шань прислал в Харбин свое второе письмо, в котором писал, что послал свои войска «уничтожить Харбин» и что он приказал никого не щадить. Уверенной в полной победе, обусловленной огромным перевесом сил, цзянцзюнь высказал в письме пожелание, чтобы чины Охранной стражи русской железной дороги сражались так же храбро, как будут сражаться его доблестные войска.

Всего вокруг Харбина сосредоточилось порядка 8 – 10 тысяч китайских войск с артиллерией. 13 июля в 4 часа утра по затону был сделан первый орудийный выстрел, и вскоре китайские войска густыми цепями пошли в атаку. Затон до последнего защищала рота Охранной стражи под командованием поручика Апостолова.

К 8 часам утра цицикарским войскам, наступавшим со стороны ханшинного (водочного) завода, удалось захватить кирпичный завод. Установив там пушки, китайцы повели многочисленные атаки на Новый город и пристань. Наступавшим удалось захватить железнодорожное депо, и на этом их успехи ограничились. Стражники и вооруженные железнодорожники мужественно отбили все попытки китайских солдат продвинуться дальше.

В первый день обороны Харбина его защитники, предприняв контратаку, ворвались на ханшинный завод, выбили оттуда китайцев и захватили два орудия и 50 снарядов к ним. Все это было привезено на речную пристань. Из трофейных пушек было сделано несколько выстрелов по затону. Засевшие там войска цицикарского цзянцзюня подожгли сооружения затона и весьма поспешно отступили.

В конце первого дня защиты русской части Харбина были организованы похороны погибших в боях. Но китайцы начали обстрел кладбища Нового города, и убитых похоронили в братской могиле у самой сунгарийской пристани.

Следующие дни обороны Харбина прошли в ожидании нового штурма его русской части. Цицикарские войска отошли от нее и собирались с новыми силами, получив подкрепления от цзянцзюня Шоу Шаня. Тем временем защищавшиеся укрепили свои позиции у пристани и возвели новые баррикады.

Однако нового штурма не последовало. «В 5 часов дня 21 июля от разъездов 1-й сотни было получено первое донесение, что на р. Сунгари показались дымки идущих к городу Харбину пароходов». Это был Хабаровский отряд под командованием генерала Сахарова, спешивший на выручку осажденному Харбину. По берегу реки подошли две конные охранные сотни под командованием полковника Денисова.

Российское правительство ввело в Маньчжурию, в зону КВЖД, свои войска. В боях на линии железнодорожной магистрали особенно отличился 17-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. Отличился и отряд П.К. фон Ренненкампфа, состоявший из 450 казаков и конной батареи, который сперва разбил китайцев на Малом Хингане, а затем с боями за три недели прошел четыреста километров и с налета взял город Цицикар.

Ренненкампф своими стремительными действиями решил судьбу самовластного и воинственного маньчжурского правителя. Армия и речной флот цицикарского цзянцзюня Шоу Шаня русскими были разгромлены наголову.

После этого отряд Ренненкампфа взял город Гирин, гарнизон которого на сопротивление не отважился. В Гирине были взяты в плен полторы тысячи цзяньцзюньских солдат и офицеров, 81 орудие и огромная казна в 900 пудов серебра. Командир отряда приказа вывезти серебряные «трофеи» в Россию, что и было исполнено.

Сам Шоу Шань, оказавшись в безвыходном положении, покончил с собой, проглотив заостренный золотой самородок. Этот благородный, с точки зрения китайской военной и придворной этики, поступок не прошел мимо внимания Цинского императорского двора. Спустя восемь лет, в 1908 году, семейству покойного цицикарского цзян-цзюня было выдано немалое пособие в 1100 лян серебра, а детям предоставлены высокооплачиваемые чиновничьи должности.

Историк А.А. Керсновский писал: «…восстанию был нанесен решительный удар. Дальнейшая работа свелась к искоренению партизанщины; 6 сентября генерал Штакельберг занял Бейтан; 9-го конный отряд полковника Флуга с налета взял Лутай, а 18 сентября генерал Церпитский овладел Шанхай-Гуаном на границе с Маньчжурией».

После подавления «восстания большого кулака», была усилена Охранная стража КВЖД.

Вся линия КВЖД была поделена на отрядные участки, а те, в свою очередь, делились на ротные участки. Непосредственно вдоль линии железной дороги устанавливались посты пехоты – по 5 – 20 человек в каждом. У постов были вышки для наблюдения и «веха» – высокий столб, обмотанный просмоленной соломой. Во время тревоги или нападения солому поджигали, что служило сигналом для соседних постов. Производилось непрерывное патрулирование от поста к посту.

Нападения хунхузов на посты охраны КВЖД первоначально происходили часто, но каждое из них влекло за собой беспощадное преследование и расправу. Не обошлось и без тяжелых жертв со стороны русских, но уважение к Охранной страже и страх перед ней маньчжурским разбойникам-хунхузам был с годами привит крепко.

Конные сотни Охранной стражи располагались по станциям. Разведке конных стражников вменялось в обязанность наблюдать местность по 25 верст в стороны от железнодорожного пути (это была зона непосредственной охраны КВЖД) и вести дальнюю разведку еще на 75 верст. Стражники охраняли и пароходное сообщение по реке Сунгари.

Пекин, Тяньцзинь и другие важные пункты столичной провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом численностью до 70 тысяч человек. Дальнейшее пребывание его там беспокоило российское правительство. 25 августа 1900 года министр иностранных дел России циркулярно уведомил союзные державы, что русские войска отзываются из Пекина. И что они покинут Маньчжурию, как только там бу дет восстановлен прежний порядок.

Вместе с тем российское правительство демонстративно заявило, что не считает себя находящимся в состоянии войны с Китаем. Оно считало, что пекинское правительство вынуждено было выступить против иностранцев только под давлением вооруженных мятежников. Самым важным в циркуляре было предложение ввиду освобождения посольств без промедления вывести все иностранные войска из Пекина. Тогда китайское правительство смогло бы вернуться в столицу и само окончательно восстановить порядок.

Союзные державы, и прежде всего Япония, отвергли российское предложение. Тогда русские войска покинули китайскую столицу одни. Тем самым Российское государство продемонстрировало свое добрососедство с Китайской империей. Правительство императора Николая II надеялось обрести в ней союзника, или по крайней мере сделать ее нейтральной, в ожидавшемся военном столкновении с Японией.

Военнослужащие российских войск, участвовавшие в подавлении восстания «ихэтуаней» и защите КВЖД, были награждены специальной медалью. Она изготавливалась из светлой бронзы и имела надпись: «За поход в Китай: 1900 – 1901 гг.» Среди награжденных оказались и защитники города Харбина.

«Боксерские» события дорого обошлись для Китайско-Восточной железной дороги. Материальный ущерб от причиненных разрушений составил сумму в 70,1 миллиона рублей. Огромные ее участки подлежали восстановлению.

В 1901 году начались переговоры между союзными державами и пекинским правительством, в которых приняла участие и Россия.

7 сентября был подписан заключительный протокол. На Китай была возложена новая контрибуция, составлявшая в пересчете на русские рубли сумму около 1,5 миллиарда рублей. Свои требование к Пекину о возмещении понесенных в Китае военных расходов выдвинули Россия, Германия, Франция, Великобритания, Япония, США, Италия, Бельгия, Австрия, Голландия, Испания, Швеция и Португалия. Но требования последних пяти стран носили скорее символический характер.

Победители обязали циньские власти казнить захваченных в плен повстанцев-«ихэтуаней», захваченных с оружием в руках, в том числе и высших сановников. Среди приговоренных к смерти оказались член императорской фамилии князь Дуань и губернатор провинции Юй Синь. Князя Чжуан Ин Няня, заместителя министра налогов, и руководителя уголовного ведомства Чжао Шуци приговорили к совершению самоубийства.

В укрепленном Посольском квартале в центре столицы запрещалось селиться китайцам, ответственность за его охрану принимало на себя пекинское правительство. Для сооружения Посольского квартала было снесено 1400 китайских домов. Форты Таку подлежали срытию, и их запрещалось восстанавливать. В течение двух лет в страну запрещался ввоз оружия.

Переговоры сопровождались упорной дипломатической борьбой. России удалось отстоять свои интересы в Маньчжурии. Политика «открытых дверей» там не действовала, как в других областях Китая. «Маньчжурские интересы» Санкт-Петербурга получили официальную поддержку Берлина, а Токио с Лондоном пришлось отступить.

Продолжая переговоры с пекинским правительством, российская дипломатия в обмен на вывод русских войск из Маньчжурии стремилась добиться там для России привилегированного положения. Через «главного начальника» Квантунской области адмирала Е.И. Алексеева правительство России заключило 9 ноября 1900 года «местное соглашение» с цзяньцзюнем (генерал-губернатором) обширной Мукденской провинции Цзеном. Это соглашение ставило цзяньцзюня под русский протекторат.

В правящих российских кругах не было единого мнения о том, как следовало после «ихэтуаньских» событий управлять Маньчжурией. Наконец официальное разъяснение было дано в сентябре 1900 года в телеграмме военного министра Куропаткина, посланной на Дальний Восток царскому наместнику Алексееву и приморскому генерал-губернатору Гродекову. В ней особо подчеркивалось следующее:

«Главной задачей России в Маньчжурии ставится в настоящее время продолжение и окончания строящихся нами железных дорог. Усилия Ваши и вверенных Вам чинов должны быть направлены к тому, чтобы облегчать возобновление работ и затем охранять производимые работы. Русское управление в занятой нами местности не должно быть вводимо. В Маньчжурии не должно остаться ни одного боевого орудия, ни одной войсковой части, но при восстановлении китайских властей им необходимо предоставить право иметь вооруженную конную и пешую стражу для полицейской службы».

После этого Санкт-Петербург попытался подписать новое межгосударственное соглашение с Пекином. Но в Китае не спешили с его обсуждением. Вокруг новой дальневосточной инициативы российского правительства развернулась дипломатическая борьба. Россия продолжала добиваться от Китая нового соглашения по вопросу о Маньчжурии. Ввиду этого в феврале 1901 года в Пекине последовал совместный протест Японии, Англии и США против договора, который закреплял русское влияние в Маньчжурии.

Япония продолжала готовиться к войне с Россией. Ее целью был захват Кореи и Маньчжурии и сокрушение русских позиций на Дальнем Востоке. Правящие круги Японии считали выгодным начать войну как можно скорее, пока еще не было закончено строительство Сибирской железной дороги. Токио сдерживали лишь собственная финансовая слабость и опасение, как бы Россию не поддержали Германия и Франция, как это случилось в 1895 году.

Чтобы обезопасить себя от вмешательства третьих держав в русско-японской войне, правительство микадо начало в Лондоне переговоры об англо-японском союзе. Но Великобритания не была уверена в силе и действительных возможностях Японии и боялась, как бы договор с неполноценным союзником не втяну л Британскую империю в большую войну при неблагоприятной обстановке, которая начала складываться на Европейском континенте.

Германия же всячески покровительствовала такому проекту, исходя при этом из собственных интересов на Европейском континенте. Это нашло свое выражение в активной личной переписке германского императора Вильгельма II с русским царем. Глава Германии убеждал императора Николая II в исторической миссии Российского государства как заступника Европы от «желтолицых».

Император Николай II сказал германскому императору Вильгельму II в ответ на предостережения в связи с широкими военными приготовлениями Японии следующее: «Войны не будет, потому что я ее не хочу».

Позиция Германии и ее императора была вполне понятна: в Берлине, равно как и в столицах других европейских держав, не хотели видеть на континенте сильную Россию. Не случайно канцлер Бисмарк однажды заметил:

«У России быстро увеличивающееся население, и она полна энергии. Ее можно сравнить с закупоренной бочкой бродящего вина, которая, рано или поздно, должна в каком-нибудь месте разорваться. Если взрыв произойдет в сторону Сибири – тем лучше. Если он будет иметь место в Черном море или на Босфоре – это тоже не опасно для нас. Мы должны сделать все возможное, чтобы не допустить взрыва бочки у нашей границы».

В германской прессе в то время было опубликовано немало статей, в которых выражалась открытая удовлетворенность тем, что Россия утверждалась в Порт-Артуре. Так, немецкая «Иностранная газета» писала:

«Весь цивилизованный мир должен единодушно радоваться, что Россия так глубоко увязла в делах Дальнего Востока и что европейские и особенно балканские дела теперь надолго избавлены от ее грубого и кичливого влияния».

Поэтому Германия выражала открытую заинтересованность в том, чтобы Россия в своих геополитических устремлениях «увязла» на далеком от Европейского континента Дальнем Востоке. В своих мемуарах немецкий морской министр гросс-адмирал А. фон Тирпиц писал:

«По моем приезде в Петербург… я позволил себе говорить откровенно и между прочим указал, что сосредоточенная в Порт-Артуре эскадра имеет, на мой взгляд, скорее декоративное значение, нежели боевое. Я прямо заявил, что мы кровно заинтересованы в победе русского оружия, так как поражение России на Востоке может неблагоприятно отразиться на нашем положении там… Император (Николай II)… слушал весьма милостиво. В заключение он сказал, что ненавидит японцев, не верит ни одному их слову и отлично сознает всю опасность положения».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КОРЕЙСКИЙ УЗЕЛ ВОКРУГ «ЖЕЛТОРОССИИ»

Правительство Страны восходящего солнца вело себя все более смело. В марте 1901 года оно перешло к открытым угрозам в адрес своего северного соседа. России при обсуждении нового договора с Китаем пришлось уступить давлению Токио и его английского и американского союзников. Пекин отказался заключать новое соглашение, переговоры прекратились и русские войска остались в Маньчжурии.

Тем временем на Японских островах партия сторонников войны с Россией одержала большую победу. В июне 1901 года в отставку ушло сравнительно умеренное правительство маркиза Ито («старшего политического деятеля») и к власти приходит кабинет милитаристов Кацуры. Новое правительство в своем противостоянии России получило полное одобрение в парламенте. В нем создается шовинистическая парламентская группировка «Тайро досикай» («Антирусское товарищество»).

Возобновились активные англо-японские переговоры, и 30 января 1902 года стороны подписали такой долгожданный для Токио союзный договор. Договор был большой победой японской дипломатии и милитаристского кабинета министров премьера Кацуры. Япония приобретала в Европе сильного союзника и покровителя. В последующем Токио заключит с Лондоном еще два подобных договора – в 1905 и 1911 годах.

В его первой статье стороны признавали друг за другом право на вмешательство во внутренние дела Китая и Кореи ради защиты своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее». Статья вторая обязывала каждую из сторон соблюдать строгий нейтралитет, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется в состоянии войны с третьей державой. В случае войны одного из союзников с двумя или более державами договор обязывал другую договаривающуюся сторону оказать военную помощь.

Англо-японский договор 1902 года имел чисто антироссийскую направленность. Он давал Японии возможность начать войну против России с полной уверенностью, что никто в Европе не окажет ей вооруженной поддержки из опасения войны уже не с одной Японией, но и с Англией.

Одновременно Токио обеспечивалось английской финансовой поддержкой, поставками вооружения и получало возможность строить на британских верфях боевые корабли. Для Страны восходящего солнца последнее было крайне важно: она еще не располагала мощной кораблестроительной индустрией, а сильный современный военно-морской флот она задумала создать в самые кратчайшие сроки.

Чтобы не создавать в Европе для себя трудностей, японское правительство «разъяснило» содержание англо-японского договора Берлину. Тот на сообщение Токио ответил следующим образом:

«Германское правительство признает, что англо-японский союз является важным орудием укрепления и сохранения мира на Дальнем Востоке. Ввиду того, что интересы Германии в Китае и Корее ограничены, она намеревается придерживаться там дружественного нейтралитета. Придерживаясь дружественного нейтралитета, Германия будет вынуждена, если, к сожалению, разразится война и Франция придет на помощь России, мобилизовать немецкую армию у французской границы, для того чтобы запугать Францию, которая тогда не сможет оказать достаточно эффективную поддержку России. Иными словами, Германия считает, что, придерживаясь нейтралитета, она лучше послужит делу всеобщего мира, нежели выступая с позитивной политикой».

Российская дипломатия предприняла ответный ход, и 20 марта того же 1902 года была подписана совместная русско-французская декларация. Однако она не обязывала Париж оказывать военную помощь России в случае ее войны с Японией. Было подписано соглашение с Китаем по маньчжурскому вопросу – Россия обязывалась вывести свои войска из Маньчжурии в три этапа в течение 18 месяцев.

Японское правительство в конце лета 1902 года предложило российской стороне нижеследующее соглашение: в обмен на признание протектората Японии над Кореей за Россией признавалось в Маньчжурии только право на охрану русских железных дорог. Это предложение в Санкт-Петербурге сочли неудовлетворительным.

В правящих кругах России не было единства по вопросам внешней политики на Дальнем Востоке. Влиятельнейший министр финансов С.Ю. Витте стремился к «мирному» завоеванию экономического господства в Китае и особенно в Маньчжурии, не останавливаясь и перед применением военных методов. Его единомышленник, директор Русско-Китайского банка и член правления КВЖД Э.Э. Ухтомский, требовал удержания Маньчжурии за Россией. Однако как рационально мыслящий политик С.Е. Витте был против преимущественно военных методов во внешней политике, справедливо полагая, что это может вызвать коллективный отпор России со стороны великих держав.

Министр иностранных дел В.Н. Ламсдорф занимал в правительственных кругах наиболее умеренную позицию в дальневосточных делах, предлагая ограничить интересы России в этом регионе только Маньчжурией. Военный министр А.Н. Куропаткин настаивал на удержании за Россией Северной Маньчжурии, мотивируя это интересами обеспечения обороны Приморья, Приамурья и Забайкальского края.

В 1898 году группа лиц из ближайшего окружения императора Николая II образовала акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи и Маньчжурии. Наиболее видную роль в нем играл отставной офицер Кавалергардского полка А.М. Безобразов (по имени лидера общество получило название «безобразовской клики»). Члены сообщества акционеров использовали свои высокие связи при дворе для получения из Государственного банка безвозвратных ссуд. Они брались под строительство предприятий в Корее и Маньчжурии.

В состав «безобразовской клики» входили князья Юсупов и Щербатов, граф Воронцов-Дашков, контр-адмирал Абаза, крупные помещики Болашов и Родзянко, а также великий князь Александр Михайлович. Считая слишком дорогостоящими и ненадежными методы экономического «завоевания» Китая, они проповедовали прямой военный захват Маньчжурии и убеждали государя не уходить из нее вопреки заключенному с Китаем соглашению. Более того, не довольствуясь Маньчжурией, они предлагали проникнуть и в Корею.

На средства Кабинета Его Величества в Северную Корею была направлена специальная «изыскательская» экспедиция. Она обследовала огромную территорию всего за три месяца. Ее руководитель инженер Михайловский телеграфировал в Санкт-Петербург:

«В Маньчжурии видел много богатств, чудные леса лиственницы и кедра – три миллиона десятин, – много золота, серебра, красной меди, железа, угля. Район рек Тумыни и Ялу (корейская сторона. – А.Ш.) может легко сделаться источником крупных богатств и, следовательно, подспорьем в тех огромных расходах, которые неминуемо требует наше положение на Дальнем Востоке».

«Безобразовская клика» во многом способствовала тому, что в российских правительственных кругах все большее распространение получала идея присоединения к России северной части Маньчжурии по аналогии со среднеазиатскими территориями. Даже неофициальное название появилось – «Желтороссия». Самодержец Николай II Романов стал поддерживать такую идею. В июле 1903 года было учреждено царское наместничество на Дальнем Востоке – по примеру Кавказа и Польши (Царства Польского).

Безобразовское акционерное общество приобрело в Корее частную лесную концессию. Ее территория охватывала бассейны рек Ялу и Тумыни и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской границы от Корейского залива до Японского моря. Фактически она занимала всю приграничную зону. То есть «Желтороссия» в закомуф – лированном виде появилась на географической карте Дальнего Востока.

Формально концессия была приобретена частным акционерным обществом, самый крупный пай которой предстояло получить Кабинету Его Величества. Но на самом деле за ним стояло царское правительство, которое под видом лесной стражи вводило на концессию войска. Они состояли из почти полутора тысяч «уволенных в запас» сибирских стрелков, которые заменили первоначально нанятых для этой цели несколько сотен китайцев.

Одновременно российское правительство медлило с выводом армейских сил из Маньчжурии, хотя сроки, установленные договором 8 апреля 1902 года, уже миновали. Это вызывало естественную настороженность в Пекине и открытое неудовольствие на Японских островах.

В мае 1903 года А.М. Безобразов, по своим делам очень напоминавший литературного героя Остапа Бендера, был назначен на должность статс-секретаря особого комитета по делам Дальнего Востока и теперь фактически определял направление российской дальневосточной политики. Сторонник Безобразова, начальник Квантунской области адмирал Е.И. Алексеев, стал царским наместником на Дальнем Востоке, который напрямую подчинялся императору Николаю I, а не российскому правительству.

В царскую опалу попали главные противники проникновения России в Северную Корею. Витте в ходе дворцовых интриг был удален с поста министра финансов и перестал играть какую-либо существенную роль в правительстве: он был назначен председателем кабинета министров. Новая должность смотрелась декоративной, поскольку Витте уже не управлял финансами империи. Поддерживавший его министр иностранных дел граф В.Н. Ламсдорф в кресле удержался, хотя его положение при дворе заметно пошатнулось.

Победа «нового курса» в российской внешней политике неразрывно связывалась также с обострением внутреннего положения в стране. Российская империя стояла на пороге революции. В правящих кругах созрело убеждение, что победоносная война с Японией будет способствовать разрешению внутреннего кризиса, а шовинистическая волна захлестнет разномастное революционное движение.

Так на вершине власти в Российской империи образовалась собственная «партия войны с Японией». Переоценивая свои силы и пренебрежительно относясь к «азиатам», безобразовцы требовали «твердой» политики. Они считали, что империя на далеких Японских островах на войну не пойдет, а лишь попытается побольше выторговать для себя в ходе неизбежных дипломатических раундов. Между тем военная готовность царской России на Дальнем Востоке значительно отставала от помыслов сторонников «нового курса» внешней политики.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

МЫ НЕ ПОДОЗРЕВАЛИ, ЧТО ЯПОНИЯ ТАК ПОДГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ

Уже после русско-японской войны один из главных виновников поражения в ней Российской империи генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин с большим опозданием писал в своих мемуарах:

«После войны с Китаем, окончившейся изгнанием японцев с Ляодунского полуострова и занятием нами Квантуна, Япония начала лихорадочно готовиться к войне с нами».

Эти слова как нельзя соответствовали действительности. Окончательно установив, что Россия находится в полной изоляции (русско-французский договор фактически не распространялся на Дальний Восток), а Япония обеспечена поддержкой Лондона и Вашингтона, Совет министров Японии 14 декабря 1903 года решил, «несмотря на продолжающиеся дипломатические переговоры, действовать так, как будто их результат представляется несомненным». В январе 1904 года на Японских островах началось планомерное сосредоточение транспортов и скрытая мобилизация.

В штаб-квартире царского наместника адмирала Е.И. Алексеева серьезно не думали о возможности войны со Страной восходящего солнца и полагали, что дело ограничится демонстрациями военной силы. В начале января Алексеев говорил главному инженеру Порт-Артура Дубицкому:

«Поезжайте в отпуск… здесь у нас не предвидится никакой тревоги».

Подобное настроение царило и в официальных кругах российской столицы. Там было сложно вообразить, что империя на Японских островах, только-только заявившая о себе победным окончанием войны с Китаем, может решиться на то, чтобы скрестить оружие с Российской державой. Не допускалась даже сама мысль об этом «несоответствии сил».

Состояние русской армии и флота, вооружение, боевая подготовка в полной мере отражали уровень экономического, государственного и культурного развития России. Если сравнивать общую численность вооруженных сил Японии и России, то сразу заметно подавляющее превосходство последней. Втрое превышая Японию по численности населения (соответственно 140 и 46 миллионов человек), Россия располагала кадровой сухопутной армией чуть больше 1 миллиона человек против 150-тысячной кадровой японской. Обученный контингент резервистов русской армии доходил до 4,5 миллиона человек, в то время как в Японии вместе с кадровой армией он составлял не более 800 – 900 тысяч. Русский военно-морской флот превосходил японский по меньшей мере вдвое.

Все это было так. Но… Основные районы дислокации и комплектования русской действующей армии находились в 9 – 10 тысячах километров от будущего театра военных действий. Ввиду низкой пропускной способности Транссибирской магистрали в Маньчжурию могло подвозиться не более двух дивизий в месяц. На начальном этапе войны приходилось рассчитывать только на немногочисленные войска, расквартированные в Восточной Сибири и Приамурье.

О том, как «влияла» единственная в южной Сибири железнодорожная магистраль на переброску войск в Маньчжурию, где шла война, может служить пример 13-го армейского корпуса. Когда его головные эшелоны прибыли в Харбин, «хвост» корпусной колонны еще находился на Урале, в Челябинске.

Не в пользу России было соотношение военно-морских сил на Дальнем Востоке. При равенстве с Японией в количестве броненосцев русская Тихоокеанская эскадра более чем в два раза уступала ей в крейсерах и миноносцах. Важным фактором было и рассредоточение русских военно-морских сил. Главные силы – 7 броненосцев, 6 крейсеров, 25 эсминцев и 4 канонерские лодки – базировались в Порт-Артуре. 4 крейсера и 10 миноносцев находились во Владивостоке[4], отдельные корабли – в Чемульпо, Инкоу и Шанхае.

Базирование таких крупных сил русского флота на Дальнем Востоке связывалось с одним серьезным упущением: у России практически отсутствовала ремонтная база. Броненосцы для ремонта мог принимать только один док во Владивостоке. В декабре 1901 года с Дальнего Востока для ремонта на Балтике ушел отряд контр-адмирала Г.П. Чухнина в составе эскадренных броненосцев «Наварин», «Сисой Великий», крейсеров «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов». Все они, кроме последнего корабля, войдут в состав 2-й эскадры и погибнут в Цусиме в 1905 году.

Не лучшим образом обстояло дело и с сухопутной армией. Боевая численность армии Японии, организованной по германскому образцу, составляла 140 тысяч штыков и сабель при 684 орудиях. К третьему месяцу войны численность японской императорской армии могла быть доведена до 200 тысяч штыков и сабель при 720 орудиях.

Противопоставить неприятелю в поле Россия могла после начала войны не более 25 тысяч войск (не считая крепостных гарнизонов). А через два-три месяца – 70 тысяч штыков и сабель при 160 орудиях. К этому следует добавить около 30 тысяч штыков в гарнизоне Порт-Артурской крепости, строительство и вооружение которой не было закончено. В дальнейшем предполагалась переброска на театр войны из Европейской части России и Западной Сибири пяти армейских корпусов и кавалерии. На начальном этапе войны соотношение сил на Дальнем Востоке было явно не в пользу России.

Военная неподготовленность России состояла и в трудностях сосредоточения крупных военных сил на Дальнем Востоке и их обеспечении всем необходимым, и в неоперативности Военного министерства, в значительной мере недооценившего действительно сильного противника. Недостаточно был изучен театр будущих военных действий – географические карты имелись только для Южной Маньчжурии.

Не было согласия в рядах высшего командного состава. Между командующим русской Маньчжурской армией генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным и главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии, адмиралом Е.И. Алексеевым шло постоянное соперничество. Оно отражалось в первую очередь на принимаемых решениях.

Планы противников на войну, разработанные в Генеральных штабах заранее, были диаметрально противоположны. План Японии – активно-наступательный, в основе его лежало установление господства на море. Он предусматривал нанесение поражение русской эскадре в Порт-Артуре, высадку десанта в Корее и ее оккупацию, блокаду и затем штурм крепости Порт-Артур, одновременное наступление тремя армиями к Ляояну и разгром русской армии в Маньчжурии.

Стратегический план русского командования 1903 года намечал сосредоточение главных сил в районе Хайчен – Ляоян с размещением 20-тысячного заслона на реке Ялу. Командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин взял за основу главную идею этого плана. В его намерения входила оборона в Южной Маньчжурии и сдерживание японцев до прибытия крупных подкреплений из России. Затем, примерно через полгода, предполагалось перейти в наступление, сбросить противника в море, высадить десант на Японских островах и овладеть столицей страны Токио.

Существовал и весьма общий план действий русской Тихоокеанской эскадры, имевший целью не допустить высадку неприятельского десанта в Корее или Маньчжурии. Однако каких-то активных боевых действий против самой Японии этот план не предусматривал.

Главным пороком плана русского командования в предстоящей войне была явная недооценка военной мощи Японии. Вероятного противника не только недооценивали, его еще и не изучали должным образом. Русский военный агент (современный военный атташе) в Японии давал японской армии в 1900 году следующую оценку:

«Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего неустройства… Пройдут десятки, может быть, сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав».

Бывший тогда военным министром генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин написал на этом документе: «У влечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый».

Сам российский военный министр после инспекторской поездки на Дальний Восток считал положение там вполне благоприятным и в июле 1903 года докладывал императору Николаю II: «Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура, и мы вполне надеемся отстоять Северную Маньчжурию».

Япония, в отличие от России, готовилась к большой войне, не жалея сил и средств. Особое внимание уделялось боевой выучке войск. Армейские кадры готовились по германским воинским уставам, для обучения войск привлекались германские инструкторы. Императорская армия Японии явилась выразительницей взглядов высшего командования кайзеровской Германии. Японское командование всех уровней обучалось тщательной подготовке операций и ведению их в наступательном духе.

Перед войной японцы усиленно собирали по всей Европе и изучали все, что имело хоть какое-то отношение к русским вооруженным силам. Русская агентура сообщала, что в Японии издается много печатных трудов о России и русской армии, что можно без труда собрать из них ценную библиотеку.

Основная же масса сведений все же собиралась японцами благодаря разветвленной шпионской в крепости Порт-Артур и в местах дислокации русских войск в Маньчжурии. Пользуясь беспечностью и продажностью российского чиновничества, японцам удалось собрать важные сведения стратегического характера. Известно, что японская разведка проникла даже в русский Генеральный штаб.

При разработке планов на предстоящую военную кампанию японское командование учитывало даже возможный рост революционного движения в России. Уже в середине 1903 года в меморандуме императорского Генерального штаба было указано на российское социалистическое движение как на возможного союзника при проведении подрывных операций в тылу противника.

Летом 1903 года генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, находившийся с визитом в Токио по личному распоряжению императора Николая II, в качестве официального лица присутствовал на японских военных маневрах. Но оценки состояния японской армии сделал весьма странные и далекие от профессионального взгляда на существующие реалии.

Так, глава российского военного ведомства заявил, что при наступлении русских против японцев необходимо двойное превосходство в силах, то же самое и при наступлении японцев на русских. Слабость армии вероятного противника, по мнению Куропаткина, заключалась еще и в отсутствии у ее солдат и офицеров сильных религиозных чувств.

Военный министр Российской империи последнее обосновал следующими словами: «В военных школах никакого религиозного образования и воспитания не дают, храмов при школах не имеется, будущие офицеры Всевышнему не молятся ни в горе, ни в радостях. То же явление наблюдается и в армии». (За первое пятилетие министерской деятельности Куропаткин построил 51 войсковую церковь, тогда как противная сторона усиленно занималась обучением в поле, в походах, на маневрах.)

В Генеральном штабе русской армии отсутствовал общий план войны с Японией, который обеспечивал бы быстрый и организованный переход от мирного положения к военному и наиболее благоприятные условия для начала боевых действий. Его разрабатывал самостоятельно штаб Приамурского военного округа.

Первый вариант такого плана появился в 1901 году. Он сводился к следующему: сосредоточение русских войск происходит в районе Мукден – Ляоян – Хайчен, флот – в Порт-Артуре, японцы наносят главный удар в Южной Маньчжурии. Неприятель будет задержан до прибытия из Европейской России двух корпусов и четырех резервных дивизий, после чего русская армия переходит в наступление с решительными силами.

В основе второго варианта плана, разработанного летом 1903 года, лежал доклад военного министра России генерала А.Н. Куропаткина императору Николаю II после инспекционной поездки на Дальний Восток. В нем говорилось:

«Ныне, как и два года назад, мы должны держаться против Японии оборонительного способа действий. Хотя мы и выдвигаем свои войска на линию Мукден – Ляоян – Хайчен, но отстоять Южную Маньчжурию в первый период войны, если туда вторгнется вся японская армия, не сможем. Мы должны (…) готовиться, что Порт-Артур будет отрезан на довольно продолжительное время, и, не допуская наши войска до частичного поражения, должны отступать по направлению к Харбину до тех пор, пока прибывшими с тыла подкреплениями не будем усилены настолько, что получим возможность, перейдя в наступление, разгромить японцев».

Сосредоточение русских сухопутных сил по вновь составленному (куропаткинскому) плану предусматривалось в районе Ляоян – Хайчен в центре фронта. Флангами его являлись сильные, но еще не достроенные до конца морские крепости Порт-Артур и Владивосток.

О роли военно-морских сил и взаимодействии армии и флота, кроме заявления, что господства на море за японцами не будет, в плане ничего не сообщалось. Делалось предположение, что первые эшелоны войск японцы высадят в Корее и что, встреченные и задержанные авангардами Маньчжурской армии на реке Ялу, они не смогут помешать развертыванию русских корпусов в районе сосредоточения. Высадка противника на Квантунский полуостров исключалась.

Считалось, что японцы будут наступать только в одном направлении – или на Ляоян, оставив заслон против Порт-Артура, или наоборот. Одновременное наступление на двух направлениях куропаткинский план не предусматривал. В плане было зафиксировано, что русские войска в Южной Маньчжурии примут оборону и только через полгода, когда из Западной Сибири и Европейской России прибудет достаточное количество войск, начнут наступление, разобьют противника, освободят Порт-Артур от ожидаемой осады японцами, который должен продержаться до этого времени, и сбросят врага в Желтое море.

Для российских военно-морских сил план действий на Тихом океане был составлен в штабе царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. В нем утверждалось, что главной целью японцев является захват Кореи и противодействие России в ее окончательном овладении Маньчжурией. Для достижения этой цели японцы будут стремиться завоевать господство в Желтом море и Цусимском проливе, чтобы беспрепятственно перебросить с островов на материк свои армии, которые, возможно, будут высажены в Приамурской области, на Квантунском полуострове и в Корее. Были сделаны следующие выводы:

«1) необходимо остаться обладателем Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Порт-Артур,

2) не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи,

3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадки близ Приамурья».

Предусматривалось следующее боевое развертывание русского флота Тихого океана: главные силы – в Порт-Артуре, отдельный крейсерский отряд – во Владивостоке. В заключение было указано, что главная цель – «как можно дольше сохранить свои морские силы».

Алексеевский план войны на море имел ярко выраженные оборонительные тенденции. Его составители явно недооценивали противника и не учитывали изменившуюся обстановку, которая создалась на морском театре предстоящей войны после осуществления Японией кораблестроительной программы. Она была утверждена в мае 1903 года и в дальнейшем детализировалась, но ее основные идеи оставались неизменными. Русский морской план войны никак не связывался с планом сухопутным, хотя флот, выполняя свои задачи, по существу, должен был прикрывать мобилизацию, сосредоточение и развертывание в Маньчжурии русской армии.

В конце 1903 года в Порт-Артур из Балтики пришли броненосец «Цесаревич» и крейсер «Баян». В связи с этим адмирал Е.И. Алексеев созвал совещание, чтобы обсудить и изменить план стратегического развертывания флота. Однако на совещании было решено плана не менять, 4 владивостокских крейсера оставить на месте и только после прибытия в Порт-Артур отряда адмирала А.А. Вирениуса, находившегося в Средиземном море, наступать к берегам Японии[5].

Японцы, реально знавшие силу русской армии на Дальнем Востоке до прибытия туда подкреплений и осведомленные об обстановке в России, были уверены, что быстро добьются господства на море. План императорского командования войны с Россией предусматривал:

завоевание превосходства на море путем внезапного нападения на порт-артурскую эскадру и ее уничтожение, пленение русских кораблей в Корее и Китае;

захват Кореи и высадку в начале войны армии в Цинампо, а после завоевания господства на море и вторжения японской армии через реку Ялу в пределы Маньчжурии – высадку трех армий на Ляодунском полуострове;

занятие Квантуна с Порт-Артуром, уничтожение остатков русского флота, разгром главной группировки русских войск в районе Ляояна и захват всей Маньчжурии, если же Россия не пойдет на мир – уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России;

захват Уссурийского и Приамурского краев.

Основной задачей японцы считали овладение морем. По их расчетам, господство на море будет достигнуто в первые же дни войны. Русский флот, уступающий японскому по количеству и качеству в два раза, не сможет одновременно защищать Порт-Артур, Владивосток, Сахалин и противодействовать высадке неприятельских десантов. Он будет не в состоянии пополняться и быстро вводить в строй поврежденные корабли.

Идея японского плана боевых действий на суше сводилась к следующему. Три армии, проводя операции самостоятельно и имея базы и коммуникационные линии, будут продвигаться на север медленно, методично, в строгом взаимодействии, сохраняя приблизительно одинаковое расстояние до Ляояна. И в конце концов все три японские армии охватят полукругом русскую армию и разгромят ее.

Японский план, отличавшийся от русского ярко выраженной наступательной тенденцией, тем не менее был проникнут осторожностью, хотя обстановка позволяла и требовала немедленных решительных действий. Концентрическое наступление трех японских армий против русской армии в Маньчжурии было авантюрой и могло привести к полному их уничтожению по частям.

Один из виднейших и влиятельнейших государственных деятелей Японии того времени Окума говорил: «Мы должны воевать с Россией из принципа. Нам необходимо перебраться на материк. Наши землевладельцы сеют хлеб на скалах. У нас нет земли, где мы могли бы работать. Нам необходимо бороться не на жизнь, а на смерть».

В империи на Японских островах уже в конце XIX столетия широко проповедовалась идея о священной миссии Страны восходящего солнца по защите азиатских народов от «белых варваров». Во второй догме официальной государственной религии Японии – «синто» говорилось:

«Объединить мир под главенством японцев» – таковой считалась их историческая миссия. «Япония – центр мира, в котором благодаря исключительно счастливому положению, развитию и силе фактически сосредотачивается верховная власть над политикой и торговлей всего света» – так писалось в Японии в соответствии с этой догмой религии «синто». Подготовка к предстоящей и неотвратимой войне с Россией шла под лозунгом очистительной борьбы с «белыми варварами». Это не было большим секретом ни в Европе, ни в России.

В своем послевоенном отчете о русско-японской войне бывший военный министр России А.Н. Куропаткин с запоздалым откровением писал следующее:

«Мы были довольно хорошо ознакомлены с материальной стороной японской военной силы. Но мы проглядели и неверно оценили моральную стоимость этой силы. Мы проглядели, в каком патриотическом, воинственном направлении много лет велось воспитание японского народа, проглядели постановку школьного дела в Японии, где вместе с горячей любовью к родине с малых лет подготавливались даже в начальных школах будущие воины.

Проглядели, с какой гордостью служили японцы в своей армии, и с каким глубоким доверием и уважением относился японский народ к ней. Проглядели железную дисциплину в этой армии. Проглядели роль самураев-офицеров в армии.

Мы совершенно не оценили значения того возбуждения против нас, какое явилось после лишения японцев результатов их побед над Китаем. Не оценили, что корейский вопрос был жизненным вопросом для японцев. Не оценили, что партия молодой Японии долго настаивала на войне с Россией и только сдерживалась благоразумным правительством. С началом войны мы прозрели, но было уже поздно.

В то время, когда у нас война с Японией была не только не популярна, но непонятна для русского народа, вся Япония, как один человек, откликнулась высоким патриотическим порывом на призыв под знамена ее сынов. Были случаи, когда матери убивали себя, когда их сыновья оказывались по слабости здоровья не принятыми в ряды армии.

Сотни желающих являлись идти на верную смерть, на самые отчаянные предприятия. Офицеры и нижние чины, уходя на войну, исполняли над собой обряд погребения, знаменуя этим намерение умереть за родину. В первое время войны, попавши в плен, японские офицеры лишали себя жизни. В армию рвалась вся молодежь. Самые знатные семьи стремились принести родине пользу своей службой, службой своих детей или средствами. Были полки, которые с криком «банзай» доходили до наших препятствий, прорывали их, заполняли трупами волчьи ямы и по трупам товарищей врывались в наши укрепления.

Весь народ вместе с войском сознавал важность веденной Японией войны, сознавал значение совершившихся событий и не жалел жертв для достижения победы. Силу Японии составляло полное единение народа с армией и правительством. Это единение и дало победу японцам. Мы вели борьбу только армией, ослабляемой при этом настроением народа, против всего вооруженного японского народа».

Здесь следует оговориться. Снятый с должности главы вооруженных сил России в Маньчжурии, Куропаткин, естественно, хотел снять с себя хотя бы часть вины за поражение, которая падала в первую очередь именно на него. Поэтому он в таких самых «высоких» тонах подчеркивает моральное превосходство японцев в войне. Хотя, несомненно, николаевский генерал-адъютант во многом прав.

Куропаткин прав здесь в главном, в подстрочном выводе. Противника в лице японской армии следовало уважать еще перед началом войны, а не на ее завершающем этапе.

Однако генерал А.Н. Куропаткин, как полновластный русский главнокомандующий, не использовал этого благоприятного обстоятельства. Более того, он даже не пытался использовать его. Осторожность и методичность японцев позволяли русскому командованию сосредоточить силы, усилить Маньчжурскую армию войсками из Европейской России и избежать полного разгрома. Разбрасывание японским высшим командованием своих сил по нескольким направлениям было крупной стратегической ошибкой.

Несмотря на слабость военно-экономического развития Российской империи, организационное строение русской армии в основном отвечало требованиям времени. В состав сухопутной армии входили: пехота, кавалерия, артиллерия, инженерные войска, местные войска, иррегулярные воинские (преимущественно конные) части и государственное ополчение. Высшим тактическим соединением русской армии являлся корпус.

Высший офицерский состав из-за медленного чинопроизводства был далеко не молодым. Средний возраст генералов составлял 70 лет и колебался от 55 до 92 лет. Более 78 процентов всех начальников дивизий были старше 56 лет. Офицеры, за небольшим исключением, получали в командование полк после 46 лет. Командные должности распределялись с учетом не способностей и уровня профессиональной готовности, а знатности происхождения и протекции.

Японская война показала удивительное отсутствие инициативы у высшего состава русских войск, которые находились на театре боевых действий. И, как ни странно, это исходило прежде всего не от командиров корпусов и дивизий, бригад и полков, а от личности самого командующего Маньчжурской армии, который «гасил любое своеволие на поле брани». А его послевоенный отчет, который после прочтения император Николай I приказал не публиковать, был лишь плодом ума человека, который был «умен задним числом»[6].

Командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, по свидетельству многих современников, был вовсе не бездарным военным, но человеком очень нерешительным. Один из самых прославленных военачальников в истории Российского государства генерал М.Д. Скобелев, у которого во время русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов будущий российский военный министр Куропаткин служил начальником штаба, дал ему такой совет:

«Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твердости воли… Какой бы великолепный план ты ни разработал, ты никогда его не сумеешь довести до конца».

Имя Алексея Николаевича Куропаткина в российской истории связывается прежде всего с русско-японской войной 1904 – 1905 годов, в которой Страна восходящего солнца одержала убедительную победу. После проигранной Японской войны историки и публицисты не поскупились на самые нелестные характеристики в его адрес.

Однако военная биография генерала от инфантерии и генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина намного богаче. Выходец из семьи военного, он закончил Павловское военное училище и первое боевое крещение получил в Туркестане. После окончания Николаевской академии Генерального штаба был направлен в заграничную командировку и принимал участие в боевых действиях в Сахаре на стороне французских войск.

Затем он вновь воевал в Туркестане, в Фергане, под командованием генерала М.Д. Скобелева. Командуя штурмовой колонной в ночном бою под Уч-Курганом, капитан Куропаткин первым взобрался на крепостную стену, за что был удостоен ордена святого Георгия 4-й степени. В ходе войны за освобождение Болгарии от османского ига участвовал в сражениях под Ловчей и Плевной, в переходе через Балканы, был ранен и получил тяжелую контузию.

Затем А.Н. Куропаткин в третий раз оказался в Туркестане. Командовал Туркестанской стрелковой бригадой в Кульджинском походе. За штурм крепости Геок-Тепе удостоился ордена святого Георгия 3-й степени. Восемь лет был начальником Закаспийского края, основал там несколько городов, проложил немало дорог и способствовал расширению посевов хлопчатника.

В 1898 году по высочайшему указу А.Н. Куропаткин, имевший хороший послужной список, был назначен военным министром Российской империи. Его деятельность на этом высоком государственном посту была сопряжена с попытками реформирования русской армии, которые, как правило, воспринимались в правящих кругах с большой настороженностью и непониманием.

У Алексея Николаевича Куропаткина, как государственного и военного деятеля, было свое видение роли России на Дальном Востоке, в Корее и Маньчжурии в частности. В «Японском дневнике» А.Н. Куропаткина со всем откровением говорится следующее:

«Безобразов все старается об организации эксплуатации богатств Маньчжурии. Но стоит ли это дело ставить для России превыше всего? Наша Россия, Кавказ, Сибирь еще полны огромными естественными богатствами, и все это лежит пока без движения за недостатком знания, энергии и капитала. Мы недостаточно культурны, чтобы воспользоваться богатствами, лежащими у нас под носом, а нас призывают отвоевывать у иностранцев богатства в Маньчжурии.

Кому это нужно? России? Совсем нет. России много дела и у себя дома и много задач предстоит решить, и задач тяжких, кои много важнее «лесного предприятия на р. Ялу». Кому же тогда пойдут на пользу эти предприятия? Небольшой кучке людей, которые будут основывать эти предприятия или на казенные, или на иностранные деньги. Работать будут иностранцы. Некоторые предприятия окажутся дутыми. Разорят много людей. Многие второстепенные и третьестепенные агенты наживут состояния… за все заплатит или русский мужик, или иностранец. Русский капиталист на эти неверные дела не пойдет.

И вот из-за таких сомнительных для России выгод мы должны быть готовы к разрыву не только с Япониею, но с Европою».

Став главой Военного ведомства, генерал А.Н. Куропаткин не мог не видеть обострения для России внешнеполитической ситуации на Дальнем Востоке, на тихоокеанской окраине империи. Когда в Стране восходящего солнца весной 1903 года началась сильная антирусская кампания, император Николай II решил отправить в Японию военного министра с миссией, целью которой было ознакомление с ситуацией на месте и выявление готовности Токио к войне с Россией.

Такое царское повеление А.Н. Куропаткин получил во время своей инспекционной поездки по Дальнему Востоку. В полученной царской депеше говорилось:

«Вполне рассчитываю на Вашу опытность, знание дела и испытанную преданность Престолу и Отечеству для выполнения этого поручения, которому придаю первостепенное государственное значение».

Заинтересованные в окончательном прояснении целей и планов России на берегах Тихого океана, японские правящие круги согласились принять эмиссара Николая II. Российский военный министр посетил Японские острова с официальным визитом в июне 1903 года. Высокому гостю позволили ознакомиться с императорской армией. А.Н. Куропаткин присутствовал на параде войск столичного гарнизона, посетил Центральную кадетскую школу и военное училище в Токио.

Японская военная администрация стремилась представить свою боевую мощь. От внимательного и вполне компетентного взгляда военного министра России не укрылись как недостатки, так и несомненные достоинства японской императорской армии. Для российского военного ведомства визит генерала А.Н. Куропаткина в Токио был полезен во всех отношения, а император Николай II получил от своего доверенного лица вполне объективную информацию скорее не дипломатического, а разведывательного характера.

Японские газеты, поместив на своих страницах биографию русского военного министра, широко и подробно освещали его визит. Так, подчеркивая значение визита, газета «Осаки Асахи» 28 мая отмечала, что «в ряду русских министров генерал Куропаткин стоит наравне с Витте… проекты генерала Куропаткина… исполняются как законы, взгляды его на внешнюю политику имеют большое значение». Газета «Кокуми» 30 мая писала: «Если министр подробно ознакомится с Японией, то он увидит, что она желает мира».

Однако в японской прессе были публикации и совсем иного рода. Так, газета «Чиува Симбун» 31 мая писала: «Говорят, будто бы русский военный министр приехал с особым поручением в Японию, но это неправда. Он просто приехал, чтобы все разведать и посмотреть наших министров. Россия уже завладела Маньчжурией, теперь хочет забрать и Корею. Может ли Япония противиться этому – это вопрос? Россия похожа на змею, которая без конца глотает лягушек».

Подводя итоги визита генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, газета «Химедши Симбун» писала 14 июня: «Вообще полагают, что приезд русского военного министра не имел полномочий для ведения политических переговоров. Если он хотел заключить японо-русское соглашение, то напрасно, ибо наше правительство не имеет намерения нарушать англо-японский союз».

В конце XX столетия военные ведомства всех ведущих стран мира стали придавать большое значение военной разведке. Резко выросла роль агентурной разведки, увеличилось число объектов ее воздействия и расширились способы ее ведения. Появилась необходимость в более совершенной организации сбора и обработки полученных разведывательных данных.

Между тем к началу войны с Японией агентурная разведка Российской империи уже во многом не отвечала требованиям времени. Ею по-прежнему занимались военные атташе, дипломаты, представители министерства финансов за рубежом и штабы военных округов. Разведка велась бессистемно и без общей программы. В военных кругах наблюдался определенный сепаратизм, и они зачастую не считали необходимым делиться с Главным штабом добытой разведывательной информацией.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ШПИОНСКИЙ ТОКИО: ВЗОРВАТЬ РОССИЮ ИЗНУТРИ

На работе военной разведки накануне русско-японской войны отрицательно сказался недостаток финансовых ассигнований. Причина крылась в том, что с 90-х годов по инициативе министра финансов С.Ю. Витте началось резкое сокращение всех военных расходов. Перед войной Главному штабу по смете на «негласные расходы по разведке» ежегодно отчислялась сумма в 56 тысяч рублей, распределявшаяся между военными округами. А Япония, готовясь к войне, затратила только на подготовку военной агентуры около 12 миллионов рублей золотом.

Необычайно остро стояла кадровая проблема. Офицеры русской армии, занимавшиеся агентурной разведкой, не получали никакой специальной подготовки. Курс военной разведки был введен в императорской академии Генерального штаба лишь после завершения русско-японской войны.

Среди лучших тайных агентов России в Японии в тот период был французский журналист Бале. Он отлично владел японским языком, в совершенстве знал культуру и быт японцев и доставлял русскому командованию весьма ценную информацию. Разведывательные службы союзных государств иногда оказывали услуги русской разведке. Так, в тесном контакте с русской разведкой в Японии работал французский военный атташе барон Корвизар. В июле 1903 года, по ходатайству русского военного агента в Японии полковника В.К. Самойлова, он был представлен к награждению орденом Святого Станислава II степени.

Но в целом сбор разведывательных данных в Японии был организован плохо. Главную роль здесь сыграла недооценка ее как сильного и опасного противника. Японской армии серьезного значения не придавали. Вплоть до начала войны на Японских островах отсутствовала сеть тайной агентуры русской военной разведки. Ее агенты не знали японского языка, не было надежных переводчиков и в российском посольстве в Токио. Переводчики же, предоставляемые в распоряжение военного агента России (военного атташе) местными властями, были абсолютно все информаторами японской контрразведки.

Разведка в Японии затруднялась и спецификой этой страны. Военный агент в Европе, помимо негласных источников, мог почерпнуть нужную информацию из прессы и военной литературы, а в Китае продажные сановники чуть ли не сами предлагали свои шпионские услуги. В Стране восходящего солнца все официальные издания, доступные иностранцам, содержали лишь тонко подобранную дезинформацию, а императорские чиновники были спаяны железной дисциплиной и фанатичной преданностью божественному микадо.

С древних времен японцы с большим вниманием относились к искусству военного шпионажа и бдительно следили за всеми иностранными атташе, что вносило в их работу еще больше трудностей. Военным агентом в Японии в 1898 году был назначен полковник Б.П. Ванновский. Сын военного министра, он окончил Пажеский корпус – самое привилегированное военно-учебное заведение, служил в конной артиллерии, с отличием окончил академию Генерального штаба. В Японию его назначили вместо генерал-майора Янжула, попросившего полугодовой отпуск по семейным обстоятельствам. Но получилось так, что временное назначение перешло в постоянное и Ванновский остался военным агентом вплоть до 1903 года Ванновский пробыл в Японии почти весь предвоенный период. Из-за отсутствия сети агентуры и незнания японского языка военный агент России видел лишь то, что японцы хотели показать. Ко всему прочему Ванновский, несмотря на добросовестность, был абсолютно некомпетентен в вопросах «тайной войны». В Главном штабе стали замечать, что из Японии, с которой Россия находилась уже на грани войны, поступает очень мало разведывательных донесений, притом с информацией, не представляющей стратегического интереса. Только тогда генерал-квартирмейстер Главного штаба принял решение о замене военного агента в Токио.

Преемник Ванновского, полковник В.К. Самойлов, обладавший незаурядными качествами разведчика, в рапорте от 24 мая 1903 года сообщал в Главный штаб: «Все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно. Сведения же, сообщаемые мне иностранными военными агентами, хотя и разнящиеся от наших, не могут считаться достоверными».

Полковник В.К. Самойлов сумел наладить сбор разведывательной информации среди дипломатического корпуса, аккредитованного в Японии, прежде всего иностранных военных атташе. Самойлов сумел уловить интенсивный характер подготовки империи на Японских островах к войне с Россией. Так, в рапорте от 27 ноября 1903 года, среди прочего, говорилось:

«Произведя приблизительно верный подсчет наших сил, они (иностранные военные агенты. – А.Ш.) того убеждения, что мы будем разбиты до подхода подкреплений. Правда, они берут за основание несколько другие данные, а именно: флот наш они считают, безусловно, слабее японского, высадку первых четырех дивизий предполагают в Чемульпо через две-три недели после объявления мобилизации, когда, прибавляют они, флот наш уже будет разбит; высадку следующих четырех дивизий – еще через две недели и последних двух – еще через неделю; в общем, считают, что через два месяца после объявления мобилизации на р. Ялу будет сосредоточено десять дивизий, тыл которых будет прикрываться резервными (территориальными) войсками.

Они не предполагают, чтобы до решительного боя японцы послали бы на материк все двенадцать дивизий, а только десять и часть территориальных войск. Силы наши они считают в 6 дивизий (72 батальона) и полагают, что против 120 батальонов этого недостаточно».

Изложенные в рапорте полковника В.К. Самойлова сведения подтвердились в дальнейшем ходом военных событий. Однако эта разведывательная информация из Токио командованием русской Маньчжурской армии к сведению принята не была.

Для того, чтобы Россия не успела к началу войны разместить на Дальнем Востоке необходимое количество войск и боеприпасов, японцы умело занижали данные о численности своей армии. Такое дезинформирование и сокрытие численности японской армии стало одной из причин того, что руководители Военного ведомства России до самой войны не предприняли каких-либо серьезных мер по увеличению русской армии на Дальнем Востоке.

Уже в начале военных действий сведения о противнике, получаемые от военных агентов в Корее и Китае, доставлялись в разведотделение штаба Маньчжурской армии через разведотделение штаба царского наместника на Дальнем Востоке. Это приводило к неразберихе и недоразумениям, которые к тому же усугублялись взаимной неприязнью, характерной для взаимоотношений генерала А.Н. Куропаткина и адмирала Е.А. Алексеева. Отсутствие согласованности между ними сказалось и на деятельности русской военной разведки.

Сведения, добываемые военными агентами, касались в основном тыла японской армии. Их донесения поступали в штаб командующего Маньчжурской армии кружным путем – через Китай или Европу – и почти всегда опаздывали. В начале же 1905 года после неудачного сражения под Мукденом японцам удалось захватить русские штабные документы с обзорами данных военной разведки. В результате этого русские агенты в Японии оказались на грани провала, и многих из них пришлось отозвать[7].

В мирное время русское военное командование не разработало никакой системы организации тайной агентуры в специфических условиях дальневосточного театра военных действий. Не оказалось ни квалифицированных кадров лазутчиков, ни разведшкол для подготовки агентуры из числа местных жителей.

Между тем японцы задолго до начала войны создали в Маньчжурии широкую сеть резидентуры и подготовили кадры разведчиков. В Инкоу и Цзиньчжоу существовали организованные японцами специальные школы для подготовки тайной агентуры из китайцев. Русское командование только в мае 1905 года основало подобную школу. Ее возглавил редактор издававшейся на средства русской администрации в Маньчжурии газеты «Шенцзинбао», который в области разведки был абсолютно некомпетентен. Вполне понятно, что школа не оправдала надежд командования Маньчжурской армии, и через два месяца ее закрыли.

Агенты вербовались, как правило, из среды простого крестьянского населения, которые по причине низкого культурного уровня мало подходили для разведывательной службы. Из-за недостатка финансов русская военная разведка была вынуждена отказаться от вербовки агентов из наиболее грамотной части местного населения – высокопоставленных китайских чиновников, крупной буржуазии, торговцев, которые зачастую сами предлагали свои услуги.

В конечном счете подобранная наспех и неподготовленная в профессиональном отношении агентура не принесла существенной отдачи. Один из современников писал по этому поводу, что русские, зная, что серьезные люди без тайной разведки войны не ведут, завели ее у себя больше для очистки совести, чем для надобности дела. Вследствие этого она играла роль «приличной обстановки», какую играет роскошный рояль, поставленный в квартире человека, не имеющего понятия о клавишах.

Положение русского командования в войне с Японией, причем с самого ее начала, было поистине трагичным. Они имели перед собой противника, о котором имели самый минимум сведений. Не располагая современными и надежными данными о противной стороне, русское командование зачастую уподоблялось боксеру, выходящему на ринг с завязанными глазами.

Для высшего государственного руководства России до и уже в ходе русско-японской войны была характерна полная беспечность в отношении сведений, составлявших военную тайну. В отчете одного из разведывательных отделений русской армии с тревогой констатировалось:

«…Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил… не говоря уже о неофициальных органах, даже специальная военная газета «Русский инвалид» считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения военного министра. Каждое новое формирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещение второстепенных формирований вместо полевых, ушедших на Дальний Восток, печаталось в «Русском инвалиде». Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к правильным выводам, – надо думать, что японский Генеральный штаб… делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии».

Япония, так же как и Германия, в это время была мировым лидером в области организации военной разведки. Еще в средние века в государстве на Японских островах была создана такая система полицейского шпионажа и притом в таких размерах, которые были совершенно немыслимы для стран Европы того времени.

С последнего десятилетия XIX столетия начинается внешний шпионаж, который был крайне необходим для осуществления внешнеполитической экспансии Японской империи. Толчком к началу организации массового сбора разведывательной информации о России стало строительство Великой транссибирской магистрали. В Токио быстро поняли, что с окончанием ее строительства Страну восходящего солнца ожидает действительно опасное соседство.

«Уже с 1890 года, – писал один из наших (российских) агентов в Токио, – …заметное волнение охватило Японию. Начали появляться в печати статьи, побуждавшие не пренебрегать изучением и разъяснением этого вопроса; многие лица стали… обращаться к начальнику нашей духовной миссии, к посланнику с просьбой дать или указать учителей русского языка».

На Японских островах стали самым серьезным образом интересоваться Россией, ее делами и планами. «В сентябре 1891 года японский министр иностранных дел официально обратился в русскую миссию с запросом о возможности найма японских артелей на предстоявшие в Сибири работы. В январе 1892 года в Японии открылась специальная школа для изучения России и русского языка. Затем начались попытки собрать и привести в систему массу разбросанных о Сибирской железной дороге данных, подвергнуть их всесторонней оценке и выяснить ту роль, которую в ближайшем будущем приходилось принять на себя Японии».

В стремлении собрать как можно больше достоверных данных о Транссибирской железнодорожной магистрали японские разведчики-профессионалы пускались на самые различные ухищрения. Так, японский военный агент в Берлине майор Фукушима – будущий генерал, начальник 2-го отделения Генерального штаба, а затем начальник штаба 1-й японской армии барона Куроки – верхом на лошади преодолел за 304 дня путь от Берлина до Владивостока.

Британский военный агент при японской армии Я. Гамильтон, ставший впоследствии генерал-лейтенантом, в своих мемуарах («Записной книжке») так описывает этот эпизод из военной истории взаимоотношений России и Японии. Начало разведывательной акции «состоялось» в германской столице:

«…На одном из банкетов зашел разговор о том, какое расстояние способна пройти лошадь под всадником при ежедневной работе и при определенной скорости. Фукушима заявил, что его лошадь в состоянии перенести его из Берлина прямо во Владивосток. Его подняли на смех, и этим только укрепили его в намерении сделать этот опыт. Он пустился в путь и действительно доехал до Владивостока, но не на одной и той же лошади».

Понятно, что профессиональный разведчик проделал верхом путь по всей линии Великой Сибирской железнодорожной магистрали не из-за любви к верховой езде и сверхдальним конным пробегам. Естественно, что собранные им самые широкие сведения оказались весьма ценными для японского Генерального штаба в преддверии войны с Россией. Фукушима стал в глазах японского народа едва ли не национальным героем, был произведен из майоров в подполковники, а позже без обычных задержек – в полковники и генерал-майоры.

За несколько лет до «континентальной» экспедиции японского майора Фукушимы русский 30-летний сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков на своем строевом коне монгольской породы совершил 8283-верстовой переход из Благовещенска в Санкт-Петербург. Путешествие продолжалось 193 дня – с 7 ноября 1889 по 19 мая 1890 года, причем по Забайкалью и Сибири зимой, в 40-градусный мороз. Перед въездом в российскую столицу отважному амурскому казаку была устроена триумфальная встреча.

Сотник Пашков был представлен начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Н.Н. Обручеву. Император Александр III собственноручно вручил герою-путешественнику орден святой Анны III степени. Казачий сотник удостоился приглашения на завтрак, устроенный «августейшим атаманом всех казачьих войск, наследником престола Николаем Александровичем». В тот же день сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков подарил будущему императору Николаю II своего ставшего легендарным коня по кличке Серый.

Известно, что, приступив к широкому развертыванию военной разведки, японцы послали специальную миссию для получения советов у небезызвестного Вильгельма Штибера, о котором в правительственных кругах Германии шутили: «Все у Штибера полицейское, даже фамилия» (Штибер по-немецки – собака – ищейка). Начав службу прусским шпионом в Австрии, он по настоянию «железного канцлера» Бисмарка был назначен министром полиции у короля Пруссии Фридриха-Вильгельма и успешно справился с нелегкими обязанностями.

Подбирая кадры для разведывательных органов, власти Страны восходящего солнца играли на чувстве японского патриотизма, высшим показателем которого считалось беспрекословное повиновение начальству и полная готовность отдать собственную жизнь ради обожествленного в стране микадо.

На рубеже двух столетий внешним шпионажем занимались не только государственные органы Японии – ее военное и морское ведомства, министерство иностранных дел, но также и многочисленные частные «патриотические общества». Особенно большую роль среди них играло «Общество черного океана», созданное на Японских островах в конце 80-х годов XIX столетия. Это общество поддерживалось и финансировалось богатейшими людьми страны.

Именно агенты «Общества черного океана» и селились в виде мелких торговцев, парикмахеров, ремесленников, домашней прислуги в Северо-Восточном Китае, Корее и Маньчжурии. Особенно много такой японской агентуры оказалось в районах, занятых войсками царской России, – в крепости Порт-Артур, городе Дальнем, селениях и городах, где строились фортификационные сооружения, железнодорожные мосты и туннели или были расквартированы русские армейские войска и Заамурская пограничная стража.

Резиденты – кадровые офицеры японского Генерального штаба – часто выступали в роли содержателей публичных домов, опие-курилен, под личиной фотографов, лавочников, нередко приказчиков, поваров, кочегаров и официантов на пассажирских пароходах. Резиденты являлись руководителями небольших шпионских групп, рядовыми участниками которых были китайцы и корейцы. Их вербовали из числа местных бедняков, готовых на трудную и опасную работу за самое грошовое вознаграждение, которое, однако, порой спасало их семьи от угрозы голодной смерти. Японская военная разведка всячески поощряла инициативу и самостоятельность в действиях своих резидентов.

Широко использовалась японскими шпионами беспечность, некомпетентность да и продажность некоторых царских чиновников и офицеров. При этом к началу русско-японской войны противник России имел хорошо подготовленные кадры военных разведчиков и широкую шпионскую сеть. Поэтому всюду, куда вступали японские войска, они находили своих людей, знакомых с местностью и местными условиями. Но еще большее значение имели, конечно, разведывательные группы, оставшиеся в тылу русской армии.

Это были ячейки, состоящие, как правило, из китайцев. Каждый постоянный шпион обслуживался тремя или четырьмя курьерами, через которых он регулярно посылал сведения японскому командованию. Курьерами были бродячие торговцы и носильщики-кули, неграмотные и часто не понимающие смысла того, что они делают. Очень трудно было выявить таких курьеров среди многочисленных толп носильщиков, мелких розничных торговцев, погонщиков скота, нищих и бродяг, которыми были заполнены города и дороги Маньчжурии.

Для доставки разведывательных донесений применялось множество уловок и ухищрений. Донесения помещали в подошвы, в складки одежды, вплетали в традиционные для мужчин-китайцев косы, вставляли в золотые зубы, прятали в телегах, перевозивших домашнюю утварь, товары, продовольствие.

Японский шпионаж против России не ограничивался только пределами Дальнего Востока. Он активно велся и в европейской части страны. Военную разведку Страны восходящего солнца в первую очередь интересовал Российский императорский флот. Так, например, морской офицер Ясуносуки Ямомото долго служил поваром в портовом городе Одессе, собирая сведения о русской Черноморской эскадре.

В сентябре 1904 года в столичном Санкт-Петербурге были арестованы два японца, мелкие служащие одной коммерческой пароходной кампании – Кензо Камакура и Сейко Акиоши. Они приняли православие, регулярно посещали церковные богослужения, а один из них, Камакура, в день своего ареста предполагал обвенчаться с русской невестой. В ходе следствия выяснилось, что под маской служащих скрывались кадровые морские офицеры, длительное время собиравшие разведывательную информацию о русском Балтийском флоте.

Активно использовались и дипломатические каналы добывания разведывательной информации. Военно-морским атташе посольства Японии в России до 1901 года был опытный разведчик Хиросо, свободно владевший русским языком. Затем он был отозван вице-адмиралом Хейхатиро Того обратно на японский военный флот, где активно участвовал в подготовке его к войне.

С 1902 по 1904 год пост японского военного атташе в России занимал полковник Мотодзиро Акаси, опытный разведчик. На этом поприще он сделал блестящую карьеру, став впоследствии начальником полиции Кореи, а в годы Первой мировой войны являлся заместителем начальника Генерального штаба Японии. Последние годы жизни Акаси прошли на Формозе (Тайване), где он был командующим японскими вооруженными силами и одновременно генерал-губернатором этого острова. Умер он, имея чин полного генерала и баронский титул.

С первых дней появления нового военного атташе посольства Японии в Санкт-Петербурге за ним была установлена слежка, которая в конечном итоге привела к разоблачению опытного разведчика. В отчете Разведочного отделения российского Главного штаба отмечалось:

«Подполковник Акаси работает усердно, собирая сведения, видимо, по мелочам и ничем не пренебрегая: его несколько раз видели забегавшим в английское посольство, расспрашивающим о чем-то на улице шведско-норвежского военного агента… и наблюдали в сношениях… с целым рядом различных японцев».

Успехи японской военной разведки в предвоенные годы объяснялись прежде всего полной беспечностью царских властей в вопросах защиты государственной тайны. В этом отношении характерен следующий пример. Столичные заводы, исполнявшие заказы флота (Путиловский, Балтийский, Франко-Русский, Невский)[8], имели немало больших производственных секретов, до которых стремились добраться разведчики не только одной Японии. Однако именно руководство российского Морского министерства «посодействовало» японским шпионам с дипломатическими паспортами в познании этих секретов. Чтобы запугать японцев ускоренными темпами работы российских кораблестроительных верфей в Санкт-Петербурге, руководство Адмиралтейства допустило на них японских официальных лиц. Однако «испуга» в Стране восходящего солнца не произошло, но зато профессиональные морские разведчики сразу же выяснили, в какой стадии находится строительство лучших русских броненосцев типа «Бородино». Более того, было точно рассчитано время приведения их в полную боевую готовность.

В японской армии и на флоте было немало людей, хорошо знакомых с Россией. Так, начальник разведывательного отдела 1-й императорской армии полковник Хагино прожил в России семь лет. А начальник штаба маршала Ивао Оямы – главного штаба японских войск в войну – генерал Кадома долгое время жил в Амурской области. Его считают, по ряду свидетельств, автором плана войны Страны восходящего солнца с Российской империей. Кадома среди сослуживцев получил прозвище «генерал-топора» за то, что он высказывал мысль о том, что в политике, как и в битве, острый топор лучше тупого кинжала.

Японские шпионы проникали в глубь России, собирая сведения о политическом и военном положении страны. Японскому Генеральному штабу было известно даже, сколько может поставить та или иная российская губерния солдат и продовольствия в случае войны. Особенно интересовало японцев мобилизационные возможности России. Подвергалась разведывательному анализу и внутриполитическая обстановка в Российской империи, которая характеризовалась ростом революционных и оппозиционных выступлений. Война на Дальнем Востоке не могла вызвать энтузиазма в народе. При мобилизации, по словам Куропаткина, «запасные собирались без воодушевления и частью с унынием».

В годы русско-японской войны правительство Токио стремилось воздействовать на внутриполитическое положение России, с тем чтобы ослабить ее в военном отношении. Конкретная задача заключалась в разложении русской армии и затруднении ее комплектования, в стремлении заставить царское правительство отвести максимальное количество войск с театра военных действий на поддержание порядка внутри Российской империи.

Кроме чисто военных задач, работа японской разведки преследовала и общеполитические цели, которые по мере затягивания войны и быстрого истощения государственных ресурсов все чаще выходили на первый план. То есть разведка армии и флота Японии превращалась в политическое оружие.

Речь шла о том, чтобы настолько накалить внутриполитическую обстановку в России, чтобы русский царизм не мог вести большую войну одновременно на два фронта – с врагом внешним и врагом внутренним. В немалой степени Японии этого добиться удалось.

С началом русско-японской войны все посольство Японии покинуло Санкт-Петербург и через Берлин переехало в столицу Швеции город Стокгольм. Здесь и развернул военный атташе полковник Мотодзиро Акаси активную, не только разведывательную, но и прямо подрывную деятельность против Российского государства «с европейской стороны». Уже через два месяца после этого «странного» переезда японских дипломатов начальник Выборгского охранного отделения с тревогой доносил в Департамент полиции:

«Серьезного внимания в настоящее время заслуживает то обстоятельство, что японская миссия в Перербурге после разрыва дипломатических отношений с Россией избрала свое местожительство именно в Стокгольме. Есть основания полагать, что это сделано с тою целью, чтобы удобнее следить за всем тем, что происходит теперь в России… Ближайшими помощниками японцев для получения необходимых сведений из России могут быть высланные за границу финляндцы, проживающие ныне в Стокгольме; для последних же добывание этих сведений не может составить большого затруднения».

С именем японского разведчика Мотодзиро Акаси связана попытка правящих кругов Страны восходящего солнца активизировать террористическую деятельность российских революционеров. Цель виделась в том, чтобы поднять некое вооруженное восстание в стане противника Японии в войне, в национальных окраинах Российской империи. План оказания финансовой помощи и помощи оружием, у истоков которого стоял кадровый военный разведчик Акаси, получил одобрение и поддержку со стороны посла Японии в Лондоне Т. Хаяси, японского Генерального штаба и одного из руководителей разведки империи генерала Я. Хукусимы.

Правительство Японии на заключительном этапе войны, стремясь ускорить заключение мирного договора с Россией, пошло на прямое финансирование деятельности российских революционных и оппозиционных организаций. Им было передано за время войны не менее 1 миллиона иен (по современному курсу это около 5 миллиардов иен или 35 миллионов долларов), что было по тому времени просто огромной суммой.

Объектами японского финансирования «внутренней политической жизни» Российской империи были главным образом четыре силы, враждебные царскому правительству. Во-первых, партия социалистов-револиционеров (эсеров). Японская разведка считала ее «наиболее организованной» среди других революционных партий, игравшей «руководящую роль в оппозиционном движении» России.

Во-вторых, крупная ставка делалась на разжигание национальной вражды и сепаратизма в многонациональном Российском государстве. Поэтому финансированию «подверглись» Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, Польская социалистическая партия и Финляндская партия активного сопротивления. В годы Первой мировой войны Германия в противоборстве с Россией тоже пойдет по такому пути, проторенному японцами десять лет ранее.

В феврале 1904 года руководство Польской социалистической партии (ППС) выпустило воззвание, в котором осуждалась захватническая политика Российской империи на Дальнем Востоке и желалась военная победа Японии. Центральный революционный комитет ППС, в надежде на поражение России в русско – японской войне и благоприятную после этого ситуацию для выхода Польши из состава России, взял курс на подготовку вооруженного восстания. Лидеры ППС были готовы с этой целью сотрудничать с любыми революционными силами.

В середине марта 1904 года член Центрального революционного комитета В. Иодко представил план восстания Мотодзиро Акаси. В плане, среди прочего, предусматривалось распространение революционных изданий среди военнослужащих поляков русской армии, разрушение мостов и железнодорожного полотна на линии Транссибирской магистрали.

В начале июля 1904 года в Токио для ведения переговоров о совместной борьбе с царской Россией прибыл один из лидеров Польской социалистической партии Ю. Пилсудский. Однако японское правительство объявило ему о своем нежелании быть втянутым в польские дела. Но для поведения разведывательной работы, диверсий в тылу русской армии и распропагандирования солдат-поляков ППС в лице Пилсудского было выделено 20 тысяч фунтов стерлингов (200 тысяч рублей), сумма по тому времени немаленькая.

Одним из ближайших помощников полковника М. Акаси по подготовке революционного «вооруженного восстания» в России оказался некий Конни Целлиакус, один из организаторов и руководителей Финляндской партии активного сопротивления, имевший широкие связи в российском революционном движении. Циллиакус в истории прославился «глупейшей и фантастичнейшей» (по словам его сообщника Германа Гуммеруса) попыткой нелегального ввоза через Финляндию в Россию в ходе русско-японской войны огромной партии оружия, боеприпасов и взрывчатки для антиправительственных организаций, занимавшихся политическим террором в стране.

В августе 1904 года Конни Целлиакус, находясь в Амстердаме, на обеде с руководителями партии социалистов-революционеров (эсеров) в присутствии Е. Азефа, Е.К. Брешко-Брешковской, Ф.В. Волховского, И.А. Рубановича и В.М. Чернова, а также представителя Бунда Ц.М. Копельзона изложил свой план действий. Он заявил собравшимся, что «если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве». Присутствовавшие на обеде согласились с таким планом. О таком факте от заграничной агентуры стало известно директору Департамента полиции А.А. Лопухину и российскому министру внутренних дел В.К. Плеве.

Эсеровская нелегальная газета «Революционная Россия» стала трибуной организаторов вооруженной борьбы против царского самодержавия. Так, в одном из февральских номеров 1905 года, в ходе русско-японской войны, российским революционерам предлагалось отбросить «сомнения и предубеждения против всяких боевых средств» и немедленно использовать все виды вооруженной борьбы с правительством: от массового выступления с оружием в руках до «партизанско-террористической» борьбы «по всей линии» включительно.

Для такой борьбы с царизмом эсеры искали любых союзников. «Вопрос о слиянии партии социалистов-революционеров с социал-демократами и о совместных террористических действиях, – сообщал заведующий Заграничной агентурой в департамент полиции в середине марта 1905 года, – подвигается быстрыми шагами вперед… Положение становится день ото дня серьезнее и опаснее».

В конце марта – начале апреля 1905 года революционеры-эмигранты развернули работу по закупке оружия. Конни Целлиакус распределял между ними деньги, которые получал от полковника Акаси. Но деньги на руки выдавались только тогда, когда российские революционеры уже имели твердую договоренность с продавцом оружия. Только Польская социалистическая партия получила деньги авансом.

Помимо финна Целлиакуса, правой рукой полковника Мотодзиро Акаси в этом деле был Г.Г. Деканозов, один из лидеров созданной в апреле 1904 года Грузинской партии социалистов-федералистов-революционеров. Он через посредника анархиста Евгения Бо вел переговоры со швейцарскими военными властями о закупке крупной партии (свыше 25 тысяч единиц) снятых с вооружения винтовок системы «Виттерли» и свыше 4 миллионов патронов к ним.

Конни Целлиакус тем временем в Гамбурге закупил большую партию (2, 5 – 3 тысячи штук) револьверов системы «Веблей» с патронами к ним. Закупленное оружие (винтовки и револьверы), боеприпасы и 3 тонны взрывчатки перевезли сначала в голландский портовый город Роттердам, а затем в Лондон. Выбор нового места хранения «товара» объяснялся «слабой работой здесь русской полиции». Треть винтовок и чуть более четверти боеприпасов предполагалось направить в Россию через Черное море, а остальное – через Балтику.

Агенту царской охранки удалось «изъять» из чемодана недавнего военного атташе Японии в России записку его «единомышленника» Конни Целлиакуса. (В Стокгольме за Мотодзиро Акаси велось по возможности постоянное наблюдение.) В перехваченном шпионском документе имелись точные указания на то, кому, в каком количестве и с какой целью предназначались немалые суммы японских денег.

Департамент полиции получил пояснение содержания этой записки: «Японское правительство при помощи своего агента Акаси дало на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов, то есть 382 500 франков. Кроме того, им выдано 4000 (100 000 франков) социалистам-революционерам и на приобретение яхты с содержанием экипажа 4000 фунтов (100 000 франков)». Помимо эсеров, в записке указывались и другие получатели крупных сумм денег: Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, ППС и Финляндская партия активного сопротивления.

Оружия для революционеров Российской империи на японские деньги было столь много, что ранее купленные яхты «Сесил» и «Сизн» оказались слишком малы для транспортировки такого груза к морским берегам воюющей с Японией России. Тогда агентами Акаси был закуплен 315-тонный пароход «Джон Графтон», переименованный в целях конспирации в «Луну». Новая команда (старую списали на берег в голландском порту Флиссинген) состояла в основном из финнов и латышей во главе с латышским социал-демократом Яном Страутманисом. Через некоторое время его сменил бывший старший помощник Эрик Саксен.

Команде «Джона Графтона» удалось дважды удачно выгрузить партии оружия и боеприпасов в Финляндии – близ портовых городов Кеми и Пиетарсаари. Однако в дальнейшем «Джону Графтону» не повезло – утром 7 сентября 1905 года пароход налетел на каменистую отмель в 22 километрах от города Якобстада и после малоуспешных попыток команды выгрузить оружие и боеприпасы на соседние острова, чтобы спрятать их там, был взорван. Воспользовавшись предоставленной местными жителями яхтой, команда во главе с последним капитаном судна Дж. Нюландером бежала в Швецию.

На этом балтийская одиссея парохода «Джон Графтон», или «Луны», и закончилась. К осени 1905 года с остова взорванного парохода, а также из тайников на ближайших островах, российскими властями, жандармами и пограничной стражей было извлечено примерно две трети находившихся на борту «Джона Графтона» винтовок, вся взрывчатка, огромное количество патронов и прочего военного снаряжения.

Начальник Финляндского жандармского управления генерал Фрейберг 21 октября 1905 года доносил командиру Отдельного корпуса жандармов об окончании «разгрузки»: было найдено в общей сложности 9670 винтовок системы «Веттерли», около 4 тысяч штыков к ним, 720 револьверов «Веблей», около 400 тысяч винтовочных и около 122 тысяч револьверных патронов, около 192 пудов (порядка 3 тонн) взрывчатки, 2 тысячи детонаторов и 13 футов бикфордова шнура.

Это был целый плавучий арсенал, созданный трудами японского разведчика полковника Мотодзиро Акаси и его агентуры в «революционных целях». Окажись груз парохода «Джона Графтона» («Луны») на территории, то Россию ожидал бы новый взрыв терроризма в отношении государственной власти и правопорядка в стране. Финляндская партия активного сопротивления получила с парохода всего 300 стволов. Отмечено, что в ходе декабрьских баррикадных боев в Москве на вооружении дружинников имелись винтовки «Веттерли», бывшее оружие швейцарской армии.

Попытка военной разведки Японии организовать «революционное восстание» на территории европейской части страны серьезно встревожило Российское правительство. Министерство иностранных дел предписало послам в ряде европейских столиц «войти в сношения с соответствующими правительствами на предмет принятия сими последними мер для предупреждения вывоза оружия в империю».

Была усилена морская пограничная стража. Государственную границу на Балтийском море стала «наблюдать» целая пограничная флотилия под командованием жандармского подполковника Н.И. Балабина. Флотилия состояла из 11 больших и 2 малых кораблей. Ее главной задачей стала борьба с контрабандой оружия и взрывчатых веществ через Прибалтику и Финляндию. Подполковник Балабин получал информацию о выходе из иностранных портов судов с оружием для антиправительственных революционных организаций непосредственно от заведующего Заграничной агентурой Отдельного корпуса жандармов.

Мотодзиро Акаси и его агент Циллиакус предприняли еще одну попытку ввоза большой партии оружия в Россию – через Черное море, на Кавказ. Революционное брожение здесь началось еще в 1902 году, что в годы русско-японской войны вылилось в аграрные беспорядки, создание в Грузии боевых дружин и «красных сотен», резкое обострение межнациональных противоречий между азербайджанцами и армянами в Нагорном Карабахе и городе Баку. Главным противников кавказских революционных организаций всех оттенков, естественно, был российский государственный строй, или, иначе говоря, царизм.

В силу этих обстоятельств Кавказ был готов «получить» любые партии любого оружия. Для этой цели на японские деньги был куплен пароход «Сириус» водоизмещением 597 тонн. Его «хозяином» и капитаном в начале сентября 1905 года стал голландец Корнелиссен, анархист по политическим убеждениям. Его груз состоял из 8,5 тысячи винтовок «Веттерли» и от 1,2 до 2 миллионов патронов к ним. В конце сентября 1905 года «Сириус» взял курс к черноморским кавказским берегам России из портового города Амстердама якобы с коммерческими целями. Длинный путь в Черное море через Атлантику и Средиземноморье экипаж судна с большим грузом контрабандного оружия проделал беспрепятственно.

Российскому посланнику в столице Голландии Чарыкову стало известно о грузе и маршруте грузового парохода «Сириус», и он незамедлительно сообщил об этом в Санкт-Петербург. Однако кораблям черноморской пограничной страже не удалось перехватить пароход «Сириус» на подходе к побережью страны.

24 ноября неподалеку от грузинского портового города Поти команда парохода «Сириус» перегрузила доставленные в Россию оружие и боеприпасы на четыре баркаса, которые направились к заранее определенным местам на Кавказском побережье. Первый из них разгружался в Потийском порту, но был атакован русскими пограничниками. Однако им не удалось захватить всю партию контрабандного оружия – свыше 600 винтовок и 10 тысяч патронов местные жители и социал-демократы успели переправить в город.

Второй баркас морская пограничная стража задержала в море близ местечка Анаклия. На этом баркасе находились 1200 винтовок и 220 тысяч патронов. Однако часть оружия с этого баркаса была уже выгружена а берег близ города Редут-Кале. Третий баркас беспрепятственно разгрузился у абхазского города Гагры. Известно, что часть швейцарских винтовок с него в количестве 900 штук была спрятана для надежности в имении Инал-Ипа, а другая часть винтовок «Веттерли» перевезена в город Сухуми. Оружие с четвертого баркаса выгрузили на берег близ Батуми, и затем оно оказалось в Кутаисской губернии.

Большая часть контрабандного груза парохода «Сириус» дошла до мест назначения и получателей. Правительственным властям удалось перехватить и конфисковать лишь 7 тысяч винтовок и около полумиллиона патронов. Прибытие «Сириуса» по времени совпало с началом массовых вооруженных антиправительственных выступлений в Закавказье. Самая ожесточенная борьба проходила в местах, куда поступило контрабандное оружие, – в Поти, Зугдиди, Озургетах, Сухуми.

О том, что японская военная разведка «приложила» свою руку к вооруженным выступлениям против российской власти в Грузии и Абхазии, свидетельствует хотя бы такой факт. Официальный источник того времени сообщал, что «красные сотни» в Зугдидском уезде в декабре 1905 года были частично вооружены «швейцарским оружием, привозившимся… арбами из Редут-Кале и местечка Анаклия».

Японская финансовая помощь касалась таких направлений деятельности представителей российского революционного движения, как печатание и распространение нелегальной литературы. При этом японские военные руководствовались чисто прагматическими целями и не испытывали ни малейших симпатий к социалистическим идеям. Не случайно обильный источник поступления денежных средств в партийные кассы российских революционеров был перекрыт сразу же после начала русско-японских мирных переговоров.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«САМУРАЙСТВО» И ГЕРМАНИЯ КАК УЧИТЕЛЬ «БОЛЬШОЙ ВОЙНЫ»

Правящие милитаристские круги Страны восходящего солнца не жалели средств на создание мощного агитационно-пропагандистского аппарата для внедрения в свою армию и население шовинистических настроений. Японского солдата готовили еще со школьной скамьи. Уже в юном возрасте ему внушали, что «Японии принадлежит главенствующая роль на Востоке» и что «нет силы, которая может разбить Японию». Прививалась привязанность к военному делу и стремление к военным подвигам. Нередк о учащиеся школ вооружались винтовками, и принимали участие в армейских военных маневрах.

Население Японских островов в большинстве своем было убеждено, что служба в императорской армии является почетным делом и призыв на службу новобранца – праздник для всех его близких. Для уходящих на войну (подавляющая масса новобранцев поступала из крестьянских семей) была введена торжественная похоронная инсценировка – процедура, призванная обозначить решимость бойца умереть «в интересах Японии» и божественного тэнно. Считалось священным имя героя, записанное в храме «шохонша». У военнослужащих всех рангов воспитывалось отрешение от личных интересов и беспрекословное выполнение приказа начальника.

Императорская армия по своему положению в государстве резко выделялась и считалась превыше всего. На строительство японской армии и разработку ее военного искусства большое влияние оказала немецкая военная система. В Стране восходящего солнца открыто подражали ей. Прибывший в Японию в 1884 году профессор Берлинской военной академии генерал К. Меккель был возведен в степень первого учителя «большой войны». Меккель участвовал в реорганизации императорской армии, составлял для нее уставы и инструкции. Прусский военный теоретик считается основателем военной академии в Токио.

Считается, что именно немецкому генералу К. Меккелю принадлежит план реорганизации японской армии на современный лад, который он представил на утверждение микадо. Может быть, именно это стало поводом для того, чтобы воздвигнуть в Токио памятник (иностранцу в Японии!) Меккелю.

Военные контакты между Германией и Японией были различны. Так, главнокомандующий японскими войсками в русско-японской войне маршал Ивао Ояма принимал участие в разработке германской военной доктрины. Во время франко-прусской войны 1870 – 1871 годов он был военным агентом своей страны в прусской королевской армии. Ояма за время своего пребывания в Европе хорошо ознакомился с германской военной системой.

Перед войной, в 1904 году, японские войска в ходе военной реформы разделялись на постоянную армию, к которой относились запас и рекрутский резерв, территориальную армию и народное ополчение с островными милицейскими формированиями. Постоянная армия составляла основу вооруженных сил Японской империи и включала в себя армейский запас в количестве, необходимом для доведения ее до штатов военного времени. Территориальные войска предназначались отчасти для «защиты страны» во время отсутствия постоянной армии, отчасти для пополнения ее рядов.

Мужчины в возрасте от 17 до 40 лет, способные носить оружие, но не вошедшие в постоянную и территориальную армии, составляли народное ополчение. Оно делилось на два класса, причем к первому классу относились лица, ранее прошедшие армейскую службу. Что касается милиции, то она служила для обороны островов. В нее входили жители островов, призываемые для несения милиционной службы на один год.

Призыву в императорскую армию подлежали мужчины, достигшие 20-летнего возраста. Срок службы составлял 12 лет и 4 месяца, из них – 3 года действительной службы в войсках, 4 года и 4 месяца – в запасе и 5 лет – в резерве. Система комплектования была территориальной. Воинская часть держала в поле зрения всех запасных резервистов и будущих новобранцев, стараясь установить тесное общение даже с их семьями. Вся страна разделялась на 12 дивизионных округов. Дивизионный округ делился на 2 бригадных по 2 полковых участка в каждом.

Управление сухопутными силами Японии находилось в руках военного министра, вопросами же боевой подготовки ведал начальник Главного штаба. Военному министру подчинялись Главный и Генеральный штабы, занимавшиеся разработкой планов войны. Общими вопросами военного и морского руководства ведал подчиненный императору Военный совет, учрежденный в 1900 году.

Японское офицерство воспитывалось на немецкой военной школе, в традиционном самурайском духе. Офицера учили, что служба – не ремесло, а почетное звание, что все государственные чиновники вышли из офицерской среды. Самурайская «чистота» офицерской касты тщательно оберегалась сверху и снизу. Несмотря на большую потребность в офицерских кадрах уже во время войны с Россией, военное ведомство императорской Японии тем не менее решительно отказалось от ускоренных выпусков офицеров из среды разночинной городской интеллигенции.

Основой воспитания офицерского состава служил древний кодекс самурайской морали и чести – «Бусидо» (в буквальном переводе с японского – «Путь воина»). Этот кодекс должен был воспитать в командире личную преданность императору-микадо, честность, справедливость, доброжелательство. Офицеры японской армии и флота были, как правило, настроены очень воинственно, в профессиональном отношении неплохо подготовлены. Многие имели боевой опыт непродолжительной победной войны в Китае.

Особенностью японского офицерского корпуса являлось то, что он полностью происходил из лиц самурайского сословия. В эпоху феодальных войн, которые на Японских островах длились 547 лет подряд, с 1056 по 1603 год, самураи составляли дружины удельных князей. Поэтому императорское офицерство было морально готово приступить к реализации идеи «великой Японии».

Насаждая в войсках беспрекословное повиновение младшего по званию и должности старшему, офицеры императорской армии и флота, самураи по происхождению, в свою очередь были исполнительны. Честь офицерского мундира почиталась превыше всего. Трусость и нерешительность осуждались, офицеры, проявившие даже недостаточное упорство в достижении поставленных целей, жестоко наказывались старшим начальником.

Боевая подготовка японской армии русским командованием ошибочно оценивалась как весьма низкая. В действительности же качества японской армии не получили в России правильной оценки. Войска противника были обучены германскими инструкторами и по подготовке приближались к уровню западноевропейских.

В японской армии настойчиво, на всех уровнях прививались наступательные тенденции. Воспитанная на германских уставах пехота, в отличие от русской, отдавала должное современному значению огня, хотя и не отказывалась от применения штыка, но предварительно подготовив штыковую атаку огневой. Армия Японии приучалась к охватывающим действиям и созданию перекрестного огня.

