Имоджен Эдвардс-Джонс

Тоскана для начинающих

Скацце и Полковнику

С любовью

«"Poggibonsi,fattiinla,cheMonterianosifacittu!"

Поджибонси предстал перед ней таким, как о нем поется в песне – безрадостным местом, полным страстей и людей с амбициями».

«Куда боятся ступать ангелы».

Е.М. Форстер

Пролог

Белинда Смит переехала в Тоскану пять лет назад, после того как застала своего мужа в постели с другой женщиной. Вернувшись однажды домой пораньше, она стала подниматься по лестнице и услышала, как наверху занимаются сексом. Она сбросила свои сабо на каблуках, на цыпочках подкралась к двери и заглянула туда. Открывшаяся картина изменила ее жизнь.

Вид розовой, бугристой, со складками кожи задницы ее мужа, ритмично поднимавшейся и опускавшейся, был ужасен. А уж расставленные ляжки и высоко задранные согнутые колени Марджори, которая при этом тяжело дышала, как бездомная собака, могли присниться разве что в кошмарном сне. И он Белинде снился. Целых две недели. До тех пор, пока ее подруга Фиона не открыла ей все прелести валиума и не подкинула книжку в обложке карамельного цвета – «Под тосканским солнцем» Френсиса Мэйза.

За те несколько месяцев, что последовали за Белиндиным разводом и неравным дележом совместного имущества, ее дальнейшая судьба прояснилась. Она покинет скучный «спальный» городок Тиллинг, где ничего никогда не происходит. Начнет свою жизнь сначала. По-своему. В Тоскане. Откроет пансионат и будет вести дневник. Станет записывать свои мысли, делиться идеями и наблюдениями. Передаст следующим поколениям свои восхитительные кулинарные рецепты. Возможно, этот дневник даже когда-нибудь прочтет широкая публика. Но, что самое важное, «Casa Mia» [1] будет ее личным пространством, жизнь там будет проходить по ее правилам, и ее больше никто не унизит…

Италия – Тоскана

Giovedi: четверг Climaifa caldo (Жарко! Жарко! Жарко!)

Уже пятый год я живу в guesto bellissimo [2] долине – Валь-ди-Санта-Катерина в Тоскане и, хотя я довольно долго здесь пробыла, только сейчас чувствую себя вполне pronto [3] к тому, чтобы вести дневник и делиться своими мыслями и идеями, рассказывая о маленьких уроках жизни, которые получила в этом собственном уголке рая, Paradiso.

Здесь и вправду рай! Валь-ди-Санта-Катерина – ужасно прекрасное, первозданное место, где люди все еще занимаются фермерством, обрабатывают землю и по-прежнему ведут простую, мирную жизнь, как и сотни лет назад. Это прямо-таки слишком, слишком божественно!

Нам повезло и в другом отношении: у нас здесь маленькое, но деятельное эмигрантское общество. Оно, слава Богу, состоит большей частью из англичан, хотя есть здесь и несколько австралийцев, несколько бельгийцев (которые держатся особняком.) и один немец (его все стараются избегать любыми способами). Но общественная жизнь главным образом держится на нас, британцах. Почти все мы писатели, художники или просто творческие люди.

Мое маленькое гнездышко, «Casa Mia», – очень большая перестроенная загородная вилла, и, видимо, это одна из самых fortunate [4] находок, какие только могут быть у человека в жизни. Она расположена на вершине холма, в удобной близости от шоссе. Ее перестраивал для меня английский дизайнер, который очень хорошо знал, что надо делать, так как семь лет прожил под Флоренцией. «Casa Mia» – это новые террасы и свеженькая, блестящая на солнце терракотовая крыша, это великолепие видов и ни одного недостатка, какие обычно бывают у старых домов. Кроме того, благодаря дизайнеру мне не пришлось иметь дело с хорошо известной итальянской неисполнительностью, которая проявляется, когда дело доходит до обустройства дома. Я хочу сказать, что незачем переживать весь этот ад – плотники вечно не приходят, водопроводчики дерут втридорога итак далее, – если можно приобрести жилье, въехать туда сразу или немного погодя и начать потихоньку добавлять в его убранство небольшие штрихи, которые сделают дом настоящей итальянской виллой.

Итак, на протяжении нескольких последних лет я с удовольствием приглашаю гостей в свою очаровательную casa. Для меня большая радость – делить этот маленький уголок Paradiso с людьми со всего света. Мне нравится быть щедрой, принимать их на своей вилле, позволять любоваться видами из окна, дарить свой маленький кусочек рая на земле, где поют птицы и растут подсолнухи.

Я уже говорила, что живу тут пятый год и, должна признаться, стала чувствовать себя здесь совсем как дома. Это очень трогательно, что меня настолько сердечно приняли. Я теперь играю весьма значительную роль в нашей comunita [5]. Кое-кто сказал бы «главную роль». Я не рискну хвалить сама себя, как гречневая каша (это было бы очень непривлекательно), лишь осторожно замечу, что здесь действительно ничего не происходит без меня или моего активного руководящего участия. Что они все тут делали до того, как я приехала, – вот уж ума не приложу!

Только вчера вечером, за ужином у Джованны (это наш местный ristorante [6]), Дерек взял меня за руку и объявил нашему столу, что отныне все должны называть меня «Контесса долины». Это было ужасно мило с его стороны. Учитывая то, как я в прошлом году провела рождественский спектакль, мне пришлось довольно-таки неохотно согласиться. Действительно, чем больше мы это обсуждали, тем больше сходились во мнении, что титул ужасно хорош! Итак, значит, La Contessa di Val di Santa Caterina [7]. Какая каша во рту! Интересно, приживется ли?