Главное внимание в императорской армии обращалось на одиночную подготовку бойца. Пехота приучалась к преодолению искусственных препятствий и к самоокапыванию. Слабой стороной японской армии являлась низкая скорость движения походных колонн. Солдаты двигались в беспорядке, не имея определенного места в колонне. Боец, почувствовавший себя усталым, мог выйти из колонны и посидеть, поправить снаряжение, обувь.

Японская кавалерия была немногочисленна и слаба, потому командование не применяло ее для ударных действий. Дальше трех километров от пехоты она на войне не отрывалась. Холодного оружия в бою японские кавалеристы не применяли и при столкновении с противником спешивались и вели ружейный огонь. Подготовка кавалерии к разведывательной деятельности была неудовлетворительной, поскольку командование большие надежды возлагали на шпионов.

Артиллерия японской армии имела неплохую подготовку и хотя уступала русской в скорострельности и дальнобойности, однако имело немаловажное преимущество над противником – умение стрелять с закрытых позиций, что особенно сказалось в начальный период войны.

В 1900 году японская армия была перевооружена скорострельной магазинной пятизарядной винтовкой «Арисака» образца 1897 года с прицельной дальностью до 2000 метров. При атаке к винтовке примыкался штык-кинжал. Для резервных войск предназначались винтовки более старого образца – системы «Мурата». Кавалерия и обозные войска были вооружены саблями и магазинными карабинами образца 1897 года. В двух дивизиях на испытании находились пулеметы. К началу войны пулеметов в японской армии было 147 – значительно больше, чем в русской Маньчжурской армии.

Полевая артиллерия японцев имела на вооружении 75-миллеметровую скорострельную пушку образца 1898 года (дальность стрельбы – 4,8 километра, скорострельность – 3 выстрела в минуту) и горную пушку с дальностью стрельбы 4,3 километра. На вооружении крепостной и осадной артиллерии были новейшие пушки и мортиры различных калибров, вплоть до 280-миллиметрового калибра крупповского производства. К концу 1903 года на вооружении императорской армии находилось 410 горных и 670 полевых орудий.

Мундир японской армии был прусского образца, кепи и гамаши – французского. Лопата и особая кирка являлись составной частью снаряжения солдата-пехотинца. Отличительной чертой японских войск на привалах, в отличие от европейских и других, было массовое пользование традиционными веерами.

Собственная военная промышленность Японии была весьма слаба. В Осакском арсенале орудия изготовлялись в очень небольшом количестве. Япония импортировала артиллерию с германских и французских заводов Круппа и Шнейдера[9], пулеметы тоже доставлялись из-за границы. Технической самостоятельностью островная страна не отличалась. Даже винтовка Арисака, в сущности, ничем не отличалась от немецкой.

Япония без помощи других государств ни в экономическом, ни в финансовом, ни в военном отношениях не могла претендовать на роль ведущей державы. Фактически ее арсеналом являлись Англия, США и Германия. Так, лишь в мае – июне 1903 года из Великобритании в порт Сасебо было завезено 250 тысяч тонн угля, и подвоз его продолжался в течение всей войны. В значительных количествах поставлялось не только различное вооружение, но и боеприпасы. Экспорт США в Японию в 1905 году увеличился в 2,5 раза по сравнению с довоенным 1903-м.

По сути дела, единственный на Японских островах крупный арсенал в городе Осака, изготовлявший орудия и снаряды к ним, получал стальные и чугунные заготовки из Англии и Германии, а железные основы для орудийных лафетов – из Франции.

Наряду с подготовкой сухопутной армии Япония развернула усиленное строительство военного флота. Была разработана перспективная кораблестроительная программа сроком на 7 лет, согласно которой для военно-морского строительства государством выделялось 95 миллионов иен. Программа должна была, по замыслу ее создателей, отвечать одной-единственной генеральной цели – выиграть у России на Дальнем Востоке войну на море.

Слабость собственной судостроительной промышленности вынуждала Токио заказывать новые корабли за рубежом, прежде всего на Британских островах, покупать уже готовые в других странах. Преимущество в военных заказах отдавалось английским фирмам «Виккерс» и «Амстронг», зарекомендовавшим себя как лучшие по строительству броненосных кораблей для других стран. За счет этого Япония смогла быстро увеличить число современных эскадренных броненосцев, крейсеров и миноносцев.

Как только японское правительство получило сведения о намерении России усилить Тихоокеанскую эскадру, первая кораблестроительная программа была признана недостаточной. Вторая программа, разработанная в 1896 году, предусматривала форсированное строительство флота и баз для него. На это из казны отпускалось уже 118 миллионов иен. В предвоенные годы на нужды флота из военного бюджета шло более 30 процентов ассигнований. Всего на армию и флот с 1896 по 1903 год Страна восходящего солнца израсходовала 773 миллиона иен.

К началу войны главные военно-морские силы Японии сосредоточились в порту Сасебо. Флот под командованием вице-адмирала Хейхатиро Того получил название «Соединенного флота». Он состоял из трех эскадр: в первые две входили боевые корабли, в третью – вспомогательные и резерв. Эскадры, в свою очередь, делились на боевые отряды. Сформированные из современных боевых кораблей различных классов (эскадренные броненосцы, крейсера и миноносцы), первая и вторая эскадры предназначались непосредственно для борьбы с русским флотом на Тихом океане.

В первой эскадре насчитывалось 6 эскадренных броненосцев, 4 легких крейсера, 19 миноносцев и посыльное судно. Вторая эскадра имела 6 броненосных крейсеров, 4 легких крейсера, 16 миноносцев и вспомогательные корабли. Корабли этих эскадр отличались однотипностью, имели хороший эскадренный ход и современное вооружение. Следует отметить, что 6 эскадренных броненосцев, 4 броненосных крейсера и 3 легких крейсера, а также многие эскадренные миноносцы были построены на судостроительных заводах Англии.

На третью эскадру, состоявшую из устаревших кораблей, возлагалась задача охраны Корейского пролива и конвоирование при переходе морем транспортов с войсками. В состав этой эскадры входили 2 броненосца[10], 7 легких крейсера и более 20 канонерских лодок и миноносцев.

Личный состав императорского флота благодаря развитому в стране торговому мореплаванию и морским промыслам состоял из профессиональных моряков. Многие из них имели опыт японо-китайской войны и были полноценными специалистами морского дела. Увеличивая флот, японское командование придавало большое значение подготовке командных кадров. Довольно часто практиковалась командировка офицеров на учебу за границу, в том числе и в Германию.

В тактическом отношении команды японских кораблей были подготовлены недостаточно, хотя длительное время проводили в море. В апреле 1903 года японский флот провел большие маневры, затем до начала боевых действий продолжались учебные плавания. Флот микадо опирался на укрепленные и хорошо оборудованные порты на главных направлениях, предполагаемых по плану войны и надежно связанных между собой каботажным (прибрежным) плаванием, а по суше – железными дорогами.

Всей подготовкой японского флота к войне и созданием для него благоприятных условий в начале боевых действий руководил так называемый Командующий департамент. Он был создан и действовал по образцу и подобию германского Генерального штаба.

Командование военно-морского флота Японии и в первую очередь флотоводец вице-адмирал Хейхатиро Того позаботились о достаточности морской выучки экипажей кораблей. При этом большое внимание уделялось изучению морского театра предстоящей войны с Россией – Желтого и Японского морей, побережья и особенно берегов Квантуна. О том, насколько интенсивно японский флот занимался боевой подготовкой в преддверии войны, можно видеть из следующей записи в дневнике командира миноносца «Акацуки»:

«Мы идем к Порт-Артуру или его окрестностям. В одну зиму мы были там по крайней мере раз двадцать. Каждая бухта, каждый маяк знакомы мне, как будто они уже японские…

Сегодня сдаем на верфь старые торпедные аппараты и получим совсем новые. Из старых мы уже слишком много стреляли, и на последних учениях многие давали осечку».

К началу русско-японской войны на Японских островах была создана развитая стстема базирования военного флота. Основными его базами стали Сасэбо и Куре, которые имели глубоководные и хорошо защищенные от штормовой непогоды гавани. Обе военно-морские базы были хорошо оборудованы в инженерном отношении и защищены от возможного нападения со стороны моря.

Кроме них, японцы имели оборудованные военные порты и удобные стоянки флота в Нагасаки, Такэсики, Симоносеки, Майдзуру, Иокосука и Хакодате. Помимо них, на Японских островах имелось немало других бухт и гаваней для временной стоянки кораблей.

В конце декабря 1903 года в Главном штабе на основании последних разведывательных данных из Японии, Кореи и Китая была подготовлена докладная записка лично императору Николаю II. В ней с тревогой говорилось о боевой готовности японской армии и о военных приготовлениях японцев. В докладной записке говорилось:

«Начатая с весны 1903 года самая тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы как запасных, так и чинов рекрутского набора. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.

Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, произведена опытная посадка войск на железную дорогу и на суда.

Проверенная во всех деталях мобилизация и произведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.

Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и поверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такэсике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия Красного Креста.

На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).

Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.

Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзино возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.

Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.

По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.

Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.

Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»), которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КУРОПАТКИНСКАЯ СТРАТЕГИЯ ПОДГОТОВКИ К ВОЙНЕ

Усиленная подготовка Японской империи к войне, естественно, не осталось незамеченной Россией. Видеть это являлось прямой обязанностью нового военного министра России генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина. Еще в ноябре 1895 года в Санкт-Петербурге было созвано особое совещание при особе императора Николая II, которое пришло к следующим выводам:

«1. Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903 – 1906 гг.

2. Возрастающий интерес Японии к Корее ясно говорит за то, что в будущих столкновениях Япония всеми силами будет стараться перебросить на материк свою армию, а потому флоту будет принадлежать первенствующая роль на театре военных действий.

3. Япония отлично понимает значение флота и не остановится и впредь на усилении его, если со стороны России не будет категорически указано, что она не остановится ни перед какими жертвами, чтобы обеспечить себя от посягательств со стороны моря.

4. России необходимо теперь же, не упуская момента, выработать программу судостроения для Дальнего Востока с таким расчетом, чтобы к окончанию судостроительной программы Японии наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский».

Анализ обстановки был сделан верно, задачи поставлены. Особое совещание приняло важные решения, которые, однако, не реализовались: постройка кораблей велась медленно и бессистемно, проектные работы тянулись годами, средства урезывались. Экономия государственной казны министерством финансов «добывалась» буквально во всем, что касалось нужд армии и флота России. Грубая ошибка была допущена и в сроках, поскольку выполнение судостроительной программы растянулось на 10 лет.

Слабая материально-техническая база и техническая отсталость России сдерживали процесс перевооружения армии и флота. Например, к началу 1904 года полевая артиллерия была перевооружена лишь на одну треть. По этой же причине вооруженные силы России не имели горной, гаубичной и тяжелой артиллерии новых образцов. Русская армия стояла на последнем месте в Европе по степени оснащенности войск полевой артиллерией. Автоматическое оружие – пулеметы – начали появляться в войсках только после того, как в 1902 году у фирмы «Виккерс» было закуплено право их изготовления на отечественных заводах.

Отсталость военной промышленности сказывалось на обеспечении армии боеприпасами, а также другими видами военного снаряжения и вооружения. На складах, в парках и войсках вместо установленной нормы 840 патронов на винтовку имелось лишь по 400. Патронные заводы России могли выпустить в год не более 150 патронов на винтовку. Не производились телефонная и телеграфная аппаратура, в армии явно недостаточно было биноклей, стереотруб и дальномеров.

Численность русской армии на 1 января 1904 года составляла 1 миллион 135 тысяч человек. Она была самой многочисленной в Европе. Кроме того, в запасе и в государственном ополчении насчитывалось около 3,5 миллиона человек.

На вооружение в русскую армию поступали скорострельные 7, 62-миллиметровые магазинные пятизарядные винтовки образца 1891 года конструкции С.И. Мосина с прицельной дальностью 2 тысячи 700 шагов (1920 метров). (Мосинская винтовка нашла свое широкое применение в Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войнах.)

На вооружение армейской артиллерии начали поступать скорострельные 76-миллиметровые (3-дюймовые) полевые пушки образца 1900 и 1902 годов. Пушка последнего образца давала 10 выстрелов в минуту, дальность ее огня составляла до 8 километров. По своим боевым и техническим качествам они не только не уступали заграничным аналогам, но и превосходили их. Недавно созданного автоматического оружия – станковых пулеметов – русская армия имела незначительное количество: в 1898 году – 12, в 1901 году – 40 пулеметов системы «Максим».

Новая боевая техника требовала изменений в организации русской армии, способах ведения войны и в вопросах управления войсками. Однако военачальники Российской императорской армии в большинстве своем продолжали придерживаться устаревших взглядов на характер ведения войны. Перенесение военного наследия в условия начала XX столетия без учета реальной обстановки приводило к печальным последствиям. Показателен в этом пример такого крупного военного деятеля как генерала М.И. Драгомирова, известного теоретика своего времени. Драгомиров верил, что, как бы ни была совершенна военная техника, решающее слово остается за человеком, и призывал к «развитию высокой моральной и физической силы бойца». Он воспевал суворовского солдата – «чудо-богатыря», но не понимал, однако, что армия отражает силу и слабости общества, которое она защищает.

Генерал М.И. Драгомиров высмеивал появившиеся на армейском вооружении пулеметы: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие. На беду для поклонников быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз, и расстреливать его затем, вдогонку, пока он будет падать, надобности нет».

В своем большинстве высший генералитет русской армии не понимал изменений, происшедших в характере современных военных действий, необходимости расчленения их на операции и бои, недооценивал роль маневра. Глубоко укоренились позиционные, пассивно-оборонительные тенденции. Большая доля вины в этом падает на официальную русскую военно-теоретическую мысль и ее крупнейших представителей – Г.А. Леера[11] и М.И. Драгомирова.

Незадолго до русско-японской войны были изданы: «Устав строевой пехотной службы (1900 г.)», «Наставление для действия пехоты в бою», «Особые указания для движения и боя ночью», «Наставление для обучения стрельбе из ружья-пулемета образца 1902 года», «Устав полевой службы» и «Наставление для действия в бою отрядов из всех родов оружия» (1904 г.).

Эти уставы и наставления учитывали опыт последних войн, прежде всего победной для отечественного оружия русско-турецкой 1877 – 1878 годов и в какой-то степени испано-американской и англо-бурской, а также перевооружение русской пехоты винтовкой образца 1891 года, а также армейской артиллерии скорострельными полевыми пушками. Они являлись, безусловно, шагом вперед, хотя в тоже время имели и существенные недостатки, которые еще более усугублялись консерватизмом высших военачальников.

Так, по «Наставлению для действия в бою отрядов из всех родов оружия» наступательный бой состоял из наступления, заключавшегося в сближении с противником на возможно близкое расстояние, и в атаке – нанесении штыкового удара сомкнутыми строями. Наступление предусматривалось вести стремительно и безостановочно до дистанции действительного ружейного огня (до 1 километра). С этого расстояния стрелковые цепи наступают с перебежками, остановками на позициях, удобных для стрельбы. Применению к местности и самоокапыванию должного внимания не уделялось.

С самого начала русско-японской войны командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин неоднократно требовал от войск не двигаться вблизи противника в густых строях, не развертываться «в слишком близком от противника расстоянии», а также «дать большее развитие ночным действиям».

Такие тактические приемы действий русских войск, и прежде всего пехоты, исходили из боевых традиций русской армии, духа ее солдатской массы, опыта последних войн. Новые воинские уставы лишь законодательно закрепили их.

К образу русского солдата обращались многократно многие военные теоретики мира. Один из классиков марксизма-ленинизма Фридрих Энгельс, оставивший после себя много теоретических работ по военным вопросам, тоже дал характеристику русскому солдату. При этом уместно отметить, что Энгельс эталоном военной организации считал Пруссию и весьма нелестно относился к Российской империи, ее военной истории и русской армии. В опубликованной в 1893 году брошюре «Может ли Европа разоружиться» говорилось:

«Русский солдат, – писал Фридрих Энгельс, – отличается без сомнения большой храбростью. Весь опыт его жизни приучил его к солидарной деятельности с товарищами; остатки коммунальной жизни, артельная работа, круговая порука, одним словом, весь социальный быт приучил его видеть в солидарности единственное средство спасения. Русский крестьянин вносит и в полк те же черты, которые запечатлела в его душе деревня. Нет никакой возможности рассеять русские батальоны: чем опасность грознее, тем крепче держатся солдаты друг за дружку. Таким образом, пока решительная тактика заключалась в атаке густыми колоннами инфантерии, русский солдат находился в своей стихии. Но этот инстинкт тяготения друг к другу, который еще в эпоху наполеоновских войн имел большое значение и уравновешивал многие бесполезные черты русского солдата, сделался в настоящее время опасным для русской армии. Ныне густые массы исчезли с поля сражения…

Всякий солдат должен ныне действовать самостоятельно, не теряя связи с своей частью, но для этого недостаточно примитивных овечьих инстинктов, присущих крестьянину, а необходимо интеллектуальное развитие каждого отдельного индивидуума…

Скорострельное ружье малого калибра и бездымный порох превратили в источник слабости то, что когда-то было элементом главной силы русских войск…»

Подготовка штабов русской армии и Генерального штаба накануне войны с Японией находилась на невысоком уровне. Боевая подготовка все более отставала от развития военного искусства. Медленно перестраивалась в соответствии с новыми требованиями реальной практики и отечественная военная наука. Русский военный историк Н.Н. Головин писал:

«Научная организация требует не только выдающихся представителей науки – она требует также достаточно высокого уровня социальной среды. Без этого мысли выдающихся ученых уподобляются колесам, не сцепленным с остальным сложным механизмом. Они могут вертеться, но вся работа для данного механизма происходит впустую… Этим и объясняется, что русская военная наука, насчитывавшая в своих рядах многих выдающихся ученых, тоже часто уподоблялась ведущему колесу без сцепления».

Основные силы сухопутной армии в предвидении войны с Германией и Австро-Венгрией российское правительство держало в европейской части страны – у западной и южной границ государства. Военно-морские силы реально наращивались прежде всего в Балтийском море. Вплоть до самого конца XIX века внимание обороне дальневосточных границ почти не уделялось. Наблюдение за побережьем Тихого океана в Приморье в 1895 году вели 2 батальона пехоты и казачья сотня, обеспеченные двумя артиллерийскими батареями.

Лишь после обострения противоречий с Англией в Средней Азии российским Военным ведомством был поднят вопрос об увеличении русских войск на Дальнем Востоке. Поскольку Великобритания в случае войны с Россией могла совершить высадку своих войск в том районе, командовавший Приамурским военным округом генерал А.Н. Корф разработал план мероприятий по укреплению безопасности дальневосточных границ.

Однако этот жизненно необходимый план реализован не был даже частично. В Санкт-Петербурге посчитали, что на Дальнем Востоке «всегда более следует уповать на стойкость наших войск, которым выпадает славная доля показать миру, что русский дух и русская отвага равно сильны как в сердце самой России, так и на далеком востоке Азии».

Необходимость принятия определенных мер по усилению вооруженных сил на Дальнем Востоке наглядно показала японо-китайская война 1894 – 1895 годов. Не желая отправлять кадровые части из Центральной России, Военное министерство начало проводить постепенное усиление войск на Тихоокеанской окраине империи за счет переформирования сил Приамурского военного округа и призыва на службу прежде всего местных запасников.

В результате проведения таких организационных мероприятий на больших пространствах Приамурского военного округа и Квантунского укрепленного района к началу русско-японской войны насчитывалось 68 пехотных батальонов, 35 казачьих сотен и кавалерийских эскадронов, 13 инженерных рот, крепостной пехотный батальон, 5 крепостных инженерных рот, 4, 5 батальона крепостной артиллерии. Эти войска имели на вооружении 120 полевых, 16 горных и 12 конных орудия. Войска Приамурского военного округа перед войной организационно были сведены в 1-й и 2-й Сибирский корпуса.

При 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригаде была сформирована опытная пехотная пулеметная рота, вооруженная восемью пулеметами системы «Максим». Ее штат состоял из 5 офицеров, 98 нижних чинов и 37 лошадей. Первые пулеметы в русской армии перевозились на лошадях и использовались как вооружение крепостей.

Ни количество войск (98 тысяч человек регулярной армии и 24 тысячи человек охранной стражи), ни качество их боевой подготовки не соответствовали времени. В российской столице были озабочены обеспечением безопасности границ в Европе, Дальний же Восток все получал в самую последнюю очередь. Здесь ставка в немалой степени делалась на мощь русских морских крепостей – Порт-Артура и Владивостока. Главную их силу составляла крупнокалиберная артиллерия. Русская крепостная артиллерия состояла из 4 батальонов, крепостной артиллерийской роты и 3 команд. 2 батальона находилось во Владивостоке, 2 – в Квантунской области, рота стояла в Николаевске, защищая вход в устье Амура.

Большие трудности возникали со снабжением все увеличивающегося на Дальнем Востоке числа войск. Дело порой доходило до курьезов. Военный министр России в 1905 – 1909 годах А.Ф. Редигер в мемуарах «История моей жизни» описывает такой эпизод:

«Уже в первых числах января (1904 года) началась интендантская подготовка к возможной кампании на Востоке. Для обсуждения и скорейшего выяснения всяких вопросов по интендантским заготовкам под председательством Ростковского собиралась комиссия, в которой я был членом. До чего мы были не подготовлены к войне, выяснилось на первом же заседании: Ростковский сообщил, что у него нет сведений о средствах театра войны; он запрашивал интенданта на Квантуне (Лукашева), но получил ответ, что местных средств в Маньчжурии нет, что, однако, является невероятным. В Маньчжурии интендантских чинов не было.

Решили запросить начальника гарнизона в Харбине. Таковым оказался начальник 5-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады генерал Алексеев, который сообщил, что провианта и фуража вдоволь и на месте есть запас хлеба чуть ли не в двести тысяч пудов. Вслед за тем туда подъехали интендантские чины из Хабаровска, подтвердившие это открытие. Это богатство местных средств крайне облегчало довольствие войск, так как слабосильная Сибирская железная дорога и без того едва справлялась с перевозкой войск.

Этот невероятный факт незнания Интендантством о хлебном богатстве Маньчжурии служит красноречивым доказательством, до чего война была для нас неожиданной, и как мало мы к ней готовились, несмотря на то, что Куропаткин уже с осени предвидел ее возможность…»

Сооружение крепости Порт-Артур – главнейшего опорного пункта на Ляодунском полуострове – не только не завершилось к началу русско-японской войны, но даже и не планировалось на эти годы. Порт-Артур как приморская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы – важнейшие операционные линии японской армии в случае ее высадки в Маньчжурии.

Порт-Артур, став российской арендованной территорией, быстро рос как город. На 1 января 1904 года в нем, кроме военных, проживало русских – 15 888 человек, китайцев – 35 256, иностранцев – 603, японцев – 659 человек. Летом на работы в Порт-Артуре собиралось значительное количество китайских рабочих, которые строили крепость и обустраивали сам портовый город.

Как главная база Тихоокеанской эскадры Порт-Артур оборудован был плохо. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли, особенно эскадренные броненосцы, могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Якорная стоянка на внешнем рейде в силу своей незащищенности допускала возможность ночной минной (торпедной) атаки противником. Кроме того, крепость оказалась недостаточно защищенной прежде всего с суши.

Смета на строительство военно-морского порта была представлена на подпись российскому императору Николаю II в 1899 году. Работы начались лишь в 1901-м и разделялись на два этапа, причем первый из них был рассчитан на 8 лет. Поэтому к началу боевых действий порт-артурский порт не имел ни доков для ремонта кораблей, ни искусственно углубленного внутреннего рейда[12]. Не начиналась и постройка молов для защиты внешнего рейда от штормовой погоды.

Автор первого проекта сооружений крепости генерал-лейтенант Конович-Горбацкий считал, что Порт-Артур будет осажден противником в самом начале войны. Он предлагал для защиты города и флота от артиллерийского огня с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу, оставив в расположении крепости командные высоты. Чиновники Военного ведомства, рассматривая проект, не согласились с ним. Свое несогласие они мотивировали тем, что удлинение линии фортов потребует много орудий и больших материальных затрат на фортификационные работы.

В итоге был утвержден более дешевый проект, подготовленный военным инженером полковником Величко. По этому проекту на приморском фронте протяженностью до 9 километров намечалось построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте протяженностью до 22 километров – 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. На вооружении в крепости намечалось иметь 552 орудия различных калибров и 48 пулеметов.

«Экономические соображения» полковника инженерных войск Величко, получившие одобрение российского Военного ведомства и утвержденные императором Николаем II, привели к заметному уменьшению толщины перекрытий бетонных сводов погребов боеприпасов до 1,5 метра, убежищ для гарнизонов фортов и крепостных укреплений – до 0,9 метра. При этом Величко и его прямое начальство исходили из того, что у противника никак не могло быть осадных орудий калибром более 122 миллиметров.

Фортификационные сооружения Порт-Артура строились чрезвычайно медленно. К тому же во главе строительства крепости оказались люди нечестные, привлеченные впоследствии за финансовые злоупотребления к уголовной ответственности. К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Хуже обстояло дело на сухопутном фронте крепости: там был построен лишь один форт, 3 временных укрепления и 3 литерные батареи. В постройке находились 3 форта, литерная батарея и несколько других, менее значительных укреплений. Сооружение других фортификационных объектов даже не начиналось.

Неблагополучным было и положение дел с вооружением крепости артиллерией. К февралю 1904 года крепость имела 116 орудий. Из них на морском направлении было установлено 108 орудий, а на сухопутном фронте только 8.

Приморские батареи Порт-Артура проектировались и строились военными инженерами, далекими от флота. В итоге большинство бетонированных сооружений оказались не приспособленными для борьбы с вражеским броненосным флотом. В этих, стоивших миллионы рублей, крепостных сооружениях размещалась, как правило, устаревшая артиллерия. У орудий, установленных на приморском фронте, дальнобойность были меньше, чем у новых японских корабельных систем, а скорострельность не превышала одного выстрела в три минуты. Крепостные батареи располагались открыто и являлись прекрасной мишенью для корабельной артиллерии противника.

Летом 1903 года российский военный министр А.Н. Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока. Он тщательно познакомился с оборонительными сооружениями Порт-Артурской морской крепости. По возвращению в Санкт-Петербург в докладе императору Николаю II генерал от инфантерии писал:

«Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5 – 10 врагов…

Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур.

Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться».

Куропаткинский вывод из всего выше изложенного был поразителен и для современников, и для истории. Российский военный министр предлагал императору… сократить расходы на оборону Дальнего Востока!

Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, как военный министр Российский империи и в скором времени командующий русской Маньчжурской армии, безусловно, переоценивал силы и возможности русских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Равно как он и недооценивал реального противника в лице армии и флота Японской империи.

Вяло велись работы и по укреплению обороноспособности морской крепости Владивосток, особенно на острове Русском, который хорошо прикрывал вход в бухту Золотой Рог. Город, обладавший хорошо защищенной глубоководной внутренней гаванью, имел большую перспективу в своем будущем. Так, по переписи 1897 года во Владивостоке, кроме военных, проживало 21 000 человек, не считая одной тысячи корейцев и японцев и пяти тысяч китайцев.

Владивостокский крепостной район разделялся на две обособленные части: обширный полуостров Муравьева-Амурского, вытянутый с северо-востока на юго-запад, и остров Русский, отделенный от материка проливом Босфор Восточный. Глубоководная бухта Золотой Рог, хотя и небольшая по экватории, являлась удобнейшей стоянкой для военных кораблей, в том числе броненосных, всех классов.

В крепости имелось семь деревоземляных укреплений с двойными валами, построенными в 1878 – 1880 годах. Четыре из них располагались на высотах, непосредственно примыкающих к городу с севера, и два на полуострове Саперном острова Русский. Со временем эти временные городские укрепления из-за частых сильных ливней обветшали и были заброшены гарнизонным начальством.

Накануне войны Владивостокская крепость находилась явно в неудовлетворительном состоянии, особенно это касалось ее артиллерийской вооруженности, наличия долговременных крепостных сооружений и причалов морского порта. Военный министр А.Н. Куропаткин после посещения Владивостока со всей откровенностью записал в своем дневнике следующее впечатление:

«Общее впечатление неблагоприятное – не вижу идеи в применении к местности. Садили батареи и укрепления там, где по местности это было выгодно, не связывая общей идеей то, что делали… Артиллерийское вооружение в общем устарелых образцов».

Однако посещение военным министром Владивостока имело позитивный результат. Был принят ряд мер по усилению крепости, однако намеченные фортификационные работы к началу русско-японской войны не были завершены. Главная линия обороны, проходившая в 3 – 5 километрах от города и состоявшая из северного и южного фронтов, имела ряд укреплений, соединенных непрерывной оградой. С суши и со стороны Японского моря оборона города-крепости опиралась на пять фортов, три люнета, два редута, два временных укрепления и 11 открытых артиллерийских батарей. Во время русско-японской войны в крепости сооружено было много окопов, блиндажей и других сооружений полевой фортификации.

Сильным от природы фортпостом Владивостокской крепости являлся остров Русский, с крутыми, обрывистыми берегами и с несколькими удобными, защищенными со стороны моря бухточками. В северной части острова Русский были сооружены два форта и пять открытых батарейных позиций. Близость к городу позволяла в трудную минуту усиливать гарнизон острова, а созданная система наблюдения и оповещения гарантировала безопасность от внезапного появления вражеского флота перед морской крепостью.

Главная линия крепостной обороны по своей дальности не обеспечивала защиту города Владивостока от артиллерийского обстрела японцами с моря. На вооружении крепости состояло 400 орудий, из них крепостных, крупнокалиберных было только 80.

Опасность состояла в том, что в случае японского десанта на юге Приморского края и осады Владивостокской крепости ее защитникам крайне трудно было бы вести с неприятелем контрбатарейную борьбу. Японская армия имела большой парк тяжелых осадных орудий, который насчитывал от 120 до 180 единиц.

Оставались нерешенными и многочисленные проблемы тылового обеспечения русских военных сил на Дальнем Востоке. Там не создавались предприятия оборонной промышленности, которые могли бы хотя частично обеспечивать действующую армию боеприпасами, снаряжением, производить ремонт вооружения и судовых механизмов. Потребность в военно-промышленной базе на Тихоокеанской окраине Российской империи обуславливалась наличием всего одной Сибирской железной дороги, связывавшей Дальний Восток с центром страны.

Сибирская железная дорога, возводившаяся в крайне тяжелых географических условиях, еще не была достроена и обустроена. В силу этого она обладала крайне низкой пропускной способностью: в начале войны всего три пары воинских поездов в сутки. Лишь через пять месяцев количество поездов увеличилось до 7 – 8, а к концу войны оно достигло 14 пар в сутки. От Челябинска до Ляояна эшелон с войсками шел более 20 суток, из российской столицы до столицы КВЖД города Мукдена – около 50 суток. Русское командование при организации тыла Маньчжурской армии «забыло» использовать судоходные реки Амур и Сунгари.

Поэтому сосредоточить в кратчайшие сроки в Маньчжурии полумиллионную русскую армию, снабженную всем необходимым для ведения боевых действий и обеспечить превосходство над японцами, как предполагало высшее военное командование России, было практически невозможно. Война со всей убедительностью доказала это.

Железнодорожные перевозки требовали постоянной охраны. Во всех районах Маньчжурии действовали многочисленные банды хунхузов, которые помимо грабежа китайских деревень, регулярно нападали на КВЖД и особенно часто на русские обозы, когда тыловые грузы перевозились на гужевом транспорте погонщиками-китайцами. Хунхузы старались в первую очередь захватить продовольствие. Слабость местной китайской администрации потребовала от русского командования усиленной охраны армейских тылов и коммуникаций.

Между тем отношения России с Японией ухудшались с каждым месяцем. Различные милитаристские и шовинистические организации раздували на Японских островах антироссийскую пропаганду. В августе 1903 года русский агент в Токио доносил, что императорское правительство уже во многом открыто ведет подготовку к войне и что общественное мнение страны стоит за это.

Столичные и провинциальные газеты пестрели статьями, в которых читателям старательно доказывалось, что Япония легко выиграет войну с Россией. Так, в газете «Ниппон Симбун» от 18 сентября 1903 года анонимный автор писал:

«Я как военный стою за войну. Экономические соображения не должны играть роли, раз затронута честь государства… Нынешние отношения с Россией должны окончиться войной. Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля… Напрасно думают, что война будет продолжаться 3 – 5 лет. Русская армия уйдет из Маньчжурии, как только флот русский будет разбит».

С целью еще более обострить обстановку на Дальнем Востоке Токио летом 1903 года возобновило переговоры с Санкт-Петербургом. Помимо признания преобладающего влияния и фактического протектората Японии в Корее, японцы требовали от России согласия на продолжение корейской железной дороги до соединения с китайской линии. Российское правительство на это не шло, все время настаивая на том, что маньчжурский вопрос касается исключительно России и Китая и что Япония вообще не должна вмешиваться в маньчжурские дела.

В телеграмме императору Николаю II царский наместник на Дальнем Востоке в те дни писал: «Для нас единственным основанием для соглашения могло бы служить только признание Японией Маньчжурии стоящей всецело «вне сферы ее интересов»… Ожидать успеха переговоров с Японией возможно лишь при условии, если посланнику будет предоставлено с полной ясностью дать понять японскому правительству, что права и интересы свои в Маньчжурии Россия намерена отстаивать вооруженною рукою».

В Токио спешно готовились к разрешению противоречий с Россией силой «уже отточенного» оружия. Кроме протектората над Кореей, японцы с провокационной целью потребовали доступ в Южную Маньчжурию. Российское правительство, естественно, отвергло такое требование. Если протекторат над Кореей оно и готово было признать с некоторыми оговорками, то взамен потребовало полного отказа японской стороны от других притязаний.

23 декабря 1903 года со стороны Японии уже в ультимативной форме последовали новые предложения относительно Южной Маньчжурии. Нота подкреплялась бряцанием оружия: начались спешные перевозки боеприпасов в военно-морские порты, прекратились занятия в морской академии, артиллерийской и минной школах, был объявлен призыв резервистов в армию, отменены все пароходные рейсы в Австралию и Америку, в экстренном порядки стали мобилизовывать гражданские суда для перевозки войск, началась подготовка к отправке в Корею трех пехотных бригад…

Правительство России, ощущая собственную неготовность к большой войне на Дальнем Востоке, согласилось признать интересы Японии в Маньчжурии. Но только в той мере, в какой их имели Великобритания, Франция и Германия. Японская сторона отвергла такое предложение, и в Токио начался новый всплеск националистической агитации за немедленную войну.

Барон Шибузава на собрании в клубе токийских банкиров заявил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах далее сохранять терпение: мы выступим с мечом в руке». На страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг: «Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».

Масла в огонь подлил американский президент Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться благоприятного для Японии нейтралитета. За несколько дней до начала войны Токио посетил, безусловно не с целью экскурсии, американский военный министр Тафт.

Царское правительство, предпринимая экстренные меры по наращиванию военных сил на Дальнем Востоке, старалось затянуть переговоры в надежде, что в ближайшее время Япония все же не решится на вооруженное выступление. Российскому послу в Токио была отправлена правительственная телеграмма, в которой Японии делались новые уступки. Но японское правительство, знавшее о ее содержании, задержало телеграмму в Нагасаки (или в самом Токио).

И тогда под предлогом неполучения ответа на свои требования, Япония 24 января 1904 года порвала дипломатические отношения с Россией. Российскому посланники борону Розену было предложено вместе с миссией незамедлительно покинуть Токио. По сути дела, это было неофициальным объявлением войны. Японский посол в Санкт-Петербурге Курино, отзывавшийся из России, получил от своего шефа барона Комуры телеграмму следующего содержания:

«Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признает необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов».

По той информации, которая поступала из Токио, и характера поведения японской дипломатической миссии на переговорах в Санкт-Петербурге было совершенно очевидно, что Страна восходящего солнца не собирается урегулировать спорные вопросы на Дальнем Востоке мирным путем и тверда решила воевать со своим соседом. Японцы лишь ждали наиболее благоприятный момент. Он определялся завершением последних приготовлений к войне и, в частности, прибытием новейших броненосных крейсеров «Ниссин» и «Кассуга» на острова. На основании этой информации можно было с точностью до нескольких дней установить время начала русско-японской войны.

Многие русские военные руководители своевременно предупреждали правительство и лично всероссийского монарха о неотвратимости войны и наиболее вероятном способе ее начала со стороны неприятеля. Первым это сделал контр-адмирал С.О. Макаров, который за десять лет до начала русско-японской войны в докладе морскому министру вице-адмиралу Ф.К. Авелану указывал, что активные действия японцев против России на Дальнем Востоке, вероятнее всего, начнутся с «нападения на русский флот с целью его уничтожения».

В новой секретной записке начальника Кронштадтского порта уже вице-адмирала С.О. Макарова, направленной в Главный морской штаб 8 марта 1900 года, тревожно подчеркивалось:

«Сухопутная оборона Порт-Артура 22 версты, местность крайне пересеченная, и на нее назначают лишь 200 орудий, хотя подкомиссия, проектировавшая вооружение Порт-Артура, требовала 447 орудий. Представляется существенная опасность, чтобы полумера эта не имела пагубных последствий…

Япония прежде всего займет Корею, а нашему флоту, оперирующему вдали от баз, будет невозможно помешать высадке японцев в каком угодно месте. Заняв Корею, японцы двинутся к Квантунскому полуострову и сосредоточат там более сил, чем у нас. Это будет война за обладание Порт-Артуром. Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке».

Как же в Главном морском штабе откликнулись на макаровскую секретную записку? Управляющий Морским министерством адмирал П.П. Тыртов в своей резолюции обвинил будущего героя порт-артур-ской эпопеи чуть ли не в паникерстве. В тыртовской резолюции, среди прочего, говорилось:

«…Не могу не обратить внимания адмирала Макарова на его несколько пессимистический взгляд на оборону Порт-Артура».

Аналогичный вывод о возможности внезапного нападения на русскую Тихоокеанскую эскадру в месте базирования (в Порт-Артуре) был сделан и на основании стратегической игры, проводившейся в Морской академии в 1902 – 1903 годах. Однако и этот вывод в виде письменного заключения не был принят во внимание, будучи сдан на хранение в архив. Подобную участь ранее постиг и макаровский доклад морскому министру.

Императору подавались для прочтения совсем иные доклады о положении дел на Дальнем Востоке и, в частности, в Порт-Артуре. Так, военный министр А.Н. Куропаткин в докладе на высочайшее имя в августе 1903 года писал:

«Укрепления Порт-Артура подходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5 – 10 наших врагов…

Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех».

Опытного во флотском деле командира Кронштадтского военного порта С.О. Макарова беспокоила и неподготовленность Тихоокеанской эскадры к началу боевых действий. У ж кто-кто, а он знал что такое повседневная боеготовность броненосного флота, которой он занимался при исполнении должности первого флагмана практической эскадры флота Балтийского моря.

Словно в подтверждение этой озабоченности младший флагман эскадры контр-адмирал П.П. Ухтомский писал, что будущий театр военных действий не изучался. Корабли, «кроме Дальнего и бухты «Десяти кораблей» никуда не ходили[13], берегов наших не знали». Артиллерийские стрельбы на флоте Тихого океана велись редко.

Говоря о взаимодействии порт-артурской эскадры с береговой крепостной обороной тот же контр-адмирал П.П. Ухтомский отмечал, что когда началась война, «наши миноносцы боялись подходить к нашим берегам, опасаясь быть расстрелянными своими же батареями».

Говоря о неподготовленности русского флота на Тихом океане к войне с Японией, командир эскадренного броненосца «Севастополь» капитан 1-го ранга Н.О. Эссен отметил: «Весь строй нашей судовой жизни очень далек от боевых условий». Еще резче высказался один из русских адмиралов, заявивший, что «наш современный в русско-японской войне флот представлял в смысле тактической подготовки нечто вроде «морской милиции», но не «регулярной» вооруженной силы».

Конечно, когда осенью 1903 года начался последний этап подготовки Японии к войне, российская сторона за оставшиеся до начала боевых действий три месяца просто не могла наверстать то, что не было сделано за предыдущие десять лет. Однако и этого времени хватило бы на то, чтобы принять целый ряд мер для повышения обороноспособности российского Дальнего Востока. В частности, повысить боеготовность сухопутных войск и обеспечить безопасность кораблей Тихоокеанской эскадры на случай внезапного нападения на них японских морских сил. Но и этого не было сделано.

Нельзя сказать, что военные и государственные руководители России вообще не понимали всей серьезности сложившейся на Дальнем Востоке обстановки и не принимали частичных мер к обеспечению обороноспособности Тихоокеанской окраины государства. 13 января 1904 года дальневосточный наместник адмирал Е.И. Алексеев телеграфировал министру иностранных дел графу В.Н. Ламсдорфу:

«Существенное разногласие между Россией и Японией вполне выяснено, способа для достижения соглашения взаимной уступчивости нет: вооруженное столкновение с Японией неизбежно, можно только отдалить его, но не устранить».

Из этой телеграммы видно, что царский наместник, две недели спустя назначенный императором Николаем II главнокомандующим вооруженными силами России на Дальнем Востоке, реально оценивал ситуацию. Он предлагал предпринять некоторые меры по повышению боеготовности русской армии в восточных областях государства и ее частичному развертыванию. Последнее в устремленной к войне Японии было уже сделано давно.

Еще в декабре 1903 года адмирал Е.И. Алексеев запросил у монарха разрешение объявить мобилизацию на территории Дальнего Востока и в сибирских губерниях. Одновременно он просил ввести военное положение в Маньчжурии, Владивостоке и Порт-Артуре и выдвинуть часть войск прикрытия на рубеж реки Ялу. 25 декабря военный министр сообщил наместнику о разрешении провести намеченные мероприятия, за исключением выдвижения русских войск на реку Ялу. Последнее, по мнению правительства, могло ускорить войну.

Однако через несколько дней из Санкт-Петербурга последовало новое высочайшее распоряжение, отменявшее ранее данное распоряжение на мобилизацию и введение военного положения. Император Николай II и его министры опять-таки опасались, что такие действия российской стороны ускорят войну с Японией.

Придавая большое значение своевременному развертыванию части сил русской армии, адмирал Е.И. Алексеев 4 января 1904 года вновь обратился к государю за разрешением занять хотя бы небольшими заградительными отрядами некоторые пограничные с Кореей пункты. 9 января такое разрешение пришло, и воинские части, намеченные для этой цели, стали готовиться к выдвижению на рубеж пограничной реки Ялу.

7 января последовал приказ готовиться к переводу на военное положение крепостей Порт-Артур и Владивосток. Одновременно были разработаны и введены в действие приказом адмирала Е.И. Алексеева инструкции по охране кораблей Тихоокеанской эскадры на внешнем порт-артурском рейде. Русские миноносцы впервые вышли в Желтое море для несения дозорной службы.

20 января царский наместник вновь запросил у правительства разрешения объявить мобилизацию войск Дальнего Востока и Сибири и дать указание об использовании флота в случае высадки японцев в Корее. При этом он высказал свое мнение о целесообразности использования морских сил для противодействия высадке японской армии в порту Чемульпо. Высочайшее разрешение на мобилизацию и инструкции об использовании Тихоокеанской эскадры пришли в Порт-Артур 27 января, уже после начала войны.

Сперва была объявлена мобилизация войск дальневосточного наместничества, затем Сибирского военного округа (4-го армейского Сибирского округа), а в начале февраля 1904 года – запасных Вятского и Пермского уездов. Мобилизация проходила без каких-либо осложнений, если не считать громадности расстояний для доставки призванных в армию запасников. Гораздо проще обстояло дело с мобилизацией Забайкальского, Амурского, Уссурийского, Сибирского, части Оренбургского и Уральского казачьих войск – казачьи полки привычно собирались и выступали на войну в считанные дни.

Большой ошибкой российского руководства было запоздалое назначение высшего командования русскими сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Если главнокомандующий маршал Ивао Ояма, командующие японскими армиями, намеченными для высадки на материке, и действующим флотом назначались микадо за несколько месяцев до начала войны, то в Санкт-Петербурге решились на такой шаг только после начала боевых действий. Командующий русской Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и командующий флотом Тихого океана вице-адмирал С.О. Макаров получили свои назначения после прихода в столицу вести о нападении японцев на русские корабли в Порт-Артуре и Чемульпо.

Поэтому то, что командующие со своими штабами обычно делают в подготовительный, предвоенный период (изучение оперативных планов, обстановки на театре военных действий, состоянии войска и флота), полководец А.Н. Куропаткин и флотоводец С.О. Макаров вынуждены были делать в условиях уже начавшейся войны. Свое командование Маньчжурской армией и флотом Тихого океана они начали в поезде, который шел из российской столицы в Порт-Артур не одну неделю.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА. УДАР ХЕЙХАТИРО ТОГО

27 января был обнародован Высочайший манифест Николая II с официальным объявлением о начале русско-японской войны. Он гласил:

«В заботах о сохранении дорогого сердцу Нашему мира Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.

Не преуведомив об этом, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура.

По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.

Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословление Божие на доблестные Наши войска армии и флота».

Высочайший манифест микадо – императора Японии о начале войны с Россией официально вышел на следующий день после опубликования российского, 28 января. В японском императорском манифесте говорилось следующее:

«Мы объявляем войну России и приказываем Нашим армии и флоту всеми вооруженными силами начать враждебные действия против этого государства, а также Мы приказываем всем поставленным от нас властям употребить все силы, при исполнении своих обязанностей во всем согласно с полномочиями, для достижения народных стремлений при помощи всех средств, дозволенных международным правом.

В международных сношениях Мы всегда стремились поощрять мирное преуспевание Нашей Империи в цивилизации, укреплять дружественную связь с другими державами и поддерживать такой порядок вещей, который обеспечивал бы на Дальнем Востоке прочный мир, и Нашим владениям безопасность, не нарушая при этом права и интересы других государств. Поставленные от Нас власти исполняли до сих пор свои обязанности, сообразуясь с нашим желанием, так что Наши отношения к державам становились все более сердечными.

Таким образом, вопреки Нашим желаниям, Нам, к несчастью, приходится начать враждебные действия против России.

Неприкосновенность Кореи служила всегда для Нас предметом особой заботы, не тольк о благодаря традиционным сношением Нашим с этой страной, но и потому, что самостоятельное существование Кореи важно для безопасности Нашего государства. Тем не менее Россия, невзирая на торжественное обещание в договорах с Китаем и на неоднократные уверения, данные другим державам, продолжает занимать Маньчжурию, утвердилась и укрепилась в этих провинциях, стремясь к их окончательному присоединению. Ввиду того, что присоединение к России Маньчжурии сделало бы для Нас невозможным поддерживать неприкосновенность Кореи и отняло бы всякую надежду на поддержание в будущем мира на Дальнем Востоке, Мы решили ввиду этих обстоятельств начать переговоры по этим вопросам, чтобы таким путем обеспечить прочный мир. Имея в виду такую цель, поставленные от Нас власти вошли по Нашему приказанию в переговоры с Россией и в течение шести месяцев происходили частые совещания по затронутым вопросам.

Россия, однако, ни разу не пошла навстречу Нашим предложениям в духе примирения и умышленными проволочками старалась затянуть улажение этого вопроса. Заявляя о своем желании поддерживать мир, она, с другой стороны, усердно готовилась к войне на море и суше, стараясь таким образом выполнить свои эгоистические планы.

Мы никоим образом не можем поверить тому, что Россия с самого начала переговоров была воодушевлена серьезным и искренним желанием мира. Она отклонила предложения Нашего правительства. Независимость Кореи в опасности. Это угрожает жизненным интересам Нашей Империи.

Нам не удалось обеспечить мир путем переговоров. Теперь Нам остается обратиться к оружию.

Наше искреннее желание, чтобы преданностью и храбростью Наших верных подданных был бы скоро восстановлен вечный мир и сохранена слава Нашей Империи».

После обнародования Высочайших манифестов о начале войны в столицах России и Японии состоялись торжественные официальные церемонии по такому случаю. 27 января в 4 часа дня в санкт-петербургском Зимнем дворце состоялся «Высочайший выход к молебствию» по случаю объявления войны с Японией. Император Николай II был встречен собравшимися, среди которых было много военных людей, с «неописуемым восторгом». В стенах исторического дворца Российского государства долго гремело единодушное ура.

Официальная церемония объявления войны России в Японии выглядела более сдержанно. 29 января в дворцовых покоях столицы Страны восходящего солнца – в залах Кенджо, Корей-ден и Ками-доно – были совершены богослужения и собравшимся прочтен императорский манифест. С той же целью обергофмаршал принц Инакура Томосада был отправлен микадо в особо почитаемый храм Исе, где, кроме участия в богослужении по поводу объявления войны, совершил поклонение гробницам Джимму-Денно, основателя правящей династии на Японских островах, и Комея – отца нынешнего микадо.

В японской прессе, как по команде, началась кампания против России. Одна из газет, «Ници-Ници», на первой полосе дала броский лозунг, призыв к бескомпромиссной войне:

«Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».

Так началась русско-японская война 1904 – 1905 годов.

Для истории известно, что сказал министр иностранных дел России граф В.Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 года. Стоя в халате, глава российского внешнеполитического ведомства, прочитав телеграмму царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева о нападении японских миноносцев на русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, в сердцах бросил одну единственную фразу, ставшую крылатой: «Доигрались-таки!»

…Высшему командованию в выборе первого удара выбирать не приходилось. Хотя бы потому, что только он виделся по-самурайски внезапным. Такой целью мог быть только Порт-Артур. Вернее, стоявшая в нем русская Тихоокеанская эскадра.

Японская разведка самым бдительным образом сторожила каждое действие русского командования, особенно морского, на Дальнем Востоке. Поэтому нахождение порт-артурской эскадры на внешнем рейде не могло остаться незамеченным. Об этом многозначительном факте стало незамедлительно известно в Токио. Там, в императорском окружении, вопрос о войне с Россией был решен уже окончательно, и оставалось только определить день и час ее начала.

Выход порт-артурской эскадры для стоянки на незащищенный внешний рейд давал прекрасную возможность для внезапной ее атаки. Японское высшее военное командование в лице маршала Ивао Оямы и вице-адмирала Хейхатиро Того, верное самурайским правилам ведения войны, задумало начать боевые действия без официального объявления войны. Такое решение было принято на совещании у императора. В стране объявлена всеобщая мобилизация. Отданы приказы об отправке сухопутных войск в Корею, в порт Чемульпо, и о нападении на русский флот в местах его базирования. Все эти действия проводились в большой скрытности от любых европейцев, особенно иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио.

Применение военной силы и «враждебные действия» японская сторона впервые начала не под Порт-Артуром и Чемульпо. 24 января в Корейском проливе, в шести милях от порта Фузан, японцы силой захватили пароход российского Добровольного флота «Екатеринос-лав». В самом Фузане – пароход Китайско-Восточной дороги «Мукден». Такая же участь постигает и другие русские торговые суда, волей судьбы оказавшиеся в те дни в Корейском проливе («Россия» и «Аргунь») и на рейде портового города Нагасаки. Еще до начала войны японскими военными были захвачены русские почтовые учреждения в Фузане и Мозампо.

Командующий Соединенным флотом, которому суждено было в истории стать подлинным кумиром Японии, вице-адмирал Хейхатиро Того получил совершенно секретный приказ о начале войны на море, который не давал ему ни дня на размышления. Того немедленно собрал на флагманском броненосце командиров кораблей Соединенного флота и отдал им следующее распоряжение:

«Я предлагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера «Асама») и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1-й, 2-й и 3-й боевые отряды вместе с отрядами истребителей пойдут прямо в Порт-Артур. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предлагает атаковать неприятеля на следующий день».

Командир японского миноносца «Акацуки» в своем дневнике так описывает то совещание на флагманском броненосце в военно-морской базе Сасебо:

«Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артур, на котором было подробно указано все положение русской эскадры и место каждого корабля… Адмирал сказал нам… приблизительно следующее:

– Господа!.. На плане Порт-Артурского района, который каждый из вас только что получил, точно отмечено место стоянки русского судна. План этот снят нашим штабным офицером, ездившим переодетым в Порт-Артур. По его мнению, враг не подготовлен встретить наши нападения, так как ждет объявления войны с нашей стороны».

6 февраля 1904 года Соединенный флот под флагом вице-адмирала Того вышел из базы Сасебо и взял курс на северо-запад, в Желтое море, пройдя мимо восточной окраины корейского острова Чежудо. В составе главных сил японского флота находилось 6 броненосцев, 14 крейсеров и почти четыре десятка миноносцев.

Так уже случилось, что в тот же день, 6 февраля, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Степан Осипович Макаров подал управляющему Морским министерством доклад. С большой тревогой за судьбы русского флота на Дальнем Востоке флотоводец писал:

«Из разговоров с людьми, вернувшимися с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагается держать не во внутреннем рейде Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, дорого заплатив за ошибку».

Перед самым началом боевых действий под Порт-Артуром герой русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов на море оказался «полным» провидцем, к тревожному голосу которого в Морском министерстве Российской империи не прислушались. На деле же все вышло так, как предупреждал, бил во все колокола вице-адмирал С.О. Макаров. Не случайно жизненным девизом последнего прославленного русского флотоводца были слова: «Помни войну!»[14]

В ночь на 9 февраля порт-артурская эскадра стояла скученной на внешнем рейде русской морской крепости по диспозиции не военного, а мирного времени. Экипажи в полном составе находились на кораблях, на которых были заряжены все орудия, кроме крупнокалиберных – башенных. В ту ночь в морском дозоре стояло два эсминца: «Расторопный» и «Бесстрашный». Подходы к внешнему рейду со стороны моря освещались прожекторами с «Ретвизана» и «Паллады». Самой большой оплошностью оказалось то, что дежурные крейсера эскадры – «Аскольд» и «Диана», вместо того чтобы быть в море, находились только в готовности на случай выхода по тревоге.

На флагманском броненосце «Петропавловск» в 23 часа закончилось совещание командиров эскадренных кораблей у вице-адмирала О.В. Старка. На нем обсуждались мероприятия против возможного нападения противника. Прощаясь с офицерами, начальник морского штаба контр-адмирал В. К. Витгефт напутственно сказал: «Войны не будет». Это совещание на флагмане закончилось за полчаса до начала нападения отрядов японских миноносцев на внешний рейд Порт-Артура.

Между тем японский Соединенный флот прямым курсом приближался к цели. В авангарде главных сил вице-адмирала Хейхатиро Того шел быстроходный отряд из легких крейсеров и миноносцев, вслед за ними – броненосцы и броненосные крейсера. На всем своем пути японская корабельная армада никаких препятствий не встретила.

7 февраля отряд контр-адмирала С. Уриу из шести крейсеров, восьми миноносцев и трех транспортов с десантными войсками отделился от главных сил и повернул к Чемульпо. После полу дня 8 февраля главные силы Хейхатиро Того остановились в 44 милях от главной базы русского флота. В 6 часов вечера на флагманском корабле командующего – эскадренном броненосце «Микаса» был поднят сигнал о начале первой боевой операции в войне на море.

Вице-адмирал Того разделил свои миноносцы на два больших отряда: первый состоял из десяти единиц и пошел в наступавших вечерних сумерках к Порт-Артуру, второй – из восьми отправился в порт Талиенван (Дальний). Миноносцы, соблюдая светомаскировку, двинулись вперед. Первым отрядом командовал капитан 1-го ранга Асаи Сэйдзиро.

Такое разделение сил свидетельствовало о том, что командующий Соединенным флотом в тот день не имел от своей разведки точных сведений о нахождении русских кораблей. Или, скорее всего, японские шпионы, вне всякого сомнения наблюдавшие выход порт-артурс-кой броненосной эскадры на внешний рейд, не сумели передать такую информацию в штаб Того.

Разделение сил и напрасная посылка значительной части миноносцев к порту Дальний, где русских кораблей в тот день не было, привело к значительному ослаблению японских сил, совершивших ночное, внезапное нападение на внешний порт-артурский рейд. В противном случае боевых потерь на русской Тихоокеанской эскадре могло оказаться заметно больше.

При движении к Порт-Артуру японские миноносцы, шедшие с выключенными ходовыми огнями, обнаружили по отличительным огням русские дозорные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный» и, уклонившись от них, незамеченными подошли к месту якорной стоянки броненосцев и крейсеров противника. Ориентируясь по маяку на Тигровом полуострове (он не был потушен) и прожекторам русских кораблей, освещавшим подходы к внешнему рейду Порт-Артура, командиры миноносцев японцев точно определили место стоянки русской эскадры и вышли к ней.

Она стояла на внешнем рейде Порт-Артура в количестве 16 вымпелов по диспозиции мирного времени. Это были эскадренные броненосцы «Петропавловск» (флагманский корабль), «Полтава», «Севастополь», «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и «Цесаревич», крейсера 1-го ранга «Баян», «Паллада», «Диана» и «Аскольд», крейсера 2-го ранга «Новик», «Боярин» и «Джигит», канонерская лодка «Забияка» и военный транспорт «Ангара». Корабли стояли в четыре линии на расстоянии 2 кабельтовых друг от друга.

Атака японских миноносцев началась в 23.30 и продолжалась свыше часа. Как только неприятель был обнаружен, русские корабли открыли интенсивный огонь по вражеским миноносцам. Это свидетельствовало о готовности к отражению внезапного нападения. Если бы русские дозорные миноносцы обнаружили подход неприятеля к Порт-Артуру и вовремя предупредили об этом свою эскадру, то все в ту ночь могло сложиться иначе. Всего, по японским данным, миноносцы выпустили по противнику 16 торпед, некоторые из них, как потом выяснилось, выстреливались в спешке с невыдернутой чекой. В цель попало всего три торпеды.

Японцы атаковали на малом ходу. Первая торпеда была выпущена с эсминца «Сиракумо», который шел прямо на прожектор «Ретви-зана». В ходе торпедной атаки командиры вражеских минных кораблей сами выбирали себе цели для атаки. (В ходе атаки произошло несколько столкновений миноносцев друг с другом.) Они повредили эскадренные броненосцы «Ретвизан» (он первым в 23.35 получил попадание торпедой), «Цесаревич» и крейсер «Палладу», то есть те корабли, которые при отражении внезапной атаки включили мощные прожектора, что, по заявлению японцев, облегчило им выход на цель. «Ретвизан» и «Цесаревич» являлись самыми сильными броненосцами в составе Тихоокеанской эскадры (они затем ремонтировались в течение нескольких месяцев)[15]. Это серьезно ослабило русские морские силы, тем более, что ремонт броненосцев, получивших подводные пробоины, осложнялся отсутствием в Порт-Артуре доков, могущих вместить такие большие корабли[16].

Японские истребители, с небольшими повреждениями и потерями от неорганизованного огня русских, повернули в море. В ходе отражения нападения комендоры только одного броненосца «Ретвизан» выпустили до 150 снарядов, в основном из орудий малого калибра. Сам корабль получи пробоину в кормовую часть левого борта. Вражеские эсминцы еще дважды пытались добить тяжело поврежденный корабль, но выпущенные ими торпеды прошли мимо.

Для преследования нападавших и отражения возможной повторной атаки в море вышли крейсера «Новик», «Аскольд» и «Боярин», эскадренные миноносцы. На подходах к внешнему порт-артурскому рейду была образована дозорная цепь. Под такой охраной главные силы Тихоокеанской эскадры находились до утра.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, не зная результатов ночной атаки миноносцев, которые после нападения ушли к побережью Кореи, утром 9 февраля подошел с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Под флагом японского флотоводца находилось 15 кораблей – шесть эскадренных броненосцев, пять броненосных крейсеров и четыре крейсера. Цель японцев была ясна: уничтожить русские корабли, уцелевшие после ночной торпедной атаки, и после этого приступить к беспрепятственной перевозке своих войск на материк.

Придавая большое значение предстоящему морскому сражению с «остатками» русской Тихоокеанской эскадры, вице-адмирал Хейха-тиро Того поднял на флагмане, броненосце «Микаса», флажный сигнал: «В этом сражении лежит решительная победа или поражение, пусть каждый старается изо всех сил».

Японские корабли открыли стрельбу с дальней дистанции. Их появление уже не было неожиданностью для противника. Русская эскадра (5 броненосцев и 5 крейсеров), хотя и с опозданием, снялась с якоря и в строю кильватерного фронта двинулась навстречу вражескому флоту, отвечая огнем на огонь. Несколько позже в огневой бой вступила крепостная артиллерия с Золотой горы и Электрического утеса.

Когда японский флотоводец своими глазами увидел порт-артурс-кую эскадру почти в полном составе, которая к тому же осыпала его флот снарядами, и тактическую невыгодность собственного положения, то Хейхатиро Того приказал немедленно отступить от русской крепости. Морское сражение под Порт-Артуром, продолжавшееся около 30 минут, не принесло японцам желаемого и запланированного успеха.

Вице-адмирал Того полагал, что ночная атака миноносцев прошла с большим успехом, чем это оказалось в действительности, и надеялся без особого риска добить остатки русской эскадры, которая могла укрыться от него во внутренней порт-артурской гавани только во время прилива. Когда же японцы столкнулись с достаточно организованным отпором со стороны русских, да еще с огнем береговых батарей, то им пришлось поспешно выходить из боя.

Было заметно, что один из японских броненосцев сильно накренился, а на концевом крейсере в результате взрыва от прямого попадания снаряда возник пожар. Наиболее сильные повреждения получили эскадренные броненосцы флагманский «Микаса», «Фудзи», «Ха-цусэ» и «Сикисима», крейсер «Кассаги». По японским данным, в том бою Соединенный флот потерял 3 человека убитыми и 69 ранеными. На русской эскадре было убито 14 человек и 71 ранен, ее корабли получили 29 попаданий вражеских снарядов. Однако на японских кораблях боевых повреждений оказалось больше.

Первый день русско-японской войны на море оказался тяжелым испытанием для экипажей русской Тихоокеанской эскадры, которая подверглась внезапному ночному нападению. Тяжесть испытания крылась прежде всего в моральном отношении, поскольку как нижних чинов эскадры, так и командиров кораблей не готовили к неотвратимости войны на Дальнем Востоке.

Царский наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, которого ночное нападение японского флота поразило не меньше, чем самих порт-артурцев, издал одновременно сразу несколько приказов по войскам армии и флоту, находившихся в его прямом подчинении. Наместник одним из приказов объявил в Порт-Артуре военное положение. В другом, за № 44, говорилось:

«Доблестные войска и флот ВЫСОЧАЙШЕ мне доверенные!

В настоящую минуту, когда взоры обожаемого нашего ЦАРЯ, всей России и даже всего света обращены к нам, мы должны помнить, что на нас лежит святая обязанность постоять за ЦАРЯ и родину. Россия велика и могущественна, и если наш враг силен, то это должно дать нам только новые силы и мощь на борьбу с ним.

Велик дух русского солдата и матроса. Немало славных имен знает наша армия и флот, имен, которые должны послужить нам примером в настоящую великую минуту.

Господь Бог земли Русской всегда стоял за правое дело. Он постоит за него и теперь. Соединимся же воедино для дальнейшей борьбы. Да сохранит каждый из вас спокойствие духа, чтобы наилучшим образом исполнить свой долг, и, надеясь на помощь Всевышнего, каждый делайте свое дело, помня, что за Богом молитва, за царем служба не пропадет.

Да здравствует ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, да здравствует Россия!

С нами Бог. Ура!

Наместник, генерал-адъютант Ев. Алексеев».

Кроме подорванных на внешнем порт-артурском рейде кораблей русский флот Тихого океана потерял 9 февраля 1904 года в корейском порту Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец». Царский наместник адмирал Е. И. Алексеев, несмотря на реальную угрозу японского нападения, своевременно не отозвал эти корабли в Порт-Артур и тем поставил их в гибельное положение.

Эти корабли находились в Чемульпо в качестве стационеров для охраны российского посольства. Кроме них там стоял еще и русский пароход «Сунгари». На рейде Чемульпо находились стационеры и ряда других государств – английский, французский и итальянский крейсера и американская канонерская лодка. Здесь же находился и корейский военный пароход.

Японцы предусмотрительно прервали телеграфное сообщение корейской столицы Сеула с портовыми городами, и посол России А.И. Павлов, командиры русских кораблей не смогли связаться с Порт-Артуром. Являвшийся старшим, командир крейсера «Варяг» капитан 1-го ранга Всеволод Федорович Руднев направил в Порт-Артур канонерскую лодку «Кореец» с целью доставки дипломатической почты, выяснения обстановки и получения дальнейших указаний от царского наместника.

Но как только «Кореец» вышел в открытое море, ему преградила путь японская эскадра контр-адмирала С. Уриу, направлявшаяся в порт Чемульпо – морские ворота корейской столицы для десантирования передового отряда 1-й императорской армии в количестве 3000 человек. Эскадра Уриу состояла из одного броненосного крейсера, пяти крейсеров, восьми миноносцев и трех транспортов с войсками. Японский стационер в Чемульпо «Чиода», получив по телеграфу известие о разрыве дипломатических отношений Токио с Россией, переменил якорное место в чемульпской гавани, став поближе к выходу с рейда, а ночью скрытно вышел в море.

Японцы вели себя угрожающе, а силы были явно не равны. Поэтому командир канонерской лодки капитан 2-го ранга Г. П. Беляев был вынужден повернуть корабль назад в гавань Чемульпо. В тот момент, когда «Кореец» поворачивал на обратный курс, его атаковали японские миноносцы, но выпущенные ими торпеды прошли мимо русского корабля. Подвергнувшись вражескому нападению, канонерская лодка открыла артиллерийский огонь.

Вскоре после возвращения «Корейца» в Чемульпо, туда прибыли японские транспорты («Дайрен Мару», «Хейдзе Мару» и «Отару Мару»), с которых под охраной эскадренных миноносцев на корейский берег стали беспрепятственно свозиться войска 12-й пехотной дивизии, прибывшие из порта Сасебо. По плану японского командования с началом военных действий здесь первоначально высаживались по батальону от каждого из четырех полков этой дивизии для немедленного захвата.

В перевозке людей, лошадей, вооружения и имущества с судов на берег участвовало 53 специально оборудованных судна-сампана. Это свидетельствовало о заранее продуманной операции по десантированию японцев в корейском порту. При этом присутствовали иностранные наблюдатели в лице трех британских лейтенантов: двух флотских офицеров и одного офицера морской пехоты. Среди прочего, в своем донесении командованию они отмечали:

«…Выгруженные грузы были самые разнообразные, включая рис, ячмень, врачебные запасы, носилки, колья для палаток, подковы, дрова, принадлежности для полевого телеграфа, вьючные седла, 130 малых железных понтонов, 34 маленьких горных орудия (около 9 ф.), 100 орудийных колес и 4 воздушных шара.

Ярко-красный цвет одеял, которыми были снабжены войска, был очень заметен.

…Из выгруженного груза съестные припасы состояли главным образом из сушеной рыбы и риса. Сушеная рыба была попросту связана в пучки величиной около 2 квадратных футов, тогда как рис был уложен в тюки из циновок размерами в 2 на 3 фута на 10 дюймов. Большое количество саке (японской рисовой водки. – А. Ш.) было выгружено в деревянных бочках, по форме похожих на бочки из-под уксуса. Доски и обтесанные бревна тоже были выгружены и употреблены на постройку бараков у Ионсана и пристаней у Чемульпо. Значительное количество русской нефти для горения и разрушений… железнодорожный материал… были сложены на молу в Чемульпо».

Крейсерский отряд контр-адмирала С. Уриу держался недалеко от входа в порт, блокируя выход из него. На следующий день утром Уриу в ультимативном порядке потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть Чемульпо, угрожая в противном случае атаковать их прямо на рейде, где стояли и другие иностранные стацио-неры. О хотя бы приблизительном равенстве сил говорить не приходилось. Один крейсер «Асама» по мощи артиллерийского огня превосходил «Варяг» и «Кореец», вместе взятые.

В связи с угрозой захвата кораблей, капитан 1-го ранга В. Ф. Руд – нев, обсудив с офицерами ситуацию, принял решение прорываться с боем в Порт-Артур. Предвидя неизбежность неравной и кровопролитной схватки с превосходящими силами японцев, бесстрашный командир «Варяга» обратился к экипажу со словами:

«Мы идем на прорыв и вступим в бой с вражеской эскадрой, как бы она сильна ни была. Мы не сдадим кораблей и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови».

Русские моряки как на «Варяге», так и на «Корейце» с большим энтузиазмом встретили приказ идти в бой. Оба корабля изготовились к бою и в 11 часов 30 минут снялись с якоря. По узкому фарватеру они покинули чемульпский порт, выйдя в открытое море. На иностранных кораблях играли гимн России. Там видели и знали, что русские моряки мужественно идут в неравный бой Крейсер шел впереди в полной готовности к бою, канонерская лодка шла в его кильватере. В это время японская эскадра, также готовая к бою, уже поджидала их на выходе с внутреннего рейда Чемульпо. «Варяг» относился к классу быстроходных кораблей и в иной ситуации он мог бы смело пойти на прорыв вражеского строя и посостязаться в скорости хода с кораблями противника. но «Кореец», как канонерская лодка, обладал гораздо меньшей скоростью хода[17].

В 11.45 контр-адмирал С. Уриу, обнаружив русские корабли, приказал подать сигнал с предложением спустить Андреевские флаги и сдаться. Но не получив на него ответа, флагманский крейсер «Асама» первым открыл артиллерийский огонь по шедшему головным «Варягу». Когда дистанция уменьшилась, русский крейсер открыл из своих орудий ответный огонь.

Напряженный морской бой при Чемульпо продолжался 45 минут. Русские матросы и офицеры проявили в нем высокие образцы мужества и героизма. Крейсер «Варяг», ведя огонь на два борта, нанес серьезные повреждения двум японским крейсерам. Артиллеристы русского крейсера в морском бою выпустили по врагу 1105 снарядов.

В ходе боя «Варяг» получил большие повреждения от сосредоточенного огня шести японских крейсеров. На нем была выведена из строя почти вся артиллерия (из строя вышли восемь 152-миллиметровых орудий), рулевое устройство, с трудом был потушен возникший пожар, через подводную пробоину стала поступать вода, и корабль стал заметно крениться на левый борт. Было убито 32 человека (он состоял из 535 человек), а 83 моряка получили ранения. Из-за отсутствия броневых щитов больше всего пострадала орудийная прислуга. Командир корабля был ранен осколком в голову. Когда огонь с «Варяга» заметно ослабел, капитан 1-го ранга В. Ф. Руднев приказал повернуть назад, на рейд Чемульпо.

В Чемульпском морском бою экипаж крейсера «Варяг» не посрамил чести Российского флота. Командир корабля, ставшего легендарным, в рапорте о бое доносил:

«…С полным убеждением можно сказать, что «Варяг» благодаря удивительной стойкости, беззаветной храбрости и безупречному выполнению воинского долга офицеров и команды с достоинством поддержал честь русского флага…»

Русские корабли оказались в безвыходном положении. Тогда было принято решение затопить поврежденный крейсер, чтоб он не достался врагу. От его взрыва отказались, поскольку могли пострадать стоявшие поблизости иностранные корабли-стационеры. На «Варяге» были открыты кингстоны, и в 18 часов 10 минут непобежденный в морском бою русский крейсер погрузился в воду. Канонерская лодка «Кореец» была взорвана экипажем, а пароход «Сунгари» – сожжен.

Русские моряки перешли на крейсеры-стационеры нейтральных стран, находившиеся в Чемульпо, и впоследствии возвратились на родину, в Одессу. В столице героические экипажи «Варяга» и «Корейца» ожидал торжественный прием и встреча с императором Николаем II. Прием состоялся в Зимнем дворце. О моряках-варяговцах много писали газеты и журналы не только России.

Во время приема, который проходил в Белом и Николаевском залах Зимнего дворца, император обратился к героям «Варяга» и «Корейца» с речью:

«Я счастлив, братцы, видеть вас всех здоровыми и благополучно вернувшимися. Многие из вас своей кровью занесли в летопись нашего флота дело, достойное подвигов наших предков, дедов и отцов, которые совершили их на «Азове» и «Меркурии». Теперь и вы прибавили своим подвигом новую страницу в истории нашего флота, присоединили к ним имена «Варяга» и «Корейца». Они также станут бессмертными[18].

Уверен, что каждый из вас до конца своей службы останется достойным той награды, которую я вам дал. Вся Россия и я с любовью и трепетным волнением читал о тех подвигах, которые вы явили при Чемульпо. От души спасибо вам, что поддержали честь Андреевского флага и достоинство Великой Святой Руси.

Я пью за дальнейшие победы нашего славного флота. За ваше здоровье, братцы!»

За этот бой командир крейсера «Варяг» Всеволод Федорович Руд – нев был награжден орденом святого Георгия 4-й степени и произведен во флигель-адъютанты. Однако в 1905 году за «отказ а содействии при аресте матросов» он был уволен в отставку с производством в контр-адмиралы. Именем Руднева названы гора и бухта в заливе Петра Великого.

Боевыми наградами были отмечены и все офицеры. Нижние чины команд «Варяга» и «Корейца» стали Георгиевскими кавалерами. 10 июля 1904 года была учреждена медаль «За бой «Варяга» и «Корейца» при Чемульпо». Ею были награждены все члены команд героических кораблей. Для этой медали была придумана оригинальная лента, представлявшая собой расположенный вертикально Андреевский флаг.

История морского боя при Чемульпо интересна такой деталью. Контр-адмирал С. Уриу после боя потребовал от командиров европейских стационеров в Чемульпо выдачи русских моряков в качестве военнопленных. Но те отклонили такое унизительное для них требование японского адмирала. Экипажи крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» получили возможность беспрепятственно возвратиться в Россию.

Слава о «Варяге» пошла по России. Подвиг экипажа крейсера был вполне сравним со стойкостью защитников Порт-Артурской крепости. Песня «Наш гордый Варяг» сразу же стала одной из самой любимой на российских просторах:

Наверх, вы, товарищи, все по местам!

Последний парад наступает!

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает!

Все вымпелы вьются и цепи гремят,

Наверх якоря поднимают.

Готовые к бою орудия в ряд

На солнце зловеще сверкают.

Свистит и гремит, и грохочет кругом,

Гром пушек, шипенье снарядов,

И стал наш бесстрашный и гордый «Варяг»

Подобен кромешному аду.

В предсмертных мученьях трепещут тела,

Вкруг грохот и дым, и стенанье,

И судно охвачено морем огня,

Настала минута прощанья.

«Прощайте, товарищи! С Богом, ура!»

Кипящее море под нами!

Не думали мы еще с вами вчера,

Что нынче умрем под волнами!

Не скажут ни камень, ни крест, где легли

Во славу мы русского флага,

Лишь волны морские прославят одни

Геройскую гибель «Варяга».

Впоследствии «Варяг» был поднят японцами, отремонтирован и включен в состав императорского флота под названием «Сойя». В 1916 году Россия выкупила крейсер, он был укомплектован командой Гвардейского экипажа и под прежним названием «Варяг»[19] совершил переход из Владивостока на русский Север в Мурманск, для усиления военной флотилии Северного Ледовитого океана.

В марте 1917 года «Варяг» ушел на ремонт в Англию. После Октябрьской революции и сепаратного выхода России из Первой мировой войны по приказу Адмиралтейства большая честь экипажа вернулась домой. Британское правительство объявило «Варяг» собственностью королевского военно-морского флота Великобритании, арестовало остававшуюся на нем часть команды, приказало разоружить русский крейсер и продать его на слом.

При буксировке корабль во время шторма был выброшен на камни в Ирландском море близ города Лендалфут. Поскольку никаких возможностей снять крейсер с камней не было, то он спустя несколько лет был разобран на металл. В ответ на запрос Советского правительства официальным Лондоном было заявлено, что «Варяг» был торпедирован немецк ой лодкой и затону л в Ирландск ом море.

В память о героях морского боя при Чемульпо в годы русско-японской войны были установлены памятники во Владивостоке на морском кладбище (туда в 1911 году были перевезены из Кореи останки погибших моряков крейсера «Варяг») и в городе Туле, на родине командира корабля-героя В. Ф. Руднева.

Внезапность нападения японского флота на порт-артурскую эскадру и ее значительное ослабление сделало начало войны не в пользу России. Хотя русская Тихоокеанская эскадра сохранила свою боеспособность и могла продолжать борьбу, командующий эскадрой вице-адмирал О.В. Старк отказался от активных действий на море. Указаний свыше он на то не имел, а взять на себя инициативу оказался не в состоянии.

Таким образом для начавшей войну Японии сложилась самая благоприятная обстановка. Русский флот, представлявший серьезную угрозу, находился в бездействии. В корейских портах Цинампо и Чемульпо началась беспрепятственная со стороны противника высадка первых эшелонов 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки. Транспортный поток из портов Японских островов шел непрерывно.

Командующему Соединенным флотом вице-адмиралу Хейхатиро Того не приходилось особо заботиться о переходе транспортов: он был хозяином положения на Желтом море.

14 февраля японские войска заняли Сеул, близ которого впервые столкнулась с русскими казачьими разъездами. Казачья сотня, встретившись на дороге с кавалерийским эскадроном японцев, обратила его в бегство и преследовала до самых городских ворот Сеула. Но на более серьезное дело сотенный командир не пошел, поскольку имел приказ не ввязываться в бои, а только вести наблюдение за действиями противника.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

КУРОПАТКИН – ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ГИБЕЛЬ АДМИРАЛА МАКАРОВА.

9 февраля в войсках Дальнего Востока и Сибири началась мобилизация. Крепости Порт-Артур и Владивосток были объявлены на военном положении. Назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами России в войне против Японии адмирал Е.И. Алексеев обратился к генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину (теперь бывший уже военный министр стал командующим Маньчжурской армией) за советом, что ему надо делать. Куропаткин ответил:

«Главное – надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходных сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед».

Император Николай II делал большую ставку, назначая военного министра командующим русской армии в Маньчжурии. В рескрипте, полученным Куропаткиным, государем писалось:

«Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моею армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас от обязанностей военного министра. Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый Мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг».

Назначая бывшего военного министра, овеянного славой «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева, командующим русской Маньчжурской армией, российский монарх допускал серьезнейшую ошибку: ведь уже был один главнокомандующий всеми вооруженными силами империи на Дальнем Востоке – наместник адмирал Е.И. Алексеев. Получалось полное двоевластие, от которого ждать хорошего не приходилось.

В своих «Воспоминаниях» С.Ю. Витте, который, как тогдашний министр финансов, имел прямое отношение к русской армии и начавшейся войне, писал:

«Само это назначение все-таки являлось довольно абсурдным, оказывалось: русская армия будет под командой двух лиц – с одной стороны – главнокомандующего, наместника Дальнего Востока Алексеева, а с другой – командующего армией, бывшего военного министра, генерал-адъютанта Куропаткина. Очевидно, что такая комбинация противоречит самой азбуке военного дела, требующего всегда единоначалия, а в особенности во время войны. Поэтому от такого назначения, конечно, кроме сумбура, ничего произойти не могло.

Когда Куропаткин уезжал, то он отправился на войну со всевозможной помпой, говорил различные речи, как будто он уже возвращался с войны победителем Японии. Конечно, было бы гораздо тактичнее и умнее с его стороны ехать на войну спокойно и возвращаться с помпой с войны, уже будучи победителем. К сожалению, вышло совершенно обратное. Вечер перед своим выездом он провел у меня, и вот какой у меня с ним был разговор. Он говорил, что я как лицо, очень близко знающий Дальний Восток и положение дел как в Китае, так и в Японии, может быть, ему бы дал совет относительно общего плана ведения войны. Я просил Куропаткина изложить свой взгляд, он мне сказал, что так как мы к ведению войны не подготовлены, потребуется много месяцев для того, чтобы усилить нашу действующую армию, то он полагает вести войну по следующему плану: пока не соберется армия в должном составе, с действующими нашими на Дальнем Востоке силами постоянно отступать к Харбину, замедляя лишь наступление японской армии, Порт-Артур предоставить своей участи, причем, по его соображению, Порт-Артур должен держаться много месяцев. В это время собирать армию недалеко от Харбина, и когда наша отступающая армия дойдет до того места, то лишь после этого начать наступление на японские силы и эти силы разгромить».

Витте тогда выразил согласие с куропаткинским планом, поскольку знал, что государство не готово к большой войне на Дальнем Востоке. Кроме того, он не видел в царском наместнике адмирале Алексееве человека с полководческими задатками. Витте знал по дипломатическим каналам, что Япония к войне уже успела подготовиться. К тому же театр военных действий находился весьма далеко от Европейской России, центра всех военных и материальных сил империи. Витте вспоминал далее о своей прощальной беседе с Куропаткиным:

«Когда мы обменялись мыслями, Куропаткин встал с кресла, на котором сидел, чтобы со мной проститься, и обратился ко мне с такой речью:

– Сергей Юльевич, вы человек такого громадного ума, таких громадных талантов, наверное, вы на прощанье могли бы дать мне хороший совет, что мне делать?

Я ему сказал:

– Я мог бы вам дать хороший совет, но только вы его не послушаете.

Он с жадностью накинулся на меня, прося сказать, в чем заключается мой совет. Я его спросил:

– Вы с кем едете на Дальний Восток? Он сказал, что с несколькими адъютантами и лицами, которые составят на месте его штаб. На мой вопрос: лица эти таковы, что можно им вполне доверять? – он ответил:

– Конечно. Тогда я ему сказал:

– Теперь главнокомандующий адмирал Алексеев находится в Мукдене. Вы, конечно, поедете прямо в Мукден, и вот что я бы на месте вас сделал: приехав в Мукден, я бы послал состоящих при мне офицеров к главнокомандующему, приказав этим офицерам арестовать главнокомандующего. Ввиду того престижа, который вы имеете в войсках, на такой ваш поступок не будут реагировать. Затем бы я посадил Алексеева в тот поезд, в котором вы приехали, и отправил бы его под арестом в Петербург и одновременно бы телеграфировал Го – сударю императору следующее:

«Ваше Величество, для успешного исполнения того громадного дела, которое Вы на меня возложили, я счел необходимым, приехав в действующую армию, прежде всего арестовать главнокомандующего и отправить его в Петербург, так как без этого условия успешное ведение войны немыслимо. Прошу Ваше Величество за мой такой дерзкий поступок приказать меня расстрелять или же, ввиду пользы родины, меня простить».

Тогда Куропаткин засмеялся, начал махать руками и сказал мне:

– Вот, Сергей Юльевич, вы всегда шутите. На что я ему ответил:

– Я, Алексей Николаевич, не шучу, ибо я убежден, что в том двоевластии, которое обнаружится со дня вашего приезда, заключается залог всех наших военных неуспехов.

Куропаткин ушел, сказав:

– А вы правы. На другой день он уехал, провожаемый как победитель японцев.

Таких проводов нигде и никогда не устраивали полководцам, «идущим на рать».

На ближних подступах к Порт-Артуру началась постановка оборонительных минных заграждений. Это обернулось для русской эскадры двумя трагедиями. Минный транспорт «Енисей», ставивший мины (при уничтожении одной из них, которая неожиданно всплыла), был снесен течением на собственное минное поле, подорвался и с большей частью команды затонул.

Посланный выяснить судьбу «Енисея» крейсер «Боярин», командир которого не знал расположения поставленных «Енисеем» минных заграждений, после двойного подрыва тоже затонул. После подрыва на первой мине крейсер, преступно оставленный командой, держался на плаву более суток.

Японцы предприняли попытку блокировать русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура с помощью пароходов-брандеров (их трюмы были заполнены камнями), которые намечалось затопить на входе в нее. В случае удачи подобного перекрытия фарватера русские броненосцы и крейсера оказались бы в ловушке.

Однако ночная диверсия японцам не удалась. Со стоявшего, приткнувшегося к берегу, поврежденного броненосца «Ретвизан» противник был вовремя замечен, и по нему открыли огонь. Один из парохо-до-брандеров был потоплен, второй, сильно поврежденный, выбросился на прибрежные камни. В последующем японцы предприняли еще две подобные попытки, но каждый раз натыкались на бдительность русской дозорной службы, огонь корабельной артиллерии и береговых батарей.

На следующий день, 25 февраля, отряд из четырех японских крейсеров попытался отрезать от Порт-Артура два русских дозорных миноносца – «Бесстрашный» и «Внушительный», открыв по ним огонь. Первому миноносцу удалось прорваться в базу, второму же пришлось искать укрытие в Голубиной бухте. Из-за опасности захвата корабля подошедшими японскими крейсерами, командир «Внушительного» лейтенант М. С. Подушкин принял решение свезти команду на берег, а миноносец затопить. Так неудачно для Тихоокеанской эскадры начались первые дни русско-японской войны.

Попытка японцев перекрыть выход из внутренней гавани с помощью брандеров совпала с попыткой массового заброса в Порт-Артур шпионов. Контрразведчик ротмистр Загоровский, лицо, ответственное за обеспечение безопасности в крепости, в телеграмме в Харбин доносил начальнику Заамурского корпуса пограничной стражи генералу Чичагову:

«Из потопленного у Голубиной бухты брандера удалось высадиться и проникнуть в крепость переодетым японским шпионам, скрывавшимся в городе, а по ночам с окрестных высот устраивавшим сигнализацию с неприятельской эскадрой. Две ночи это замечалось. Сигналы подавались фонарем с разных мест и даже между домом коменданта крепости и интендантскими складами. Приняты энергичные меры к задержанию виновных. Сообщается о задержании 20 человек, которые были пойманы при передаче неприятелю сигналов. Населению разъяснялась ответственность за шпионаж в военное время и было дано поручение гражданскому комиссару объявить об этом и расклеить объявления на русском, китайском и английском языках».

Русская Маньчжурская армия, развертывание которой затянулось на полтора месяца, и флот Тихого океана, серьезно ослабленный в первые же дни войны, не смогли выполнить главную задачу ее начального периода. По плану войны намечалось не допустить высадку японцев на западном побережье Кореи. Однако эта задача оказалась невыполненной.

Война на суше пока не начиналась. Японский Соединенный флот занимался морской блокадой Порт-Артура и обеспечением прикрытия транспортов, перевозивших войска с островов в Корею. Захват Сеула и порта Чемульпо японскими войсками значительно облегчал «подход» сухопутных сил Японии к пограничной реке Ялу, к границе Южной Маньчжурии. Однако переброска войск из Японии в Корею проходила весьма медленно, не так, как ее планировало командование.

Серьезность военного положения на Дальнем Востоке, особенно бездеятельность русского флота, заставили российское правительство и императора Николая II подумать о назначении нового командующего флотом Тихого океана. Кандидатур было две – начальник Главного морского штаба контр-адмирал З.П. Рожественский и, бесспорно, талантливый флотоводец, знаменитый полярный исследователь и военный ученый вице-адмирал С.О. Макаров, командовавший Кронштадтским портом.

Макаров за свой «беспокойный характер» не жаловался при царском дворе, но зато долгое время служил на Тихом океане, хорошо знал театр военных действий.

Перед отъездом в Порт-Артур в качестве командующего морскими силами на Тихом океане вице-адмирал С. О. Макаров поставил перед Морским министерством ряд важных вопросов, требуя настоятельного их решения. Все они касались усиления Тихоокеанского флота, что позволило бы ему начать активные действия против неприятеля в Желтом и Японском морях.

Макаров настаивал на дальнейшем движении на Дальний Восток отряда кораблей контр-адмирала А.А. Вирениуса (броненосец «Осляб-ля», крейсеров 1-го ранга «Аврора» и «Дмитрий Донской», 7 эскадренных миноносцев), который с получением известия о начале войны остановился у аравийских берегов, в порту Джибути. Макаров считал возможным обеспечение его прихода действиями порт-артур-ской эскадры и отряда владивостокских крейсеров.

В ответ на возражения должностных лиц Морского министерства, что такое невозможно, вице-адмирал С.О. Макаров решительно возразил:

«Если этот отряд в составе трех кораблей и семи миноносцев не может появиться в водах театра войны, то, следовательно, в таком составе мне никогда нельзя будет выслать отряд для каких-либо операций».

Однако морской министр вице-адмирал Ф.К. Авелан не поддержал Макарова в этом вопросе. В итоге отряд кораблей А.А. Вирениу-са получил приказание возвратиться на Балтику.

Учитывая, что Тихоокеанская эскадра не имела достаточного количества быстроходных миноносцев, С.О. Макаров поднял вопрос о посылке по железной дороге (подобные примеры уже были) в Порт-Артур в разобранном виде 8 миноносцев типа «Циклон». Их он предполагал использовать для охраны портов и защиты побережья. Однако это не встретило поддержки в правительстве (дорога была перегружена)[20].

Прибывший в Порт-Артур новый командующий русским флотом на Тихом океане увидел безрадостную картину. Шла война, а корабли Тихоокеанской эскадры в бездействии стояли во внутренней гавани морской крепости. Никаких помех перевозке неприятельских войск и снаряжения в Желтом море они не делали.

Порадовали только действия владивостокского отряда крейсеров. Он несколько раз выходил на поиск врага в Японское море, и такая активность русских, исходившая из морской крепости Владивосток, сильно обеспокоила вице-адмирала Хейхатиро Того. Ему пришлось для пресечения активности противной стороны создать специальную «сдерживающую» эскадру из 4 броненосных, 2 легких крейсеров и двух отрядов эскадренных миноносцев. Эта эскадра по своей силе значительно превосходила владивостокский отряд, состоявший из 4 крейсеров и 10 миноносцев. Но своими действиями они заметно облегчили положение порт-артурской эскадры.

Прибытие нового командующего флотом Тихого океана на театр войны заметно приободрило и военных моряков, и защитников Порт-Артурской крепости. Один из них писал в те дни в своем дневнике:

«Приехал наконец новый командир эскадры, адмирал Макаров. Вместе с ним приехали из Петербурга скороспелые мичманы и механики. Прибытие адмирала Макарова вселяет во всех уверенность, что наконец-то наш флот выйдет из своего упорного бездействия и проявит более активную деятельность».

Свою деятельность в Порт-Артуре вице-адмирал С. О. Макаров начал со знакомства с обстановкой и экипажами кораблей. Свой штаб командующий разместил на броненосце «Петропавловск». Макарову было известно и о широкой сети японской агентуры в Маньчжурии и на Квантуне. Поэтому он сразу же позаботился о сохранности военных тайн. Его приказ № 1 от 29 февраля 1904 года потребовал от командиров кораблей принимать приказы командующего только в запечатанных пакетах, хранить лично у себя, а в случае угрозы захвата противником уничтожать их. Приказ № 2, датированный тем же числом, гласил:

«Для успеха дела, который так дорог каждому из нас, было бы самое лучшее вообще ничего не писать, но так как я не считаю возможным подвергать служащих такому лишению, то указываю, что не возбраняется писать свои личные впечатления и собственно бытовые подробности каждой стычки с неприятелем, лишь бы из этого не видны были наши тактические приемы, наши недостатки».