Но есть и более насущные дела. Сегодня днем приезжает моя дочь. Нужно много всего успеть. «Casa Mia» нуждается в хорошей весенней уборке, перед тем как прибудут гости на лето. Я уже так привыкла ко всему этому: выступать в роли гостеприимной хозяйки для меня теперь стало почти второй натурой. Стелить постели, скрести полы, прибирать террасы, чистить дорожки в саду – все это делает моя прислуга из местных и, конечно, освобождает мне время для того, чтобы придать дому истинно итальянский колорит: горшок с лимоном здесь, букет шиповника, сорванного у обочины шоссе, – там… Perfecto! [8] Честно говоря, я тут так обжилась, что мне трудно даже думать о своей прежней жизни, той, которую я вела до того, как, покинув Соединенное Королевство, совершила этот благословенный переезд в Тоскану. Родина оливковых деревьев, подсолнухов и табака! К тому же не надо забывать – у них buonissimo [9] кухня!

Брускетта «Casa Mia».[10]

Я люблю называть их своими маленькими ломтиками поджаренного солнечного света. Эту маленькую кулинарную жемчужину меня научил готовить Виктор, который держит божественное кафе у вокзала; он очаровал меня своим идеальным английским и отличным кофе, когда я впервые приехала сюда много лет назад.

хлеб

чеснок

нерафинированное оливковое масло

томатная паста

Возьмите четыре больших куска знаменитого rustiсо [11] – итальянского хлеба, собственноручно испеченного местным булочником. Для тех несчастных, кто живет не в Италии и у кого больше нет местного булочника, а есть только «Теско и Сейнсбери», сойдет хлеб от «Макса и Спенсера». Но право же, постарайтесь раздобыть ваш рапе [12] в каком-нибудь особенном месте, поскольку – поверьте мне на слово – вы действительно почувствуете разницу.

Слегка обжарьте куски хлеба. Потом натрите свежим чесноком (предпочтительнее, конечно, с собственного огорода). Сбрызните сверху нерафинированным оливковым маслом. Залейте томатной пастой. Запекайте до готовности.

Подавать на залитой солнцем террасе, в simpatico [13] атмосфере.

Глава 1

Белинда Смит сильно вспотела, Ее лицо искажено от напряженного старания понимать по-итальянски. Она медленно и громко говорит в телефонную трубку, а короткие пальцы в это время неистово листают карманный итальянский словарик.

– La grippa? – повторяет она. – У вас la grippa? – Зажав трубку подбородком, она слюнявит кончик пальца и шуршит папиросной бумагой страниц, пытаясь точно установить, что же вывело из строя Джулию. – А! – говорит она вдруг, выпрямляясь. – Так ты говоришь, у тебя грипп.

Из трубки доносится слабый болезненный стон. – Какая досада! Che pecorino! [14] – восклицает она. – Che pecorino! – И энергично кивает, еще не зная, что сделала Джулии комплимент по поводу превосходного качества ее овечьего сыра. – Ну… ты… тогда оставайся там, где ты есть. Не vieni [15] «Casa Mia». Увидимся, когда tutto va bene [16]! – кричит она, довольная собственным благородством. – Э-э… ciao, – добавляет она и бросает трубку. – Да, черт возьми, вот так perfecto [17], – ворчит Белинда. Вздыхая, проводит рукой по бровям, вытирая пот: последствия напряженного разговора. – Грипп, грипп, чертов грипп. Я не понимаю, почему эта глупая женщина не может работать с гриппом. Мори голодом простуду, корми температуру, заставляй работать грипп. Это общеизвестно, – говорит она, поднимая свои маленькие голубые глазки к потолку. – Все это знают… все…

Обессилев, Белинда бросается в любимое кресло своего бывшего мужа, вытягивает пухленькие руки и начинает ковырять обивку ногтями, покрашенными розовым лаком.

Белинда слегка округлилась с того дня, как застукала свою вторую половину в недвусмысленной позе со своей дорогой подругой-соседкой, но выглядит она гораздо моложе, чем раньше. Вьющиеся волосы богемного каштанового цвета были принесены в жертву прямой короткой стрижке длиной до мочки уха, Белинда напоминает Эйнштейна только после мытья головы. Распростилась она также с чопорными юбками и блузками с высокой застежкой, в которых вышагивала по супермаркету «Сэйфуэй» в пятницу днем. Вместо них явились свободные, воздушные юбки и цветастые платья в итальянском стиле. Выброшены также темно-синие сабо: Белиндина коллекция пестрых резиновых шлепанцев, забавных сандалий и нарядных босоножек на каблуках для прогулок в город растет. По правде сказать, если не особо разбираться в таких вещах, то может показаться, что Белинда Смит не только последние пять лет, а всю свою жизнь ходила по картинным галереям и ела чеснок.

Задрав на бедра сине-красно-белую юбку в цветочек, Белинда вытянула свои сухопарые ляжки перед распахнутой дверью террасы и греет их на солнце. Глаза полузакрыты, на не лишенном привлекательности лице – гневная складка: она перебирает в памяти всю ту уйму работы, которую должна была бы сделать Джулия, если бы не была такой итальянкой и потому настолько ненадежной. Подмести, вымыть полы, вытереть пыль, выгнать пауков из их зимних гнездышек, выкинуть дохлых скорпионов, выставить за дверь какую-нибудь случайно попавшую в дом ящерицу – эти обязанности Джулия выполняет каждую весну. Но в нынешнем году, поскольку на выходные приедет бельгийская пара, эта ноша, естественно, падает на Белинду. А Белинда не сказать чтобы сильно увлекается всякой живностью. Признаться, она не выносит разных гадов и прочих жуков, которыми кишит ее дом. Однако нужно держать марку. Поскольку не остается ничего другого, как только натянуть плотные резиновые перчатки, она встает, оттолкнувшись от подлокотника кресла, полная решимости стиснуть зубы и расправиться с ними со всеми. К счастью, по дороге на кухню ее железные намерения нарушает телефонный звонок. Междугородний: один долгий сигнал, потом короткая пауза – как всегда, он застал ее врасплох.

– Pronto [18], – говорит она, предварительно пропустив шесть звонков. – Pronto? – повторяет она, поджимая губы, склоняя голову набок и принимая позу элегантной хозяйки. – «Casa Mia», – произносит она; при этом ее интонация радостно повышается в конце фразы.

– Мама. – Ответ доносится издалека, неясно, будто сквозь толстый слой пыли, покрывающей телефонную трубку на вокзале во Флоренции.

– Pronto? – снова говорит Белинда, хмурясь с видом хорошо отработанного непонимания.

– Мама? Это я, Мэри. Ты меня слышишь? Я на вокзале во Флоренции! – кричит Мэри, стараясь заглушить шум отходящего поезда.

– А, Мария, дорогая, – наконец откликается Белинда, искусно выдержав паузу. – Дорогая, – повторяет она, – извини, я почти не поняла тебя. Ты говоришь по-английски!

– А, нуда, извини.

– Да, так что? – говорит Белинда, в голосе ее проскальзывает оттенок раздражения. – Когда ты приезжаешь? Во сколько твой поезд?

– Гм-м… – отвечает Мэри, в трубке слышно отдаленное шуршание бумаги.

– Право же, я очень надеюсь, что это будет подходящее время. У нас тут огромный… come si dice [19]… кризис. У Джулии grappa [20], и некому убрать дом.

– Что? Она напилась? – нерешительно спрашивает Мэри.

– Нет. Ты о чем? – говорит Белинда, недовольно хмурясь. – Не говори чепухи, она ужасно больна, поэтому ты должна приехать сюда, как только сможешь. Нужно постелить постели и убрать в комнатах.

– Тогда я не пойду по магазинам, – предлагает Мэри, – и приеду первым же поездом.

– О, grazie, Мария, дорогая! Ты правда это сделаешь? – говорит Белинда, улыбаясь в телефонную трубку плотно сжатыми губами.

– Это значит, мне придется ждать час на вокзале, поскольку поезд только что ушел.

– Ах вот как? Ну… – Белинда умолкает. – Значит, увидимся сразу же после двух дня. Arrivadeary.

– Arrivadeary? – очень медленно повторяет Мэри.

– Arrivederci, arrivadeary [21] , – хихикает Белинда. – Это наша новая шуточка.

– А, – говорит Мэри.

– Arrivadeary, – отвечает ее мать, посмеиваясь, и вешает трубку.

В Белинде снова просыпается живость. Когда она идет по направлению к чайнику, стоящему рядом с пыльной кофемолкой, в походке ее появляется что-то весеннее. Дочь, единственный ее ребенок, не могла бы выбрать для своего приезда более подходящего момента. Щелкнув кнопкой, Белинда позволяет себе особую удовлетворенную улыбку: ее лицо принимает одно из тех выражений, что обычно припасены на случай небольших побед над женой Дерека Барбарой. Ведь это значит, что Мэри не только сможет помочь с закупками еды с самого начала сезона (Белинда не успела сделать этого заранее из-за обилия работы), но она будет также выполнять обязанности Джулии, пока той нездоровится. Таким образом, приезд Мэри спас Белинду от таких неприятных вещей, как застилание постелей, мытье полов и выметание пауков. Превосходно! Она решает позволить себе чашечку «Нескафе» на террасе и ро di [22] своего любимого «золотого голоса» Рассела Уотсона на компакт-диске, чтобы отпраздновать это событие.

Пока парящие звуки «Bridge Over Troubled Water» и «Nessun Dorma!» в исполнении Уотсона устремляются вниз, в долину, проникая в открытые окна траттории Джованны, Белинда, чтобы немного расслабиться, курит британские «Вог» тринадцатимесячной давности, оставленные одним из ее прошлогодних гостей, и выпивает чашечку кофе с заменителем сахара. Таким она представляет себе идеальное утро: сидеть на террасе, среди широких терракотовых горшков с розовой геранью и ваз с бирюзовыми гортензиями, загорать под позднеутренним солнцем и шпионить при помощи надежного бинокля (или, как она бы сказала, знакомиться): что происходит в долине?