Командующий русским флотом Тихого океана этими приказами попытался позаботиться о сохранении военной тайны в «стенах» Порт-Артурской крепости. Японцы же позаботились об этом с первых дней войны. В самом конце войны газета «Джапан таймс» писала:

«С первых же дней войны японская печать получила беспрекословное приказание Правительства: хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины.

Правительство микадо предостерегало прессу своей страны от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японокитайской войны. Оно просило не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев.

Насколько часто японская печать следовала призыву правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ояма».

С прибытием вице-адмирала С.О. Макарова порт-артурская эскадра перестала «прятаться» во внутренней гавани крепости. Она начала выходить в открытое море и действовать. Уже 11 марта новый командующий русским флотом на Тихом океане докладывал главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву:

«Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь попробовать взять море в свои руки. И, наметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны».

Вместо того, чтобы поддержать наступательные стремления флотоводца, царский главнокомандующий ответил, что «для достижения поставленной конечной задачи нынешней войны участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение. Такое действие флота, вероятно, потребуется с переходом наших войск в пределы Кореи, а поэтому сбережение наших морских сил до того времени приобретает весьма важное значение. И в то же время, отдаляя всякое невыгодное столкновение с неприятельскими силами на море, мы можем более уверенно рассчитывать на присоединение к Тихоокеанскому флоту подкреплений, ныне спешно изготовляющихся к посылке из Балтики на Дальний Восток».

Иными словами, главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев ратовал за пассивность и выжидательность в начавшейся большой войне. Макаров же таких взглядов не разделял и он начал действовать по собственной инициативе.

Командующий флотом Тихого океана прежде всего позаботился о «беспокойстве» японцев за свои морские коммуникации. Вице-адмирал С.О. Макаров дает начальнику отряда владивостокских крейсеров контр-адмиралу К.П. Иессену следующую инструкцию:

«Вверенный Вам отряд по месту своего нахождения наиболее подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан[21] и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на Вас, но, разумеется, всякий вред, который Вы можете нанести неприятелю, будет вполне уместным действием, и в некоторых случаях появление Ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей Вашей задачи».

Русский флотоводец находился в полном неведении, где и что предпринимает неприятель и каковы его дальнейшие намерения. Поэтому вице-адмирал С.О. Макаров больше всего позаботился о морской разведке. Его в первую очередь интересовала обстановка на море близ Ляодунского полуострова и у близлежащих островов Эллиот. В Желтое море стали высылаться небольшие отряды быстроходных эскадренных миноносцев для разведки сил японцев. Начались боевые столкновения с врагом.

В одном из таких случаев подвиг совершил экипаж эскадренного миноносца «Стерегущий» под командованием лейтенанта А.С. Сергеева. При возвращении из ночной разведки, недалеко от Порт-Артура, два русских эсминца – «Стерегущий» и «Решительный» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Э. Боссе встретили неприятельский отряд из 4 эсминцев. Боссе принял решение пробиваться к Порт-Артуру. Это удалось только «Решительному». На «Стерегущем» от попадания вражеского снаряда в машину (снаряд разорвался в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод) был полностью потерян ход, и он, остановившись, оказался окруженным четырьмя японскими эскадренными миноносцами. Неравный бой между ними продолжался более часа. Командир «Стерегущего» лейтенант Сергеев с перебитыми осколками ногами, наскоро перевязанный, мужественно руководил с капитанского мостика действиями экипажа в морском бою. Вскоре погибшего командира корабля заменил лейтенант Н.С. Го – ловизнин, но и он вскоре был убит.

Русские артиллеристы стреляли до последней возможности, нанеся японцам большие повреждения на их кораблях. Меткость комендоров «Стерегущего» заслуживала самой высокой похвалы. Неприятельский эскадренный миноносец «Акебоно» получил 27 попаданий русских снарядов (он был вынужден прекратить стрельбу и выйти из боя), а эсминец «Сазанами» – 8 снарядов.

Когда на «Стерегущем» замолчало последнее орудие, а сам корабль чудом держался на воде, японцы попытались взять его на буксир. Старший на шлюпке, посланной на замолкший русский корабль для заведения буксира, мичман Ямазаки написал в своем рапорте:

«В полубак попало три снаряда, палуба пробита. Один снаряд попал в правый якорь. С обоих бортов снаружи следы попаданий десятков больших и малых снарядов, в том числе пробоины ниже ватерлинии, через которые при качке в миноносец проникала вода. На стволе погонного орудия след попавшего снаряда, близ орудия труп комендора с оторванной правой ногой и сочившейся из раны кровью. Фок-мачта упала на правый борт. Мостик разбит в куски. Вся передняя половина судна в полном разрушении с разбросанными осколками предметов. В пространстве до передней трубы валялось около 20 трупов, обезображенных, частью туловища без конечностей, частью оторванные ноги и руки – картина ужасная. В этом числе, видимо, офицер, на шее у него был одет бинокль. Установленные для защиты койки местами сгорели.

В средней части миноносца с правого борта одно 47-миллиметровое орудие было сброшено со станка и исковеркана палуба. Число попавших снарядов в кожух и трубы было очень велико, также, видимо, были попадания в сложенный между трубами брикет. Кормовой минный аппарат был повернут поперек, видимо, готовый к выстрелу. В кормовой части убитых было немного – только на самой корме лежал один труп. Жилая палуба была совершенно в воде и войти туда было нельзя. Вообще положение миноносца было настолько ужасное, что не поддается описанию».

Однако оставшиеся в живых два русских матроса, не желая сдавать корабль врагу, сумели открыть кингстоны и затопили корабль. Трагедия случилась около 9.20 в семи милях от маяка Ляотешань. Из воды было подобрано четыре русских моряка, которые стали военнопленными.

Спешившие для спасения героических моряков эскадренного миноносца «Стерегущий» под флагом командующего быстроходные крейсера «Новик» и «Баян» опоздали. В истории военно-морского флота Российского государства имя «Стерегущего» остался символом стойкости и мужества. Впервые о подвиге его экипажа было рассказано в марте того же года на страницах английской газеты «Таймс».

В морских окрестностях Порт-Артурской крепости по ночам стали происходить серьезные столкновения сторон. В одном из таких случаев четыре русских эскадренных миноносца – «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» – вступили в бой с четырьмя однотипными японскими кораблями и заставили их отступить.

Императорский флотоводец Того увидел в лице Макарова достойного, искусного противника. Заметно возросшая боевая активность русской Тихоокеанской эскадры могла во многом сорвать планы Японии на начальный период войны. Того вновь начал вести атаки на крепость Порт-Артур со стороны моря. В ночь на 23 марта большой отряд японских миноносцев совершил безуспешное нападение на русские сторожевые корабли.

Опытный Макаров решил, что вслед за ночной атакой силами миноносцев вице-адмирал Того может нанести удар главными силами Соединенного флота. Русский командующий не ошибся. Утром в Желтом море перед Порт-Артуром появились 6 эскадренных броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев противника. Немного позже к ним присоединились еще 5 броненосных крейсеров.

Русский командующий немедленно отдал приказ о выходе кораблей эскадры из внутренней гавани на внешний рейд, чтобы под прикрытием огня береговых батарей начать морское сражение. Через пять часов макаровский приказ был выполнен, что явилось ранее невиданным успехом – тяжелые и глубокосидящие эскадренные броненосцы вышли на внешний рейд в малую воду во время отлива.

Планы вице-адмирала Того, рассчитывавшего провести очередную артиллерийскую бомбардировку Порт-Артурской крепости и его внутренней гавани, срывались. Но императорского флотоводца поджидала и еще одна большая неудача. Едва эскадренные броненосцы «Фудзи» и «Ясима» открыли из-за гор Ляотешань огонь орудиями главных калибров, как на них обрушились прицельные залпы с русских эскадренных броненосцев «Ретвизан» и «Победа». Огонь русских комендоров оказался на редкость удачен, и посланные ими во врага снаряды сразу же накрыли «Фудзи».

Вице-адмирал С.О. Макаров во главе эскадры, держа свой флаг на головном эскадренном броненосце «Петропавловск», начал выход в море, приказав не прекращать огонь по вражескому флоту. Однако его противник Того не принял вызов, и вскоре весь многочисленный броненосный флот скрылся за горизонтом.

Активность порт-артурской эскадры вызвала растерянность у японского морского и сухопутного командования. Усиленная перевозка императорских войск в корейские порты оказалась под угрозой. Русские корабли могли появиться в любой точке Желтого моря. 11 апреля вице-адмирал С.О. Макаров, получив сведения о том, что в западных портах Кореи сосредоточилось большое число вражеских транспортов с войсками, предназначенных для десантирования на Ляодунский полуостров, решил действовать на упреждение замысла врага.

Макаров предположил, что японские транспорты сделают остановку на островах Эллиот, превратив их в место временного базирования, и оттуда, выждав благоприятный момент, совершат переход к Квантуну. Русский флотоводец понимал, что в такой ситуации надо действовать только энергично и своевременно. Он решил провести разведку островов Эллиот. И, если там будет обнаружен противник – его десантные силы, выйти с порт-артурской эскадрой в море и уничтожить японский транспортный флот. Вечером 12 апреля два разведывательных отряда из восьми эскадренных миноносцев вышли в открытое море. Многочисленные дымы на вечернем горизонте свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся главные броненосные силы японского Соединенного флота.

Ночью, обследовав острова Эллиот, командиры разведывательных отрядов решили возвратиться в Порт-Артур. Один из миноносцев – «Страшный» под командованием капитана 2-го ранга К.К. Юрасовского около часа ночи отстал от своих, начал их розыск и в темноте присоединился к отряду японских миноносцев, которые шли без ходовых огней, приняв их за русские. Это была ошибка, какие иногда бывают на войне.

На рассвете на «Страшном был поднят Андреевский флаг, и недоразумение сразу обнаружилось. Шесть вражеских кораблей дружно напали на русский эскадренный миноносец. Команда «Страшного» бесстрашно приняла неравный, отчаянный бой в полном окружении и повторила подвиг «Стерегущего». Русским морякам было ясно, что из такого вражеского кольца им не вырваться.

Судьбу морского боя решило попадание японского снаряда в заряженный торпедный аппарат. От сильного взрыва погибла большая часть команды русского корабля, в том числе его командир капитан 2-го ранга К. К. Юрасовский. В ходе боя вышла из строя вся артиллерия, была повреждена машина. Но «Страшный» не переставал отвечать на жесткий огонь японцев – лейтенант Е. Малеев до конца стрелял из пятиствольной митральезы. От многочисленных повреждений русский миноносец стал погружаться в воду.

О морском бое на близких подступах к крепости стало известно в Порт-Артуре. Оттуда незамедлительно вышел дежурный броненосный крейсер «Баян». Он разогнал японские миноносцы и под огнем подходивших легких крейсеров подобрал из воды нескольких чудом спасшихся моряков погибшего корабля.

В это время корабли порт-артурской эскадры по боевой тревоге выходили из внутренней гавани на внешний рейд. Не ожидая выхода всех эскадренных броненосцев, вице-адмирал С.О. Макаров на флагманском «Петропавловске» (следом за ним шел броненосец «Полтава» и впереди два крейсера – «Новик» и «Аскольд») пошел навстречу «Баяну», который преследовали вражеские корабли.

Вскоре вдали перед русскими кораблями, шедшими из Порт-Артура, на горизонте появились главные силы Хейхатиро Того. Это были шесть эскадренных броненосцев – «Микаса», «Фудзи», «Асахи», «Хацусэ», «Сикисима» и «Ясима» и два новых броненосных крейсера – «Ниссин» и «Касуга».

Броненосные корабли сопровождали легкие крейсера. Вражеская эскадра держала курс на русский отряд, в составе которого было только два эскадренных броненосца. Превосходство было на стороне японцев.

В такой ситуации флотоводец С.О. Макаров оказался в крайне затруднительном положении. Большая часть его броненосных кораблей еще находилась во внутренней гавани и ожидала своей очереди выхода на внешний рейд. Но русский командующий не отказывается от появившейся возможности вступить в морское сражение и принимает новое решение: чтобы не понести неоправданные потери, отойти к крепости и под прикрытием ее береговых батарей дождаться выхода в море всей порт-артурской эскадры. И после этого вновь пойти на сближение с японским флотом. Русские корабли в кильватерном строю, следуя за флагманом, повернули к Порт-Артуру. На внешнем рейде их поджидали вышедшие эскадренные броненосцы – «Пересвет» и «Победа». За ними выходили другие корабли.

Дальше случилось то, что в военную историю вошло под названием «порт-артурской трагедии 13 апреля 1904 года» – гибель командующего русского флота на Тихом океане вице-адмирала С. О. Макарова, последнего действительно выдающегося флотоводца Российской империи, и его флагманского корабля. (Эскадренный броненосец «Петропавловск» – водоизмещение в 11 354 тонн, скорость хода – 16,8 узла, четыре 305-миллиметровых орудия, двенадцать 152-миллиметровых, десять 47-миллиметровых, двадцать восемь 37-миллиметровых орудий и шесть торпедных аппаратов; экипаж – 633 человека.)

В тот день морского сражения под Порт-Артуром не состоялось. Произошло иное. В 9 часов 43 минуты у правого борта русского флагманского корабля раздался взрыв. Над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий его высоту, столб черно-бурого дыма и пламени, который совершенно окутал корабль. Затем раздался другой взрыв – под мостиком и более сильный. Из середины «Петропавловска» вылетела масса огня с желто-зеленым и бурым дымом. Силой взрыва были сорваны носовая башня, фок-мачта, мостик, трубы, часть кожуха. Мачта всей тяжестью обрушилась на развороченный мостик, где находился вице-адмирал Макаров. Один из сигнальщиков – Бочков пытался спасти командующего, лежащего ничком в крови на мостике. Эскадренный броненосец после второго взрыва резко накренился на правый борт, затем его корма приподнялась, обнажив работающий в воздухе винт. Когда купол дыма и пламени несколько поднялся вверх и развеялся, корпус броненосного корабля наполовину своей длины уже был под водой и высоко поднятая, вся объятая пламенем корма быстро уходила в воду, усеянную плавающими обломками и тонущими людьми.

Трагедия произошла на глазах порт-артурской эскадры и артиллеристов крепостных береговых батарей в течение всего двух минут. Много лет спустя водолазы обследуют погибший эскадренный броненосец и увидят, что мощный взрыв разорвал «Петропавловск» на две части.

Кроме командующего флотом Тихого океана на флагманском броненосце погибли начальник штаба флота контр-адмирал М.П. Молас, 27 офицеров и 630 матросов, а также знаменитый русский художник-баталист Василий Верещагин. Спасти удалось лишь немногих – 73 матроса, 5 младших офицеров, контуженного командира «Петропавловска» капитана 1-го ранга В. Яковлева и великого князя Кирилла Владимировича.

По заключению морского технического комитета, броненосец коснулся мины (или минной банки – по другим предположениям). После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами «Петропавловска» произошли взрывы от детонации (в носовой части броненосца хранилось до 50 мин заграждения и 12-дюймовых снарядов).

В Санкт-Петербург из Порт-Артурской крепости была послана телеграмма со списком погибших на флагманском броненосце «Петропавловск». Вот ее содержание:

«Петербург. 3 апреля.

Список гг. офицеров, находившихся на эскадренном броненосце «Петропавловск».

Командующий флотом в Тихом океане вице-адмирал Степан Осипович Макаров (погиб), начальник штаба контр-адмирал Михаил Павлович Молас (погиб), начальник военно-морского отдела, флигель-адъютант капитан 2-го ранга ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО Великий Князь Кирилл Владимирович (спасен), начальник военного отдела, полковник Генерального штаба Агапеев (погиб), флагманский капитан, капитан 2-го ранга Михаил Васильев 2-й (погиб), флагманский офицер, лейтенант Николай фон Кубе (погиб), флагманский офицер, мичман Владимир Шмидт (спасен), флагманский офицер, мичман Павел Бурачок (погиб), флагманский офицер, мичман Василий Яковлев (спасен), флагманский минный капитан 2-го ранга Константин фон Шульц (погиб), флагманский артиллерист, капитан 2-го ранга Андрей Мякишев (погиб), фл. Шт. кор. подполковник Александр Королицын (погиб), делопроизводитель, титулярный советник Константин Лобанов (погиб), капитан 1-го ранга Яковлев (спасен), старший офицер лейтенант А. Ладыгин (погиб), вахтенный начальник мичман Алексей Окунев (погиб), вахтенный начальник мичман барон Николай фон Клебек (погиб), ревизор мичман Петр Акимов 5-й (погиб), старший минный лейтенант Константин Унковский (спасен), младший минный лейтенант Николай Тениш 2-й (спасен), старший артиллерийский лейтенант Любим Кнорринг 1-й (погиб), младший штурман Владимир Вульф (погиб), вахтенный офицер мичман Николай Шлиппе (спасен), вахтенный офицер мичман Петр Лепешкин (погиб), и. д. ст. суд. мех. помощ. старшего инженер-механика Антон Покровский 2-й (погиб), помощ. ст. суд. мех. младший инженер-механик Генрих Сейпель (погиб), младший суд. механ. младший инженер-механик Дмитрий Смирнов (погиб), старший врач надворный советник Андрей Волкович (погиб), младший врач лекарь Иван Константинов (погиб), титулярный советник Александр Шмидт (погиб), Иеромонах отец Алексей (погиб), капитан 2-го ранга Кроун (погиб), художник Верещагин (погиб), мичман Шишко (погиб), мичман Бодиско (погиб)».

Гибель выдающегося русского флотоводца потрясла Россию и вызвала широкий отклик за рубежом. Вице-адмирал С.О. Макаров командовал флотом Тихого океана всего 36 дней, но и за это короткое время сумел сделать очень многое для обороны Порт-Артура, оставив глубокий след в сердцах защитников русской крепости.

Степан Осипович Макаров оказался в России единственным флотоводцем, который был способен изменить ход войны на море в пользу России. В это верили не только его соотечественники, но и высшие должностные лица Страны восходящеего солнца, не исключая и императора Ишихито.

Как в России, так и за границей, в том числе и в Японии, порт-артурской трагедии 13 апреля было уделено большое внимание. Причем и в печати, и в официальных военных кругах почти единогласно признавалось, что главной потерей для России была гибель вице-адмирала С.О. Макарова, а не броненосца «Петропавловск». Так, английская газета «Таймс» писала:

«Россия лишилась прекрасного корабля, но еще более потеряла в лице человека, которому предстояло, вероятно, сделать русский флот важным фактором в войне. Его потеря и род гибели наносит тяжелый удар русскому флоту, не говоря об исчезновении доблестного и вдохновляющего начальника, влияние которого, внося новый элемент в войну, признавалось и японцами. Суждение неприятеля – лучшее доказательство того, что Макаров с признанным обладанием им в совершенстве морской наукой соединял качества великого моряка…

Нисколько не желая сомневаться в наличии умственных сил России, мы можем сказать, что с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить».

Даже в Японии было выражено официальное сожаление по поводу кончины вице-адмирала С. О. Макарова. От имени всего морского штаба один из его начальников Огасавара объявил, что кончина эта является потерей для всех флотов в мире, и что адмирал Макаров был одним из лучших в мире адмиралов. Празднества, устроенные на Японских островах по случаю гибели русского эскадренного броненосца «Петропавловск», отличались большой сдержанностью.

В городе Нуоге было устроено большое шествие, причем толпа японцев несла тысячу белых фонарей в честь погибших русских моряков. В голове колонны несли знамена с надписью: «Мы неутешно печалимся о смерти храброго русского адмирала». Оркестр играл траурные мелодии. А в японскую поэзию великий флотоводец старой России вошел как «враг доблестный!»

Японское командование не могло не оценить роли нового командующего русским флотом Тихого океана в обороне Порт-Артурской крепости, кроме того объективно служившего серьезной помехой в осуществлении далеко идущих планов Страны восходящего солнца в войне с Россией. Ведь положение дел на Дальнем Востоке прямо зависело от положения дел на море. Японское командование на сей счет не строило никаких иллюзий.

За короткое время командования вице-адмирала С.О. Макарова (чуть больше месяца) порт-артурская эскадра в главных силах выходила в Желтое море в поисках встречи с японским флотом 6 раз. За все остальное время русско-японской войны – всего три раза: один раз при вице-адмирале О.В. Старке и два раза – при В.К. Витгефте.

Высшее японское командование и флотоводец Хейхатиро Того, в частности, понимали, что сухопутную крепость можно обойти, а военно-морскую базу можно блокировать.

Чтобы свести на нет боевую активность еще достаточно мощной порт-артурской эскадры, японцам надо было удачно провести две операции. Или разгромить, уничтожить ее в морском сражении, или с помощью минных постановок и брандеров надежно запереть во внутренней гавани.

Без сомнения, агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращении обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволили японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути эскадры. В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться: их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.

12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно «Кориу-мару» приблизились к Ляодуну. Темнота помешала сразу определить точно свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали: боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были высланы русские миноносцы).

Вот что пишет очевидец тех событий: «В тот день вечером труд – но сказать, что именно, но, несомненно, в лучах прожектора Крестовой горы[22] обрисовались силуэты нескольких судов… наши прожекторы до них «не хватали» около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами… Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят взад и вперед по тому же месту».

Подозрительные суда «бродили» в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью – предельно точно поставить на пути русской эскадры минную банку. Определить место сброса «минного букета» в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось «побродить» перед Крестовой горой. Минная банка была поставлена на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только глу-бокосидящий русский броненосец. И, к сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произошла порт-артурская трагедия.

Ночью вице-адмиралу С.О. Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешение на открытие огня береговыми батареями. Но тот, в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот, такого разрешения не дал, а приказал утром проверить то место: «…не набросали бы какой дряни» нам японцы.

Но гибель на рассвете следующего дня миноносца «Страшный», вызванный ею спешный выход в море русских кораблей, появление вблизи Порт-Артура главных броненосных сил Соединенного флота Японии, сбор командующим эскадры для предстоящего морского сражения (а в том, что он решил в тот день поступить именно так, сомневаться не приходилось), – все это как-то заслонило события минувшей ночи, казавшиеся такими мелкими по сравнению с тем, что ожидалось.

Ни сам вице-адмирал Макаров, ни кто-либо из его окружающих не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, «не набросали ли какой дряни», – об этом в штабе командующего словно забыли.

Сразу же после гибели вице-адмирала С.О. Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце «Севастополь».

С 22 апреля новым командующим эскадрой был назначен контрадмирал В.К. Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось вице-адмиралу Н.И. Срыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись в конце концов во Владивостоке, на который базировался только отряд крейсеров.

Появление главнокомандующего Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой крепости и эскадры, стоявшей во внутренней гавани, японскими броненосными кораблями. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец «Пересвет». Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого неприятельская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.

Японское командование не просчиталось. Свою игру в «деле Макарова» оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать вице-адмирал С.О. Макаров, было сведено на нет. Царский наместник проигнорировал все новшества, введенные им. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура.

Старое правило «беречь и не рисковать», установленное для Тихоокеанской эскадры наместником адмиралом Е. И. Алексеевым, воцарилось снова и стало законом. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу, и, думается, их восторгу не было предела.

Уезжая в связи с угрозой блокады Порт-Артура с суши в город Мукден, царский главнокомандующий Алексеев дал новому командующему эскадрой контр-адмиралу В.К. Витгефту указания в прежнем духе:

«В виду значительного ослабления наших морских сил активных действий не предпринимать, ограничиваясь лишь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех и других обставить такими условиями, чтобы не подвергать их без нужды особому риску».

Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому флоту. Такова была цена в русско-японской войне гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова.

Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армии генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдается приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу. Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден – Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и на ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.

В те дни главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев получил высочайшие указания императора Николая II на ведение войны. Суть этих монарших указаний заключалась в следующем:

«Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В – силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги».

Указания российского монарха, подготовленные в его военном ведомстве, были слишком расплывчаты и обрекали русского главнокомандующего на бездействие. Полученные почти через месяц после начала войны с Японией, они к тому же не вытекали из реальной военной обстановки и не учитывали соотношения противоборствующих сил[23].

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

РЕКА ЯЛУ. ЯПОНЦЫ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО РУССКИЕ ТАК БУДУТ ВОЕВАТЬ

Опасаясь русского флота, когда во главе его стоял инициативный и настойчивый вице-адмирал С. О. Макаров, японское командование промедлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1-я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 29 марта. Весенняя распутица сделала дороги трудно проходимыми: путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в 20-х числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.

Вопреки ожиданиям, японцы не встретили здесь никакого серьезного противодействия. В Северной Корее действовал передовой (заградительный) конный отряд под командованием генерала П. И. Мищенко, состоявший из 22 сотен забайкальских и уссурийских казаков и одной казачьей батареи. Отряду была поставлена задача вести разведку, выдвинувшись до 100 километров южнее реки Ялу. Поэтому на корейской территории произошли лишь небольшие стычки подходивших японских войск с казачьими разъездами.

Первое боевое столкновение русских с японцами произошло у Ченшена. В бою от отряда генерала Мищенко участвовало шесть сотен спешенных казаков (один полк), со стороны японцев 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, саперная рота и 18 полевых орудий. Японские батареи своим огнем и решили судьбу боя. Казаки, после жаркой перестрелки, сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда к берегу реки Ялу.

Русские конные дозоры не сумели определить даже приблизительный состав находившихся на походном марше частей 1-й японской армии. Более того, было потеряно боевое соприкосновение с противником, и это лишало русское командования достоверных сведений о его намерениях и силах, о маршрутах движения на север к реке Ялу.

Генерал П. И. Мищенко, среди прочего, доложил командованию, что «наше отступление произвело на корейцев неблагоприятное впечатление».

Прогнозы командования Маньчжурской армии, считавшего, что 10 дивизий противника в середине третьего месяца войны выйдут к Южно-Китайской железной дороге, совершенно не оправдались. Фактически только 3 японские пехотные дивизии подошли к реке Ялу и начали медленную подготовку к ее форсированию. К тому времени на левом берегу пограничной реки уже не оставалось ни одного русского солдата. Русские передовые посты, таившиеся на островах реки, встретили японских разведчиков ружейной стрельбой. Те в отместку сожгли русский поселок лесной концессии в Ионампо.

Мобилизация и развертывание русской Маньчжурской армии осуществлялось крайне медленно. Все упиралось в возможности Транссибирской железнодорожной магистрали. За первые полтора месяца войны среднесуточный прирост вооруженных сил России на Дальнем Востоке составлял около одного пехотного батальона, 0, 5 сотни конницы и 3 орудий.

Только к концу апреля 1904 года воюющие стороны изготовились для первых боев на сухопутном фронте, сумев перебросить на материковый театр военных действий и сосредоточить значительные армейские силы. Состав и расположение русской Маньчжурской армии и японских войск был следующим.

Численность русских войск на Квантунском полуострове, в том числе и гарнизона Порт-Артура, составляла до 40 тысяч человек. В их число входили 30 батальонов пехоты, одна казачья сотня, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие небольшие воинские подразделения.

Порт-Артур, вернее Порт-Артурский укрепленный район, со стороны суши оборонял 3-й Сибирский корпус генерала А.М. Стес-селя. Корпус состоял из 4-й сибирской стрелковой дивизии генерала А.В. Фока и 7-й Сибирской стрелковой дивизии генерала Р.И. Кондратенко. Кроме того, 4-й дивизии для усиления был придан 5-й Сибирский стрелковый полк из состава 2-й дивизии. Эти войска были укомплектованы запасными сверх нормы в расчете на ожидаемые потери в людях. Корпус стал основой крепостного гарнизона и к началу боев насчитывал 37 514 человек и имел 3606 лошадей.

В крепости Владивосток и Приморском крае имелось 25 батальонов пехоты, 6 сотен конницы, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие части. В Южной Маньчжурии – 23 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 полевых орудий и отряды Заамурской пограничной стражи, конные и пешие.

Восточный отряд под командованием генерала М. И. Засулича на рубеже реки Ялу состоял в боевом отношении из отборных воинских частей. Он включал в себя 3-ю и 6-ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с их артиллерийскими бригадами – 20 батальонов сибирских стрелков и 62 полевых орудия. В состав Восточного отряда входили также отдельная Забайкальская казачья бригада, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (всего 24 сотни казаков), саперная рота и телеграфная команда. Численность русских войск на реке Ялу достигала 23 тысяч человек.

Общий резерв Маньчжурской армии (27 батальонов пехоты, 20 сотен конницы и 11 инженерных рот) под начальством самого командующего армией располагался в районе Мукден – Ляоян. Всего в русской действующей армии к началу боевых действий на суше насчитывалось около 140 тысяч штыков и сабель.

Японская 1-я армия генерала Тамесады Куроки состояла из 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальонов, 16 500 носильщиков-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Всего в районе города Инчжоу, на правом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тысяч японских войск. Этими силами намечалось оттеснить русских с границы и открыть путь в Южную Маньчжурию.

Весь армейский транспорт состоял из «военных кули», причем было установлено, что три кули должны были везти на своей тележке 100 килограммов риса. Они получали по 6 сен (копеек) в день, и им выдавалось в сутки на полфунта риса больше, чем рядовому солдату, но без мясной порции. В военный паек кули входил также чай, приготовленный из заваренного в кипяченой воде ячменя.

Японская 2-я армия генерала Ясукаты Оку в составе 36 пехотных батальонов, 17 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров. Более 60 тысяч человек этой армии вместе с транспортными судами находились у Цинампо. Однако такой приказ императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма мог отдать только в случае успешной переправы 1-й армии генерала Тамесады Куроки через реку Ялу и блокирования русского флота в Порт-Артуре.

18 апреля командир Восточного отряда генерал М.И. Засулич получил приказ вступившего в командование Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина затруднить японцам переправу через Ялу и дальнейшее их наступление через Фейшунлинский горный хребет, выяснить цели и направление движения противника. Засуличу приказывалось избегать решительного боя во избежание больших потерь и отходить к главным силам Маньчжурской армии на Ляоян. То есть Куропаткин, недооценив стратегическое значение этого рубежа, не намеревался сдерживать наступление противника на удобной для обороны пограничной реке Ялу, которая не имела бродов, а через ее приток Эйхо (Айхэ) в брод могла переправиться только конница.

В эти дни командующий русской армией Куропаткин с известной долей самоуверенности писал сменившему его на посту военного министра генералу В.В. Сахарову:

«Японцы зашевелились на Ялу. С удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты, лишь бы ни один из них не вернулся назад на родину».

Генерал М.И. Засулич, после рекогносцировки, расположил против 1-й японской армии в месте сосредоточения ее главных сил только 7 батальонов пехоты, 32 орудия и 8 пулеметов – примерно треть своих сил. Прочие войска остались в резерве Восточного отряда и на этапных путях, то есть русский заградительный отряд на Ялу оказался разбросанным почти на 100-километровом участке. Отсутствие достоверных разведывательных данных не позволило Засуличу «вычислить» направление удара японцев и место форсирования ими реки на маньчжуро-корейской границе.

Русская позиция на правом берегу реки Ялу по природным условиям была очень выгодна для ведения обороны. Гористое правобережье возвышалось над неширокой долиной левого. Однако позиция не была сколько-нибудь серьезно оборудована в инженерном отношении. Пехотным ротам не хватало заранее вырытых окопов (их оказалось только на 9 рот). Отсутствовали укрытия для людей от вражеской шрапнели. Маскировка полевых укреплений (окопов) не велась. Артиллерийские батареи располагались на необорудованных позициях, на открытых скатах сопок. Это давало противнику возможность «засекать» их еще до начала открытия стрельбы. Артиллерийская разведка не велась.

Когда велись (вернее – игнорировались в полном объеме) инженерные работы по подготовке Тюренченской позиции, начальник штаба сил этого участка обороны по реке Ялу подполковник Линда заявил:

«Зачем было укреплять береговые позиции? Неужели мог кто-либо думать, что японцы предпримут переправу против укрепленной позиции? Очевидно, нет, и изнурять напрасно людей… было бы ошибкой начальника отряда».

Японцы могли без труда узнать по толпившимся у своих окопов русским солдатам расположение оборонительной позиции противника. Такое обстоятельство заметно облегчало работу их армейской разведки. Из-за бездорожья, труднопроходимых лесистых гор и оврагов затруднялась маневренность войск. С тактической точки зрения, русская оборона на реке Ялу, не имевшая глубины, заранее обрекалась на пассивность. Но командование в лице генерала М.И. Засулича на такое обстоятельство внимание даже не обращало.

При армейском штабе генерала Тамесады Куроки находились иностранные военные наблюдатели, «познававшие» в разведывательных целях опыт русско-японской войны. Один из них, английский капитан Р. А. Винсент, следующим образом отозвался о полевых русских укреплениях на реке Ялу:

«Русские укрепления были самые первобытные. Расположение орудий на горах севернее Тюренчена было, можно сказать, совсем не прикрыто. Немного земли было насыпано около орудий, но ни орудийных окопов, ни закрытия для прислуги не было вовсе. Пехотные окопы вдоль подошвы гор были просто брустверы из нарезанного здесь же дерна. Они были одеты ветками без всякой попытки к маскировке, не имели никаких искусственных препятствий впереди, не давали укрытия для голов и мало защищали от шрапельного огня».

Генерал Тамесада Куроки, оценив обстановку, решил переправиться одновременно всеми тремя дивизиями своей армии (Гвардейской, 2-й и 12-й) на правом фланге, на его Тюренченском участке. Японские наблюдатели и агентурная разведка установили, что выше устья реки Эйхо, впадавшей в Ялу, русские осуществляли «оборону» лишь конными разъездами. Переправа в этом месте, в самых благоприятных условиях, позволяла атакующим японцам охватить с фланга Тюренченскую позицию русских.

После этого командующий 1-й императорской армии намеревался выйти в тыл русскому Восточному отряду, отрезать его от главных сил Маньчжурской армии и уничтожить. Все из задуманного генералу Тамесаде Куроки удалось, кроме последнего – разгромить и уничтожить русский Восточный отряд в сражении на реке Ялу. Для наступления у Тюренчена японцы создали пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное превосходство в артиллерии.

Сражение на реке Ялу проходило с 26 апреля по 1 мая 1904 года. Ночью японские войска перешли в наступление и под прикрытием артиллерийского огня захватили на Ялу острова и укрепились на них. На острове Самалинду были развернуты гаубичные и полевые батареи. На батареях имелись карты с нанесенными на них русскими позициями на противоположном берегу реки.

Первое наступление японской пехоты прошло при молчании русских, которые не сделали ни одного пушечного выстрела. Один из японцев-офицеров выразился о том эпизоде войны так:

«Если огонь противника очень силен, то это неприятно; если же он совершенно не стреляет, это ужасно».

Серьезно озабоченный развитием ситуации на реке Ялу начальник штаба 1-й императорской армии выразился более озадаченно:

«Никто не знал, служило ли молчание русских средством заставить нас подойти ближе или они уже начали отходить, но большинство (штабных офицеров. – А. Ш.) держалось первого мнения».

После этого японцы начали наведение понтонного моста через Ялу. Пытаясь помешать этому, русская артиллерия открыла огонь по вражеским шлюпкам, но ответным огнем неприятельских батарей оказались быстро подавленной. Русские батареи, стоявшие на открытых позициях на горных вершинах и скатах высот, оказались прекрасными мишенями для врага.

Рано утром первого мая вся японская артиллерия (20 тяжелых гаубиц и 72 полевых орудия) открыли сильный огонь по всему участку Тюренченской позиции. Многие батареи вели по противоположному речному берегу прицельный огонь. Спустя полтора часа после начала огневого налета все три дивизии 1-й императорской армии густыми цепями пехоты начали атаку. На фронте в десять километров против них оборонялось всего 5 батальонов пехоты и две охотничьи команды при 15 полевых орудиях и 8 пулеметах.

Русская пехота вступила в бой, стреляя залпами, только тогда, когда японцы достигли реки. Однако вражеские пехотинцы от их огня не понесли тяжелых потерь. Причина была в том, что залп явлется полным отрицанием меткой стрельбы, так как залповый огонь лишал большинство стрелков возможности хорошо прицелиться.

В 8 часов утра, после того как русские солдаты отбили несколько вражеских атак, стало ясно, что дальнейшее упорство обороняющихся грозит им разгромом. Генерал М.И. Засулич, даже не помышлявший о контратакующих действиях, в тот день отдал свое единственное распоряжение – об общем отступлении Восточного отряда.

Особенно стойко сражались под Тюренченом солдаты 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Прикрывая соседей, выходивших из боя, и давая отступавшим возможность привести себя в порядок, полк оказался в окружении. Находившиеся при нем полевая батарея и пулеметная рота «легли костьми» в бою. Погиб командир полка и почти весь его 3-й батальон. По сути дела, два первых батальона 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полдня с успехом сдерживали натиск почти двух японских пехотных дивизий.

Пробиваясь из окружения, сибирские стрелки в 4 часа дня пошли в штыковую атаку, которую японская пехота не приняла, и пробили себе дорогу в горное ущелье. Японцы превосходящими силами пыталась их преследовать, но неожиданно напоровшись на засаду, боя в горах не приняли и отступили к Тюренчену.

В приграничном сражении на реке Ялу русские войска потеряли убитыми, ранеными и пленными 55 офицеров и 2122 солдата. Вражескими трофеями стали поврежденные и неповрежденные 21 полевое орудие (большинство их, из-за невозможности вывезти с позиций – были убиты ездовые лошади, русские артиллеристы привели в полную негодность) и все 8 пулеметов. Потери японцев, по их данным, составили 1036 человек и были, для атакующей стороны, очень «малы».

Стратегические последствия сражения на реке Ялу, как первого сухопутного сражения начавшейся войны, было весьма значительным и оказало существенное влияние на дальнейший ход боевых действий. Поражение подорвало моральное состояние русских войск, веру нижних чинов в своих военачальников-генералов и создало ошибочное мнение о силе и возможностях противника, которые оказались значительно преувеличенными. Но в какой-то мере поражение русского оружия рассеяло и шапкозакидательские настроения, заставило более серьезно относиться на войне к японцам.

Значение сражения на реке Ялу в стратегическом отношении было важно и в другом. С поражением русского Восточного отряда генерала М.И. Засулича обстановка на театре военных действий стала для Японии улучшаться. Ее 1-я императорская армия под командованием генерала Тамесады Куроки оказалась на маньчжурском берегу реки Ялу и тем самым получала операционный простор для своего дальнейшего продвижения к Квантуну.

Более того, 1-я армия, расчистив для себя удобный путь в Южную Маньчжурию, дала возможность командованию взять в руки стратегическую инициативу в только-только начавшейся войне. Теперь почти все южное побережье Ляодунского полуострова открывалось для беспрепятственной высадки японских войск. Это было как раз то, на что так надеялся главнокомандующий маршал Ивао Ояма. Для него это был большой успех.

Победа на берегах реки Ялу подняла боевой и моральный дух японских войск. Начало войны их окрыляло. Командующий 1-й армии генерал Тамасада Куроки доносил в победной реляции маршалу Ояме:

«Принцы крови и другие офицеры сильно воодушевлены, а воинский дух в частях значительно поднялся».

О понесенном поражении в сражении на реке Ялу командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин доложил императору следующим образом:

«…Бой у Ялу явился случайным, как для начальников, так и для войск».

Куропаткин вновь требует от военачальников всех степеней «всеми мерами избегать решительного боя» до отхода «на главные силы нашей армии». То есть он лишал права даже ротного командира вести бой упорно, стойко, по-суворовски. Такими будут «куропаткинские» требования на всю Японскую войну.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

БОЙ У ЦЗИНЬЧЖОУ. БЕЗДЕЙСТВИЕ ФЛОТА.

Трагическая гибель под Порт-Артуром командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С. О. Макарова на эскадренном броненосце «Петропавловск» и поражение русского Восточного отряда в сражении на пограничной реке Ялу «открыли» перед Японией поля Южной Маньчжурии. Дальнейшие события войны разворачивались по сценарию, разработанному в кабинетах Генерального штаба Страны восходящего солнца.

Началась массовая высадка японских войск на Ляодунский полуостров. 2-я японская армия, численностью около 35 тысяч человек при 216 орудиях под командованием генерал-лейтенанта барона Ясукаты Око приступила к высадке в порту Бицзыво, всего лишь в 65 километрах к северо-востоку от Порт-Артурской крепости. Первыми высадились моряки-десантники, которые приступили к постройке пристаней. После этого с транспортов высадились три пехотные дивизии и отдельная артиллерийская бригада.

На какое-то время японцам пришлось задержать высадку войск. Совершенно неожиданно для них на берегу оказался казачий разъезд 1-го Верхнеудинского полка забайкальцев. Неприятель не ожидал увидеть у Бицзыво русских. Сотня казаков-бурятов шла к берегу без боевого охранения, и потому японцам удалось окружить ее большими силами пехоты. Забайкальцам пришлось прорываться из вражеского кольца с боем.

Движения больших сил русских к месту высадки неприятеля не было. Тревога оказалась ложной, поскольку командование Маньчжурской армии ничего не предприняло для того, чтобы воспрепятствовать высадке неприятеля.

Продвигаясь на юг, армия барона Ясукаты Оку практически не встречала сопротивления противника и вскоре перерезала железную дорогу, которая связывала русскую крепость с КВЖД и Мукденом.

В Порт-Артуре такое известие было полной неожиданностью. После этого японские войска в своем продвижении были ненадолго остановлены русским оборонительным рубежом под Цзиньчжоу.

Вслед за 2-й армией с моря на Ляодунское побережье стала высаживаться 3-я армия генерала Маресукэ Ноги, сформированная специально для осады Порт-Артурской крепости. С севера ее высадку и развертывание прикрывали войска генерал-лейтенанта Ясукаты Око, которым по плану высшего командования предстояло обеспечивать осадную армию.

В то же самое время западнее устья реки Ялу, в порту Дагушань, началась высадка японской 4-й армии под командованием генерала Митицуры Нодзу. Ее численность составляла около 26 тысяч человек. Здесь почему-то ожидалось сильное сопротивление русской стороны, и поэтому с кораблей эскадры адмирала Хосайя место высадке подверглось сильному артиллерийскому обстрелу. Но, к большому удивлению японцев, русских войск у Дагушаня не оказалось.

Сообщения о начале высадки на берег крупных неприятельских сил пришло в Порт-Артур в 8 часов утра 23 апреля. Находившийся там главнокомандующий вооруженными силами на Дальнем Востоке адмирал Е. И. Алексеев в 11 часов того же дня оставил Порт-Артур и на одном из последних поездов прибыл в город Ляоян, где располагался штаб командующего Маньчжурской армией. Японцы же прервали железнодорожное сообщение только через три дня.

При переходе Желтым морем к Ляодунскому полуострову японских десантных судов со многими десятками тысяч солдат и сотнями полевых орудий на борту противодействия со стороны флота Тихого океана Российской империи не встретили. Хейхатиро Того и японская военная разведка обеспечили такую гарантированную безопасность без единого выстрела.

Целых три японских армии – 2-я, 3-я и 4-я – вошли в Южную Маньчжурию со стороны Желтого моря в ходе успешно проведенной большой десантной операции. И только одна японская армия – 1-я, которой командовал генерал Тамесада Куроки, высадившись в портах западного побережья Кореи, вошла в Маньчжурию по суше.

В мае 1904 года русско – японская война пришла на поля Маньчжурии. Военное противоборство на Дальнем Востоке двух империй – Российской и Японской получало новое развитие. Точками соприкосновения стали пока еще не осажденная с суши, но блокированная с моря Порт-Артурская крепость и южная часть Маньчжурии.

После того как четыре японских армии оказались на южной оконечности Маньчжурии, у командующего русской Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина были хорошие возможности или не допустить блокады Порт-Артура с суши, или оттянуть ее начало на большой срок. К концу апреля его армия была усилена войсками Приамурского и Забайкальского округов. На войну в полном составе были мобилизованы Забайкальское, Амурское и Уссурийское казачьи войска, иркутские казаки, отдельный корпус Заамурской пограничной стражи. Ожидалось прибытие из Сибири 4-го Сибирского, а из Европейской части России 10-го и 17-го армейских корпусов.

Русская Маньчжурская армия после высадки японцев на Квантуне не изменила своего состава: Южный и Восточный отряды, армейский общий резерв. Южный отряд (1-й Сибирский армейский корпус) занимал побережье Ляодунского залива. Его войска находились в городах Инкоу, Гайчжоу, Хайчене и на перевалах Далин и Пхалин. Восточный отряд (3-й Сибирский армейский отряд) после неудачного сражения под Тюренченом занимал Феншуйлинский и Модулинский перевалы, прикрывая район сосредоточения главных сил от наиболее сильной 1-й армии японцев. Общий резерв находился при штабе Маньчжурской армии.

Японскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме для начала блокады Порт-Артурской крепости требовалось не просто перерезать железнодорожное сообщение ее с Мукденом, а заставить русские войска отступить подальше от Квантунского полуострова. Только это могло гарантировать безопасность осадной 3-й армии генерала Ма-ресукэ Ноги от возможного контрудара Маньчжурской армии. В случае его успеха 3-я армия могла оказаться «между молотом и наковальней», причем последней стал бы сильный порт-артурский гарнизон.

Вице-адмирал Того, который надежно закупорил русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура, в то же время серьезно опасался действий на Желтом море легких сил противника – отрядов быстроходных миноносцев. Команды русских миноносцев не раз демонстрировали свою способность действовать днем и особенно ночью на самых дальних подступах к морской крепости.

Одним из них, «Сердитым», успешно командовал лейтенант Александр Васильевич Колчак, будущий адмирал, известный полярный исследователь, командующий Черноморским флотом в Первой мировой войне и «Верховный правитель Российского государства» во время Гражданской войны. В годы русско-японской войны Колчак плавал на крейсере «Аскольд», минном заградителе «Амур», командовал батареей в порт-артурской крепости и за храбрость был награжден почетным Золотым оружием. При занятии Порт-Артура японцы оставили флотскому офицеру его почетную Георгиевскую саблю с надписью «За храбрость». Это было несомненным признанием противной стороной личной доблести русского моряка на войне.

Того больше всего опасался того, что отряды миноносцев противника прервут десантный поток с Японских островов в Квантун. Поэтому императорский флотоводец перебазировал флот на острова Эллиот и установил более тесную блокаду Порт-Артура с моря. Однако опасения Того оказались совершенно напрасны – сменивший на посту командующего флотом Тихого океана погибшего С.О. Макарова контр-адмирал В.К. Витгеф и не помышлял о каких-либо действиях в открытом море.

Тем временем между главнокомандующим на Дальнем Востоке адмиралом Е.И. Алексеевым и командующим Маньчжурской армией генералом А.Н. Куропаткиным шла письменная перепалка. Первый из своего штаба писал: «Теперь назрел вопрос о переходе Маньчжурской армии в наступление, для чего предоставляется вам два плана на усмотрение…»

На что осторожный Куропаткин в своем походном дневнике записал: эти алексеевские планы являются «стратегическим приключением… гибелью для армии». Он ответил, ссылаясь на телеграмму императора Николая II (ее копия имелась в штабе царского наместника), что «…есть возможность отхода до Телина и даже до р. Сунгари, дабы этим исполнить волю государя».

Продвигаясь в сторону Порт-Артура, войска 2-й японской армии генерал-лейтенанта барона Ясукаты Око (осадная 3-я армия еще только высаживалась) вступил в бой с противником, которые занимали Цзинь-чжоунские позиции – перешеек шириной около 4 километров, самое узкое место Квантунского полуострова. Позиция называлась «воротами к Артуру» и находилась от крепости на удалении 62 километров. Это столкновение известно в истории русско-японской войны еще и как бой при Наньшане.

Перешеек и город Цзиньчжоу оборонял 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, усиленный полевой артиллерией (всего 3800 человек пехоты при 65 полевых орудиях и 10 пулеметах). Полком командовал полковник Н.А. Третьяков, ставший одним из героев русско-японской войны и обороны Порт-Артурской крепости.

Пехотные траншеи были вырыты на высотах в два, а местами в три яруса, соединялись между собой ходами сообщений. На перешейке были устроены полевые инженерные укрепления – 13 артиллерийских позиций, 5 редутов и 3 люнета. Приморские участки имели проволочные заграждения и 84 фугаса с электрическими запалами. Кроме того, на позиции было устроено 66 блиндажей, вырыто 8 колодцев, проведена телефонная линия и установлено два прожектора.

Цзиньчжоунская позиция являлась серьезным препятствием на пути 2-й японской армии прежде всего в силу своего выгодного географического положения. Французский военный историк полковник К. Грандпре, изучавший русско-японскую войну, в своей работе «Падение Порт-Артура» писал:

«Перешеек Цзиньчжоу – место, предназначенное для возведения форт-заставы. Если бы русские имели время построить такой форт и хорошо снабдить его всеми средствами современной техники, они могли бы с небольшим гарнизоном задержать японские войска на целые месяцы. Японцы должны были бы или приступить к осаде форта, или высаживаться в каком-либо пункте Квантунского полуострова, более, чем Бицзыво, подверженном опасности со стороны гарнизона Порт-Артура и русского флота».

Однако командующий русской Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и его штаб так и не поняли все значение «ворот к Артуру», которые оказались практически единственным укрепленным рубежом на дальних подступах к крепости. В противном случае силы русских на перешейке были бы более значительны, равно как и подкрепления для них. Получилось же так, что полевые батареи, поддерживавшие своим огнем оборонявшийся полк сибирских стрелков, имели на одно орудие всего по 60 снарядов, которых едва могло хватить на один день напряженного боя. К тому же пушки стояли на открытых позициях «колесо к колесу»[24].

Куропаткин, как командующий русской армией в Маньчжурии, не планировал удержание позиции при Цзиньчжоу и тем самым еще раз подтвердил случайность своего пребывания на этом посту. Накануне боя начальник Квантунского укрепленного района генерал А.М. Стессель получил от командующего следующую телеграмму:

«Самое главное – это своевременно отвести войска генерала Фока в состав гарнизона Порт-Артура. Мне представляется желательным вовремя снять и увезти с Цзиньчжоуской позиции на поезде орудия. Иначе (у японцев. – А.Ш.) будут новые трофеи… Впечатление произведет это крайне тяжелое».

Японские войска начали настоящий штурм позиции русских у Цзиньчжоу. Яростный бой продолжался 13 часов. Штурм позиций одного-единственного полка сибирских стрелков вели последовательно менявшиеся части 2-й императорской армии, численность которой почти в десять раз превышала число оборонявшихся, не говоря уже о подавляющем превосходстве в артиллерии и пулеметах (их японцы имели 48). В бою за Цзиньчжоу участвовали все три дивизии армии (1-й командовал генерал-лейтенант принц Фусими).

Первоначально последовал лобовой штурм высот перешейка, который начался большими силами после сильной артиллерийской подготовки. Генерал-лейтенант барон Ясукато Оку со всей настойчивостью провел восемь последовательных массированных атак, которые были отбиты русской пехотой ружейным огнем и залпами прикрывавших позицию полевых батарей. Временами атакующим японцам удавалось приблизиться к русским траншеям на расстояние всего в 25 – 30 метров.

Английский полковник Апслей Смит, бывший иностранным военным наблюдателем при штабе 2-й японской армии, доносил своему начальству о бое беспристрастными глазами стороннего наблюдателя:

«Сражение было очень упорное. Японская пехота сравнительно легко достигала местности в 300 – 600 ярдах от цели, но дальнейшие неоднократные попытки продвинуться вперед не дали результатов. Около 5 часов вечера временно ощущался недостаток в артиллерийских снарядах; успех боя колебался до самого конца».

К 11 часам утра японской артиллерии в ее превосходящих силах удалось подавить огонь большинства русских батарей, которые стояли на незащищенных позициях на скатах высот. Часть из них, израсходовав все снаряды, сама прекратила огонь. Подвоза нового боезапаса не было.

В тот день особенно отличилась батарея капитана Л.Н. Гобято, расположенная на закрытой позиции у деревни Лиодятунь, которая успешно вела сосредоточенный огонь по вражеской батарее на горе Самсон и в силу этого в бою занимала исключительно выгодную позицию. Батарея неприятеля была подавлена и прекратила огонь, при этом в ходе артиллерийской дуэли подчиненные капитана Гобято потерь не понесли.

В донесении императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме командующий 2-й японской армии генерал-лейтенант барон Ясуката Оку о начале штурма русских позиций у «ворот к Артуру» говорилось:

«Благодаря упорному сопротивлению неприятельской пехоты положение дела не изменялось до 5 часов дня. До этого времени мы не могли найти бреши для наступления нашей пехоты, а 3-я дивизия, наш левый фланг, была тем временем в опасности быть окруженной, так как противник, усилил свою пехоту против ее левого фланга, а обе батареи в Нанкванлинге помогали атаке противника. Это все больше и больше угрожало левому флангу дивизии, в то же время полевой запас артиллерийских снарядов у нас почти совсем иссяк: стало ясно, что продолжать бой весьма опасно.

Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии было приказано пустить в ход оставшиеся снаряды с целью энергично обстрелять противника. Пехота нашей 1-й дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля храбро и отважно, но благодаря жесткому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым».

После новой продолжительной бомбардировки позиции противника, в которой участвовали подошедшие в залив Цзиньчжоу корабли – 4 канонерские лодки и 6 миноносцев, барон Оку направил главный удар по береговой кромке на своем правом фланге, где по русским полевым укреплениям с моря велся интенсивный огонь. Прибрежные русские траншеи оказались почти полностью разрушенными огнем неприятельской артиллерии. Японская пехота наступала по ровной и открытой прибрежной полосе густыми цепями. Именно здесь атакующим удалось прорвать ряды защитников.

В конце концов, не получив из крепости подкреплений, обескровленный 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк вместе с полевыми артиллерийскими батареями был вынужден отступить с занимаемой им тактически выгодной и хорошо укрепленной позиции на перешейке у Цзиньчжоу.

Удержать ее не помогли даже пришедшие из Порт-Артура на помощь канонерская лодка «Бобр», эскадренные миноносцы «Бойкий» и «Бурный», которые вели огонь из бухты Хунуэза. С началом отлива русским кораблям пришлось удалиться от берега. Корабли обстреливали расположение неприятельских войск до тех пор, пока не кончился боекомплект.

Русские стрелки под ружейным огнем противника отошли на вторую, более слабую, позицию на линии залива Лунвантан – деревня Суанцайгоу.

Цзиньчжоуский бой стал одним из самых кровопролитных в ходе войны на суше. Японцы из 30 тысяч человек (всего 2-я армия на то время насчитывала 36 тысяч), участвовавших в штурме перешейка у города Цзиньчжоу, потеряли около 4,5 тысячи солдат и 133 офицера. Потери полка сибирских стрелков и полевых батарей составили 1375 солдат (почти каждый третий) и 28 офицеров (почти половина из участвовавших в бою).

Иностранный военный наблюдатель, британский генерал-лейтенант Ян Гамильтон, находившийся при штабе японской армии, высоко оценил действия русских войск в бою у Цзиньчжоу, прежде всего стойкость солдат и офицеров одного-единственного пехотного полка, защищавшего позицию. О самом бое английский генерал отозвался так:

«Сражение продолжалось 15 часов… японские солдаты лежали на открытом месте под ужасным огнем. Однако потери их – 4 504 человека убитыми и ранеными, не были чрезмерны. Победа должна быть приписана решимости командующего второй армии, отказавшегося признать себя побежденным, поддержанной настойчивой храбростью его войск, превосходству японской артиллерии и неспособности русских отказаться от пассивной обороны».

Защитники Порт-Артура тяжело перенесли оставление Цзиньчжоуской позиции, зная о том, что на ней можно было еще держаться и держаться. Военный инженер капитан М.И. Лилье в своем дневнике записал:

«Если бы генерал Фок в решительную минуту прислал подкрепление 5-му Восточно-Сибирскому стрелковому полку, то Цзиньчжоуская позиция, этот «ключ» к Артуру, остался бы, конечно, в наших руках, а тогда сильно изменился бы весь ход дальнейших событий и в Порт-Артуре, и в северной армии. Японцы тогда не могли бы занять порта Дальнего, который представлял – собой такую чудную для них базу.

К вечеру 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, голодный, утомленный целым днем боя, не получая никакой поддержки и помощи, начал постепенно отступать, покидая свои позиции.

Таким образом, прекрасно укрепленная Цзиньчжоуская позиция, поглотившая такую массу труда, энергии и средств, была взята штурмом в течение одного дня».

Следствием отхода русских войск с позиций у Цзиньчжоу стал захват японскими войсками порта Дальний, который стал тыловой базой осадной 3-й армии генерала Маресукэ Ноги. Порт-Артурское командование в лице генерала А.М. Стесселя даже не позаботилось об разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего. Такой поступок был на грани должностного преступления на войне. Более того, портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя. Но в него японцы вошли только через четыре дня после боя за Цзиньчжоу.

Когда в Дальнем было получено сообщение об отступлении русских войск с Цзиньчжоуской позиции, из Порт-Артура никаких указаний на эвакуацию тыловой базы не поступило. Военный инженер порта капитан Зедгенидзе и лейтенант Сухомлин на свой страх и риск начали взрывать и уничтожать все, что было возможно. Однако многое сделать они из-за недостатка времени и рабочих рук просто не успели. Молы, дамба, док и набережные остались почти неповрежденными.

Военными трофеями японцев в порту Дальнем стали более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рельсов, вагонеток для узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 различных морских грузовых судов, а также большие запасы угля. Все это в самое ближайшее время было использовано по прямому назначению. Японское командование начало создавать в Дальнем свою тыловую базу.

Овладение Цзиньчжоуской укрепленной позицией и бескровный захват порта Дальний открыл японским войскам путь к Порт-Артуру. На подступах к крепости русские больше не имели полевых укрепленных рубежей, должным образом подготовленных к обороне. По свидетельству участника обороны Порт-Артура С.А. Рашевского, известие об оставлении позиции у Цзиньчжоу произвело в крепостном гарнизоне удручающее впечатление. Он писал:

«Та позиция, про которую говорили, что ее взять невозможно, что там надо положить целую армию, – сдается после второго натиска. Неужели же нам так трудно было отстоять эту позицию или хотя бы подольше задержаться на ней?»

В интересном с точки зрения исторической правды и осмысления войны дневнике С.А. Рашевского, опубликованном в 1954 году в «Историческом архиве», есть примечательные размышления о дальнейшей судьбе русской крепости на берегу Желтого моря:

«…По-моему, главная цель войны – Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более. Мы лишимся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей… а главное – базы для действий 2-й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно… европейские их (японцев. – А.Ш.) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их».

Весьма характерна и другая дневниковая запись участника порт-артурской эпопеи: «Все те, которые для оттенения собственной деятельности кричали, что Артур неприступен, – преступники перед нашим Отечеством, благодаря им Артур очутился в нынешнем тяжелом положении… Дай Бог нам отсидеться и отстоять ради чести и славы России наш Артур, но, видимо, что это будет стоить гарнизону Артура больших усилий и жертв».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

НАЧАЛО КОНЦА ПОРТ-АРТУРСКОЙ ЭПОПЕИ

События в войне развивались не столь быстро, как ожидалось сторонами. С занятием японцами порта Дальний крепость Порт-Артур оказалась фактически окруженной с моря и суши. В Дальнем стала сосредотачиваться осадная 3-я императорская армия под командованием генерал-полковника Маресукэ Ноги. Ему не случайно поручалась главнокомандующим маршалом Ивао Оямой осада русской приморской крепости: именно генерал Ноги в 1894 году во время японо-китайской войны захватил у китайцев Порт-Артур, блестяще проведя эту операцию.

Маресукэ Ноги был известен в японской армии как человек, фанатически преданный своему обожествленному микадо. Впоследствии он, как «герой Порт-Артура» и деятельный участник войны с Россией, получил высшее воинское звание Страны восходящего солнца – маршала. После смерти своего императора Ишихито Маресукэ Ноги сделал себе по самурайской традиции харакири. Жена маршала, не желая отставать от мужа в выражении преклонения перед почившим в бозе божественным микадо, последовала его примеру.

Открывшая «ворота к Артуру» 2-я японская армия генерал-лейтенанта барона Ясукаты Оку повернула на север от Квантуна. Ей предстояло отразить наступление 1-го Восточно-Сибирского корпуса под командованием барона генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Командующий русской Маньчжурской армией А.Н. Куропаткин, уступая давлению и приказу наместника, с неохотой согласился начать активные наступательные действия.

Осада Порт-Артурской крепости с моря дополнилась более жесткой осадой с суши. Началась героическая оборона русской морской крепости – одна из наиболее ярких страниц русско-японской войны 1904 – 1905 годов.

Судьбой для России было уготовлено так, что обороной Порт-Артура по ранее утвержденным свыше планам руководил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель, по свидетельству современников, едва ли не самый некомпетентный представитель царского сухопутного командования на Дальнем Востоке. Лучшее свидетельство тому – его первые боевые приказы гарнизонным войскам с начала осады крепости.

Опасаясь наступления японских войск от Цзиньчжоу, Стессель телеграммой приказал генерал-майору Фоку: «Отступайте к Волчьим горам, не задерживайтесь без надобности на остальных позициях». Затем он повторил свой приказ: «Отходить, не задерживаясь». Лишь с большим трудом начальнику 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майору Р. И. Кондратенко удалось настоять на том, чтобы не отводить сразу русские войска под стены Порт-Артура, а занять позиции на удобных для боя высотах восточнее перевала Шининцзы по линии Суанцайгоу – Лунвантан с целью встретить здесь наступающих японцев.

Дивизионный начальник Кондратенко настоял на том, что прежде чем отойти к Волчьим горам, дать сильный оборонительный бой на пересекающей Квантунский полуостров узкой равнине, где проходила так называемая Мандаринская дорога, по которой войска могли двигаться с известными удобствами. Стесселю пришлось уступить, хотя он со страхом ожидал немедленного штурма крепости неприятелем.

Передовую позицию крепости заняла 4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, ее четыре полка были подкреплены полком дивизии Кондратенко. Они занимали линию обороны длиной в 28 километров, которые обойти с флангов было невозможно. Приказ об обороне передовой позиции начальник Квантунского укрепленного района генерал А.М. Стессель отдал с большим запозданием. Сибирские стрелки занялись инженерным укреплением позиции: спешно рылись окопы и траншеи, оборудовались батарейные позиции, блиндажи, устанавливались проволочные заграждения, местами устанавливались фугасы.

О том, насколько плохо была поставлена разведка японских сил и их действий, свидетельствует следующее. В дивизионный штаб Фока несколько раз поступали донесения о движении японских войск к Порт-Артуру, но все они оказывались неверными. Противник, понесший большие потери в бою за Цзиньчжоу, собирался с силами: осадная 3-я армия еще только высаживалась в порту Дальнем. Японцы сами опасались контрудара крепостного гарнизона, который в мае превосходил их численно. Однако в штабе Квантунского укрепленного района на такой шаг никто не решился.

Почти до середины лета воюющие стороны занимались собственными проблемами. Русская сторона укрепляла занимаемую передовую позицию и занималась дооборудованием крепостных сооружений. Японская сторона старалась ускорить темпы наращивания через порт Дальний сил осадной 3-й армии на Квантуне и тоже укрепляла свои позиции на полуострове, ожидая контрнаступления противника.

Японцы наступали медленно и осторожно, ожидая контрудара противника из крепости. Почти ежедневно происходили перестрелки между отрядами боевого охранения, но до серьезного боя они не доходили. Русская сторона действовала только группами «охотников», ведя таким образом разведку.

Только 9 июня японцы сделали разведку боем силой пехотного батальона. Они попытались атаковать позицию русских на горе Уайцейлаза, но были отбиты. Когда через два дня японцы повторили попытку, русские снова отбили атаку и даже заняли деревню Бейхогоу.

Командующий Соединенным флотом вице-адмирал Хейхатиро Того установил жесткую блокаду русской крепости со стороны моря. Ее рисунок выглядел следующим образом. Непосредственно перед Порт-Артуром, но вне досягаемости огня русских береговых батарей, дозорную службу круглосуточно несли отряды миноносцев. Для помощи эти легким силам выставлялся дозор из легких, быстроходных крейсеров. Главные броненосные силы Соединенного флота находились в готовности к выходу в море на якорной стоянке у островов Эллиот или в ближайших к Квантунскому полуострову корейских гаванях.

С целью более надежной и гарантированной блокады порт-артурской эскадры, японский флот активно минировал по ночам воды близ крепости. Вражеские минные поля стали «дополнением» к русским минным заграждениям. Однако морская минная война под Порт-Артуром оказалась победной не для японцев, а для защитников русской крепости.

15 мая минный заградитель «Амур» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Н. Иванова поставил минное заграждение из 50 мин. Оно было выставлено с расчетом перекрыть наиболее вероятный путь движения вражеской броненосной эскадры при ее подходе к Порт-Артуру (примерно в 10 милях от берега) в целях бомбардировки крепости, города и внутренней гавани. Успех рядовой минной постановки превзошел все мыслимые ожидания.

Японские морские дозоры «просмотрели» минную постановку противной стороной. Через два дня, 17 мая, на новом заградительном минном поле подорвались неприятельские эскадренные броненосцы «Хацусэ» и «Ясима». Первый из них погиб на месте. Гибель «Хацу-сэ» была схожей с гибелью русского броненосца «Петропавловск». Над кораблем поднялся высокий столб бурого дыма, нос броненосца поднялся на мгновение над водой, и он быстро ушел под воду. В морской пучине нашли свою гибель 36 офицеров и 457 матросов.

Японцы решили, что их атаковали русские подводные лодки, которых они особенно опасались, и открыли беспорядочный орудийный огонь по плавающим на воде обломкам «Хацусэ». Второй броненосный корабль, «Яшима», после подрыва на русской мине остался на плаву, хотя и потерял на время ход. Когда паника улеглась, его взяли на буксир и спешно отвели от места трагедии. По пути на Японские острова, куда «Ясима» был отправлен для капитального ремонта, эскадренный броненосец затонул.

Гибелью двух эскадренных броненосцев на минном заграждении, выставленном минным заградителем «Амур», невосполнимые потери броненосных сил императорского Соединенного флота в тот день не ограничились. При маневрировании столкнулись два крейсера – броненосный «Кассуга» и более легкий «Иосино». Последний, получивший большую подводную пробоину, через несколько минут после столкновения перевернулся и затонул. Погибли 32 офицера и 303 матроса. «Кассуга» получил, в свою очередь, настолько серьезные повреждения, что его пришлось на буксире отвести в базу для длительного ремонта.

День 15 мая 1904 года в военной истории Страны восходящего солнца был назван «черным днем Японского флота».

Однако этим потери японского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того не ограничились. «Черный день Японского флота» имел в начавшейся осаде Порт-Артура свое скорое продолжение. Противник в эти дни потерял еще ряд кораблей. При тралении в бухте Керр (12 мая) наскочил на русскую мину и затону л после подрыва миноносец № 48. Затем у мыса Робинсон подорвалось на мине (14 мая) посыльное судно «Мияко». На следующий день после него сел на камни посыльный корабль «Тацута». 17 мая канонерская лодка «Акаги» наскочила на канонерскую лодку «Осима» и потопила ее, а близ Порт-Артура подорвался на русской мине и пошел на дно эскадренный миноносец «Акацуки».

Можно утверждать, что активная минная война на Желтом море на ближайших подступах к Порт-Артурской крепости закончилась в пользу русских. Главными героями той войны стали минный заградитель «Амур» и его славный командир капитан 2-го ранга Ф. Н. Иванов, пустившие на дно два вражеских эскадренных броненосца. Командир «Амура» стал одним из героев русско-японской войны. Он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и Золотым оружием с надписью «За храбрость».

Опасность, которую несли в себе минные заградительные постановки Тихоокеанской эскадры, вынудили командующего японским Соединенным флотом на какое-то время снизить свою активность при ведении бомбардировок Порт-Артура с моря.

Главнокомандующего вооруженными силами Российской империи на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева сильно тревожила все усиливающаяся переброска японских войск и различных военных грузов на Квантунский полуостров. Немалая часть этого грузопотока шла из восточных, тихоокеанских портов Японии. Царский наместник приказал владивостокскому отряду крейсеров совершить «диверсию» на неприятельских коммуникациях и хотя бы на время прервать сообщение тихоокеанских портов противника с Желтым морем.

В море вышли броненосные крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик»[25]. 20 июля, пройдя в Тихий океан Сангарским проливом, отряд русских кораблей, вне видимости с японских берегов, повернул на юг. Через день был задержан германский транспортный пароход «Аравия». При досмотре оказалось, что он вез военную «контрабанду» в японский порт Иокогаму из Соединенных Штатов. 23 июля у входа в Токийский залив был остановлен для досмотра английский пароход-контрабандист «Найт Коммандер», который шел из Нью-Йорка в Японию с военным грузом. Поскольку на британском транспорте не оставалось угля, чтобы дойти до Владивостока, он был потоплен.

Русские крейсера уничтожили в ходе набеговой операции на вражеское побережье несколько японских транспортных шхун, германский пароход «Теа» с военным грузом и захватили с подобной «контрабандой» английский пароход «Калхас». В Японии забили тревогу, но защититься от русских в Тихом океане было нечем. После того, как на крейсерах стал подходить к концу уголь, они повернули на север и взяли обратный курс на Владивосток. Всего отряд потопил 8 судов и 2 захватил.

Владивостокскому отряду русского флота Тихого океана не удалось обнаружить и уничтожить неприятельские военные транспорты, которые занимались перевозкой войск и снаряжения под осажденный Порт-Артур. Но сам факт появления отряда русских крейсеров вблизи японской столицы Токио всколыхнул «мореходный мир». В американских и английских торговых кругах, которые немало обогатились на войне на Дальнем Востоке, началась паника. Многие крупные пароходные компании мира прекратили рейсы в Японию, и та как воюющее государство не получила вовремя многие военные грузы, заказанные в США и странах Западной Европы.

Между тем осадная 3-я японская армия генерал-полковника Маресукэ Ноги на Квантунском полуострове усиливалась с каждым днем. Она пополнилась еще одной, четвертой по счету пехотной дивизией, двумя резервными пехотными бригадами и осадным артиллерийским парком. К концу июля армия Ноги насчитывала в своем составе уже 60 тысяч пехоты, 208 орудий и 72 пулемета. Теперь она превосходила по силам осажденный порт-артурский гарнизон в полтора раза и продолжала усиливаться. Через месяц под командованием Маресукэ Ноги была уже 80-тысячная императорская сухопутная армия.

26 июля неприятельская осадная армия перешла в наступление против русской позиции на перевалах Квантуна. По всей оборонительной линии на дальних подступах к Порт-Артуру начались тяжелые бои. Они засвидетельствовали главное: при ведении активной обороны крепостной гарнизон мог долго сдерживать превосходящие силы противника подальше от Порт-Артура.

В ходе боев на Квантуне за время чуть более месяца японские потери составили убитыми и ранеными почти 12 тысяч человек, тогда как потери русских войск – всего около 5,3 тысячи человек. По сути дела это была «проба» сил, и тяжелые бои на внешней линии обороны крепости закончились безрезультатно для атакующих.

Бои на линии квантунских перевалов выявили немало недостатков в подготовке сил русской Маньчжурской армии к современной войне. Особенно это сказалось в области военно-инженерного искусства. Английский военный представитель, который все время осады Порт-Артура находился при штабе 3-й японской армии, с недоумением писал по этому поводу:

«Со времен осады Севастополя русские саперы считались наиболее искусным в мире, но, кажется… фортификация была ими заброшена. Вполне сознавая важность полевых укреплений и пользуясь ими при каждом удобном случае, русские оказывались, однако, не в курсе современного развития фортификационного искусства… Благодаря этому защитники имели мало шансов на успех против неприятеля, вооруженного новейшими меткими дальнобойными пушками. Большинство своих окопов русские устраивали на гребне высот, где их ясно можно было различить на фоне неба и видеть отовсюду. Даже там, где окопы были на склонах гор или у подножия высот, их не старались скрыть… от неприятельского огня».

Подобным образом обстояло дело и с крепостной артиллерией. Как правило, тяжелые дальнобойные орудия устанавливались на открытых и необорудованных позициях, из-за чего противник, пристрелявшись, быстро подавлял своей превосходящей мощью огня русские батареи. Отрицательно сказывалось и отсутствие системы единого управления артиллерийским огнем. Гораздо успешнее действовали батареи полевой артиллерии, которые быстро научились стрельбе с закрытых позиций. При этом они наносили значительные потери не только вражеской пехоте, но и японской артиллерии.

Порт-Артурская крепость готовилась к осадным боям и штурмам. Между долговременными оборонительными сооружениями были оборудованы стрелковые окопы, прикрытые проволочными заграждениями, а на отдельных, особо опасных участках, зарытыми в землю фугасами. В тылу главной линии обороны имелось несколько десятков промежуточных батарейных позиций и отдельных орудий с круговым обстрелом. На всех фортах и некоторых батареях были установлены прожектора. За несколько месяцев 1904 года для укрепления сухопутной оборонительной линии Порт-Артура было сделано больше, чем за предвоенный период, начиная с 1898 года.

Большим недостатком в строительстве инженерных сооружений еще с мирного времени было то, что форты и укрепления зачастую не «вписывались» в местность. Они располагались всего в нескольких километрах от города и внутренней гавани. Артиллерия ряда фортов и укреплений не могла обстреливать ближние подступы к крепости, а оборона флангов могла осуществляться только ружейно-пулеметным огнем. Для маневра войсками и полевой артиллерией не хватало дорог.

Гарнизон крепости к началу осады насчитывал 41 780 человек нижних чинов (рядовых и унтер-офицеров), 665 офицеров, 256 военных чиновников и врачей. Он состоял из 9 Восточно-Сибирских стрелковых полков, 3 запасных пехотных батальонов, 2 рот пешей пограничной стражи, Квантунского флотского экипажа, сводной команды 3-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, сотни забайкальских казаков Верхнеу динского полка и других отдельных рот и команд. Имелось также 13 добровольческих дружин горожан общей численностью в две с половиной тысячи ополченцев.

Всего пехоты было 29 960 нижних чинов и 402 офицера. В крепостной артиллерии и в отдельных артиллерийских бригадах, дивизионах и батареях числилось 6149 нижних чинов и 132 офицера, в инженерных войсках – 1114 солдат и 24 офицера. И, наконец, в штабах, различных крепостных службах и управлениях насчитывалось еще 4101 нижний чин и 103 офицера.

В Порт-Артуре базировалась Тихоокеанская эскадра в составе 6 эскадренных броненосцев, 5 крейсеров, 4 канонерских лодок, 2 минных крейсеров и 21 эскадренного миноносца. Общая численность корабельных экипажей составляла около 12 тысяч человек. В случае крайней необходимости какую-то часть военных моряков (около 8 тысяч человек) можно было использовать на сухопутном фронте.

Руководство обороной собственно крепости должно было осуществляться ее комендантом генерал-майором К.Н. Смирновым. Но фактически старшим воинским начальником в крепости оказался корпусной командир генерал-лейтенант А.М. Стессель, хотя Квантунского укрепленного района, начальником которого он был назначен в марте, к июлю уже не существовало как такового. Еще в июне Стессель получил от командующего Маньчжурской армии генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина приказ сдать командование коменданту крепости, а самому отправиться за новым назначением в Маньчжурию. Однако Стессель не выполнил этого приказа, а случайно попавшую к нему копию приказа Куропаткина, адресованную генерал-майору Смирнову, утаил.

В ходе обороны Порт-Артурской крепости впоследствии войска не раз одновременно получали указания и от Стесселя, и от Смирнова. Такая двоякая распорядительность, часто противоречивая, разумеется, хорошую службу в деле обороны крепости сослужить не могла.

По той же причине в осажденном Порт-Артуре оказалось два начальника артиллерии – генерал-майоры В. Ф. Белый и В. Н. Никитин и два начальника санитарной части. Все это в немалой степени вносило известную дезорганизацию в управление обороной крепости и не раз приводило к недоразумениям. Подобную ошибку генерал от инфантерии Куропаткин, как ответственное должностное лицо, исправить не смог.

Среди командного состава героических защитников Порт-Артура были личности. Поистине выдающуюся роль в укреплении и организации обороны крепости сыграл начальник сухопутной обороны генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Он имел за плечами полный курс Академии Генерального штаба и Военно-инженерной академии, прекрасно разбирался в вопросах крепостной фортификации. Под его умелым руководством возводились новые укрепления и совершенствовались старые, отрабатывалась система ведения огня и взаимодействия.

Р.И. Кондратенко отличался еще и тем, что умел поднимать моральный дух защитников крепости в самые трудные дни. В этом он был сродни вице-адмиралу С.О. Макарову. В каждом своем приказе начальник сухопутного фронта Порт-Артура стремился отметить героизм и мужество русских воинов. Так, в приказе от 22 июля он писал:

«Части войск 4-й и 7-й дивизий выдержали славный, но неравный бой с противником на передовых позициях. Нас было только 17 000, а противник втрое сильнее – у него было 50 000, мы имели только полевую артиллерию, противник же имел кроме полевой еще осадную. Теперь, с отходом к крепости[26], положение наше изменилось неизмеримо к лучшему, силы наши более чем удвоились, противник же, ослабленный предыдущими боями, едва ли мог значительно усилиться.

Вместо скороспелых окопов, как то было на передовых позициях, мы имеем здесь преимущественно долговременные сооружения, обеспеченные со всех сторон от атаки, вместо тонких шрапнельных укрытий имеем во многих местах безопасные казематы и надежные блиндажи, кроме полевой артиллерии имеем здесь сильную крепостную артиллерию, увеличенную многочисленными орудиями флота.

Поэтому если с передовых позиций мы еще могли податься к крепости, то теперь мы имеем полную возможность отразить и уничтожить врага. Никакой штурм нам не может быть страшным, если мы до конца решимся выполнить данную нами присягу. Во время ночного штурма ни при каком положении не надо теряться: если случится где-либо частный прорыв противника между укреплений, то таковой ровно ничего не значит, так как соседние форты обеспечены от атак со всех сторон. Против же прорыва у нас имеются всегда сильные резервы, которые успеют вовремя опрокинуть врага и закрыть прорыв.

Необходимо во что бы то ни стало держаться на всех местах до дневного света. С рассветом же наш страшный ружейный и пушечный огонь отгонит не только шестидесятитысячную, но хотя бы и стотысячную вражью силу, после чего войска крепости перейдут в наступление и добьют дерзкого врага».

Такие приказы начальника сухопутного участка обороны крепости генерал-майора Р.И. Кондратенко зачитывались в стрелковых ротах и батальонах, на артиллерийских батареях. Они не только воодушевляли защитников Порт-Артура на стойкость и мужество, но и поднимали авторитет их военачальников, обеспечивали уверенность в собственных силах. Последнее было исключительно важно в те долгие месяцы, когда русская крепость оказалась в глухой осаде. Один из участников порт-артурской эпопеи Я.У. Шишко с любовью писал о Кондратенко:

«В Артуре не было места, куда бы он не заглянул, не было высоты, куда бы он не поднялся, чтобы указать, где немедленно должны явиться форты, укрепления, батареи… Генерал Кондратенко для Артура был все: и сила, и душа, и мысль, и дух героизма».

Кондратенко вел крепостную войну инициативно, стараясь навязать неприятелю свою волю. Так, по его инициативе на скалистом хребте были установлены две 6-дюймовые полевые мортиры. Узнав об этом, генерал Фок запретил мортирному взводу вести огонь по японцам, чтобы «не раздражать их». Командиру мортирного взвода подпоручику Кальнину дивизионный начальник пригрозил отставкой сразу после окончания войны.

С большим трудом Кондратенко удалось добиться введения в дело мортирной батареи подпоручика Кальнина. Она обстреляла высоту № 150, где располагалась вражеская артиллерийская позиция и находилась японская пехота. В донесении о результатах огневого налета говорилось:

«Всего стреляли 2 час. 30 мин. и выпустили 40 бомб. Действие их по горе было страшно разрушительное, столбы земли поднимались на несколько сажень кверху…

Наблюдали три попадания в предполагаемое место японской батареи».

Благодаря стараниям защитников Порт-Артура крепость к началу прямой блокады оказалась готовой выдерживать самые яростные штурмы японской армии и долговременную осаду. Русская приморская крепость на Квантуне отличалась прежде всего не величием своих незавершенных оборонительных сооружений, а силой духа ее гарнизона и мощностью вооружения.

Общая протяженность оборонительной линии крепости Порт-Артур к началу осады составила 29 километров. Из них 9 километров занимал Приморский фронт с 22 долговременными батареями. В их задачу входила борьба с японским Соединенным флотом и прикрытие стоявшей во внутренней гавани Тихоокеанской эскадры, крепости и города от бомбардировок со стороны моря.

Главным же являлся сухопутный фронт, который подвергался штурмовым усилиям японской осадной 3-й армии. К началу осады он состоял из пяти долговременных фортов (№ I, II, III, IV и V), трех укреплений (№ 3,4 и 5) и пяти отдельных литерных батарей (литера «А», «Б», «В», «Г» и «Д»).

Впереди линии фортов находились передовые укрепления (окопы и полевые редуты), располагавшиеся на высотах Дагушань, Сяогушань, Панлуншань, Высокая, Длинная и Угловая, которые господствовали над близлежащей местностью. Центр сухопутной обороны располагался близ деревни Шуйшин, который прикрывали полевые редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

В ходе борьбы за крепость особое значение имела оборона порт-артурского Малахова кургана – горы Высокой, вершина которой находилась на 203 метра над уровнем моря. Эта высота контролировала всю внутреннюю гавань крепости.

Сухопутный фронт крепостной обороны организационно делился на три фронта. 8-километровым Восточным командовал генерал-майор В.Н. Горбатовский. Этот фронт состоял из трех фортов, одного укрепления и двух литерных батарей. В его тылу находилась так называемая Китайская стенка, или Центральная ограда. Для ликвидации мертвых пространств перед и между фортами здесь были оборудованы полевые укрепления и окопы.

Северный фронт имел протяженность в 3,5 километра. Он состоял из одного форта, двух укреплений и двух литерных батарей. Фронтом командовал полковник В.Г. Семенов. Восточные крепостные укрепления располагались на труднодоступных высотах, с которых хорошо просматривалась местность.

Наиболее слабым звеном сухопутной обороны Порт-Артура оказался Западный фронт, которым командовал полковник В.А. Ирман. Он имел протяженность 6,7 километра и тянулся от бухты Голубиной до горы Белый Волк. Здесь имелись только одно укрепление и одна литерная батарея. Начатое сооружение форта № VI к началу осады не было завершено. Линию Восточного фронта в основном прикрывали лишь полевые укрепления.

На вооружении Порт-Артурской крепости к началу ее осады находилось 646 орудий и 62 пулемета. В долговременных крепостных укреплениях и на полевых позициях было установлено 514 орудий различных калибров (в том числе 283 крепостных, 168 морских и 63 полевых орудия) и 47 пулеметов. На приморском фронте обороны располагалось 123 орудия и 5 пулеметов. Имелся небольшой резерв – 9 легких орудий и 10 пулеметов.

При обороне Порт-Артура появилось новое оружие – минометы. Идею миномета разработал и осуществил на деле лейтенант Подгурский. Для стрельбы минами[27] он приспособил катерный метательный аппарат. Стрельба из таких минометов особенно досаждала японским саперам, которые траншеями, преимущественно по ночам, подбирались поближе к линии крепостных укреплений.

Незаконченность строительства крепости отразилась и на ее артиллерийском оснащении. Прежде всего, было недостаточно тяжелых орудий. Из тех, что имелись, большинство оказалось устаревших конструкций, имевших малую дальность стрельбы. Из 124 тяжелых орудий лишь 39 могли поражать дальнобойную осадную артиллерию японцев. Артиллерийские средства сухопутного фронта на три четверти состояли из легких орудий, которые действовали эффективно при отражении вражеских штурмов, но были почти непригодны для борьбы с неприятельской осадной артиллерией больших калибров.

Под руководством умелого начальника артиллерии Порт-Артура генерал-майора В.Ф. Белого для гибкого управления артиллерийским огнем Порт-Артурская крепость была разделена на 12 секторов и 3 отдельные группы. Их начальники подчинялись начальникам фронтов крепостной обороны, а те, в свою очередь, непосредственно Белому. Командиры батарей сухопутного фронта подчинялись командирам фортов и укреплений. Такая система управления артиллерийским огнем полностью оправдала себя в ходе обороны Порт-Артура.

При наличии большого числа артиллерийских орудий осажденная крепость должна была рано или поздно ощутить снарядный голод. Запасов боеприпасов в Порт-Артуре оказалось недостаточно. К началу осады в крепости хранилось 274 558 артиллерийских гранат, шрапнелей и бомб. В среднем на одно орудие приходилось всего 425 боевых зарядов. Трата же их в условиях длительной обороны, особенно при отражении вражеских штурмов, была огромной.

К началу осады в Порт-Артуре оказалось и недостаточно запасов провианта. Запасов муки в крепости было на 168 дней, чумизы, пшена и кукурузы – на 127, сахара – на 169, сухарей – на 27, соли на 200, мяса – на 20, овса, ячменя и бобов – на 155, сухих овощей – на 173 дня. Уже в июле вместо мяса войскам стали выдавать конину. Не было принято своевременных мер по организации прибрежной рыбной ловли и посадки овощей, что могло существенно улучшить осадный рацион. Из-за малого числа колодцев возникли большие труд – ности со снабжением передовой линии сухопутной обороны питьевой водой.

Слабым местом в системе крепостной обороны оказалась связь: отсутствовала телеграфная связь штаба Порт-Артура с фортами, артиллерийские телефонные линии были включены в общую сеть. Беспроволочный телеграф (искровые станции, или, иначе, радиосвязь) бездействовал. Морская крепость к тому же имела всего шестимесячный запас угля для кораблей эскадры и собственных бытовых нужд.

При обороне Порт-Артура была еще одна и немалая трудность – японский шпионаж. Особую опасность он приобрел после того, как крепость осадила японская армия. Здесь наиболее важные секретные документы добывали те вражеские шпионы, которые находились на службе у российских чиновников, семей старших офицеров в качестве… домашней прислуги.

За какую только работу не брались японские шпионы и разведчики, чтобы собирать нужные Генеральному штабу и морскому ведомству Японии сведения. Известно, например, что подрядчиком по очистке нечистот в Порт-Артуре был помощник начальника штаба осадной 3-й японской армии. Частые свободные поездки по городу «подрядчика», обычно сидевшего на ассенизационной бочке, оказались для вражеского командования весьма полезными. Командующий осадной армией генерал-полковник Маресукэ Ноги был прекрасно осведомлен о делах в русской крепости.

Среди японских шпионов в Порт-Артуре долгое время успешно работал старый китаец Лин. Его вставные золотые зубы долгое время служили для переноски шпионских донесений. Лин записывал добытую информацию с помощью лупы и рисовал кроки (схемы) местности на мельчайших кусочках бумаги, после чего он скатывал их в шарики, величиной не более булавочной головки, которые вкладывал в один из своих вставных зубов.

Во время неожиданной облавы, проведенной в осажденном Порт-Артуре, китаец Лин был пойман. Содержимое его вставных золотых зубов было обнаружено совершенно случайно, и вражеский шпион понес заслуженное наказание по законам военного времени. Много японских шпионов оказалось среди переводчиков – китайцев и корейцев, работавших в порт-артурской администрации и вольнонаемными в крепостном гарнизоне.

Конечно, бдительность русских солдат, офицеров, матросов и особенно пограничных стражников во время войны поставила серьезный заслон на путях действий вражеской разведки. Да и русская контрразведка проделала определенную работу. Но все-таки эффективность деятельности японских шпионов и кадровых разведчиков в Маньчжурии и Порт-Артуре оказалась высокой.

Японское командование, столкнувшись со стойкостью порт-артур-цев, старалось любыми способами подорвать их моральный дух. Одним из приемов, который использовали японцы в ведении «психологической войны» против русского гарнизона, стало разбрасывание вблизи позиций защитников крепости прокламаций. Они печатались типографским способом на русском языке на хорошей бумаге привлекательным для глаза шрифтом, хотя и с большим числом грамматических ошибок. Вот содержание одной из таких прокламаций:

«Воззвание к солдатам русской армии[28]

Война, в которой вы принимаете участие, самое незаконное, а государство, которое вы принуждены защищать, самое дерзкое и бесчеловечное. Русское правительство постоянно стремилось к захвату чужих владений и уничтожение соседних государств. Для достижения этой цели оно не задерживалось никаким средством: обман, насилие, грабеж, убийства, все это было и находится в постоянном употреблении, с самого основания государства, правители России постоянно нападали на другие страны и возбуждали незаконные войны с их народом.

Жертвы их ненасытной жадности, многих они уничтожили самым жестоким образом: независимость Польши, покорили Кавказ и истребили огромную часть его населения, оттягали самостоятельность Финляндии и среднеазиатским государствам. Лишили Персию, Турцию, Китай и Румынию их пограничных земель, жителей всех этих стран подвергли самому жестокому притеснению. Они посягнули не только на свободу, на собственность, на родной язык, но даже на вероисповедание, принуждая людей силой принимать православие, против их совести.

Эта политика грабежа не ведется в пользу русского народа, благодаря ей он обременен тяжелыми налогами и платит за нее своей кровью, проливаемой его сынами.

В последнее время русское правительство снова протянуло дерзкую руку и захватило Маньчжурию, угрожая самостоятельности Кореи. Этот шаг сразу изменил положение дел на Дальнем Востоке и вызвал всеобщее беспокойство.

Государство, которому этот шаг России угрожал, прежде всего Японии, во имя самозащиты и во имя человечества, объявила России войну и война эта, которая стала святой обязанностью японского народа, с самого начала ведется нашими храбрыми войсками и согласно со всеми международными законами. И не прошло много месяцев, а уже русская эскадра Тихого Океана почти уничтожена, а Царская армия в первых сражениях на суше совершенно разбита. В сражении на реке Ялу число убитых и раненых дошло до 3000 человек.

С нами Бог. Он разберет, кто прав и кто виноват! Наша армия неустрашима: храбрый японский солдат охотно отдает жизнь за свое отечество. Где развернется знамя Восходящего солнца, там неприятельскую армию ожидает окончательное поражение.

Как только известия появились в Европе и Америке везде раздались радостные голоса тех, которых неудовольствие и негодование долго было подавляемо. Вместе с тем сильнее стали революционные движения тех, которые давно стремятся к свободе и цивилизации, которым дорога будущность народа, притесняемого правителями России. В скором времени в самом центре России правительству угрожает народное восстание.

Солдаты русской армии! Ваша судьба несчастная. Оторванные насилием от ваших жен и детей, вы вынуждены проливать кровь в борьбе против человечества, против цивилизации.

Многие из ваших сдались уже в наши руки и судьба тех лучше вашей. Наша армия придерживается принципа человеколюбия и не причиняет вреда безоружным. С теми, которые в числе 500 сдались в сражении на реке Ялу, наши войска обращались любезно: они отправлены в Японию, где могут спокойно и безопасно отдыхать и заняться устройством своего будущего.