Как и большинство тосканских долин, Валь-ди-Санта-Катерина относительно мала: примерно пять миль в длину и одна миля в ширину. Она плавно спускается к ручью, часто пересыхающему. По обочинам единственной грунтовой дороги, которая огибает Белиндин дом и змеится дальше, сквозь долину, растут кипарисы, похожие на яркие зеленые перья. Вокруг на бесплодных скалистых гребнях холмов лишь изредка попадается одиноко стоящий кустик или деревце. Зато внизу раскинулись плодородные пастбища, переливающиеся сочной зеленью в мягких лучах июньского солнца. А низины Валь-ди-Санта-Катерина, образованные каменными террасами, на которых раскинулись пышные нивы, – воистину прекрасное зрелище! Поля подсолнечника, кукурузы, пшеницы, табака, виноградники и оливковые рощи теснятся на склонах холмов, как клетки на каком-нибудь пестром шотландском килте. По общему впечатлению, это место выглядит как истинно итальянская долина, где процветает сельское хозяйство, однако, несмотря на явную привлекательность для глаза, по тосканским меркам она не выиграла бы никакого конкурса красоты. Именно поэтому да еще оттого, что совсем рядом находится Поджибонси – удивительно неприглядный и сильно пострадавший во время войны город, дома в долине несколько более доступны по цене, чем расположенные в великолепной области Кьянти.

Непосредственно напротив Белинды, на восточной окраине долины, живут Дерек и Барбара -одна из первых эмигрантских пар, воистину украсивших собой долину. Вот уже десять лет они занимаются обустройством своего немалых размеров фермерского дома, покрашенного в табачный цвет. Толстые развалины с кучей денег. В начале девяностых Дерек сколотил неплохой капитал на женском белье. Начав в восьмидесятых с «широких нейлоновых трусиков с дышащей ластовицей», он одним из первых среди манчестерских производителей одежды перешел на изготовление бюстгальтеров и подвязок. Заработав достаточное количество денег на поддержке и подтягивании нации, Дерек и Барбара рано ушли на пенсию и переехали на постоянное жительство в дом, где проводили отпуск. С тех пор у них кипит работа: они увеличивают свои владения в размерах, что-то перестраивают, подновляют: – то выроют бассейн, то расширят подъездную дорожку, то пересадят оливковую рощу, то добавят новые аллеи кипарисов, то устроят газон. Дерек – из тех людей, кому трудно усидеть на месте. С самого своего приезда в Вальди-Санта-Катерина он участвовал в написании и постановке всех рождественских костюмированных пьес, а также способствовал увеличению процента британцев, участвующих в Festa di Formaggio [23]. Появление Белинды освободило его от обеих этих обязанностей. Поэтому теперь он коротает свой досуг, выдумывая другие прожекты и развлечения.

Дальше в глубь долины, тоже на восточной оконечности, расположились владения фермера из местных: масса флигелей, домов и сараев. Здесь живут синьор и синьора Бьянки, его мать и три их сына, двое из которых женаты и, в свою очередь, обзавелись тремя детьми. Один из сыновей, Джанфранко Бьянки – его чаще называют попросту Франко, – красивый молодой человек и на все руки мастер. Он помогает дамам долины с ремонтом и решением проблем из области «сделай сам». Будучи для них надежным источником помощи в трудные времена, он, по-видимому, неплохо устроился на подобных сделках: его со всех сторон заваливают дорогими безделушками, особенно на Рождество и на день рождения.

Почти напротив Бьянки, вниз по долине, если смотреть от «Casa Mia», стоит траттория Джованны. Средоточие главных событий, источник сплетен, эпицентр всех происшествий, случающихся в Вальди-Санта-Катерина, она открыта каждый день, кроме вторника и ночи воскресенья. Помимо всего прочего, там продаются panini [24], рогалики с prosciutto [25] и убийственный для почек кофе к ленчу; а еще тонны домашних макарон и огромные крути острой сырной пиццы на обед плюс собственноручно приготовленный окорок и неплохой ассортимент сезонных блюд вроде тушеных цветков кабачков. Длинный ряд полок заставлен пирамидами бутылок монтепульчано, орвьето, кьянти местного производства и пачками сигарет. Это местечко – второй дом для Хоуарда, писателя, который черпает вдохновение в алкоголе и живет еще дальше по склону холма, если смотреть от Белиндиного дома. Хоуард Оксфорд – мужчина сорока четырех лет, худой, как жердь, с накладкой из светлых волос «Брилло», с лицом, красным, как вино, которое он пьет; его литературный хит назывался «Солнце сияло на ее лице» и пользовался популярностью в восьмидесятых годах. Это была романтическая история любви, действие которой разворачивалось в Уэльсе на рубеже веков; Би-би-си сняла по этой книге двухчасовой фильм. Хоуард стал знаменитым. Он пил и трахался с большей частью Лондона, но кончил тем, что заработал хламидиоз и похоронил свой писательский талант. Хотя в половом отношении у него теперь все в порядке, как писатель он по-прежнему мертв – до такой степени мертв, что единственная вещь, написанная им за три года со времени приезда в долину, – это рекламная статья для журнала «Спектейтор» о сборе урожая можжевеловых ягод, используемых в производстве джина «Гордон», ну и еще сценарий «Кота в сапогах» для рождественского спектакля.

На противоположной стороне долины, за пустующим «Casa Padronale» [26] с часовенкой, на который Белинда уже положила свои маленький голубой глаз, имея в виду дальнейшее расширение своего пансиона, стоит монастырь Санта-Катерина. Этот лакомый кусочек недвижимости расположен в красивейшем месте: оттуда открываются первоклассные виды и к нему ведет старая этрусская дорога. Два года назад он был продан лесбийскому сообществу из Сиднея. Сделка произвела почти сенсацию: мысль о том, что в долине будут толпами кишеть косматые лесбиянки и заниматься здесь своими сапфическими делами, выводила всех из себя – честное слово, выводила.

Однако, когда действительно дошло до прибытия девиц, лесбиянки въехали в дом тихо и быстро и сейчас, кажется, мало времени проводят в этом полушарии. Изредка балуя долину своим посещением, они предпочитают сторониться окружающих. Лишь однажды они появились всей кучей в траттории, после волейбольного матча с другой лесбийской командой из коммуны. Но одного этого зрелища было достаточно, чтобы вся долина бурлила на протяжении нескольких недель. По правде сказать, Белинда не вполне au fait [27] того, что происходило в монастыре Санта-Катерина: хоть она и утверждает, что видит всю долину, сидя в шезлонге на своей террасе, это, как и большинство Белиндиных заявлений, не совсем правда. Даже когда она выходит из дома и стоит на самой границе своих владений, высоко поднявшись на цыпочки, ей, с ее натренированным зрением, видно только входное крыльцо здания и, к ее досаде, совсем не видно большого сада за монастырской стеной.

Теперь, откинувшись в бело-зеленом полосатом шезлонге, потягивая кофе и правой рукой тихонько управляя проигрывателем с диском «золотого голоса» Рассела Уотсона, Белинда занята тем, что пристально смотрит в бинокль на расположенную внизу ферму Бьянки. Три Бьянки-внука бегают по саду, гоняя кого-то: не то поросенка, не то щенка. Белинда не успевает так быстро переводить взгляд, чтобы выяснить, кого именно. В дальнем краю огорода Франко, сняв рубашку, колет дрова. Желтое солнце играет на его загорелой спине, на плечах блестит пот честного труженика. Белинда вскоре теряет интерес к детям и начинает следить за каждым его мужественным движением, кончиком языка облизывая пересохшие губы.

Только когда рулады Рассела Уотсона, мастерски исполняющего арию «Вьенна» из «Спандаубаллета», смолкают, Белинда слышит звук подъезжающей машины. Уединенность долины и, собственно, ее форма таковы, что звук мотора эхом раздается вокруг, вплоть до каждого переключения передачи, и привлекает всеобщее внимание. Благодаря близости «Casa Mia» к единственному шоссе ни один автомобиль не может приехать или уехать так, чтобы Белинда Смит не заметила этого и не прокомментировала. Если сосредоточиться, она может даже определить марку едущей машины. Принадлежащий Дереку и Барбаре «БМВ» мурлычет как котенок, поднимаясь в гору. Микроавтобус лесбийской общины гремит, словно наркоман, подсевший на таблетки, пока катится по белому шоссе в рытвинах. Разбитый «рено» Хоуарда почти никогда не покидает своего гаража, а все машины Бьянки – «эйпы», «чинквеченто», тракторы и «панды», – выезжая из-за угла дома, кашляют и пускают газы, подобно страдающим недержанием старикам.

Но у этого мотора звук другой. Он эффектный, шикарный, дорогой, экологически чистый и говорит об очень хорошем состоянии двигателя. Белинда разглядывает изгибы белого шоссе, дабы обнаружить машину, но та каким-то образом ускользает от нее. Она прослеживает все излучины и повороты, начиная от самых ворот своего дома и дальше, вниз по склону, через ручей, в низину, к ферме Дерека и Барбары – и… ничего. Как раз когда она уже готова сдаться, ей удается разглядеть, как машина движется по подъездной дорожке пустого «Casa Padronale». Белинда наводит фокус в бинокле, ее толстые пальцы крутятся со страшной скоростью, но блики солнца мешают видеть сквозь лобовое стекло.

– Черт, – бормочет она, поворачиваясь в шезлонге, дабы проследить глазами за шустрым синим полноприводным джипом, спускающимся по дальнему склону холма и направляющимся в ее сторону. Скособочившись, закинув ногу на ногу, Белинда продолжает смотреть туда, прищурившись от солнца, но не может ничего разглядеть через тонированное лобовое стекло. – У-у-хм! – стонет она, с негодованием отбрасывая бинокль. – Это просто неприлично!

Она поднимается и быстрым шагом идет в дом, к телефону. Несколько раз нажав розовым ногтем указательного пальца на кнопки, набирает короткий номер и ждет.

– Алло? – отвечает мужской голос, с одышкой, будто на начальной стадии эмфиземы.

– Pronto, – говорит Белинда на своем превосходном итальянском, с раскатистым «р» и хлопающим «п». – Это Контесса.

– Кто? – Из трубки раздается такой звук, будто собеседник почесывает в затылке.

– Контесса, – повторяет Белинда, с улыбкой разглядывая сувенирный календарь из «Уффици», висящий на стене. Возникает неприятно долгая пауза. – Честно говоря, – вздыхает она, склоняя голову набок, – Дерек, это ты так меня окрестил.

– Ой, Белинда! Моя Контесса. – Он довольно хихикает. – Конечно. Прошу прощения…

Как чувствуешь себя в это прекрасное утро ?

– Ox… fa caldo, – говорит она, как веером, обмахиваясь свободной рукой. – Fa molto caldo.

– Здесь всегда чертовски жарко, дорогая, – отвечает Дерек, прочищая горло от густой мокроты. – Барб уже на улице – пошла зарабатывать рак. Валяется там на спине, с бикини в промежности, – ей зачем-то понадобился загар на всем теле. – Он ухает как сова, и его громкий гортанный смех переходит в отрывистый, сухой кашель, после чего он долго и театрально сморкается в платок.