Наша окончательная победа несомненна. Все люди одинаково дети БОГ А и одинаково находятся в Его попечении. Он наказывает виновных и покровительствует справедливым. Он всемогущий осудил уже ваше правительство и судьба его решена, ибо не правда в его делах, а кривда.

И вам не боротся за его дело. Сообразите вышесказанное и сдавайтесь, бросив оружие. Таков наш сердечный совет, ибо ваша кровь нам не нужна.

Токио».

Подобными прокламациями японская сторона «будировала» сознание рядовых защитников русской крепости на предмет сдачи в плен, в котором они могли бы, пока идет война, «безопасно отдыхать и заниматься устройством своего будущего» на Японских островах. Однако в истории порт-артурской эпопеи не известны случаи, когда бы сибирские стрелки или моряки Тихоокеанской эскадры с этими прокламациями-пропусками перебегали к японцам и складывали перед ними свое оружие…

Пример успешных действий владивостокского отряда крейсеров подтолкнул контр-адмирала В.К. Витгефта к действию. К тому же командующий порт-артурской эскадрой не мог не чувствовать настроения морских офицеров и корабельных экипажей. Он был хорошим штабным работником, во время подавления восстания «ихэтуаней» руководил перевозкой армейских войск из Порт-Артура в Китай, участвовал в составлении плана войны с Японией на море. Практического же командования эскадрой не имел. Поэтому на первом же совещании командиров кораблей контр-адмирал Витгефт откровенно признался:

«Жду от вас, господа, не только содействия, но и совета. Я – не флотоводец».

Обстановка в Желтом море складывалась благоприятно для российского флота. В начале июня закончился ремонт поврежденных эскадренных броненосцев «Цесаревич», «Победа» и «Ретвизан». Они вошли в боевой состав Тихоокеанской эскадры. Неприятельский броненосный Соединенный флот понес ощутимые потери от русского минного оружия. Поэтому контр-адмирал Витгефт решил вывести порт-артурскую эскадру из внутренней гавани крепости в море.

Выход состоялся 10 июня. Сперва вышедший в ночь отряд русских миноносцев под командованием капитана 2-го ранга Е.П. Елисеева вступил в бой с дозорными эскадренными миноносцами противника и заставил их отойти. После этого русские тральщики начали уничтожение плавающих японских мин (их было подорвано 15). Подошедшие 12 японских миноносцев и крейсер «Матсушима» открыли огонь по тральщикам. Вышедший на внешний рейд крейсер «Новик» и русские миноносцы повели огонь по противнику и заставили его отойти в море. Траление внешнего рейда было продолжено.

Вице-адмирал Того, получив сообщение о начале выхода порт-артурской эскадры (6 броненосцев, 5 крейсеров, 2 минных крейсеров и 6 эскадренных броненосцев) на внешний рейд, тотчас же поспешил с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Он вел под своим флагом 4 эскадренных броненосца, 4 броненосных крейсера и 4 легких крейсера. За этими силами следовал отряд из 4 крейсеров и 18 эскадренных броненосцев. Несколько в стороне к Порт-Артуру спешил еще один японский отряд в составе старого броненосца «Чин-Чен», 4 крейсеров и 12 миноносцев. Этот отряд имел боевой задачей попытку отрезать русскую эскадру от Квантуна.

К 22 часам русская эскадра вышла на внешний рейд и встала там на якорь. При этом эскадренный броненосец «Севастополь» подорвался на японской мине и получил подводную пробоину. Первоначально контр-адмирал В.К. Витгефт намеревался принять бой, но затем, решив, что противник имеет значительное превосходство в силах над русской эскадрой, особенно в быстроходных миноносцах (30 против 6), приказал повернуть назад во внутреннюю гавань крепости.

Этим воспользовались вражеские эскадренные миноносцы, которые ночью группами по 3 – 4 корабля провели восемь атак русской эскадры. При этом было выпущено 38 торпед, но ни одна из них не достигла цели. Если не считать той торпеды, которая попала в японский миноносец «Чидори». Во время вражеских торпедных атак русские береговые батареи и корабли, еще остававшиеся на внешнем рейде, вели огонь и потопили три японских миноносца[29].

Все же выход Тихоокеанской эскадры в море имел свои положительные результаты, повлиявшие на ход войны в Маньчжурии. В день намеченного японцами наступления под Ляояном – 11 июня командующие императорскими армиями получили из Токио приказ перенести начало наступления на период после окончания сезона дождей, так как вследствие повышения активности русского флота «перевозка морем продовольствия, потребного для соединенных маньчжурских армий, подвергнута опасности».

Перерыв в боевых действиях на Квантунском полуострове продолжался почти месяц. В это время японские тральщики усиленно очищали от мин залив Таллиенван. Для того, чтобы обеспечить его безопасность, генерал-полковник Ноги решил захватить наблюдательные и опорные пункты русских на горах Куинсан и Уайцелаза. С них просматривался весь Таллиенванский залив и порт Дальний. Была подготовлена сильная атака этих высот.

Командование обороной Порт-Артура не придало большого тактического значения горе Куинсан. На ее вершине на оборудованном опорном пункте оборонялась всего одна стрелковая рота с двумя устаревшими артиллерийскими орудиями системы Барановского[30]. Все укрепления высоты состояли из завала камней, прикрытых землей. Бой за гору Куинсан начался с того, что японские корабли вошли в бухту Сяобиндао и начали обстрел русской позиции.

Вскоре подошедшие из Порт-Артура легкий крейсер «Новик», канонерские лодки «Отважный» и «Гремящий», отряд миноносцев (этими силами командовал контр-адмирал К.Л. Лещинский) заставили эскадренные миноносцы противника удалиться. После этого русские корабли несколько часов вели огонь по приморским позициям врага. Расстреляв большую часть боезапаса, они возвратились на базу.

После этих событий в атаку горы Куинсан пошла 11-я пехотная дивизия. Сперва она захватила близлежащую гору Уайцелаза, сбив там русский заслон и без промедления установив на ее вершине две батареи горной артиллерии. Дальнобойность русских 57-миллиметровых орудий, стоявших на Большом перевале, не позволяла вести обстрел горы Уайцелаза, а пушки системы Барановского могли действовать только как противоштурмовые орудия.

При поддержке огня горной артиллерии один из полков 11-й пехотной дивизии начал штурм высоты Куинсан. Два русских орудия были выведены из строя вражеским артиллерийским огнем с соседней Уайцелазы. Вскоре густые цепи японской пехоты подошли к самой вершине горы. Оборонявшаяся за каменным завалом русская стрелковая рота защищалась стойко, но не смогла отстоять свою позицию, и неприятель завладел высотой.

Участник жаркого боя за гору Куинсан японский офицер Тадеучи Сакурай в своей книге «Живые ядра» так описывал те события: «Бой длился несколько часов. Неприятель имел прекрасные орудия и не давал нам двигаться вперед: убитых и раненых у нас было так много, что не хватало заготовленных носилок. Это была отчаянная битва».

Частный бой за высоту Куинсан, которую генерал-полковник Ноги вел с целью обезопасить свою тыловую базу в порту Дальнем и заливе Талиенван, имел для защитников Порт-Артура самые неожиданные последствия. Генерал-майор А.В. Фок, а затем и начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель, опасаясь здесь прорыва японских войск, начали поспешное отступление с передовых позиций к Волчьим горам.

В ночь на 14 июня русские войска отошли на новые оборонительные позиции, которые отличались большим неудобством для боя. Теперь сухопутный фронт Порт-Артурской крепости проходил через гору Юпилаза, перевал Шининцзы, Каменистый (Скалистый) кряж и до бухты Лунвантан. Поскольку противник не предпринимал активных действий, командующий сухопутным фронтом крепости генерал-майор Р.И.Кондратенко приказал отбить высоту Куинсан.

По его просьбе командующий Тихоокеанской эскадрой выслал в бухту Тахэ крейсер «Новик», 3 канонерские лодки и 4 миноносца, которые произвели обстрел японских позиций на противоположном берегу бухты Лунвантан. К тому времени японцы успели возвести на горе Куинсан несколько рядов окопов и редут с бруствером. Эту хорошо укрепленную позицию для обороны заняло 7 пехотных батальонов.

Контратакующими действиями русские войска отбили у противника Большой перевал, гору Семафорную и свои прежние позиции на восточном берегу бухты Лунвантан за исключением горы Куинсан. Атака этой высоты началась силами 5 стрелковых рот и сводно-охотничьей команды под общим начальством полковника В. Савицкого. В ряде случаев штурмовые колонны походили к вражеским позициям на дистанцию в 400 шагов. Однако частый встречный ружейный огонь не позволял сибирским стрелкам ударить в штыки. Не помог и обстрел высоты из полевых орудий, поскольку японские пехотинцы при начале обстрела укрывались в блиндажах.

Штурм горы Куинсан, который велся два дня – 20 и 21 июня, закончился для упорно атакующих русских безрезультатно. Их потери составили более 700 человек, потери оборонявшихся японцев были примерно вдвое меньше.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЗЕЛЕНЫЕ ГОРЫ. ЖЕЛТОЕ МОРЕ. ГОРА ДЛИННАЯ

После боев за гору Куинсан на Квантунском полуострове до 13 июля вновь установилось затишье. Русские войска за это время сумели частично обустроить свою новую позицию, однако полностью достроить полевые укрепления они не успели. Японская осадная армия, заметно усилившись численно за счет доставленных морем подкреплений, начала наступление с целью выбить русских с передовых позиций и оттеснить к самому Порт-Артуру.

В 6.30 утра 13 июля японская артиллерия открыла сильный огонь по русским позициям, и японская пехота под ее прикрытием устремилась в атаку. К полудню она заняла слабо укрепленный Большой перевал. Теперь противник получал хорошую возможность ударить во фланг позиции на Зеленых горах. Понимая всю опасность сложившейся ситуации, начальник 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Р.И. Кондратенко отдал распоряжение начать контратаки. Они оказались успешны, и к вечеру японцы были выбиты с Большого перевала.

Рано утром следующего дня японская артиллерия начала обстрел Зеленых гор и затем последовала атака пехоты. Вскоре обстановка на правом фланге русской позиции стала складываться в пользу атакующих. Подошедший из Порт-Артура отряд кораблей повел из бухты Тахэ обстрел фланга наступавшей осадной армии генерал-полковника Ноги, но с подходом крейсеров Соединенного флота был вынужден уйти обратно во внутреннюю гавань. У самого ее входа крейсер «Баян» наткнулся на мину и получил подводную пробоину.

Наступившая темнота прекратила бой за Зеленые горы. Но ночью японцы внезапно атаковали русских на высоте 93 и овладели ею. Тогда командование обороной Порт-Артура принимает решение отойти с Зеленых гор на более сильные позиции, расположенные на соседних Волчьих горах. Всего за два дня жарких боев русские потери составили около 1500 человек. Атакующий противник потерял убитыми и ранеными до 6 тысяч человек.

Волчьи горы представляли из себя цепь невысоких сопок, которая тянулась полукругом на расстоянии 7 – 8 километров от крепости. В сторону противника сопки имели крутые склоны, перед которыми тянулись сплошные поля гаоляна, который достигал высоты в 1,5 – 2 метра и служил прекрасным укрытием для японских пехотинцев в случае их скрытного подхода к Волчьим горам. Начальник Квантунс-кого укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель не только не проследил за заблаговременным строительством инженерных полевых укреплений на сопках, но даже не позаботился об уничтожении полей гаоляна на ближайших подступах к позициям.

В 4 часа утра 17 июля по всему фронту началось настойчивое наступление японцев. Через три часа им удалось прорваться в центре и на левом фланге обороны русских войск. Генерал-майор А.В. Фок приказал в 8 часов вечера своей 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, не исчерпавшей большей части своих возможностей в бою, отойти с Волчьих гор в район крепости, что и было сделано к 10 часам вечера.

На Волчьих горах продолжала стойко вести оборонительный бой только 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия генерал-майора Р.И. Кондратенко. Особенно кровопролитные схватки велись за высоты Дагушань и Сягушань, которые атаковывали части 11-й японской пехотной дивизии. На их вершинах начались рукопашные схватки. Генерал Кондратенко обратился к Стесселю с просьбой прислать резервы, но их он не получил.

Японцы усилили натиск на позиции противника на Дагушане и Сягушане. Понесшие потери пехотные части генерал-полковник Ноги приказал заменять свежими и без промедления бросать их в атаку. Русские же роты, которые оборонялись на вершинах, менять было просто некому. Солдаты этих рот не спали уже двое суток, не имели воды, некому было убрать погибших и позаботиться о раненых. Несмотря на это, японские атаки отбивались одна за другой.

В конце концов атакующие смогли захватить Дагушань и втащить по крутым скатам горы на ее вершину несколько артиллерийских орудий. Начался методичный обстрел соседней высоты Сягушань. На третий день обороны генерал-майор Р.И. Кондратенко обратился к коменданту Порт-Артурской крепости генерал-майору К.Н. Смирнову с предложением:

«Дагушань сильно обстреляна нашей артиллерией, но обратно занять ее едва ли возможно, ввиду большого скопления японцев в деревнях близ Дагушаня, – писал он. – Сягушань занята тремя ротами (сибирских стрелков. – А.Ш.). Одно орудие лопнуло, у другого нет снарядов; подвоз снарядов невозможен, так как дорога обстреливается со стороны побережья, куда уже пробрались японцы, и таким образом массами окружили Сягушань. Полагал бы до рассвета увести роты в крепость, чтобы их сохранить».

Смирнов, не зная фактической обстановки, в ответ приказал контратакой отбить гору Дагушань. Однако японцы опередили русских и в час ночи начали большими силами новый штурм вершины Сягуша-ни, на которой из-за повреждений молчали противоштурмовые орудия. После рукопашной схватки защитники высоты отступили к крепости, отбиваясь по пути от наседавшей японской пехоты.

Так Порт-Артурская крепость лишилась на своем правом фланге последних передовых позиций. Русские лишились в этих боях 450 солдат и офицеров, японцы – 1280 человек. Потеря Дагушаня и Сягу-шаня во многом объяснялась тем, что против оборонявшихся здесь трех русских стрелковых батальонов действовало неприятельских 36 горных орудий, восемь гаубиц и 24 мортиры. Их огню защитники высот противопоставить почти ничего не могли. А из общего резерва крепости они не получили подкреплений. Скорое будущее показало, что горы Дагушань и Сягушань надо было удерживать любой ценой.

После того как русскими войсками были оставлены последние передовые позиции на Квантуне, японская осадная армия приступила к осаде собственно крепости Порт-Артур. Начиналась многомесячная борьба за ее удержание и обладание. Потеря передовых позиций с их господствующими высотами обернулась для защитников Порт-Артура еще одной большой бедой: теперь неприятель получил возможность обстреливать осадной артиллерией ее внутреннюю гавань, где стояли корабли Тихоокеанской эскадры. Особенно опасным оказался огонь из тяжелых мортир.

Перекидной из-за высот артиллерийский огонь по внутренней гавани, который начался вестись японцами аккуратно и постоянно, вскоре дал желаемые результаты. Один крупнокалиберный снаряд попал в рубку эскадренного броненосца «Цесаревич». Другой броненосец – «Ретвизан» был поражен семью снарядами. Через образовавшуюся подводную пробоину корабль принял 500 тонн воды. Русскую эскадру в такой ситуации спасало то, что вражеские осадные батареи вели бесприцельный огонь, стреляя по площадям, поскольку цели не виделись.

О такой крайне опасной, поистине смертельной ситуации для кораблей Тихоокеанской эскадры стало известно в штабе главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. Для спасения эскадры он приказал вывести ее из осажденного Порт-Артура и перебазировать во Владивосток. В противном случае японская многочисленная осадная артиллерия могла за непродолжительный срок превратить внутреннюю гавань Порт-Артурской крепости в кладбище русских броненосных кораблей.

В телеграмме главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке говорилось:

«Пополнив все запасы… обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности, избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению».

В ответ контр-адмирал В. К. Витгефт сообщал[31]:

«Благоприятного момента для выхода эскадры в море нет, не считаю себя способным флотоводцем; командую лишь в силу случая и необходимости… до прибытия командующего флотом… Предписание выполню беспрекословно, но по долгу присяги докладываю, что… есть только два решения: или эскадре совместно отстоять Артур до выручки, или погибнуть, так как момент выхода во Владивосток может наступить только тогда, когда смерть будет одинаково и спереди и сзади».

Осадная 3-я армия генерал-полковника Ноги начала усиленную подготовку к первому штурму крепости Порт-Артур. Японская осадная артиллерия усилила бомбардировку ее внутренней гавани. Стало очевидным, что если русская эскадра в ближайшее время не покинет Порт-Артур, то она может бесславно погибнуть. В Желтом же море она имела некоторые шансы на прорыв во Владивосток.

Контр-адмирал В.К. Витгефт приказал начать усиленное траление мин на выходе из внутренней гавани, которое проводилось днем. Это сразу же насторожило японское морское командование, и оно усилило дозорную службу. Опытный в войне на море Хейхатиро Того и его адмиралы прекрасно понимали, что рано или поздно русская эскадра выйдет из Порт-Артура и будет прорываться.

Прорыв Тихоокеанской эскадры из Порт-Артура проводился по прямому указанию императора Николая II, крайне озабоченного малоутешительным ходом русско-японской войны. В полученной на эскадре депеше главнокомандующего адмирала Е.И. Алексеева со всей строгостью говорилось:

«Невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на Андреевский флаг и честь родного флота».

Начало выхода эскадры из порт-артурской гавани контр-адмирал В.К. Витгефт назначил на раннее утро 28 июля. Из Порт-Артура на прорыв вышли 6 эскадренных броненосцев («Цесаревич» – флагманский корабль, «Ретвизан», «Победа», «Пересвет», «Севастополь» и «Полтава»), 4 крейсера («Аскольд», «Паллада», «Новик» и «Диана»), 8 эскадренных миноносцев («Выносливый», «Властный», «Г розовой», «Бойкий», «Бесшумный», «Бесстрашный», «Беспощадный», «Бурный» и «Буйный»). Вместе с боевыми кораблями из Порт-Артура вышло госпитальное судно «Монголия».

Эскадра была обеспечена углем и припасами, но часть орудий была снята с кораблей для усиления крепостной обороны. Выйти в море с эскадрой не смог только крейсер «Баян», двумя неделями раньше подорвавшийся на вражеской мине. В базе оставались также канонерские лодки, необходимые для обороны крепости, и большая часть миноносцев[32], которым было не под силу совершить такой длительный переход.

Никаких прямых указаний командирам кораблей контр-адмирал В.К. Витгефт не дал. Он только предложил им пользоваться в бою инструкциями, которые в свое время были выработаны погибшим вице-адмиралом С. О. Макаровым. На совещании флагманов и командиров кораблей временно исполняющий обязанности командующего Тихоокеанской эскадрой сказал: «Кто может, тот и прорвется».

Японский Соединенный флот во всей своей силе поджидал русских в Желтом море. Вице-адмирал Того имел преимущество в артиллерии и скорости хода своих броненосных, более современных кораблей. Морское сражение началось в 12 часов 20 минут: японцы с дистанции 80 кабельтовых первыми открыли огонь. Русские корабли открыли ответный огонь только тогда, когда сблизились с противником на дистанцию 65 кабельтовых.

Через полчаса после начала сражения в Желтом море японский 12-дюймовый (305-миллиметровый) снаряд ударил в фок-мачту флагманского броненосца «Цесаревич» и разорвался прямо над адмиральским мостиком. При взрыве погибли контр-адмирал В.К. Витгефт и почти весь его штаб. После повторного попадания японского снаряда, угодившего в боевую рубку броненосца, и гибели командира флагмана капитана 1-го ранга Н.М. Иванова управление Тихоокеанской эскадрой было окончательно утрачено.

По иронии судьбы гибель командующего русской эскадрой произошла в тот самый момент, когда вице-адмирал Хейхатиро Того, считая, что прорыв русских удался и воспрепятствовать их дальнейшему движению практически невозможно, уже приказал кораблям Соединенного флота отходить в Сасэбо. В это время японские снаряды дважды поразили эскадренный броненосец «Цесаревич», и он вышел из общего кильватерного строя. Того, видя такое, сразу же отменил только что продиктованный им приказ, который в ту минуты еще не успели передать.

Сражение в Желтом море закончилось без потерь в кораблях для сразившихся сторон. Наибольшие боевые повреждения получили флагманские эскадренные броненосцы: в японский «Микаса» попало 22 крупнокалиберных снарядов, в русский «Цесаревич было 9 попаданий. Большие повреждения оказались на броненосном крейсере «Ниссин». Больше всего флагману «Микасе» досталось от меткого огня эскадренного броненосца «Ретвизан», которым командовал капитан 1-го ранга Э.Н. Щенснович, который умело вел морской бой.

Моряки порт-артурской эскадры, несмотря на боевые потери, показали высокую стойкость в сражении. «Настроение команды было прекрасное… Было полное спокойствие, уверенность в своих силах, решимость драться насмерть», – доносил позже старший офицер эскадренного броненосца «Полтава». Командир «Севастополя» отмечал, что в бою каждый свое дело выполнял спокойно и без суеты.

С наступлением темноты японские броненосные корабли прекратили огонь по русской эскадре, которая в своем большинстве повернула обратно к Порт-Артуру. В атаку против отходившего противника вице-адмирал Того направил большой отряд эскадренных миноносцев, а сам с броненосными кораблями пошел в Корейский пролив. Атаки японских миноносцев из-за их слабой подготовки к ночным действиям носили нерешительный характер, и ущерба русским кораблям они не нанесли.

9 из 18 кораблей Тихоокеанской эскадры вернулось в Порт-Артур. Остальные корабли, за исключением крейсера «Новик», прорвались в нейтральные порты, где были задержаны (интернированы) до официального окончания русско-японской войны. Крейсер «Аскольд» и эскадренный миноносец «Грозовой» прорвались в китайский порт Шанхай. Поврежденный броненосец «Цесаревич» пришел в Циндао, миноносцы «Бесшумный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» – в порт Киао-Чао. Крейсер «Диана» – в порт Сайгон французского Индокитая[33].

Миноносец «Решительный» был послан в Чифу с донесением, где был захвачен японцами.

Крейсер «Новик», пытавшийся прорваться к Владивостоку, почти достиг его. Близ Корсаковского поста, где крейсер хотел пополнить запасы угля, вступил в неравный бой с японским крейсером «Цусима». Во время боя «Новик» получил серьезные повреждения, что заставило команду затопить свой корабль. Экипаж крейсера сошел на берег Сахалина, сняв с корабля часть артиллерийского вооружения для обороны Корсаковского поста.

После сражения в Желтом море броненосные корабли порт-артур-ской эскадры уже не использовались для активных действий против японского флота в открытом море. Эскадренные броненосцы «Ретви-зан», «Победа», «Пересвет» и крейсер «Паллада» находились в полной исправности и всегда были готовы выйти в море. На крейсере «Баян» и броненосце «Полтава» заканчивался ремонт. И только эскадренный броненосец «Севастополь» из-за сильных повреждений не мог до конца осады Порт-Артура покинуть внутреннюю гавань.

В конце августа – начале сентября русские корабли, стоявшие в гавани на якоре, многократно вели обстрелы японских позиций. Всего было выпущено около 250 крупнокалиберных снарядов. Огонь корректировался наблюдателями и был эффективен. В то же время на внешнем рейде продолжалось траление японских мин.

Русские эскадренные миноносцы не раз выходили в море и совершали в соседних бухтах ночные минные постановки. От них в сентябре погибли японский миноносец «Хаядори» и канонерская лодка «Хай-Иен». На вражеских минах подорвались и погибли миноносцы «Разящий» и «Выносливый».

После сражения в Желтом море началось разоружение порт-ар-турской эскадры. Морские батареи, установленные на берегу, были приписаны к эскадренным броненосцам и крейсерам, командиры которых обязывались обеспечивать батареи всем необходимым. Тихоокеанская эскадра, будучи в начале войны слабее неприятельского Соединенного флота, после шести месяцев боевых действий, потеряв всего один броненосец «Петропавловск» из семи и несколько малых кораблей, перестала существовать как боевая морская организованная сила. Корабельная мелкая и, частично, средняя артиллерия оказалась перевезенной на сушу, на сухопутный фронт ушла и большая часть команд.

В день прорыва порт-артурской эскадры и сражения в Желтом море отряд владивостокских крейсеров вышел в Японское море для ее встречи. 1 августа 1904 года в Корейском проливе, близ залива Ульсанман в 36 милях севернее острова Цусима, произошло морское сражение. В нем против 3 русских броненосных крейсеров – «Россия», «Громобой» и «Рюрик» участвовало 4 броненосных крейсера эскадры контр-адмирала Хиконоэ Камимуры – «Идзумо», «Адзума», «Токива», «Ивате» и легких – «Нинива» и «Такачихо»[34]. Сражение началось в 4 часа 45 минут с дистанции 60 кабельтовых. Японцы имели полное преимущество в артиллерийском вооружении и в скорости хода.

В ходе боя на крейсере «Рюрик» было выведено из строя рулевое управление. После этого японские корабли сосредоточили на нем свой огонь. «Громобой» и «Россия» попытались было отвлечь вражеский огонь на себя, но безуспешно. Через некоторое время они, получив значительные повреждения, вышли из боя и взяли курс на Владивосток, преследуемые японскими броненосными крейсерами.

То, что «Громобой» и «Россия» на всех парах продолжали путь к Владивостоку и предоставили «Рюрик» своей судьбе, был на русском флоте за всю его более чем 200-летнюю славную историю случаем едва ли не беспрецедентным[35].

«Рюрик» некоторое время пытался следовать за ними, но около 8.30 стал заметно отставать, после чего развернулся навстречу преследователям и завязал бой один против четырех. Бой единственного устаревшего русского крейсера продолжался еще почти четыре часа. «Рюрик» получил свыше 50 попаданий, к концу боя потерял всю артиллерию, 193 человека экипажа были убиты и 220 ранены. На боевом посту погибли командир корабля капитан 1-го ранга Евгений Александрович Трусов и старший офицер капитан 2-го ранга Н.Н. Холодовский.

Японский источник свидетельствовал: «Не было ни одного живого места, куда не попали бы… снаряды. Большая часть бывшей на верхней палубе команды была или убита или ранена; орудия одно за другим были подбиты, и могли действовать едва лишь несколько штук. Четыре котла были разбиты, и из них валил пар. В рулевое отделение проникла вода, и крейсер понемногу садился кормой».

Когда на корабле погибли или получили тяжелые ранения почти все офицеры, за командира остался лейтенант К. П. Иванов-13-й (тринадцатый по счету из служивших тогда на флоте офицеров, носивших фамилию Иванов). Когда после 10 часов из строя вышло последнее корабельное орудие, трижды раненный лейтенант приказал открыть кингстоны, и крейсер «Рюрик», не спустив Андреевского флага, затону л в водах Японского моря. Победители подобрали из воды 603 русских моряков, которые после окончания войны возвратились на родину из плена.

Победа в морском сражении крейсеров в Корейском проливе далась японцам дорогой ценой. На их кораблях тоже оказалось много убитых и раненых. Флагманский корабль контр-адмирала Хиконоэ Камимуры «Идзумо» имел около 20 попаданий русских снарядов, крейсер «Адзума» – более 10. Один из японских крейсеров был срочно поставлен в док на ремонт.

Сражения в Желтом море и в Корейском проливе оказали решающее влияние на дальнейший ход вооруженной борьбы. Японцы окончательно завладели Желтым и Японским морями и получили возможность без помех и потерь (после сражения владивостокский отряд крейсеров прекратил свои набеговые операции, так как крейсер «Гро-мобой» наскочил на камни и вышел из строя более чем на три месяца) пополнять и снабжать свои армии под Порт-Артуром и в Южной Маньчжурии. Теперь войска маршала Ивао Оямы совершенно беспрепятственно получали с Японских островов подготовленные резервы, оружие, боеприпасы и снаряжение, провиант.

В расчеты высшего японского командования не входила длительная осада крепости Порт-Артур. По их мнению, стоявшая там русская эскадра, насчитывавшая еще 5 броненосцев, 2 крейсера и 15 эскадренных миноносцев, реально представляла большую угрозу. Тем более, что корабли Соединенного флота после долговременной блокадной службы в море и боевых столкновений с русскими требовали срочного ремонта и замены части артиллерийского вооружения. К тому же в Токио обладали достоверной информацией, что Балтийская эскадра готовится к переходу на Дальний Восток.

В силу этих обстоятельств скорейшее взятие Порт-Артура и уничтожение русской эскадры стало главной задачей осадной 3-й японской армии и Соединенного флота, блокировавшего Порт-Артур с моря. Генерал-полковник Маресукэ Ноги понимал, что без мощного артиллерийского воздействия на защитников крепости самый яростный ее штурм обречен на неудачу. Этому его научил опыт боев у Цзиньчжоу и за перевалы на Квантуне. Ноги распорядился в срочном порядке оборудовать новые, более удобные позиции для осадных батарей. Объем работ был огромный, поскольку на позиции предстояло поставить несколько сот артиллерийских орудий.

Порт-Артурская крепость, несмотря на свою незавершенность, к началу осады была уже не та, что в начале войны. Под руководством генерал-майора Р.И. Кондратенко сухопутный фронт крепости за три-четыре месяца преобразился. Для проведения инженерных работ, кроме солдат и матросов, были наняты местные китайцы. В отдельные дни на сооружении оборонительных сооружение трудилось до 6 тысяч местных жителей. Почти все земельные работы производились ими.

К началу первого штурма осадная армия Ноги насчитывала свыше 70 тысячи штыков. Она состояла из трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, полевой артиллерийской бригады, двух отрядов морской артиллерии, резервного саперного батальона, специальных войск. Число осадных орудий составляло 198 стволов. Всего обстрел крепости с суши вело свыше 400 орудий различных калибров.

31 июля в 20 часов 30 минут японцы превосходящими силами начали наступление на передовые позиции Западного фронта и захватили сопки Трехголовую и Боковую. Но дальше атакующие продвинуться не смогли, так как их наступательный пыл иссяк. Порт-артурцы сами не раз переходили в штыковые атаки и отбросили японцев к самому подножию этих сопок. Генерал-полковник Ноги решил было ограничиться этим тактическим успехом, но приказ главнокомандующего маршала Оямы потребовал от него продолжить штурм.

Высшее командование Страны восходящего солнца не без оснований предполагало, что дальнейшие бои за Порт-Артур будут стоить им больших жертв и самым существенным образом отразятся на моральном состоянии императорской армии. Поэтому 3 августа командующий осадной армией Ноги и командующий Соединенным флотом Того направили в Порт-Артур парламентера с письменным предложением сдать крепость без боя, то есть капитулировать.

На состоявшемся в тот день заседании Совета обороны Порт-Артурской крепости предложение о капитуляции его участники решительно отклонили. Японской стороне утром следующего дня было отвечено:

«Предложение сдать крепость, как несовместимое с честью и достоинством русской армии и не оправдываемое настоящим положением крепости, не может быть предметом обсуждения».

Действительно, Порт-Артур в дни первого вражеского штурма оставался сильным во всех отношениях. Крепостной гарнизон, экипажи кораблей эскадры были полны решимости сражаться.

Генерал-полковник Ноги из-за прошедшего сильного дождя (почва стала вязкой и затрудняла передвижение пехотинцев) перенес штурм русской крепости на 6 августа. Он принял в своем штабе группу иностранных корреспондентов, освещавших ход войны со стороны Японии, и самоуверенно заявил им:

«Вы совершили, господа, очень длинное путешествие с целью увидеть войну… но вы прибыли удачно, как раз к моменту, когда можно видеть завершение победоносной кампании».

Первый штурм Порт-Артура начался ожесточенной бомбардировкой русских позиций, которая продолжалась около часа. Для штурма выделялись все войска осадной 3-й армии, за исключением одной бригады, которая составляла резерв командующего. Полк японской пехоты атаковал гору Угловую, обороняемую четырьмя ротами 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. С большими потерями атакующие добрались до проволочных заграждений и под ружейным огнем русских залегли, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад.

Командовавший штурмом на этом участке генерал-майор Тамоясу ввел в бой новые силы, и японцам удалось захватить окопы одной из рот русских стрелков. Ряды защитников горы Угловой заметно поредели, комендант укрепления подполковник Лисовский получил три ранения, но продолжал руководить боем. Вскоре на Угловую прибыл генерал-майор Р.И. Кондратенко, взявший на себя руководство обороной высоты, которая была окружена противником уже с трех сторон. Японский штурмующий пехотный полк получил в подкрепление сперва четыре резервных батальона, а потом еще пять рот пехоты.

Когда роты сибирских стрелков, защищавших гору Угловую, еще больше поредели, то их отвели на соседнюю Высокую гору. Штурмующим удалось овладеть и расположенным поблизости Панлуншанским редутом. Однако сибирские стрелки контратакой отбили его и вновь укрепились.

Не менее жаркие, неудачные для японцев бои происходили и на Северном фронте, особенно у Водопроводного и Кумирненского редутов. Японские пехотинцы раз за разом упорно пытались водрузить на бруствере первого свой флаг, но каждый раз пулеметным огнем отбрасывались обратно в ров. Когда на Водопроводный подоспело подкрепление – рота пограничной стражи, комендант редута капитан Кириленко повел в контратаку своих сорок стрелков и пограничных стражников. Дружным ударом русские очистили от японцев ров.

По предложению минного офицера крейсера «Баян» лейтенанта Подгурского в голову японской траншеи-сапы по жолобу из досок были спущены мины[36], взрыв которых наделал много бед противнику. За день боя у редута Водопроводный штурмующая японская пехота потеряла более полутысячи человек.

Второй день штурма Порт-Артура тоже не принес удачи атакующей стороне. Командующий японской армией перенес главные усилия с Западного фронта на Северный и Восточный. Однако гарнизоны полуразрушенных Водопроводного и Кумирненского редутов продолжали стойко держаться, отбивая под артиллерийским огнем все атаки.

После трехдневного сражения стало ясно, что главный удар японцы наносят на восточном участке крепостной обороны. Генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал перебросить сюда несколько резервных рот. Часть подбитых орудий артиллеристы заменили запасными. Вечером третьего дня вражеского приступа командующий сухопутным фронтом объявил войскам, что ни малейшего отступления от занимаемых ими позиций не допускается и любое отступление будет караться по всей строгости законов военного времени.

Для усиления сухопутной обороны с кораблей эскадры было свезено на берег семь десантных рот: с «Пересвета» – 215 человек, с «Победы» – 222, с «Полтавы» – 200, с «Севастополя» – 182, с «Ретвизана» – 207, с «Паллады» – 116 и так далее. Всего 21 офицер и 2246 матросов.

Четвертый день штурма начался отвлекающими действиями противника на западном участке обороны. Там генерал Ноги безуспешно пытался привлечь русские резервы. У Длинной и Дивизионной гор моряки из Квантунского флотского экипажа отбили несколько яростных атак. На Северном фронте японская пехота больше маневрировала, а осадная артиллерия вела сильный огонь по крепостным укреплениям.

Бои за гору Длинную (ее штурмовала целая пехотная бригада) обернулись для японцев большими потерями и успеха не имели. Впоследствии по приказанию генерал-полковника Ноги на вершине горы был поставлен столб с надписью на русском языке:

«Полковник Синзоро Тедзука был расстрелян за то, что, заняв русские окопы, не сумел их удержать, а когда русские открыли огонь, он бежал, чем способствовал нашей неудаче».

Главные бои на четвертый день штурма Порт-Артура разыгрались на восточном участке обороны. Русские редуты и прилегающие к ним окопы вновь стали местом кровопролитных схваток. Вражеские атакующие цепи сменяли одна другую. Днем ввиду угрожающего положения генерал-майор Р.И. Кондратенко вывел на передний край морской десант – семь рот моряков с кораблей Тихоокеанской эскадры, свыше двух тысяч человек. Моряки с «Амура», «Ретвизана», «Полтавы» и других кораблей штыковой атакой выбили японцев из тех разрушенных крепостных укреплений, которые они успели захватить.

Японская артиллерия без устали продолжала обстреливать укрепления крепости. Русские редуты засыпались вражескими снарядами. Несколькими из них, совершенно разрушенными и лишившимися большей части своих защитников, противник сумел овладеть. Но это были только полевые укрепления. Командующий японской осадной армии мог торжествовать: его войска, пусть и ценой больших потерь, вклинились в главную линию обороны русской крепости.

В часы, когда на передовых позициях решалась судьба Порт-Артура, генерал-лейтенант А.М. Стессель собрал военный совет, который проходил без тех военачальников, которые находились в рядах сражающихся. В журнал совета были внесены 15 пунктов о том, что Порт-Артур – не крепость, а скопление невероятных ошибок, что фортов мало и сооружены они вопреки законам фортификационной науки, что орудия установлены открыто, что отсутствует воздухоплавательный парк и тому подобное.

Предвидя, что японцы возобновят штурм на участке между фортами № 2 и № 3, генерал-майор Р.И. Кондратенко сосредоточил на этом направлении более трех стрелковых батальонов. Он правильно оценил обстановку – именно здесь в двенадцатом часу ночи около 10 тысяч неприятельских пехотинцев начали атаку. Они были освещены прожекторами и накрыты огнем противоштурмовых батарей. Ослепленных светом прожекторов японцев дружно атаковали с нескольких сторон русские батальоны, но атака была отражена с большими потерями для штурмующих.

«Генерал Ноги, – говорится в японской официальной истории войны, – видя, что ход боя не идет, как предполагалось, решил хотя бы ценой полного уничтожения дивизии повторить штурм, но войска, находясь несколько дней подряд в бою, значительно потеряли свою боеспособность и без изменения способа ведения атаки не могли бы добиться лучших результатов».

Один из участников осады Порт-Артура, офицер японской императорской армии Т. Сакураи, оставил после себя мемуары о русско-японской войне «Живые ядра» и «Сталью и кровью». О событиях той штурмовой ночи он писал:

«Капитан Иошинага приказ своим не отступать ни на шаг. И тут началась настоящая свалка: ружья, штыки, кулаки – все было пущено в ход; обе стороны дрались неистово. К несчастью, капитан Иоши-нага, стоявший впереди на бруствере, был ранен и свалился. Заменивший его капитан Окуба был убит – и так другой, третий, и так не только офицеры, но и солдаты были перебиты почти все…

В каждом углублении, в каждом углу или извилине оврага лежали кучи раненых и мертвых… Это была дорога смерти».

В ту ночь японские солдаты из 8-го резервного полка не выполнили приказ своего командира и не пошли в атаку. Несмотря на угрозы и стрельбу по непокорным, солдаты отказывались повиноваться своим офицерам. Тогда генерал-полковник Ноги приказал окружить взбунтовавшийся полк надежными частями и «поддержать его». Под угрозой расстрела пехотинцы пошли в наступление. На другой день оставшихся в живых отвели в тыл для расправы, и зачинщиков солдатского бунта расстреляли. 8-й резервный полк был расформирован как воинская часть, а его остатки пошли на доукомплектование армейских пехотных полков.

Такой случай в ходе русско-японской войны и осады Порт-Артура был не единичен. В русских разведывательных сводках того времени часто проходила информация о массовом неповиновении солдат японской императорской армии из-за бесцельной гибели их товарищей, плохого питания и неуплаты жалованья.

После кровопролитнейшего ночного боя генерал-полковник Ноги прекратил штурм русской крепости. Осадная 3-я японская армия в ходе первого штурма Порт-Артура оказалась по сути дела разбитой, утратив треть своих войск. Потеряв около 15 тысяч человек[37] из числа действующих войск, японцы заняли только укрепления западного и восточного Панлушаня (1-й и 2-й редуты).

Командующий японской осадной армией понял, что имеющимися у него силами Порт-Артур не взять. За пять дней штурма некоторые пехотные полки 3-й армии фактически перестали существовать как боевые единицы. В 7-м пехотном полку из 2500 человек осталось в строю 6 офицеров и 208 солдат, в 35-м полку – всего 240 человек. 6-я бригада перед штурмом насчитывала в своих рядах 5 тысяч штыков, после штурмовых дней в ней осталось 400 человек. Тяжелые потери не только обескровили армию Ноги, но и подломили ее волю.

Отражение первого штурма Порт-Артурской крепости далось ее защитникам дорогой ценой. Генерал-лейтенант А.М. Стессель доложил наместнику и командующему Маньчжурской армии:

«…Штурмы отбиты с громадным уроном для японцев; мы потеряли ранеными… 69 офицеров и 3466 нижних чинов, убитых тоже много, но в точности еще не приведено в известность; в госпиталях состоит 132 офицера, 5661 нижний чин (однако здесь учтены и раненные в предыдущих боях. – А.Ш.). Снарядов в полевой артиллерии по 150 штук на орудие. Орудия крепостные в большом числе подбиты (явное преувеличение. – А.Ш.). Необходимо выслать подкрепление (каким образом? – А.Ш.)…

Под ружьем у меня из пяти полков 4-й дивизии 9419 нижних чинов и 145 офицеров. В 7-й дивизии – 11 169 нижних чинов, офицеров 150. Из восьми генералов один умер (Разнатовский), один был ранен и к онту жен (Надеин), один вывихну л себе ногу (Г орбатовский). Из командиров полков – убит 13-го полка кн. Мачабели; ранены 14-го полка полковник Савицкий, 15-го полка полковник Грязнов…

Тысячи трупов японцев валяются перед нами…»

Августовские бои под Порт-Артуром явились первым успехом русского оружия в войне с Японией. Японское командование было вынуждено перейти к долговременной осаде крепости, и это спутало все их стратегические планы. Порт-артурский гарнизон накрепко приковал к себе три лучшие кадровые дивизии и две отдельные бригады противника с многочисленной полевой и тяжелой артиллерией, вспомогательными войсками и службами.

Главнокомандующий императорской армией в войне 1904 – 1905 годов при планировании ее рассчитывал на быстрое взятие Порт-Артурской крепости и скорую переброску 3-й армии с Квантуна в Южную Маньчжурию. Однако такого не случилось. Стойко и героически оборонявшийся Порт-Артур отвлек на себя большие силы японцев и, безусловно, спас русские войска от полного разгрома в ходе неудачного для них сражения под Ляояном.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ШТУРМ ЗА ШТУРМОМ. ПОРТ-АРТУРСКИЙ «МАЛАХОВ КУРГАН»

Генерал-полковник Ноги, отчаявшись взять Порт-Артур штурмом, приказал приступить к инженерным работам по «правильной» осаде крепости. Более двух тысяч японских саперов, в помощь которым было выделено немало пехотинцев, приступили к земляным работам. Противник медленно, но уверенно и методично приближался к крепостным укреплениям через траншеи-сапы (апроши и аппарели)[38]. Апроши были путями к неприятельской позиции, достаточно извилистые, чтобы избежать продольного огня. Аппарели предназначались для сосредоточения войск перед штурмом.

Командующий сухопутной обороной крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал артиллерийским огнем срывать земляные работы японцев. Однако темные ночи, частые туманы и дожди хорошо скрывали ход инженерных работ противника. К началу сентября 1904 года вражеские траншеи находились уже в ста шагах от Ку-мирненского и Водопроводного редутов и в четыреста шагах от форта № II.

Одновременно усиливалась японская осадная артиллерия. С Японских островов под Порт-Артур прибыли 11-дюймовые осадные гаубицы, которые по существу и решили впоследствии участь крепости. Ствол такой гаубицы весил 900 пудов, а ее снаряд весил 500 фунтов (227 килограммов). Для осадных батарей вице-адмирал Хейхатиро Того приказал снять с кораблей часть орудий. Для потрепанных при первом штурме Порт-Артура пехотных дивизий осадная 3-я армия вскоре получила пополнение из 16 тысяч солдат и офицеров, не считая саперов.

На порт-артурской эскадре, вернее ее остатках, произошла смена командующего. После гибели Витгефта в сражении в Желтом море временное командование взял на себя второй флагман эскадры контрадмирал П.П. Ухтомский. Однако он стал противиться главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву, который продолжал требовать прорыва броненосных кораблей из Порт-Артура во Владивосток. Тогда царский наместник сместил временного командующего и назначил на эту должность отличившегося при обороне крепости командира крейсера «Баян» капитана 1-го ранга Р.Н. Ви-рена, которому было присвоено при этом звание контр-адмирала.

Тот сразу понял, что от него требует Алексеев. Вступив в должность, адмирал Вирен незамедлительно доложил царскому наместнику: «Всякая попытка прорыва во Владивосток обречена на неудачу…»

После этого тот перестал требовать выхода остатков Тихоокеанской эскадры в Желтое море для прорыва во Владивосток. Броненосные корабли, стоявшие во внутренней гавани на якоре, превратились в плавучие батареи, а их экипажи стали последним резервом осажденного порт-артурского гарнизона.

Новый, второй штурм Порт-Артура начался 6 сентября. Японская артиллерия произвела массированный обстрел позиций Восточного и позднее Северного фронтов, главным образом Водопроводного и Кумирненского редутов, по которым сосредоточенный огонь вели 40 осадных и 84 других орудий. Артиллерийский огонь продолжался 6 часов. В районе Водопроводного редута упало до тысячи снарядов, превративших его в груду камней и исковерканных деревянных балок; были разбиты две противоштурмовые пушки и пулемет, прервана телефонная связь, гарнизон понес значительные потери.

Тем временем до трех батальонов японской пехоты с 4 полевыми пушками и 24 пулеметами сосредоточилось в близлежащих оврагах для атаки на редут. Мощный огневой налет не позволил защитникам Водопроводного редута помешать подготовке вражеской атаки на ближайших подступах к нему.

В 18.00 вражеский артиллерийский огонь прекратился, и в атаку пошла пехота японцев, забрасывая обороняющихся ручными бомбочками. Штурмующих встретил интенсивный огонь остававшихся в строю после бомбардировки сотен солдат во главе с поручиком Длусским – большая часть сибирских стрелков из 11-й роты 26-го Восточно-Сибирского полка погибла при обстреле. Когда на Водопроводный редут подоспели подкрепления (4 стрелковые роты и рота пограничных стражников), среди его защитников в живых оставалось всего 30 человек. Русские солдаты несколько раз поднимались в контратаки, чтобы отбросить японцев, которые упорно пытались обойти разрушенное укрепление с флангов.

Командир 9-й японской пехотной дивизии продолжал наращивать усилия штурмующих Водопроводный редут батальонов, вводя в бой все новые и новые резервы. К утру следующего дня положение последних защитников укрепления стало отчаянным: иссякли запасы патронов и гранат, а на развалинах редутов оборонялось всего 11 измотанных солдат во главе с начальником пограничной стражи крепости подполковником П.Д. Бутусовым.

Генерал-майор Р.И. Кондратенко, видя, что дальнейшее удержание Водопроводного редута ведет лишь к большим потерям в людях, приказал в 5 часов утра оставить его. По той же причине сибирскими стрелками были покинуты Скалистый редут и траншеи между Скалистым и Водопроводным редутами.

После этого штурмующий неприятель сосредоточил свои усилия на взятии соседнего Кумирненского редута. Его яростная бомбардировка продолжалась в течение двух часов. И к 7 часам утра укрепление превратилось в груду развалин, а из его гарнизона в живых осталось около 60 человек во главе с поручиками Дуниным и Окуневым.

Первая атака японцев на Кумирненский редут была отбита, но в ходе последующей около двух батальонов японской пехоты прорвались в наружный ров редута и буквально засыпали последних защитников укрепления ручными бомбочками. Кумирненский редут был захвачен штурмующими японцами, и попытка выбить их оттуда контратакой успехом не увенчалась.

Водопроводный и Кумирненский редуты были полевыми укреплениями и играли роль передовых в системе крепостной обороны. Охваченные противником с трех сторон и атакованные силами целой пехотной бригады при поддержки огня 128 орудий, они не могли быть удержаны без больших потерь. Поэтому генерал-майор Р. И. Кондратенко не посчитал в данном случае их дальнейшее удержание необходимым, поскольку они выполнили свое предназначение еще в ходе первого штурма Порт-Артура. Взятие их обошлось японцам потерями более чем 1500 человек. Теперь главные усилия русского гарнизона сосредотачивались для борьбы на главном оборонительном поясе крепости.

Одновременно с боем за Водопроводный и Кумирненский редуты начался бой за горы Длинная и Высокая. Особенно жестокие схватки разгорелись у последней высоты. Гора Высокая несколько выдавалась из линии крепостных укреплений и была самой высокой в этой части окрестностей Порт-Артура. В свое время крепостное командование не оценило должным образом ее тактического значения. К строительству полевых укреплений приступили здесь только в мае и то после настойчивых требований генерала Кондратенко. Каменистый грунт сильно затруднял саперные работы.

В сентябре высоту опоясывало две линии окопов без бруствера с проволочными заграждениями. Обороняли гору три стрелковые роты сибиряков и рота моряков Квантунского экипажа с 4 пулеметами и 7 орудиями, которые стояли на вершине Высокой на открытой позиции и выглядели хорошей мишенью для вражеских батарей. Редут на высоте выстроен не был.

Обстрел гор Длинной и Высокой вело 60 полевых, 30 тяжелых осадных орудий, 8 скорострельных пушек, поддержанных 5 дальнобойными морскими батареями, находившимися на Волчьих горах. Первая атака на них началась вечером 6 сентября.

На второй день штурма пала высота Длинная. Когда около 16 часов 7 сентября на ее вершину ворвались японские пехотинцы, последние защитники горы – 46 моряков во главе с подпоручиком Седльницким отступили в укрепления соседней Плоской горы. Захват этой высоты штурмующими стал возможен во многом благодаря тому, что японцы, установив полевые пушки на высотах Седловая и «Мертвая Голова», стали простреливать русские окопы продольным прицельным огнем.

Между тем японская артиллерия сосредоточила свой огонь на горе Высокой. В ходе первого дня атакующие, попав под фланговый огонь русских, не смогли дойти даже до проволочных заграждений. Утром следующего дня они вновь пошли на приступ, но безуспешно. Потери японских пехотинцев вновь оказались велики.

Тогда командующий осадной армией генерал-полковник Ноги приказал сосредоточить на этой горе огонь всех близлежащих батарей, к которым присоединились японские канонерские лодки, подошедшие к Голубиной бухте. Но и новая массированная атака, в ходе которой вражеская пехота наступала сплошными цепями, была отбита.

Вновь начался артиллерийский обстрел Высокой, и гора в очередной раз скрылась в облаках дыма и пыли. Генерал-майор Р.И. Кондратенко прибыл на высоту, чтобы лично руководить здесь боем. Японцам все же удалось захватить первую линию русских окопов и укрепиться в них. Попытка их взойти на вершину была пресечена штыковым ударом русских. Столь же безуспешно закончились и другие попытки.

Под вечер 9 сентября генерал-полковник Ноги, лично руководивший штурмом, приказал сосредоточить в мертвом пространстве на склоне горы свой резерв силами около 3 батальонов пехоты. Так он начал готовиться к новому приступу. Однако сосредоточение вражеской пехоты на горном склоне было вовремя замечено защитниками Высокой.

Около 17 часов вечера взвод скорострельных пушек под командованием штабс-капитана Ясенского, замаскировав орудия под фургоны с сеном, незамеченный противником, выехал на открытую позицию и с дистанции около 4 километров внезапно открыл шквальный шрапнельный огонь по вражеским резервным батальонам, скучившимся на небольшом клочке мертвого пространства. В течение первых 5 минут русские артиллеристы выпустили 51 снаряд. Все они попали в скопление японской пехоты. Ее уничтожение довершил огонь соседних фортов и крепостных батарей.

Английский офицер Б.В. Норригаард, бывший на русско-японской войне в качестве заинтересованного иностранного военного наблюдателя, в связи с этим боевым эпизодом в своей книге «Великая осада. Порт-Артур и его падение» не без восторга писал:

«Наиболее блестящий образчик артиллерийского искусства, какой я когда-либо видел, дала русская батарея 22 сентября (по новому стилю. – А.Ш.). От картечи этой батареи не ушел ни один солдат из наступавшего отряда».

Бой за гору Высокую закончился «выкуриванием» японцев, крепко засевших в захваченном большом блиндаже. Около часа ночи генерал Кондратенко приказал лейтенанту Н.Л. Подгурскому попытаться выбить из блиндажа японцев с помощью пироксилиновых бомб[39]. Офицер с двумя солдатами сумели незамеченными подползти к блиндажу и сбросить на его крышу несколько бомб. Оставшиеся в живых после взрывов вражеские пехотинцы бежали с горы.

Это событие стало последним в ходе второго штурма Порт-Артура осадной 3-й японской армией. Защитники крепости успешно отразили и этот вражеский приступ, потеряв около 1500 человек. Японцы ценой потерь в 7,5 тысячи человек захватили лишь Водопроводный и Кумирненский редуты и гору Длинную. Вклиниться в линию крепостной обороны Порт-Артура генерал-полковнику Ноги не удалось и на сей раз, хотя для достижения этой цели он вновь не жалел жизней своих солдат.

В порт-артурском дневнике военного инженера капитана М.И. Ли-лье есть запись, в которой автор рассказывает о том, как шли бои за гору Высокую:

«После страшного обстреливания японцы в течение двух суток вели беспрерывный штурм. Некоторые из них были одеты в какие-то фантастические доспехи и костюмы. Все атаки отличались удивительной храбростью и упорством.

Как я узнал впоследствии, в этом штурме принимали участие лучшие фамилии самураев и масса волонтеров. Все это были люди, которые слишком громко и открыто высказывали свое недовольство медлительностью действий японской армии, осаждающей Порт-Артур. На это Микадо им весьма остроумно предложил принять самим лично «активное» участие в осаде Порт-Артура, вместо того чтобы кричать и выражать свое неудовольствие. Вот этим-то недовольным и досталось, главным образом, от наших солдатиков при штурме Высокой горы. Немногие из них вернулись домой, и число крикунов в Японии сильно уменьшилось…

Не худо было бы, чтобы и наше правительство имело в виду этот остроумный способ избежать критики.

После отчаянных усилий и громадных потерь японцам удалось наконец занять несколько полуразрушенных блиндажей в наших верхних окопах.

Они сумели ловко ими воспользоваться и сильно в них укрепиться. Эту-то горсть японских храбрецов, решивших дорого продать свою жизнь, мы и не могли, несмотря на все усилия, выбить из окопов в течение почти двух суток. Японцы поставили в блиндажах несколько, кажется, четыре пулемета и расстреливали каждого, кто рисковал высунуться из-за гребня горы.

Выбить их оттуда удалось только благодаря изобретательности лейтенанта Подгурского, прибывшего как раз в это время на позиции.

Сначала лейтенант Подгурский хотел скатить к занятым японцами блиндажам гостинец в виде мины с 16 пудами пироксилина, но потом, опасаясь, что мина может задержаться на склоне горы и своим взрывом причинить много вреда и нашим людям, он с несколькими солдатиками начал бросать прямо из-за гребня горы в японские блиндажи небольшие ящики с пироксилином. Несколько из них попали удачно в цель и, разорвавшись, совершенно разрушили блиндаж. Японские герои, так дорого продававшие нам свою жизнь и стоившие нам больших потерь, были погребены под его развалинами.

Теперь надо было кому-нибудь решиться войти первым в разрушенный блиндаж. На этот подвиг вызвался рядовой 11-й роты 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Дмитрий Труфанов.

Без ружья, с одними ручными гранатами, этот выдающийся герой смело бросился вперед и первый взошел в бывшие японские блиндажи. Вместе с ним одним из первых в блиндаж вошел 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка штабс-капитан Краморенко.

Имена рядового Труфанова, штабс-капитана Краморенко и лейтенанта Подгурского должны стоять в первых рядах в списке героев и защитников Высокой горы.

Впоследствии рядовой Труфанов был награжден Георгием и произведен в унтер-офицеры.

Уцелевшие японцы кинулись в бегство. Одни из них были расстреляны, а другие, пораженные нашими ручными пироксилиновыми гранатами, горели, как факелы, и умирали в страшных мучениях.

Потери наши в некоторых ротах были громадны. Так, например, в 1-й роте 28-го полка в строю осталось 40 человек, да и из них половина были легко ранены и не пожелали идти в госпиталь.

Самые большие потери понес опять геройский и многострадальный 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк… полковника Третьякова…»

Захватить гору Высокую атакующим не удалось, хотя бои за нее отличались большим кровопролитием. Штурмующие потеряли под этой высотой до 6 тысяч человек, в том числе командира 1-й бригады генерал-майора Ямамото. В трех японских пехотных полках, участвовавших в боях за гору Высокую, в строю осталось всего 300 солдат. В японской литературе говорилось, что из 23 рот, участвовавших в штурме этой высоты, после боев можно было сформировать только две.

Защитники порт-артурского «Малахова кургана» потеряли 256 человек убитыми и 947 ранеными. Во 2-й роте 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка на третий день штурма в строю осталось 37 бойцов, в 4-й роте – 19, в 1-й роте 28-го полка – 23 человека, в 7-й роте 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка выбыло больше половины солдат. Возместить эти потери было нечем.

Японцы установили на вершине горы Длинной наблюдательный артиллерийский пост, который стал корректировать огонь тяжелых осадных орудий по внутренней гавани Порт-Артура: с высоты была видна большая часть гавани и расположение в ней кораблей эскадры. Вражеский огонь сразу же стал более эффективным, и русским кораблям пришлось приблизиться для якорной стоянки к самому берегу.

Неудачный второй штурм русской крепости вызвал в японской столице Токио многочисленные демонстрации, которые проходили под милитаристскими лозунгами. В Стране восходящего солнца с большим нетерпением ожидали победного окончания войны с Россией. Английский военный агент в Японии Д. Джемс сообщал из Токио в Лондон:

«Уличная толпа не переставала кричать, что надо сделать так, чтобы Порт-Артур пал; как это исполнить точно, не указывалось, но он должен был пасть, и немало триумфальных арок из зелени пожелтели и засохли, пока он все падал».

Предвидя новый штурм крепости, ее защитники начали инженерные работы по укреплению гор Высокой и Плоской. Потеря первой из них грозила полным уничтожением порт-артурской эскадры, так как с горы наблюдалась вся внутренняя гавань. Продолжалась установка на сухопутном фронте орудий, снятых с кораблей. За август – сентябрь моряки создали 38 новых батарей и 23 прожекторных поста.

Всего на берегу было установлено 225 корабельных орудий, преимущественно малых калибров[40], которые обеспечивались корабельными расчетами и боевыми припасами. Установка морских орудий была как нельзя кстати: в крепостной артиллерии выбыло из строя немало орудий. Большой бедой стало то, что чугунные снаряды к 275-миллиметровым гаубицам часто рвались в стволе или тотчас же по вылете из канала ствола.

При отражении вражеских штурмов хорошо показали себя гранаты, которые изготовлялись в Порт-Артуре кустарным способом. Для них использовались гильзы от снарядов, главным образом 37 – и 47-миллиметровых, которые начинялись сухим пироксилином; для воспламенения служил бикфордов шнур. В день в крепости производилось до 300 таких гранат. Ввиду большого веса – до 2 килограммов, гранаты применялись только для ближнего боя, поскольку бросить ее можно было только на 20 – 25 шагов. При разрыве такая самодельная граната давала много осколков и наносила атакующим большой урон.

Осаждавшие повели методический обстрел фортов и укреплений крепости из 11-дюймовых гаубиц. Снаряды огромной разрушительной силы в случае прямого попадания пробивали бетонные своды, потолки и стены казематов. Один из таких снарядов, не разорвавшись, пробил две палубы на эскадренном броненосце «Полтава». Неприятельская артиллерия потопила в гавани старый учебный крейсер «Забияка» и пароход «Новик», транспорту «Ангара» после попаданий двух снарядов удалось выброситься на мель.

Тем временем осадная война не утихала. Японские саперы день и ночь рыли, подводя к укреплениям Порт-Артура (прежде всего к форту № III и укреплению № 3) сапы, аппарели, траншеи и ходы сообщений. На помощь саперам выделялись команды из пехотинцев, которые постоянно сменяли друг друга.

Неприятельским саперам удалось подобраться ко рву перед фортом № III. Они стали готовить проходы через него для атакующей пехоты. К немалому их удивлению, связки соломы и земля, которые они сбрасывали в ров по ночам, за день куда-то исчезали. Это делалось защитниками форта через подземный ход, о существовании которого японцы даже и не подозревали.

Японцы попытались взорвать форт № II (он являлся самым мощным в крепости), подведя с большим трудом к нему минную галерею. Однако эту работу защитники форта своевременно «услышали» и незамедлительно начали устройство двух контрминных галерей. Затем, когда был отчетливо слышен звук работы вражеских саперов, японская галерея была разрушена взрывом.

К началу ноября в Порт-Артуре стали подходить к концу запасы провианта, прежде всего свежего мяса и солонины. На человека стали выдавать по трети фунта конины и то только два раза в неделю. Оставшиеся лошади требовались для подвоза на передовую боевых припасов и прочих грузов. Хлеба было еще достаточно, его выдавали по 3 фунта на день на человека. Не хватало табака.

В осажденном гарнизоне, кроме свирепствовавшей ранее цинги, появились тиф, дизентерия и другие заразные болезни. Крепостной госпиталь и полковые лазареты были переполнены больными и ранеными людьми. Если боевые потери в октябре составили 87 офицеров и 3407 солдат, то потери от болезней – 51 офицер и 2432 солдата. В отдельные дни цинга вырывала из рядов защитников Порт-Артура больше людей, чем снаряды и пули.

Токио потребовал от маршала Оямы и командующего осадной 3-й армией взять Порт-Артур во что бы то ни стало. Приближался день рождения божественного микадо – 21 октября, и овладение русской крепостью было бы лучшим подарком императору Ишихито. Об этом в японской армии знали все.

К тому же на Японских островах стало известно, что Балтику покинула русская 2-я Тихоокеанская эскадра. В Токио забили тревогу, и там было решено отправить под стены осажденного Порт-Артура последнюю, 7-ю кадровую дивизию императорской армии. Острова и столица теперь могли защищаться только резервистами.

К середине октября, когда генерал-полковник Ноги получил категорический приказ взять Порт-Артур, численность его армии увеличилась до 70 тысячи человек пехоты и имела четыре сотни осадных и полевых орудий. Командующий осадной армией, реально исходя из обстановки, вознамерился захватить к дню рождения императора хотя бы форты Восточного фронта крепости.

С утра 13 октября началась усиленная трехдневная бомбардировка укреплений Восточного фронта, одновременно обстреливался город и гавань. Никогда ранее русская крепость не несла столь больших потерь и разрушений от огня неприятельской артиллерии. В дневнике военного инженера подполковника С.А. Рашевского о третьем штурме Порт-Артура в те дни было записано:

«Особенно сильно обстреливался форт 2, одним из выстрелов станок канонирской пушки, стоявшей у переднего фаса форта, переброшен через весь форт, к горжевой казарме, другой попал в верхнюю часть бетонной арки входных ворот форта № 2, разбил ее, разорвался внутри (каземата, при этом пострадало 12 человек. – А.Ш.), уничтожил три пулемета и минный аппарат. Два снаряда попали в казарму, один пробил бетонный свод…»

Защитника Порт-Артура с началом третьего штурма крепости могли выставить на передовую не более 18 тысяч человек. Во многих ротах сибирских стрелков в строю оставалось менее 50 бойцов. Начальник сухопутного фронта генерал-майор Р.И. Кондратенко все время находился на линии крепостных укреплений, руководил восстановительными работами и требовал от командиров всех степеней полной готовности к отражению вражеской атаки.

В последний день артиллерийской подготовки японские батареи выпустили по крепости свыше 20 тысяч снарядов, из них 1800 самого крупного калибра – 11-дюймовых. Кроме того, было выпущено несколько тысяч шрапнельных снарядов для поражения живой силы противника. Только после того, как русские укрепления получили сильные разрушения, генерал-полковник Ноги в 12 часов дня отдал приказ начать генеральный штурм. Главный удар наносился по форту № III.

Крепость, молчавшая с самого утра, встретила штурмующую японскую пехоту, которая шла вперед в пяти колоннах (еще две находились в резерве), ружейными залпами и предельно интенсивным огнем из всех исправных орудий. Из внутренней гавани Порт-Артура била крупнокалиберная артиллерия эскадренных броненосцев и крейсеров. Но на этот раз японцы настолько близко подвели свои траншеи к русским укреплениям, что вскоре во многих местах начался яростный рукопашный бой.

Японской пехоте первоначально сопутствовал успех. В русские окопы на флангах литерной батареи «Б» пехотинцы 22-й японской бригады ворвались с налету, но, осыпаемые снарядами с соседних фортов, отхлынули на исходные позиции. На смену им из аппарелей поднялась новая волна атакующих японцев, и на батарее начался жестокий рукопашный бой. Дрались штыками, саперными лопатами, камнями. На помощь штурмующим подходили все новые и новые подкрепления.

Когда положение казалось уже безнадежным, на литерную батарею «Б» прибыли моряки: взвод с «Пересвета», два взвода с «Полтавы» и полурота с «Амура». Забросав японцев ручными гранатами, моряки-десантники ударили в штыки. В окопах образовались завалы из вражеских трупов. Вражеские пехотинцы отступили от батареи, укрывшись в своих траншеях.

Почти такая же участь постигла атакующих японцев и на Куропаткинском люнете. Его обороняли 224 человека с шестью малокалиберными пушками и двумя пулеметами. Но еще до атаки от артиллерийского огня из строя выбыла половина солдат и офицеров и были подбиты три орудия и оба пулемета. Тем не менее, когда в полдень батальон вражеской пехоты в колоннах поротно поднялся в атаку, до бруствера люнета дошли и залегли в ямах очень немногие.

В это время на усиление гарнизона люнета прибыла из резерва рота, которой командовал фельдфебель (все офицеры ее выбыли из строя). Однако и сильно поредевший нападавший батальон японцев получил подкрепление. Противник в большом числе несколько раз повторил свои атаки на русское укрепление. Рукопашные бои на люнете продолжались до 2 часов ночи, пока японцы не получили приказ отступить.

Под фортом № III штурмующим откровенно не повезло. Одна из четырех атакующих колонн успешно дошла до рва, сосредоточилась там, но многочисленные штурмовые лестницы оказались слишком короткими. Под огнем защитников форта японцам пришлось отступить из рва на исходные позиции. Однако другие колонны японцев несколько раз под огнем защитников форта поднимались в атаки. В бою гарнизон форта вышел победителем во многом благодаря личному героизму его коменданта капитана Булгакова и зауряд-прапорщика Захарова.

Но подлинным героем ожесточеннейшего боя за форт № III стал комендор с эскадренного броненосца «Севастополь» Николай Хохулин. Он бесстрашно расстрелял в упор из пулемета «Максим» вражескую штурмующую колонну и загнал ее остатки в ров. После этого японские пехотинцы возобновлять атаку не решились.

Штурм форта № II начался с взрыва под бруствером подведенной японскими саперами мины. Взрыв стал сигналом для первой атаки, а за ней последовало еще четыре. Японцам трижды удавалось врываться в русские окопы, и каждый раз их оттуда выбивали штыковыми контрударами. Особенно отличились моряки-десантники под командованием капитана 2-го ранга Бахметьева. Ров форта был завален трупами атакующих вражеских пехотинцев. Штурм укрепления завершился тогда, когда атакующие в пятый раз японцы оказались почти полностью уничтожены картечным огнем русских орудий и ручными гранатами.

Одна из наступавших колонн японцев попала на фугасы, установленные близ форта № II, и понесла от их взрывов большие потери ранеными и убитыми. Эффект подрыва фугаса превзошел все ожидания – штурмовая колонна в панике отхлынула назад.

Сильный бой произошел и за батарею на Курганной высоте. Его японцы (3-тысячный отряд добровольцев под командованием генерал-майора Накамуры) атаковали уже в сумерках, в 18 часов 30 минут, в надежде на то, что темнота поможет им внезапно ворваться на вершину горы. Но на подходе к Курганной штурмовую колонну обнаружили прожектором с Кладбищенской батареи, и сразу же русская артиллерия открыла огонь по японцам.

С самой же Курганной высоты подходившего неприятеля не видели, и сигнал тревоги прозвучал там с большим опозданием. Батарейцы стали занимать свои позиции в ту минуту, когда ликующие первые японские солдаты уже перескочили через бруствер.

В ходе рукопашной схватки батарейцам все-таки удалось сделать несколько выстрелов в атакующих в упор, но под натиском превосходящих численно японцев русские артиллеристы стали отступать с Курганной высоты. Положение исправила подоспевшая на выручку рота моряков Квантунского экипажа, которая в дружной штыковой атаке отбросила штурмующих за бруствер укрепления. Однако нападавшие далеко не бежали, а залегли на склонах высоты.

Командовавший ночной атакой генерал-майор Накамура был настойчив и тверд в решении победить. Он снова поднял своих добровольцев в яростную атаку, и те вновь оказались почти у самой вершины Курганной горы. В эту критическую минуту боя нападавшие просмотрели тот миг, когда у них на фланге и в тылу появились три десантные роты моряков – с «Победы», «Пересвета» и «Баяна» – 500 матросов во главе с лейтенантом Мисниковым. Десантники с возгласом «Ура!» лавиной обрушились на штурмующих и смели их с Курганной горы в ходе рукопашного боя.

Добровольческая штурмовая колонна генерал-майора оставила перед русской Курганной батареей 743 трупа своих солдат и 37 офицеров. Из этого числа 150 японцев были обнаружены сгоревшими на проволочном заграждении, через которое был пропущен ток высокого напряжения. Электрическое заграждение было оборудовано впереди Курганной батареи лейтенантом Кротковым, минным офицером эскадренного броненосца «Пересвет».

Штаб командующего осадной 3-й армии с одной из близлежащих высот наблюдал за ходом штурма русских укреплений Восточного фронта крепости. Когда генерал-полковник Ноги лично убедился что 3-часовой штурм, в котором участвовала почти вся его армия, провалился, он не стал вводить в бой две резервные колонны. В противном случае потери в людях могли оказаться еще большими. Единственное, на что он решился под вечер, так это на атаку Курганной высоты. Результатом третьего штурма Порт-Артура стал захват японцами открытого капонира № 2, где они и закрепились.

Огонь японской артиллерии стал ослабевать и в 15 часов 35 минут совершенно прекратился. Остатки штурмовых колонн японской пехоты разрозненными группами под огнем русских орудий спешили возвратиться на исходные позиции. К своему дню рождения микадо Ишихито подарка из-под Порт-Артура так и не получил.

За один день боев на Восточном фронте японцы потеряли 4 с половиной тысячи солдат и офицеров. Потери защитников Порт-Артура оказались тоже велики, особенно от трехдневной артиллерийской бомбардировки. Некоторые стрелковые роты сибиряков в тот день перестали существовать. В 3-й роте 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка после третьего штурма крепости в строю остались только раненый командир роты в звании прапорщика, один унтер-офицер и один солдат.

Моряки-десантники в ходе штыковых контратак и рукопашных схваток потеряли убитыми и ранеными 417 человек. Теперь только они и выздоравливающие из госпитальных команд служили пополнением для сибирских стрелков, которые держали сухопутный фронт.

Начальник Квантунского укрепленного района генерал-адъютант Стессель откликнулся на боевой успех защитников Порт-Артурской крепости благодарственным приказом за № 847. В нем говорилось:

«Снова Вы, славные герои, отбили штурмом противника с 7-го по 11-е число. Неприятель вырвался на форты и в окопы, Вы штыками, огнем стрелков, артиллерии и изобретенными бомбочками отбили врага. Японцы придумали начинать атаку с наступлением сумерек, дабы, захватив что-нибудь, воспользоваться ночью и укрепить за собой захваченное. Но не на тех напали; захваченные участки тотчас были очищаемы Вами от дерзкого врага, не дав ему опомниться. Это ведь главное. Немало легло его под Вашими ударами. Часть Вам, слава Вам, Ура!

Не первый раз Вам, героям Артура, радовать Царя Батюшку и святую Родину; японцы твердо познали Вас: Вы их научили, и они уже не те, не августовские.

Благодарность моя душевная всем начальникам, гг. офицерам, в том числе молодцам зауряд-прапорщикам, стрелкам, артиллеристам, морякам, пограничникам и саперам. Все Вы герои, все долг исполнили на славу. Благодарю врачей, сестер за их беззаветную службу».

Потерпев поражение на Восточном фронте крепостной оборонительной линии, командующий японской осадной армии для последующего, четвертого штурма, выбрал Высокую гору. Она становилась ключом к Порт-Артуру, и обладание ею позволяло уничтожить корабли эскадры прицельной артиллерийской стрельбой. Противник начал продолжительную бомбардировку горы Высокой и соседней с ней Плоской.

Одновременно японцы начали минную войну против русских фортов и укреплений, стараясь сильными подземными взрывами разрушить их. Защитники крепости, в свою очередь, стали рыть контрминные галереи и с немалым успехом взрывать вражеские. Оборонявшие стали совершать частые вылазки с целью помешать вражеским саперам вести подземные работы. Под землей не раз вспыхивали рукопашные схватки с использованием ручных гранат и шанцевого инструмента саперов. Противник создал специальные команды солдат, обученных тушению фитилей русских ручных гранат. Русские, в свою очередь, стали защищаться от вражеских ручных бомбочек густыми сетями из проволоки.

В начале ноября в главную ставку японских войск в Маньчжурии поступило сообщение о том, что вышедшая из Балтики русская эскадра вошла в Индийский океан. Маршал Ояма отправляет в штаб осадной 3-й армии высокопоставленных генералов Фукушиму и Кодаму с поручением поторопить ее командующего Ноги с началом четвертого штурма Порт-Артура. Тот решился начать его, не дожидаясь окончания минных работ армейских саперов.

Главное и редкое по ожесточенности сражение в ходе четвертого штурма Порт-Артура развернулось за Высокую гору. Овладение ею японцами решало участь остатков Тихооканской эскадры: в таком случае из внутренней гавани русской морской крепости в Желтое море не вышел бы отряд броненосных кораблей, пусть и немногочисленный, на поддержку подходившей из Балтики 2-й Тихоокеанской эскадры.

Высоту обороняли пять рот из разных полков, все неполного состава. За два месяца, прошедших после сентябрьских боев, обороноспособность Высокой заметно выросла. На одной из ее вершин построили специальный редут, огражденный рвом глубиной свыше 2 метров, на другой вершине расположилась батарея 6-дюймовых морских орудий, окруженная рвами, на подступах установили проволочные заграждения. Инженерные работы велись под артиллерийским огнем неприятеля.

Большое значение для удержания горы Высокой имела оборона соседней с ней гор Плоской, Фальшивой (расположенные справа) и Дивизионной (расположенной слева). Гарнизон Плоской состоял из 8 рот, на горе имелись четыре укрепления, в том числе редут № 4, высеченный в скале и потому названный Каменоломенным. Другие две горы имели лишь полевые окопы. Серьезным недостатком в обороне этих трех высот было то, что их склоны имели много мертвых пространств, где штурмующие могли укрыться от огня русских и сосредоточиться для новой атаки.

К 14 ноября японцам удалось приблизить свои окопы к горе Высокой на расстояние в 150 – 200 шагов. В тот день с рассветом началась яростная бомбардировка горы и соседней Плоской. На Высокую упало около восьмисот 11-дюймовых снарядов, трехсот 6-дюймовых и свыше тысячи снарядов других калибров. Это был ураганный артиллерийский огонь. Было разбито 22 блиндажа, поврежден бруствер и засыпаны окопы. Затем против обеих гор последовал ряд атак, которые к 21.00 были успешно отбиты.

На следующий день, в 5 часов утра, бомбардировка Высокой и Плоской повторилась. Наблюдателям из Порт-Артура Высокая гора представлялась огнедышащим вулканом: на нее упало только одних 11-дюймовых снарядов больше тысячи. У же к 8 часам утра восстановленные за ночь укрепления вновь были разрушены и почти сравнены с землей. Число защитников высот резко уменьшилось.

Вслед за бомбардировкой в 8.15 начались сильные атаки, в которых приняли участие свежие войска 7-й кадровой дивизии, прибывшей недавно на Квантун. Японцы шаг за шагом продвигались к вершине горы Высокой. Присутствовавший при четвертом штурме Порт-Артура корреспондент английской газеты «Дейли мейл» писал:

«Самым серьезным препятствием были проволочные сети. Японцы перерезывали их ножницами, рвали руками и зубами, уничтожали колья, державшие проволоку, или, прикрепив канаты, стаскивали их с места».

Натиск штурмующих на русскую позицию на горе Высокой не ослабевал. За время боя на ней сменилось четыре коменданта. Японцы смогли подойти почти вплотную к линии окопов защитников высоты. 8 тысяч японской пехоты под командованием генерала Сайто появилось между Высокой и Плоской. Теперь штурмующие многократно превосходили защитников горы.

К 15 часам дня генерал-майору Р.И. Кондратенко, который руководил отражением здесь неприятельского штурма, стало ясно, что для подкрепления защитников Высокой уже нельзя больше снимать людей с других позиций без явного для них ущерба. К 4 часам дня на горе выбыли из строя почти все офицеры, погибла большая часть стрелков и стали кончаться патроны. Японцы, почувствовав, что огонь русских стал ослабевать, усилили натиск.

В 5 часов 30 минут вершина горы Высокой перешла в руки японцев. Но дальше продвинуться штурмующим не удалось – резервный отряд русских, впереди которых шли матросы-десантники с крейсера «Баян», остановил их. Генерал-майор Р.И. Кондратенко с наступлением темноты бросил в контратаку все, что мог собрать – две роты стрелков и две роты моряков, но было уже поздно. Японские пулеметчики заняли вершину Высокой, и они встретили контратакующих настоящим ливнем огня. Больше резервов Кондратенко не имел. К утру следующего дня защитники Порт-Артура оставили ближние подступы к горам Высокой и Плоской.

Кровопролитный бой за гору Высокую стал кульминацией четвертого штурма Порт-Артура. В бою за овладение Высокой и Плоской японская осадная армия потеряла до 12 тысяч солдат и офицеров.

Велики оказались и потери русских: из строя выбыло 4500 человек, в том числе 1404 моряка-десантника. Из-за боевых потерь многие роты, отряды и команды, отведенные в тыл, были расформированы. В одном только поистине геройском на той войне 5-м Восточно-Сибирском стрелковом полку из 23 офицеров выбыло в ходе отражения штурма 14, из 26 зауряд-прапорщиков – 17, из 1805 нижних чинов – 1251 человек. То есть численность полка стала меньше одного стрелкового батальона.

Потеря горы Высокой для русского оружия в судьбе Порт-Артурской крепости сыграла ту же роль, что и утрата Малахова кургана при обороне Севастопольской крепости в Восточной войне, которую в истории обычно называют Крымской.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КОНЕЦ ПОРТ-АРТУРСКОЙ ЭПОПЕИ.

С горы Высокой японцы незамедлительно начали корректировку огня осадных батарей по кораблям русской эскадры в порт-артурской гавани. Первым погиб эскадренный броненосец «Полтава» – в ее левый борт попал 11-дюймовый снаряд, который разорвался в погребе, где хранились снаряды для 47-миллиметровых пушек. Начался пожар, от которого загорелся другой погреб с 12-дюймовыми зарядами. Новый сильный взрыв разрушил водонепроницаемые переборки, и броненосец сел на дно, погрузившись почти до самой верхней палубы.

Корректировщики на горе Высокой хорошо знали свое дело. 8 снарядов попало в эскадренный броненосец «Ретвизан», но он остался на плаву. На следующий день японцы выпустили более 500 11-дюймовых снарядов и потопили броненосцы «Ретвизан» и «Пересвет». Затем их участь разделили эскадренный броненосец «Победа» (он получил 23 попадания японских снарядов), крейсера «Паллада» и «Баян». Был сильно поврежден минный транспорт «Амур».

К концу дня 25 ноября из всей броненосной порт-артурской эскадры неповрежденным и непотопленным остался только эскадренный броненосец «Севастополь». Вместе с ним в строю оставались канонерская лодка «Отважный», семь миноносцев и военный пароход «Силач». Хотя и они имели боевые повреждения.

В ночь на 26 ноября «Севастополь», по инициативе его командира капитана 1-го ранга Н.О. Эссена, вышел из гавани на внешний рейд и на рассвете бросил якорь в бухте Белый Волк, где уже стояла канонерская лодка «Отважный». Бухта вражеской артиллерией с суши не простреливалась.

На следующий день японская осадная артиллерия в пасмурную погоду выпустила по бывшему месту стоянки «Севастополя» во внутренней гавани около 300 крупнокалиберных снарядов. Обстрел Восточного бассейна гавани прекратился только в полдень, когда видимость заметно улучшилась. Командующий Соединенным флотом вице-адмирал Того, узнав о выходе русского эскадренного броненосца из гавани, приказал атаковать его и уничтожить.

Атаки японских миноносцев на броненосец «Севастополь», стоявший в бухте Белый Волк, продолжались в течение шести ночей подряд. В них участвовали большие силы: 10 отрядов эскадренных миноносцев (всего 30 кораблей), 2 вспомогательных минных заградителя и 3 минных катера под общим командованием капитана 1-го ранга Имаи. Настойчивые попытки потопить «Севастополь» дорого обошлись нападавшим: два японских миноносца оказались потопленными, а еще несколько получили большие повреждения и надолго вышли из строя. Заградительный огонь орудий броненосца оказался губительным для вражеских миноносцев в ходе их ночных торпедных атак.

Торпедные атаки прекратились только 2 декабря: вице-адмирал Хейхатиро Того решил, что русский броненосец получил такие серьезные повреждения[41], что он должен обязательно погибнуть. В ходе минных атак на «Севастополь» японцы выпустили в общей сложности 180 торпед. Однако корабль остался на плаву и до последнего дня обороны Порт-Артура поддерживал его защитников огнем своих орудий. Перед сдачей Порт-Артура «Севастополь» был отведен из бухты на глубокое место и затоплен своей командой.

В те дни, когда отряды японских эскадренных миноносцев безуспешно пытались торпедировать броненосец «Севастополь», японский флот понес еще одну большую потерю. Несший блокадную службу отряд крейсеров в составе «Акаси» и «Такасаго» оказался на краю выставленного еще в августе русскими минного заграждения, и оба корабля подорвались. Крейсер «Такасаго» пошел на дно, при этом погибло около 300 человек его команды.

Командующий японской осадной армией, после того как русская Тихоокеанская эскадра перестала существовать как боевая единица, решил больше не предпринимать штурмов, которые обходились такой дорогой ценой. Генерал-полковник Ноги решил взять осажденную крепость измором, минной войной против ее фортов и укреплений, систематическими артиллерийскими бомбардировками. К тому времени у русской крупнокалиберной артиллерии стали подходить к концу запасы снарядов, и батареи Порт-Артура все реже и реже отвечали на неприятельский огонь.

В эти дни осажденный русский гарнизон понес тяжелую утрату – погиб начальник сухопутной обороны крепости генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Это случилось во время посещения им форта № II: японский 11-дюймовый снаряд попал в пробитый еще накануне свод каземата. Вместе с генералом погибло 6 офицеров, в том числе комендант форта инженер-подполковник Рашевский. Гибель Кондратенко произвела крайне удручающее впечатление на порт-артурский гарнизон. Это была невосполнимая утрата, равно как и гибель вице-адмирала С.О. Макарова. После гибели умелого армейского военачальника активная оборона Порт-Артура фактически прекратилась, и сопротивление крепости врагу резко ослабло.

Майор английской королевской армии Норригаард, проведший всю осаду крепости Порт-Артур при японском штабе, в своей книге «Великая осада» без всякого на то преувеличения следующим образом охарактеризовал личность «души обороны» русской крепости:

«Генерал Кондратенко был истинным героем. Совместно с инженер-подполковником Рашевским он составил план обороны и неутомимо работал днем и ночью над сооружением и улучшением укреплений. Вечно живой, он постоянно бывал на позициях, где шел бой, руководил солдатами, ободрял их, разделял с ними тяжелые лишения, всегда готовый прийти на помощь и умело помешать наступлению японцев… Благодаря сильной воле, широким познаниям и большой личной храбрости, он стал душой всей обороны. Кондратенко был кумиром солдат».

Защитники Порт-Артурской крепости из любви к бесстрашному Кондратенко в осадные дни сочиняли о нем стихотворения, в которых прославлялась «душа обороны» крепости:

Для всех бойцов, измученных борьбою,

Был Кондратенко жизнью, сердцем и душою.

Он дух бойцов примером ободрял.

Он для врага преграды создавал:

Везде, где шумный бой кипел гремящей лавой,

Где дым снарядов вражеских дышал отравой, —

Среди бойцов всегда являлся он,

Руководя бесстрашно грозным, смертным боем,

Среди геройских войск он был всегда героем!

Начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель назначил новым начальником сухопутной обороны генерал-майора А. В. Фока, своего единомышленника. Назначение на место погибшего Кондратенко Фока, не пользовавшегося после боев на Цзиньчжоуской позиции и Волчьих горах доверием порт-артурс-кого гарнизона, было воспринято многими как дурное предзнаменование. Комендант крепости генерал-майор К. Н. Смирнов прямо сказал об этом одному их генералов: «В скором времени вы будите свидетелем быстрой сдачи фортов генералом Фоком».

Действительно, такой прогноз оправдался в самые ближайшие дни. Уже на следующий день был наполовину уменьшен состав гарнизона форта № II. Это было сделано под предлогом того, что японские саперы прекратили здесь работы по сооружению минной галереи и ожидался взрыв. Из 275 человек, составлявших гарнизон форта, в нем осталось всего 77 человек. Казалось, что новый начальник сухопутной обороны жалеет людей, которые могли погибнуть от взрыва, а объективно он разоружал форт, который теперь мог стать легкой добычей противника.

5 декабря японцы взорвали в 13.10 под бруствером форта три мощные мины. Бруствер был разрушен, через него образовался проход. Японцы, открыв сильный огонь по соседним укреплениям и окопам вблизи форта, начали его штурм. Гарнизон форта № II отбивался до 23 часов, но к ночи стало ясно, что полуразрушенный форт горстке людей не удержать – в живых оставался только 21 человек.

Последние защитники форта № II были отведены в Куропаткинский люнет. Перед уходом они сняли замки с орудий и после себя взорвали мины, заложенные в каземате.

Японцы, заняв развалины форта № II, развивать дальше успех не стали. Генерал-полковник Ноги и командиры его дивизий окончательно примирились с мыслью, что любое укрепление осаждаемой русской крепости следует сначала взрывать подведенными под землей минами, а только потом брать его штурмом. Или, иначе говоря, командующий осадной 3-й армии решил овладеть Порт-Артурской крепостью по частям.

Неприятельские саперы начали подкапываться под бруствер форта № III и укрепления № 3. Их параллели почти вплотную приблизились к Китайской стенке, Куропаткинскому люнету и литерной батарее «Б». Одновременно по крепости, по ее фортам и укреплениям, городу японская артиллерия продолжала методично вести огонь. Теперь неприятель максимально приблизил к Порт-Артуру осадные батареи.

Через десять дней после гибели форта № II японцы проделали то же самое и с фортом № III. В подведенные под его бруствер минные галереи их саперы заложили 12 зарядов (свыше 6 тонн взрывчатки). Сильный взрыв поднял в воздух огромный столб земли, камней и обломков, в бруствере образовалось две воронки диаметром в 10 – 12 метров. От сотрясения оказались разрушенными многие блиндажи, казармы, казематы, в форту вспыхнул пожар.

На момент взрыва гарнизон форта состоял из 240 человек: часть из них погибла, часть оказалась под обломками, часть получила отравление газами. Поэтому японская пехота смогла ворваться внутрь форта, почти не встретив сопротивления его деморализованных взрывом защитников. Остатки гарнизона форта, получив в подкрепление стрелковую роту и полуроту моряков с броненосца «Севастополь», организовали оборону во дворике укрепления, на батарее, а затем в одной из казарм.

Японцы в бою за форт № III потеряли около тысячи человек пехотинцев убитыми и ранеными, но захватить его полностью к ночи так и не смогли. Комендант форта капитан Булгаков начал готовить контратаку, но неожиданно от генерал-лейтенанта А.М. Стесселя пришел приказ: форт оставить. Защитники его, сняв замки с орудий, унося раненых, отошли в соседние укрепления.

С падением фортов № II и № III оборона Порт-Артурской крепости оказалась по существу взломанной, поскольку японская осадная армия сумело вклиниться в линию крепостных укреплений. Но и в таком случае Порт-Артур был способен держаться. Еще имелись людские силы, не иссяк запас провианта и боевых припасов. А самое главное, не угасло мужество защитников русской крепости, о чем неприятелю было доподлинно известно.

Для обсуждения сложившегося положения был созван Совет обороны. Из 22 его участников 19 высказалось за безусловное продолжение активной обороны, за сковывание возможно больших сил противника на еще имеющихся укреплениях. Лишь полковник В.А. Рейс – начальник штаба Квантунского укрепленного района – прямо заявил о том, что дальнейшая оборона бессмысленна и необходимо как можно скорее начать переговоры с японским командованием о сдаче крепости. По сути дела, Рейс выразил мнение своего прямого начальника Стесселя.

При таком общем мнении председательствовавший на Совете обороны генерал-лейтенант А.М. Стессель, подводя итоги заседания, присоединился к мнению большинства генералов и старших офицеров о необходимости дальнейшего продолжения обороны Порт-Артура. На следующий день Стессель отправил на парусной шлюпке посыльного в Чифу, чтобы оттуда отправить телеграмму в Санкт-Петербург. В телеграмме на имя императора Николая II говорилось:

«Сегодня в 10-м часу утра японцы произвели взрыв бруствера форта № III… По занятии этого форта японцы делаются хозяевами всего Северо-Восточного фронта, и крепость продержится лишь несколько дней. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цинга очень валит гарнизон. У меня под ружьем 10 – 11 тысяч, и они нездоровые…»

Это было открытое выступление за сдачу Порт-Артура. Факты, приводимые в телеграмме российскому государю, не соответствовали истинному положению дел. Так, начальник артиллерии крепости генерал-майор В.Ф. Белый говорил на Совете обороны, что хотя материальная часть артиллерии сильно изношена, «снарядов еще хватает для обороны». Не соответствовали действительности и данные о численности гарнизона, поскольку после сдачи крепости на сборный пункт военнопленных явилось более 23 тысяч военнослужащих.

Фигура начальника Квантунского укрепленного района генерал-лейтенанта А.М. Стесселя, ставшего в силу своего старшинства в воинском звании старшим среди других генералов осажденного Порт-Артура, в русской армии выглядит одиозной. Известен, например, такой факт. Военный корреспондент Е. Ножин писал в дни русско-японской войны об этом военачальнике царской армии, об его личном отношении к рядовому русскому солдату:

«Знаете, – неожиданно сказал мне Стессель, – с русским солдатом, этой сволочью, нужно уметь обходиться. Он ничего не понимает, кроме кулака и водки. С кулаком и водкой с ним можно чудеса делать. Все эти гуманности, школы, которые завели у нас в армии, только портят его. Нет ничего хуже грамотного солдата – пьяница и неисправимый негодяй».

Бомбардировка Порт-Артура продолжалась. 13 декабря японцы взорвали мину под бруствером укрепления № 3. Однако минная галерея была подведена неудачно, и мощный взрыв не причинил никакого вреда укреплению. На осаждавших такая неудача подействовала удручающе, так как саперные работы потребовали от них огромных усилий.

Вражеские саперы продолжили работу, и 18 декабря прозвучало еще два подземных взрыва. От последнего из них погиб почти весь гарнизон укрепления вместе с его комендантом. Японцы, встретив самое слабое сопротивление, заняли высоту, установили на ней полевые пушки и пулеметы и начали фланговый огонь по Курганной батарее и Китайской стенке.

Вечером того же дня Стессель приказал отвести войска, до этого стойко оборонявшие Китайскую стенку, на вторую линию обороны, которая проходила между Курганной батареей и Большим Орлиным Гнездом. В 6 часов утра два японских пехотных полка без потерь заняли Китайскую стенку и укрепились там.

19 декабря 1904 года (1 января 1905 года по новому стилю) – на 156-й день обороны Порт-Артура – японцы атаковали по всему Восточному фронту. Одновременно осадные батареи повели огонь по второй линии крепостной обороны. Под прикрытием артиллерийских залпов японская пехота начала яростный штурм Большого Орлиного Гнезда. Гарнизон русского укрепления во главе с капитаном Галиц-ким мужественно отбили эту атаку, потеряв при этом 64 солдата из 70. Генерал-майор В.Н. Горбатовский, один из организаторов обороны крепости, отправил на гору свой последний резерв – роту моряков.

Моряки-десантники подоспели вовремя – японская пехота начала новый штурм Большого Орлиного Гнезда. Была отбита и эта атака. После полудня комендант горы капитан Галицкий донес в штаб, что вражеская артиллерия засыпает высоту 11-дюймовыми снарядами. Комендант писал в донесении: «Надеюсь на Бога и русского солдата». В тот день после первого приступа защитники высоты отбили еще пять неприятельских атак.

Ряды защитников Большого Орлиного Гнезда таяли с каждым часом. Генерал-майор Фок не захотел, как это делал в трудные минуты японских штурмов Кондратенко, снять часть сил с не подвергавшихся атакам укреплений и послать их в самое пекло боя. Во второй половине дня вражеский снаряд попал в сложенные на вершине горы ручные гранаты и лишил защитников горы такого надежного оружия. Участь Большого Орлиного Гнезда после этого взрыва была предрешена, и вскоре на вершину горы в большом числе ворвались японцы.

Около трех часов дня в штабе крепости была получена телефонограмма: «Орлиное очищено нами…» Остатки его гарнизона с оружием перешли на Митрофаньевскую гору. Последними оставили Большое Орлиное Гнездо фельдфебель десантной роты с эскадренного броненосца «Победа» Булыгин и матрос Назимов. Уходя, они вынесли из боя тяжело раненного командира десантной роты лейтенанта Тимирева.

Последние бои за Порт-Артур показали, как и в ходе всей осадной войны, массовый героизм русских воинов. Свидетельством тому стали боевые награды нижних чинов, прежде всего Знаки отличия Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия, которые с 1913 года стали называться Георгиевскими крестами.

На русско-японской войне нижних чинов, да и офицеров, награждали Георгиями, скажем прямо, скупо. Особенно «оторванных» от действующей русской армии защитников Порт-Артурской крепости. Но все же даже при этом десятки порт-артурцев стали Георгиевским кавалерами[42].

Младший унтер-офицер Александр Гонцов из 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка стал обладателем полного банта «Егори-ев». Георгиевский крест высшей, 1-й степени за номером всего 853-м он получил за августовские и сентябрьские бои. В представлении его к награде говорилось следующее:

«25 августа принимал участие в вылазке на Седловую гору с целью выбить японцев. В сентябрьских боях на Высокой горе был ранен, остался в строю. За все время получил 9 ран».

Однополчанин Гонцова зауряд-прапорщик Алексей Ломакин тоже стал за Порт-Артур обладателем золотого Знака отличия Военного ордена 1-й степени. Георгиевские кресты низших степеней этот старослужащий из сибирских стрелков уже имел. В наградном представлении о нем говорилось так:

«В ноябрьском бою на Высокой горе в звании зауряд-прапорщика командовал ротой. По приказанию полковника Бутусова выбил японцев из левого редута, при чем сам был ранен двумя пулями».

Обладателем солдатского Георгия высшей степени стал и доблестный, бесстрашный разведчик из 28-го Восточно-Сибирского стрелкового полка ефрейтор Даниил Солдатенков. Он был представлен к награде за следующий подвиг:

«Во время разведки 13 июля 1904 г. на Зеленых горах, где с тремя стрелками под командой поручика Протасевича, не доходя до окопов Семафорной горы, занятых в то время японцами, и услышав разговор, не опасаясь быть захваченным неприятелем, один отправился к окопам узнать силы неприятеля и его расположение, что и выполнил с успехом».

Под стать разведчику Солдатенкову был его однополчанин ефрейтор Андрей Чернявский. Свою Георгиевскую награду он получил за то, что при разведке у бухты Сяо-Биндао лично захватил двух японских разведчиков, обезоружил их и доставил к своему ротному командиру.

Славой отважного человека пользовался в 7-й Восточно-Сибирской стрелковой бригаде бомбардир Савва Симоненко. Своего Георгия 2-й степени он заслужил при защите Орлиного Гнезда. В наградном представлении было сказано о его воинском подвиге так:

«Во время боя 19 декабря при штурме японцев на Орлиное Гнездо, когда от всего взвода к концу штурма остались невредимыми только он и взводный фейерверкер Гапон, при помощи некоторых раненых, будучи сам ранен в голову и с осколком в ноге, продолжал работать при орудиях, поддерживая скорый и меткий огонь при установке на картечь до конца отбития третьего штурма».

Бои за Высокую гору в истории порт-артурской эпопеи дали, пожалуй, наибольшее число представлений к Георгиевским наградам. Именно здесь, при отражении японских штурмов, получил третий по счету Георгиевский крест зауряд-прапорщик Порфирий Хахаров. В – тех боях он отличился следующим образом:

«18 ноября вызвался выбить японцев, занявших часть наших окопов на Высокой горе и прервавших таким образом сообщение между ротами. Взяв с собой одного стрелка (больше взять было нельзя, так как от роты к тому времени осталось всего 12 человек) и действуя бомбочками и штыками, постепенно от траверса к траверсу совершенно вытеснил японцев и восстановил связь между ротами».

Среди защитников Порт-Артура немало награждений Знаками отличия Военного ордена производилось за то, что в ходе жаркого боя, когда отбивались атаки японцев, бойцы получали ранения не из легких, но оставались в строю. Такими малозаметными героями были, например, сибирские стрелки младшие унтер-офицеры Василий Батурин и Дмитрий Мартынов, ефрейторы Егор Иванов и Степан Ермолаев.

…В ночь на 20 декабря по приказу генерал-майора А.В. Фока были оставлены Малое Орлиное Гнездо, Куропаткинский люнет, литерная батарея «Б», Залитерная батарея. В силу этого положение Восточного фронта еще более ухудшилось. Генерал-майор В.Н. Горбатовский попытался было воспротивиться такому приказу начальника сухопутной обороны крепости, но безуспешно.

Почти сразу после захвата японцами Большого Орлиного Гнезда, в 15 часов 50 минут, генерал-майор Фок направил генерал-лейтенанту А.М. Стесселю доклад о том, что он считает невозможным дальнейшего удержание Восточного фронта. Стессель согласился со своим ближайшим помощником и приказал начальнику своего штаба полковнику (получившему в скором времени чин генерал-майора) Рейсу составить на английском языке на имя командующего японской осадной 3-й армии генерал-полковника Маресукэ Ноги письмо с предложением о сдаче Порт-Артурской крепости.

В начале 17-го часа 19 декабря офицер штаба Квантунского укрепленного района прапорщик Малченко был отправлен с этим письмом на японские аванпосты. Там он был с «пониманием» встречен и препровожден к командованию.

Удостоверившись в том, что письмо с предложением сдачи крепости попало в штаб Ноги, генерал-лейтенант А.М. Стессель приказал контр-адмиралу Р.Н. Вирену взорвать в течении ночи уже затопленные эскадренные броненосцы и крейсера. Поздно вечером с Золотой горы были поданы условные сигналы. Во внутренней гавани загремели сильные взрывы. Чтобы затруднить вход в нее, на форвате-ре были затоплены старые «Джигит» и «Разбойник», несколько других судов. Здесь же был сожжен пароход-буксир «Силач».

На глубине 50 метров в бухте Белый волк был затоплен эскадренный броненосец «Севастополь», на котором были открыты кингстоны. Последним покину л героический к орабль порт – артурск ой эпопеи его командир капитан 1-го ранга Николай Оттович Эссен, будущий адмирал, командовавший в начале Первой мировой войны русским Балтийским флотом. Недалеко от «Севастополя» на внешнем рейде была взорвана канонерская лодка «Отважный».

Впоследствии японцы, приложив немало трудов, поднимут большую часть кораблей порт-артурской эскадры, затопленных на мелководье. Они пройдут капитальный ремонт и будут введены в состав императорского военно-морского флота Японии.

В ночь перед сдачей крепости Порт-Артур и его ближайшие окрестности были охвачены заревом пожаров. Горели не только корабли эскадры и портовые суда. Громадный костер представлял из себя крепостной «минный городок». Много пожаров наблюдалось на Тигровом полуострове. На Золотой горе сжигался порох: время от времени там вздымались к небу огромные клубы ярко-розового дыма. С получением известия о сдачи крепости ее защитниками уничтожалось, по возможности, все, что могло стать японскими трофеями.

В Порт-Артуре оставался отряд боеспособных быстроходных эскадренных миноносцев. Их командиры получили приказы выйти в Желтое море и пойти на прорыв мимо японских дозоров с целью укрыться в близлежащих нейтральных китайских портах. С наступлением темноты в море вышел миноносец «Статный», на котором в близкий порт Чифу были отправлены знамена воинских частей гарнизона, крепостные архивы и другие наиболее важные документы, прежде всего секретные.

«Статный», встретившись в море противником, искусно маневрируя, обманул его и благополучно достиг китайского портового города Чифу. Так что генерал Маресукэ Ноги после того, как в Порт-Артур вступила его осадная армия, не смог похвастаться взятием русских боевых знамен, по традиции войн являвшихся самыми почетными трофеями.

Успешно миновали японское блокадное кольцо на море эскадренные миноносцы «Смелый» и «Бойкий» (они прорвались в Киао-чао), а «Сердитый», «Скорый» и «Властный» – в Чифу. Ни один из них был задержан по пути неприятельскими корабельными отрядами и не погиб в бою.

20 декабря 1904 года начались переговоры сторон о капитуляции Порт-Артура. С русской стороны делегацию возглавлял начальник штаба Квантунского укрепленного района полковник В. А. Рейс, с японской – начальник штаба осадной 3-й армии генерал Идитти. Рейс был уполномочен требовать, чтобы победители выпустили весь гарнизон с оружием в руках. Если же японцы не согласятся, то принять условия менее выгодные, если они не будут для порт-артурцев унизительны.

Генерал Идитти категорически отверг требование российской стороны о почетном выпуске из Порт-Артура войск гарнизона с оружием в руках, ссылаясь на распоряжение из Токио. Он дал генералу Рейсу 50 минут на обсуждение условий капитуляции, подготовленных японской стороной. В 19 часов акт о капитуляции Порт-Артурской крепости был подписан сторонами. Порт-Артур после многомесячной героической обороны пал на 329-й день после начала русско-японской войны.

Генерал-адъютант Стессель издал приказ по крепости, в котором объявлялось о капитуляции. Принятие ее вызвало открытое неодобрение в порт-артурском гарнизоне. Оно выразилось прежде всего в том, что воинская дисциплина среди нижних чинов резко упала. Один из участников обороны Порт-Артура в своих мемуарах вспоминал о «первом дне мира»:

«Все правительственные учреждения в городе были закрыты.

Японцы группами разъезжали и расхаживали по нашему Артуру.

Среди наших солдат еще днем началось повальное пьянство и неразлучно связанные с ним безобразия и буйства. К вечеру и особенно ночью бесчинства, творимые солдатами и матросами, достигли угрожающих размеров. Проезжая вечером по Новому Городу, я слыхал в разных местах крики и выстрелы. Ночью наши солдаты подожгли казармы 10-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, которые и горели целую ночь.

Днем матросы и солдаты разбили типографию «Нового края» и уничтожили находившийся там склад газет за пять лет.

Самому беспощадному разграблению подвергся магазин Чурина. Материи рвались тут же на улице на куски…

Все эти безобразия принуждали японцев поспешить с выводом нашего гарнизона из крепости».

Условия капитуляции были следующими: весь гарнизон попадал в плен (который предстояло проводить до конца войны на Японских островах); генералы, адмиралы и офицеры сохраняли личное оружие и необходимые личные вещи. Обезоруженные солдаты, матросы и унтер-офицеры под командованием своих офицеров собирались на сборный пункт. Все форты, укрепления, корабли, оружие, боеприпасы, денежные средства и другое военное имущество передавалось в распоряжение японской армии в том виде, в каком они находились к моменту подписания акта о капитуляции.

Данные о состоянии Порт-Артурской крепости на 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года) свидетельствуют: ее гарнизон еще мог держаться, облегчая тем самым положение русской Маньчжурской армии. Ко дню капитуляции в составе гарнизона числилось 32 400 человек, в том числе 5809 раненых и больных, 2994 лошадей, 610 исправных орудий (из них 287 морских), 9 пулеметов, 207 855 снарядов различных калибров (не хватало только снарядов крупных калибров).

Японцы, по их данным, захватили в Порт-Артуре годных только 357 орудий и 133 799 снаряда. Остальные орудия были приведены в полную негодность русскими артиллеристами. Снаряды же или выбрасывались в воду внутренней гавани, или закапывались в землю и бросались в расщелины гор, или подрывались.

Еще не были исчерпаны запасы продовольствия. По данным ведомости состояния гарнизона и снабжения крепость Порт-Артур к дню сдачи имела в наличии: муки на 27 дней (на крепостных складах ее хранилось около 50 тысяч пудов), крупы – на 23, чая – на 196, сахара – на 40, сухарей – на 21, сухих овощей – на 88, соли – на 175, овса, ячменя и бобов – на 34 дня. Сюда следует добавить почти три тысячи лошадей для убоя на мясные порции. По запасам продовольствия морская крепость России на Квантуне могла держаться еще 4 – 6 недель Гарнизон ко дню сдачи крепости сохранял за собой большую часть порт-артурских укреплений. Из 59 укрепленных узлов (фортов, укреплений, батарей, редутов и других) защитники Порт-Артура за время осады потеряли не более 20. Гарнизоны остальных укреплений сохраняли полную готовность и способность обороняться. То есть сражаться и еще раз сражаться.

Японцам не удалось победить защитников Порт-Артура в открытом бою, и поэтому овладение русской морской крепостью, которая была сдана неприятелю двумя полновластными военачальниками в лице Стесселя и Фока, не принесло заслуженной славы японскому оружию. Крепость не была взята с бою. Об этом откровенно заявляет и сам командующий осадной 3-й японской армии генерал-полковник Ноги в письме генералу Тераучи, написанном после сдачи Порт-Артура:

«…Единственное чувство, – писал он, – которое я в настоящее время испытываю, – это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие».

Генерала Стесселя японцы отпустили с миром. Им было его за что благодарить. Он благополучно вернулся домой в Санкт-Петербург уже 16 февраля 1905 года. На следующий день главный виновник прибыл в Царское Село на официальный прием к всероссийскому монарху. Император Николай II оставил в своем дневнике за 17 февраля следующую запись:

«Приехал Стессель – герой Порт-Артура и завтракал с нами. Много говорили с ним про осаду…»

Японцы считали осаду и взятие Порт-Артурской крепости беспримерным сражением в истории современных войн. В исследованиях русско-японской войны Шинобу Охе, например, говорилось следующее:

«Осада крепости Порт-Артур – одна из важнейших битв в войне двух держав. Крепость была укреплена постоянными фортами с современным оборудованием. Можно считать осаду Плевны русской армией в 1877 году примером крупномасштабных наступательных и оборонительных действий крепости перед Японской войной. Но в Плевне была не постоянная, а временная крепость.

При обеих осадах Меца и Парижа, в германо-французской войне 1870 – 71 годов немецкая армия, производя окружение, вынуждена была защищать свою линию окружения от контратак осажденной французской армии.

Примером наступательного и оборонительного сражения для постоянной крепости была осада Севастополя, которая была на пятьдесят лет раньше осады Порт-Артура. Но при осаде Севастополя русская армия смогла послать подкрепления в крепость и вывести осажденную армию в конце концов, поскольку объединенные армии Англии, Франции, Италии (Сардинии. – А.Ш.) и Турции не смогли замкнуть кольцо окружения.

Осада Порт-Артура была первым случаем окружения, которое проводилось с замкнутым кольцом окружения против огромной современной крепости с постоянными бетонными фортами и мощными пушками».

После окончания русско-японской войны, по требованию российской общественности, генералы Стессель, Фок, Смирнов и Рейс были преданы военному суду по делу о капитуляции крепости Порт-Артур. Суд имел конечной целью отвести позор военного поражения Российской империи на Дальнем Востоке от царского правительства и лично императора Николая II.

На суде, который для общественности проходил за закрытыми дверями, Стессель в свое оправдание сказал, что ему приходилось «воевать» не только с японцами, но и с комендантом крепости, командиром порта, командующим флотом Тихого океана и даже с местной газетой «Новый край».

В деле о сдаче противнику Порт-Артурской крепости военный суд единственным виновником признал Стесселя. Другими главными виновниками капитуляции были признаны генералы Фок и Рейс. Прокурор потребовал для него смертной казни через расстрел. Суд согласился с требованием обвинения, но вместе с тем постановил ходатайствовать перед императором Николаем II о замене осужденному расстрела десятью годами тюремного заключения.

Одновременно с объявлением приговора был опубликован Высочайший приказ по армии и флоту, в котором, среди прочего, указывалось следующее:

«…Верховный суд, карая виновника сдачи, вместе с тем в полном величии правды восстановил незабвенные подвиги храброго гарнизона…»

Здесь следует вспомнить обращение императора Николая II к российской прессе в самом начале войны. Он призывал отечественных газетчиков писать о Японской войне, о русской армии и флоте в ней только словами правды и еще раз правды.

Как и ожидалось, теперь уже бывший генерал русской армии был помилован царем, который высочайше даровал ему жизнь, и посажен в Петропавловскую крепость столицы. Там Стессель находился всего полгода, после чего был выпущен на свободу по «высочайшему повелению».

Были уволены от службы «по домашним обстоятельствам» с пенсией, но без права ношения мундира, генералы Фок (он получил за капитуляцию только… выговор), Смирнов и Рейс.

Весть о капитуляции крепости Порт-Артур, защита которого являла собой пример мужества и героизма на войне, облетела весь мир. Никто не мог, особенно в России, поверить, что столь блистательная оборона русской морской крепости закончилась столь бесславно. Даже такой идейный противник всяких войн, но истинный патриот Российского отечества, как великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, участник героической обороны Севастополя, публично заявил по такому поводу:

«Падение Порт-Артура мне было больно… Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать… В наше время это считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40-тысячную армию».

Известие о позорной капитуляции Порт-Артура привело к резкому всплеску антиправительственных выступлений в России. Участились волнения среди призываемых на войну в Маньчжурии запасников, чего ранее в государстве не отмечалось. Так, на станции Нелидово Псковской губернии волновались и митинговали до тысячи человек военнообязанных. Бунтовали запасные на станции Венден Балтийской железной дороги, и даже военные моряки в Либаве на эскадре Н-богатова.

Значение обороны морской крепости Порт-Артур в ходе русско-японской войны 1904 – 1905 годов велико прежде всего в стратегическом значении. Крепость продолжительное время приковывала к себе значительные сухопутные силы Японии и практически весь императорский Соединенный флот, при осаде было растрачено огромное количество боевых припасов. Японцы потеряли при осаде Порт-Артура в общей сложности более 110 тысяч человек (из них до десяти тысяч офицеров) и 15 боевых кораблей. Еще 16 кораблей получили серьезные боевые повреждения.

На последний день осады Порт-Артурской крепости осадная 3-я японская армия состояла примерно из 97 тысяч солдат и офицеров. Таким образом можно считать, что русские войска в Порт-Артуре сражались последовательно не менее чем с 200-тысячной неприятельской армией. Именно столько человек со стороны Японии участвовало в борьбе за русскую морскую крепость на Квантуне.

Потери японцев в войне на море за время порт-артурской эпопеи равны приблизительно 5 тысячам матросов и офицеров, из них до двух тысяч убитых и утонувших: «Иосино» – 319 человек, «Хацусе» – 492 человека, «Такасаго» – 274 человека и так далее. Большие потери японцы понесли при проведении закупорочных операций против входа во внутреннюю гавань Порт-Артура, во время морских боев и сражения в Желтом море, от минных постановок русских.

Значительными оказались потери японцев при осаде Порт-Артура с моря и в корабельном составе. Адмирал Хейхатиро Того в донесении в главную императорскую штаб-квартиру 4 января 1905 года сообщал о боевых потерях находившегося под его командованием Соединенного флота:

«…В течение длинной блокады была постоянная опасность от неприятельских мин заграждения и плавучих мин… Сначала мы потеряли «Мияк о», «Иосино», «Хацусе», «Яшима», «Осимо», «Акацуки», «Каймон», а позже «Хаядори», «Хай-Иен», «Атаго», «Сай-Иен» и «Та-касаго».

Хейхатиро Того не назвал в своем донесении многих погибших миноносцев и совсем умолчал об эскадренных броненосцах и броненосных крейсерах, других боевых кораблях, которые за время осады получили серьезные повреждения и надолго вышли из строя Соединенного флота. В числе их – «Микаса», «Асахи», «Акаси» и другие. Командующий императорским флотом не упомянул и о двух десятках военных транспортов, погибших близ Порт-Артура во время нескольких закупорочных операций. И о тех судах, которые пустили на дно в Тихом океане во время набеговых операций владивостокские крейсера.

За время длительной осады большой урон понес и гарнизон крепости Порт-Артур. В начале мая 1904 года он состоял из 41 938 человек (сюда не входят моряки Тихоокеанской эскадры). За время осады с мая по декабрь было убито и умерло от ран и болезней 9 578 солдат и офицеров. Такие цифры были приведены в обвинительном акте Стесселю в ходе «порт-артурского» судебного процесса.

По сведениям главного хирурга 3-го армейского Сибирского корпуса Б. Гюббенета, общее число погибших порт-артурцев достигает 12 657 человек. Из них убитых 5393, умерших от ран 2433 и умерших от болезней 1508, пропавших без вести 1087, умерших в госпиталях Порт-Артура в течение месяца после капитуляции 1567, умерших при следовании в плен 40 и умерших в плену 350 человек.

Особенно большие потери оказались среди русских военных моряков. Из 11 028 человек, составлявших команды кораблей Тихоокеанской эскадры и флотских береговых частей, за время осады Порт-Артура выбыло из строя 7744 человека, или примерно 70 процентов личного состава. Погибло 2939 военных моряка (сюда входят потери в крепости Владивосток и владивостокского отряда крейсеров). Только в ходе ноябрьских боев за гору Высокую моряки-десантники потеряли убитыми 9 офицеров и 362 матроса и ранеными 13 офицеров и 1020 матросов.

На море порт-артурцы потеряли убитыми и утонувшими 1121 человек. Такие потери составились прежде всего за счет гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и крейсера «Рюрик».

Английский военный корреспондент Эллис Бартлетт, всю осаду проведший при штабе командующего осадной 3-й японской армии и наблюдавший осаду русской крепости от ее начала до самого конца, в своей книге «Осада и капитуляция Порт-Артура» констатирует: «История осады Порт-Артура – это, от начала до конца, трагедия японского оружия».

Судьба русской крепости и ее гарнизона тоже трагична. Но в военной истории Российского государства защитники Порт-Артура стали подлинным примером стойкости, мужества и героизма. Сложив оружие перед неприятелем, порт-артурский гарнизон уже больше не мог влиять на ход русско-японской войны.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГАОЛЯНОВЫЕ ЗАРОСЛИ МАНЬЧЖУРИИ. ЛЯОЯНСКАЯ БАТАЛИЯ

Первые месяцы стороны вели их весьма ограниченными по численности войсками: русское командование собиралось с силами, японское решало многосложную «порт-артурскую задачу»: от судьбы Порт-Артура во многом зависел ход русско-японской войны.

Пока генерал А.Н. Куропаткин, получивший одновременно с должностью командующего Маньчжурской армией право самостоятельно сноситься с императором Николаем II и российским правительством, находился в пути, его должность временно исполнял генерал Н.П. Линевич.

На 13-й день войны он получил от главнокомандующего на Дальнем Востоке наместника адмирала Е.И. Алексеева следующий приказ:

«…Притянуть на себя японскую армию, дабы не дать ей возможности всеми силами обрушиться на Порт-Артур, и задержать ее наступление через р. Ялу и далее к линии Китайской Восточной железной дороги с целью выиграть время для сосредоточения наших резервов, подходящих из Западной Сибири и Европейской России.

Сверх того, надлежит принять меры к воспрепятствованию противнику производить высадки в устье рек Ляохэ и Ялу и на ближайших побережьях.

В случае, если бы противник высадился в больших силах на Ляо-дуне для операции против Артура… выставив заслон в стороне от Кореи, смотря по обстоятельствам, действовать… на тылы и сообщения противника, оперирующего против Артура».

Такова была программа действий русской Маньчжурской армии на начальный период войны. Реализация ее позволяла воспрепятствовать появлению японских войск в Южной Маньчжурии, оказать помощь Порт-Артурской армии и, собравшись с силами, начать активные действия против Японии на континенте.

Однако все на войне стало складываться не так, как планировалось в штабе наместника и Санкт-Петербурге. Пограничное сражение на реке Ялу было бездарно проиграно, и русские войска отступили с этого рубежа. На Юге Маньчжурии по сути дела беспрепятственно высадились три японские армии, одна из которых предназначалась для осады Порт-Артура.

Когда осадная армия генерал-полковника Маресукэ Ноги подступила к Порт-Артуру, озабоченное российское правительство через нового военного министра генерал-адъютанта В.В. Сахарова потребовало от командования на Дальнем Востоке подать помощь Порт-Артуру.

Главнокомандующий адмирал Е.И. Алексеев приказал командующему Мань чжурск ой армии А. Н. К уропаткину (у которого на сей счет были иные, собственные планы) выделить на помощь Порт-Артуру 1-й Сибирский армейский корпус: 4 стрелковые дивизии (48 батальонов). Куропаткину пришлось подчиниться царскому наместнику.

Командиру корпуса генерал-лейтенанту Г.К. Штакельбергу при этом были поставлены неопределенные задачи, которые как нельзя больше выражали особенности куропаткинской тактики. В приказе говорилось:

«Наступлением в направлении на Порт-Артур притянуть на себя возможно больше сил противника и тем ослабить его армию, оперирующую на Квантунском полуострове. Для достижения этого движение против выставленного на север заслона должно быть проведено быстро и решительно, имея в виду скорейшее поражение передовых частей неприятеля…

С превосходящими же силами (японцев. – А.Ш.) не доводить дела до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою, пока не выяснится обстановка.

Конечной же целью нашего движения на юг ставится овладение Цзинчжоуской позицией и дальнейшее наступление затем к Порт-Артуру».

Однако на выручку Порт-Артура Штакельберг двинулся не с 48 батальонами, а только с 32 батальонами сибирских стрелков при 98 полевых орудиях. По пути к нему присоединились передовые конные отряды, и была образована Сводная казачья дивизия (сибиряки и забайкальцы, Приморский драгунский полк) под командованием генерала Н.А. Симонова. Корпусной авангард в ходе отбросил передовые части японской 2-й армии генерала Ясукаты Оку и занял железнодорожную станцию Вафангоу.

Японское командование ожидало, что противник подаст помощь блокированной с моря и суши Порт-Артурской крепости. Поэтому на пути одного-единственного русского корпуса с казачьей дивизией встала целая армия: 48 пехотных батальонов, 3 полка дивизионной и 3 полка армейской артиллерии (216 орудий). По количеству орудийных стволов японцы превосходили противника в 2,5 раза.

25 мая генерал Оку получил от маршала Ивао Оямы приказ наступать на север навстречу подходившим войскам генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Японцы вновь овладели станцией Вафангоу и начали медленное движение на север вдоль железной дороге, нацеливаясь на Сеньючен.

С получением известия о переходе противника большими силами в наступление, командир 1-го Сибирского армейского корпуса решил дать близ Вафангоу оборонительный бой. Позиция была разделена на три участка, корпусной резерв составили 10 стрелковых батальонов. Открытые фланги обеспечивались справа кавалерийским отрядом, слева двумя ротами стрелков и конными заставами.

Фронт русской обороны растянулся на 12 километров по гребню высот. Артиллерийские батареи были установлены на открытых позициях, что позволило японцам без труда обнаружить их. Генерал-лейтенант Штакельберг лично приказывал устанавливать батареи на вершинах сопок и запрещал пользоваться закрытыми от глаз врага позициями, демонстрируя свое, как военачальник, весьма смутное представление о современном артиллерийском деле.

Командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку решил атаковать русский фронт силами только одной пехотной дивизии, а сильный удар по правому флангу нанести другой дивизией. Третьей дивизии армии ставилась задача совершить глубокий обход – на 25 километров правого фланга русских и отрезать им пути отхода.

Свое наступление генерал Оку начал с сильного артиллерийской огня по пехоте противника, которая на сопках не имела ни окопов, ни укрытий. Русские сразу же стали нести большие потери в людях. Значительные потери оказались и в батареях, стоявших открыто на вершинах сопок. После этого японская пехота начала наступление, а кавалерийская бригада генерала Окаямы устремилась в тылы русских.

Массированная атака японцев в первый день сражения при Вафан-гоу была отбита во многом благодаря контрудару 2-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Его бойцы после 4-часового боя отбросили на исходные позиции противостоящий ему пехотный полк противника. С наступлением темноты перестрелка прекратилась.

На второй день сражения, 2 июня, стороны имели наступательные планы. Командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин одобрил такой план и прислал на помощь Штакель-бергу 8-й Тобольский пехотный полк, но с условием, чтобы после атаки на следующий день тот был «возвращен в Ташицзяо». Куропаткин опасался, как бы полковой командир тобольцев не вздумал преследовать разбитого противника.

Из-за плохой организации разведки командир 1-го Сибирского армейского корпуса не знал, что его позицию у Вафангоу обходит целая японская пехотная дивизия. Генерал-лейтенант Штакельберг считал, что против него действуют всего две дивизии противника, и это придавало ему уверенность в успехе наступательных действий. Однако в корпусном штабе возникли разногласия, и начальник штаба генерал Н.И. Иванов отказался подписать приказ о наступлении.

Долгожданный приказ о наступлении в полки так и не поступил. К утру 2 июня все в корпусе знали о предстоящем наступлении, но кто, где и когда будет атаковать, никто не знал. В результате командиры дивизий были вынуждены действовать по взаимной согласованности друг с другом, не имея на руках от старшего начальника плана единых действий хотя бы в общих наметках.

Тем временем японцы провели разведку боем и выяснили обстановку. Их артиллерия утром начала обстрел позиций русской пехоты, которая вновь оказалась без полевых укрытий. После этого начались взаимные атаки сторон. Рано утром в корпусной штаб пришло донесение от казачьей заставы о том, что на юго-западе обнаружены значительные силы японцев.

Полковник Генерального штаба П.Д. Комаров так описал реакцию штаба Штакельберга на тревожное известие о появлении за флангом корпусной позиции больших сил наступавших японцев:

«Понадобилось, чтобы прошли целых 4 с половиной часа между донесением конницы о появлении значительных сил противника и высылкой резерва к угрожаемому пункту».

Такое распоряжение оказалось явно запоздалым. Вскоре на фланге позиции корпуса показалась обходная японская 4-я дивизия, которая вынудила два полка стрелков отступить к станции Вафангоу. Только когда эта неприятельская дивизия начала наступление на огневые позиции русских батарей и место расположения корпусного резерва, в штабе Штакельберга поняли, что в их тылу оказалась новая дивизия врага. Однако предпринять что-либо действенное против ее натиска было уже поздно: времени на перегруппировку полков и батарей просто не было.

Войска корпуса отступили к Сеньючену под артиллерийским и ружейным огнем неприятеля и под прикрытием только что прибывшего по железной дороге 8-го пехотного Тобольского полка. Преследовать отступивших по бездорожью русских японцы не стали. Все же удобные гужевые дороги на север находились у них в руках. К тому же русским приходилось почти повсеместно продираться через «гаоляновые джунгли» Маньчжурии, что будет для них нелегким испытанием во все время войны.

Тот же полковник П.Д. Комаров следующим образом оценил действия командира 1-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга:

«Атаку генерал Штакельберг повел без всякой подготовки артиллерийским огнем, а казалось бы, пора понять, что при современных условиях, когда противник вооружен отличным огнестрельным оружием, каждая атака нуждается в тщательной подготовке, что одними голыми штыками ничего не сделаешь, и что подобные действия могут быть названы лишь неуместной бравадой».

В 2-дневных боях под Вафангоу русский корпус потерял около 3,5 тысячи человек (не имевшая окопов и укрытий пехота сильно пострадала от артиллерийского огня японцев), 13 полевых и 4 горных орудий, стоявших на открытых позициях. Потери армии генерала Ясукаты Оку составили 1163 человека, в том числе 47 офицеров. То есть потери сводились в соотношении три к одному в пользу японцев.

Итоги боевого столкновения у Вафангоу объясняются прежде всего тем, что против 2-й императорской армии Японии был послан только один русский корпус. Естественно, разгромить целую армию противника он не мог, равно как и прорваться сквозь ее ряды к Порт-Артуру и деблокировать крепостной гарнизон.

Под Вафангоу, как и под Тюренченом, командование Маньчжурской армии оказалось не на высоте. Прежде всего бросалась в глаза нерешительность и несогласованность их действий в столкновениях с противником и неумение использовать резервы. Участник тех событий в Маньчжурии (впоследствии русский военный дипломат и генерал-лейтенант) А.А. Игнатьев в своих мемуарах «Пятьдесят лет в строю» писал о русско-японской войне:

«Сражение под Вафангоу вскрыло один из главных пороков в воспитании высшего командного состава: отсутствие чувства взаимной поддержки и узкое понимание старшинства в чинах».

Попытка командования русской Маньчжурской армии оказать с суши помощь блокированному Порт-Артуру сильно встревожила японского главнокомандующего маршала Ивао Ояму. Предназначавшаяся первоначально для захвата Порт-Артурской крепости 2-я армия генерала Ясукаты Оку, в силу своей полной укомплектованности и отмобилизованности, направляется на север. Для захвата русской крепости на Квантуне спешно усиливается 3-я армия генерал-полковника Ноги: к ее двум дивизиям – 9-й и 11-й добавляется 1-я пехотная дивизия, первой оказавшейся на Ляодунском полуострове.

Русско-японская война только начиналась, и все ее тяготы были еще впереди. Правительству России для стабилизации внутриполитической ситуации в империи нужна была только победа, и, как предполагалось в Санкт-Петербурге, она будет одержана под Ляояном, где произойдет генеральное сражение воюющих сторон. Эти правительственные иллюзии подогревал и сам командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, неоднократно заявлявший, что он «умрет, но не отступит от Ляояна».

В русской армии поверили в возможность близкой победы в войне с Японией. Для этого, казалось, имелись все условия: Ляоянские полевые позиции, построенные с началом военных действий, были вооружены многочисленной артиллерией, здесь находились армейские склады с достаточным запасом вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия, в тылу находилась железная дорога. Под Ляояном сосредотачивались значительные силы русских войск с артиллерией. Из России на Юг Маньчжурии ежедневно прибывали новые воинские эшелоны.

Русская Маньчжурская армия к началу Ляоянской операции, усилившись только что прибывшим 10-м армейским корпусом, распла-гала боевой силой в 155 пехотных батальонов с 483 орудиями против 106 неприятельских батальонов с 414 орудиями. Таким образом, русские войска в Южной Маньчжурии имели уже над противником превосходство в силах и особенно в коннице.

Казалось бы, что для разгрома японских войск, которые находились в двух-трех переходах от укрепленных Ляоянских позиций, есть все основания. Однако генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. В силу недостатка достоверных сведений о войсках маршала Ивао Оямы, Куропаткин преувеличивал силы японцев в два раза и на этом основании считал неизбежным дальнейший отход своей армии в северном направлении.

По его распоряжению штабисты начали разрабатывать план отступления, а в Ляоян прекратили подвоз продовольствия и боеприпасов.

К началу боевых действий под Ляояном командующий Маньчжурской армией разделил ее на две группы: Южную и Восточную. Первая состояла из 1-го и 4-го Восточно-Сибирских корпусов общей численностью 42 тысячи человек (43 батальона) и 106 орудий. Во главе Южной группы стоял командир 4-го корпуса генерал Н.П. Зарубаев. Его войска располагались на правом фланге Ляоянской позиции южнее Дашичао и стояли на пути наступления от Гайчжоу (там располагался штаб главнокомандующего маршала Ивао Оямы) 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку (50 тысяч человек; 258 орудий). Левый фланг группы прикрывался конным отрядом генерала П.И. Мищенко, закрепившимся у Чинаплинского перевала. На правом фланге 2-й японской армии выдвигалась 4-я императорская армия генерала Ми-тицуры Нодзу.

2-й Сибирский корпус численностью 24 тысячи человек (31 батальон) с 72 орудиями под командованием генерала М.И. Засулича располагался у Хайчена, где находился 16-тысячный резерв Южной группы со 126 орудиями. Один из флангов корпуса Засулича примыкал к реке Ляохэ, на противоположном берегу которой находился для прикрытия небольшой отряд русских войск. Против 2-го Сибирского корпуса находилась Дагушаньская группировка японцев под командованием генерала Кавамуры силой в 16 тысяч человек при 36 орудиях.

Восточный отряд под командованием генерала Ф.Э. Келлера имел в своем составе 26 тысяч человек (32 батальона) и 100 орудий. Он стоял на пути наступления 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки (40 тысяч человек, 120 орудий), которая продвигалась к Ляо-яну. Впереди Восточного отряда находились немногочисленные войска прикрытия. К северу от него располагался 54-тысячный отряд генерала Ф.К. Гершельмана.

В районе города Ляоян сосредотачивался недавно прибывший 10-й армейский корпус. Сюда же начали прибывать по железной дороге передовые полки 17-го армейского корпуса. Главнокомандующий Куропаткин был очень озабочен его прибытием и, чтобы выиграть время на разгрузку воинских эшелонов корпуса, был готов даже отвести Южную группу с занимаемых позиций к Хайчену для прикрытия в случае наступательных действий на Ляоян 2-й японской армии.

Сражение за Ляоянские позиции решало многое в начавшихся операциях на полях Южной Маньчжурии. Начальник штаба 1-й японской армии генерал Фуджиа о ляоянских фортификационных укреплениях противника отзывался следующим образом:

«Если Гайчжоу после битвы окажется в наших руках, то следующей вероятной остановкой у русских будет город Ляоян. Подступы к нему с юга уже сильно укреплены, и мы узнали от китайских шпионов, что русские произвели огромные работы при сооружении углубленного пути в виде полукруга в тылу редутов для безопасного продольного сообщения. Мы надеемся, что сильные дожди наполнят все это водою к тому времени, когда мы готовы будем атаковать».

На события под Ляояном заметно повлияли разногласия между командующим Маньчжурской армией и наместником адмиралом Е.И. Алексеевым. Тот потребовал от Куропаткина наступательных действий Южной группы на Порт-Артур, а Восточной группе отбросить 1-ю японскую армию по направлению корейской границы, чтобы тем самым устранить угрозу выхода войск генерала Тамесады Куроки в глубокие тылы Маньчжурской армии. С этой целью в Восточную группу началась переброска части сил Южной группы.

Ляоян не мог быть оставлен без боя, что противоречило бы всем приказам Куропаткину свыше. Но накануне большого сражения он несколько раз менял свои планы на предстоящую битву. За день до перехода всех трех армий маршала Ивао Оямы в наступление командующий Маньчжурской армией решил принять упорный бой на подступах к Ляояну и, обескровив врага, перейти в контрнаступление.

Окончательное решение генерала А.Н. Куропаткина состояло в том, чтобы сосредоточить все свои войска на второй из подготовленных оборонительных позиций и, воспользовавшись благоприятным случаем и опираясь на город Ляоян, обрушиться на японцев превосходящими силами. Однако при этом не брались в расчет возможные действия противника, прежде всего по охвату русской позиции с флангов крупными силами.

Безусловно, это было самое худшее решение из-за неподготовленности в инженерном отношении новых передовых позиций для того, чтобы, изматывая на них атакующего врага, упорно и успешно обороняться. Отрицательно сказалось и то, что командиры корпусов для выполнения приказа командующего просто не успели принять соответствующих мер. Многие командиры к началу сражения даже не успели провести хотя бы беглую рекогносцировку отведенных им боевых участков.

Имелась и еще одна причина заранее «спланированной неудачи». В планы генерала А.Н. Куропаткина вмешался царский наместник адмирал Алексеев. Он в который раз уже решил воспользоваться своим исключительным положением на Дальнем Востоке.

Маршал Ояма был давно готов к наступлению на Ляоян, но выжидал результатов генерального штурма крепости Порт-Артур. В случае удачи штурма главнокомандующий сухопутными силами Японии рассчитывал заметно усилиться за счет осадной 3-й армии генерал-полковника Ноги, которую можно было быстро перебросить с Ляодуна по железной дороге. Несколько сотен железнодорожных вагонов и достаточное число паровозов, захваченных японцами в порту Дальнем, позволяли форсировать такую быструю переброску целой армии с ее многочисленной артиллерией. К тому же осадные войска уже основательно поднабрались боевого опыта и хорошо знали противника.

Когда же стало известно, что в ходе первого штурма Порт-Артурской крепости японская осадная армия понесла небывалые с начала войны потери и не овладела при этом ни одним фортом, ни одним крепостным укреплением русских, маршал Ояма заторопился с наступлением на Ляоян. К решению незамедлительно наступать его подталкивало и то обстоятельство, что русская Маньчжурская армия с каждым днем усиливалась из России. Подкрепления же с Японских островов направлялись в своем большинстве под Порт-Артур.

Начавшееся 10 июля наступление армий маршала Оямы застали противника в дни, когда из Южного отряда в Восточный шла переброска 12 пехотных батальонов и 96 орудий. Или, говоря иначе, японское командование в наступательных операциях опередило русское и упредило его в решительных, инициативных действиях.

Армия генерала Оку наступала на фронте в 25 километров четырьмя колоннами. Болотистая местность здесь сильно затрудняла охват русских флангов. Оку был уверен в успехе, поскольку имел неправильные сведения о силах Южной группы, считая, что перед ним у Дашичао обороняются всего две пехотные дивизии русских. Здесь японская разведка сработала на удивление плохо: она «просмотрела» больше половины сил противника.

В действительности же наступавшей 2-й японской армии противостояло два армейских Сибирских корпуса с сильными конными отрядами генералов В.А. Косагавского и П.И. Мищенко на флангах. Хотя у Дашичао силы русских несколько уступали неприятелю, они могли получить из Хайчена подкрепление резервами, перебрасываемыми по железной дороге. Но на это требовалось своевременное решение командующего Маньчжурской армией.

Генерал Оку имел сведения о состоянии русской оборонительной позиции у Дашичао. Поэтому он решил поддержать атаку пехоты всей мощью армейской артиллерии, которая по числу орудий ощутимо превосходила противника: 258 против всего лишь 100. На участке намечавшегося прорыва японское командование против 76 орудий 1-го Сибирского корпуса выставило 186 своих.

Однако артиллерийскую дуэль выиграли не японцы, а русские. Последние учли неудачный опыт боев под Тюренченом и Вафангоу и отказались от открытых позиций. Поэтому на этот раз вражеские артиллеристы и корректировщики огня батарей не увидели перед собой хорошо просматривавшихся мишеней, как было раньше, начиная с боев на реке Ялу. Командир 2-й батареи 9-й артиллерийской бригады подполковник А.Г. Пащенко по такому поводу писал в своих воспоминаниях о русско-японской войне:

«Это обстоятельство не могло пройти бесследно. Стало ясно, что тут что-то неладно, что причиной является какая-то постоянная ошибка, с которой надо бороться, и бороться энергично, немедленно».

Следует отдать должное артиллерийским начальникам Маньчжурской армии, сумевшим отстоять собственные взгляды. Они решительно отказались от открытых позиций, предложенных генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным. Командующему пришлось согласиться с их доводами.

Были проведены учебные стрельбы с закрытых батарейных позиций при управлении огнем орудий с помощью различных сигналов. Умелец оружейный мастер Матвеев сконструировал для защиты орудийной прислуги от осколков и пуль специальный орудийный щит.

Артиллерийская дуэль под Дашичао продолжалась 15 часов. Если под Вафангоу русские батареи выпустили 10 тысяч снарядов, то под Дашичао было израсходовано 22 тысячи боезарядов. Более того, немало японских полевых батарей оказались в тот день подавлены метким огнем.

Такое по достоинству оценил сам командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку. В донесении императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме он отмечал:

«Особенно умело использовала (русская. – А.Ш.) артиллерия характер местности и заняла такие укрытые позиции, что мы точно не могли установить места нахождения орудий».

Новое в огневом противостоянии отметили не только японцы. Участник Ляоянского сражения А.Г. Пащенко о действиях русских артиллеристов под Дашичао писал:

«Впервые развернулась вся мощь нашей артиллерии. Этот бой ясно убедил всех сомневающихся в технических и баллистических свойствах нашей пушки, что надо только уметь обращаться с этой сложной и умело придуманной машиной, и нам не страшен тот огромный перевес в артиллерии, какой могут иметь японцы в отдельных случаях».

Дело под Дашичао стало предметом противоречивого описания в трудах многих историков. Так А.А. Керсновский в «Истории русской армии» отмечал:

«Против всей армии Оку мы ввели только 19 батальонов, несмотря на то, что могли бы ввести равные силы (по 40 000). Но и эти силы отразили японцев, причем особенно лихо действовал Барнаульский полк.

Наша артиллерия работала блестяще – и 122 орудия вырвали господство над полем сражения у 256 японских. Наши потери – 37 офицеров, 782 нижних чинов, у японцев выбыло 60 офицеров и свыше 1100 нижних чинов.

Тем болезненнее поразил войска, уже было почувствовавших свое превосходство над неприятелем, приказ Куропаткина отступать…»

Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Ясукаты Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы, подлинные герои боя при Дашичао, сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции в 500 – 600 метров одну за другой четыре вражеские атаки. Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.

На следующий день японцы возобновили свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао за гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными: у русских – 1050, у японцев – 1189 человек. Русские успешно отстояли свои позиции.

В такой, в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции под Дашичао и отходе на север к Хайчену. Однако такое решение генерал Зарубаев принял на основании указаний командующего Маньчжурской армией, который не требовал от войск Южной группы стойкой и упорной обороны занимаемых позиций у Дашичао.

Куропаткин требовательно указывал на «важность сбережения сил… для решительного боя». «…Если отступление необходимо, – указывал он, – то оно должно быть произведено без боя».

Адмирал Алексеев остро воспринял отход русских войск от Дашичао к Хайчену. Он доносил за своей подписью императору Николаю II буквально следующее:

«Я не могу не прийти к заключению, что отступление двух наших корпусов не вызывалось ни превосходством сил неприятеля, ни его действиями.

10 июля японцы вели наступление полутора дивизиями на 1-й корпус и всего одной дивизией на 4-й. Наступление не отличалось настойчивостью и не перешло в атаку. 11 июля неприятель хотя и настойчиво атаковал центр наших войск двумя дивизиями, но был с успехом отбит войсками 4-го корпуса, а против 1-го корпуса ограничился одной канонадой. Что касается артиллерийского боя, то здесь мы в первый раз не уступили японцам и, по-видимому, имели даже некоторый перевес.

Таким образом, ход боя не вызывал необходимости отхода, а для противодействия наступлению неприятеля со стороны Далинского и Пханлинского перевалов, которое велось, по-видимому, лишь демонстративно, оставался еще весь 2-й корпус у Симучена и бригада 35-й дивизии у Хайчена.

Между тем такое оставление наших позиций у Ташичао дало право японцам считать это своим большим успехом и лишило нас важного в политическом и экономическом отношении порта Инкоу. Генерал Зарубаев начал отступление по своей инициативе, в силу общих указаний, данных ему командующим армией».

Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром. Переход же портового города Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение их армий в Южной Маньчжурии.

После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточили у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии: 42-тысячная 2-я армия генерала Оку и 26-тысячная 4-я армия генерала Нодзу, в состав которой вошла Дагушаньская группа.

Главнокомандующий маршал Ояма решил продолжить наступление и приказал генералу Нодзу овладеть Симученом. Тот имел достаточно сведений о противнике и его расположении, и потому массированный удар было решено нанести в стык между 4-м и 2-м Сибирскими армейскими корпусами, промежуток между которыми составлял 18 километров, прикрытый в условиях холмистой местности всего 9 батальонами пехоты, 16 кавалерийскими эскадронами и 4 орудиями.

После упорного сопротивления заградительные отряды русских отступили, что повлекло за собой новый, мало чем оправданный отход к Хайчену и 2-го Сибирского армейского корпуса. Как оказалось, его командование не располагало достоверной информацией о сложившейся обстановке. Победа у селения Семучен далась генералу Нодзу потерями всего в 857 человек, тогда как русские потеряли 1671 человек.

Этот бой лишний раз подтвердил приверженность военачальников русской Маньчжурской армии к пассивной оборонительной тактике. Командир отступившего первым 2-го Сибирского армейского корпуса генерал Засулич так и не решился ввести в бой 18 пехотных батальонов своего бездействовавшего в тот день левого фланга. Контрудар этих батальонов пехоты (6 полков трехбатальонного состава, полторы пехотной дивизии) мог бы изменить картину боя в пользу русского оружия.

Такую же пассивность проявил под Семученом и командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, хотя имел хорошие возможности сманеврировать войсками, оказавшимися не у дел, для отражения удара 4-й японской армии. Тем более, что многочисленностью армия генерала Нодзу не отличалась. Оправданием ему могло быть только то, что по имеющимся в штабе группы сведениям численность противостоявшего противника была сильно завышена.

Ляоянская операция началась для генерала барона Тамесады Куроки боями на горных перевалах Феншуйлинского и Сюньешанского хребтов. В их направлении двигались авангарды 1-й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий: Гвардейской генерал-лейтенанта барона Хасегавы, 2-й и 12-й пехотных по две бригады в каждой. Дивизии имели в своих составах по одному кавалерийскому и артиллерийскому полку.

Все эти хорошо подготовленные к войне войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием «Хидиката» (по имени ее командира), сформированная из орудий, отбитых у русских.

1-й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Ф.Э. Келлера, затем генерала А.А. Биль-дерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопреденно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал бой вести только демонстрационно, а наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.

Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии), находившийся при штабе 1-й японской армии, в своих мемуарах о русско-японской войне «Записная книжка штабного офицера 1904 – 1905 гг.» так описывает один из боев, который ему довелось наблюдать лично:

«…Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапутзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапутзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространство и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.

Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макуроямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше чем ее люди успели приготовиться к обороне. На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя эти чучела часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.

В 300 м к юго-западу от наступавших японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всеведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегавшую к Макураямской седловине заставу.

Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно тому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомской фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона, будь это только на 10 м, получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхавшейся от бега и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всем известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им не разу не удалось овладеть ее хребтом)…»

Генерал Куроки, осведомленный о расположении русских войск, главный у дар своей пехоты и артиллерии нанес по расположению 10-го корпуса, который сильным атакующим ударом противника был застигнут врасплох и понес большие потери. Командир корпуса генерал К.К. Случевский ночью отвел войска за реку Ланхэ.

Однако на правом, северном фланге Восточной группы наступавшая впереди других сил японской армии Гвардейская дивизия встретила такое упорное сопротивление, что за день упорного с обеих сторон боя не смогла продвинуться вперед. Но свой бой императорские гвардейцы все же неожиданно выиграли, поскольку сражавшиеся с ними русские войска получили приказ отступить на новые позиции.

Русским войскам, и прежде всего их командирам – от ротного до полкового, – приходилось учиться воевать. Поручик 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Борейша в описании боевых действий 17 августа на Цофангунской (передовой Ляоянской) позиции рассказывал о таком боевом эпизоде:

«Моей роте было указано идти из резерва на поддержку 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Рота двинулась во взводной колонне и в этом строю неожиданно оказалась в районе действия японской шрапнели. Разрывы шрапнели стали сосредотачиваться вокруг нас. Я и солдаты мои были так смущены, что мы бессознательно продолжали движение в этом неудобном строю, неся потери.

Командир 24-го полка полковник Лечицкий, заметив наше неискусное движение, подошел к роте и спокойным голосом разъяснил, что ротные колонны – строй, который нельзя применять в сфере действительного артиллерийского огня; что на этом удалении от японцев выгоднее всего движение повзводно змейками. Он приказал перестроить роту и указал выгодный подступ для подхода к стрелковой цепи. Под потоком шрапнели полковник Лечицкий удивительно напоминал мне учителя русского языка, исправляющего диктовку ученика приготовительного класса».

Войска русской Маньчжурской армии почти всюду оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно хорошо судить по донесению генерала А.А. Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность, разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя».

Куропаткин первоначально планировал дать противнику новый бой у Хайчена, но почти сразу же отказался от такой мысли: 1-я японская армия, которая нанесла поражение 10-му корпусу и потеснила Восточную группу, оказалась всего в 35 километрах от Ляояна. Командующий приказывает Южной группе оставить Хайчен и, совершив два перехода, занять для обороны позиции у Айсянцзяна.

Такие беспричинные для нижних чинов и младших офицеров отступления без упорных боев все дальше на север надломили боевой дух русских войск. К тому же длительные переходы по раскисшим от частых дождей дорогам изматывали людей физически. Участник ля-оянских боев А.А. Игнатьев писал об отходе войск к Ляояну:

«Войска Маньчжурской армии с глухим сознанием какой-то несправедливости отступали по приказанию начальства даже там, где противник был успешно отбит стройными залпами и могучим штыком наших сибиряков».

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа: арьергардная, передовая и 15-километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200 – 500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием для японской пехоты.

Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов. Они находились друг от друга на расстоянии в 2 – 3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись «волчьими ямами», фугасами, проволочными заграждениями, рвами. Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинства Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались «прикованными» к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии и где находился ее армейский резерв – 5-й Сибирский корпус.

План генерала А.Н. Куропаткина и его армейского штаба на Ляо-янское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным. Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались в составе не боевых сил, а в резерве. В куропаткинском плане даже мысли не было о возможности перехода от обороны к наступлению. План же маршала Оямы был чисто наступательным, рассчитанном на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. Один из таких боевых эпизодов описывается А.А. Игнатьевым так:

«На рассвете загорелся серьезный бой. Японские горные батареи на перевале с деревом, найдя, что оно слишком далеко от позиции русских, подошли ближе и орудия на гребне открыли огонь по двум русским орудиям к северо-востоку от д. Пегоу. Эти орудия, в свою очередь, нанесли некоторое поражение правофланговой роте 46-го полка и заставили ее отойти на восточную сторону кряжа. Тамбовский полк на высоте 1900 очутился под ружейным огнем с северной стороны ущелья и батальона, занимавшего Сурибаши-яму.

К 10 ч. утра полковник Клембовский вызвал из резерва три роты, и в то же время роты, расположенные на высотах, ударили в штыки и отбросили часть атакующих к сопке, на которой стояли горные орудия. Но эта атака облегчила положение полка только временно, так как японцы снова перешли в наступление, и бой разгорелся с таким упорством, что нередко бойцов разделяли каких-нибудь 5 ярдов. По временам русские скатывали вниз камни, и у японцев оказалось много раненных и убитых этим способом.

Узнав к 11 ч. утра об отходе 9-й дивизии с передовой позиции, полковник Клембовский счел необходимым усилить свой правый фланг ротой из резерва. В его распоряжении осталась только полурота, так как одна рота находилась в прикрытии артиллерии. Японцы также израсходовали все свои резервы, и незадолго до полудня бой прекратился как бы по обоюдному уговору».

В ночь на 13 августа японцы атаковали позиции Восточной и Южной групп войск Маньчжурской армии. Общее наступление трех неприятельских армий сопровождалось артиллерийской подготовкой, в которой участвовало до тысячи орудий разных калибров. В течение 13 августа было выпущено свыше 100 тысяч снарядов. На направлении главных ударов атакующие смогли создать над оборонявшимися русскими превосходство в пехоте и артиллерии в 2 раза.

После полудня дивизии 2-й армии генерала Оку атаковали правый фланг 1-го Сибирского армейского корпуса и потеснили его в ряде мест. Генерал Штакельберг запросил помощи у командующего, и Куропаткин прислал на помощь 15 батальонов пехоты из резерва. Они с ходу пошли в бой и восстановили положение. Японцы с большими потерями откатились на исходные позиции. Однако оборонявшиеся этому не придали значения и не нанесли по противнику контрудар.

Японцам в атаке в большинстве случаев удалось добиться частных тактических успехов. Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3-го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство.

Правый фланг 3-го корпуса начал было продвижение вперед, но был остановлен корпусным командиром генералом Н.И. Ивановым. Тот не имел на этот счет приказа командующего армией. Так инициатива в бою вновь оказалась утраченной.

Бой завершился повсеместно с полным наступлением темноты. Атакующие за один день потеряли более 8 тысяч солдат и офицеров. К вечеру у русского командования была хорошая возможность перейти в контрнаступление против 1-й японской армии, которая понесла наибольшие потери, но А.Н. Куропаткин не рискну л на такой шаг. Более того, он потребовал от генерала Штакельберга возвратить с передовой посланные ему резервные батальоны, не взирая при этом на вполне резонные возражения корпусного командира.

Утром бой повсеместно возобновился. Особенно кровопролитным он оказался на горе Кустарной. Японская пехота вклинилась здесь в оборону русских, но попала в искусно созданный русскими артиллеристами огневой мешок. Положение японцев на высоте усугубилось еще и тем, что по ней открыли огонь и свои батареи. Атакующим с большими потерями пришлось оставить гору.

За день все атаки японцев были отбиты, и противнику так и не удалось взломать передовые ляоянские оборонительные позиции. С наступлением темноты русские войска оставили их и без потерь перешли по наведенным мостам на правый берег реки Тайдзыхе.

Настроение солдат и офицеров было подавленное, росло возмущение высшим начальством, которое вновь приказало отступить, на сей раз перед избитым за день и выдохшимся врагом. По приказу Куропаткина русские войска без боя оставили Айсянцзянский участок обороны Ляояна.

Трудность движения обозов и артиллерии по размытым продолжительными дождями грунтовым дорогам превзошла всякие ожидания. Лошади и люди выбивались из последних сил. Порой в простое полевое орудие приходилось впрягать по 24 лошади, и те не могли тащить за собой увязшую в непролазной грязи пушку. Бывали нередкие случаи, когда такие орудия приходилось бросать по пути отступления и они становились «трофеями» наступавшего во след противника.

Вечером 15 августа войска Южной и Восточной групп заняли передовую оборонительную позицию, которая находилась всего в 7 – 9 километрах от города. Теперь Ляоянское сражение переместилось с горной местности на равнину. Это давало преимущество прежде всего атакующей стороне, поскольку ей теперь не приходилось с большими потерями в людях штурмовать высоты. Одновременно отход русских ближе к Ляояну позволил японским 1-й, 2-й и 3-й армиям сомкнуть фланги. Уже одно это являлось большим тактическим успехом.

Начался второй этап Ляоянского сражения. Командующий Маньчжурской армии вновь немалую часть своих сил оставил в армейском резерве и для наблюдения за флангами: 2-й и 4-й Сибирские, 17-й армейский и прибывавшие полки 10-го армейского корпуса. Опыт же предыдущих боев на полях Маньчжурии наглядно показывал, что резервные войска в них обычно не использовались, а сохранялись «на всякий случай». На передовой позиции оказались только три корпуса – 1-й и 3-й Сибирские и 10-й армейский.

К 17 августа 1904 года численность русской армии под Ляояном достигала 180 тысяч человек при 644 орудиях. Три японские армии имели в своем составе 130 тысяч человек при 484 орудиях. Общее соотношение сил было в пользу русских по пехоте 1, 4: 1, по артиллерии 1, 3: 1. Правда, штаб Маньчжурской армии опять располагал преувеличенными данными о противнике. По данным разведывательного отдела армии японцы имели под Ляояном 153 тысячи человек, 568 орудий и 2900 сабель.

План маршала Оямы заключался в том, чтобы окружить русскую армию или, по крайней мере, вынудить ее отойти на более слабую позицию. Главный удар наносился по позиции 1-го Сибирского корпуса в направлении станции Шахэ и города Ляояна. На рассвете 17 августа японцы перешли в наступление, используя для внезапности атак заросли гаоляна перед русскими позициями.

Попытка японцев нанести сильный удар в стык между 3-м Сибирским и 10-м армейским корпусами успеха не имела. Сибирские стрелковые полки залповым ружейным огнем отбили все попытки вражеской пехоты сблизиться с ними. В 10 часов утра противник захватил на позиции 1-го Сибирского корпуса деревню Чжуцзяпунцы и стал закрепляться в ней. Однако подошедший из армейского резерва 12-й пехотный Барнаульский полк с двумя полевыми батареями атакующим ударом выбил японцев из деревни.

Весь день 17 августа под Ляояном шли жаркие бои. Русская артиллерия вновь выиграла у противника контрбатарейную борьбу, ведя огонь с закрытых позиций. 3-я батарея 90-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады за один день боя произвела 1776 выстрелов.

В районе селения Гоцяки русская пулеметная рота буквально выкосила на расстоянии 750 шагов целую вражескую атакующую колонну.

В тот день Ляоянского сражения японцы потеряли убитыми и ранеными 5100 человек. Потери русских составили 3100 солдат и офицеров. Уже одно это можно было смело назвать успехом.

Русские корпуса удержали за собой ляоянские позиции и 18 августа. На сей раз 1-я армия генерала Куроки изменила место главной атаки, переправившись за ночь на противоположный берег реки Тай-цзыхэ. О переправе противника в штабе 17-го армейского корпуса стало известно лишь в 9 часов утра. Но и этот день Ляоянского сражения не дал маршалу Ивао Ояме победного результата.

«Помог» ему уже в который раз командующий русской армией. Под предлогом того, что неприятель появился на противоположном берегу реки Тайцзыхэ, А.Н. Куропаткин приказал войскам оставить передовую позицию (в безуспешной 2-дневной борьбе за нее японцы потеряли 11 900 человек, а русские 6 540 человек) и перейти на главную линию обороны Ляояна.

Решающие события Ляоянского сражения разыгрались 19 – 21 августа. На этот раз «осторожный» Куропаткин планировал нанести удар по силам японцев, которые перешли на другой берег Тайцзыхэ, имевшей близ города много бродов. Генерал Куроки имел здесь 23 500 человек пехоты, 600 кавалеристов и всего лишь 60 полевых орудий.

Русская группировка для нанесения контрудара насчитывала 57 тысяч пехоты, 5 тысяч кавалерии и 352 орудия. Эти войска были сосредоточены в районе Яньтайских копей. Такого «наступательного порыва» своего командующего Маньчжурская армия ждала с самого начала войны.

Однако Куропаткин так и не решился атаковать превосходящими силами противника за рекой. События под Ляояном тем временем разворачивались не в пользу его защитников. Генерал Куроки и его армейская разведка не подозревали, что над главными силами 1-й армией нависла серьезная угроза со стороны Яньтайских копей. По всем наблюдаемым признакам он решил, что русский командующий начал новый отход в северном направлении.

Поэтому Куроки не стал задумываться об организации обороны на речном берегу, но стал опасаться, как бы ему не отстать от успешно наступавших, по его мнению, 2-й и 4-й армий генералов Оку и Нодзу (связи с ними у штаба 1-й армии на тот час не было). В таком положении командующий 1-й армии решил всеми силами продвинуться вперед.

Фланговый армейский отряд генерала Н.А. Орлова, находившийся у Яньтайских копей, ожидал для соединения подход 1-го Сибирского корпуса генерала Г.К. Штакельберга, чтобы вместе с ним участвовать в намеченном контрударе. Однако войска корпуса продвигались по размытой дождями дороге медленно и запаздывали. В это время к Орлову обратился за помощью генерал Добржинский, командовавший 35-й дивизией, которая подверглась сильной атаке неприятеля, и два пехотных полка – Нежинский и Болховский (1-я бригада дивизии) понесли большие потери в людях.

Не поставив никого в известность, генерал Орлов скомандовал своим войскам «в ружье!» и, бросив свою позицию, спешно выступил на соединение с дивизией Добржинского, которая вела жаркий бой. В зарослях гаоляна орловцы, в основном солдаты-запасники, не бывшие еще в боях, встретились с наступавшей правофланговой пехотной бригадой японцев. Несмотря на численное превосходство, из-за возникшего беспорядка и отсутствия элементарной организованности в начавшемся бою, отряд генерала Н.А. Орлова понес поражение и в беспорядке отступил с гаоляновых полей.

Дорога на город Мукден, которая шла на север мимо Яньтайских копей, после боя в гаоляне оказалась открытой для атакующего противника. Только благодаря подошедшим к месту боя полкам 1-го Сибирского корпуса дальнейшее продвижение 12-й японской пехотной бригады было остановлено.

Это был не единственный успех войск генерала Куроки. Ему удалось овладеть деревней Сыквантунь и прилегавшей к ней с севера Нежинской сопкой, которая господствовала над окружающей местностью. Высоту против наступавших батальонов двух японских пехотных бригад оборонял 137-й пехотный Нежинский полк под командованием полковника Истомина. Вечером 20 августа русская пехота в штыковой атаке выбила японцев из деревни и с сопки. Однако, по причине безволия командиров атаковавших, японцы смогли закрепить свой успех.

Боем за возврат Сыквантунской позиции лично руководил командир дивизии генерал Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взоимодействия пехоты и артиллерии не получилось, и батареи отстрелялись задолго до начала атаки. Бой предполагалось провести под вечер, но он произошел ночью. На сопку с разных сторон в зарослях гаоляна наступало свыше двадцати пехотных батальонов.

Вся местность вокруг Нежинской сопки была покрыта гаоляном высотой выше всадника на лошади. Пехотные батальоны, отряженные на штурм высоты от разных полков, не видели в гаоляне друг друга и не могли установить между собой устойчивую связь. Были случаи в ночи, когда атакующие, перемешавшись в зарослях гаоляна, обстреливали друг друга. Для того, чтобы отличить своих от японцев, в одном полку оркестр заиграл марш, в другом запели народный гимн.

В темноте царила полная неразбериха, но неприятельская позиция на Нежинской сопке все же была захвачена. Среди отличившихся были полки – пехотные 140-й Зарайский, 85-й Елецкий, 121-й Пензенский, 139-й Моршанский… Остатки японской пехоты бежали, но вскоре, пополненные резервами и поддержанные артиллерийским огнем, контратаковали. Русские батальоны одновременно и окапывались, и бились насмерть. Пологие склоны одинокой вершины был устланы сотнями убитых и тяжело раненных русских и японцев.

Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем в конце концов дошла до тылов, и в 2 часа ночи из штаба генерала А.А. Бильдерлинга последовал неожиданный приказ отступить от деревни Сыквантунь и с Нежинской сопки. Там в это время шел бой, и окопавшиеся батальоны Нежинского пехотного полка находились под огнем японских полевых батарей. Отступали солдаты различных батальонов и полков в беспорядке, так как старшие начальники утратили всякую власть над подчиненными.

Бой за деревню Сыквантунь и Нежинскую сопку отличался большим кровопролитием: за один день русские потеряли 3280 человек, в том числе 112 офицеров (особенно велики оказались потери во время атаки), японцы – 1291 человека.

Главная причина неудачи русских войск в бою за деревню Сык-вантунь и Нежинскую сопку крылась прежде всего в отсутствии общего управления боем. Несмотря или, вернее, вследствие присутствия на поле сражения командующего армией, двух командиров корпусов, трех начальников дивизий, из которых многие распоряжались, но никто не являлся ответственным и полномочным начальником, войска не были осведомлены о реальной обстановке и действовали врозь. Генерал А.Н. Куропаткин в очередной раз оказался не на высоте своего положения.

Русские войска не прибегали к тактическим охватам или обходам вражеской позиции. В данном случае это могло сказать решающее слово. Все нацеливались на одну точку – открытую вершину «Нежинской сопки». Гаоляновые поля способствовали потере ориентировки на поле боя, и наступающие батальоны при атаке перемешивались.

Командующий Маньчжурской армией не знал, что происходит в действительности, и утратил способность реально оценивать обстановку под Ляояном, которая менялась с каждым часом. Армейский штаб, который Куропаткиным игнорировался, если и готовил ему кое-какие данные, то ни оценки обстановки, ни предложений не давал, да этого командующий и не потерпел бы. Самоуверенность генерала, который всеми своими волевыми решениями демонстрировал «полководческое искусство», не могла хоть как-то возместить действительное полководческое умение «видеть» ход сражения.

Куропаткин в ходе Ляоянской операции допускал одну тактическую ошибку за другой. Потеря Сыквантунской позиции подействовала на Куропаткина самым удручающим образом. Суть была в том, что в его плане контрудара она являлась осью наступательных действий. Командующий Маньчжурской армии впоследствии со спокойной совестью заявил, что этим самым был сорван весь план его контрудара по 1-й японской армии генерала Тамесади Куроки.

А между тем фактически ничего опасного не было: наступающие японцы выдохлись окончательно, их артиллерия, не имея больше запасов снарядов, стреляла уже редко, резервы у маршала Оямы, и особенно у генерала Куроки, отсутствовали. Об этом можно было уже догадываться, анализируя накал битвы.

Кроме того, в это утро сама природа пришла на помощь Куропаткину: после дождей сильно разлилась река Тайдзыхэ и почти исключала переход через нее японских войск без надлежащей и долгой инженерной подготовки. Оставив на берегу реки у Ляояна небольшой заслон, русской армии можно было остальными силами легко разгромить потрепанную группировку генерала Куроки, которая оказалась в отрыве от других японских армий.

Но генерал А.Н. Куропаткин, как известно, еще до Ляоянского сражения, решил отходить дальше на север и только ждал подходящего момента. Более того, пессимистические донесения корпусных командиров, просивших его оказать помощь резервами, повергли командующего в уныние. Так, генерал Г.К. Штакельберг сообщал в армейский штаб:

«Положение мое серьезное, и ввиду громадных потерь, понесенных полками в течение последних пяти дней, я без серьезной поддержки положительно не могу не только перейти в наступление, но и принять бой. Ввиду того я решил ночью же отступить на Лилиенгоу, где и буду ждать дальнейших распоряжений».

Однако самым решающим образом повлиял на генерала А.Н. Куропаткина в намерении продолжать сражение за обладание Ляояном барон генерал А.А. Бильдерлинг. В 6 часов 21 августа он доносил командующему Маньчжурской армией: «Поздно вечером и ночью войска наши были сбиты из Сыквантуня и очистили даже позади лежащие сопки».

Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанном командиром 17-го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила:

«Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед».

Сразу же всем командирам корпусов от имени Куропаткина были немедленно отданы соответствующие указания. Русская армия вновь отступала все дальше и дальше от Порт-Артура.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

БИТВА НА РЕКЕ ШАХЭ

Маршал Ивао Ояма в это время, испытывая большие трудности в согласовании наступательных действий своих армий и чувствуя, что они выдохлись в атаках на Ляоянские позиции русских, решил с утра отвести 1-ю армию генерала Тамесади Куроки за реку Тайцзыхэ. Более того, японский главнокомандующий Ояма считал, что Ляоянская операция не удалась. Однако приказ Куропаткина о дальнейшем отходе русских войск на два часа опередил уже намеченное отступление японских войск.

Британский генерал Гамильтон, находившийся в тот день при штабе генерала Куроки и наблюдавший за ходом Ляоянского сражения из штаба 1-й императорской армии, в тот день записал в своем дневнике, что «в то время как судьбы Японии лежали на весах, начинается отступление к Мукдену».

Участник ляоянских событий А. Любицкий, который, помимо своих служебных офицерских обязанностей, заведовал еще полевой фотографией (службой) штаба командующего Маньчжурской армией, оставил после себя интересные мемуары. В «Воспоминаниях из Русско-Японской войны 1904 – 1905 гг.» он писал о своем пребывании в городе Ляояне и сражении под его стенами следующее:

«Бой между тем шел по-прежнему с переменным счастьем для нас и японцев…

На самом левом фланге действовал генерал Орлов, имевший в своем распоряжении 16 батальонов пехоты.

К вечеру сбитые с горки – войска наши вторично ее заняли, и можно было думать, что еще немного и Куроки будет разбит…

Ночью было получено поразившее всех известие: генерал Орлов ранен и оставил свой отряд, а начальника его штаба якобы унесла лошадь, испугавшись взрыва снаряда, от 16 батальонов не осталось почти ничего.

Командующий армией тут же отдал приказание об общем отступлении и с востока, и от Ляояна к Мукдену.

Весь следующий день мы (Куропаткин и его штабные офицеры. – А.Ш.) объезжали, под ружейный рокот и грохот орудий, передовые части корпусов, прикрывающие отступление от Янтая на север; раненых везли в убийственно тряских линейках, двуколках и несли на окровавленных носилках навстречу нам. Легко раненные кое-как плелись сами, хотя и тяжело раненные, пока имели силы, предпочитали ползти ползком, чем ехать на невозможно тряской двуколке…

Вечером командующий армией остановился перед двумя полками, плохо себя зарекомендовавшими во время боя, и обратился к ним с грозной речью, которую закончил требованием, чтобы они в ближайшем же бою кровью смыли свой позор, в противном же случае грозил войти с представлением к Государю об их расформировании.

Наши войска, между тем, отступали по всему фронту.

Говорят, что, оставляя Ляоянские форты и укрепления, облитые кровью своих и противника, солдаты плакали. Тем не менее отступление велось в порядке, а преследующему врагу давался сильный отпор…

Вся дорога (войска отступали по восьми дорогам от Ляояна на Мукден) колыхалась, как море, запруженная бесконечным числом обозов, орудий, пехоты и кавалерии».

В ночь на 24 августа русские войска вышли из боя и оставили все свои позиции под Ляояном. Отход совершался под прикрытием сильных арьергардных отрядов и конницы на флангах. Очевидец отступления русских войск к Мукдену так описывал эту картину:

«Мандаринская дорога на всю свою ширину, да еще расширенная движением по окаймляющим полям, была вся запружена. Постепенно обозы и парки всех корпусов, которым были назначены дороги к востоку от железной дороги, стянулись на эту единственную дорогу. Часто можно было видеть повозки бок о бок, в 5 или 6 рядов, ожидающие, со свойственным русским терпением, своей очереди двинуться вперед. Всевозможные батареи, инженерные, телеграфные и понтонные повозки, полевые артиллерийские парки и обозы всякого рода, санитарные и продовольственные, сбились в кучу. Между ними пехота в одиночку или частями, конюхи, зачастую с заводными лошадьми, мулы, ослы, рогатый скот – все старались пробиться к северу. Околевающий или павший скот и лошади, валявшиеся у дороги, не увеличивали привлекательности зрелища.

По правде сказать, русские не щадили усилий, чтобы упорядочить движение. Были устроены посты и где было нужно – имелась военная полиция. Но на каждом мосту и в каждой деревне происходили задержки на многие часы и ужасный беспорядок. В довершение всего, дороги, за день до этого твердые, как камень, были превращены проливными дождями в болото, в которое повозки погружались до осей и часто там застревали. Много лошадей пало от напряжения.

Но всего страннее было царствовавшее всюду молчание. Правда, что оружие, снаряжение, упряж и повозка русских в то время производили мало шума. Но факт тот, что русский всегда спокоен и терпелив, привык к беспорядку и всегда найдет из него выход…»

Японцы не смогли организовать эффективного преследования и были рады, что так легко отделались от русских. Попытка преследовать отходивший русский арьергард обернулась для японцев ночной штыковой контратакой у железной дороги. После того, как арьергарды Маньчжурской армии перешли реку Шахэ, всякое соприкосновение с неприятелем прекратилось. Отойдя от Ляояна на 50 – 60 километров, русская армия стала закрепляться на позициях под городом Мукденом – столицей Маньчжурии.

В оставленном Маньчжурской армии городе Ляояне, на его железнодорожной станции в руки японцев попали большие запасы военного снаряжения, продовольствия, боеприпасов. Все это многие месяцы днем и ночью доставлялось воинскими эшелонами из России, поскольку официально считалось, что именно Ляоянские укрепленные полевые позиции станут «камнем преткновения» для японской армии.

В Ляоянском десятидневном сражении японцы, по их данным, потеряли почти 24 тысячи человек (600 офицеров и 23 243 нижних чинов). Это было намного меньше потерь осадной 3-й императорской армии генерал-полковника Ноги в боях на ближних подступах к крепости Порт-Артур и во время ее первого штурма.

Потери русской Маньчжурской армии в Ляоянском сражении составили 541 офицер и 16 493 рядовых и унтер-офицеров, из них убитыми менее трех тысяч. Для десятидневного упорного сражения число погибших оказалось небольшим даже с учетом того, что русские войска оборонялись на заранее подготовленных полевых позициях.

Такое традиционно непропорциональное для войн соотношение убитых и раненых свидетельствует о следующем. Войсковые начальники знали, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, как полновластный командующий армией, оценивает боевую деятельность полков и дивизий исключительно по боевым потерям. Чтобы иметь у высокого начальства авторитет, с признанием которого связаны награды и повышение в чинах, военачальники царской службы, как правило, увеличивали количество раненых.

В их число включались многие сотни людей, получавших царапины, мелкие ушибы от взрывов вражеских снарядов, но не покидавших ни на минуту строй и поле боя и не обращавшихся за медицинской помощью. За счет таких «раненых и контуженных» официальные потери русских войск под Ляояном можно считать завышенными на несколько тысяч человек. Впоследствии то же самое было проделано после сражений под Шахэ и Мукденом.

Ляоянское сражение во многом отличалось ото всех предыдущих боевых столкновений сторон. Русские батальоны и роты, их командиры стали воевать искуснее. Заметно улучшилось управление ходом боя в полках, хотя броски в атаку в густых цепях все еще продолжались, что приводило к неоправданным потерям в солдатах и младших офицерах.

Однако взаимодействие в сражении родов войск – пехоты, артиллерии и кавалерии оставляло желать много лучшего. В армии и корпусах в ходе Ляоянской операции проходило дробление соединений в лице дивизий и полков, что негативно сказывалось на управлении войсками и обеспечении их всем необходимым для ведения боя.

Войсковая разведка оказалась слабой из-за отсутствия специальных разведывательных подразделений. Разведку вели, как правило, случайные офицеры и унтер-офицеры, люди лично храбрые и нициа-тивные, но не знавшие азов ведения военной разведки. В итоге достоверность полученной разведывательной информации часто оказывалась не на высоте и не отличалась достаточной полнотой сведений о противнике.

Вместо того, чтобы принять необходимые организационные меры для создания армейских органов военной разведки (пусть с большим опозданием, поскольку война уже шла), командующий Маньчжурской армией генерал А.Н. Куропаткин стал принимать иные меры. Изучив положение дел с разведкой, он решил, что для исправления положения следует усилить захват «языков». В приказе командующего за каждого пленного японского солдата было обещано платить взявшему в плен 100, а за неприятельского офицера 300 рублей. Этот приказ был объявлен в войсках.

Но количество пленных японцев с начала войны оставалось ничтожным, и в своем большинстве они давали неверные сведения, часто по причине своей низкой осведомленности. К тому же даже в армейском и корпусных штабах не оказалось квалифицированных переводчиков. До конца русско-японской войны Маньчжурская армия фактически оставалась без войсковой разведки как таковой.

Самые ценные сведения о противнике добывались сбором документальных данных. К ним относились допросы пленных, предметы снаряжения и обмундирования с номерами, нагрудными знаками, записные солдатские книжки, дневники с кратким изложением действий войсковой части, карты, найденные в сумках убитых японских офицеров с нанесенными расположениями войск, конверты от писем с обозначением точного адреса военнослужащего (армия, дивизия, полк, рота). Однако работа с такими документальными источниками затруд – нялась почти полным отсутствием людей, знавших не разговорный, а письменный японский язык. Надежды на китайцев-переводчиков не оправдывали себя.

Неприятельское командование, не сумев разгромить русские войска в Ляоянском сражении, выиграло у бездарного полководца Куропаткина территорию в виде города Ляояна, прилегающую местность и отрезок железной дороги, и тем самым осажденный Порт-Артур еще больше удалился от театра военных действий на полях Маньчжурии. Окружение и уничтожение Маньчжурской армии, на что рассчитывал маршал Оямо и его штаб, оказалось японцам просто не под силу.

Русская армия избежала запланированного разгрома, сама нанесла большие потери противнику, но потерпела большое поражение в ином – в моральном отношении. Отступить непобежденному солдату и его командиру было тяжело во все времена. В ходе русско-японской войны подобное явление «сопутствовало» российскому воинству, начиная с приграничного сражения на реке Ялу и боя за Цзиньчжоу. Трудно найти воспоминания участников тех военных событий, которые бы с горечью и болью не писали об этом.

Главная причина очередной неудачи русской Маньчжурской армии, на сей раз в Ляоянской операции, – военно-профессиональная отсталость большинства генералитета и старших офицеров Российской императорской армии, волей судьбы оказавшихся на Дальнем Востоке. Такие люди, как вице-адмирал С.О. Макаров и генерал-майор Р.И. Кондратено, были в Маньчжурии не правилом, а исключением. Именитые и потомственные, но бездарные и слабо подготовленные, старшие военачальники продолжали нарушать элементарные требования тактики боя.

Так, неправильная организация сторожевой службы в действующих войсках всегда приводила к полному незнанию русским командованием обстановки и постоянному утомлению армейских сил. Сторожевая служба не служила той надежной завесой, который позволял бы свободно маневрировать силами. При равенстве сил или даже своем превосходстве над японцами, русская армия в итоге проигрывала им и в наступлении, и в обороне.

Большинство русских офицеров и подавляющее большинство рядовых русских солдат дрались и умирали там, где им приказывали, мужественно сражаясь и тем самым отстаивая честь и боевые традиции армии России. Но вся беда заключалась в том, что их жертвенность оказывалась в итоге напрасной. Под Ляояном солдаты и офицеры Маньчжурской армии желали драться. Участник Ляоянского сражения полковник В.А. Апушкин писал:

«…Боевое воодушевление было недостаточно только там, где были начальники, равнодушные к славе и пользе Отечества, – «панические генералы», презиравшие свои войска и презираемые ими, грубые, надменные, невежественные, заботливые о себе и незаботливые о войсках».

По мнению большинства отечественных и зарубежных военных историков русско-японской войны 1904 – 1905 годов, генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, наделенный должностью полководца России, из района Ляояна мог и должен был сильно ударить по внутренним операционным линиям японцев. Тем самым он мог разбить маршала Ояму до подхода его войск к реке Тайцзыхэ по частям, по отдельным армиям, особенно 1-ю генерала Куроки: она оказалась на противоположном берегу реки в незавидном положении.

Но в такой, казалось бы, благоприятной боевой ситуации ни организаторов, ни исполнителей, способных на творческий, сознательный риск, в куропаткинской Маньчжурской армии не нашлось. Хотя лично храбрых военачальников, бесспорно, было немало. Однако храбрость заменить инициативу и тактическое искусство, к сожалению, не могла.

Именно генералитет и сам командующий Маньчжурской армии не смогли использовать в Ляоянской операции стойкость своих солдат, желание их сражаться, использовать собственное превосходство в сила и средствах ведения боя. Не случайно в своем докладе В.Е. Флуг, генерал-квартирмейстер штаба царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева, отмечал:

«…Неудачи Маньчжурской армии, приведшие к отступлению ее от Гайчжоу до Мукдена… коренились исключительно в том действии, которое производили на воображение начальства армии смелые маневры неприятеля, вызывавшие с нашей стороны только пассивное уклонение от ударов вместо того, чтобы отвечать на маневр контрманевром, на удар – ударом.

К сожалению, такое настроение высшего командования Маньчжурской армией отразилось на некоторых старших войсковых начальниках, что, в свою очередь, еще более ослабляло решимость высшего командования доводить дело до боевой разведки. Это особенно рельефно выразилось в действиях на правом берегу р. Тайцзыхэ».

Здесь особенно ожесточенные бои велись за гору Манчжуяму, на которую русская пехота провела несколько сильных атак, несколько раз врываясь на ее вершину. Русские смельчаки вползали на гору и забрасывали японские окопы ручными гранатами. После этого следовал очередной приступ вершины и удар в штыки. Японское командование раз за разом посылало на Манчжуяму свежие подкрепления, стараясь удержать гору во чтобы то ни стало, поскольку их главные силы еще только переправлялись через Тайцзыхэ.

Один из японских офицеров сказал иностранному военному наблюдателю генералу Я. Гамильтону, свидетелю того продолжительного боя, следующее:

«Прошедшая ночь была для 2-й дивизии ужасной. Если бы русские оказались в состоянии удержаться на Манчжуяме, весь отряд генерала Ниши из 2-й дивизии должен был бы погибнуть. Хотелось бы увидеть теперь же два новых моста и гвардию, возможно скорее переведенную на ту сторону».

Командующий Маньчжурской армией упорно держался плана отступать и усиливаться до тех пор, пока не будет создано такое численное превосходство над противником, которое позволит задавить его на войне живой силой. Отступая, Куропаткин переходил к обороне, но не с целью измотать врага и затем контратаковать его. Свои силы русский командующий тратил по частям, затыкал дыры, удлинял без нужды фланги, хотя японцы имели крайне малочисленную кавалерию и не рисковали отправлять ее в рейды.

В первые полгода войны генерал Куропаткин имел определенное превосходство в числе пехотных батальонов, которые в первую очередь определяли силу любой армии той эпохи. Однако в Маньчжурской армии на решающих направлениях русские уступали японцам прежде всего именно в числе батальонов пехоты, которые можно было по приказу послать в бой. Сильные же резервы в своем большинстве оставались невостребованными для боя на передовой позиции.

Как полководец, командующий Маньчжурской армией постепенно, неотвратимо терял авторитет среди своих подчиненных, будь то полковой командир или рядовой стрелок. Войска с каждым новым боем убеждались только в его бездарности и пассивности. Но и сами войска, находясь в постоянном отступлении от героически сражавшегося гарнизона Порт-Артура, причин такого отхода на север не понимали. Более того, они, готовые сражаться в любых условиях, не находили оправдания своему постоянному отступлению перед японцами и поэтому теряли веру в благоприятный исход войны для России.

Трудно сказать, понимал ли сам А.Н. Куропаткин свою роль командующего в сражении под Ляояном. Его пространные «Дневники» ответа на этот вопрос не дают. Но императора Николая II ему удалось ввести в заблуждение и очередное поражение Маньчжурской армии превратить чуть ли не в успех на войне.

Помог Куропаткину в этом сменивший его на посту российского военного министра генерал от кавалерии В.В. Сахаров, получивший информацию о ходе Ляоянского сражения от своего брата – начальника штаба Маньчжурской армии. В отчете о ходе военных действий на Дальнем Востоке военный министр так, на удивление многим, характеризовал генерала А.Н. Куропаткина:

«Деятельностью командующего армией и энергией выполнения войсками его распоряжений армия, хотя и с большими затруднениями, искусно вышла из опасного положения, в котором находилась, угрожаемая противником как с фронта, так и левого фланга, двигаясь притом очень узким фронтом».

Сам командующий Маньчжурской армией свое понимание сути Ляоянского сражения и отношение к его значимости в ходе войны в Маньчжурии выразил в письме к наместнику адмиралу Е.И. Алексееву. Среди прочего бывший военный министр царского правительства писал:

«Если бы дело касалось только военного нашего положения, то никаких серьезных затруднений я не признавал бы существующими, ибо при встрече с превосходными силами отходил бы назад, все усиливаясь, в то время как противник ослаблялся бы. Затруднения истекают из соображений политических, по которым надо удерживаться в Южной Маньчжурии, особенно в Мукдене. Конечно, как эти политические соображения ни важны, но ими придется пожертвовать, если по причинам военным надо будет это сделать».

После войны было дано немало оценок Ляоянскому сражению. В таком официальном издании, авторитетном и популярном, как «Военная энциклопедия» под редакцией К. Величко, увидевшей свет в 1914 году, было сказано:

«Ляоянское сражение является крупным тактическим успехом японцев, которые, уступая нам количеством войск, выбили нашу армию из тщательно укрепленной позиции, с поля сражения, заранее нами избранного и подготовленного. Главную причину успеха японцев надо искать в действиях армии Куроки, в его непоколебимой настойчивости, с которой он выполнил поставленную ему задачу, не представляя себе даже возможности неудачи, переходя в наступление при каждом удобном случае. Мы же вели бои на Сыквантуне совершенно пассивно и обнаружили чрезмерную чувственность к операциям японцев против наших флангов и сообщений».

Ляоянские события немедленно отразились на усилении внутриполитической борьбы в России, поскольку очередное поражение царской армии стало козырной картой в антиправительственных выступлениях оппозиции всех оттенков. Стали нарастать революционные и острые оппозиционные настроения в среде интеллигенции и в кругах либеральной буржуазии. Осенью 1904 года министр внутренних дел Святополк-Мирский разрешил собрания для земских деятелей. Были смягчены политические требования цензуры, возвращены из ссылки некоторые либеральные деятели.

В Российской империи наступило долгожданное оживление политической и общественной жизни. Так поражение русской Маньчжурской армии под Ляояном «аукнулось» в России.

Генерал-майор российского Генерального штаба Е.И. Мартынов в своей работе «Из печального опыта русско-японской войны» так описывал отношение различных слоев населения страны и политической оппозиции царизму к войне в Маньчжурии:

«…Темная народная масса интересовалась непонятной войной лишь постольку, поскольку она влияла на ее семейные и хозяйственные интересы. Сами известия с далекого театра войны проникали в широкие народные круги лишь в виде неясных слухов.

Большинство образованного общества относилось к войне совершенно индифферентно; оно спокойно занималось своими обычными делами; в тяжелые дни Ляояна, Шахэ, Мукдена и Цусимы театры, рестораны и разные увеселительные заведения были так же полны, как всегда.