– Ну, что бы там ни говорили, – возражает Белинда, отодвигая трубку от уха, – я знаю только одно: если у человека кожа такая тонкая, как моя, ее не рекомендуется подставлять солнцу. С другой стороны, Барбара – такая счастливая женщина, – продолжает Белинда, и голос ее потрескивает от удовольствия. – Она здесь так давно, что почти превратилась в местную. – Белинда смеется. – Она такая коричневая, что ее с трудом можно отличить от рабочих в поле.

– Ну, надо же ей чем-то заниматься, – говорит Дерек и снова прочищает горло. – Так чем я могу помочь тебе, Контесса, дорогая?

– Всего лишь маленький questione [28], Дерек, – говорит Белинда. – Синяя машина. В «Casa Padronale». Чья она? И что она там делает?

– Что за синяя машина?

– То есть как это «что за синяя машина»? Синяя машина, которая едет по моей половине долины, пока мы разговариваем, – отвечает она, и ее маленькие глазки сужаются, наблюдая из окна кухни за продвижением автомобиля.

– А-а… синий джип, – говорит Дерек.

– Дерек, не надо придираться, – резко обрывает Белинда.

– Извини.

– Машина, джип, машина, джип, – что это синее транспортное средство делает в моей долине ?

– Я не вполне уверен, – говорит Дерек, – но…

– Мне не нужно, чтобы ты был вполне уверен, Дерек, – перебивает Белинда, которая утверждает, что всегда находится в курсе происходящего, – просто скажи мне, что ты слышал.

– Ну, – начинает Дерек весело, – «Casa Padronale» выставлен на продажу, насколько я знаю…

– Выставлен на продажу? Выставлен на продажу? – Белинда начинает расхаживать по дому. – Что значит «выставлен на продажу» ?

– Ну, он продается, дорогая.

– Я знаю, что означает «выставлен на продажу», Дерек, – резко обрывает его Белинда. – Я только не знаю, почему ты об этом знаешь, а я нет. Почему мне никто не сказал? На продажу… Честно? Как давно ты знаешь о том, что он продается, Дерек? Как давно?

– Что? Ну… – запинается Дерек, – эм-м… пару недель…

– Пару недель? – Белинда прекращает свои метания по комнате. – Ты хочешь сказать, что знаешь о том, что «Casa Padronale» продается, уже пару недель, а мне об этом не сказал? – Она задает свой вопрос очень-очень медленно.

– Э-э…

– Кто тебе сказал?

– Джованна.

– Джованна?

– Да, Джованна.

– Ой, – говорит Белинда, разглядывая календарь «Уффици» и схватившись рукой за свою пухлую губку. – О Господи, какая я глупая, – заявляет она неожиданно, размахивая свободной рукой перед лицом, на котором сейчас приятная улыбка, голубые глаза ее устремлены в потолок. – Ну конечно! – Она смеется. – Знаешь что? Она мне тоже сказала… Теперь, когда ты упомянул об этом, я даже слышу голос Джованны, когда она сообщала мне об этом… А я так занята в эти дни, я совершенно забыла!

– Правда? Она тебе сказала? – Отчетливо слышно, как Дерек на другом конце провода облегченно вздыхает; кажется, этот вздох можно даже потрогать. – Я был уверен, что ты знаешь, дорогая, – говорит он. – Вот почему я не стал беспокоить тебя этим известием, – смеется он.

– Да, именно так, – отвечает Белинда. – На самом деле, – она делает паузу, – я, пожалуй, первая узнала.

– Да, точно. Я был абсолютно уверен, что так оно и есть.

– Да-да, – соглашается она.

– В любом случае, – продолжает Дерек, становясь все более уверенным и словоохотливым теперь, когда первый барьер успешно преодолен, – в любом случае вроде бы кто-то заинтересовался его покупкой…

– О, я знаю! – восклицает Белинда.

– …американец.

– Американец?

– Да, американец, – смеется Дерек. – Ну как, здорово?

– Чудовищно!

– Ужасно, – быстро добавляет Дерек.

– Американец приезжает в эту долину! – заявляет Белинда, и ее короткий носик морщится. – Это почти так же плохо, как если бы у нас была диктатура немцев. На самом деле, – добавляет она, – вероятно, это даже хуже.

– Ну, может, на самом деле он не купит этот дом, – рискует предположить Дерек. – Все, что я слышал, – это что американец заинтересовался.

Это не значит, что…

– Да-да, только заинтересовался, – кивает Белинда. – Я тоже это слышала.

– Так что, – говорит Дерек после неловкой паузы, – ты думаешь, синий джип принадлежит ему?

– Ну, скорее всего, – убежденно заявляет Белинда, все более и более рассеянно рассматривая календарь. – Джипы – очень американские машины.

– Я знал, что ты знаешь, Контесса, – говорит Дерек. – Я знал, что ты – человек, с которым можно все обсудить. Как удачно ты позвонила!

– Да, я знаю, – соглашается Белинда. – Не правда ли? – Она испускает долгий и слабый вздох. – В любом случае я не могу стоять тут и болтать с тобой целый день. Дела.

– Да, ты права, – поддакивает Дерек. – Я не должен тебя задерживать. Такую занятую женщину.

– Да, вот именно. Arrivadeary, – щебечет Белинда.

– Ты права. Поговорим позже. Arrivadeary!

Белинда кладет трубку и замирает в неподвижности, погруженная в размышления. Ее ноги расставлены на ширину плеч, правой рукой она сводит вместе мясистые уголки рта. Из-за непредвиденных поворотов и излучин сегодняшнего утра она чувствует себя не в своей тарелке. Прямо-таки одно за другим. Ненадежная прислуга и требующая внимания дочь – уже этого достаточно, чтобы настроение стало черным. А если сверх того она еще и находилась в полном неведении насчет возможного нового обитателя долины, понятно, что Белинда целиком и полностью выбита из колеи.

– Американец, – бормочет она. – Американец. – И легкая судорога проходит по ее позвоночнику. – Какой кошмар!

К счастью для Белинды, у нее слишком мало времени, чтобы задумываться о проклятой вероятности приезда нового человека в долину. К ней самой приезжает дочь, которую нужно забрать со станции. Она натягивает синюю блузку с коротким рукавом перед зеркалом в холле, проводит расческой по коротким каштановым волосам, надевает солнечные очки поверх прически и тщательно запирает дом, прежде чем выйти наружу, в поток солнечного света. Убирает многочисленные желтые страницы «Мейл он сандей» из-под стекла шестилетнего серебристого «рено-мегана», принадлежавшего ее бывшему мужу, и открывает дверцы, чтобы выпустить наружу густой, горячий воздух.

– фу, – произносит она, плюхаясь на сиденье, обитое черным вельветом. – Fa molto, molto caldo…

Она медленно выезжает задом из гаража, осторожно, стараясь не сшибить терракотовый горшок с анютиными глазками и деревянную беседку слева от дома, по которой ползет вверх одна из засохших виноградных лоз. Белинда поворачивает направо и едет вниз, в долину.

Она медленно проезжает мимо траттории Джованны, высунувшись из окна, чтобы помахать рукой, шарит взглядом по террасе, под зонтиками с рекламной надписью « Кампари»: не завтракает ли там Хоуард или какой-нибудь другой ее conoscente [29]? Только один столик, по сторонам которого вьется тучная виноградная лоза со спелыми плодами, занят парой потных широкозадых туристов в шортах. Ни Хоуарда, ни самой Джо-ванны нигде не видно. Белинда продолжает свой путь вниз по долине: через ручей, мимо маленькой церквушки, мимо деревенской лужайки, где они проводили Festa di Formaggio, – дальше, по направлению к представительной новой кипарисовой аллее Дерека и Барбары и к ферме Бьянки. Она замедляет ход, подъезжая к воротам, надеясь мимоходом разглядеть подтянутое тело Франко. Вместо этого ее встречают лай стаи собак и дети, которые машут ей руками. Вверх по склону холма, к монастырю, – здесь Белинда замечает, что единственный металлический шлагбаум, блокировавший дорогу к «Casa Padronale», открыт и устремлен к небу. Это до такой степени отвлекает ее внимание, что она даже забывает проверить, есть ли какие-нибудь признаки жизни в монастыре. И не вспоминает об этом, пока не выезжает на трассу, – то есть слишком поздно.

Через полчаса она въезжает на парковку вокзала Сант-Анна, Рассел Уотсон включен grande voce [30] в проигрывателе ее машины. Она видит свою двадцатилетнюю дочь, сидящую на чемодане: всех ее попутчиков давным-давно уже встретили и увезли с этой провинциальной станции.

Аккуратная, маленькая Мэри выглядит куда красивее, чем год назад. Она недавно сбросила 14 с лишним фунтов, черты ее стали более острыми и утонченными. Нос у нее маленький, но прямой, скулы высокие, волосы длинные и темные, а ресницы такие длинные, что кажется, будто в уголках глаз они завязываются в узелки. Она неподвижно сидит на тротуаре и как будто не слышит нарастающего шума, которым сопровождается театральное прибытие ее матери. Ее лицо поднято к небу, глаза закрыты – она впитывает незнакомое солнце, которое припекает ее белую кожу своими теплыми лучами. Легкая улыбка блаженства играет на ее хорошеньких губах.

Белинда со скрипом паркуется, выключает Рассела, вылезает из машины, хлопает дверью и направляется к дочери, прикрывая глаза рукой от солнца. Мэри открывает глаза.

– Здравствуй, мам, – говорит она, поднимаясь и поправляя юбку из денима. На лице ее блуждает неуверенная улыбка: она пытается угадать настроение матери.

– Boun giorno, buon giorno, traon giorno! [31]– восклицает Белинда с соответствующим случаю пафосом. Губы поджаты, руки распахнуты, как у Христа, – она ждет, пока дочь обнимет ее. – Мария, добро пожаловать, дорогая! Добро пожаловать обратно в Тоскану!

– Привет, – говорит Мэри, нагибаясь вперед и целуя мать в щеку.

– Come va? [32] – спрашивает мать, зажмурившись: она ждет поцелуя в другую щеку.

– Ну, в общем, хорошо, – отвечает Мэри, пожимая плечами. – Я была немного подавлена после того, как меня уволили, но…

– Ну так давай, – говорит Белинда, открывая глаза, – не будем вспоминать об этом, пока ты здесь. – Встряхнув коротко стриженными каштановыми волосами, она поворачивается и идет обратно к машине. – А сейчас поторопись. Положи свой чемодан в багажник, у нас много дел.

– Конечно, – соглашается Мэри и мелкими шагами следует позади матери, сгибаясь под тяжестью своего чемодана. – Но в чем именно проблема?

– Ну, у Джулии grappa, она очень больна, – объясняет Белинда; она стоит руки в боки и наблюдает, как дочь тащит чемодан к машине.