Что касается так называемой «передовой интеллигенции», то она смотрела на войну как на время, удобное для достижения своей цели. Эта цель состояла в том, чтобы сломить существующий режим и взамен его создать свободное государство.

Так как достигнуть этого при победоносной войне было, очевидно, труднее, чем во время войны неудачной, то наши радикалы не только желали поражений, но и старались их вызвать. С этой целью велась пропаганда между запасными, войска засыпались прокламациями, устраивались стачки на военных заводах и железных дорогах, организовывались всевозможные бунты и аграрные беспорядки. Поражениям армии открыто радовались.

Весь мир удивлялся такому уродливому явлению. С точки зрения политически развитых наций, всякий разговор о перемене режима должен был смолкнуть перед внешним врагом; уважающий себя народ завоевывает себе свободу сам, а не при помощи иноземцев.

Однако поведение русской интеллигенции находит себе некоторое оправдание в истории России. В продолжение нескольких веков наше общество было устранено от всякого участия в правительственных делах и вследствие этого поневоле утратило ясное сознание государственности.

В то время как в течение всей войны японская литература в поэзии, прозе и песне старалась поднять дух своей армии, модные русские писатели также подарили нам два произведения, относительно которых критика нашла, что они появились как раз своевременно. Это были «Красный смех» Андреева, стремящийся внушить нашему и без того малодушному обществу еще больший ужас к войне, и «Поединок» Куприна, представляющий злобный пасквиль на офицерское сословие.

Кроме того, во время войны вся радикальная пресса была полна нападками на армию и офицеров. Дело дошло до того, что в газете «Наша Жизнь» некий г. Новиков высказал, что студенты, провожавшие уходившие на войну полки, этим поступком замарали свой мундир(…)

В той же газете мы прочли, что в Самаре какой-то священник отказался причащать привезенного из Маньчжурии умирающего от ран солдата по той причине, что на войне он убивал людей. Какой ужас должен был пережить этот несчастный верующий солдат, отдавший свою жизнь родине и вместо благодарности в минуту смерти выслушавший от духовного пастыря лишь слова осуждения! Какое впечатление должен был этот факт произвести на его товарищей!

Само собой понятно, в какой мере такое отношение общества влияло на армию.

Для примера я приведу выдержку из письма одного фейерверке-ра, командированного от артиллерии 3-го Сибирского корпуса в Москву. Вот что писал (…) этот развитой и честный солдат:

«Я жалею, что поехал сюда, я теперь так же злостно настроен ко всему окружающему, да оно и понятно: я хотя не выстрадал физически, но уже второй год страдаю материально, терпит и моя семья, и я вправе рассчитывать на сочувствие и уважение, но, к нашему горю, В.Ф., этого мы здесь не найдем… Бедные те наши братья-товарищи, которые свою жизнь положили за честь родины – их она не помянет, даже не признает, только где-либо в глуши деревенской, да в закоулке города молится и плачет мать, потерявшая сына, жена и дети хозяина, отца и кормильца, а родина кричит: к черту войну, война глупая, дурацкая, никуда не годная. Это, значит, глупцы и дураки и те, крестики которых одиноко рассеяны по сопкам и долинам Маньчжурии! В унисон им хочется кричать: к черту такая родина, к черту вы с вашей гадостью, безволием, тленью и вонью; хочется бежать подальше от такой родины…»

Вот еще отрывок из статьи одного боевого офицера, помещенной в «Русском Инвалиде»:

«Шестнадцать месяцев тревог, волнений, страшных лишений, бесконечно ужасных, потрясающих картин войны, способных свести человека с ума; щемящее чувство боли от незаслуженных обид, оскорблений, потоков грязи, вылитых частью прессы на нашу армию, безропотно погибающую на полях Маньчжурии; оскорбление раненых офицеров на улицах Петербурга толпою; презрительное снисхождение нашей интеллигенции к жалким потерпевшим по своей же глупости, вернувшимся с войны, – все это промелькнуло передо мной, оставив глубокий след какой-то горечи… Вы радовались нашим поражениям, рассчитывая, что они ведут вас к освободительным реформам. Вы систематически развращали прокламациями наших солдат, подрывая в них дисциплину и уважение к офицерам…»

Генерал-майор Е.И. Мартынов в своей работе не сгущал особо краски, когда писал об отношения российского общества к войне на Дальнем Востоке. Время требовало перемен в государственной жизни, но на их пути стояла династия Романовых, которые во все времена опирались прежде всего на армию.

…Неудачный ход войны все больше тревожил правящие круги России. 24 августа на совещании у императора Николая II принимается окончательное решение о посылке из Балтийского моря в помощь блокированной порт-артурской (1-й) Тихоокеанской эскадре 2-ю Тихоокеанскую эскадру. Решение, с учетом расстояния перехода корабельной армады и времени на него, оказалось запоздалым. Выход в море эскадры намечался в первой половине октября.

Об этом решении со скоростью передачи телеграфного сообщения стало известно в Токио. Как только завершилась Ляоянская операция, главнокомандующий императорскими сухопутными силами маршал Ояма получил высочайшее распоряжение перейти к обороне между реками Шахэ и Тайцзыхэ.

От маршала Оямы требовалось в той ситуации одно – оказать всяческое содействие осадной 3-й армии генерал-полковника Маре-сукэ Ноги в овладении крепостью Порт-Артур и уничтожении блокированной в его внутренней гавани русской эскадры.

Опасность соединения двух русских Тихоокеанских эскадр для воюющей Страны восходящего солнца была настолько велика, что все подготовленные резервы, саперы, тяжелая артиллерия отправлялись с Японских островов только под Порт-Артур. Осадная армия стала получать морем боеприпасы и продовольствие без всяких в ходе войны ограничений. Положение осажденной с моря и суши Порт-Артур-ской крепости резко ухудшилось. Известие об очередном отступлении Маньчжурской армии все дальше на север с болью отозвалось в сердцах защитников русской крепости.

Император Николай II и правительство потребовали от командующего Маньчжурской армии оказания помощи осажденному Порт-Артуру. Адмирал Е.И. Алексеев, в свою очередь, требовал недопущения отхода русской армии к самому Мукдену. Генералу А.Н. Куропаткину пришлось уступить этим требованиям, и он вознамерился перейти в наступление и овладеть только что оставленным правым берегом реки Тайцзыхэ.

19 сентября командующий отдал приказ по Маньчжурской армии, в ктором он выразил свое решение захватить инициативу в войне. В приказе вспоминалось славное прошлое русского оружия, говорилось, что воевать за 10 тысяч верст от Родины тяжело, что все это будет преодолено, что царь ждет от своих воинов победы:

«Войска Маньчжурской армии, неизменно сильные духом, до сих пор не были достаточно сильны численно, чтобы разбить выставленные против них японские армии. Требовалось много времени, чтобы одолеть все препятствия и усилить действующую армию в такой мере, чтобы она с полным успехом могла выполнить возложенную на нее трудную, но почетную и славную задачу…

Проникнитесь все сознанием важности победы для России. В особенности помните, как нужна нам она, дабы скорее выручить наших братьев в Порт-Артуре, семь месяцев геройски отстаивающих вверенную их обороне крепость…»

После Ляоянского сражения в российском Генеральном штабе и Военном ведомстве было решено для удобства руководства войсками в войне на Дальнем Востоке сформировать 2-ю Маньчжурскую армию. Первоначально в ее состав вводились 6-й Сибирский корпус, 8-й армейский корпус, 4-я Донская казачья дивизия, отдельная пехотная дивизия и другие части. Куропаткин, готовясь к наступлению, обратился к императору Николаю II с просьбой, чтобы часть сил, предназначенных для формирования новой армии, выделить временно ему для сражения на реке Шахэ. Просьба была удовлетворена.

После проигранного Ляоянского сражения условия в целом для русской армии складывались благополучно. Войска были хорошо вооружены, имели боевой опыт, из России поступили свежие обученные резервы. Моральное состояние полевых войск, несмотря на непрерывные неудачи, оставалось все же устойчивым.

К тому времени Маньчжурская армия состояла из шести Сибирских (стрелковых) корпусов (1-го, 2-го, 3-го, 4-го, 5-го и 6-го) и трех армейских корпусов (1-го, 10-го и 17-го). Правда, численность их была различна в силу разных причин. Если 6-й Сибирский корпус имел в своем боевом составе 30 тысяч штыков, то 2-й Сибирский – только 7 тысяч штыков. Численность Маньчжурской армии составляла 194 427 человек пехоты, 18 868 человек кавалерии, 758 орудий и 32 пулемета.

Организационно Маньчжурская армия делилась на две оперативные группировки войск. Они получили название Восточного (левое крыло армии) под командованием генерала Штакельберга и Западного (правое крыло армии) под командованием генерала Бильдерлинга отрядов. Главной тыловой базой армии становился на КВЖД город Харбин, промежуточными – города Мукден, Телин и Чантуфу.

Японская военная разведка и агентура в русском тылу выдали штабу маршала Оямы преувеличенные данные о силах противника. При суммировании разведывательных данных японские штабисты определили силу русской армии в 200 тысяч штыков, 26 тысяч сабель и 950 орудий.

Русская разведка, в свою очередь, значительно преуменьшила силы неприятеля. В штабе командующего Маньчжурской армией японские войска исчислялись в 144 тысячи человек пехоты, 6360 кавалеристов и 648 орудий. В действительности три японские армии имели в своем составе 170 тысяч человек: 8 пехотных дивизий, 9 резервных и 2 кавалерийские бригады, не считая пополнений, находившихся на марше. Японские войска стали получать хорошее снабжение: железная дорога Дальний – Ляоян была «перешита» на узкую колею, благодаря чему улучшилась связь с портом.

План предстоящего наступления русской армии был составлен в «куропаткинском духе». Планом предусматривалось охватить правый фланг противника, нанести ему решительный удар и вытеснить за реку Тайцзыхе. Железная дорога Дальний – Ляоян, питавшая японские армии и их тылы, оказалась вне зоны главного удара. Командирам предписывалось действовать с большой осторожностью. В нанесении главного удара участвовала только одна четверть русских войск. Наступление поддерживали только 350 орудий, свыше 400 орудий оставались в резерве и обрекались на бездействие.

Сражение на реке Шахэ началось днем 22 сентября. Русская армия перешла в наступлении на фронте Мукден, Фушун. Японский главнокомандующий маршал Ояма не ожидал наступления противника. С его началом он решил измотать русские войска огневыми боями с укрепленных полевых позиций, а затем перейти в контрнаступление.

Не успели еще наступавшие войска войти в соприкосновение с японцами, как главнокомандующий письменно предупредил начальника Восточного отряда генерала Штакельберга, что надо действовать осторожно во избежание неудачи, что нужен успех, что следует вводить в бой силы, значительно превосходящие противника. Дальше генерал Куропаткин выражал уверенность, что Штакельберг сможет потеснить японцев и без боя.

23 сентября Западный отряд вышел на берега реки Шахэ и начал там закрепляться. В последующие дни русские корпуса свое наступление развивали вяло из-за ничем не оправданной осторожности. В результате наступательные действия теряли свою внезапность для противника. Когда в тот же день Восточный отряд начал охватывать у Баньяпузы восточный фланг Гвардейской резервной бригады генерала Умесавы, то неожиданно выяснилось, что она скрытно оставила занимаемые позиции и таким образом вышла из-под удара.

Японский главнокомандующий маршал Ояма, в отличие от Куропаткина, не стал осторожничать на войне. Почувствовав опасность, он стал маневрировать силами, не желая отдавать русским инициативу в начавшемся большом сражении на реке Шахэ. Ояма, учитывая слабость своих оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность резервов, принял решение не обороняться, а перейти в контрнаступление.

У убитого в бою подполковника русского Генерального штаба Пекуты японцы обнаружили среди служебных документов карты и копию боевого приказа командующего Маньчжурской армией на предстоящее сражение. Они были незамедлительно переведены на японский язык. Это дало маршалу Ояме, который имел к тому времени довольно полные данные о сложившейся обстановке, убедиться, что он принял правильное решение, отдав приказ армиям переходить в контрнаступление.

К седьмому дню наступательной операции почти все корпуса русской армии оказались вытянутыми в линию протяженностью по фронту до 45 километров. В результате они не только не могли успешно наступать дальше, но и не могли выдержать сосредоточенного контрудара противника, нацеленного на центр позиции Маньчжурской армии. То есть первоначальная ударная группировка русских войск из-за неумелого командования ходом наступательной операции «расплылась» по фронту.

«Первым звонком» о возросшей активности японцев стал бой за скалу (гору) Луатхалазу. Неприятель сумел замаскировать на крутых скалах 8 полевых орудий и с их помощью отбить атаку русских. В этом бою русская артиллерия провела откровенно слабую огневую подготовку атаки на Луатхалазу из-за боязни поразить собственную пехоту, которая под вражеским огнем залегла у подножия скалы.

Начало активных действий неприятеля армейский штаб генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина из поступавших с передовой донесений уловил быстро и забил тревогу. Командующему Маньчжурской армии пришлось с «легкой душой» отказаться от «идеи наступления» и приказать пока успешно продвигавшимся почти повсеместно вперед войскам перейти к обороне.

Предполагая, что 2-я японская армия генерала Оку предпримет обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин приказал генералу Бильдерлингу отвести свои авангарды к главным силам, но тот под разными предлогами уклонился от выполнения приказа командующего. В результате контратакующие японцы атаковали авангардные силы русских превосходящим числом в сопровождении сильного артиллерийского огня. Русская пехота встретила врага огнем и штыком, но при этом гибла от огня неприятельской артиллерии.

Особенно жаркий бой произошел за деревню Эндолиулу на берегу реки Шахэ. Укрепившихся здесь японцев штурмовали 139-й пехотный Моршанский полк и два батальона 140-го Зарайского полка. Они атаковали деревню с трех сторон, не открывая при этом ружейную стрельбу. Оборонявшийся в Эндолиулу японский пехотный полк был частью перебит, частью бежал из деревни.

Особенно кровопролитным оказался бой за Двурогую сопку. Здесь оборонялись всего шесть батальонов Новочеркасского, Царицынского и Самарского пехотных полков с 16 полевыми орудиями. Японцы предприняли большую ночную контратаку силами двух пехотных бригад, резервного полка и 4 батальонов 4-й армии генерала Нодзу. По световому сигналу с соседней высоты японская пехота попыталась бесшумно приблизиться к Двурогой сопке, но боевое охранение русских вовремя обнаружило подкрадывающегося врага.

Ружейная пальба длилась недолго. После ожесточенного рукопашного боя японцам удалось сбить русские батальоны с сопки, но при этом они потеряли 60 офицеров и 1250 солдат. Ночной бой настолько подорвал моральный дух солдат японской 10-й пехотной дивизии, что командующий 4-й армии счел за лучшее вывести ее из боя. Ей на смену пришли свежие резервные части.

Русский военный ученый-стратег А.А. Свечин, бывший во время войны капитаном Генерального штаба, в одной из своих книг – «Предрассудки и боевая действительность» немало страниц посвятил Ша-хэйскому сражению. Так он пишет о фактах отсутствия взаимной поддержки между соседями, что сводило на нет частную инициативу командного состава:

«Тяжелую драму такого проявления инициативы представляют действия 9-й роты 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка во время нашего сентябрьского наступления (Шахэйский бой).

На 24-й полк возложена была задача – поддерживать связь между 1-м и 3-м Сибирскими корпусами, дебушировавшими[43] из разных долин и начинавшими развертываться против японской позиции.

Командир полка, полковник Лечицкий, заметив значительный интервал между полком и 3-м Сибирским корпусом, выслал разновременно для установления более тесной связи 9-ю роту и охотничью команду (полковую разведывательную команду. – А.Ш.).

Эти части, желая выбрать себе получше места для наблюдения и обороны, направились каждая сама по себе к «проклятой» сопке – громадной, скалистой горе, бывшей тактическим ключом японской обороны (гора Сишань).

Постреливая, подвигаясь из одной лощины в другую, эти части вошли в мертвое пространство к подножию скалы, занятой японцами, и по соглашению командира роты и начальника охотничьей команды, решились ею овладеть; на руках по одному всползли в тыл японцам, занимавшим сопку, и к 10 часам вечера 26 сентября, после упорного штыкового боя на вершине сопки, сделались хозяевами ее. Совершенно случайно, с небольшими потерями, неведомо для начальства мы владели целую ночь тактическим ключом японской обороны.

Начальство в ночь с 26 на 27 сентября тоже не спало – переговаривался по телефону командир 3-го корпуса с начальником Восточной группы корпусов, бароном Штакельбергом. Целью дальнейших действий 3-му корпусу ставилось овладение той самой сопкой, которую захватили уже лихие части 24-го полка.

Офицеры, захватившие сопку, решили дать знать о своем успехе в свой полк и в ближайшую часть войск. В темноте, в неизвестной, страшно дикой местности дозоры блуждают. Дозор, посланный в полк, пропал без вести – разбился в какой-нибудь пропасти или наткнулся на японцев. Один дозор нашел ночью одну нашу роту, но сонный ротный командир ответил, что ему приказано расположиться здесь и без приказания батальонного командира он никуда не пойдет. Послали третий дозор к батальонному командиру.

А японцы тем временем производят на горсть наших смельчаков контратаки, чтобы вернуть себе ключ своей позиции. Всю ночь атаки отбиваются. К утру истощаются патроны, и энергия наших начинает сдавать; сознание громадного значения захваченного пункта начинает становиться смутным; поддержки – ниоткуда, общее равнодушие; инициатива сдает, сказываются утомление и отсутствие «предписания» защищать сопку до последней капли крови. Союз между ротой и охотничьей командой расторгается; охотники находят, что их разведочное, охотничье дело окончено на этом пункте, и охотничья команда уходит. Рота немного задерживается, но, не встречая нигде сочувствия, дух бодрости угашается и рота отходит.

Тем временем для овладения этой сопкой двигаются 8 батальонов генерал-майора Данилова; бежит на поддержку батальон подполковника Гарницкого (22-го полка), которому только что сообщено о нашем успехе ночью. Навстречу попадаются отступающие стрелки 24-го полка, сопка уже занята японцами – с сопки сыпятся пули.

На следующий день мы теряем даром без успеха свыше 3000 человек, энергия левого ударного крыла, действия которого по плану Куропаткина должны были решить успех наступления, была растрачена на воздух…»

В дальнейшем сражение на реке Шахэ проходило с переменным успехом. Японцы во многих местах контратаковали, русские отбивались от них залповым ружейным огнем, огневыми налетами своих батарей и ударами в штыки. Командование корпусов вновь демонстрировало грубейшие тактические ошибки: оборона строилась однолинейно, пехота атаковала густыми цепями, отсутствовала должная связь. Бездеятельность проявляла стоявшая на флангах в ожидании приказа конница.

3 октября на левом берегу реки Шахэ произошел сильный бой за Новгородскую и Путиловскую сопки, которые занял сводный японский отряд из 5 батальонов пехоты при 30 орудиях под командованием генерала Ямады. Сопки занимали выгоднейшее положение, поскольку артиллерийский огонь с их вершин «перекрывал» всю долину реки Шахэ в обе ее стороны. Командующий Маньчжурской армии приказал вернуть эти утраченные позиции.

Для штурма японских позиций на сопках были выделены пехотная бригада из состава 2-го Сибирского корпуса под командованием генерал-майора П.Н. Путилова (одна из сопок была названа его именем) и три полка, которые были выделены для усиления атаки. Артиллерийская подготовка ее продолжалась полтора часа, после чего русская пехота пошла в атаку. В ночь Путиловская и Новгородская сопки были отбиты, а отборный пехотный отряд генерала Ямады почти полностью уничтожен.

Русскими трофеями стали 9 полевых и 5 горных орудий, один пулемет. Русские потери в бою составили около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Японцам пришлось очистить соседние селения Шаланцза и Сахэпу, где они успели закрепиться. Очевидец поля боя на Путиловской сопке так описывал его:

«Ужасная картина представилась нашим глазам: вся сопка и идущая от нее равнина, насколько хватал глаз, были завалены трупами, из груд которых неслись стоны раненых.

Первым бросился мне в глаза красивый с благородными чертами лица мальчик-вольноопределяющийся с зияющей огромной раной на голове и штыковой раной в груди. Около него лежал японец, у которого вместо лица, была одна сплошная рана от ударов прикладами. Последний был еще жив и, когда его приподняли, стал знаками просить оставить его в покое.

Груды перемешавшихся наших и японских трупов были особенно велики в окопах и около них…»

Частный успех русских войск в бою за господствовавшие над долиной реки Шахэ Путиловскую и Новгородскую сопки не изменил общую картину сражения. Командующий Маньчжурской армией приказал з занять оборонительную линию на реке Шахэ, в силу чего русским корпусам пришлось податься назад. Потеряв в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 солдата и 43 орудия, русская армия оказалась на позициях, которые были несравненно хуже занимаемых войсками до сражения.

В зоне боев находилась ветка КВЖД. За время сражения на Шахэ по железной дороге было вывезено в глубокий тыл раненых и больных 1026 офицероа и 32 306 солдат. Функционирование железной дороги и обслуживание ее русским персоналом во много сопрягалось с личным мужеством железнодорожников. Один из свидетелей тех событий писал:

«Машинист, ведущий поезд под выстрелами неприятеля, надсмотрщик телеграфа, карабкающийся на телеграфный столб, когда рядом падают шимозы и почти из рук у него рвут телеграфные провода, путевой десятник, скрепляющий рельсы среди падающих снарядов, или телеграфист, остающийся один на разъезде, чтобы пропустить последний поезд, и уносящий ночью, среди неприятельских разъездов, аппарат, чтобы не оставить его неприятелю, – должны быть признаны такими же героями, как солдаты на передовых позициях».

Японские армии за 14 дней беспрерывных боев тоже понесла значительные потери. По японским источникам они составили почти 20 тысяч человек, в том числе убитыми 3951 человек. С окончанием сражения на реке Шахэ маршал Ояма на время отказался от активных действий, ожидая подкреплений с Японских островов.

В сражении на реке Шахэ русская Маньчжурская армия продолжала страдать старыми недугами. Командующий Куропаткин, его ближайшие помощники и штабы вновь оказались не в состоянии организовать решительное наступление и вырвать у врага инициативу. Людские же и материальные ресурсы армии позволяли это сделать. Действуя самостоятельно, командующие Восточным и Западным отрядами и корпусные командиры, не приученные к такой самостоятельности и обычно опекаемые в мелочах сверху, не проявили собственной инициативы в ходе сражения. Старшие военачальники не только не смогли организовать взаимодействия между собой, но и между подчиненными ими дивизиями и полками.

Несмотря на опыт предыдущих боев, построения боевого порядка русской пехоты во встречных боях на реке Шахэ продолжали оставаться слишком плотными и не могли устоять против быстро рассыпавшихся в цепи японских пехотинцев. Русские батальоны выстраивались в сомкнутые колонны поротно, вследствие чего в стрельбе могла принимать участие только незначительная часть бойцов. Такое построение пехоты, остававшееся еще с времен Крымской войны, давало при огне магазинных скорострельных винтовок огромные потери атакующих, обрекая наступление на неуспех.

Военачальники пехоты Маньчжурской армии оправдывали такое построение батальонов при атаке стремлением завершить бой сильным штыковым ударом. Однако такое могло бы быть оправданием только в том случае, если противник не имел возможности вести сильную стрельбу по нападавшим. По этому поводу очевидец сражения на реке Шахэ англичанин Гамильтон пишет:

«Местность была открытая, видны были громадные массы русских – кавалерии, пехоты и артиллерии – в таком строю, какого я за последние годы не видел нигде, кроме парадов…

Мне иногда представляется, что ребяческая бессмыслица относительно пули-дуры столь же ответственна за перенесенные Россией неудачи, как ее скверная дипломатия и неразумная стратегия, вместе взятые».

Как и раньше, не велась войсковая разведка. Попытка использовать местных жителей для сбора разведывательной информации о японцах привела только к тому, что китайцы стали играть роль «двойных» агентов, стараясь больше заработать на войне между пришедшими на их землю иностранцами.

На этом фоне выделяются действия конного отряда генерал-майора П.И. Мищенко, который сумел собрать немало ценных разведывательных сведений путем опроса жителей китайских деревень и наблюдением казачьими дозорами за передвижением неприятельских пехотных колонн и батарей. Однако широкое распространение разведка конницей в куропаткинской армии так и не получила.

Бездействовала многочисленная конница, поскольку ею никто не руководил и не ставил ей боевых задач. Она так и осталась на протяжении всего сражения прикрывать армейские фланги, на которые никто не покушался. О маневренности кавалерии в Ляоянском деле словно забыли.

Случай, когда сотня забайкальских казаков 1-го Верхнеудинского полка выбила японскую пехоту из окопов и захватила четырех пленных, генерал Куропаткин как «выдающееся» событие включил в доклад об итогах битвы на реке Шахэ императору Николаю II.

Новая неудача, на сей раз в битве на реке Шахэ, лишний раз подтвердила, что Куропаткин, в своей офицерской молодости храбрый и распорядительный командир, был лишен самых необходимых для полководца личностных качеств: воли, твердости и решительности. В сражении на реке Шахэ возможности вырвать у неприятеля инициативу существовали вполне реальные. Японский главнокомандующий не располагал такими силами, чтобы противостоять организованному и энергичному наступлению русских.

Действительно, стоило русским корпусам начать наступательное движение, как маршал Ояма сразу же оказался в довольно критическом положении. Ему не хватало пехоты для прикрытия всего фронта обороны, он не мог рассчитывать на успех в ходе большого сражения на плохо укрепленных полевых позициях. Более того, у японского главнокомандующего Оямы не было сильных резервов, и он в силу такого немаловажного обстоятельства мог быть разгромлен без большого перенапряжения сил атакующей стороны.

Очевидец сражения Гамильтон в своих мемуарах описывает критическое положение японцев во время их наступления и штурма ими господствовавшей над местностью сопки Высокой 13 октября. Схватка за нее отличалась особой ожесточенностью и потерями сторон:

«15 ч. 45 м.

Из 4-й армии прибыл адъютант с известием, что 10-я дивизия, о которой думали, что она преследует совершенно разбитых русских, получила жестокий отпор. Штаб потрясен этим известием и не знает, чему верить. В то же время и от Мацунаги из Чосенреи получено донесение, что все его атаки отбиты и что неприятель окружает его. Гвардия тоже вносит свою долю дурных вестей, так как еее знаменитое обходное движение не только совершенно остановлено, но правая ее колонна разбита; в 14 ч. ей отдано приказание отступить.

Среди всего этого Куроки только сжимает губы и говорит, что тем необходимее взять Высокую сопку впереди нашего фронта. Штабной офицер замечает: «Вся 1-я армия находится в затруднительном положении, но Окасаки сейчас все приведет в порядок». Несмотря на это, Ояме послана просьба о помощи, и он, как истый благородный самурай, отдал весь резерв Маньчжурской армии в наше распоряжение; в настоящее время он идет сюда, торопясь, насколько возможно.

16 ч. 45 м.

Наступает решительная минута. В мой (…) бинокль я вижу, как японцы, находящиеся в маленькой впадине около самой вершины, начинают шевелиться и приготовляться. На узкое пространство, отделяющее их от русских, орудия обеих армий сыплют снаряды сотнями. Снаряды падают на землю, сопровождаемые громовыми раскатами… Русские шрапнели часто и густо пролетают прямо над южной окраиной гребня. Трубки и прицел взяты в совершенстве; прежде чем разорваться, они пересекают дождь японских снарядов, которые падают в 10 м от них над северным краем того же гребня. Вероятно, ни одна пуля не пропадает даром, когда обе мишени находятся всего в 50 м одна от другой.

Час настал. Горсть японцев выскочила из своего прикрытия и бросилась на землю в 10 шагах от русских. Невыносимый перерыв. Я стою здесь в безопасности и вижу, как японцы и русские вскакивают и стреляют в упор друг другу в лицо, затем пригибаются к земле, чтобы зарядить ружья, затем снова приподнимаются, чтобы стрелять. Это уж слишком!

Я видел все это столь же ясно, как будто сам находился среди сражающихся, и вид этих маленьких борющихся фигур, вырисовывающихся на фоне неба, никогда не изгладится из моей памяти. Теперь русские поднялись целым рядом и, выставив вперед острые штыки, ринулись вниз, как горные быки. Во главе их находится храбрый офицер в белом кителе; шашка его сверкает, когда он машет ею над головой. Японцы подались назад и вниз. Штаб армии должен был отвернуться, чтобы не видеть продолжительной агонии этой борьбы на штыках и шашках; я же не мог оторваться, так как остолбенел от изумления. Враги разошлись и стояли друг против друга на расстоянии 10 м. Это продолжалось всего с минуту, но она показалась вечностью.

Затем они снова сошлись и, казалось, боролись врукопашную; опять разошлись и принялись бросать камни, колоть штыками и бить прикладами. Они не стреляли, а если и стреляли, то очень мало. Было всего около 70 японцев и 60 или 50 русских. Схватка продолжалась целых пять минут, и японцы казались побитыми; некоторые отступили; все было потеряно… Но нет, беглецы снова вернулись! Русские отступили в свои окопы, японцы следовали за ними по пятам – и позиция была взята. Справа и слева непрерывно подымались по склону подкрепления, и в 17 ч. 30 м. весь гребень был покрыт японцами, обстреливавшими из винтовок отступающих русских и Круглоголовую сопку, которая теперь снова была атакована 10-й дивизией 4-й армии. В штабе 1-й армии все точно выросли с тех пор, как с плеч их спала большая тяжесть.

Война приносит много сюрпризов, однако все-таки я никак не ожидал увидеть, чтобы в современном сражении, среди бела дня, вооруженными по новейшему образцу войсками велась такая продолжительная борьба холодным оружием…»

Бой за высокую сопку действительно носил самый ожесточенный характер. Весь день русская пехота удерживала на высоте свои позиции. Отход по приказу начался около 18 часов вечера, и, без сомнения, только это обстоятельство позволило пехотинцам 10-й дивизии генерала Окасаки занять Высокую сопку.

В тот день более энергично отбивал все атаки императорской гвардейской дивизии фланговый отряд генерала Мищенко. На помощь японской гвардии сперва прибыл пехотный полк из армейского резерва Куроки. Затем подошли снятые с восточного участка шесть пехотных батальонов и три полевые артиллерийские батареи. Однако под угрозой охвата русской конницей гвардейская дивизия была вынуждена прекратить все атаки и быстро отступить на исходные позиции.

С наступлением темноты отряд Мищенко, получив на то приказ, оставил так успешно защищаемые позиции и спокойно отошел на север…

В отличие от своего соперника маршала Оямы, А.Н. Куропаткин имел в самое горячее время сражения на реке Шахэ до ста пехотных батальонов в резерве и вполне боеспособные корпуса, еще не участвовавшие в бою, конницу и многочисленную резервную артиллерию. И имея все это под рукой, не вводя в дело даже части резервных сил, Куропаткин отказался продолжать борьбу на берегах Шахэ. Вновь в действиях командующего Маньчжурской армии взяла верх «стратегия» отступления.

Одно из крупнейших сражений русско-японской войны военными исследователями признано как новое слово в военном искусстве. Многодневное сражение велось на фронте протяжением около 60 километров и столько же в глубину. В нем участвовали крупные армии общей численностью примерно 350 тысяч человек. Армии насчитывали свыше полутора тысяч орудий. В сражении на реке Шахэ нашли применение все формы боя того времени: наступление, оборона на укрепленных позициях, контрнаступление, встречный бой и переход к позиционной обороне.

При императорском дворе и в правительственных кругах Санкт-Петербурга к очередной неудаче А.Н. Куропаткина отнеслись внешне спокойно. Притензий к нему не предъявило даже российское Военное ведомство. Более того, он получил даже повышение в должности. В октябре 1904 года наместник адмирал Е.И. Алексеев был отозван в столицу, то есть как главнокомандующий армией и флотом в русско-японской войне он получил полную, хотя и запоздалую отставку.

Освободившуюся должность главнокомандующего высочайшим императорским указом занял Куропаткин, едва ли не самый неудачливый полководец в истории царской России.

Император Николай II своим назначением на должность главнокомандующим вооруженными силами России в войне с Японией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина окончательно предрешил ее проигрыш. Таково почти единодушное мнение военных историков. В послании к Куропаткину российский монарх писал:

«Ваша боевая опытность, упроченная военными действиями в Маньчжурии, дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство вражеских сил».

Операция на реке Шахэ основательно подточила способность соперников проводить широкомасштабные боевые действия. До середины января 1905 года войска сторон закреплялись на занимаемых рубежах: рыли многокилометровые линии окопов, огораживали их проволочными заграждениями, «вгрызались» в землю и вели позиционную войну.

Главнокомандующий упорядочил управление русскими войсками в Маньчжурии. Восточный и Западный отряды Маньчжурской армии упразднялись. Вместо них было создано три армии: 1-я под командованием генерала Н.П. Линевича, 2-я под командованием генерала О.К. Гриппенберга и 3-я под командованием генерала А.В. Каульбар-са. Никто из командующих армиями, за исключением опытного Ли-невича, дальневосточного театра военных действий не знал.

Своевременным было решение позаботиться о правом крыле расположения русской армии в Маньчжурии, о безопасности со стороны близкой Монголии. Штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи была снаряжена особая экспедиция подполковника Хитрово, в состав которой вошли наиболее подготовленные и способные к рискованным действиям пограничные стражники. Экспедиция в конце 1904 года была направлена в Монголию для наблюдения за действиями японцев в этой стране.

Местом пребывания русской экспедиции, полностью состоявшей из людей военных, была выбрана ставка монгольского князя, хошуна Чжасту, Вана-Удая, откуда посылались разведчики и конные разъезды во всех направлениях. Кроме сбора сведений о противнике, экспедиция заводила дружеские отношения с монгольскими чиновниками и местным населением, вела топографические работы в степной области.

Беспокойство за тылы русской армии в Маньчжурии оказались, прямо говоря, беспочвенными. Маршал Ояма и его генералы оказались не готовы к ведению вооруженной борьбы на коммуникациях противника. Впрочем, это в их планы и не входило.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

НАБЕГ НА ИНКОУ. БОЙ У САНДЕПУ

Сдача Порт-Артура самым кардинальным образом изменила военную обстановку в Маньчжурии. Самая многочисленная из японских армий – 3-я генерал-полковника Ноги, чьи солдаты и офицеры были воодушевлены только что одержанной победой, спешно перебрасывалась из Квантуна по железной дороге в распоряжение маршала Ивао Оямы. Теперь весь поток резервов, боеприпасов, провианта и военного имущества с Японских островов шел только в Маньчжурию. Приближались решающие схватки русско-японской войны.

В начале января 1905 года под командованием генерала А.Н. Куропаткина сосредоточилась огромная армия: 372 батальона пехоты полного состава, 172 кавалерийских эскадрона и казачьих сотен, 1156 орудий и 48 пулеметов. Заметно улучшилось снабжение войск в Маньчжурии боеприпасами и военным имуществом. Офицерский состав в немалой степени пополнялся из России добровольцами.

Однако к тому времени куропаткинская армия на своем «здоровом теле уже обрела язву» в виде тяжеловесного тыла. На войне многочисленные штабы и большие обозы обыкновенно бывали связаны «с большими злоупотреблениями, маленькими способностями и большими поражениями». Военачальники Маньчжурских армий, не довольствуясь большими «законными» штатами своих штабов, приглашали из России в качестве советников и тому подобного немалое число своих добрых знакомых и окружали себя целой свитой молодых людей «хороших фамилий». Впоследствии было сформировано еще огромнейшее «Управление тыла маньчжурских армий».

Императорский двор и кабинет министров, командующие Маньчжурскими армиями настойчиво требовали от главнокомандующего А.Н. Куропаткина одного – наступательных действий. Генерал О.К. Гриппенберг настаивал на том, чтобы силами его 2-й армии до прибытия на Шахэ армии Ноги нанести удар по левому флангу японских сил, а затем, в случае успеха, начать общее наступление на юг.

По свидетельству участника войны А.А. Игнатьева, на многочисленных совещаниях у главнокомандующего велись бесплодные споры, «кому, как и когда переходить в наступление… Как и в Шахэйском сражении… высокие руководители приковали все внимание к одной укрепленной деревне – Сандепу».

До перехода в наступление было решено провести глубокий рейд русской конницы под командованием популярного в Маньчжурской армии генерала Павла Ивановича Мищенко, бесстрашного кавалерийского начальника. Подобных примеров славная летопись русской армии знала немало во многих войнах России с Турцией, Францией, Швецией, Польшей и Пруссией… Главнокомандующий хотел «порадовать батюшку-царя» успешным набегом конницы и одновременно поднять боевой дух русских войск.

Генерал Мищенко стал подлинным героем русско-японской войны. Для его боевых действий на флангах русской армии показателен следующий факт. Отрядный штаб Мищенко состоял всего из пяти офицеров. За войну будет убито их четверо, двое пропадут без вести, одного ранят три раза, другого – четыре. Всего урон мищенковского штаба будет исчисляться в 22 человека, не считая ординарцев и офицеров связи.

Под командованием генерала П.И. Мищенко в Маньчжурии воевал подполковник Антон Иванович Деникин, один из прославленных военачальников русской армии в годы Первой мировой войны и один из лидеров Белого движения в Гражданской войне в России. Он был начальником штаба Урало-Забайкальской казачьей дивизии, входившей в состав конного отряда. В этой должности Деникин прошел почти всю русско-японскую войну, при этом ему приходилось не раз самостоятельно командовать казачьими отрядами.

В июле 1905 года 32-летний А.И. Деникин высочайшим приказом был произведен в полковники – «за отличие в делах против японцев» и награжден орденами святого Станислава и святой Анны 3-й степени с мечами и бантами и 2-й степени с мечами. В августе конный отряд генерала Мищенко был преобразован в Сводный кавалерийский корпус под его же командованием. Деникин станет начальником штаба корпуса.

Отряд генерал-адъютанта П.И. Мищенко был сформирован из состава кавалерии всех трех армий и насчитывал около 75 сотен и эскадронов с 22 конными орудиями и 4 пулеметами. В состав отряда вошли Урало-Забайкальская казачья дивизия, Кавказская конная бригада (перед этим одна сотня ее Терско-Кубанского казачьего полка была расформирована из-за беспорядков), 4-я Донская казачья дивизия, Приморский драгунский полк, несколько конно-охотничьих команд сибирских стрелков, сборная сотня дивизиона разведчиков главнокомандующего, четыре полусотни конной пограничной стражи, конно-саперная команда. Артиллерия отряда состояла из двух забайкальских казачьих батарей, одной конной батареи и поршневой пешей полубатареи. Всего отряд насчитывал 7 с небольшим тысяч человек.

Фураж и провиант для отряда везли на мулах (1500 вьюков), и в силу этого конный отряд в день совершал переход только 30 – 33 километра. Бездорожье создавало немалые трудности для передвижения конной артиллерии и двух летучих отрядов «Красного креста».

В официальную историю русско-японской войны этот конный рейд в глубокие вражеские тылы вошел под названием «Набега на Инкоу».

Главной целью рейда было разрушение железной дороги, в том числе и железнодорожных мостов, на участке Ляоян – Ташичао – Дальний и тем самым затруднить переброску осадной 3-й японской армии из-под Порт-Артура. Вступая по пути в частые перестрелки и непродолжительные стычки с японцами и хунхузами, 30 декабря 1904 года отряд генерала П.И. Мищенко беспрепятственно подошел к городу-порту Инкоу. По сведения лазутчиков, там «было сосредоточено запасов на 2, а то и на 20 млн. рублей».

Для атаки, назначенной на вечер, выделялось 15 эскадронов и сотен, остальные находились в резерве. «Штурмовой колонне было послано приказание взорвать все что можно и уходить». Перед атакой русская конная артиллерия обстреляла Инкоу и подожгла многочисленные армейские склады, которые горели несколько суток. Однако пламя пожара осветило местность, и японцы повели по атакующей русской коннице прицельный огонь и отбили атаку.

Участник набеговой операции на Инкоу полковник князь Вадболь-ский писал в своих мемуарах:

«Со стороны станции донеслись звуки частой стрельбы японских магазинок; послышалось «ура», заглушенное еще более яростной стрельбой; еще раза два среди шума перестрелки вспыхивало «ура».

Пришло донесение об отбитой атаке, о больших потерях, об отходе колонны. На помощь были выдвинуты эскадроны Нежинских драгун, а потом, при известии о невозможности доставить раненых, – уральцы…

Что же произошло? Да то, что слабый, сборный отряд конницы, части которого не учились и не практиковались в наступлении спешенным боевым порядком, бросился в лоб на укрепившуюся и приготовившуюся к встрече пехоту (да и бросился недружно) и был отбит с большим уроном: из строя выбыло около двухсот человек и, несомненно, смелейших…»

Мищенко хотел повторить атаку в конном строю бульшими силами, но тут ему сообщили с линии дозоров, что на выручку гарнизона Инкоу спешит из близкого Ташичао большой японский отряд. Русской коннице пришлось отступить от горящего во многих местах города Инкоу и начать отход в расположение Маньчжурской армии. Маршал Ояма, обеспокоенный такой глубокой диверсией противника, начав маневрировать тыловыми войсками, пытался перехватить конный отряд генерала П.И. Мищенко, но безуспешно.

Из главной квартиры японских Маньчжурских армий о действиях русской конницы в их тылах в Токио ушло не одно донесение. В одном из них говорилось:

«…Отряд от 500 до 600 человек неприятельской конницы при 10 орудиях, который был обращен в бегство со стороны Ньючванга, направился на север-восток через Ляотуонглу. Вечером того же дня наш кавалерийский отряд имел у Ляохеше столкновение с казаками. Отряд доносит, что некоторые солдаты этих русских частей были одеты в китайское платье, другие имели, кроме того, еще китайские шапочки, а большое число людей были одеты совершенно по-китайски, причем имели косы. Войска эти, по-видимому, очень утомлены».

Результаты набега русской конницы оказались скромными. За 8 дней отряд проделал путь в 270 километров. Во время рейда было разгромлено несколько японских воинских команд, уничтожено до 600 обозных арб с воинскими припасами, подожжены склады в портовом городе Инкоу, в ряде мест нарушена телефонная и телеграфная связь противника, пущено под откос два поезда, взято 19 пленных. За время набеговой операции отряд в боях потерял убитыми и ранеными 408 человек и 158 лошадей.

Главную цель рейда конный отряд не выполнил: разрушенное во многих местах железнодорожное полотно японские ремонтные бригады восстановили всего за 6 часов. Армия генерал-полковника Ноги, которая после овладения Порт-Артуром находилась в приподнятом боевом настроении, была беспрепятственно перевезена по железной дороге из Квантуна на поля Маньчжурии.

Только в начале января в штабе главнокомандующего определились с планом предстоящего наступления. Суть его заключалась в следующем. 2-я армия генерала от инфантерии О.К. Гриппенберга в составе 120 батальонов пехоты, 102 сотен и эскадронов кавалерии, 12 инженерных рот, 440 орудий и 20 пулеметов (до ста тысяч солдат) при огневом содействии соседних 1-й и 3-й армий атакует, охватывая левый край 3-й японской армии генерала Оку, и овладевает неприятельскими позициями между реками Хуньхэ и Шахэ на фронте Сан-депу – Халентай. После этого первоначального успеха соседние 1-я и 3-я русские армии переходят в наступление.

Главнокомандующий Куропаткин разослал командующим армиями так называемые тактические указания, в которых давались некоторые сведения о противнике, превосходстве над ним в силах, достаточных для перехода в наступление. В куропаткинских указаниях (вернее, указаниях его походного штаба) подробно расписывалось, какая армия, когда и что должна была делать, какими пунктами овладевать и в какой последовательности. Хотя опыт войны подсказывал, что «указывать» такое мог только сам ход сражения.

«Указания» воздействовали на армейских командиров весьма отрицательно, связав инициативу исполнителей и отняв у них возможность поступать исходя из обстановки, принимать решения, отличные от тех, которые были предначертаны главнокомандующим чуть ли не на всю операцию вперед.

Многие из историков и участников войны из числа больших недоброжелателей А.Н. Куропаткина по этому поводу имеют на удивление единодушное мнение. Они считают, что он, согласившись на наступление, был в душе против него. Отданные им тактические указания были составлены с одной-единственной целью, чтобы в случае неудачи заявить, что исполнители не выполнили в точности указаний своего главнокомандующего.

Наступление на Сандепу началось в ночь на 25 января 1905 года. Его предворяла артиллерийская подготовка, в основном из легких орудий, поэтому вражеские огневые точки оказались не поврежденными. Две трети артиллерии 2-й армии (вновь!) оказались в резерве. 1-й Сибирский корпус генерала Г.К. Штакельберга неожиданной быстрой атакой захватил всю линию реки Ханьхэ. Оборонявшиеся здесь японцы, бросая оружие, бежали.

К 22 часам следующего дня корпус выполнил поставленную задачу и овладел укрепленными селениями Сумапу и Хэгоутай, выбив оттуда японцев. Однако после ночного успеха наступление развивалось крайне медленно, и застать японское командование врасплох не удалось. Зато маршал Ояма немедленно стал усиливать свой левый фланг и подтягивать войска к переднему краю, чтобы парировать натиск русских. Значительно был усилен и без того немалый гарнизон Сандепу, занимавший исключительно выгодное тактическое положение.

С утра 26 января русская артиллерия начала бомбардировать Сан-депу и прилегающие к нему японские позиции, однако без видимого успеха. Совершенно ровная местность перед Сандепу в тот день была покрыта тонкой коркой льда. Сильный туман затруднял движение наступавших войск. Из-за тумана часть полков, имевших к тому же потери в людях и командирах, перемешались и вместо восточного направления взяли юго-восточное. В 600 – 800 шагах от ближайших глинобитных домов Сандепу атакующие залегли и в течение шести часов, до самого сигнала к атаке, находились под убийственным ружейным огнем японцев.

Командир 14-й дивизии, непосредственно наступавшей на Сандепу, С.И. Русанов тщетно искал командира корпуса, чтобы доложить обстановку. Не получив подкреплений и артиллерийской поддержки, дивизионный начальник не осмелился начать общую атаку. Однако ночью две пока его дивизии ворвались в какую-то китайскую деревню, из которой бежала японская пехота.

Ночной успех дал повод Русанову доложить корпусному командиру: «Дивизия поставленную задачу выполнила. Сандепу, вся разрушенная артогнем, в наших руках». Через час об этом ночном успехе стало известно главнокомандующему, и Куропаткин отдал приказ командующему 2-й армией «воздержаться от дальнейшей атаки, ограничиваясь удержанием Сандепу». Это селение он считал «ключом» ко всей неприятельской оборонительной позиции.

С рассветом, когда туман рассеялся, выяснилось, что 14-я дивизия с боем захватила не Сандепу, а находившуюся 400 метров севернее от нее деревню Баотайцзы, которая в течение двух дней подвергалась артиллерийскому обстрелу. А само большое селение Сандепу, хорошо укрепленное, огонь русской полевой артиллерии так и не затронул. Дальнейшие попытки захватить его успеха не имели. 14-я дивизия, потеряв 1122 человека убитыми и замерзшими ночью в поле, отошла на исходные позиции.

На фронте 1-го Сибирского корпуса продолжались ожесточенные бои. Японцы, как выяснилось через пленных, усилили это направление резервами и перешли к контратакующим действиям. Русские сравнительно легко отбивались с помощью огня полевых батарей. Когда на правом фланге корпуса начал атаку врага переправившийся через реку Хуньхэ кавалерийский отряд генерала П.И. Мищенко (около 40 эскадронов и сотен), 1-й Сибирский корпус начал наступать.

Однако совсем скоро его «самодеятельность» закончилась: сверху ему было приказано прекратить неплановое наступление и перейти к обороне. Благодаря этому японское командование выиграло целые сутки, чтобы подготовить ответные меры против начавшегося наступления противника.

Кавалерийский генерал П.И. Мищенко, тонко уловив возможность большого успеха, обратился к командиру 1-го Сибирского корпуса генералу Штакельбергу с просьбой начать наступление в восточном направлении, пока японцы еще не подтянули туда резервы. Тот решился еще раз проявить личную инициативу в начавшемся сражении за Сандепу, и полки корпуса, перешедшие в атаку, сразу же получили успех. При этом в ходе ночной атаки четырех полков 1-й Сибирской дивизии была наголову разгромлена 3-я японская пехотная дивизия, которая защищала укрепленную деревню Сумапу.

Теперь русские войска получали хорошую возможность окружить Сандепу и неприятельские войска, сосредоточенные в этом селении. Конница генерала П.И. Мищенко стала выходить в ближние японские тылы и заставила противника оставить позицию у деревни Цзяньцзя-вопу. Сама обстановка требовала от русского командования наращивания атакующих усилий.

Но как только об этом стало известно командующему 2-й армией генералу О.К. Гриппенбергу, корпусной командир получил от него приказ немедленно остановиться и не «ломать» общую позиционную линию. Японцы же, не теряя времени и подтянув значительные резервы, отбили у русских деревню Сумапу с ее укреплениями. Тем пришлось отступить с большими потерями. Это поражение стало прямым предлогом для отстранения от командованием корпусом генерала Г.К. Штакельберга.

Впоследствии Военно-историческая комиссия по изучению русско-японской войны 1904 – 1905 годов отметит: «едва лишь войска 10-го корпуса успели сделать первые шаги своего наступления, как уже было получено новое приказание генерал-адъютанта Гриппенберга, которое предостерегало от энергичных наступательных действий».

С наступлением светового дня 15 января, после сильной артиллерийской подготовки, полки русской 31-й пехотной дивизии стремительной атакой захватили несколько китайских деревень близ Санде-пу и, выйдя с боем во вражеский тыл, поставили японцев в критическое положение. Они напрягали все силы, чтобы сдержать наступавших. Маршал Ояма доносил о том русском наступлении в Токио:

«15 января русские обстреляли наш тыл. Сражение продолжалось в течение всего дня и ночи, наши всюду были придавлены численностью русских. В этот день наши войска были готовы к тому, что будут уничтожены».

Чтобы спасти положение и не допустить полного прорыва своего фронта у Сандепу, маршал Ояма поздно вечером, собрав в кулак все наличные силы пехоты и полевой артиллерии, четырежды атаковывал 1-й Сибирский корпус, но безуспешно. Последнее слово в битве за Сандепу осталось за генералом А.Н. Куропаткиным: в конце дня 15 января он приказал прекратить наступление: «Войскам в эту ночь отступить и занять сосредоточенное положение», а самой удачливой 31-й дивизии отойти под прикрытием ночной темени на исходные позиции, вернув тем самым японцам отбитые у них деревни.

Отступление за реку Хуньхэ в морозной ночи было спешное, неорганизованное. В одной из захваченных деревень в суматохе осталось два батальона русской пехоты, до которых приказ не дошел. Под утро они приняли на себя удар целой 8-й японской дивизии и, сдерживая ее натиск, сражались до последнего солдата среди развалин китайских глинобитных фанз. Отошел и кавалерийский отряд П.И. Мищенко, действовавший, по существу, в тылу японских войск.

Так высшее русское командование отказалось закрепить и развить несомненный успех своих наступавших войск. Советский военный историк комбриг Н.А. Ливицкий, рассматривая январское сражение, сделал следующий вывод: «Основная причина неудачи у Сандепу – отсутствие руководства боем». Пожалуй, красноречивее этого не скажешь.

1-я и 3-я русские Маньчжурские армии, изготовившиеся для общего наступления, так и остались стоять на исходных позициях в полном бездействии. Их войска оказались как бы сторонними наблюдателями происходивших событий в полосе фронта 2-й Маньчжурской армии. На следующий день, 16 января, главнокомандующий А.Н. Куропаткин сообщил в Санк-Петербург:

«Вчера в 17 часов произведено наступление на деревни Сяотайц-зы и Лабатай (10-й корпус). Войска вели себя отлично. С наступлением темноты… части, выполнив возложенную задачу, были отведены назад, не преследуемые противником».

Так закончилось январское наступление 2-й русской армии. Японцы зимой наступать не собирались. В 4-дневном сражении при Сан-депу русские потеряли 368 офицеров и 11 364 солдата, среди них было очень много обмороженных. Японские потери составили 8901 человек.

Сражение при Сандепу обернулось очередным, обидным поражением русской армии на полях Маньчжурии. Моральное состояние нижних чинов и офицеров еще более ухудшилось. Длительное, однообразное сидение зимой в окопах, тяжелые земляные работы по усилению полосы обороны действовали на войска деморализующе. Воинская дисциплина стала падать, участились случаи дезертирства. Армейское командование пошло на создание специальных отрядов для задержки дезертиров и возвращения их в свои воинские части.

Главнокомандующий обвинил в неудаче наступательной операции командующего 2-й армией генерала от инфантерии О.К. Гриппенбер-га. Опытный шестидесятилетний военачальник «заболел» и решительно отказался от командования армией. В личном послании государю-императору Гриппенберг писал:

«Истинная причина, кроме болезни, заставившая меня просить об отчислении меня от командования 2-й Маньчжурской армией, заключается в полном лишении меня представленной мне законом самостоятельности и инициативы и в тяжелом сознании невозможности принести пользу делу, которое находится в безрадостном положении».

Далее генерал просил у императора разрешения выезда из Маньчжурии в столицу для личного доклада Николаю II о действительном положении дел на войне. Такое разрешение было теперь уже бывшим командующим армией получено. Однако после личной встречи и продолжительной беседы на тему о причинах неудач русского оружия на полях Маньчжурии российский монарх никаких действий не предпринял. Генерал-адъютант же О.К. Гриппенберг получил высокую должность члена Верховного тайного совета Российской империи.

Российское правительство и окружение монарха еще не теряли надежды переломить ход войны с Японией на полях Маньчжурии. Русские войска на Дальнем Востоке получили новое усиление. К началу февраля 1905 года с прибытием из России 16-го армейского корпуса общая численность трех Маньчжурских армий составляла более 300 тысяч человек, в том числе 276,6 тысячи штыков, 15, 7 тысячи сабель и 7,7 тысячи инженерных войск.

Однако слабостью прибывающих подкреплений являлось то, что они в своем большинстве состояли не из кадровых военнослужащих, а из запасников старших возрастов, которых без должной подготовки отправляли на войну в Маньчжурию.

Значительно усилилась, прежде всего полевая, артиллерия русских войск. В составе Маньчжурских армий (25 дивизий) действовали 22 артиллерийские бригады, в которых числилось 1386 орудий (из них 1070 полевых пеших, 132 осадных и 76 горных), 48 конных пушек, 60 полевых мортир и 56 пулеметов. Значительно пополнились армейские запасы артиллерийских снарядов, и теперь в среднем на одно орудие приходилось по 700 снарядов.

Япония, со своей стороны, тоже усиленно готовилась к заключительной фазе войны с Россией. Маршал Ояма усилился не только осадной 3-й армией генерала Куроки, в полном составе прибывшей из-под Порт-Артура. Из поступивших с Японских островов значительных резервных пополнений была сформирована еще одна, новая армия – 5-я, под командованием хорошо показавшего себя в Маньчжурии генерала Кавамуры.

Теперь силы главнокомандующего маршала Оямы состояли из 10 армейских дивизий, 12 резервных (пехотных) бригад и 2 отдельных кавалерийских бригад (каждая кадровая пехотная дивизия имела в своем составе кавалерийский полк из трех эскадронов). Численность японских войск достигала 270 тысяч человек, 1062 орудий и 200 пулеметов.

То есть численность воюющих сторон в людях была примерно равной, но японцы имели 4-кратное превосходство над русскими в пулеметах. Бои же в Маньчжурии и под Порт-Артуром продемонстрировали значение пулеметного огня.

Приближалось после Ляояна и Шахэ третье и последнее крупное сражение на полях Маньчжурии – Мукденское. Оно началось готовиться японским командованием еще в ходе январских боев в междуречье рек Ханьхэ и Шахэ, когда японские силы стали сосредотачиваться для охвата правого фланга русской армии на Мукденской позиции.

Три русские Маньчжурские армии (10 корпусов из 12) под общим командованием генерала А.Н. Куропаткина, вытянутые в одну линию до 100 километров, оказались слабыми и для наступления, и для обороны. Глубина оперативного построения составляла всего 15 километров. Резерв (16-й армейский корпус) был сосредоточен южнее города Мукдена.

Линейным оказалось и расположение артиллерийских батарей. Тяжелых батарей в первую линию обороны выделялось мало, и они находились на таком удалении от переднего края японских позиций, что при стрельбе даже на предельной дальности не могли поражать вражескую артиллерию и разрушать прочные оборонительные сооружения японцев на передовой.

Такое построение лишало командование возможности быстрых перегруппировок войск. Страх перед возможностью вражеского обхода или охвата достиг к тому времени у главнокомандующего Куропаткина предела. Поэтому чем больше прибывало из России воинских подкреплений, тем длиннее становился русский фронт под Мукденом.

К началу Мукденской операции русские войска имели подготовленную в инженерном отношении оборону, состоявшую из Шахэйс-кой, Мукденской и Телинской позиций. Войска же занимали только первую из них – Шахэйскую, состоявшую из передовой и главной полосы обороны. Их укрепления состояли из полевых редутов, люнетов и фортов, соединенных между собой траншеями, защищенных с фронта проволочными заграждениями, засеками, волчьими ямами и тщательно замаскированными фугасами. Одной из особенностей оборонительной тактики Куропаткина было стремление к созданию сплошной укрепленной линии, которая бы все перекрывала.

Пять японских армий занимали по фронту около 120 километров. Но в отличие от позиционного построения русских войск, японцы имели на флангах сильные группировки, специально созданные для предстоящего наступления.

Моральные качества и боевые возможности солдат японской императорской армии стали значительно хуже, чем в боях под Ляояном. В последних пополнениях оказался высок процент людей предельных возрастов и совсем еще юношей, слабо подготовленных в военном деле. С Японских островов в действующую армию в письмах приходили нерадостные известия: жизнь там постоянно дорожала, снижались заработки и одновременно неудержимо увеличивались государственные налоги, исчезали из продажи продукты первой необходимости, продолжались непрерывные мобилизации, «подчищавшие» в армию многие тысячи работоспособных мужчин.

Японское командование усиленно «боролось» за поднятие боевого духа солдатской массы. В действующей армии усилился сыск силами полевой жандармерии. За малейшие признаки недовольства войной или неповиновение младших старшим по воинскому званию виновных расстреливали перед строем. Среди большинства японских солдат в 1905 году угас былой фанатизм и милитаристский дух, стало больше добровольно сдающихся в плен. Но при всем этом императорская армия оставалась боеспособной и готовой к решительным, наступательным действиям.

Как бывало и раньше, генералу А.Н. Куропаткину пришлось уступить давлению из российской столицы, откуда государь и правительство требовали одного – победного наступления. Однако главнокомандующий скорее создавал видимость подготовки к нему, чем готовность к проведению Мукденской наступательной операции. Даже в самом конце русско-японской войны Куропаткин остался верен себе и собственным стратегическим соображениям.

Русское командование решило, в сущности, повторить план наступления на Сандепу: 2-й Маньчжурской армии, во главе которой вместо Гриппенберга встал генерал А.В. Каульбарс, предписывалось захватить позиции японцев у Сандепу. В случае успеха в наступление переходили соседние 1-я и 3-я русские армии. Общей задачей ставилось оттеснение противника за реку Тайцзыхэ.

Куропаткинский штаб и на сей раз не взял во внимание европейскую выучку маршала Ояма. В свое время он, японский военный наблюдатель при прусской армии, был свидетелем торжества полководческого искусства германского полководца Мольтке-старшего под Седаном. Окружение прусской армией французов под этой мощной крепостью стало классикой мирового военного искусства. Ояма решил «воспроизвести» Седан под Мукденом.

Японский главнокомандующий решил угрозой охвата левого фланга растянутого фронта русских силами новой 5-й армии заставить противника перебросить сюда свои резервы (здесь 30-тысячной армии Кавамуры противостоял только 13-тысячный Цинхэченский отряд). А после этого ударом 3-й армии по правому флангу русских охватить его. В случае полного успеха японского наступления армии генералов Кавамуры и Ноги должны были соединиться в тылу противника.

Маршал Ояма хорошо провел маскировку задуманного им маньчжурского Седана. Были распущены ложные слухи о движении опытной в осадных делах «порт-артурской» армии генерал-полковника Ноги для осады крепости Владивосток. Такая информация быстро стала достоянием русской разведки через многочисленных платных информаторов из числа китайцев и пленных японцев.

Обеспокоенный всерьез Куропаткин незамедлительно распорядился о переброске к Владивостоку специально сформированной им сводной бригады для штурма Сандепу. (До Владивостока она не доехала и была оставлена для охраны железной дороги). Все пребывающие из России пополнения теперь стали делиться главнокомандующим пополам между полевой русской армией в Маньчжурии и владивостокским крепостным гарнизоном.

Одновременно японцы усилили засылку своих диверсионных отрядов для действий на линии КВЖД, главной целью избрав железнодорожные мосты. Многие из них, особенно деревянные, намечалось поджечь. Подобных попыток японскими диверсантами было предпринято немало, и русским пограничным стражникам, казачьим дозорам и пехотным сторожевым командам многократно приходилось демонстрировать свою бдительность и храбрость в вооруженных стычках у охраняемых ими мостов.

Так, в 20 верстах от станции Турчиха конным разъездом пограничных стражников-заамурцев – Павлом Чежиным и Иваном Прокоповым был обнаружен бивуак группы всадников с вьючными мулами. Удалось захватить двух человек, одетых в монгольские костюмы, остальные бежали. При задержанных были найдены 1,5 пуда пироксилина, бикфордовы шнуры с запалами к ним, оружие, инструкция подрывного дела, карты и прочее стандартное имущество японских разведчиков и диверсантов.

На допросе выяснилось, что задержанными оказались подполковник из Высшей военной школы Шазо Юкока и японский пехотный капитан Тейско Оки. Их группе была поставлена задача проникнуть через территорию Монголии к линии КВЖД, взорвать там железнодорожный мост и испортить телеграфную линию. Генерал, отправлявший подполковника Юкоку в тыл к русским, сказал, что он «может вернуться на родину только в том случае, если исполнит возложенное на него поручение…»

Плененные японские диверсанты в офицерских званиях Юкока и Оки были преданы Временному военному суду Северной Маньчжурии, заседавшему в городе Харбине. Рассмотрев дело, суд приговорил: названных подсудимых за означенное преступление подвергнуть лишению всех прав состояния и смертной казни через повешенье. Приговор был приведен в исполнение.

Вместе с этим в русском тылу оживились отряды местных, маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых старались «отработать» японские деньги. Главными объектами нападений хунхузов стали русские тыловые транспорты с продовольствием и военным снаряжением на дорогах, которые подвергались разграблению, а возчики (обычно местные жители) безжалостно истреблялись.

Одной из самых многочисленных и кровавых хунхузских банд в Маньчжурии во время русско-японской войны командовал Чжан Цзо-линь, ставший впоследствии маршалом Китая и на протяжении десятка лет фактическим маньчжурским правителем. Чжан Цзолинь был одним из первых предводителей хунхузов, перешедших на службу Японии.

В июле 1928 года командование японских войск в Маньчжурии проведет «спецоперацию» на железной дороге по уничтожению ставшего неугодным ему всесильного маршала Китая. В пригороде Мукдена, столицы Чжан Цзолиня, будет взорван салон-вагон маршальского поезда, прибывшего из Пекина.

Русское командование, в ответ на создание японцами диверсионных отрядов из местных разбойников-хунхузов, сформировало из китайцев отряд «Пинтуй» («Все сбивающий перед собой»), который был создан хабаровским купцом 1-й гильдии Тифонтаем при участии китайского полковника Чжан Чженюаня. Китайский купец желал «послужить на пользу русских» и создал отряд на собственные деньги, а энергичный и опытный в военном деле полковник, не любивший японцев, безвозмездно руководил действиями «Пинтуя», наведя в нем железную дисциплину.

Целью такого отряда было ведение разведки и партизанских действий в японском тылу. В его состав вошли 500 человек, навербованных из бывших китайских солдат, полицейских и хунхузов. Командирами были бывшие офицеры и унтер-офицеры китайских регулярных войск. Вооружение состояло из русских 3-линейных карабинов кавалерийского образца. При отряде находились русский офицер с десятью конными казаками и два фельдшера. «Пинтуй» действовал на левом фланге позиции русской армии.

Военный комиссар маньчжурской Гиринской провинции полковник Соковнин сумел нейтрализовать известного предводителя хунхузов Хандэнгю, который имел собственное почти 10-тысячное войско. Имелись сведения, что Хандэнгю собирается со своими хунхузами перейти на службу к японцам. Полковник Соковнин встретился с ним и предложил небезвозмездное сотрудничество в разведке сил японцев. Бывший «боксер» без долгих разговоров согласился с предложением. При этом он обязался, что его люди не будут оказывать содействия японцам и поступать к ним на службу.

Другие разведывательные отряды из китайцев не оправдали надежд русского командования, и дальнейшее формирование их было прекращено. Ценных сведений о противнике от них почти не поступало. Зато часто поступали жалобы от населения на так называемых китайцев-милиционеров, состоявших на русской службе, за грабежи и насилия, которые они чинили в деревнях и на базарах. К концу августа 1905 года все отряды китайской милиции были распущены.

Чтобы добывать достоверную информацию о противнике, по ту сторону фронта, в прифронтовые китайские провинции, засылались русские разведчики. Так, для этой цели был командирован под видом русского купца есаул Уральского казачьего войска Ливкин. Его разведывательная деятельность отличалась успехом.

Слухи об угрозе КВЖД со стороны близкой к ней Монголии заставили российского главнокомандующего дополнительно выделить для охраны армейского тыла пехотную бригаду 41-й дивизии, казачий полк и 15 тысяч человек из прибывшего пополнения. Так удачно пущенный слух о готовящемся разбойном набеге из Монголии ослабил русские войска под Мукденом сразу на 25 тысяч человек и 36 орудий. Эти силы стали дополнением к тем 25 тысячам, которые уже находились на охране армейского тыла.

Чтобы подтвердить видимость широких диверсионных действий в русских тылах, маршал Ивао Ояма приказал отправить туда два кавалерийских эскадрона. Одному из них, под командованием офицера Наганумы, удалось в ночном бою в пяти километрах севернее станции Фуецзятунь успешно атаковать охранявшую железнодорожный мост команду из 42 русских пограничных стражников и на какое-то время оттеснить ее от моста. Однако эскадронные подрывники не справились с задачей и сумели взорвать только мостовой настил. Русские отремонтировали его через 17 часов, и движение войсковых эшелонов было восстановлено.

Ответным шагом русского отряда стал набег отряда из 4 казачьих сотен отряда генерала П.И. Мищенко на Хайченский железнодорожный мост. Под вечер казаки атаковали охрану моста и обратили ее в бегство. Однако повреждения моста оказались незначительными, и японцы быстро исправили разрушения. Преследуемый противником казачий отряд был вынужден возвращаться к своим кружным путем, проделав за 5 суток пробег почти в 400 километров.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

МУКДЕН: УПУЩЕННАЯ ПОБЕДА

Мукденское сражение произошло на местности, представляющей одинаковую трудность для обеих сторон. Западная часть местности была равнинная, восточная – гористая. Обилие китайских деревень с их глинобитными домами и заборами затрудняли обзор и обстрел. Каменные святилища-кумирни и китайские кладбища могли служить удобными опорными пунктами. Севернее Мукдена находились так называемые маньчжурские «Императорские могилы», густо поросшие лесом. Равнина, почти сплошь состояла из полей, покрытых мерзлыми стеблями остатков гаоляна. Удобных дорог было крайне мало. На реке Хуньхэ стоял ненадежный лед.

Японцы упредили наступление русских войск: в ночь на 19 февраля 5-я японская армия генерала Кавамуры перешла в наступление и после сильных боев оттеснила противостоящий ей русский отряд к Далинскому перешейку. Русские упорно обороняли здесь Цинхэчен-скую позицию на Бересневской сопке: здесь в снежную вьюгу две японские дивизии атаковали 7 русских батальонов, имевших 16 полевых орудий и 4 пулемета. После почти двухдневных боев Бересневс-кая сопка, обстреливаемая с близкой дистанции несколькими вражескими батареями, перешла в руки атакующих.

Затем в наступление перешла 1-я японская армия генерала Куро-ки, но она не смогла сразу прорвать оборонительную позицию 1-й русской армии генерала Н.П. Линевича. Главнокомандующий Куропаткин, считая по накалу боев, что именно здесь противник наносит главный удар, крайне неосмотрительно направил на поддержку 1-й армии почти все свои резервы.

Затем перешли в наступление три других японских армии. О том, с какой настойчивостью и упорством японцы продвигались вперед, свидетельствуют записки участника мукденских событий А. Люицко-го, офицера штаба главнокомандующего:

«У же нескольк о дней лифляндцы (пехотный Лифляндский полк. – А.Ш.), занимая ее (деревню Юхуантунь. – А.Ш.), отбивали одну за другой атаки японцев.

И офицеры, и нижние чины сжились с деревней. Знали, откуда ждать врага, ознакомились с каждой складкой окружающей местности и чувствовали себя здесь как дома. Вдоль невысокой глинобитной стенки, какими китайцы обносят почти каждую деревню, был вырыт ров, а по верхней части стенки были сделаны зазубрины, служившие бойницами.

Начинались сумерки.

Я сидел с командующим полком подполковником, командиром третьей роты и адъютантом, беседуя о событиях последних дней.

Несмотря на охват нашего правого фланга, за эти первые дни боя японцы не имели особенного успеха на протяжении всего фронта.

Отчаянные атаки их кончались отступлением с колоссальными потерями.

Нижние чины, лежа под стенкой в окопах, прислушивались к нашему разговору.

Двое дежурных стояли с ружьями и всматривались вперед.

– Ваше высокоблагородие, – вдруг полушепотом доложил один из них – так что японец ползет!

Мы подошли к стенке и стали присматриваться.

Действительно, один японец подполз к нам на животе шагов на 120, пользуясь бороздой между двумя грядками скошенного гаолянового поля, и теперь рыл как крот руками землю, создавая перед собой закрытие.

Этот прием неоднократно применялся японцами. Несколько человек смельчаков, пользуясь сумерками, подползали возможно ближе к нашим окопам и незаметно вырывали неглубокие ямки. За первыми смельчаками подползала партия следующих, продолжая и развивая их работу, а к утру перед изумленными глазами наших вырастал довольно значительный японский окоп».

Особенно повезло уже в самом начале наступления 3-й армии генерала Ноги, которая пришла в движение 26 февраля. Русская кавалерия М.И. Грекова (сменившего раненого генерала Мищенко) обнаружила движение вражеских охватывающих колонн, но не смогла опредилить их силу. Поэтому генерал А.Н. Куропаткин направил в район северо-западнее Мукдена для прикрытия только одну пехотную бригаду.

Лишь только 1 марта, когда выяснилась прямая угроза обхода правого крыла русского фронта, главнокомандующий приказал генералу Н.П. Линевичу вернуть ранее направленные ему резервы. Однако время для нанесения ответного удара по наступавшим войскам генерала Ноги было уже упущено.

Для прикрытия города Мукдена с запада был наспех сформирован Сводный корпус генерала Д.А. Топорнина. Главнокомандующий приказал 2-й Маньчжурской армии генерала А.В. Каульбарса нанести контрудар по наступающим японским войскам. Но к тому времени его силы оказались скованными атаками 2-й японской армии генерала Оку. Армия Каульбарса, не обладавшая достаточной глубиной эшелонирования и не имевшая серьезного резерва, оказалась практически неспособной противостоять обходному маневру 3-й японской армии генерала Ноги.

Контрудары 2-й Маньчжурской армии были плохо организованы, проводились командующим разрозненно, недостаточными для достижения успеха силами и кончились неудачей. 3-я японская армия продолжала марш на север, встречая только слабое сопротивление немногочисленных русских фланговых отрядов.

Только 16 февраля отступавший под натиском японских авангардных войск Греков со своим конным отрядом сумел в какой-то мере определить масштаб наступательной операции противника и доложить об этом в штаб главнокомандующего. Генерал А.Н. Куропаткин оказался в замешательстве: у него на 100-километровый фронт, где повсеместно шли ожесточенные бои, оставалась одна-единственная резервная 25-я пехотная дивизия.

Обходящие колонны 3-й японской армии 17 февраля повернули на Мукден. Но здесь они совершенно неожиданно для себя встретили упорное сопротивление сводного корпуса генерала Д.А. Топорнина. Продвижение вперед японских войск сразу затормозилось.

Обеспокоенный этим маршал Ояма пошел на большой риск, который оправдал себя полностью: с пассивных участков фронта были сняты войска, которые вместе с большей частью резервов японского главнокомандующего пошли на усиление армии генерал-полковника Ноги, и она вновь стала продвигаться в северном направлении к железнодорожным сообщениям русских. Обозначился охват правого фланга русских войск и создалась прямая угроза тылу 2-й русской армии.

Серьезный бой разыгрался у деревни Салинпу. Здесь войска сводного корпуса генерала Д.А. Топорнина при содействии артиллерийского огня начали успешную контратаку на Салинпу и к 8 часам утра были от нее на расстоянии всего в 500 – 550 метров. Японцы отчаянно защищались, стараясь зацепиться за деревню, глинобитные дома и заборы которой служили хорошей защитой для пехотинцев.

Неприятельское командование было вынуждено дополнительно бросить против корпуса 7-ю пехотную дивизию, которая предназначалась для нанесения удара в тыл 2-й русской армии. Вскоре под Са-линпу прибыла еще одна 1-я японская пехотная дивизия. Обе дивизии прибыли к месту боя со своей артиллерией.

В это время командующий 2-й армией получил сведения, что по Синминтинской дороге движется в направлении на Мукден какая-то колонна силою до дивизии (на самом деле это были свои же русские войска), и посчитал ее за прорвавшегося неприятеля. Генерал Кауль-барс, даже не проверив достоверность полученной информации, в растерянности приказал 25-й дивизии генерала В.И. Пневского и сводной дивизии генерала Н.А. Васильева прекратить успешную борьбу за Салинпу и отойти. Победа в буквальном смысле этого слова «уплыла» из рук русского командования благодаря ложным сведениям, которые легли на стол командующего армией.

Главнокомандующий А.Н. Куропаткин, лишенный резервов, под Мукденом не сумел организовать стойкое сопротивление наступавшим японским армиям, особенно на флангах своих войск. Сосредоточить крупные силы для воспрепятствования обходным действиям противника русскому командованию так и не удалось на протяжении всей Мукденской операции.

Участник тех событий А.И. Деникин в своих мемуарах с болью писал о проигранной Мукденской операции. Причину очередного поражения русской армии он видел прежде всего в высшем генералитете и его откровенном непрофессионализме:

«Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь в глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни, тем более, в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской армии мукденскую катастрофу.

Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника».

К концу 19 февраля 3-я японская армия генерала Ноги уже приблизилась к железной дороге севернее Мукдена. Примерно на таком же расстоянии от города (около 12 километров) находились авангардные части армии Оку. Охват японцами русской армии еще не был глубоким, а потому и не угрожал катастрофой, полным окружением трех русских Маньчжурских армий. Но отход для них был теперь возможен только в одном направлении – на север.

О том, сколь мужественно сражались русские солдаты под Мукденом, свидетельствует запись в «ротной памятке» 3-й роты 5-го стрелкового полка, сделанная фельдфебелем Цырковым:

«Артиллерийский огонь все усиливался… Шимозы и шрапнели буквально засыпали нас. Держаться в цепи было невозможно, и я послал (ротный командир был убит) об этом донесение подполковнику Кременецкому, но в ответ была получена записка с кратким содержанием: «Держаться во что бы то ни стало».

С этого момента мы твердо решили умереть на месте. С этой мыслью люди забывали об опасности: они становились (для стрельбы. – А. Ш.) «с колена» и «стоя» и мстили за своих убитых и раненых товарищей. В это время мы были уверены, что японцы никогда не выбьют нас из занимаемого места, и не выбили бы, если бы не это противное отступление…»

Эта рота 5-го стрелкового полка держала оборону под Мукденом перед Императорской рощей у Императорских могил. Японцы неоднократно атаковывали стрелков, стараясь сбить их с занимаемой позиции, но те держались стойко. Противник пытался приблизиться к русским окопам по ночам. Стрелковый полк удерживал позицию даже тогда, когда он лишился поддержки своей артиллерии, стрелявшей через головы своих бойцов. Они с возмущением говорили своим командирам, когда стало известно, что пришел приказ о новом отступлении: «Как отступать?.. Разве мы здесь плохо стоим?..»

В штабе главнокомандующего к тому времени поняли всю опасность складывающейся ситуации. Генерал А.Н. Куропаткин, после долгих раздумий приказал отводить войска на север с целью сокращения линии фронта, однако управление армиями оказалось дезорганизованным.

22 февраля произошел сильный бой за обладание селением Юху-антунь, которое захватила наступавшая 3-я японская армия силами пехотной бригады генерала Намбу. В ходе контратак русским удалось ворваться в деревню, но поражаемые ручными бомбочками и ружейным огнем из прочных глинобитных строений, они отступили в поле. Под Юхуантунь было стянуто до 35 пехотных батальонов русских, которые под вечер предприняли новую атаку и захватили китайскую деревню.

От пехотной бригады генерала Намбу, насчитывавшей 4200 человек, в строю после боя осталось всего 427 человек. Русские потеряли в борьбе за Юхуантунь 5409 человек, в том числе 143 офицера.

Бригада Намбу ценой своей гибели обеспечила дальнейшее успешное продвижение 3-й японской армии к Мукдену. Задержать ее движение могла только та пехота русских, которая оказалась скованной боем за селение Юхуантунь. Японцев сильно сдерживало то, что русские войска повсеместно часто контратаковывали наступавшего противника. Очевидец боя под Юхуантунем так описывал события того дня Мукденского сражения:

«…От целого Юрьевского полка осталось в строю уже несколько сот нижних чинов при 2 офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой только самую восточную окраину Юхуантуня.

…В деревне шла усиленная ружейная перестрелка.

…Высоко в воздухе, перелетая через наши головы, зашипели шимозы и шрапнели, лопаясь где-то далеко сзади нас…

Поглядев в сторону Мукдена, я увидел, что на горизонте, растянувшись версты на две, редкой цепью наступает наш полк, держась своим центром направления на Юхуантунь…

По мере приближения первой цепи за ней обозначились еще две таких же.

Оказалось, что главнокомандующий, узнав о поражении юрьев-цев, приказал взять Юхуантунь обратно. Это шли на него в атаку Лиф-ляндский, Козловский и Севский полки.

Чем ближе подходил… шедший впереди полк, тем сильнее становился огонь японцев.

Вдруг передняя шеренга наша, разомкнутая шагов на 10 дистанции, залегла шагах в 200… и дала залп по фанзам.

… После первого же залпа, наша цепь встала и побежала…

Первая шеренга… залегла. За нею надвигались новые. Шрапнели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей.

Там, где образовывались широкие промежутки в шеренгах, слышались крики: «подравнивайся, держи дистанцию!», и все неслось вперед.

Вот за одной из шеренг идет патронная двуколка…

Треск взрыва, клуб дыма… Лошадь и ездовой падают, двуколка, накренившись набок, с перебитым колесом, остается на месте.

В это же время со мной равняется скачущий верхом санитар. Но, вдруг, как-то дико взмахивает руками и валится с лошади.

Последняя, почувствовав себя без седока, круто поворачивает назад и мчится карьером.

Я думал, что санитар убит на месте. Он лежал от меня всего в шагах пяти. Я подполз к нему и заг ляну л в г лаза. Г олова поверну лась ко мне, уставившись на меня удивленными глазами.

– Ты что ранен? – спрашиваю его.

– Так точно, ваше благородие, по левому боку ударило, а куда – разобрать не могу, кажись в плечо.

Он немножко приподнялся; из плеча действительно текла кровь.

Мы поползли назад за холмик.

В это время к нам подходил другой санитар, таща на себе мешок с перевязочными средствами…

Между тем цепи наши… быстро стали стягиваться из развернутого в сомкнутый строй и ринулись к трем фанзам.

Ружейные пачки (залпы. – А.Ш.) достигли наибольшей силы, посекундно вырывая у нас десятки людей.

Но было уже поздно. Японский окоп, наскоро вырытый ими перед фанзами, был уже в нескольких шагах.

…Тут я увидел, что некоторые из наших нижних чинов отмыкают и бросают прочь штыки. В первые моменты я не смог себе объяснить этого явления, но, заметив густо сидящие друг около друга японские головы за окопом, я понял и сразу объяснил себе этот прием, вызванный, очевидно, инстинктом самосохранения. Против каждого из наших солдат, подбегавших теперь к окопу противника, было три – четыре японских головы, а следовательно, на каждого из них приходилось по столько же штыков. Единственный способ бороться со столь многочисленным противником был размах прикладом. При работе этого рода штык является лишь помехой.

Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы.

Все это делалось молча. Ни одного крика «ура», ни «банзай».

Глухо трещат ломающиеся кости, стучат приклады по человеческим черепам, снося с одного размаху по несколько, да шлепают падающие тела убитых. На несколько секунд все перемешалось.

Окоп и поле около него сплошь покрылось трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными.

Японцы легли все до одного, а остатки наших бросились в фанзы и за них.

В фанзах послышались выстрелы и та же глухая работа, а затем все затихло.

В тот момент, когда цепь наша подбегала к окопу, один японец привстал и замахнулся, чтобы бросить в нас ручную гранату, но задел ею за собственное ружье, и она, разорвавшись у него в руках, снесла ему голову, оторвала обе руки, приподняла кверху одежду и клочья ее перемешала с кровью. Теперь он лежал на левом фланге окопа.

Только что миновала наша цепь окоп… как некоторые из раненых стали приподниматься.

Вдруг выстрел из ружья, и только что бежавший впереди солдатик схватился за икру левой ноги, а затем, вернувшись несколько назад, стал ковырять кого-то штыком.

– Что ты делаешь? – кричу я ему.

– Да как же, ваше благородие, нешто это порядок – лег раненый, так и лежи, а ен анафема лежит, а мне в ногу стрелил – икру пробил, ну вот и получай свое!

Вдруг совершенно неожиданно откуда-то с тылу послышалась орудийная пальба и шрапнели стали бить по нашим, завладевшим уже фанзами. Это стреляла наша батарея, неосведомленная еще о положении дела.

Измученные остатки геройского полка нашего, подвергаясь теперь одновременно орудийному огню от японцев и своих, не знали что делать.

К счастью ошибка нашей артиллерией была вскоре замечена, и огонь прекратился…»

Примером героического поведения русских солдат может служить бой у деревни Шандиаза близ Мукдена, происшедший 23 февраля. Поручик Степаненко, имея под своим командованием 60 добровольцев-охотников пехотного Зарайского полка, внезапной атакой обратил в бегство около 500 японских пехотинцев, засевших в Шандиазе. При этом атакующие захватили в плен 85 вражеских солдат. Это лишь один из многих примеров инициативных и решительных действий русской стороны в мукденских боях.

Мукденское сражение, длившееся больше трех недель, разворачивалось на фронте около 130 километров и в глубину до 75 километров, то есть действительно было самой крупномасштабной битвой на заре XX столетия. По своей сути, оно представляло собой многочисленные самостоятельные большие и малые бои на разных участках огромного по тому времени фронта.

Исследователи русско – японской войны 1904 – 1905 годов на опыте Мукденского сражения делают один главный вывод: операция фронтового масштаба оказалась не по силам обеим сторонам. Подобное сражение в XX веке будет происходить только в годы недалекой Первой мировой войны 1914 – 1918 годов.

24 февраля около 12 часов дня японцам наконец-то удалось прорвать русский фронт на позиции 1-й Маньчжурской армии у деревни Киузань, там, где оборонялся 4-й Сибирский корпус. После этого прорыва над русскими войсками нависла угроза «маньчжурского Седана», и в ночь на 25 февраля они начали общий отход по направлению к Телину. Показательно было то, что в Мукденском сражении русские солдаты нигде не отступали перед японцами без приказа своих военачальников. Японцам все же удалось отрезать от своих часть обозов и арьергардных отрядов русских.

Многим русским пехотным полкам пришлось с боем вырываться из вражеского окружения. Одним из них оказался 214-й пехотный Мокшанский полк, который прорывался 10 дней и ночей к городу Мукдену, отбив немало вражеских атак. Под стенами Мукдена капельмейстер (начальник полкового духового оркестра) мокшанцев Илья Алексеевич Шатров создал слова и музыку знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии»:

Тихо вокруг,

Сопки покрыты мглой,

Вот из-за туч блеснула луна.

Могилы хранят покой.

Белеют кресты —

Это герои спят.

Прошлого тени кружатся вновь,

О жертвах в боях твердят.

Тихо вокруг,

Ветер туман унес.

На сопках Маньчжурии воины спят,

И русских не слышно слез.

Пусть каолян

Вам навевает сны,

Спите герои Русской Земли,

Отчизны родной сыны…

Отступление русских войск от Мукдена сопровождалось восторженными официальными донесениями в Токио из штаба японского главнокомандующего в Маньчжурии маршала Оямы. Так, в донесении, которое было получено в столице ночью 10 марта, говорилось:

«Наш отряд в направлении Хсингинга ведет атаку на превосходные силы противника, который занимает высоты (…) и продолжает оказывать сопротивление.

Наши войска в стороне Шахэ окончательно оттеснили противника на правый берег Хуньхэ и, развернув свои силы к востоку и к северу от Мукдена, энергично ведут атаку, а также и преследование отступающих русских.

Согласно поступающим донесениям неприятельские войска сегодня начали отступление в полном беспорядке на север в район между железной дорогой и Мукденской дорогой. В местности между окрестностями Санва (около 7 с половиной миль к северу от Мукдена) и окрестностями Мукдена находятся десятки тысяч русских войск; они совершенно измучены и в паническом страхе, в ужасном состоянии отступают все на север. Наша пехота и артиллерия, находящиеся под рукой, сосредоточили до вечера свой огонь на отступающих войсках противника и причинили ему огромные потери.

Другой отряд наших войск, который выступил форсированным маршем из Хинлунгтена, догнал противника в окрестностях Пухе (около 12 с половиной миль к северу от Мукдена). Этот отряд нанес весьма чувствительные потери противнику, отступающему в замешательстве, и, вероятно, этот отряд наш уничтожит отступающие войска противника».

«Маньчжурского Седана» у японского главнокомандующего маршала Оямы так и не получилось. 28 февраля 1-я и 2-я русские Маньчжурские армии заняли новую позицию вдоль реки Чайхэ. 3-я армия была отведена в общий резерв. Войска начали закрепляться на новом месте и вести фортификационные работы, в который уже раз «вгрызаясь» в землю.

Мукденская операция не стала решающим сражением на суше в ходе русско-японской войны. Несмотря на крупный успех японцев, поражение русской армии не было довершено. Отсутствие свежих сил, а главным образом большого числа кавалерии, не позволило маршалу Ояме превратить отступление русской армии в «Седанскую катастрофу». Она вышла из Мукденского сражения с большими потерями, но, вскоре пополнившись резервами из России, была готова к новым боям.

Потери сторон в сражении под Мукденом были огромны. Японские армии потеряли 70 059 человек убитыми и ранеными. Русские Маньчжурские армии потеряли 18 генералов, 2410 офицеров и 87 679 нижних чинов. Из них убитых было 8705 человек, раненых – 51 388 человек, пропали без вести и попали в плен – 29 625 человек. Помимо этого, они лишились более 5 тысяч обозных повозок и около 15 тысяч лошадей.

Японцам на поле боя в качестве трофеев достались 32 (по другим сведениям – 58) орудия, в основном выведенные из строя. Большая часть их оказалась застрявшей в непролазной грязи и была брошена своими расчетами. Из них 2-я армия потеряла 22, а 3-я – 10 пушек. Русских пулеметов японцы в сражении захватили только четыре.

В победных донесениях о военной добыче в Токио штаб японского главнокомандующего маршала Ивао Оямы, среди прочего, доносил:

«…Нами захвачено неисчислимое количество шанцевого инструмента, скота, телеграфных столбов, бревен, железных кроватей, печей и т. д.»

Мукденское сражение стало крупнейшим в истории русско-японской войны 1904 – 1905 годов. И одним из крупнейших в мировой истории до Первой мировой войны. Боевые действия велись на фронте до 100 верст, в глубину – до 60 верст в течение двух недель.

Об ожесточенности и кровопролитности битвы под Мукденом убедительно свидетельствуют следующие цифры. Японская армия потеря в ней около 25 процентов своего боевого состава[44], русская армия – около 20 процентов.

Всероссийский император Николай II оставил в своем дневнике за 25 февраля 1905 года следующую запись:

«Опять скверные известия с Дальнего Востока: Куропаткин дал себя обойти и уже под напором противника с трех сторон принужден отступить к Телину. Господи, что за неудачи. Имел большой прием. Вечером упаковывали подарки офицерам и солдатам санитарного поезда Аликс (императрицы Александры Федоровны. – А.Ш.) на Пасху».

Как же японская сторона оценивала результаты Мукденского сражения, влияние его на ход войны? Один из авторитетных исследователей той эпохи Шинобу Охе в своем труде «Роль русско-японской войны в мировой и японской истории» писал:

«Между воюющими державами находились два государства – Китай и Корея. Поэтому бои все время велись не на границе двух воюющих стран. Следовательно, для концентрации и доставки свежих сил Россия должна была полностью зависеть от длинной железной дороги через Сибирь, а Япония – только от опасных морских перевозок.

Существовал только один путь для победы японской армии. Он заключался в том, чтобы быстро сконцентрировать основную часть японских сухопутных сил на фронте, захватив преимущество перевозить солдат в любое время и куда угодно на кораблях, захватив как можно быстрее приоритет на море, и ликвидировать русские сухопутные войска на Дальнем Востоке перед тем, как основные силы русских закончат концентрацию фронта на Дальнем Востоке.

Когда японская армия не смогла совершить огромную операцию окружения в битве под Мукденом, величайшей по масштабе битве, была потеряна решающая победа в войне».

Отступление вызвало потерю боеспособности многими частями русских Маньчжурских армий, новый упадок духа солдат и офицеров, хорошо понимавших, что причина нового поражения кроется не в их нежелании сражаться, а в неумелом командовании ими. В войсках теперь уже открыто выражали недовольство действиями высшего военного командования. Неизбежным соедствием этого стало падение воинской дисциплины и организованности. Участились случаи прямого непослушания нижних чинов своим командирам.

Вот как докладывал императору Николаю II генерал Н.П. Лине-вич:

«…К крайнему прискорбию, во время паники, происходившей у Мукдена, потоком потекло из армии в тыл на север частью с обозами, а часто просто поодиночке и даже группами около шестидесяти тысяч нижних чинов, из числа которых было множество задержано в Телине и на других станциях. Но, несомненно, множество ушло еще далее к Харбину…

Уходящие из армии в тыл нижние чины говорят, что они уходят потому, что воевать не могут…

Таковой повальный уход солдат из армии в тыл за всю мою 50-летнюю службу я встречаю первый раз и, простите, Ваше Величество, что Вас огорчаю, но не считаю возможным скрыть столь неслыханное явление».

Командование Маньчжурскими армиями на какой-то миг растерялось, но быстро пришло в себя и приняло «драконовские» меры вплоть до расстрелово паникеров перед строем. А двухсоткилометровый марш был признан вернейшим средством отвлечь солдат от «нежелательных» мыслей и поступков. Все это, вместе взятое, помогло навести должный порядок в войсках. Этим главным образом и объясняется отход от Мукдена сразу на отдаленные сыпингайские позиции.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КУРОПАТКИНСКИЙ «ОТЧЕТ». ФИНАЛ ВОЙНЫ

Куропаткин в своем оправдательном «Отчете» попытался объяснить причины Мукденской катастрофы. Одной из ее главных причин он называет «человеческий фактор». Или, говоря иначе, качество призывного элемента, прибывавшего на театр войны. Думается, что здесь он был во многом прав:

«Располагая огромным числом запасных, мы мобилизировали подкрепления, посланные на Дальний Восток, не младшими призывными возрастами запасных, а взяли в некоторых уездах различных губерний запасных всех возрастных сроков, а в соседних уездах тех же губерний не брали даже самых младших возрастов. Тотчас же по прибытии на театр военных действий было обнаружено, что старшие возрастные сроки запасных в возрасте 39 – 43 лет и по физическим, и по духовным качествам были наименее надежны и, по отзыву начальствующих лиц, не усиливали, а ослабляли боевую стойкость частей.

Наибольший процент из уходящих во время боя в тыл падал, по отзывам начальствующих лиц, на запасных старших возрастных сроков. Были, конечно, и отрадные исключения, но масса запасных старших сроков стремилась на нестроевые назначения в тыл, на этапы, в лазаретную прислугу, обозные.

Начальствующие лица после первых боев и делали эту замену.

Наш крестьянин в возрасте свыше 35 лет часто тяжелеет, становится, как говорят, сырым, обрастает бородой, теряет солдатский вид, труднее молодежи переносит тяжести походной жизни. Особенно малороссы Полтавской губернии старших возрастных сроков, попав с равнин Малороссии в горы Маньчжурии, оказывались слишком грузными, чтобы карабкаться по сопкам.

Маленькие, живые, подвижные, выросшие в горах японцы имели большое над нами преимущество в июльских и августовских боях.

Необходимо также принять во внимание, что сельские жители в возрасте свыше 35 лет уже являлись домохозяевами, часто многосемейными. Все их интересы и помыслы, даже по прибытию в Маньчжурию, были дома. Эти заботы отнимали у них веселость, бодрость, необходимые для солдата. А тут еще сама война казалась непонятной, а с родины вместо призыва к подвигу присылались прокламации, подговаривавшие не сражаться с японцами, а бить своих офицеров.

Характерен следующий случай: во время отступления из-под Мукдена некоторые части отходили в беспорядке, и встречались нижние чины, бросившие оружие. Один из чинов моего штаба, подъехав к такому безоружному, услышал от него вопрос:

– А где тут идет дорога в Рассею? А на упреки в трусости получил ответ:

– Какой-такой я сражатель – у меня за плечами шестеро детей. Порядок частных мобилизаций, примененный в Русско-японскую войну, оказался неудовлетворительным, но не был случайно принят во время войны…»

Называет генерал А.Н. Куропаткин и другие причины. Только теперь они касались не качества пополнения Маньчжурских армий нижними чинами из запасников, а офицерских кадров. Он писал о них следующее:

«…Пополнение офицерского состава, выбывшего из строя и отправленного в Европейскую Россию, происходило совершенно неудовлетворительно. К чести нашего офицерского состава надлежит, однако, признать, что если много офицеров больных уклонялось и затягивало время возвращения в армию, то большое число раненых офицеров, напротив того, стремилось всеми силами скорее возвратиться в строй, возвращались, еще не оправившись. Были многочисленные случаи, что возвращались после ранений дважды и трижды. Эти герои составили бы силу и гордость любой армии в мире.

Только в корпусах 1-й армии из числа раненых офицеров возвратилось в строй 837 человек.

…При огромной убыли в офицерах мои требования о командировании офицеров на пополнение армии были часты и настойчивы. Удовлетворение их не всегда было в силах Военного министерства. Приходилось брать офицеров из частей войск, расположенных в Европейской России, на Кавказе и в Туркестане.

При этом должная разборчивость при командировании офицеров не проявлялась. Посылали к нам в армию совершенно непригодных по болезненности алкоголиков или офицеров запаса с порочным прошлым. Часть этих офицеров уже на пути в армию заявляла себя с ненадежной стороны пьянством, буйством. Доехав до Харбина, такие ненадежные офицеры застревали там и, наконец водворенные в части по прибытию в них, ничего, кроме вреда, не приносили и были удаляемы.

Наиболее надежным элементом, конечно, были офицеры срочной службы, особенно поехавшие в армию по своему желанию. Наиболее ненадежны были офицеры запаса, а из них не те, которые оставили службу добровольно, а те, которые подлежали исключению из службы, но по нашей мягкосердечности попали в запас».

…Только после тяжелого поражения в Мукденском сражении, под давлением самого широкого общественного мнения Николай II решился сменить Куропаткина: к тому времени он окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране.

Когда русские войска от Мукдена двигались к Сыпингаю, из Санкт-Петербурга пришел долгожданный приказ о смещении Куропаткина с должности главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Однако он оставался в действующих войсках в качестве командующего 1-й Маньчжурской армией.

Новым главнокомандующим на Дальнем Востоке стал генерал Николай Петрович Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награжденный многими боевыми орденами, прослуживший на восточной окраине России на командных должностях десять лет. Но это был уже почти семидесятилетний старик с военным образованием, полученным им в пехотном училище еще до военной реформы 1861 года.

Ответственность лично Куропаткина, как полководца, за военные поражения России на полях Маньчжурии, вне всякого сомнения, просто огромна. Но люди, хорошо знающие его лично и бывшие участниками русско-японской войны, свидетельствуют, что генерал А.Н. Куропаткин понимал и видел неподготовленность армии и флота Российской империи к большой войне на Дальнем Востоке. Так, в разговоре с А.А. Игнатьевым он следующим образом оценивал боевые качества вверенных ему монархом войск:

«Эта война велась впервые нашей армией, укомплектованной на основе закона о воинской повинности, и вина наша, конечно, заключалась в том, что мы не обратили в свое время достаточного внимания на боевую подготовку запасных второочередных формирований…

– А не находите ли Вы… что одной из причин является наша ку ль турная отсталость? – дерзну л я спросить.

– Страшные Вы вещи говорите, Игнатьев, но Вы правы! Нужны коренные реформы».

Другой участник русско-японской войны, тоже лично знавший Куропаткина и много раз наблюдавший главнокомандующего в деле, Б.А. Энгельгард в своих мемуарах отметил:

«Он (Куропаткин. – А.Ш.), может быть, умел многое обстоятельно рассчитать и подготовить, но за все время войны ни разу не проявил ни упорства, ни решительности, без которых невозможно довести дело до победы».

Опала бывшего военного министра России и главнокомандующего ее вооруженными силами на Дальнем Востоке, проигравшего войну с Японией на суше, была для современников на удивление мягкой. Смещенный с высокой должности генерал Куропаткин сразу же взялся за составление оправдательного «Отчета» о своем пребывании в Маньчжурии. Большую помощь ему в этом оказали офицеры армейского штаба.

Однако вскоре после официального завершения русско-японской войны опального полководца настиг еще один карающий удар императора Николая II. В феврале 1906 года командующий 1-й Маньчжурской армией получил высочайшее повеление передать командование своему заместителю «выехать по железной дороге… с первым отходящим эшелоном». Ему предписывалось царским указом:

«…Не останавливаться в Санкт-Петербурге и его окрестностях, проживать в своем имении, в Шешурино… воздержаться от всяких интервью, от оправданий и высказываний в печати».

Так опальный генерал от инфантерии полностью оказался не удел и в русской армии, и в государстве. Однако в Шешурине, которое стало местом его официальной ссылки, он сумел завершить написание своего «Отчета», который составил четыре солидных тома. Они были направлены на суд российскому монарху, и император Николай II прочитал два из них. Его высочайшее решение было таково:

«…Отчеты ген(ерала) Куропаткина никоим образом не должны сделаться достоянием всех, пока не появится в печати официальная история русско-японской войны».

Однако просто проигнорировать письменный завершенный труд бывшего главнокомандующего России в войне с Японией было нельзя. И в окружении императора, и в Военном ведомстве прекрасно понимали, что в случае публикации куропаткинского отчета в стране его негативные для самодержавия мысли вызовут соответствующую реакцию в обществе и особенно в армии. Показательны в этом отношении слова генерала Н.С. Ермолова: «Если отчет появиться в войсках и обществе, то вред его будет огромен».

А один из видных и авторитетных военных теоретиков старой России генерал А.З. Мышлаевский отметил:

«Что в (…) настоящее время, когда со стороны врагов порядка делаются постоянные усилия революционизировать армию, сочинения генерал-адъютанта Куропаткина в случае его распространения сыграет этому в руку. Оно будет гибельно для духа многих войсковых частей и даст богатый материал для грязной полемики».

Официальная опала «главного виновника» поражения России в войне с Японией длилась до декабря того же 1906 года. Он получает через царского флигель-адъютанта князя А.П. Трубецкого разрешение проживать там, где пожелает, и одновременно получил приглашение от императора Николая II прибыть в столицу, на прием в Зимний дворец.

К тому времени куропаткинский «Отчет» был разослан ряду генералов и штабных офицеров с заданием на основе его материалов изучить опыт русско-японской войны. То есть Военное министерство отнеслось к аналитической стороне труда самым серьезным образом и стремилось в будущей войне в Европе избежать ошибок, допущенных при подготовке и в ходе войны на Дальнем Востоке.

Впервые работа А.Н. Куропаткина была опубликована (но без ведома автора) в 1909 году в Германии под названием «Записки генерала Куропаткина о русско-японской войне. Итоги войны». Только потом она увидела свет в России.

Опальный полководец предстал перед императором Николаем II, их беседа длилась больше часа. А.Н. Куропаткин с глазу на глаз информировал российского государя о недостатках в организации и обучении русской армии, которые выявила проигранная война.

В конце официальной аудиенции генерал попросил императора простить и себя, и армию за то, что «мы в данный срок не доставили России победы». Николай II Романов на сказанное примирительно ответил: «Бог простит, но помните, что победители всегда возвращаются с венком лавровым; побежденные с венком терновым. Несите его мужественно».

Три русские Маньчжурские армии, отступив на север от Мукдена, закрепились на сыпингайских позициях. Из России поступили новые пополнения, и в августе 1905 года под командованием генерала Н.П. Линевича в Маньчжурии находилось 788 тысяч человек (вместе с многочисленными тылами). Из этой огромной массы военнослужащих численность боевых штыков составляла только 446,5 тысячи человек. 150 тысяч находилось под ружьем в Приамурье.

По предположениям русского командования, численность пяти японских армий в Маньчжурии достигала 750 тысяч человек, из них приблизительно 150 тысяч человек находилось в тылу и Северной Корее. То есть русские войска обрели заметное превосходство над японцами.

Русские Маньчжурские армии укрепились не только численно, но изменилось и их вооружение. Теперь они имели пулеметов в десять раз больше, чем в начале боевых действий на полях Маньчжурии: вместо 36 их стало 374. В полках имелось достаточное количество ручных гранат, тогда как ранее они были на вооружении только разведывательных, охотничьих команд. (Японская же пехота имела ручных гранат в большом количестве с самого начала войны.)

Российское военное ведомство наконец-то поняло всю пагубность пополнения действующей русской армии на театре войны запасниками, давно не державшими в руках винтовку. Поэтому после мукденс-кого поражения прибывающие на Дальний Восток пополнения состояли преимущественно из срочнослужащих солдат или новобранцев. Число запасных теперь не превышало 17 процентов.

Остро стоял вопрос с командными кадрами, поскольку убыль офицерского состава в боях (соответственно) в несколько раз превышала потери в нижних чинах. Недокомплект офицеров в русской действующей армии составлял более трети их штатной численности. Чтобы заполнить младшие офицерские должности, началось вынужденное массовое производство отличившихся на войне унтер-офицеров и солдат в прапорщики и зауряд-прапорщики.

Были приняты меры для охраны армейского тыла, пресечения деятельности японских шпионов и появления в расположении армейских частей всевозможных «нежелательных» гражданских «лиц, ищущих приключений в ожидании легкой наживы». Такой работой занимался заведующий жандармско-полицейским надзором Маньчжурской армии отдельного корпуса жандармов подполковник Шершов, имевший в подчинении жандармскую команду, состоявшую из 25 унтер-офицеров.

Команда Шершова проделала действительно огромную по полезности работу. В годовом обзоре деятельности жандармско-полицейс-кого надзора при русской армии в Маньчжурии, среди прочего, говорилось:

«…Ежедневно удалялись из района армии десятками лица, не могущие доказать своей полезности или причастности к армии.

Особенно много хлопот дали кавказцы, большую часть которых (около 150 человек) привез с собой подрядчик Громов и от которого они по прибытию своем в Маньчжурию вскоре все разбежались и занялись по китайским деревням и поселкам грабежами; большей частью грабили скот, арбы, лошадей и мулов.

Скот продавали подрядчикам и даже прямо в разные части, а арбы, мулов и лошадей доставляли в Управление транспортом.

Затем была введена регистрация всех частных лиц, проживающих в районе армии, стеснен допуск непричастных к армии лиц и приезд таковых разрешался только тем, которые для нее могли быть чем-нибудь полезны.

Лица, заподозренные в неблагонадежности или не исполняющие требования военно-полицейского начальства, немедленно удалялись из армии…»

Фронт у Сыпингая к августу 1905 года вместе с далеко охраняемыми отдельными отрядами флангами достигал 200 километров. На передовой находились 1-я (справа от железнодорожной станции Сы-пингай) и 2-я (слева от Сыпингая) Маньчжурские армии, 3-я, по решению нового главнокомандующего генерала Н.П. Линевича, находилась в резерве. Весной на один километр позиции во 2-й армии приходилось 2590 штыков, а в 1-й армии – 1860 штыков.

Упрочилось моральное состояние армии, что хорошо чувствовало командование русских войск. Не случайно А.И. Деникин в своих воспоминаниях писал о времени стояния русской армии на сыпингай-ской позиции:

«Что касается лично меня, я, принимая во внимание все «за» и «против», не закрывая глаза на наши недочеты, на вопрос – «что ждало бы нас, если бы мы с Сыпингайских позиций перешли в наступление?» – отвечал тогда, отвечаю и теперь:

– Победа!..»

После Мукденского сражения между воюющими сторонами крупных боевых столкновений не происходило. Основной заботой противников стало обучение своих войск ведению позиционной обороны. Русская сторона строила промежуточные линии обороны на глубину до 300 километров, вплоть до реки Сунгари на севере Маньчжурии. Японские армии располагались несколько более широким фронтом, чем их противник, тоже беспокоясь о безопасности своих флангов. Боевая деятельность сторон на всей линии фронта ограничивалась сторожевой и разведывательной службой.

После отступления от Телина русская армия утратила боевое соприкосновение с японцами. Штаб главнокомандующего мало что знал о группировках вражеских сил, и первоначально ставка делалась на разведку силами платных агентов из местных жителей. Однако жестокая расправа японцев с китайцами, подозреваемыми в любых сношениях с русскими (им публично отрубались головы), почти совершенно лишила штабы Маньчжурских армий агентов разведывательной службы.

Чтобы восстановить сеть агентурной разведки, русское командование в апреле 1905 года организовали несколько школ для подготовки военных разведчиков из местного китайского населения. Ситуация потребовала сократить трехнедельный срок обучения в таких школах до 3 дней. В общей сложности русские разведывательные школы выпустили 600 китайцев-разведчиков.

Тольк о после частых и усиленных рекогносцировок силами армейской конницы, когда брались пленные, а у убитых японцев изымались личные документы, удалось установить позиции развертывания всех пяти японских армий: с запада на восток размещались армии Ноги, Оку, Нодзу, Куроки и Кавамуры. Японские резервы располагались к западу от Телина, на правобережье реки Ляохэ.

В штабах русского и японского главнокомандующего разрабатывались наступательные планы, которым не суждено было осуществиться. Генерал П.Н. Линевич предполагал решительное наступление только в одном случае – после успешного отражения атаки японцев на Сыпингайские позиции. Поэтому он и медлил с активными действиями на войне, хотя для движения вперед сил имелось вполне достаточно.

Самым крупным делом финальной части войны на полях Маньчжурии стал набег русской конницы на район укрепленной деревни Факумынь. Отряду генерала П.И. Мищенко поручалось нарушить одну из главных неприятельских коммуникаций Инкоу – Синминтин – Факумынь. В рейд отправилось 54 конные сотни при 6 орудиях. С собой брали боезапас из расчета 300 патронов на винтовку и 218 снарядов на орудие. Из продовольствия было взято сухарей только на 2 дня, чая и сахара на 10 дней. Все остальное продовольствие приобреталось путем реквизиций среди местного населения.

Японские кавалерийские дозоры и пехотные заставы при приближении русской конницы в большинстве случаев отходили без боя. Было захвачено несколько деревень, откуда японцы выбивались атаками спешенных конников при поддержке огня 6-орудийной батареи. Отличились одна из казачьих сотен, взявшая в деревне Тасинтунь в плен 140 японских солдат, и Читинский полк казаков-забайкальцев, который захватил и сжег огромный вражеский обоз из 800 повозок.

В ходе 5-дневного рейда по вражеским тылам конный отряд генерала П.И. Мищенко взял 234 пленных и два пулемета; японцы потеряли 270 человек убитыми и ранеными. Потери русского отряда составили 37 человек убитыми и 150 человек ранеными. Набег не внес серьезного расстройство в деятельность японских тылов, но зато он несколько приподнял моральное состояние русской армии, подавленное после проигранных Мукденских боев.

Последним серьезным боем русско-японской войны на полях Маньчжурии станет последний бой конного отряда генерала П.И. Мищенко. 1 июля его конники под деревней Санвайзой возьмут штурмом опорный пункт неприятеля, который защищал левый фланг позиции. В ходе жаркой и упорной схватки был уничтожен батальон японской пехоты, укрепившейся в Санвайзое.

Могла ли русская армия, укрепившаяся и заметно усилившаяся на Сыпингайских позициях, перейти в решительное наступление, чтобы изменить ход войны на суше? Бесспорно, могла. Не случайно император Николай II требовал от генерала Линевича хотя бы небольшой победы на полях Маньчжурии для заключения мира с Японией на почетных условиях. Он писал 7 августа на театр войны следующее:

«Политические условия и интересы России требуют успеха нашего оружия. Переговоры в Портсмуте не должны умалять нашей настойчивости в достижении успеха над врагом. Я твердо уверен, что, когда обстоятельства укажут вам возможность доказать силу русского оружия, вы не упустите перейти в решительное наступление, не испрашивая на это Моего утверждения и согласия…»

Линевич, понимая, что война пришла к своему логическому завершению, отвечал на такие требования и просьбы из далекой столицы неизменно бодро. Но никаких наступательных действий не предпринимал. Может быть, именно поэтому С.Ю. Витте в своих «Воспоминаниях» назвал русскую армию в Маньчжурии «доблестной, но безголовой». В этих словах, как утверждали современники и позднейшие исследователи той войны, была известная доля правды.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

СЕВЕРНАЯ КОРЕЯ. ВЛАДИВОСТОК. САХАЛИН. КАМЧАТКА. ОХОТСКОЕ МОРЕ

Русско-японская война 1904 – 1905 годов коснулась не только морского театра, Порт-Артурской крепости и Маньчжурии. Боевые действия велись в Северной Кореи (после боев на реке Ялу они переместились на северо-восток корейской территории), на острове Сахалин и на Камчатке. Русское командование провело немало мероприятий по укреплению Владивостокской крепости и обороны Южно-Ус – сурийского края (современного Приморского края).

С началом военных действий для защиты российского Приморья, хотя оно и оказалось далеко к востоку от главного театра военных действий, был создан отдельный Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова. Ему ставилась задача прикрыть Приморье от ожидавшегося вторжения туда японских войск из Северной Кореи, не допустить их к городу Никольск-Уссурийский и быть подвижным резервом гарнизона морской крепости Владивосток.

Необходимость создания отряда русских войск в Северной Корее была обоснована генерал-губернатором Приамурской области Н.П. Линевичем. В шифрованной телеграмме в штаб наместника на Дальнем Востоке, адресованной генерал-лейтенанту Жилинскому, говорилось:

«Движение в Северную Корею войск Уссурийского отряда, по моему мнению, является в настоящее время крайне необходимым, как для занятия всей Северной Кореи до Гензана включительно, так и для того, чтобы, в случае возможности, лишить японцев их базы в Сеуле и в Пхеньяне, но для сего, кроме конницы, я предполагал бы выдвинуть в Корею и часть пехоты, чтобы конница, продвигаясь вперед, могла бы энергичнее действовать…»

Первоначально отряд состоял из 8 пехотных батальонов, 6 эскадронов кавалерии и 32 полевых орудий. Основные силы отряда в начале войны располагались в городе Никольск-Уссурийский, селениях Раздольном, Шкотове и в Посьете, у самой корейской границы. Поскольку побережье края изобиловало удобными для высадки самого многочисленного десанта бухтами и заливами, то побережье заливов Петра Великого и Амурского наблюдалось конными дозорами.

Когда в начале 1905 года русская армия отступила на север от Мукдена и укрепилась на Сыпингайских позициях, угроза японского вторжения в Приморье стала вполне реальной. Поэтому численность Южно-Уссурийского отряда, имевшего в феврале 10 730 штыков, 230 сабель и 48 орудий, всего за неполных два месяца увеличилась до 22 660 штыков, 306 сабель и 64 полевых орудий. Под городом Ни-кольск-Уссурийский началось строительство полевых укреплений.

Количество конницы могло быть гораздо большей, но Приморский драгунский полк, местные уссурийские и амурские казаки воевали в Маньчжурии. Оставшиеся в поселках казаки с большим напряжением несли обязательную для них пограничную службу. Им в помощь станичные атаманы выделяли молодых казаков, которые еще только проходили допризывную подготовку.

Боевых действий в Южно-Уссурийском крае в ходе всей войны не велось. Но часть расквартированных там русских войск приняла участие в боях с японцами на территории Северной Кореи. Эти войска – Уссурийский конный отряд под командованием полковника И.Д. Павлова – решали задачу прикрытия государственной границы и ведения разведки, чтобы обезопасить Приморье от внезапного появления там японских войск. Первоначально отряд состоял из трех сотен забайкальского 1-го Нерчинского полка с двумя орудиями.

Уссурийский конный отряд с официального согласия корейского правительства в самом начале войны перешел государственную границу и стал нести дозорную службу. Японское командование первоначально не обращало внимания на северо-восток Кореи, занимаясь «проблемой реки Ялу». Но когда казачий отряд Павлова совершил набег на портовый город Гензан, японцы перебросили сюда резервную пехотную дивизию, усиленную полевой артиллерией.

Тогда русскому командованию пришлось усилить Уссурийский отряд, преобразованный в Приамурскую казачью бригаду, которой сперва командовал генерал-майор Н.И. Бернов, а затем В.А. Коссагов-ский. Тем временем японцы продолжали наращивать численность своих войск в Северной Корее. Летом 1904 года был создан русский Корейский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова из двух Сибирских и трех казачьих полков – одного Забайкальского и двух Сибирских при 20 орудиях.

Корейскому отряду ставилась задача не допустить японцев к реке Тюмень-Ула и лишь в крайнем случае отступать на свою территорию к приграничному селу Новокиевскому. Основные силы отряда заняли оборону по линии Хериен – Пурьенг – Мусан – Огны протяженностью в 60 километров. Впереди этой линии постоянно действовали дозорные казачьи разъезды, которые наблюдали за противником. При этом казаки не упускали случая вступать в стычки с японцами.

В течение весны, лета и начала осени 1904 года на корейской территории велись ожесточенные бои между русскими и японцами. Первоначально столкновения ограничивались стычками конных казачьих сотен с японскими авангардными отрядами пехоты. При этом казаки вели бой спешенными, старательно оберегая своих коней от вражеского огня. Затем, по мере продвижения неприятеля к северу от побережья, начались бои за горные перевалы. Японцы крупными силами атаковывали русский Корейский отряд у деревень Чахан и Ша-хори.

Сильный бой произошел у селения Кюльчжю, где сотня забайкальского 1-го Нерчинского полка была встречена огнем пехотного батальона противника, засевшего на горе, которая господствовала над долиной. Казаки спешились и метким огнем заставили японцев перейти с горы на соседние сопки.

Вскоре подошел весь русский отряд (9 сотен забайкальских и сибирских казаков с двумя полковыми орудиями и конно-горной батареей). Артиллерийским огнем и атакой спешенных казаков японцы были оттеснены в горы. Часть неприятельской пехоты стала отступать в Кюльджю. Одна из сотен Нерчинского полка лавой двинулась в атаку и частью изрубила, частью обратила в бегство засевших за грудами камней вражеских пехотинцев.

Японский флот неоднократно показывался у приморских берегов, но на какие-то десантные операции противник не шел, ограничивая свои действия демонстрацией силы. Подобные действия он предпринимал и против мест расположения русского Корейского отряда, будучи всегда готовым поддержать артиллерийским огнем с моря действия своей резервной пехотной дивизии.

Однако такой тактики противник на море придерживался не всегда. Например, 4 июля 1904 года, в бухту залива Корнилова вошли четыре японских эскадренных миноносца, с которых под прикрытием корабельных орудий на берег высадилось 20 моряков. Они занялись разрушением телеграфной линии южнее деревни Онгы. После этого вражеские корабли обстреляли русский военный пост на берегу и, выйдя из залива, соединились в море с отрядом из 4 крейсеров.

Неприятельский отряд обстрелял береговой военный пост южнее бухты Анна. После этого отряд вошел в бухту у мыса Вознесенского, но здесь японцы от высадки на берег воздержались.

Весной 1905 года русские войска под давлением противника с боями отошли из Северной Кореи. Новая оборонительная позиция Корейского отряда пролегла по рубежу реки Тюмень-Ула, то есть по линии государственной границы России. Однако вышедшие к ее берегам японские войска не пытались прорваться на юг Уссурийского края. Противостояние сторон здесь до самого окончания войны ограничилось мелкими стычками и перестрелками.

Начавшаяся война потребовала принятия самых неотложных мер по усилению морской Владивостокской крепости и защите этого портового города. На Владивосток базировался крейсерский отряд флота Тихого океана: броненосные крейсера «Рюрик», «Громобой» и «Россия», легкий крейсер «Богатырь». Здесь же базировались вспомогательный крейсер «Лена», 10 номерных (малых) миноносцев, ледокол «Надежный» и несколько вспомогательных судов.

Морскими силами руководил вице-адмирал Н.И. Скрыдлов[45], назначенный после гибели вице-адмирала С.О. Макарова командующим флотом. Однако в блокированный Порт-Артур Скрыдлов не добрался и оказался во Владивостоке. Флотоводец оказался на войне без флота. В конце войны его должность была упразднена.

В планы высшего японского командования входила десантная операция по захвату Владивостокской крепости. Для этой цели планировалось выделить 80 тысяч войск, 200 осадных орудий, эскадру броненосных крейсеров и миноносцев. Однако борьба за Порт-Артур не позволила маршалу Ояме и вице-адмиралу Того провести под Владивостоком десантную операцию, и они ограничились лишь атакой русской крепости со стороны Японского моря.

Японский флот впервые появился перед Владивостоком 12 февраля 1904 года. Эскадра из 10 вымпелов подошла к острову Русский и, не сделав ни одного выстрела, ушла. Ее появление главнокомандующий на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев не признал достаточным основанием для усиления гарнизона крепости Владивосток войсками и артиллерией крупного калибра.

Одной из причин такого решения царского наместника стал доклад ему генерал-губернатора Приамурского края генерал-лейтенанта Н.П. Линевича в апреле 1904 года: «Наша крепость… ныне есть могущественный оплот на нашем Востоке». Будущий (третий и последний) главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке в русско-японской войне действительно гордился силой Владивостокской крепости, в создание которой им лично было вложено немало трудов.

4 марта японская эскадра под флагом адмирала Камимуры вновь показалась на виду Владивостока. На сей раз она состояла из 5 броненосных крейсеров («Идзумо», «Адзума», «Асама», «Якумо» и «Ива-те») и двух легких крейсеров («Касаги» и «Иосино»), которые вошли в Уссурийский залив. В 13.30 пять японских кораблей приблизились к крепости на дистанцию в две мили и, маневрируя у бухты Соболь, открыли огонь по городу и приморским фортам Суворова и Линевича.

Русских батарей на этом участке береговой обороны еще не было, а форты имели на вооружении только противоштурмовые орудия и пулеметы и были готовы только к отражению вражеского десанта. Японская броненосная эскадра в течение часа проводила бомбардировку Владивостока, выпустив по нему 200 снарядов крупного калибра с ничтожным результатом.

Во время стрельбы неприятельские крейсера все время держались вне досягаемости огня орудий Петропавловской батареи. После этого вражеские корабли удалились в море.

На следующий день они вновь появились перед Владивостоком на том же самом месте, но на сей раз их корабельная артиллерия молчала. Попытка неприятеля вызвать ответный огонь крепостных батарей с целью их засечки и подавления всей мощью тяжелых орудий броненосных кораблей не увенчалась успехом. Русская крепость молчала, а японцы близко подойти к ней просто не решились.

В дальнейшем активность японского флота под Владивостоком резко упала во многом благодаря русским подводным лодкам. На Владивосток базировались подводные лодки. Они несли дозорную службу близ приморского побережья (чаще всего около острова Русский), вели морскую разведку и охрану собственных прибрежных коммуникаций.

Во время русско-японской войны произошла единственная атака русской подводной лодки японских кораблей. В апреле 1905 года «Сом», «Касатка» и «Дельфин» несли дозорную службу в районе бухты Преображения, расположенной в 70 милях к востоку от Владивостока. На подходе к бухте были обнаружены два японских эскадренных миноносца. Командир «Сома» решил атаковать неприятеля, но маневрирование подводной лодки было замечено с эсминцев, и они скрылись подальше от берегов[46].

Так неприятель получил возможность убедиться не только в том. что русские имеют во Владивостоке подводные лодки, но и в реальной их опасности для своих надводных кораблей. После этой встречи близ бухты Преображения японские морские силы ограничили свои действия против русской морской крепости постановкой минных заграждений.

Подводный отряд флотских сил крепости Владивосток за время русско-японской войны нес трудную морскую службу. Показателем этого могут быть действия экипажа «Сома». Подводная лодка за шесть месяцев прошла 1318 миль под водой и 93 мили над водой, удаляясь от Владивостока на 120 миль. Наибольшая продолжительность пребывания лодки «Сом» в море достигала восьми суток, а время нахождения под водой – 1,5 часа. Для подводного флота тех лет, и не только русского, это были очень высокие показатели.

После бомбардировки с моря крепость Владивосток была объявлена на военном положении. К марту 1904 года численность ее гарнизона достигла 17 тысяч человек. Комендантом крепости был назначен генерал Казбек. Но наличных сил было явно мало для защиты 63-километровой оборонительной линии Владивостока с суши и моря.

Всерьез занялись усилением Владивостокской крепости только после падения Порт-Артура. Начались широкие фортификационные работы как на побережье, так и на суше. Количество артиллерийских орудий в крепости увеличилось до 1500. Было завезено большое количество боеприпасов и провианта. Сделанные запасы по расчетам позволяли держаться гарнизону в случае осады шесть лет.

В самой крепости было проложено немало дорог, произведена расчистка секторов обстрела. Были налажены радиосвязь и голубиная почта.

В мае 1905 года владивостокский крепостной гарнизон насчитывал 52 356 человек. В его состав входили: 8-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия (4 полка трехбатальонного состава), два отдельных Восточно-Сибирских стрелковых полка, Хабаровский резервный полк, 4 батальона крепостной артиллерии, 3 саперных и одна минная роты, полевая жандармская команда, конный разведывательный отряд и другие подразделения. Морская крепость на юге Приморья готовилась к ведению круговой обороны и неприятельской осаде.

Чтобы защитить крепость Владивосток со стороны Японского моря, входы в Амурский и Уссурийский заливы перегородили минными заграждениями, на острове Русском поставили новые артиллерийские батареи и соорудили сеть полевых фортификационных сооружений. Была усилена дозорная служба на морском побережье, ближайших островах и отработана система оповещения по боевой тревоге.

В мае 1904 года крепостное командование было озабочено начавшимися взрывами мин в крепостных управляемых заграждениях. Только в одном месяце – июле взорвалось сразу 15 мин. Комиссия, назначенная для расследования этих происшествий, установила следы умышленного перерезывания кабеля. Самым вероятным виновником могла быть только японская военная разведка.

Российское правительство, придавая большое значение Владивостоку в деле обороны, 22 января 1905 года перечислило крепость из 2-го класса в 1-й. После этого и началось значительное усиление Владивостокского гарнизона. Его командование несло ответственность за оказание военной помощи и другим областям России на Дальнем Востоке.

Базировавшийся на Владивосток отряд крейсеров за время войны многократно выходил в море и совершал рейды к Японским островам и берегам Северной Кореи. Командир Владивостокского отряда крейсеров Иессен получил на сей счет указания от царского наместника на дальнем Востоке адмирала Алексеева только 21 апреля 1904 года:

«Выход в крейсерство с главной целью мешать перевозке неприятельского десанта считаю полезным. При этом нахожу, что крейсер «Рюрик» должен оставаться во Владивостоке для поддержки всех ближних операций при посылке миноносцев и самого отряда в случае его отступления перед сильным противником.

Считаю более целесообразным предварительный осмотр корейского берега, набег на Цуругу и Хакодате тремя крейсерами. Оставляю Вам свободу действий. При выходе и возвращении под Владивостоком образуйте партии, которые должны тралить впереди, имея в виду, что японцы подбрасывают минные банки.

Обладание японцами подводных лодок не доказано. Требуется большое внимание, но при этом надлежит не смущать напрасно офицеров и команды, которые должны лишь допускать возможность встречи у берегов таких лодок.

Нахождение японского флота неизвестно».

Уже 25 апреля Владивостокский отряд крейсеров («Россия», «Гро-мобой» и «Богатырь» с двумя миноносцами) совершил набег на близкий корейский порт Гензан, где торпедой был потоплен японский пароход «Гойо-Мару». Близ Сангарского пролива опять же торпедой и артиллерийскими снарядами был пущен на дно транспорт «Кинсю Мару», на котором находилась 9-я рота 37-го пехотного полка императорской армии. Часть японских пехотинцев оказалась в плену.

Большим успехом можно считать потопление военного транспорта «Хитаци Мару» водоизмещением 6 175 тонн брутто, на борту которого находились 1095 солдат и офицеров, 120 человек судового экипажа и 320 лошадей. Капитаном судна был англичанин, состоявший на службе у японской компании. Эти войска перевозились через Симоносекский пролив из Хиросимы в Маньчжурию.

Затем был потоплен транспорт «Садо-Мару» почти такого же водоизмещения, на борту которого находилось свыше тысячи солдат и офицеров, полный телеграфный парк, 21 понтон и 2 тысячи тонн риса.

Потопление «Хитачи-Мару» стало серьезной помощью защитникам осажденного Порт-Артура. На борту японского транспорта находилось 18 осадных 280-мм гаубиц, которых так ждали в осадной армии под стенами русской крепости. Историк Н. Кладо в своем труде «После ухода второй эскадры Тихого океана» отмечает, что «гибель этого (осадного артиллерийского. – А.Ш.) парка значительно задержала ход осады».

Японское командование в условиях затянувшейся осады Порт-Артурской крепости попыталось было скрыть этот факт. Но состоявший иностранным наблюдателем при штабе 3-й императорской армии англичанин Э.А. Бертлетт в своих мемуарах писал:

«Насколько достоверно я не знаю, но говорили, что тяжелые орудия, предназначенные для осады Порт-Артура, погибли на пароходе «Хитачи-Мару», потопленном Владивостокской эскадрой в июне. Это крупное несчастье задержало всю осаду и оттянуло до сентября прибытие 28-см гаубиц, посланных на замену погибших».

Результатом июньского рейда Владивостокского отряда крейсеров стало потопление еще нескольких японских транспортов. Поход русских крейсеров в Цусимский пролив явился первым за войну проникновением их в район весьма оживленных и важнейших для противника морских коммуникаций. Броненосные крейсера отряда адмирала Камимуры не смогли помешать проведению этой набеговой операции. Она вызвала на Японских островах недовольство действиями своего морского командования.

В конце июня отряд русских миноносцев обстрелял корейский порт Гензан, в котором в то время находились многочисленные японские войска. В последующем Владивостокский отряд крейсеров совершал набеговые операции не только в Японском море, но и выходил в Тихий океан для действий против восточного побережья Страны восходящего солнца. Действия русских крейсеров со стороны Тихого океана были полной неожиданностью для противной стороны.

Американская газета «Нью-Йорк Херальд» сообщала в те дни читателям содержание телеграммы своего токийского корреспондента:

«Токио. 21.7.04. Большое возбуждение господствует здесь в связи с движениями Владивостокского отряда. «Россия», «Громобой» и «Рюрик» прошли 20.7 Сангарский пролив, выйдя в Тихий океан».

Крейсерские операции против Японии русские военные моряки вели не только на Дальнем Востоке, но и в Индийском океане и Красном море. 4 и 5 июля 1904 года из Севастополя вышли пароходы Добровольного флота «Петербург» и «Смоленск». Пройдя через Черноморские проливы и Суэцкий канал, оба парохода установили ранее спрятанные в трюмах орудия и, подняв в Красном море военные Андреевские флаги, обратились таким образом во вспомогательные крейсера «Днепр» и «Рион».

Ими начался досмотр иностранных судов, шедших в восточном направлении. Были арестованы и препровождены с призовыми партиями в балтийский порт Либаву английские пароходы «Малакка», «Скандия», «Формоза» и «Ардова» с контрабандными военными грузами для воюющей Японии.

Так, на пароходе «Малакка» находились следующие грузы в японские порты Иокогаму, Кобе и Модзи: броневые плиты, взрывчатые вещества, телеграфная проволока, различные машины и прочие грузы военного предназначения.

Такие действия вспомогательных русских крейсеров «Днепр» и «Рион» вызвали протест официального Лондона, хотя британскому правительству и пришлось признать факт «дружественных» военных перевозок в Японию, которая вела войну против России. Российское правительство было вынуждено прекратить крейсерские операции в Красном море, крейсерам приказали вернуться в Россию, а захваченные британские пароходы освободить.

Остров Сахалин (по-японски – Карафуто, «остров китайских людей») тоже стал ареной военных действий. Огромный остров имел протяженность береговой линии в 2 тысячи километров, а его население составляло всего 30 тысяч человек, главным образом ссыльнопоселенцев. Его административными центрами на севере был пост Александровский, на юге – пост Корсаковский. Какой-то стратегической роли на дальневосточном театре военных действий остров не играл, и по этой причине штаб Приамурского военного округа признал оборону Сахалина непосильной для войск, имевшихся в Приамурье.

Однако побывавший в мае 1903 года на Сахалине военный министр России генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин дал указание о принятии мер к обороне этой островной территории государства. На этом настаивал и генерал-губернатор Приамурского края Н.П. Лине-вич. Были намечены следующие меры для обороны острова:

1. Сосредоточить всю оборону Сахалина в двух центрах: в посту Александровском и в посту Корсаковском.

2. Из числа местных воинских команд Александровскую, Дуйс-кую и Тымовскую общей численностью в 1160 человек расположить в северной части острова, а Корсаковскую в составе 330 человек – в южной части острова. (Общая численность воинских команд составляла чуть больше пехотного батальона.)

3. Из числа свободного гражданского населения, ссыльнопоселенцев и ссыльнокаторжных сформировать 14 дружин ополчения (по 200 человек в каждой) общей численностью около 3 тысяч человек. Из них 8 дружин использовать для защиты Александровского и Ты-мовского округов, а 6 – в Корсаковском административном округе. Однако начать военное обучение ссыльнокаторжных не удалось, поскольку они были заняты работой по тюремному ведомству. Однако эти люди с большой охотой записывались в дружины в надежде на высочайший указ о сокращении им сроков пребывания на сахалинской каторге. Большинство дружинников к тому же оказались людьми преклонного возраста. На вооружение дружинников поступили ружья-берданки. Дружинами командовали тюремные чиновники, которые, естественно, симпатий у большинства своих подчиненных не вызывали.

4. Возвести трудом каторжан ряд опорных пунктов. Из числа имевшихся на Сахалине орудий 4 отдавались Корсаковскому посту, а 2 – Александровскому. Намечалось доставить на остров еще какое-то число орудий малого калибра из Владивостокской крепости. Батареи планировалось возводить в наиболее удобных для захода кораблей бухтах. На остров было доставлено 8 орудий и 12 пулеметов, восемь из которых было отдано защитникам северной части острова.

5. Снабжение защитников Сахалина боевыми припасами, военным снаряжением и продовольствием намечалось из Владивостока, поскольку на местные запасы рассчитывать не приходилось.

Япония готовилась к захвату острова Сахалина самым серьезным образом. Экспедиционные силы состояли из недавно сформированной 15-й пехотной дивизии генерала Харагучи (12 пехотных батальонов, кавалерийский эскадрон, 18 полевых орудий и пулеметное отделение – всего 14 тысяч человек). Транспортный флот, состоявший из 10 пароходов, сопровождался 3-й эскадрой адмирала Катаоки. Близость к Сахалину японского острова Хоккайдо позволяла обеспечить внезапность десантной операции.

Естественно, что остров Сахалин просто не мог быть хорошо защищен. Поэтому в штабе Приамурского военного округа решили осуществлять оборону южной части острова силами партизанских отрядов. Из Маньчжурии весной 1905 года на Сахалин прибыла группа армейских офицеров, которая сменила на командных должностях тюремных чиновников. Однако внушить ссыльнопоселенцам и ссыльнокаторжным патриотические чувства по защите острова как части российского Отечества не удалось – Сахалин, ставший для них тюрьмой, был им ненавистен.

Всего было создано пять партизанских отрядов, которым были назначены районы действий и выделены запасы продовольствия на 2 – 3 месяца. 1-м отрядом из 415 человек, 8 орудий и 3 пулеметов командовал полковник Арцищевский. Г лавной силой его отряда были 60 моряков, среди которых было много артиллеристов во главе с лейтенантом Максимовым из команды крейсера «Новик», который после боя с японским крейсером был затоплен экипажем у поста Корсаковский. Экипаж крейсера убыл во Владивосток, а лейтенант Максимов с командой был оставлен для снятия с затопленного корабля вооружения, боевых припасов и имущества. Снять удалось только 4 орудия. Базой 1-го партизанского отряда стало село Дальнее.

2-й отряд штабс-капитана Гротто-Слепиковского состоял из 178 человек и имел на вооружении один пулемет. Ему предстояло действовать в районе села Чеписан и озера Тунайчи, 3-й отряд под командованием капитана Полуботко насчитывал 157 человек и базировался у села Севастьяновка. 4-м отрядом командовал штабс-капитан Даирский – он состоял из 184 человек. Действовать ему предстояло в долине реки Лютоги. Во главе 5-го отряда численностью в 226 человек стоял капитан Быков. Районом его действий намечалась долина реки Найбы. Склады с продовольствием всех партизанских отрядов были укрыты в тайге.

Японцы начали десантную операцию на Сахалине 22 июня 1905 года. К южной части острова из Хакодате подошла эскадра из 53 кораблей, в том числе 12 транспортов. На их борту находилась пехотная дивизия генерала Харагучи. Утром 24 июня десант начал высаживать на берег залива Анива у деревни Мерея под прикрытием артиллерийского огня кораблей.

Чтобы дать возможность сжечь склады Корсаковского поста, батарея лейтенанта Максимова заняла позицию у села Пароантомари. Когда 4 японских миноносца показались из-за мыса Эндума, комендоры с крейсера «Новик» открыли по ним огонь из своих четырех орудий. Японцы ответили беглым огнем и скрылись за мысом. Через 15 минут из-за мыса вышло уже 7 миноносцев, которые сосредоточили свой огонь на русской батарее. Один из вражеских кораблей получил повреждения и прекратил стрельбу.

После этого батарея лейтенанта Максимова повела перекидной огонь по месту высадки японского десанта. Вскоре одно 120-миллиметровое орудие вышло из строя, а у трех других 47-миллиметровых стали заканчиваться снаряды. Расстреляв боезапас, командир батареи приказал взорвать орудия и присоединился к партизанскому отряду полковника Арцищевского на Соловьевской позиции.

После того как японские десантники заняли Корсаковский пост, 2 миноносца вошли в бухту Лососей и стали обстреливать Соловьев-скую позицию. Стоявшая там батарея из двух 47-миллиметровых орудий своим огнем вынудила неприятельские корабли отойти в море.

Партизанскому отряду полковника Арцищевского пришлось отступить с морского побережья и отойти в село Хомутовка, а затем к селу Дальнему. В трех километрах севернее его отряд окопался. Перед этим отходившие партизаны выдержали бой с японской пехотой, которая начала их преследовать. У Дальнего произошел новый бой, в котором решающее слова сказала вражеская полевая батарея. Когда японская пехота силой до двух полков стала охватывать фланги отряда, Арцищевский увел его в горы. Потери японцев с начала высадки составили около 70 человек.

После этого 1-й партизанский отряд укрылся в тайге и провел несколько боев с японцами, которые пытались окружить отряд и разгромить его. В ходе схваток партизаны понесли большие потери и после переговоров с командованием противника его остатки – 135 человек сложили 3 июля оружие. Группа партизан из 22 бойцов под командованием капитана Стерлигова сумела переправиться с Сахалина на материк.

Первый бой провел и 2-й партизанский отряд штабс-капитана Гротто-Слепиковского, который отошел к одному из своих таежных складов. Атака японского отряда в 400 человек была успешно отбита, но партизаны потеряли в ходе перестрелки 24 человека. После этого пехота противника под прикрытием артиллерийского огня стала окружать отряд с трех сторон. Осколком снаряда его командир был убит. Принявший на себя командование зауряд-прапорщик Горевский был вынужден прекратить сопротивление. Японцы похоронили русского офицера с воинскими почестями, отдав дань его мужеству и героизм у. 2-й партизанский отряд продержался 38 дней.

3-й партизанский отряд Полуботк о во время «прений» воевать или не воевать был окружен японцами и вместе с командиром попал в плен. Но часть дружинников (49 человек) укрылась в тайге и впоследствии присоединилась к отряду капитана Быкова.

4-й отряд штабс-капитана Даирского после долгих скитаний по таежным дорогам был окружен японцами и после перестрелки с ними сложил оружие. Имеются сведения, что командир и дружинники его отряда после сдачи были перебиты японцами штыками.

5-й партизанский отряд капитана Быкова после присоединения к нему дружинников из отряда Полуботко устроил у села Романовское засаду японцам и заставил их отступить. Японцы послали Быкову два письма с предложением сдаться вместе с отрядом, но получили решительный отказ. После этого противник не тревожил партизан 5-го отряда.

Тогда капитан Быков решил пробиваться на север Сахалина. По пути в устье реки Отосан был уничтожен небольшой отряд японцев. Вскоре он получил известие, что руководивший обороной Александровского поста генерал-лейтенант Ляпунов сдался со своим отрядом, а посланная на помощь Быкову рота тоже сдалась японцам. Идя то тайгой, то берегом моря, партизаны добрались до села Тихменево, откуда на кунгасах пошли вдоль сахалинского побережья. В 20-х числах августа партизаны, потерявшие во время похода 54 человек, были перевезены в город-порт Николаевск-на-Амуре.

Действия японской эскадры против русских постов и поселений на Сахалинском побережье выглядели следующим образом. Так, командующий эскадрой вице-адмирал Катаока в одном из своих «победных» донесений в Токио сообщал:

«Часть эскадры, заметив 31 июля часть войск из числа неприятельского гарнизона на мысе Разареба на проливе Мамыя, открыл по ней огонь. Когда мы после этого стали высаживать морской десант, по нам неожиданно был открыт огонь противником из леса на берегу. Один человек из нашего десанта убит и 4 ранено; но в конце концов нам удалось отбросить неприятеля и разрушить здание телеграфной конторы».

На севере Сахалина оборону держали более значительные силы, сведенные в 4 отряда. У прибрежного села Арково держал оборону отряд под командованием полковника Болдырева силой в 1320 человек при 4 орудиях. Александровским отрядом (2413 человека, 4 орудия, 6 пулеметов) начальствовал полковник Тарасенко. Дуйский отряд подполковника Домницкого насчитывал 1120 человек. Резервный отряд подполковника Данилова состоял из 150 человек. Командовавший обороной северной части острова генерал-лейтенант Ляпунов имел в четырех отрядах 5176 человек.

Японцы появились в водах северного Сахалина 10 июля. Отряды их миноносцев обстреляли Арковскую долину, посты Дуэ и Де-Каст-ри. На следующий день к побережью подошла эскадра из 70 судов, в том числе два крейсера – «Ниссин» и «Касаги», 30 миноносцев, несколько канонерских лодок, 30 транспортов. Вражеская эскадра развернулась широким фронтом от села Мгачи до поста Александровского и под прикрытием артиллерийского огня начала высаживать десант севернее Арковской долины. Однако здесь японцев встретили ружейным огнем.

Арковскому отряду с потерями пришлось отойти от береговой черты. Александровский отряд был оттеснен японской пехотой на Жонкиеровские высоты. Генерал-лейтенант Ляпунов распорядительно руководил боем. 12 июля Александровский отряд начал отступать к Пиленгскому перевалу, куда подходил и Дуйский отряд. У села Михайловка русским преградили путь батальон пехоты и кавалерийский отряд противника. Через этот заслон отступавшим удалось прорваться только с помощью пулеметного огня.

Приблизившиеся почти вплотную к берегу, японские канонерские лодки и миноносцы открыли сильный артиллерийский огонь по Михайловским высотам. Под его прикрытием неприятельская пехота большими силами начала наступать. Генерал-лейтенант Ляпунов приказал в конце концов отходить в село Мало-Тымово, надеясь стянуть туда все свои четыре отряда.

13 июля крупные силы японской пехоты начали наступление из села Дербинское на село Рыковское с целью помешать соединению Александровского отряда с Арковским полковника Болдырева. На следующий день русские атаковали с двух сторон село Рыковское и выбили оттуда японских кавалеристов, отбив у них 96 пленных из Тымовского отряда, захваченных ими накануне.

Два русских отряда, соединившись, стали отходить в село Палеево. По пути прошло неск ольк о схваток с японскими разъездами. У Сергиевского станка отряд расположился на ночлег, и японцы лесом смогли незаметно подобраться к расположению русских. Около часа ночи спящий отряд был обстрелян из лесу и потерял около 60 человек убитыми. В начавшейся панике около 500 дружинников разбежалось.

На следующий день в 10 часов утра японцы повторили нападение, открыв по селению Онора частый ружейный огонь. Вновь началась паника, но благодаря стараниям офицеров она быстро улеглась и японцам пришлось отойти. Под вечер в расположение русского отряда прибыл из села Рыковского местный тюремный надзиратель с предложением командующего японскими войсками на острове Карафуто генерала Харагучи сложить оружие.

После военного совета генерал-лейтенант Ляпунов решил сдаться противнику в плен. Принимая такое решение, он ссылался на нехватку боеприпасов и продовольствия. Всего сдалось в плен строевых военнослужащих – 64 офицера, нижних чинов и дружинников – 3819 человек. Японцам достались в качестве трофеев 2 полевых орудия, 5 пулеметов и 281 лошадь.

После этих событий в плен японцам сдалось несколько разрозненных групп дружинников из числа ссыльных, бродивших по сахалинской тайге. Несколько таких «партий» решили избежать плена и сумели переправиться с острова на материк: это были отряды исполнявшего делами военного прокурора на Сахалине полковника Новосельского, командира 2-й дружины капитана Филимонова и артиллерийского штабс-капитана Благовещенского.

Боевые действия отрядов японских кораблей против берегов Приамурского края выразились в бомбардировке с моря военного поста в заливе Де-Кастри и высадки вблизи его десанта. Пост защищался ротой Николаевского крепостного полка под командованием капитана Виноградова с двумя 4-фунтовыми орудиями. Русские попытались завязать артиллерийскую перестрелку с вражескими миноносцами, но безуспешно. Роте пришлось отступить в тайгу. Японцы захватили пост Де-Кастри, оставленные здесь два орудия и разрушили сооружения.

После этого японские миноносцы обстреляли русские военные посты на мысах Лазарева и Джауре. На мысе Лазарева снарядами было сожжено здание телеграфной конторы. Но когда японцы попытались высадить здесь десант, защитники поста (два офицера и 10 солдат) отбили эту попытку ружейным огнем.

Коснулась русско-японская война и далекой от Маньчжурии Камчатки. Здесь оборону полуострова и города Петропавловска возглавил уездный начальник А.П. Сильницкий – исследователь Дальнего Востока, литератор и этнограф. В апреле 1904 года он провел сбор горожан и объявил им о возможности вторжения японцев на Камчатку. Сход решил создать воинскую дружину. Сильницкий, подсчитав возможности русского населения и камчадалов уезда, решил, что в случае ведения партизанских действий против японских войск, можно опереться на две тысячи вооруженных ополченцев.

Японцы появились на Камчатке в самом конце войны. В 20-х числах мая четыре японские шхуны высадили у села Явино, жители которого ушли в горы, десантный отряд из 150 человек под командованием лейтенанта Гундзи с одним полевым орудием. Водрузив в Явино японский флаг, десантники стали грабить село.

Тревожное известие вскоре пришло в Петропавловск. Оттуда в Явино вышло небольшое судно с отрядом дружинников под командой прапорщика Жаба. Из Большерецка, отстоявшего от Явино на сто километров, двинулась дружина унтер-офицера Сотникова. В Усть-Озерной оба отряда соединились: всего набралось 88 человек, из них 71 камчадал и 17 русских, преимущественно казаков.

16 июля дружинники неожиданно напали на неприятельский лагерь. Большая часть японцев на шлюпках бежала на стоявшие у берега шхуны, потеряв при этом в бою 32 человека убитыми и ранеными, а лейтенант Гундзи попал в плен. Потери дружинников составили два человека убитыми и несколько раненых.

Японцы пытались высаживать десантные отряды и в других селениях Камчатки. В Усть-Большерецке местная дружина во главе с казаком Селивановым отбила нападение, в бою погибло 11 японских солдат. Под Карегой японский десантный отряд потерял 30 солдат убитыми, и только пятерым удалось спастись на шхуне. Полной неудачей закончились попытки захватить прибрежные селения Коль, Воровское и Озерное, остров Медный, который успешно защитили местные жители-алеуты.

В конце июля к берегам Камчатки подошли крейсера «Сума» и «Идзуми». Войдя в Авачинскую бухту, «Сума» обстрелял Петропавловск. Когда японцы убедились, что город не обороняется и пуст (местные жители покинули его), на берег был высажен десант в 200 человек. После этого крейсера ушли к Камандорским островам, но из-за штормовой погоды высаживать там десант не стали.

Крейсерский отряд вновь подошел к обезлюдевшему Петропавловску. Японцы оставили в городе грозное письмо с требованием освободить попавшего в русский плен лейтенанта Гундзи, оказавшегося одним из руководителей Патриотического общества на севере Японских островов. Не дождавшись ответа, крейсера «Сума» и «Идзуми» взяли курс на юг.

В ходе обороны побережья Камчатки защитники полуострова в конце войны уничтожили 20 японских шхун и до 200 неприятельских солдат и офицеров. Японцы в дальнейшем больше не предпринимали каких-либо военных действий против Камчатского уезда, опасаясь затяжных боевых и партизанских действий со стороны местных жителей – русских и коряков.

Не обошли японские корабельные отряды и Охотское побережье. Командующий эскадрой вице-адмирал Катаока победно доносил в Токио о проведенной операции против русского старинного, но очень маленького портового города Охотска:

«Согласно донесению начальника отряда, который действует в районе Охотского моря, отряд этот овладел оружием старого образца, 3 винтовками и некоторым количеством боевых припасов в Охот-ске 17 августа (4 августа).

(Вышеупомянутые порты находятся все на сибирском берегу).

Этот же самый отряд… занял также безымянную бухту на Кара-футо (Сахалин), направляясь по пути в Николаевск».

…После Мукденского сражения и отхода русских войск на Сыпин-гайские позиции вооруженное противоборство сторон как бы сошло на нет. Один из участников русско-японской войны в своих воспоминаниях о начале 1905 года писал о последних месяцах войны на полях Маньчжурии:

«С этого времени войска наши стали стягиваться понемногу к Сыпингаю, а из России усиленно начали подходить свежие. Работа по постройке Сыпингайских позиций шла не покладая рук.

Противник, измученный не менее нас переходом в несколько сот верст, остановился у Телина, давая нам время устроиться и укрепиться настолько, что нового – окончательного удара без особой к тому подготовки нанести нам было уже нельзя.

Спустя некоторое время, до нас стали доходить известия о приближении наших балтийских эскадр к Японскому морю.

Теперь все внимание войск, собравшихся уже в достаточном количестве, было обращено на наш флот.

Доходящие до нас газеты брались нарасхват, и все находились в ожидании решительных событий на море, веруя в решительность и ум адмирала Рожественского.

Трудно представить себе, каким ударом были для войск первые известия о Цусимском поражении.

Падение Порт-Артура, хотя и больно отозвалось в наших сердцах, но к этому известию мы были подготовлены постепенным ходом событий. Цусимская же катастрофа поразила всех как громом».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА

Весной 1905 года военный потенциал Страны восходящего солнца оказался на исходе. Вооруженное противоборство сторон на полях Маньчжурии тяжелым бременем легло на экономику страны. Тяжелые военные потери в людях и резкое падение жизненного уровня вызывали недовольство политикой правительства (но не обожествленного микадо) в японском обществе. Правящим кругам Японии приходилось искать выходы из тупикового состояния: разгромить Россию и в Маньчжурии не удалось, война затягивалась на продолжительный и самый неопределенный срок.

Один из виднейших японских дипломатов того времени сперва барон, а потом виконт Кикидзиро Исии оставил после себя мемуары под названием «Дипломатические комментарии». В них, среди прочего, он описывает состояние страны, ее правящих кругов и высшего командования в конце русско-японской войны:

«Побежденная на суше и на море Россия в глубине души считала, что против Японии, управляемой мудрым монархом, населенной миллионами бесподобных патриотов и морально поддерживаемой симпатиями Англии и Америки, невозможно было устоять.

А Япония думала, что она больше не могла продолжать борьбу против России, против этой огромной массы, недоступной для ударов и снова поднимавшейся после частых и крупных поражений. Дальнейшие операции против России теперь казались напрасным трудом. Японские запасы военных материалов приходили к концу. Ее финансы были в тяжелом положении. Даже руководители ее армии в Маньчжурии боялись, что если она слишком увлечется, то может быть разгромлена и потеряет все преимущества, полученные в результате дорогостоящих побед.

Обе стороны чрезвычайно сильно преувеличивали свои действительные силы и средства, и каждая из них была очень плохо осведомлена о положении другой. Никакой шпионаж и никакая разведка не могли бросить свет на действительное положение вещей.

В отличие от слепого, который не боится ползающих змей, ибо он их не видит, политические деятели, ответственные за судьбы всей страны, не могут долго чувствовать себя хорошо в потемках. Темнота приводит к беспокойству, а беспокойство приводит к страху. Хороший капитан останавливает свой корабль во время густого тумана, а хороший полководец задерживает свою армию, когда он не знает расположения сил противника. Эта обоюдная боязнь и заставляет воюющие страны искать мира…»

В Токио понимали необходимость скорого прекращения русско-японской войны. За это настойчиво выступали начальник штаба Маньчжурской армии генерал Кодама и морской министр адмирал граф Гомпей Ямамото. Они были из тех людей, которые не считали, что императорская армия может «дойти до озера Байкал или по крайней мере занять Харбин». Еще в самый разгар Мукденского сражения, 9 марта, японский военный министр, по поручению своего правительства, вынужденного искать мира, обратился за посредничеством к послу США. Посол незамедлительно донес об этом в Вашингтон президенту Теодору Рузвельту.

Просьба официального Токио выглядела следующим образом: японское правительство «не имеет намерения закрывать двери для дружеского посредничества, имеющего целью исключительно организацию встречи представителей воюющих стран».

Обращение японского правительства о посредничестве к Теодору Рузвельту было не случайным. Американский президент не скрывал в вооруженном конфликте России и Японии симпатий к последней. Так, в письме английскому дипломату Сесилю Спринг-Райсу от 24 июля 1905 года Рузвельт сообщал:

«Как только настоящая война разразилась, я уведомил Германию и Францию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделали Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 г., я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что Ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с Вашим правительством до достижения моих собственных целей».

Получив такую просьбу, американский президент Теодор Рузвельт достиг секретного соглашения с премьер-министром Японии Кацурой путем обмена телеграммами. Посредником в этих переговорах выступил военный министр США Тафт (будущий президент). Министр иностранных дел Соединенных Штатов Хей в своем дневнике записал следующее:

«Президент Теодор Рузвельт… имеет совершенно твердое убеждение, что мы не можем позволить второй раз лишить Японию плодов ее победы».

Речь, разумеется, шла о русско-японской войне.

Глава Соединенных Штатов, скрыв обращение к нему японской стороны, попытался по дипломатическим каналам оказать воздействие на российского монарха Николая II. Однако тот уклончиво отклонил предложение Теодора Рузвельта о посредничестве в вооруженном конфликте на Дальнем Востоке.

Причина такого ответа американскому президенту крылась только в одном: русская 2-я Тихоокеанская эскадра под флагом Рожествен-ского приближалась к Японским островам. В царском окружении с русским флотом связывали последние надежды добиться перелома в русско-японской войне. Это была, в общем, отчаянная попытка исправить положение в фактически уже проигранной войне на полях Маньчжурии, усугубленной сдачей Порт-Артура.

Решение о посылке с Балтики сильной по составу эскадры на Дальний Восток было принято еще в апреле 1904 года. Ей было дано название 2-й Тихоокеанской, а порт-артурская эскадра в документах стала называться 1-й Тихоокеанской. Однако балтийские корабли к дальнему походу через три океана собирались долго: часть кораблей находилась в ремонте, часть достраивалась, семь крейсеров намечалось закупить за границей – в Аргентине и Чили.

Однако сражение в Желтом море, результатом которого стало дальнейшее ослабление порт-артурской эскадры, настоятельно потребовало ускорить выход кораблей Балтийского флота. Решение об этом было принято на совещании у императора Николая II в Петергофском дворце в августе 1904 года. На совещании, решавшем судьбу похода балтийских кораблей на русско-японскую войну, присутствовали великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович, великий князь Александр Михайлович, управляющий Морским министерством вице-адмирал Ф.К. Авелан, министр иностранных дел граф В.Н. Ламсдорф, военный министр В.В. Сахаров и командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал З.П. Рожественский.

Последний доложил императору и собравшимся о готовности эскадры и предполагаемом маршруте похода. По расчетам штаба Рожественского необходимо было проделать путь в 18 тысяч миль. При суточном переходе в 200 миль на это требовалось 90 суток и еще 60 суток на погрузки угля на стоянках. Всего 150 суток, или 5 месяцев. Получалось так, что если эскадра выйдет в море 1 сентября 1904 года, то в конце января 1905 года она могла достичь китайского порта Шанхай. Но в это время бухты у Владивостока еще покрыты льдом.

По поводу сроков прибытия 2-й Тихоокеанской эскадры к месту назначения военный министр В.В. Сахаров выразился так: по его мнению, переход русской Маньчжурской армии в наступление возможен не ранее весны 1905 года, а до этого времени помощи флота адмиралу Е.И. Алексееву и генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину не требуется.

Такое заявление российского военного министра на совещании у императора выглядело довольно странно. Само по себе это было интересное свидетельство понимания высшим армейским начальством роли флота в русско-японской войне. Сахаров как будто не знал, что каждый японский солдат, каждый патрон и снаряд попадали на поля Маньчжурии и под осажденный Порт-Артур по морским коммуникациям.

Интересная запись о Петергофском совещании имеется в мемуарах С.Ю. Витте, который со слов присутствовавшего на нем министра иностранных дел графа Ламсдорфа отметил, что все собравшиеся на совещании сомневались (но каждый по-разному) в успехе посылки эскадры с Балтики. По мнению главы дипломатического ведомства Лам-сдорфа, император Николай II решил отправить эскадру на Японскую войну: «…Вследствие легкости суждения, связанного с оптимизмом, а с другой стороны, потому, что присутствующие не имели мужества говорить твердо то, что они думали».

На вопрос российского монарха, обращенный к вице-адмиралу Рожественскому, каково его мнение, последний ответил: «Ваше величество. Экспедиция эта очень трудная, но если государь император прикажет ее ему совершить, то он станет во главе эскадры и поведет ее на бой с Японией».

Витте считал, что петергофское совещание носило формальный характер: император Николай II уже решил послать на Дальний Восток эскадру, надеясь, что она сможет изменить ход войны в пользу России.

Совещание у императора Николая II в Петергофе главную задачу перед 2-й Тихоокеанской эскадрой сформулировало следующим образом:

«Достигнуть Порт-Артура и соединиться с первой эскадрой для совместного затем овладения Японским морем…»

Для всех же участников совещания на самом высоком уровне было определенно ясно, что ко дню прихода на Дальний Восток балтийских кораблей там могла сохраниться только какая-то часть порт-ар-турской эскадры. Или не сохраниться вообще, поскольку дела в осажденном Порт-Артуре шли все хуже и хуже: об этом постоянно доносил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель.

Участники совещания надеялись усилить 2-ю Тихоокеанскую эскадру за счет покупки 7 крейсеров у Аргентины и Чили. Их присоединение к эскадре увеличивало ее мощь чуть ли не в полтора раза. Однако отношение Англии к русско-японской войне не допускало и мысли о продаже России через третьи страны каких-либо кораблей. Даже сама мысль о такой покупке выглядела откровенно иллюзорной.

В официальном отчете о петергофском совещании было записано:

«Благодаря настоянию начальника эскадры… уход ее осенью 1904 г. был одобрен совещанием в том расчете, что на Мадагаскаре эскадра будет усилена семью купленными (у Аргентины и Чили. – А.Ш.) крейсерами. При этом… выход эскадры Рожественского в дальний поход был отложен на полтора месяца, дабы он мог появиться у Владивостока в марте 1905 года».

Командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой был назначен только-только получивший звание вице-адмирала начальник Главного морского штаба Зиновий Петрович Рожественский. Выходец из семьи военного врача, он связал свою судьбу с русским флотом. Русско-турецкую войну 1877 – 1878 годов встретил артиллерийским офицером на вооруженном пароходе «Веста». За бой с турецким броненосцем «Фет-хи-Буленд» получил орден святого Георгия 4-й степени. Командиром крейсера 1-го ранга «Владимир Мономах» совершил плавание на Дальний Восток, в Японию. Руководил операцией по снятию с камней острова Гогланд броненосца береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин». Командовал учебно-артиллерийским отрядом.

Став в марте 1903 года начальником Главного морского штаба, З.П. Рожественский показал себя сторонником строительства крупного броненосного флота в ущерб кораблям других классов. Неизменно поддерживал идею разгрома противника в генеральном морском сражении. В заслугу ему можно поставить обоснование замены главной базы Тихоокеанского флота с безотлагательным увеличением добычи угля в месторождениях Уссурийского края и наращиванием морских сил России на Дальнем Востоке.

Став командующим уходящей на войну эскадры, вице-адмирал З.П. Рожественский понимал авантюрность такого решения. Однако смелости сказать открыто об этом он не имел. После русско-японской войны, в порыве искренности, он однажды сказал:

«Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Что Вы будете показывать на смотрах, когда окончится война? Но у меня не оказалось нужной искры».

Возникли немалые трудности с определением состава 2-й Тихоокеанской эскадры. Ее окончательный состав был установлен лишь незадолго до выхода в поход на Дальний Восток. В эскадру Рожествен-ского вошли семь эскадренных броненосцев, из них пять новых («Князь Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и «Ослябя») и два старых («Наварин» и «Сисой Великий»); шесть крейсеров – «Аврора», «Жемчуг», «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской», «Светлана» и «Алмаз»[47].

В связи с явной недостаточностью крейсеров для такой броненосной эскадры и невозможностью их закупить за границей, в состав ее сил включили также пять вспомогательных крейсеров («Кубань», «Терек», «Днепр», «Урал» и «Рион»). Самыми малыми кораблями было 7 эскадренных миноносцев. 2-я Тихоокеанская эскадра по типу кораблей получилась разношерстной. Последнее было особенно ясно всем – от самого начальника Главного морского штаба вице-адмирала З.П. Рожественского до рядового матроса.

Не выдерживал критики состав 3-й Тихоокеанской эскадры, известной более как отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова. Рожествен-ский писал супруге о пополнении своей эскадры небогатовскими кораблями так:

«Все эти калеки, которые, присоединившись к эскадре, не усилят ее, а скорее, ослабят…

Гниль, которая осталась в Балтийском море, была бы не подкреплением, а ослаблением…

Где я соберу эту глупую свору: к чему она, неученая, может пригодиться, и ума не приложу. Думаю, что будет лишней обузой и источником слабости».

Достройка новых кораблей и ремонт старых подвигался очень медленно. Так, достройка крейсера «Изумруд» велась последовательно в трех балтийских портах: Кронштадте, Ревеле (Таллинне) и Либаве (Лиепае). Командир эскадренного броненосца «Сисой Великий» в докладной записке флотскому начальству писал о том, как проходил ремонт его корабля перед походом:

«В начале июля с незаконченными работами по всем частям, кроме машины и котлов, был вызван на рейд, где отбывал, в свою очередь, дозорную службу и продолжал работы и приемки».

Корабли, которые готовили к походу на Дальний Восток, были укомплектованы в значительной степени новобранцами, только призванными на флот и не успевшими получить морскую выучку, или мобилизованными запасниками, которые давно позабыли свои корабельные обязанности. Флотское командование надеялось, что многомесячное дальнее плавание поможет командирам сколотить экипажи кораблей в единый коллектив.

У Морского ведомства была прекрасная возможность доукомплектовать корабельные экипажи эскадры Рожественского квалифицированными специалистами. Для этого требовалось всего лишь одно: снять часть команд с кораблей флота Черного моря и перевезти их на Балтику. Но на это морской министр адмирал Авелан не пошел.

На кораблях не хватало и кадровых офицеров. Чтобы «заткнуть» дыры в офицерском составе 2-й Тихоокеанской эскадры, был произведен по условиям военного времени досрочный выпуск из Морского корпуса. Часть офицеров была призвана из запаса и переведена из гражданского торгового флота. Последние, естественно за один-два месяца не могли освоить свои обязанности.

Крайняя ограниченность во времени предпоходной подготовки, связанная с достройкой и ремонтом кораблей, укомплектованием их команд, неизбежно привела к тому, что боевая подготовка корабельных экипажей отошла на второй план. Хотя все, начиная от морского министра до недавнего новобранца, знали, что эскадра уходит на войн у. Однако к ней готовились самым преступным способом.

На эскадренных броненосцах, например, не было проведено ни одной стрельбы артиллерией главного калибра. На эскадре не отработали еще в балтийских водах совместное плавание. Два новых сильнейших броненосца «Князь Суворов» и «Бородино» после спуска на воду и выхода из завода не успели закончить ходовых испытаний, а об их боевой подготовке еще и речи не было.

Обращало на себя внимание невысокое моральное состояние корабельных экипажей, особенно вчерашних запасников. Моряки на себе ощущали неподготовленность кораблей к походу на войну. Впоследствии командующий 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирал З.П. Ро-жественский отметит:

«Отправляясь из Балтийского моря, личный состав эскадры, знавший условия предстоящего плавания, не верил в способность эскадры дойти до Дальнего Востока».

В своих воспоминаниях один из участников тех событий, флотский офицер В. Кравченко скажет:

«Ох, что-то нет у нас веры во вторую эскадру, хотя по наружному виду она и представляет такой грозный вид… не нужно и пессимистом быть, чтобы ясно видеть, что, кроме стыда и позора, нас ничего не ожидает… В общем у нас, моряков, так сердце болит, что трудно себе представить…»

Подготовка эскадры к походу на театр русско-японской войны проходила, ко всему прочему, без должного соблюдения военной тайны. Поэтому японская разведка заблаговременно знала о целях и маршруте плавания, боевых возможностях кораблей, составе сил. Не случайно поэтому маршал Ояма и вице-адмирал Того так заспешили вдруг с осадой Порт-Артура, чтобы покончить с находившимися в его внутренней гавани остатками 1-й Тихоокеанской эскадры.

Для того, чтобы эскадра могла автономно дойти до Дальнего Востока, в ее состав было включено немалое число транспортных судов с запасами угля и продовольствия. Было зафрахтовано большое число «угольщиков». Для ремонта кораблей в пути была взята плавучая мастерская «Камчатка». Противодействие британского правительства сильно осложняло снабжение эскадры всем необходимым в иностранных портах.

Эскадра Рожественского снаряжалась одновременно на трех военно-морских базах Балтийского флота – в Кронштадте, Ревеле и Либаве. Перед выходом она была сведена воедино в последнем из них – в Либаве, и 2 октября 1904 года отправилась в дальний путь к городу-крепости Владивостоку через три океана.

На проводах эскадры в Кронштадте командир эскадренного броненосца «Император Александр III» капитан 1-го ранга Н.М. Бухвостов сказал:

«Победы не будет!.. Я боюсь, что мы растеряем половину эскадры на пути, а если этого не случится, то нас разобьют японцы… За одно я ручаюсь: мы все умрем, но не сдадимся».

Слова командира эскадренного броненосца оказались пророческими: из почти 900 человек корабельной команды «Императора Александры III» в Цусимском морском сражении не спаслось ни одного человека.

Император Николай II в напутственной телеграмме вице-адмиралу З.П. Рожественскому сказал: «Вся Россия с верой и крепкой надеждой взирает на Вас». Когда в Либаве перед отплытием эскадры у командующего спросили о шансах на победу над флотом Японии, он ответил:

«Какие у меня шансы! Разве что японцы попадут на камни: в Желтом море бывают туманы… Вот мои шансы, а других у меня нет».

Английский историк Вествуд постарался объективно оценить поход русской эскадры на Дальний Восток:

«Для угольных паровых кораблей дотурбинной эпохи поход из Либавы в Японское море при полном отсутствии по пути дружественных баз представлял собой настоящий подвиг – эпопею, заслуживающую отдельной книги».

Плавание уже с первых дней обещало быть трудным и для кораблей, и для их экипажей. Еще не улеглись впечатления от торжественного провода эскадры, как из-за неисправности механизмов и корпуса из пролива Большой Бельт пришлось вернуть в Россию эскадренный миноносец «Прозорливый».

Начало похода 2-й Тихоокеанской эскадры было связано с так называемым «Гулльским инцидентом» в районе Доггер-банки Северного моря, обстоятельства которого остаются невыясненными и по сей день. Штаб Рожественского получил сведения, что японские миноносцы намерены в ближайшее время атаковать эскадру. Командующий эскадрой своими указаниями создал нервозную обстановку[48]. В результате у Доггер-банки ночью русские броненосцы обстреляли флотилию английских рыболовецких судов. Один рыбацкий бот был потоплен, пять повреждено, было убито 2 и ранено 6 рыбаков. От своих снарядов пострадал и крейсер «Аврора», на котором были раненые.

В «Заключении Следственной комиссии по выяснению обстоятельств Цусимского боя» (город Петроград, 1917 год) о «Гулльском инциденте» говорилось следующее:

«7 октября эскадра 6 отдельными отрядами вышла из Скагена в Немецкое море. На этом переходе, в ночь на 9 октября, считая себя атакованными неприятельскими миноносцами, отряд новых броненосцев открыл огонь по встреченным в районе Доггер-банки рыбачьим судам; несмотря на скорое прекращение огня, некоторые из этих судов получили повреждения и несколько выстрелов попало в крейсер I ранга «Аврора», на котором оказалось два человека тяжело раненных. Случай этот повлек за собою международные осложнения и задержал эскадру на 4 дня в испанском порте Виго. Попавшие в крейсер снаряды, одним из которых смертельно был ранен судовой священник и которые оказались снарядами нашего производства, доказывали недостаточную осмотрительность ночной стрельбы.

На броненосце «Орел» стрельба эта была первою со времени его постройки и стоила одного 75-мм орудия, дуло которого оказалось оторванным…»

По одной из версий, «Гулльский инцидент» был спровоцирован британской стороной, поскольку Лондон находился в союзе с Токио и стремился как мог задержать продвижение 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. В какой-то мере английскому правительству это удалось – по его требованию испанские власти задержали русскую эскадру в порту Виго.

Дело разбиралось международной комиссией в Париже, которая установила, что в европейских портах и водах ни одного японского миноносца не было. Конфликт был исчерпан лишь после того, как правительство России согласилось удовлетворить все требования пострадавшей стороны. Однако «Гулльский инцидент» вызвал очень серьезное обострение отношений России с Великобританией.

После вынужденной стоянки в испанском порту Виго эскадра у Танжера разделилась на два отряда. Один из них, состоявший из новых броненосцев, осадка которых не позволяла пройти по Суэцкому каналу, пошел в сопровождении судов снабжения вокруг Африки, минуя мыс Доброй Надежды. Второй под командованием младшего флагмана эскадры контр-адмирала Д.Г. Фелькерзама повернул от испанских берегов в Средиземное море и взял курс на Суэц.

До Канарских островов русскую эскадру сопровождала английская. Из-за напряженной обстановки вице-адмирал З.П. Рожественский приказал зарядить орудия и быть готовым к возможному нападению. В открытом океане и на редких стоянках происходила загрузка угля. Командующий эскадрой, чтобы максимально загрузиться топливом, приказал грузить уголь в подсобные помещения, на верхние палубы, в батареи и даже в часть офицерских кают. Новые броненосцы несли на себе запасов угля в два раза больше положенной нормы, что в штормовую погоду могло обернуться непоправимой бедой.

Отряды соединились у острова Мадагаскар, французского владения в Индийском океане[49]. У острова 2-я Тихоокеанская эскадра простояла, проводя своими силами ремонт кораблей, почти три месяца. Главной причиной такой длительной остановки было ожидание соединения с 3-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Н.И. Небогато-ва, вышедшей из Либавы 3 февраля 1905 года.

В эту эскадру были собраны самые устаревшие корабли Балтийского флота, не вошедшие в состав сил Рожественского: эскадренный броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сеня-вин» и броненосный крейсер «Владимир Мономах», несколько транспортов. Эти корабли составляли только первый отряд (эшелон) 3-й Тихоокеанской эскадры.

Второй отряд 3-й Тихоокеанской эскадры – эскадренные броненосцы «Император Александр II» и «Слава», крейсера «Адмирал Корнилов» и «Память Азова», несколько минных крейсеров, строившихся на добровольные пожертвования, – планировалось подготовить к выходу в плавание на Дальний Восток аж к маю 1905 года.

Корабли 1-го отряда контр-адмирала Н.И. Небогатова, организационно входили в состав учебно-артиллерийского отряда флота Балтийского моря. Они прошли полный курс стрельб в море и были укомплектованы лучшими специалистами своего дела, инструкторами. Однако именно таких специалистов на кораблях небогатовского отряда в Цусимском сражении почти не оказалось. Минный офицер эскадренного броненосца «Сисой Великий» лейтенант А.В. Витгефт в своих воспоминаниях отмечал:

«…Мы считали эскадру Небогатова сильным подспорьем, если не по количеству судов, так по качеству состава, наивно ожидая… что пришел состав артиллерийского отряда и цвет наших комендоров флота… И только в плену в Японии мы узнали, что лучшие комендоры-инструкторы артиллерийского отряда и офицеры, несмотря на просьбы, не были взяты на суда, а вместо того суда были укомплектованы командой, собранной с бору да с сосенки».

После длительной стоянки у Мадагаскара в бухте Носси-Бе, проведя там всего четыре учебных артиллерийских стрельбы, вице-адмирал З.П. Рожественский, не дожидаясь скорого подхода первого эшелона 3-й Тихоокеанской эскадры, приказал продолжить поход и взять курс к берегам французского Индокитая. Там планировалась очередная стоянка для ремонта и отдыха команд. Чтобы сохранить машины эскадренных миноносцев, их вели на буксире.

Стоянка в бухте Носси-Бе могла быть и короче, но зафрахтованные германские транспорты-угольщики опоздали с прибытием на Мадагаскар. Рожественский постарался использовать время стоянки у Мадагаскара с максимальной пользой для повышения боевой выучки корабельных экипажей, прежде всего огневой. Но результат учебных стрельб оказался удручающим: ни один снаряд не попал в буксируемые щиты.

В одном из своих приказов по итогам очередной учебной стрельбы вице-адмирал Рожественский писал:

«Стрельба из больших орудий 25 января была бесполезным выбрасыванием боевых запасов…

Стрельба из мелких пушек, изображавшая отражение минной атаки, была несколько лучше прежних только на судах первого броненосного отряда (то есть на новых эскадренных броненосцах. – А.Ш.)».

Еще до соединения отрядов эскадры Рожественского стало известно о падении Порт-Артурской крепости и гибели остатков 1-й Тихоокеанской эскадры и о новых поражениях русской армии на полях Маньчжурии. Теперь почти весь русский флот Тихого океана состоял из владивостокского отряда крейсеров, а гавань морской крепости Владивосток – единственной, пригодной для базирования кораблей. Вскоре пришло сообщение о неудачном для русской армии Мукденс-ком сражении.

О причинах своего преждевременного ухода с Мадагаскара, не дожидаясь соединения с эскадрой Небогатова, вице-адмирал З.П. Ро-жественский впоследствии показывал:

«Чем скорее после сдачи первой эскадры прибыла бы в воды Тихого океана вторая эскадра, тем меньше была бы возможность японскому флоту отделять из своего состава даже и отдельные боевые суда для капитального ремонта, требующего продолжительного пребывания в порту».

Командование русской эскадры надеялось на стоянку в бухте Камрань, но французские колониальные власти разрешили стоянку только в бухте Ван-Фонг. Там и стали приводить в порядок корабли после перехода через Индийский океан. 26 апреля сюда подошла 3-я Тихоокеанская эскадра. Она смогла за два с половиной месяцы догнать эскадру Рожественского, что специалисты считали образцовым показателем для немореходных и старых кораблей.

С получением известия, что русская эскадра появилась у берегов французского Индокитая, японское командование приказало адмиралу Камимуре во главе своей 2-й эскадры подойти к Владивостоку для минных постановок. В первых числах апреля японцы выставили на подступах к русской крепости в подводных заграждениях 715 мин.

Из района Сайгона командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой адмирал Рожественский телеграфировал в Санкт-Петербург:

«…Испрашиваю величайшее повеление о дальнейшем движении соответственно положению дел на театре военных действий, и положению Владивостока особенно. Если надо идти дальше, то необходимо очень поспешить».

К тому времени командующий эскадрой в значительной степени утратил авторитет среди подчиненных ему моряков и прежде всего офицеров и командиров кораблей. Этому есть много свидетельств. Лейтенант П.А. Вырубов с эскадренного броненосца «Князь Суворов» в одном из писем дал командующему такую оценку:

«Адмирал продолжает самодурствовать и делать грубые ошибки… Мы все уже давно в нем разочаровались и путного ничего от него не ждем… На других кораблях адмирал не был с ухода из России. Командиры судов собирались у него всего три раза…

Судите сами, можно ли при таких условиях знать свою эскадру? Ничьи советы не принимаются, даже специалистов по техническим вопросам, приказы пишет лично, обыкновенно с маху, не разобрав дела, и прямо поражает диким тоном и резкостью самых неожиданных выражений. Благодаря недостаточной осведомленности происходят довольно курьезные анекдоты.

Командиров и офицеров считает поголовно прохвостами и мошенниками, никому ни в грош не верит, на что не имеет никаких данных, так как три четверти командиров прекрасные и опытные моряки, остальной же личный состав ничем не заслуживает такого к себе отношения».

Другой флотский офицер – В.П. Костенко отзывался об адмирале Рожественском несколько иначе:

«Он всем казался воплощением той деспотичной и суровой власти, которая казалась необходимой, чтобы удержать в повиновении врученную ему армаду, принудить ее подчиняться единой сознательной воле и организовать ее. А его самоуверенность и безаппеляционность в отдаче приказаний казались признаком того, что это человек, который знает, чего хочет, видит, куда идет, которому можно с доверием подчиняться».

От берегов Индокитая вице-адмирал З.П. Рожественский обратился к императору Николаю II с просьбой, ссылаясь на болезнь, «прислать поспешно во Владивосток здорового и способного командующего флотом или эскадрою».

Впоследствии многие исследователи русско-японской войны и флотские историки истолковали эту фразу Рожественского как желание оставить пост командующего перед самым Цусимским сражением. Однако он с подобной просьбой к государю не обращался, а нес свой крест обреченного на поражение флотоводца до самого конца.

Из Санкт-Петербурга в Ван-Фонг пришло подтверждение ранее предписанному: идти от берегов Индокитая дальше, вперед и прорываться со всеми корабельными силами во Владивосток. В одной из телеграмм по № 244, отправленной из Царского Села за подписью Николая II, говорилось:

«Возложенная на Вас задача не состоит в том, чтобы с некоторыми судами прорваться во Владивосток, а в том, чтобы завладеть Японским морем…»

1 мая русская эскадра вышла из бухты Ван-Фонг и взяла курс на северо-восток в ожидании со дня на день встречи с главными силами японского флота. Адмирал К. Маркузе писал впоследствии:

«Удивительно, вернее, замечательно то, что сама эскадра не понимала своего назначения на Востоке; и ее сильное желание достигнуть Владивостока являлось грубейшей ошибкой.

Главной задачей русской эскадры был прорыв во Владивосток. Осуществить такой прорыв можно было через один из проливов – Корейский, Сангарский или Лаперуза. Японский Соединенный флот, имея преимущество в скорости хода, мог развернуть свои броненосные силы на любом из этих направлений. Вице-адмирал З.П. Роже-ственский выбрал для прорыва самый кратчайший путь – через Корейский пролив. В таком случае приходилось не опасаться за нехватку угля для топок кораблей.

Командующий эскадрой, исходя из урока сражения в Желтом море, когда на прорыв шла порт-артурская эскадра, не надеялся на прорыв всех своих кораблей. Надежда была на то, что до Владивостока дойдет большая их часть. В таком случае на просторах Японского моря и у побережья Японских островов можно было развернуть войну на море против Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того.

Чтобы отвлечь хотя бы небольшую часть японских сил от Корейского пролива, Рожественский направил для демонстрации в Желтое море и Тихий океан вспомогательные крейсера «Кубань», «Днепр», «Терек» и «Рион». Однако на такую уловку флотоводец Хейхатиро Того не попался: слишком мало было крейсеров.

Японцы готовились к генеральному морскому сражению, и командующий императорским Соединенным флотом не скрывал своей озабоченности в том, что будет иметь дело «с умным, решительным и выдающимся адмиралом».

Чтобы снять с эскадры бремя охраны тихоходных транспортов, вице-адмирал З.П. Рожественский сперва приказал отправить в Сайгон разгруженные транспорты «Тамбов» и «Меркурий». Через четыре дня, после прохода берегов острова Формоза (Тайвань), в китайский порт Шанхай под конвоем были отправлены транспорты «Воронеж», «Ярославль», «Владимир», «Метеор», «Курония» и «Ливония». С получением известия о приходе русских транспортов в Шанхай, японский флот повысил бдительность и боеготовность.

10 мая на русской эскадре в последний раз приняли уголь с транспортных судов. В ночь на 14 мая корабли под флагом вице-адмирала З.П. Рожественского вошли в Корейский пролив. Этот день был днем торжественной коронации всероссийского императора Николая II.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ЦУСИМСКАЯ ТРАГЕДИЯ. ТРИУМФ ЯПОНИИ

Японский флот уже поджидал в Корейском проливе. Его корабли были готовы к морскому сражению, успев за зиму завершить необходимый ремонт. 1-я и 2-я эскадры флотоводца Хейхатиро Того базировались на корейский порт Мозампо, а 3-я эскадра находилась в заливе Озаки на островах Цусима. Отсюда японский флот мог легко перехватить русскую эскадру на любом из возможных путей ее прорыва, и в первую очередь на самом вероятном направлении – в Восточном проходе.

Японские быстроходные крейсера несли дозорную службу у Корейского и Сангарского проливов. Дозор вспомогательных крейсеров располагался на линии остров Чесжудо (Квелпарт) – остров Гото. Цусимские события показали, что японская разведка полностью оправдала себя.

2-я Тихоокеанская эскадра входила в Корейский пролив без разведки. Поэтому командующий морскими силами России ничего не знал о противнике, кроме того, что тот присутствует где-то поблизости (русские радисты с вечера 12 мая начали перехватывать японские радиограммы).

Броненосные силы русской эскадры были разделены на три отряда по 4 корабля в каждом. Крейсера были сведены в два отряда – крейсерский и разведывательный. Эскадренным миноносцам поручалась охрана броненосцев и транспортов, замыкавших эскадру. Вице-адмирал З.П. Рожественский держал флаг на эскадренном броненосце «Князь Суворов», который шел головным. Впереди в строе клина следовал разведывательный отряд в составе крейсеров «Светлана», «Алмаз» и «Урал». Главные силы эскадры шли в двух кильватерных колоннах. Замыкали общий строй госпитальные суда «Орел» и «Кострома».

Русская эскадра шла ходом в 9 узлов, хотя боевые корабли могли давать гораздо больший ход. Тормозили движение тихоходные тяжело груженные транспорты.

Русская эскадра чуть было не прошла в ночи незамеченной через внешнюю дозорную цепь японских кораблей. Но в 02.28 на вспомогательном крейсере «Синано-Мару» заметили огни госпитального судна «Орел», шедшего за эскадрой.

Японский вспомогательный крейсер хотел приблизиться к нему и провести досмотр, но тут на расстоянии примерно в 1500 метров были обнаружены замыкающие боевые корабли русских. «Синано-Мару» повернул в сторону от противника и в 04.28 начал передовать по радио тревожное сообщение о появлении противника: «Они здесь!..» С некоторых русских кораблей ночью видели «Синано-Мару», но приняли его за коммерческий пароход.

Сообщение дозорного вспомогательного крейсера «Синано-Мару» достигло флагманского корабля адмирала Хейхатиро Того в 04.40 утра. Соединенный флот Японии пришел в движение. По прошествии двух часов на японских броненосных кораблях пар был поднят до марки. Эскадра броненосцев выбрала якоря и в походном порядке двинулась в собственно Корейский пролив.

Крейсерский отряд (4 корабля) вице-адмирала С. Дева из залива Озаки на острове Цусима быстрым ходом пошел навстречу русской эскадре, но из-за плохой видимости разминулся с ней.

Цусимский пролив встретил растянувшуюся на несколько миль эскадру Рожественского холодным ветром. Было довольно пасмурно, густая мгла покрывала горизонт. С севера шла зыбь. На русских кораблях комендоры дежурили у орудий. Встречи с противником ждали с часу на час. В 06.45 обнаружили японский крейсер «Идзуми», шедший параллельным курсом.

Получив сообщение с этого крейсера, вице-адмирал С. Дева со своим отрядом поверну л назад. Его отряд стал догонять русскую эскадру.

Командир японского крейсера-разведчика «Идзуми» наблюдал за русскими кораблями без всякого с их стороны противодействия. По радио адмиралу Того было доложено о числе кораблей противника, их местонахождении, строе, эскадренной скорости хода и курсе. Командующий Соединенным флотом, получив все необходимые данные, решил атаковать русских у острова Окиносима.

В 08.00 на русских кораблях по случаю высокоторжественного дня «Священного Коронования Их Величества» императора Николая II подняли стеньговые флаги. Вскоре вдали, в туманной дымке показались первые японские корабли. Вице-адмирал З.П. Рожественский приказал провести перестроение эскадры и увеличить скорость хода до 11 узлов.

Японский крейсерский отряд вице-адмирала С. Дева стал обгонять русскую эскадру. В 11.15 с эскадренного броненосца «Орел» был сделан первый выстрел. Затем начали стрельбу другие броненосцы. Вражеские крейсера отвернули в сторону и вновь пошли параллельным курсом.

В 13.40 впереди появились главные броненосные силы Соединенного флота. Впереди шел флагманский эскадренный броненосец «Микаса». Адмирал Хейхатиро Того обратился к подчиненным со следующим призывом: «Гибель или спасение Японии зависят от результата этого сражения, поэтому пусть каждый более чем когда-либо приложит всю свою энергию и храбрость». Того не считал противника слабым.

Японский флотоводец свой замысел на морское сражение свел к тому, чтобы охватить голову русской эскадры и, открыв сосредоточенный артиллерийский огонь по ее флагманским кораблям, лишить ее управления. Артиллерийский удар должен был довершиться ночными атаками многочисленных миноносцев, на отряды которых возлагалась задача развить успех дневного боя.

Вице-адмирал З.П. Рожественский отдал приказ о развертывании эскадры из походного строя в боевой порядок в одну колонну. Того повернул свои броненосные корабли с целью охвата головы эскадры противника на обратный курс.

Не закончив собственного маневра, Рожественский приказал открыть огонь: в 13.49 левая носовая 152-миллиметровая башня «Князя Суворова» открыла огонь по неприятельскому флагману «Микасе», начав пристрелку. Цусимское морское сражение началось.

Участник Цусимского сражения капитан 2-го ранга В.И. Семенов в своей книге «Бой при Цусиме» пишет о той минуте:

«Сердце у меня билось как никогда… Если бы удалось!.. Дай, господи!.. Хоть не утопить, хоть только выбить из строя одного!..»

Рожественский приказал стрелять по головному.

Японские броненосные корабли, завершив поворот, открыли огонь из орудий главных калибров по русским флагманским броненосцам «Князю Суворову» и «Ослябе». Уже в самом начале сражения те оказались под сосредоточенным огнем двенадцати вражеских кораблей.

Эскадренный броненосец «Князь Суворов» сосредоточил свой огонь по японскому флагманскому броненосцу «Микасе». Меткость русских артиллеристов не была высокой, но тем не менее, по японским данным, «флагманский корабль адмирала Того «Микаса» получил более 30 снарядов. На нем были повреждены надстройки, часть орудий вышла из строя; более ста человек было убито и ранено.

Первые минуты сражения при Цусиме показали разницу в качестве снарядов сторон. Русские орудия стреляли так называемыми «облегченными» бронебойными снарядами; японские – фугасными, имевшими больший вес взрывчатого вещества. «Облегченные» снаряды имели преимущество (за счет более высокой начальной скорости) только на малых дистанциях. Превосходство японского флота выразилось и в другом.

Русские бронебойные снаряды не взрывались при падении в воду и на расстоянии в несколько десятков кабельтов всплески были очень плохо видны. Их взрыватели были рассчитаны на взрыв после пробития борта внутри корабля, да и к тому же русские снаряды были начинены (как всякие бронебойные) небольшим зарядом взрывчатого вещества.

В то же время взрывавшиеся при ударе о воду, о легкий небронированный борт и даже корабельный такелаж, японские снаряды фугасного действия давали массу осколков и огромные клубы черного дыма. От попаданий более тяжелых вражеских фугасных снарядов возникало больше пожаров, чем от разрыва русского бронебойного. Это позволяло японским артиллеристам и командирам намного лучше противника корректировать свою стрельбу.

В. И. Семенов с чувством откровенной горечи за флот государства Российского вспоминал после Цусимского сражения:

«Казалось, не снаряды ударялись о борт и падали на палубу, а целые мины…

Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Поручень, бакштаг трубы, (…) шлюпбалки – этого было достаточно для всесокрушающего взрыва…

Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…

А потом – необычайно высокая температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел своими глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудногорючие материалы, как койки, чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами, и политые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром…

Временами в бинокль ничего не было видно – так искажались изображения от дрожания раскаленного воздуха…»

Так выглядело в ходе боя при Цусиме то, что в военных учебниках называется «сильнейшим фугасным действием». Ставка японского командования была не на бронебойность своих снарядов для корабельной артиллерии, а на силу взрывчатого вещества. Пикриновая кислота, она же японская «шимоза», «торжествовала» в огневом противоборстве двух эскадр.

Соотношение в мощности взрывов японских снарядов, начиненных «шимозой», и русских «облегченных» бронебойных снарядов (с влажным пироксилином) вызвало немало суждений и толков[50]. Не остался в стороне от них и автор романа «Цусима» писатель А.С. Новиков-Прибой. В одном из своих примечаний он ссылается на объяснения по этому делу знаменитого академика А.Н. Крылова, признанного авторитета в военно-морском деле:

«Кому-то из артиллерийского начальства пришло в голову, что для снарядов 2-й эскадры необходимо повысить процент влажности пироксилина. Этот инициатор исходил из тех соображений, что эскадра много времени проведет в тропиках, проверять снаряды будет некогда и могут появиться на кораблях самовозгорания пироксилина. Нормальная влажность пироксилина в снарядах считалась десять – двенадцать процентов. Для снарядов же 2-й эскадры установили тридцать процентов. Установили и снабдили такими снарядами эскадру.

Что же случилось? Если какой-нибудь из них изредка попадал в цель, то при ударе взрывались пироксилиновые шашки запального стакана снарядной трубки, но пироксилин, помещавшийся в самом снаряде не взрывался из-за своей тридцатипроцентной влажности.

Все это выяснилось в 1906 г. при обстреле с эскадренного броненосца «Слава» взбунтовавшейся крепости Свеаборг. Броненосец «Слава», достраиваясь, не успел попасть в состав 2-й эскадры, но был снабжен снарядами, изготовленными для этой эскадры. При обстреле со «Славы» крепости на броненосце не видели взрывов своих снарядов.

Когда крепость все же была взята и артиллеристы съехали на берег, то они нашли свои снаряды в крепости почти совершенно целыми. Только некоторые из них были без дна, а другие слегка развороченными. Об этом тогда приказано было молчать».

Специалисты, однако, утверждают, что 30-процентное увлажнение пироксилина вполне допустимо и только снижает чувствительность этого взрывчатого вещества к удару.

Американский биограф и почитатель таланта японского флотоводца Хейхатиро Того Эдвин Фальк пишет о начальной фазе Цусимского сражения, когда отряд эскадренных броненосцев Соединенного флота во главе с флагманским «Микасой» начал свой маневр:

«Процент попаданий у русских был низок, однако их снаряды столь плотно ложились вокруг японского флагмана, что тот терпел попадание за попаданием».

Американец Эдвин Фальк пишет далее о первых 15 минутах огневого боя[51]:

«Шестидюймовая бортовая броня «Микасы» была дважды пробита русскими снарядами с дистанции 8000 метров, и примерно в это же время 12-дюймовый снаряд разорвался на правом крыле мостика, едва не задев осколками самого Того…»

Многие участники Цусимского сражения в своих воспоминаниях отмечали малую заметность в дымке японских кораблей, окрашенных в шаровый цвет. Черные корпуса и ярко-желтые трубы русских кораблей, наоборот, были прекрасно видны издали даже в плохую погоду и облегчали японцам наводку орудий.

Японские броненосные корабли засыпали «Князя Суворова» и «Ослябю» множеством снарядов. В 14.20 эскадренный броненосец «Ослябя», принявший на себя всю мощь огня броненосных крейсеров врага, вышел из строя с сильным креном на левый борт. В первые же минуты огневого боя он был поражен несколькими снарядами, попавшими в небронированный борт в носу. Образовались подводные пробоины; была повреждена боевая рубка, на корабле вспыхнуло несколько пожаров. На «Ослябе» вышли одно за другим орудия главного калибра. Раненный в голову командир эскадренного броненосца капитан 1-го ранга В.И. Бэр до последней минуты мужественно руководил борьбой за живучесть и погиб вместе со своим кораблем. В 14.50 броненосец повалился на левый борт и опрокинулся. Под вражеским огнем к месту гибели «Осляби» подошли эскадренные миноносцы «Буйный» и «Быстрый». Им удалось поднять из воды 260 человек; 515 человек экипажа погибло.

Один из участников Цусимского морского сражения вспоминал о последних минутах жизни эскадренного броненосца «Ослябя» так:

«Впечатление от опрокидывания этой гигантской высоты броненосца было ошеломляющим. С других кораблей было ясно видно, как с палубы люди карабкались на его борта, как они цеплялись, скользили, падали… сметались огнем вражеских снарядов».

На флагманском корабле русской эскадры сосредоточили свой огонь 4 новейших японских эскадренных броненосца «Микаса», «Си-кисима», «Фудзи», «Асахи» и два броненосных крейсера. На «Князя Суворова» обрушился град 12-дюймовых снарядов. Он получил подводную пробоину, была разбита кормовая башня, на корабле полыхали пожары. После 45 минут артиллерийского боя броненосец перестал слушаться руля и, охваченный пламенем, вышел из общего строя эскадры.

Один из вражеских снарядов разорвался в боевой рубке, и вице-адмирал З.П. Рожественский вместе с командиром корабля получили ранения. Вскоре командующий получает второе ранение, после чего руководить боем он уже фактически не мог.

Вышедший из строя к 14.30, весь в дыму и огне, с заклиненным рулем, русский флагманский броненосец стал заманчивой добычей для японских миноносцев. Отряд из четырех миноносцев осторожно приблизился к эскадренному броненосцу, чтобы торпедировать его и тем самым добить, но был отогнан огнем из 75-миллиметровой пушки.

К флагманскому броненосцу, обстрел которого продолжался, подошел эскадренный миноносец «Бедовый» и с большим трудом взял к себе на борт раненого командующего и часть его походного штаба. Вице-адмирал З.П. Рожественский в самом начале сражения получил четыре ранения, в том числе и проникающее ранение черепа, и при снятии его с флагмана находился в беспамятстве.

Командир «Буйного» капитан 2-го ранга Н.Н. Коломийцев так описывал вид эскадренного броненосца «Князь Суворов»:

«Мачты сбиты, трубы сбиты, весь борт избит и продырявлен, краска на борту обгорела, а изнутри вырываются языки пламени…

Картина напоминает мне жаровню с угольями».

Японские моряки – свидетели гибели в сражении при Цусиме русского флагманского броненосца – так описывают его последние часы:

«…Корабль «Суворов», весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько ударов, расстреливаемый всей (в полном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну, случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования… Наконец, в 7 часов 20 минут пополудни, после двух атак наших миноносцев, он пошел ко дну… Наши воины отдали должное его геройскому сопротивлению».

Контр-адмирал Н.И. Небогатов, державший свой флаг на эскадренном броненосце «Император Николай I», не мог не видеть гибели всех двух русских флагманских кораблей и того, что прорывавшаяся к Владивостоку эскадра фактически осталась без управления. Тем не менее он не принял в ходе Цусимского морского сражения командование 2-й Тихоокеанской эскадрой на себя. (Был приказ: «Следовать за головным». Небогатов принял фактическое командование уже после дневного боя.)

После выхода из строя русского флагмана его место занял эскадренный броненосец «Император Александр III». Его командир капитан 1-го ранга Н.М. Бухвостов решил повести за собой эскадру, чтобы выполнить приказ командующего – прорываться во Владивосток. Теперь на него обрушилась вся сила артиллерийского огня броненосцев Соединенного флота адмирала Того. Около 18.50 «Император Александр III» затонул, опрокинувшись на правый борт.

Вместе с броненосцем «Император Александр III» погиб весь его экипаж в 867 человек, состоявший из столичного флотского Гвардейского экипажа: 19 офицеров, 11 кондукторов и 793 нижних чинов. После Цусимы эту воинскую часть императорской гвардии, имевшую славную историю, пришлось создавать заново.

После гибели третьего русского броненосца его место во главе эскадры занял эскадренный броненосец «Бородино» под командованием капитана 1-го ранга П.И. Серебрянникова. Вскоре он получает тяжелое ранение, и на его место заступает старший офицер капитан 2-го ранга Д.С. Макаров. Броненосный флот Японии сосредотачивает свой огонь на очередном русском корабле, который отвечает из всех своих орудий. Однако силы вновь оказались слишком неравными. В 19.10 «Бородино» опрокинулся через правый борт. Из 866 человек экипажа спасся один-единственный матрос.

Находившийся на японском эскадренном броненосце английский наблюдатель капитан Пэкинхэм описал последние минуты жизни русского корабля так:

«Когда «Фудзи» достиг точки поворота, его последний 305-миллиметровый снаряд произвел сенсацию дня. Попав в верхнюю часть «Бородина» около правой носовой башни, снаряд взорвался, и огромный столб дыма, окрашенный ярким светом пламени взрыва и пожара в корме, поднялся на высоту дымовых труб. Из пробоин машинного и котельного отделений в течение двух-трех минут выходил пар.

Корабль от фок-мачты и до кормы был окутан огромными клубами дыма и пара, освещаемый частыми высокими столбами огня. Было очевидно, что пожар достиг такой стадии, что борьба с ним уже была невозможна. Боевая жизнь корабля закончилась, но насколько близок был конец, сказать было трудно. Внезапно, на глазах всех, несчастный корабль исчез».

Есть и другая версия гибели эскадренного броненосца «Бородино». Перед опрокидыванием на корабле наблюдался сильный взрыв с правого борта, который, по всей видимости, был результатом детонации боезапаса артиллерийского погреба 152-миллиметровой орудийной башни. Единственный спасшийся с броненосца – матрос Семен Ющин.

В результате дневного боя 14 мая из четырех новейших русских броненосцев три погибли – «Князь Суворов», «Император Александр III» и «Бородино». Были потоплены также эскадренный броненосец «Ослябя», вспомогательный крейсер «Урал» и транспорт-мастерская «Камчатка». Экипаж этого судна до последнего отстреливался из своих малокалиберных пушек, стремясь прикрыть от вражеских миноносцев поврежденный флагманский эскадренный броненосец «Князь Суворов».

Был брошен вольнонаемной командой сильно поврежденный пароход «Русь», который затем оказался расстрелянным японскими крейсерами. Японцами были захвачены два госпитальных судна, следовавшие за эскадрой.

Фактически в первый день Цусимского морского сражения было уничтожено боевое ядро броненосной 2-й Тихоокеанской эскадры. Лишенная единого командования и управления, она перестала представлять из себя организованную боевую силу.

Опускавшийся на море предвечерний туман заметно ухудшил видимость и мешал сторонам вести артиллерийский огонь. В 19.12 командующий японским Соединенным флотом приказал прекратить артиллерийский бой. Адмирал Того с наступлением ночной темноты отправил для атаки разрозненной русской эскадры, уходившей от островов Цусима в северном направлении, до 60 миноносцев. Им приказывалось торпедными ударами довершить успех дневного боя.

Соединенный флот Японии в дневном бою не потерял ни одного корабля, но многие из них получили серьезные боевые повреждения. Особенно пострадали от русских снарядов эскадренные броненосцы «Микаса» (во флагманский корабль адмирала Хейхатиро Того попало до 40 снарядов) и «Фудзи», броненосные крейсера «Ниссин», «Аса-ма», «Адзума», «Ивате», «Идзумо». Один из снарядов попал в «Аса-му» ниже ватерлинии, вода затопила угольную яму и стала поступать в котельное отделение. Пришлось погасить топки, вывести из действия несколько котлов и выйти из боя.

Имеется множество свидетельств о том, насколько мужественно держались в морском сражении у островов Цусима русские моряки, проявляя стойкость и бесстрашие. Офицер с крейсера «Аврора» писал впоследствии о самоотверженности рядовых матросов:

«Наши команды держались в бою выше всякой похвалы. Замечательное хладнокровие, находчивость и неустрашимость проявлял каждый матрос. Золотые люди и сердца! Они заботились не столько о себе, сколько о своих командирах, предупреждая о каждом неприятельском снаряде, прикрывая в момент разрыва собой офицеров.

Покрытые ранами, матросы не оставляли своих мест, предпочитая умирать у орудий. Даже не шли на перевязки! Посылаешь, а они: «Успеется, после, теперь некогда!»

В ночь с 14 на 15 мая отряды японских миноносцев, охватывая русскую эскадру со всех сторон, совершили много атак на ее корабли и выпустили по ним 75 торпед с дистанции от 1 до 3 кабельтовых. Только 6 из них попали в цель. В ходе отражения торпедных атак, русская корабельная артиллерия потопила два японских миноносца и еще 12 сильно повредила. Кроме того, в результате столкновений в ночи между собой во время проведения торпедных атак японцы потеряли еще один миноносец и еще шесть получили сильные повреждения. Четыре отряда неприятельских миноносцев всю ночь искали русские корабли, но обнаружить их так и не смогли.

Ночью тремя попаданиями торпед был потоплен эскадренный броненосец «Наварин» (из его команды спаслись всего три матроса) и сильно повреждены два броненосных крейсера – «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах». Их командам пришлось, открыв кингстоны, затопить свои корабли, чтобы они не достались врагу как трофеи. Такое решение было принято командирами крейсеров капитанами 1-го ранга А.А. Родионовым и В.А. Поповым.

Затону л сильно поврежденный в бою эскадренный броненосец «Сисой Великий» – его командир капитан 1-го ранга М.В. Озеров приказал открыть кингстоны. Его команда вела бой до последнего и до последнего боролась за жизнь своего корабля. Тем морякам, которым посчастливилось спастись с уходящих на дно кораблей, была уготовлена участь военнопленных.

В ходе уклонения от ночных атак японских миноносцев походный строй русской эскадры окончательно расстроился, и от Корейского пролива она уже двигалась курсом на Владивосток отдельными кораблями, каждый из которых самостоятельно выбирал себе маршрут. Принявший командование контр-адмирал Н.И. Небогатов вел за собой (флагманским кораблем был эскадренный броненосец «Император Николай I») эскадренный броненосец «Орел» (сильно пострадавший в дневном бою), броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин» и крейсер «Изумруд».

С наступлением рассвета броненосные силы Соединенного флота начали преследование в Японском море остатков 2-й Тихоокеанской эскадры. Ими был обнаружен отряд Небогатова, который безнадежно уступал противнику в скорости хода. Когда русский отряд оказался в окружении главных сил адмирала Хейхатиро Того, контр-адмирал Н.И. Небогатов решился сдаться – японцы могли расстреливать его корабли с такой дистанции, на которую артиллерия русских кораблей не стреляла. Принял он такое решение несмотря на готовность экипажей его отряда принять неравный бой.

Эскадренный броненосец «Орел» начал было вести по японским кораблям огонь, как вдруг на флагманском корабле неожиданно для всех появились сигналы «окружен» и «сдаюсь». После этого контрадмирал Небогатов приказал передать семафором: «Окруженный превосходными силами противника, вынужден сдаться». Позднее он объяснял свое решение желанием избежать напрасного кровопролития и сохранить 5 тысяч жизней моряков.

На кораблях Хейхатиро Того не поняли этого сигнала и открыли огонь. Тогда по приказу Небогатова были подняты на стеньгах и гафеле японские военно-морские флаги. Это был случай, беспрецедентный в военно-морской истории. «Изумруд» сумел прорваться на север.

Сдача отряда Небогатова не была единственной в ходе Цусимского морского сражения. Южнее острова Дажелет спустил перед врагом флаг эскадренный миноносец «Бедовый», на котором находился раненый командующий эскадрой вице-адмирал З.П. Рожественский. Этот эсминец в бою 14 мая не сделал ни одного выстрела и сдался на следующий день японскому эсминцу «Сазанами» без боя, даже не пытаясь прорваться на север.

Весь день 15 мая в разных точках южной части Японского моря происходили бои отдельных русских кораблей с японскими корабельными отрядами. Неравный бой принял броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» под командованием капитана 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклая (брата известного исследователя острова Новой Гвинеи). Он бесстрашно сразился с двумя вражескими броненосными крейсерами – «Ивате» (он был накрыт первыми же русскими снарядами) и «Якума».

Японские броненосные крейсера имели каждый по четыре восьмидюймовых орудия с дальностью стрельбы, превышающей дальность ушаковских пушек, и по 12 – 14 шестидюймовых. Свое полное превосходство в дальности артиллерийского огня японцы и стали ре-ализовывать с первых минут встречи.

Когда японские корабли стали беспрепятственно расстреливать «Адмирала Ушакова» из орудий главного калибра, капитан 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклай приказал идти в атаку: вражеским крейсерам пришлось отступить, не подпуская к себе на опасную дистанцию русский броненосец.

Когда стало ясно, что сильно поврежденный и расстреливаемый врагом корабль, на котором заканчивались последние снаряды, погибает, командир крейсера отдал свою последнюю команду:

– Застопорить машины! Кингстоны открыть! Всех благодарю за службу! Прощайте!..

Как следует из воспоминаний судового врача П.В. Бодянского, даже погружавшийся в холодные воды «Адмирал Ушаков» вел огонь из 120-миллиметровых пушек по приблизившимся неприятельским кораблям. Это стреляли комендоры под начальством мичмана И.А. Дитлова. Японцы продолжали вести огонь по тонущему броненосцу до тех пор, пока он с неспущенным перед врагом Андреевским флагом не скрылся под водой. В эти минуты погибли его командир капитан 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклай, многие офицеры и матросы.

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» тонул, валясь на правый борт. Над ним развевался флажный сигнал «Погибаю, но не сдаюсь!»

Писатель Новиков-Прибой в своем романе «Цусима» так описывает последние минуты жизни командира броненосца «Адмирал Ушаков», тяжело раненного осколком в плечо:

«Командир изнемогал, и матросы поддерживающие его, заметили, что у него беспомощно свешивается голова. Он слабо проговорил: «Оставьте меня. Спасайтесь сами. Мне все равно погибать…» И командир закрыл глаза. Больше он ничего не говорил. Но матросы еще долго плавали около него…»

Эскадренный миноносец «Громкий» под командованием капитана 2-го ранга Г.Ф. Керна ночью при отражении атак вражеских миноносцев бесстрашно вышел на пересечку японской торпеды, чтобы прикрыть собой крейсер «Владимир Мономах». Но торпеда шла на большом углублении и прошла под «Громким», не причинив ему вреда.

На следующий день русский эсминец провел неравный и последний бой против двух японских кораблей. Вражеский снаряд вывел из строя паровой котел. Были затоплены оба погреба со снарядами. Артиллеристы Федоров и Молоков ныряли в погреб и таким образом подавали снаряды к орудиям. Они одно за другим замолкали и вскоре вражеские корабли могли расстреливать «Громкий» практически в упор. Им отвечали лишь уцелевшая одна 47-миллиметровая пушка и русские матросы, стрелявшие из винтовок с верхней палубы.

Когда русский эскадренный миноносец исчерпал все средства борьбы, капитан 2-го ранга Керн приказал судовому механику затопить корабль. «Громкий» погиб вместе со своим мужественным командиром, повторив подвиг «Стерегущего», «Страшного», «Безупречного». Из пяти офицеров корабля двое были убиты и трое ранено, из 68 нижних чинов погибли в бою и умерли от ран 20, ранено было 29 человек.

Японский Генеральный штаб в документах о Цусимском морском сражении дал следующую оценку бою русского эскадренного миноносца «Громкий»:

«Неприятель храбро сражался. Когда нашим снарядом был сбит его флаг, он немедленно поднял его снова. Затем он ловко выпустил мину (торпеду. – А.Ш.), которой «Сирануи» с трудом избежал; снаряды его ложились хорошо, и в «Сирануи» попало свыше 20 штук…»

Поистине героический бой провел крейсер 1-го ранга «Дмитрий Донской» под к омандованием капитана 1-го ранга И.Н. Лебедева. В течение нескольких часов он в одиночестве вел артиллерийский бой против шести (!) японских крейсеров, которых сопровождало пять эскадренных миноносцев. Вражеские крейсера «Отава» и «Нанива» получили в бою повреждения от русских снарядов. Капитан 1-го ранга Лебедев был смертельно ранен и команду передал своему помощнику.

К наступлению темноты на крейсере имелось 15 пробоин у ватерлинии, до 70 человек было убито и 150 ранено. Артиллерия большей частью вышла из строя. Для исправных орудий оставалось по во-семь – одиннадцать снарядов.

Принявший на себя командование капитан 2-го ранга К.П. Бло-хин принял решение свезти команду на корейский остров Дажелет. На рассвете крейсер «Дмитрий Донской» отошел на глубокое место и был затоплен. Его команда была снята с острова японцами. Капитан 1-го ранга И.Н. Лебедев через два дня скончался и был похоронен на кладбище в Нагасаки.

Неравный и славный бой крейсера «Дмитрий Донской» стал последним боевым эпизодом Цусимского морского сражения, которое стало для истории Страны восходящего солнца одной из самых великих побед японского оружия.

Около 7 часов утра подбитый в дневном бою крейсер 1-го ранга «Светлана» (командир капитан 1-го ранга С.П. Шеин), с подводной пробоиной в носу, был настигнут двумя японскими крейсерами и миноносцем. На крейсере в незатопленных забортной водой погребах оставалось всего около 120 снарядов. Военный офицерский совет постановил: «Вступить в бой. Когда будут израсходованы снаряды – затопить крейсер». Об этом решении было объявлено экипажу корабля.

Крейсер «Светлана» мужественно принял неравный бой. Он мог отвечать на огонь японских крейсеров «Нийтака» и «Отава» только из тех немногих орудий, чьи пороховые погреба не были затоплены. Русский корабль получил еще несколько пробоин у ватерлинии и вскоре потерял ход – осколки вражеского снаряда повредили главные паропроводы обеих машин. Многочисленные осколки превратили все катера и шлюпки в решето. Крейсер «Светлана» после потери хода превратился для японцев в неподвижную мишень.

Артиллеристы крейсера «Светлана» расстреливали свои последние снаряды. В начале одиннадцатого были открыты кингстоны и отдраены двери в водонепроницаемых переборках. Командир русского корабля до последней минуты находился на капитанском мостике, пока не погиб от разрыва японского снаряда. Раненых, привязанных к пробковым матрасам, осторожно спустили на воду с противоположного от врага правого борта.

Японцы вели огонь по «Светлане» до полного погружения ее в воду, и многие русские моряки погибали от взрывов вражеских снарядов уже в воде. Только спустя полтора-два часа подошедший к месту боя вспомогательный крейсер «Америка-Мару» начал спасательные работы. Японцы спасли семь офицеров, семь кондукторов и 273 нижних чина.

Только крейсер 2-го ранга «Алмаз» (командир – капитан 2-го ранга И.И. Чагин) и эскадренные миноносцы «Грозный» и «Бравый» (под командованием капитана 2-го ранга К.К. Андржеевского и капитана 2-го ранга П.П. Дурново) прорвались к Владивостоку. Отряды быстроходных крейсеров и миноносцев японского Соединенного флота так и не смогли перехватить их в пути.

Когда 2-я Тихоокеанская эскадра выступила в дальний поход, Морское ведомство заказало петербургским заводам большой заказ на запасные котлы. Их предполагалось установить на кораблях эскадры после ее прибытия во Владивосток взамен испорченных в пути. Последняя партия котлов была закончена и подготовлена к отправке по железной дороге на Восток, когда пришло сообщение о Цусимском разгроме и гибели русского флота. Однако чиновники Морского ведомства все же приказали отправить на берега Японского моря последнюю партию злополучных корабельных котлов.

К «Алмазу», «Г розному» и «Бравому» мог присоединиться и крейсер 2-го ранга «Изумруд», который сумел удачно оторваться от погони за ним японских быстроходных крейсеров. У входа в приморскую бухту Святого Владимира корабль наскочил на каменную гряду. Сняться с камней своими силами крейсеру, имевшему крен в 40 градусов на правый борт, не удалось. Тогда его командир капитан 2-го ранга В.Н. Ферзен принял решение взорвать «Изумруд». Экипаж пешком двинулся к Владивостоку, где его встречали торжественно, с оркестром.

Следственная комиссия по Цусимскому бою впоследствии пришла к выводу, что крейсер был взорван у российских берегов преждевременно. Но это не отразилось на послужном списке В.Н. Ферзена. За Цусиму он был награжден Золотым оружием и произведен в контрадмиралы.

Часть русских кораблей смогла укрыться в иностранных портах, где была интернирована. Эскадренный миноносец «Бодрый», на котором был израсходован весь запас угля, транспорт «Корея» и буксирный пароход «Свирь» оказались в китайском порту Шанхае. Транспорт «Анадырь», не заходя ни в один порт, дошел до Мадагаскара, откуда направился на Балтику.

В Цусимском морском сражении 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала З.П. Рожественского потеряла 6 эскадренных броненосцев, броненосный крейсер, броненосец береговой обороны, 4 крейсера, вспомогательный крейсер, 5 эскадренных миноносцев и 3 транспорта. Японцы захватили отряд контр-адмирала Небогатова – 2 эскадренных броненосца, 2 броненосца береговой обороны и миноносец «Бедовый».

Вскоре они вошли в состав японского флота под названиями «Ики», «Ивами», «Мисима», «Окиносима» и «Сацуки».

В Цусимском морском сражении с русской стороны участвовало 38 кораблей и судов. Затонули в результате боевых повреждений, затоплены или взорваны своими экипажами – 21, сдались в плен или были захвачены семь. Из них госпитальное судно «Кострома» впоследствии было отпущено. Интернированы в нейтральных портах шесть, прорвалось во Владивосток три, вернулся к родным берегам один транспорт.

Таким образом, Россия фактически оставалась на завершающей фазе войны с Японией без дееспособного военного флота на Тихом океане. К этому следует добавить, что в Цусимском сражении была уничтожена большая часть ее Балтийского флота.

Из 83 кораблей общим водоизмещением в 410 с лишним тысяч тонн, отправленных Россией перед войной и в ходе ее на Дальний Восток, только 10 крупных кораблей (общим водоизмещением 63 636 тонн) и несколько миноносцев остались в списках российского военного флота. Это все, что осталось от состава порт-артурской (1-й Тихоокеанской) и 2-й Тихоокеанской эскадр и отряда Небогатова.

Общая сумма финансовых убытков Российской империи, понесенных в морском сражении при Цусиме, равнялась около 185 миллионов рублей. Из них 135 миллионов рублей составляла стоимость утраченных и взятых в плен кораблей.

На эскадре вице-адмирала З.П. Рожественского в ходе Цусимского морского сражения было убито и утонуло: офицеров – 208 человек, кондукторов – 75, нижних чинов – 4761, всего – 5044 человека. В плен попало 225 офицеров, 87 кондукторов, 5670 нижних чинов. Более 800 человек было ранено и контужено. Часть из них умерла в японском плену. Остались на разоруженных (интернированных) кораблях 2110 человек, прорвались во Владивосток 870, были отпущены японцами в Россию 540 человек. Всего личный состав 2-й Тихоокеанской эскадры перед Цусимским сражением состоял из 16 170 человек.

С японской стороны в Цусимском морском сражении находились 37 артиллерийских боевых кораблей: четыре броненосца, восемь броненосных крейсеров, 15 крейсеров, два броненосца береговой обороны, три авизо, четыре канонерских лодки. Эти главные силы Соединенного флота дополняли 44 торпедных корабля: 20 истребителей (эскадренный миноносец), 24 миноносца и ряд вспомогательных кораблей и судов.

Всего по данным «Хирургического и медицинского описания морской войны между Россией и Японией в 1904 – 1905 гг.», изданного Медицинским бюро Морского департамента в Токио в 1905 году, в ходе Цусимского морского сражения в японские корабли попало около 100 русских снарядов калибром от 120-миллиметровых и выше и примерно 60 меньших калибров. По другим данным, таких попаданий, особенно снарядов крупного калибра, было больше.

Японские потери в людях выглядели следующим образом: 83 человека были убиты на месте, 22 раненых умерли на кораблях, 7 умерли в госпиталях, 50 инвалидов оказались непригодными к дальнейшей службе и были уволены с военного флота. 367 раненых выздоровели, из них 136 человек, получивших тяжелые ранения, – в госпиталях. Таковы официальные данные японской стороны, изложенные в «Хирургическом и медицинском описании».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЦУСИМЫ

Поражение русской эскадры в Цусимском морском сражении стало трагедией для всей России. Известие о полном разгроме эскадр адмиралов Рожественского и Небогатова вызвало негодование самой широкой российской общественности. По стране прокатилась волна массовых выступлений против самодержавия, которого оппозиция всех расцветок считала главным виновником и потери броненосного флота, и неудач в войне на полях Маньчжурии, сопряженных с большими людскими потерями. Общественность требовала судить виновников Цусимского разгрома.

Правительством была создана специальная Следственная комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя. Комиссия, проведя расследование и допросив многих должностных лиц и участников сражения, в том числе вернувшихся из японского плена, составила по результатам своей деятельности итоговый документ:

«…б) Причины поражения.

Резюмируя изложенное в настоящем заключении, Комиссия находит, что беспримерное поражение, понесенное 2-й эскадрой Тихого океана в боях 14-го и 15-го мая 1905 г., имело причинами следующие обстоятельства:

1) Коренные материальные и технические недостатки флота, выразившиеся в большой строительной перегрузке судов 2-й эскадры; в устарелости артиллерии – орудий и установок – на многих кораблях эскадры[52]; в качественной и количественной недостаточности на эскадре приборов, необходимых для стрельбы на дальние расстояния; в технической неудовлетворительности принятых на флоте снарядов и в недостаточном их количестве, отпущенном на суда эскадры для практики стрельбы.

2) Полная неподготовленность Морского министерства к решению вопросов международной политики и стратегии, тесно связанных между собою и непосредственно влияющих на успех тактических действий.

Несостоятельность Морского министерства выразилась в отсутствии плана войны, повлекшем за собою ряд случайных решений стратегических вопросов большой важности; в отсутствии всяких соглашений международного характера, способных облегчить движение морских подкреплений на Дальний Восток; в необоснованных надеждах, возлагавшихся на приобретение за границей готовых боевых судов во время войны, влиявших на принимаемые Морским министерством стратегические решения; в неосведомленности о состоянии неприятельского флота и отсутствии сколько-нибудь удовлетворительной организации тайной агентуры; в ошибках и недостатках системы мобилизации, имевших результатом неудовлетворительное комплектование 2-й эскадры личным составом офицеров и нижних чинов.

3) Материальная слабость 2-й эскадры Тихого океана, выразившаяся в крайней разнотипности входящих в ее состав броненосцев, в малой скорости их хода, в полном отсутствии броненосных крейсеров, недостаточности крейсеров и миноносцев. Состав судов эскадры не отвечал техническим требованиям, предъявляемым к эскадре теорией и практиков военно-морского дела, и был установлен не на основании какого-либо тактического плана, а лишь случайно, по мере готовности новых и исправности старых кораблей.

4) Неудачный выбор начальника эскадры, принявшего на себя командование без веры в возможность боевого успеха, не уделявшего необходимого внимания боевой подготовке эскадры, не терпевшего самостоятельного сотрудничества своих подчиненных и не имевшего мужества признать непосильной принятой на себя задачи, когда сам он в ней убедился.

Тактические ошибки, сделанные начальником эскадры, еще ухуд – шили ее положение. Безнадежная, сначала основанная не на добросовестном расчете, а на слепой надежде на удачу, операция прорыва 2-й эскадры Тихого океана во Владивосток должна была окончиться катастрофой.

Военно-морское дело не допускает импровизации, последняя не может заменить постоянной, щепетильной в мелочах, последовательной и планомерной в целом работы всего личного состава.

в) Лица, прикосновенные к делу.

По мнению комиссии, на лиц, стоявших во главе Морского министерства и его высших учреждениях в 1904 – 1905 гг., падает ответственность:

– за отсутствие составленного своевременно плана войны с Японией, выразившееся в полной политической и стратегической неподготовленности театра военных действий, в постоянном колебании и ряде ошибок, допущенных при решении стратегических вопросов большой важности;

– за техническую отсталость флота, выразившуюся в существенных ошибках военного судостроения и недостатках артиллерии, непосредственно отразившихся на боевой силе 2-й эскадры;

– за недостаточный надзор при изготовлении к плаванию и вооружению судов 2-й эскадры и отдельного отряда броненосцев береговой обороны, выразившийся в том, что многие корабли не были испытаны должным образом перед уходом из России и были до крайности перегружены всевозможными приспособлениями, запасами и материалами, несмотря уже на допущенную строительную перегрузку;

– за недостаточное снабжение 2-й эскадры боевыми запасами, имевшее прямым последствием отсутствие практики и плохую артиллерийскую стрельбу судов эскадры во время боя 14-го мая;

– за неудовлетворительное комплектование судов эскадры личным составом, выразившееся в чрезмерном количестве очень молодых или принятых из торгового флота офицеров, не имевших необходимого опыта и теоретической подготовки в военно-морском деле, равно как и весьма большом проценте нижних чинов, призванных из запаса по мобилизации, отставших от службы и незнакомых с техническими требованиями новейшего времени;

– за недостаточную осведомленность о состоянии неприятельского флота и неудовлетворительную организацию агентских сведений, получаемых с театра военных действий;

– за недостаточное оборудование и снабжение Владивостокского порта для того, чтобы он мог служить базой 2-й эскадре Тихого океана;

– и за то, что с получением известий об уничтожении 1-й эскадры Тихого океана лица, стоявшие во главе Морского министерства, не доложили государю о действительном соотношении сил противников, исключавшем возможность успеха для нашей эскадры в открытом бою с японским флотом.

На вице-адмирала Рожественского, как и(сполнявшего) д(ела) начальника Главного Морского Штаба в 1903 – 04 гг., и Командующего 2-й эскадрой Тихого океана, по мнению Комиссии, должна быть возложена ответственность:

– за неудовлетворительное комплектование эскадры офицерами и нижними чинами;

– за то, что новые броненосцы типа «Бородино» ушли в поход, не будучи испытаны в отношении их остойчивости;

– за чрезмерную перегрузку судов эскадры перед уходом из России и в день 14 мая 1905 г.;

– за то, что, приняв командование над эскадрой, контр-адмирал Рожественский не настаивал на экстренном приобретении Морским министерством боевых запасов и высылке их на эскадру во время похода;

– за совершенную недостаточность тактической подготовки эскадры в пути, полную неосведомленность личного состава, не исключая младших флагманов и командиров боевых судов, о стратегической и тактической обстановке предстоящего боя с неприятелем;

– за то, что командующий эскадрой не донес своевременно о тактической неподготовленности вверенной ему эскадры к открытому бою с неприятельским флотом;

– за то, что он не принял необходимых мер для облегчения боевых кораблей ввиду предстоящего боя от ненужных грузов и в том числе горючих материалов, опасных в пожарном отношении;

– за ряд допущенных им стратегических и тактических ошибок, благодаря которым:

1) эскадра была застигнута главными силами неприятеля врасплох, во время еще не законченного перестроения из 2-х колонн в одну боевую линию;

2) ненужные эскадре транспорты мешали ей, стесняя движение боевых судов;

3) главные силы эскадры кружились несколько часов вокруг выведенного из строя флагманского корабля, обязанные руководствоваться его сигналами, несмотря на полную неспособность этого корабля управлять боем;

4) миноносцы, не получив боевого назначения, вводили в заблуждение суда эскадры и подвергались с их стороны расстрелу, и многое другое, как, например, черная окраска судов при выборе дневного времени для прорыва Корейским проливом…»

Следственная комиссия определила круг эскадренных начальников и командиров отдельных кораблей, которые, по ее мнению, несли личную ответственность за поражение 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском морском сражении, гибель, сдачу в плен или интернирование своих кораблей.

К числу этих людей относились: младший флагман эскадры контрадмирал О.А. Энквист[53], командиры – крейсера 1-го ранга «Олег» капитан 1-го ранга Л.Ф. Добротворский, крейсера 2-го ранга «Изумруд» капитан 2-го ранга барон В.Н. Ферзен, миноносца «Бедовый» капитан 2-го ранга Н.В. Баранов, миноносца «Быстрый» лейтенант О.О. Рихтер, вспомогательного крейсера «Днепр» капитан 2-го ранга Скальский и крейсера 2-го ранга «Урал» капитан 2-го ранга М.К. Истомин.

Свои выводы Следственная комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя сделала на основе изучения письменных и устных свидетельств, относящихся к данному делу. Заключение комиссии подписали: вице-адмирал Гильтебрандт, контр-адмиралы Молас и барон Штакельберг, капитан 1-го ранга фон Шульц.

«Громкое» Цусимское дело, при всей нетерпимости к нему российской общественности, на деле ограничилось только двумя судебными процессами о сдаче кораблей в японский плен. Речь шла о сдаче контр-адмиралом Н.И. Небогатовым отряда подчиненных ему броненосных кораблей и эскадренного миноносца «Бедовый» с тяжело раненным командующим вице-адмиралом З.П. Рожественским на борту. В обоих случаях государственный обвинитель настаивал на «преступности сдачи».

Обвинитель исходил из следующего. В соответствии со статьей 354 Морского устава командир должен продолжать бой до последней возможности. Во избежание бесполезного кровопролития ему разрешается, не иначе как с согласия всех офицеров, сдать корабль, если нельзя одолеть течи и он начинает тонуть, если все средства для обороны истощены и потеря в людях столь значительна, что сопротивление совершенно невозможно, и наконец, в случае пожара, которого нельзя погасить. При всем том сдача в таких обстоятельствах разрешается только в том случае, если корабль нельзя истребить и искать спасения команды на берегу или в шлюпках.

В Морском уставе Петра I была определена ответственность и мера наказания за сдачу корабля противнику. В артикуле 68 главы девятой было сказано:

«Кто похочет сдаться, или иных к нему подговаривать. Такожде и те будут казнены смертию, которые похотят сдаться, или иных к нему подговаривать, или зная оную измену о том не возвестят».

На суде Небогатов публично посчитал свой поступок чуть ли не подвигом во имя спасения жизни подчиненных. Но нельзя не отметить безвыходность положения четырех русских кораблей, оказавшихся в окружении превосходящих сил японцев.

С у д на засе дании 1 1 дек абря 1906 г ода приз нал виновными в преступной сдаче кораблей неприятелю и приговорил к смертной казни командира отряда контр-адмирала Н.И. Небогатова и трех командиров кораблей бывших капитанов 1-го ранга В.В. Смирнова с «Императора Николая I», Н. Григорьева с «Адмирала Сенявина» и Н.Г. Ли-шина с «Генерал-адмирала Апраксина». Признавая уменьшающие вину обстоятельства: прежнюю долговременную безупречную службу, крайнее физическое утомление, суд ходатайствовал перед государем императором о замене смертной казни заключением в крепости (Петропавловской) на 10 лет. Капитан 2-го ранга К.Л. Шведе, исполнявший в роковой день 15 мая обязанности командира «Орла», был оправдан. Эскадренный броненосец имел столь серьезные боевые повреждения и такую большую убыль в экипаже[54] (особенно строевых офицеров), что уже не мог оказывать сопротивления противнику.

Суд приговорил также бывшего флаг – капитана небогатовского отряда В.А. Кросса к четырем месяцам, а бывших старших офицеров сдавшихся броненосных кораблей отряда П.П. Ведерникова, Ф.Ф. Ар-тшвангера и Н.М. Фридовского – к двум месяцам заключения. Остальные обвиняемые от ответственности были освобождены.

Вице-адмирал З.П. Рожественский на суде, в отличие от Небога-това, не оправдывался. Вину за Цусимское поражение во время судебного разбирательства он пытался взять на себя. Военно-морским судом Рожественский был оправдан, поскольку в морском сражении получил тяжелое ранение, и в 1906 году уволен в отставку с правом ношения адмиральского мундира и далее неприметно жил в Санкт-Петербурге[55].

В те дни отставной вице-адмирал З.П. Рожественский, отрешенный по суду от флота, писал одному из своих знакомых:

«Я часто читаю тяжелые обвинения по своему адресу, и злобные строки представляются мне выражением горя общества о гибели флота, которым я командовал и который был и остается для меня дороже моей репутации, ценнее чести моей».

В старой России не забыли тех, кто погиб в Цусимском морском сражении. Вскоре после окончания русско-японской войны в столице родственниками погибших был создан Комитет по сбору пожертвований на сооружение православного храма, который стал бы памятником морякам, оставшимся в море без могил, – храма «Спаса на водах».

В состав комитета вошло более 50 человек. Среди них были: вдова вице-адмирала С.О. Макарова, родители лейтенанта С.П. Огарева с броненосца «Наварин», брат и жена капитана 1-го ранга С.П. Шеина, командира крейсера «Светлана», сестра лейтенанта графа В.Н. Игнатьева с броненосца «Император Александр III» и другие. Членами комитета стали морской министр и начальник Главного морского штаба.

Инициативу поддержал российский министр внутренних дел П.А. Столыпин, который направил государю соответствующий доклад. Император Николай II начертал на нем собственноручно: «Согласен и всецело сочувствую мысли увековечить память моряков». Комитет разослал по всей России «Воззвание», в котором говорилось:

«…Над тысячами мучеников-героев сомкнулась безжалостная морская бездна, не осталось по ним следа, и негде над прахом их помолиться. Но не может с этим примириться сердце русского народа! Помянем же героев, принявших за Родину-мать мученический венец, сооружением в столице России в знак народной благодарности и в назидание потомству храма-памятника подвижникам, по морям разбросанным без могилы, без креста. В сей храм с начертанными на стенах именами погибших моряков-братьев, на сияние Креста, на свет лампад, на призыв молитвенных откровений слетятся чистые души непогребенных и тут, в Святом Доме этом Божьем, обретут они себе усыпальницу вечную!..»

Святейший Синод разрешил провести кружечный сбор по церквам России. Купеческий банк открыл специальный счет. Строительство храма началось в 1910 году на берегу Невы, ближе к Финскому заливу, при впадении Ново-Адмиралтейского канала. Храм-памятник возводили художник-архитектор М.М. Перетяткович, инженер-строитель С.Н. Смирнов и скульптор Б.М. Микешин. Во время торжеств при закладке «Спаса на водах» в его фундамент был замурован солдатский Георгиевский крест. Внутренняя отделка храма производилась по рисункам академика Н.А. Бруни.

Храм-памятник погибшим в Цусимском морском сражении русским морякам был торжественно открыт 31 июля 1911 года в присутствии императора Николая II, высших государственных и церковных лиц. «Спас на водах» стал одним из самых почитаемых храмов российской столицы, и особенно в среде военных моряков.

Цусимский храм «Спас на водах» был уничтожен до фундамента в конце марта 1932 года при С.М. Кирове, фактическом главе города Ленинграда. Однако как православную церковь его ликвидировали («национализировали») еще в 1918 году – тогда было запрещено в нем богослужение, а само здание отдано под «культурные нужды» близлежащего завода.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ПОРТСМУТСКИЙ МИР

Цусимский разгром эскадры Рожественского подвел черту под русско-японской войной. Оставшиеся до заключения мира месяцы воюющие стороны и на суше, и на море вели себя откровенно пассивно, выжидающе. Японский флот не угрожал, как ожидалось, Владивостоку. В Маньчжурии порой велись бои местного значения, но на большее армейское командование не шло.

Война с Россией тяжелым бременем легла на плечи Японии. Были истощены экономика и финансы. Недовольство войной все более охватывало различные круги общества. Постепенно угасал боевой дух японских войск в Маньчжурии, несмотря на одержанные там победы и продвижение на север. Это было хорошо заметно, и генерал А.Н. Куропаткин в своем Отчете о войне констатировал следующее состояние противника:

«Срочнослужащие в значительной части выбыли из строя, а наскоро обученные, набранные из населения новобранцы не могли в последующих боях развить ту же силу сопротивления и тот же порыв вперед, которым обладали японцы в первую кампанию. Мы осязательно чувствовали это в период боев на позициях впереди Мукдена и особенно, стоя на Сыпингайских позициях. В то время когда наши охотничьи команды и находящиеся на передовых позициях части войск все смелее нападали на японцев, с их стороны мы не замечали прежней предприимчивости, отваги и даже бдительности. Южный темперамент сковался утомлением войною. Целых шесть месяцев японцы дают время нам укрепляться и усиливаться без попытки атаковать нас, прижать к р. Сунгари, нанести решительное поражение».

Был еще один фактор, который свидетельствовал об изменении духа японской армии. В ходе различных стычек перед Сыпингайски-ми позициями начало расти число пленных японцев. Они уже не проявляли прежнего воинственного фанатизма и приверженности к самурайскому духу. Куропаткин писал:

«Многие из пленных откровенно признавались, что тяготятся войною. Во многих письмах с родины, находимых нами у убитых и пленных, тоже ясно сказывалось утомление войною: сообщалось о тяжелых налогах, о дороговизне предметов первой необходимости, об отсутствии заработков. Против расположения 1-го Сибирского корпуса однажды в плен сдалась японская рота полного состава, чего ранее не было».

Упадок духа среди японской армии и населения Страны восходящего солнца отмечали и иностранные военные наблюдатели. Англичанин Б.В. Норригаард свидетельствовал в своих мемуарах, что с весны 1905 года в патриотическом настроении населения Японских островов произошел надлом. По его словам, новобранцы открыто говорили о своем желании скорее завершить войну. Речь шла о резервистах, поставленных под ружье в округах Иокогама, Кобе и Осака. Тот же Норригаард пишет о случае, когда один из пехотных полков, укомплектованный новобранцами из этих центральных округов страны, отказался идти в атаку и вышел из подчинения своим командирам.

Российская империя, обладавшая гораздо большими материальными, финансовыми и людскими ресурсами, находилась в более выгодном положении и могла без большого напряжения сил и средств продолжать войну в Маньчжурии. Военные ресурсы России были громадны, и это было общепризнанным фактом. То есть она потенциально была готова продолжать большую войну на Дальнем Востоке.

Однако гибель 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала З.П. Рожественского в морском сражении у Цусимы перечеркнула все планы правительства. К тому же ему предстояла нешуточная борьба с нараставшей революционной стихией в стране. Начинается новая волна аграрных беспорядков, волнений и забастовок, участились террористические акты революционеров.

Россия не была побеждена на полях Маньчжурии. Русская армия могла и, что самое главное, готова была бороться дальше с противником. Но… от русско-японской войны официальный Санкт-Петербург «устал» более, чем русская армия, сражавшаяся на Дальнем Востоке. В императорском окружении заговорили вслух о желательности заключения преждевременного мира. С русской армией, стоявшей на Сыпингайской позиции в ожидании начала большой наступательной операции, правящие круги России посоветоваться «позабыли».

24 мая в Царском Селе состоялось заседание Особого совещания во главе с монархом. Оно высказалось за прекращение русско-японской войны. Император Николай II на следующий день приказал известить посла США, а через него американского президента Теодора Рузвельта, что Россия готова начать с Японией мирные переговоры.

Главой полномочной делегации России был назначен председатель Кабинета министров Сергей Юльевич Витте. Японскую делегацию возглавил министр иностранных дел Ютаро Комара. Мирные переговоры начались в американском городе Портсмуте. Вторыми лицами в составе делегаций были чрезвычайные и полномочные послы договаривающихся государств в США барон Р. Розен и кавалер Императорского ордена Священного Сокровища 1-й степени Г. Тахакира Ко-горо.

Русский глава делегации С.Ю. Витте, прибыв на американскую землю, заявил корреспондентам, что Россия не побеждена в войне, что из русских земель японцы заняли только остров Сахалин. Русские никогда никому военных контрибуций не платили, и разговор может идти тольк о о передаче аренды Квантунского полуострова. Заявляя так, председатель Кабинета министров Российской империи опирался на более чем полумиллионную русскую армию с двумя тысячами орудий, стоявшую в полной боевой готовности на Сыпингайских позициях.

Дипломатический торг продолжался около двух недель. Посредничество американцев в мирных переговорах было вовсе не бескорыстным. США, как великая тихоокеанская держава, не скрывавшая симпатий к Японии, были теперь обеспокоены ее военными успехами, особенно на море. В расчеты Вашингтона совсем не входило чрезмерное усиление Страны восходящего солнца. В Белом доме смотрели далеко вперед. Великобритания тоже не желала дальнейшего усиления Японии и стала постепенно закрывать для нее свой «денежный мешок».

Портсмутский мирный договор был подписан 23 августа (5 сентября) 1905 года. По нему Россия признавала за Японией преобладающие интересы в Корее, уступала ей права на аренду Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним, передавала без оплаты южную ветку Южно-Маньчжурской железной дороги со всем имуществом. Россия передавала Японии южную часть острова Сахалин (Ка-рафуто) до 50-й параллели. Стороны обязывались взаимно не возводить на Сахалине никаких военных укреплений и обеспечивать безопасность морского плавания в проливах Лаперуза и Татарском.

В ходе переговоров японской стороне первоначально пришлось отказаться от требований передачи ей всего Сахалина. И этот вопрос был снят с повестки дня. Однако затягивание переговоров в Портсмуте одинаково тревожило и Токио, и Санкт-Петербург. Во время аудиенции американского посла в России Майера у императора Николая II, последний неожиданно для собеседника заметил («как бы про себя»), что готов ускорить подписание мирного договора уступкой японцам южной части острова Сахалин.

Подробности конфиденциального разговора в Зимнем дворце российского монарха и посла США стали быстро известны в Токио. Японской делегации в Портсмуте была послана телеграмма с приказанием отсрочить последнее заседание делегаций двух сторон на один день. После продолжительного совещания премьер-министр Кацура и вице-министр послали японской делегации новые инструкции. На возобновившихся через день мирных переговорах японская делегация сделала следующее заявление:

«Императорское правительство решило в знак своего миролюбия отказаться от требований на весь Сахалин и делает последнюю уступку, удовлетворяясь южной половиной острова».

По свидетельству очевидцев эта сцена на мирной конференции в Портсмуте выглядела так:

«Абсолютное молчание продолжалось несколько секунд. Витте по обыкновению мял бумагу, которая лежала перед ним. Розен курил папиросу. Японцы имели загадочный вид. Затем Комура спокойным голосом сказал, что японское правительство, стремясь к восстановлению мира и к успешному окончанию переговоров, согласно на русское предложение о разделении Сахалина на две части без денежного вознаграждения. Витте заявил, что предложение японцев приемлемо и что линия демаркации на Сахалине будет проходить по 50 градусов северной широты».

Пункт о военной контрибуции российской стороной был решительно снят. Япония требовала 1200 миллионов иен контрибуции, несмотря на то, что война стоила ей 2 миллиарда иен. «Япония сократила свои требования, приняв во внимание расстроенные финансы России». Когда императору Николаю II было доложено о требованиях японской стороны относительно выплаты контрибуции, тот гордо заявил:

– Я не дам японцам ни копейки. Россия никогда и никому еще не платила контрибуции…

По особому соглашению Россия заплатила лишь за содержание на Японских островах русских военнопленных, которые после подписания мирного договора сторонами возвращались на родину, равно как и японские военнопленные.

Требование Токио о выплате военной контрибуции не встретило поддержки у президента США Вудро Вильсона. В итоге война оказалась крайне разорительной для японской экономики, чего нельзя было сказать о материальных затратах России.

Правда, Японии достались в качестве военных трофеев суда эскадры Небогатова и затопленные на внешнем рейде и во внутренней гавани корабли Порт-Артурской эскадры, включая крейсер «Варяг» в Чемульпо и крейсер «Новик» у Сахалинских берегов. Все эти корабли были подняты, отремонтированы и введены в состав японского флота. Он, таким образом, вышел из войны более сильным и многочисленным, нежели вступил в нее.

На переговорах в Портсмуте японская сторона потребовала передать ей все русские корабли, интернированные в портах Китая, Голландской Индии и Филиппин. Но главе российской делегации С.Ю. Витте удалось отклонить такое требование.

Россия оставляла за собой право сохранить в Маньчжурии военизированную охрану КВЖД, но при этом иметь не более 15 «заамурс-ких стражников» (конных и пеших) на один километр железнодорожного пути. Стороны обязывались начать одновременный отвод своих войск с территории Маньчжурии, за исключением Квантуна. Первыми отводились войска с линии фронта во избежание случайных столкновений.

Россия взяла на себя материальную сторону содержания русских военнопленных на Японских островах. Это обошлось ей в огромную сумму в 46 миллионов рублей золотом. Некоторые исследователи считают, что это была «маленькая контрибуция», выплаченная Санкт-Петербургом Токио на чисто азиатский манер. Вполне возможно, что в этом есть какая-то доля правды.

Бывший в плену мичман Анатолий Толстопятов (пытавшийся совершить дерзкий побег из места заключения) в своих воспоминаниях свидетельствует:

«Пленные офицеры имели каждый отдельную комнату, пользовались садом, в их распоряжении были биллиард и теннис, наконец, они получали жалованье от русского правительства по 50 р. в месяц и, казалось, ни в чем не нуждались. Но, боже мой, какое то было тяжелое, беспросветное существование!»

Довольно в сносных условиях содержались в японском плену и нижние чины, для которых большой отдушиной были привычные богослужения православных священников. Японское начальство не раз демонстрировало свое великодушие к пленникам. Кладбища русских 1905 года в Стране восходящего солнца сохраняются и оберегаются по сей день. Содержание пленных японцев на юге Восточной Сибири и в Приамурском крае, прежде всего из-за суровых природных условий, большой комфортностью не отличались.

Историки многих стран признают тот факт, что Япония вовремя и благоразумно сумела закончить большую войну в Маньчжурии. Так, известный американский военный историк Х. Бартон констатирует:

«Если бы переговоры сорвались и военные действия возобновились, то для достижения скорой победы у Японии не было бы войск».

Большая война на Дальнем Востоке обошлась воюющим сторонам большими жертвами. Россия потеряла в общей сложности около 270 тысяч человек, в том числе свыше 50 тысяч убитыми. Потери Японии исчислялись в 270 тысяч человек, включая 86 тысяч убитыми.

Последнее событие русско-японской войны, связанное с боевыми потерями произошло уже после подписания Портсмутского мирного договора. На рейде военно-морской базы Сасэбо взорвался флагманский линейный броненосец адмирала Хейхатиро Того «Микаса». Причиной взрыва и гибели современного броненосного корабля стало неосторожное обращение вконец уставшего экипажа с начиненной легко детонирующей шимозой. Гибель японского флагмана по сути дела можно причислить к военным потерям[56].

Глава российского правительства С.Ю. Витте после окончания трудных переговоров в Портсмуте назвал заключенный мир «благопристойным». Но никакие «приличные» условия мира не смогли покрыть тяжесть и унизительность военного поражения Российской империи.

По возвращению в Санкт-Петербург Витте был возведен императором Николаем II в графское достоинство, но уже через несколько дней главу Кабинета министров в салонах за глаза стали называть «графом Полусахалинским».

Высочайший манифест императора-самодержца Николая II Романова о заключении мирного Портсмутского договора отличался немногословием. Он был обнародован в Санкт-Петербурге в октябре 1905 года и гласил:

«В неисповедимых путях Господних Отечеству Нашему ниспосланы были тяжелые испытания и бедствия кровопролитной войны, обильной многими подвигами самоотверженной храбрости и беззаветной преданности Наших славных войск в их упорной борьбе с отважным и сильным противником. Ныне эта столь тяжкая для всех борьба прекращена, и Восток Державы Нашей снова обращается к мирному преуспеянию в добром соседстве с отныне вновь дружественной Нам Империею Японскою.

Возвещая любезным подданным Нашим о восстановлении мира, Мы уверены, что они соединят молитвы свои с Нашими и с непоколебимою верою в помощь Всевышнего призовут благословение Божие на предстоящие Нам, совместно с избранными от населения людьми, обширные труды, направленные к утверждению и совершенствованию внутреннего благоустройства России».

Рескрипт микадо об окончании русско-японской войны был обнародован в городе Токио 16 октября 1905 года. От имени императора о заключенном мире в рескрипте говорилось:

«Мы всегда считали основным принципом нашей международной политики поддержание мира на Востоке и обеспечение безопасности Нашей Империи. Достижение этой главнейшей цели служило всегда предметом наших постоянных стремлений. Тем не менее, по причинам, вызванным условиями самообороны, мы вынуждены были, к несчастью, начать враждебные действия против России.

С самого начала войны наши сухопутные и морские вооруженные силы приступили к осуществлению всех мер необходимых для защиты родины и для ведения военных действий. Войска перенесли всякого рода лишения во время военного похода в чужой стране и достигли блестящих успехов. Точно так же и все гражданские чины, согласно нашим предначертаниям, исполняли добросовестно свои обязанности для выполнения нашего желания. Были приняты все соответствующие положению вещей меры, необходимые как для ведения войны, так и для управления внутренними и иностранными делами.

Наш бережливый и мудрый народ бодро нес тяжесть национального расхода и великодушно приносил свою лепту в военную казну, оказывая единодушно общую поддержку для нашего престижа и достижения величия государства. Результатами Мы в значительной степени обязаны Благословенным духам наших предков, равно как и преданности своему долгу наших гражданских и военных служащих и патриотизму, граничащему с самоотвержением, присущему всему нашему народу.

После 20 месяцев войны положение Империи упрочилось, а интересы государства обеспечены. Так как наше желание поддержать мир было всегда важнейшей целью, то продолжение военных действий противоречило бы нашему сокровенному желанию: не подвергать наш народ ужасам войны без крайней необходимости.

Поэтому, когда президент Соединенных Штатов, во имя мира и человеколюбия напомнил, что правительства Японии и России могли бы выработать условия мира, Мы, вполне ценя его доброе намерение, приняли его посредничество и в надлежащее время назначили уполномоченных для переговоров с уполномоченными России.

Уполномоченные обеих держав съехались вместе и часто совещались совместно. Русские уполномоченные согласились на предложения наших уполномоченных, которые главным образом имели в виду цель, для которой начата была война и упрочение мира на Востоке, выказывая, таким образом, искренность своего желания заключить мир. Мы рассмотрели условия мира, выработанные уполномоченными, и, найдя их в полном согласии с нашим желанием, приняли эти условия и ратифицировали их.

Так как Мы этим договором обеспечили мир и славу, то Мы счастливы призвать благословение милосердных духов наших предков и завещать плоды этих великих дел нашим потомкам.

Наше искреннее желание – разделить славу с нашим народом и долго наслаждаться благами мирных отношений со всеми народами. Россия снова находится в дружественных отношениях к Японии, и Мы искренне желаем, чтобы восстановленная дружба между добрыми соседями стала бы тесной и сердечной.

В настоящее время при всеобщем мировом прогрессе всех народов необходимо стремиться к тому чтобы совершенствование государственного устройства не встречало препятствий как в отношении внутреннего, так и внешнего развития. Поддерживая боевую готовность и во время мира, необходимо стремиться к тому, чтобы внутреннее преуспевание было вполне обеспечено.

Мы строжайше предупреждаем наших подданных воздержаться от манифестаций, вызываемых лишь тщеславной гордостью. Предлагаем им предоставить это их законным защитникам и со своей стороны сделать все, что в их силах для усиления Империи».

…Участник русско-японской войны Алексей Любицкий в своих воспоминаниях о ее заключительном аккорде – вести о заключении Портсмутского мирного договора – писал следующее:

«Не могу сказать, чтобы войска были ею особенно обрадованы: ни музыки, ни криков «ура» нигде не было слышно. Все чувствовали себя неудовлетворенными, всех угнетала мысль о бесплодных трудах и жертвах, доставивших нам вместо славы чуть ли не позор.

…мы имели полное право рассчитывать на успех. Обстоятельство это очевидно было принято во внимание и японцами, так как они иначе ни в коем случае не согласились бы заключить мира без получения контрибуции и со всеми другими поставленными нами условиями.

Как знать, чем бы закончилась война, если бы не было заключение Портсмутского договора?

Да и кончилась ли она? Не грозит ли она вспыхнуть снова в недалеком будущем?

Мысли эти невольно напрашиваются, вспоминая ту сдержанность восторга японских армий и народное неудовольствие, с которым встретила Япония условия мира…»

Главный виновник поражения России в Японской войне, ставший опальным, генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин не остался в стороне от тех, кто давал оценку вооруженному конфликту на Дальнем Востоке. В своих «Воспоминаниях» он выразился при собственном многословии на удивление кратко:

«Мы дали (в войне. – А.Ш.) в общем менее, чем ожидал весь мир, а японцы дали более, чем даже ожидали они сами».

Война для мировой истории получила название русско-японской 1904 – 1905 годов. Официально противоборствующими сторонами были только два государства – Российская империя и Страна восходящего солнца, тоже империя во главе с микадо Ишихито. Но у России в той войне был верный союзник, готовый сражаться вместе с ней за славянское братство. Это было маленькое славянское княжество на Балканах – Черногория.

Ее князь Николай Петрович Негош сразу же встал на сторону братской православному черногорскому народу России. Черногория объявила войну Японии. В Маньчжурии в рядах русской армии сражались черногорские и сербские добровольцы. Но сам факт посильного участия Черногории в русско-японской войне для истории прошел как-то не замеченным. В противном случае война могла бы у кого-то из исследователей получить название русско-черногорско-японской.

Перед этим Черногория, отстаивая свою полную независимость от Стамбула, уже участвовала в войне на стороне России в русско-турецкой войне 1877 – 1878 годов. Правитель небольшой страны в Балканских горах получил в награду «за отличную храбрость и мужество, оказанные в борьбе с турками» высшие боевые награды старой России – ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й и 2-й степени.

Когда черногорский князь Негош в 1889 году посетил Санкт-Петербург, то император Александр III в своем знаменитом тосте назвал Черногорию «единственным искренним другом России». Этот застольный тост тогда наделал немало шума на Балканах и в сопредельных с ними государствах.

В августе 1910 года княжество было провозглашено королевством во главе с монархом Николаем I. В том же году он получил звание генерал-федьдмаршала русской армии. Черногорский король породнился с домом Романовых: две его дочери Стана (Анастасия) и Мили-ца стали супругами великих князей Николая и Петра Николаевичей, которые являлись двоюродными дядями последнего всероссийского самодержца…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ЭПИЛОГ

Война закончилась, и в правительственных, военных кругах встал вопрос о массовом награждении ее участников. Однако вопрос оказался довольно спорным. Лишь в январе 1906 года высочайшим указом была утверждена медаль «В память Русско-японской войны». Она изготавливалась из трех видов металла. На лицевой стороне ее помещалась дата «1904 – 1905» и изображение всевидящего ока. На обороте шла надпись – «Да вознесет вас Господь в свое время».

Серебряной медалью награждались героические защитники Порт-Артурской крепости. Светло-бронзовой – участники военных действий в Маньчжурии. Темно-бронзовой – лица, в боях непосредственного участия не принимавшие, но состоявшие на службе в районах боевых действий, а также на Дальнем Востоке и на железных дорогах, по которым шли военные перевозки. Раненым и контуженным памятная медаль выдавалась на ленте с бантом.

Вскоре учреждается еще одна памятная награда для участников войны – «Медаль Красного Креста в память Русско-японской войны 1904 – 1905 гг.» Ею награждались члены управления и служащие Российского Общества Красного Креста, а также врачи, медицинский персонал и сотрудники питательных и ночлежных пунктов, ставшие гражданскими участниками войны на Дальнем Востоке.

В 1907 году завершилось возвращение русских пленных из Японии в Россию. Среди них оказалось несколько тысяч участников Цусимского поражения. Они никак не могли претендовать на медаль «В – память Русско-японской войны». Правительство осознавало, что надо как-то отметить участников Цусимского военного сражения. С этой целью в 1907 году была утверждена медаль «В память похода на Дальний Восток эскадры адмирала Рожественского». Ленту для нее выбрали не военных цветов – бело-оранжево-черную. Нижние чины получили медаль из светлой бронзы, офицеры – серебряную.

Уже после войны правительство, отдавая дань подлинному героизму моряков 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском морском сражении, решило наградить наиболее мужественных нижних чинов Георгиевскими наградами. Награждали, естественно, тех, кто остался в живых. Посмертных награждений в России в то время не производилось. В наградных представлениях на «цусимцев» записывалась только одна фраза, предельно ясно говорившая о совершенном воинском подвиге: «За бой 15 мая 1905 года».

Георгиевскими кавалерами за Цусиму на русском флоте стали всего несколько десятков нижних чинов. Так, на эскадренном броненосце «Орел» Знаки отличия Военного ордена получили матросы 1-й статьи Кузьма Артамонов, Николай Захваткин и Сафон Карасев, комендоры Меркурий Егоров и Игнатий Знаменщиков, артиллерийский квартирмейстер 2-й статьи Игнатий Иголкин, барабанщик квартирмейстер Степан Волков, сигнальщик Федор Шемякин, другие «орловцы».

В Цусимском сражении из всей команды эскадренного броненосца «Наварин» в 703 человека спаслись только три моряка. Все они были представлены к Георгиевской награде. Ее обладателями стали кочегар 2-й статьи Порфирий Деркач, комендор Степан Кузьмин и сигнальщик Иван Седов. Первые двое провели в воде 14 часов, прежде чем в полубессознательном состоянии их подобрал английский пароход, доставивший русских моряков в Шанхай.

Из экипажа эскадренного броненосца «Пересвет» Георгиевским кавалером стал машинист Ян Липко, крейсера 1-го ранга «Аврора» – боцман Алексей Соколов, крейсера 1-го ранга «Светлана» – квартирмейстер Иван Луговой, транспорта «Иртыш» – матрос 1-й статьи Абдул Абдулхаев, сигнальщик Василий Белоусов и машинист 2-й статьи Михаил Иванов.

На эскадренном миноносце «Быстрый» Георгиевские кресты 4-й степени получили тринадцать нижних чинов. Такое количество «Егориев» на корабельную команду выдавалось в истории флота государства Российского крайне редко. Тем более, что экипаж «Быстрого» был, как и на других кораблях его класса, малочисленен. Среди награжденных здесь значились минер Василий Макаров и кочегар Ефим Нестенко, машинист Михаил Ахчин и машинный кондуктор Василий Осминин, матрос Федор Евсеев и телеграфист Леонид Дехтерев…

Несколько позже, в 1914 году, императором Николаем II был утвержден почетный нагрудный знак «За защиту Порт-Артура» – серебряный крест с изображением броненосца в центре. Он выдавался ветеранам обороны русской морской крепости на Квантуне в память со дня начала порт-артурской эпопеи. Вручение нагрудных знаков производилось в самой торжественной, памятной обстановке.

Так Россия чтила своих героев в проигранной Японской войне. Мужество и бесстрашие порт-артурцев, цусимцев и маньчжурцев в народной исторической памяти не забывалось. О Цусиме писались книги, о ней пелось в песнях, она звучала в стихах и балладах. Вот одна из таких русских героических баллад:

В далеком Цусимском проливе,

Вдали от родимой земли,

На дне океана глубоком

Забытые есть корабли.

Там русские есть адмиралы,

И дремлют матросы вокруг,

У них вырастают кораллы

На пальцах раскинутых рук.

Когда засыпает природа

И яркая светит луна,

Герои погибшего флота

Встают, пробуждаясь от сна.

Они начинают беседу —

И, яростно сжав кулаки,

О тех, кто их продал и предал,

Всю ночь говорят моряки.

Они вспоминают Цусиму,

Напрасную храбрость свою,

И небо, от жизни далекое,

И гибель в неравном бою.

И в шуме морского прибоя

Они говорят морякам:

«Готовьтесь к великому бою,

За нас отомстите врагам».

Что же касается Японии, то она тоже отметила свою победу в войне с Россией наградной медалью, но только одной. Она была массовой, и ею награждались только участники боевых действий на суше и на море. На лицевой стороне японской медали были изображены скрещенные знамена, восходящее солнце и цветок сакуры (вишни), традиционно самый любимый в Стране восходящего солнца.

В Японии в память о той войне была отчеканена еще одна медаль. На лицевой стороне этой медали, серебряной, изображены два скрещенных знамени, скрепленных шнуровой перевязью со свисающими кистями, и надпись иероглифами «сэйкин», означающая «прилежание, трудолюбие». Реверс[57] этой серебряной наградной медали совершенно загадочен. Сверху и снизу пятиконечной звезды по-японски и по-русски написано «Наросино».

Наросино – название огромного лагеря для русских военнопленных – нижних чинов на Японских островах. Там содержались плененные в Порт-Артуре, Корее и в Цусимском морском сражении. Офицеры содержались в других местах и пользовались определенной свободой. Официально лагерь Наросино назывался «приютом», поскольку слова «концлагерь» тогда еще не придумали. Такими медалями японцы награждали особо примерных в поведении военнопленных, старост бараков, которые помогали лагерным властям поддерживать должный порядок в Наросино.

Известен для истории наградной лист к такой медали. По всей видимости, его перевод с японского языка на русский был сделан местным переводчиком и потому лексика оставляет желать много лучшего:

«Свидетельство

Настоящее свидетельство выдается русскому боцману Андрею Антонову в том, что он за все время плена в Японии не только вел себя честно как в отношении российской дисциплины, так и в отношении японских требований, но своим безукоризненным поведением всегда подавал пример и другим своим товарищам по плену, за что ему выдается серебряная медаль.

Подписал начальник приюта в Наросино полковник Мосимото»

Сведений о плохом обращении с русскими пленными в войне 1904 – 1905 годов в самой Японии истории не известны. Победители стремились «сохранить свое лицо». Но достоверно и другое, что и особых удобств в японском плену прежде всего для нижних чинов не было. Такое обращение с русскими военнопленными в последующих военных конфликтах России с Японией уйдет в прошлое.

…Русско-японская война 1904 – 1905 годов при своей ограниченности по времени и размаху своими итогами во многом предопределила дальнейшую расстановку противоборствующих сил в мире и характер последующих военных столкновений. Именно она в самом начале XX столетия пророчески «назвала» состав коалиций в Первой мировой войне.

Для империи на Японских островах победа в войне с Россией означала следующее:

Страна восходящего солнца превращалась в великую державу европейского уровня развития, устремленную в своем государственно-экономическом развитии в будущее.

Победа в войне привела к нарастанию милитаристских тенденций в ее внутренней политике, дальнейшей милитаризации японской экономики и потере ее сбалансированности.

«Раздвоение» ее воинственной внешней политики между необходимостью предотвратить реванш северного соседа и потребностью развивать экспансию на юг и юго-запад. Внутри страны это противоречие нашло выражение в перманентном конфликте между сухопутной армией и флотом, за которым стояло будущее Японии как сильной морской державы в Тихоокеанском регионе.

Нарастание внутренней нестабильности в стране, вставшей «на военную тропу». В силу этого усилилось вмешательство высшего военного командования в вопросы государственной жизни.

Япония, получив преобладающее влияние на Корейском полуострове и в прибрежном Китае, начала проявлять повышенный интерес к германской военно-морской базе Циндао, занимавшей крайне выгодное стратегическое положение. Это стало одной из причин вступления Японии в Первую мировую войну.

Дальнейшая японская вооруженная экспансия в материковый Китай послужила причиной все более усиливающихся трений между Токио и Вашингтоном, не желавшим появления в Тихоокеанском регионе сильной во всех отношениях Японии.

Получив немалый опыт успешных действий на море, Япония начала быстро наращивать морское строительство. При этом японские корабли, построенные на отечественных верфях, не уступали лучшим кораблям, построенным на верфях Великобритании. К концу Первой мировой войны Страна восходящего солнца стала общепризнанной третьей морской державой в мире.

Это не могло не привести к охлаждению дружественных с начала XX столетия отношений Токио и Лондона. После Вашингтонской конференции, когда морской союз между державами был разорван, начинает формироваться глобальный тихоокеанский конфликт между США и Великобританией с одной стороны и Японии с другой.

Для Российской империи поражение в русско-японской войне значило исторически многое:

В первую очередь произошло резкое нарастание дестабилизаци-онных процессов во всем обществе, что проявилось как «первая русская революция». Хотя революционные выступления в 1907 году были подавлены, от полученного удара царизм уже не оправился, и всего через десять лет династия Романовых была свергнута. Могильщиком дома Романовых стала новая большая война – Первая мировая.

Потеряв позиции одной из крупнейших морских держав, Россия фактически оказалась без Тихоокеанского флота, а ее военно-морские силы на Балтике резко уменьшились. В правящих кругах страны произошел отказ от «океанической» стратегии и возврат к стратегии континентальной. Как следствие – сокращение международной торговли и ужесточение внутренней политики. Эти тенденции оказались долговременными.

Геополитический баланс в мире существенно изменился. Россия потеряла большую часть своих позиций в Тихоокеанском регионе. Это означало, что Россия вынуждена отказаться от восточного направления своей экспансии и направить главное внимание на Европу, Ближний Восток и зону Черноморских проливов.

Ввиду резкого ослабления морской мощи России и возврат ее внешней политики на «континентальные рельсы» улучшились русско-английские межгосударственные отношения. В результате начала окончательно формироваться как военный союз Антанта.

Ослабление военной мощи России после неудачной русско-японской войны временно сдвинуло баланс сил в Европе в пользу Центральных держав, что дало Австро-Венгрии возможность аннексировать Боснию и Герцеговину. Однако в целом Берлин и Вена более других проиграли от неудачного для России исхода войны на Дальнем Востоке. И не только из-за складывания в окончательной формы тройственного союза – Париж, Лондон и Санкт-Петербург.

Чувство большого стыда за бездарно проигранную войну с Японией привело к определенным позитивным переменам в русской армии и флоте. В том же 1905 году в России начались серьезные военные реформы, завершение которых прервалось началом Первой мировой войны. На ее фронтах Русская армия действовала более умело, нежели на полях Маньчжурии. Высшее командование стало более молодым и энергичным. Офицерский состав широко применял накопленный в 1904 – 1905 годах боевой опыт. Заметно улучшилась боевая подготовка войск.

В начале XX столетия, после войны, поэтическую известность в России получили стихотворные строки Соловьева:

О, Русь! забудь былую славу —

Орел двуглавый побежден

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен.

Почти столетие прошло с окончания русско-японской войны 1904 – 1905 годов. Однако и по сей день перед историками и исследователями тех событий стоит риторический вопрос: была ли Россия побеждена Японией? Обратимся к главным «свидетельствам», к итоговым результатам войны начала XX века на Дальнем Востоке.

Был разгромлен русский флот на Тихом океане и японцы получили почти полное господство на морском театре войны. Но русская сухопутная армия в Маньчжурии оставалась мощной и боеспособной. Более того, ее рядовой и командный состав ратовал за продолжение боевых действий. Был подписан мирный договор между двумя равноправными сторонами, а не позорная капитуляция с неизбежной военной контрибуцией. Военных ресурсов и возможностей у России оставалось гораздо больше, чем у Японии. Уступка южной части Сахалина выглядела скорее жестом, символом, чем платой за военное поражение.

Так что исторический спор о подлинном победителе в русско-японской войне открыт по сей день. И был ли он, этот победитель?

Русско-японская война имела немалое «историческое продолжение». Она словно бы открыла двери для последующих военных действий друг против друга двух соседних государств. Япония станет главным действующим лицом от Антанты в ходе иностранной военной интервенции на Дальнем Востоке в ходе Гражданской войны. Затем произойдет проба сил в Хасанских событиях 1938 года и на реке Халхин-Гол в 1939 году. В последнем случае это будет уже не пограничный конфликт, а настоящая, но не объявленная война. А затем наступит победный для советского оружия 1945 год.

Примечания

1

Россия в период правления императора Александра III войн не вела. За это он и был назван «миротворцем». (Прим. ред.)

2

Перед войной Япония купила у фирмы «Ансальдо» (Италия) два броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»). (Прим. ред.)

3

Даты приведены по старому стилю. (Прим. ред.)

4

Владивостокский отряд (3 броненосных и 1 легкий крейсеры) предназначался для отвлечения «на себя» отряда адмирала Камимуры – 6 броненосных крейсеров. (Прим. ред.)

5

Отряд адмирала Вирениуса: 1 броненосец («Ослябя»), 3 крейсера и 7 эскадренных миноносцев. (Прим. ред.)

6

В книге «Пятьдесят лет в строю» генерал Игнатьев дает несколько иную оценку генералу Куропаткину. (Прим. ред.)

7

О деятельности разведки в русской армии см.в кн.А.А. Игнатьева «Пятьдесят лет в строю» Игнатьев А.А. (Прим. ред.)

8

К числу главных заводов, выполнявших заказы флота, следует также отнести: Новое Адмиралтейство, Ижорский и Обуховский заводы. (Прим. ред.)

9

Полное наименование «Шнейдер-Крезо» – французская фирма, производящая (в т. ч.) оружие. (Прим. ред.)

10

«Фусо» и «Чин-Иен» (бывший китайский) – устаревшие корабли. Считались броненосцами береговой обороны. (Прим. ред.)

11

Леер Г.А., генерал-лейтенант, начальник Академии Генерального штаба, указывал на важность экономического и политического фактора в прочности государственного устройства и армии. (Прим. ред.)

12

Внутренний (западный) бассейн был углублен уже в ходе войны. (Прим. ред.)

13

Заявление Ухтомского П.П. не объективно – корабли имели «морскую практику» – постоянные походы во Владивосток и Японию – хотя и не вполне достаточную (из-за недостатка кредитов). (Прим. ред.)

14

Нахождение эскадры в гавани делало положение не менее опасным – японцам было легко (учитывая узость фарватера) заблокировать русские корабли, затопив в узости несколько транспортеров брандеров, что они и пытались сделать в дальнейшем. (Прим. ред.)

15

Ремонт броненосцев закончился 6 июня. (Прим. ред.)

16

Корабли ремонтировались с помощью кессонов. (Прим. ред.)

17

Фактическая скорость «Варяга» не превышала 14 узлов – следствие некачественной постройки и просчетов при проектировании. (Прим. ред.)

18

«Азов» (в 1827 г.) и «Меркурий» (в 1829 г.) – русские корабли проявили исключительный героизм в войнах с Турцией. Оба награждены Георгиевскими кормовыми флагами. (Прим. ред.)

19

Кроме «Варяга» были выкуплены броненосцы «Пересвет» и «Полтава». (Прим. ред.)

20

Это мероприятие не принесло бы существенной пользы, т. к. сборка миноносцев, учитывая слабость производственной базы, заняла бы много времени. (Прим. ред.)

21

Гензан – порт на восточном берегу Кореи. (Прим. ред.)

22

Возможно, здесь неточность. По-видимому, имелась в виду Золотая гора с мощной прожекторной установкой. (Прим. ред.)

23

Подобные инструкции несколько снижают ответственность командования русской армии (в частности, Куропаткина) за результаты войны. (Прим. ред.)

24

Что не говорит в пользу Третьякова Н.А. (Прим. ред.)

25

Подробнее о деятельности Владивостокского отряда крейсеров см. гл. 21 нашей книги. (Прим. ред.)

26

Следовательно, Р.И. Кондратенко не был сторонником решительного боя на промежуточных позициях. (Прим. ред.)

27

Метательные мины образца 1890 г. находились на вооружении катеров. Они не имели двигателя. Дальность поражения – 100 метров. (Прим. ред.)

28

Так в подлиннике. (Прим. ред.)

29

Японцы не подтвердили эти потери. (Прим. ред.)

30

Корабельные десантные пушки калибром 66 мм образца 1877 г.m (Прим. ред.)

31

Связь с наместником поддерживалась через Чифу с помощью миноносцев. (Прим. ред.)

32

Миноносцы типа «Сокол», имевшие малую автономность. (Прим. ред.)

33

«Бурный» сел на камни у Шантунга и был взорван своей командой (Прим. ред.)

34

Легкие крейсера «Нанива»и «Такачихо» присоединились в конце боя. (Прим. ред.)

35

Другая оценка действий адмирала Иессена, более убедительная, приведена в кн. Р.М. Мельникова «Рюрик был первым» (Л., Судостроение, 1989). (Прим. ред.)

36

Шаровые мины заграждения (морские). (Прим. ред.)

37

По другим данным (см. Кресновский А.А. История русской армии. Т. 3. М.: Голос, 1994. С. 90) потери японцев достигли 20 000 человек. (Прим. ред.)

38

Аппарель – пологий спуск в окопах и укрытиях орудий. (Прим. ред.)

39

В данном случае это были небольшие ящики с пироксилином и запалом. (Прим. ред.)

40

Из 225 орудий было всего 24 калибром 120 – 240 мм. (Прим. ред.)

41

Несколько торпед взорвалось в противоторпедных сетях. Броненосец получил две небольшие пробоины. (Прим. ред.)

42

Всего за русско-японскую войну было награждено более 87 000 нижних чинов («не скупо»). (Прим. ред.)

43

Дебушировать – выходить на открытую местность (из леса, ущелья и т. д.). (Прим. ред.)

44

Потери японцев составили 2353 офицера и 67 706 нижних чинов убитыми и ранеными и всего 2 орудия и 10 пулеметов. (Прим. ред.)

45

Владивостокским отрядом крейсеров командовали последовательно капитан I ранга Рейценштейн и контр-адмиралы Иессен и Безобразов. (Прим. ред.)

46

Всего за время войны во Владивосток было доставлено по железной дороге 13 подводных лодок. (Прим. ред.)

47

«Светлана» и «Алмаз» – вооруженные яхты. (Прим. ред.)

48

Адмирал получил с «Камчатки» сообщение, что она атакована. Кроме того, он имел сведения (ложные) от агентов о наличии японских миноносцев в Немецком море. (Прим. ред.)

49

В том числе с отрядом капитана I ранга Добротворского (крейсера «Олег», «Изумруд», «Рион», «Днепр», вспомогательные и миноносцы «Громкий» и «Грозный»). (Прим. ред.)

50

Бронебойных снарядов японский флот вовсе не имел. Русский флот испытывал недостаток (по штату) фугасных (худших) снарядов. 45-миллиметровые пушки вообще не имели фугасных снарядов. (Прим. ред.)

51

Объективный анализ Цусимского боя, особенно его первой фазы, приведен в статье В. Кофмана («Цусима: анализ против мифов». Наваль. Первый сборник общества истории флота. М., 1991.). (Прим. ред.)

52

В состав 2-й эскадры входило только три корабля («Им. Николай I», «Наварин» и «Адм. Нахимов»), имевших старые пушки. (Прим. ред.)

53

В отношении Энквиста О.А. не было принято никаких мер – не наказали и не наградили (за спасение трех крейсеров). (Прим. ред.)

54

На «Орле» было убито 25 и ранено 98 человек. Корабль получил (по японским данным) около 60 попаданий; из них двенадцать 12-тидюймовы-ми снарядами. (Прим. ред.)

55

З. П. Рожественский умер в ночь на 1 января 1910 г. (Прим. ред.)

56

Позже был поднят и отремонтирован. Сохраняется до настоящего времени как памятник. (Прим. ред.)

57

Реверс – оборотная сторона медали. (Прим. ред.)

Content

Алексей Васильевич Шишов
Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг.

ГЛАВА ПЕРВАЯ ИМПЕРСКАЯ СУДЬБА РОССИИ: НЕОТВРАТИМОСТЬ ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ

ГЛАВА ВТОРАЯ ВОССТАНИЕ «ИХЭТУАНЕЙ». РУССКИЕ В ПЕКИНЕ. ПОГРОМ КВЖД

ГЛАВА ТРЕТЬЯ КОРЕЙСКИЙ УЗЕЛ ВОКРУГ «ЖЕЛТОРОССИИ»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ МЫ НЕ ПОДОЗРЕВАЛИ, ЧТО ЯПОНИЯ ТАК ПОДГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ

ГЛАВА ПЯТАЯ ШПИОНСКИЙ ТОКИО: ВЗОРВАТЬ РОССИЮ ИЗНУТРИ

ГЛАВА ШЕСТАЯ «САМУРАЙСТВО» И ГЕРМАНИЯ КАК УЧИТЕЛЬ «БОЛЬШОЙ ВОЙНЫ»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КУРОПАТКИНСКАЯ СТРАТЕГИЯ ПОДГОТОВКИ К ВОЙНЕ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА. УДАР ХЕЙХАТИРО ТОГО

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ КУРОПАТКИН – ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ГИБЕЛЬ АДМИРАЛА МАКАРОВА.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ РЕКА ЯЛУ. ЯПОНЦЫ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО РУССКИЕ ТАК БУДУТ ВОЕВАТЬ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ БОЙ У ЦЗИНЬЧЖОУ. БЕЗДЕЙСТВИЕ ФЛОТА.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ НАЧАЛО КОНЦА ПОРТ-АРТУРСКОЙ ЭПОПЕИ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ЗЕЛЕНЫЕ ГОРЫ. ЖЕЛТОЕ МОРЕ. ГОРА ДЛИННАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ШТУРМ ЗА ШТУРМОМ. ПОРТ-АРТУРСКИЙ «МАЛАХОВ КУРГАН»

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ КОНЕЦ ПОРТ-АРТУРСКОЙ ЭПОПЕИ.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ГАОЛЯНОВЫЕ ЗАРОСЛИ МАНЬЧЖУРИИ. ЛЯОЯНСКАЯ БАТАЛИЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ БИТВА НА РЕКЕ ШАХЭ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ НАБЕГ НА ИНКОУ. БОЙ У САНДЕПУ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ МУКДЕН: УПУЩЕННАЯ ПОБЕДА

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ КУРОПАТКИНСКИЙ «ОТЧЕТ». ФИНАЛ ВОЙНЫ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ СЕВЕРНАЯ КОРЕЯ. ВЛАДИВОСТОК. САХАЛИН. КАМЧАТКА. ОХОТСКОЕ МОРЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЦУСИМСКАЯ ТРАГЕДИЯ. ТРИУМФ ЯПОНИИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЦУСИМЫ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ПОРТСМУТСКИЙ МИР

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ЭПИЛОГ

Примечания