– Grappa? – фыркает Мэри. – Ты, наверное, имеешь в виду grippa? La grippa? Грипп. У Джулии грипп? – Она оборачивается к матери. – Тут легко ошибиться.

– Ты, кажется, поправилась? – спрашивает Белинда, прижимая к губам указательный палец и оглядывая дочь сверху вниз.

– Нет, – отвечает Мэри, последним рывком заталкивая чемодан в багажник. – Я сбросила больше четырнадцати фунтов с тех пор, как ты меня в последний раз видела.

– Правда? – удивляется Белинда, поднимая свои выщипанные в ниточку брови. – Как странно. Может, мне так кажется просто потому, что я все время забываю, какого ты маленького роста. – Она улыбается. – Совсем как твой отец.

Две женщины молча садятся в машину. Белинда заводит мотор. Рассел снова прорывается наружу песней. Мэри опирается подбородком на ладонь и глазеет из окна на клумбы с красными геранями, стоящие вдоль парковки.

– Ну, как у тебя тут вообще ? – спрашивает она наконец, когда мать сворачивает налево возле булочной и едет вниз по склону холма к главному шоссе, по направлению к долине Санта-Катерина.

– Много дел, дорогая, много дел, очень-очень много дел.

– Ну, это хорошо.

– Да, – отвечает Белинда, ведя машину очень сосредоточенно. – Да, полагаю, это так.

Они молча едут дальше, через разворачивающиеся вокруг пейзажи Кьянти, мимо остроконечных кипарисов, клонящихся под дуновением легкого ветерка; мимо полей с зелеными подсолнухами, предвкушающими ту пору, когда станут золотыми; мимо рядов густых молодых виноградников и мимо случайной темнокожей проститутки: она стоит, полуголая, на обочине и ждет, когда можно будет приняться за работу.

– Я вижу, эти девицы все еще здесь, – говорит Мэри, глядя в окно.

– Мм… – отвечает Белинда с равнодушным выражением. – Шоссе Орвьето – Тоди гораздо хуже: в последний раз я насчитала там семнадцать проституток.

– Верно, – говорит Мэри. – Мне всегда было интересно, как они туда добираются.

– Какой-нибудь мужик на грузовике, – говорит Белинда.

– Верно, – говорит Мэри снова, приподнимаясь на своем сиденье.

– И все же я не видела, чтобы хоть один итальянец пользовался их услугами, – замечает Белинда. – Ты, должно быть, думаешь, что во время моих многочисленных путешествий я видела с ними хоть одного мужчину с расстегнутой ширинкой или грузовик в конвульсиях страсти? Нет. Ничего. Ни единого клиента.

– Мм-м, – говорит Мэри. – Ну, так какие у вас тут сплетни?

– Их слишком много, чтобы сейчас в них вникать, – говорит Белинда. – Впрочем, Дерек и Барбара подумывают о постройке новой террасы под лужайкой с розами.

– У-у.

– Я знаю, я и сама думаю, что это слишком, но должен же Дерек как-то тратить свои деньги, я полагаю. С другой стороны, Хоуард впал с такую бедность, что, думаю, он больше не может позволить себе ходить на ленч к Джованне. Его там не было, когда я проезжала мимо этим утром.

– О Боже.

– Не могу сказать, что я шокирована, – говорит Белинда. – Некоторое время назад к нему приезжал его прежний издатель, и они только и делали, что целыми бутылками пили красное вино. Кончили тем, что поссорились. Он улетел на «Райанэйр» на следующий же день.

– Надо же.

– Да-да… У Франко, кажется, новая девушка.

– Правда?

– Вот видишь? Я знала, что тебе это будет интересно!

– Ма-а-м, не сходи с ума. Я недостаточно стара и недостаточно богата для Франко.

– Ну так вот, я слышала, он выполнял какую-то работу для той скульпторши в долине, по дороге в Серрано.

– Совершенно не обязательно, что…

– Я знаю… но он выглядит таким безрассудно радостным в последнее время.

– А-а.

– Да, и у нас тут уже давно не появлялись лесбиянки.

– Ах вот как? Какая досада.

– Правда? На самом деле я думала, они чаще будут здесь бывать. Особенно после того, как вложили в дом столько денег.

– Много денег?

– О да. – Белинда кивает. – Франко сказал мне, что мрамор им присылали из Каррары, – ну, знаешь, оттуда, откуда получал его Микеланджело.

– Верно.

– Хотя я ведь не могла предвидеть, к чему идет дело.

– Верно.

– Да, и похоже, какой-то американец что-то вынюхивает вокруг «Casa Padronale», – говорит Белинда, останавливаясь на перекрестке,

– Правда? – спрашивает Мэри.

– М-м, – кивает ее мать, поглядев налево, потом направо.

– Это, должно быть, придаст происходящему немного остроты.

– Ты так думаешь?

– Конечно, – отвечает с улыбкой Мэри.

– Правда? – говорит Белинда, в голосе ее звучит удивление. – Я бы сказала, что это ничего не изменит.

Venerdi:пятница.

Clima: fa caldo (Жарко!Жарко! Жарко!)

Жизнь в Тоскане всегда полна самых ярких сюрпризов. Подсолнухи медленно поворачиваются в течение дня, чтобы лица их всегда были обращены к солнцу. Самые простые блюда из хлеба и оливкового масла могут иметь неземной вкус. И даже самые ничтожные и безобразные сельские фермеры расплываются в улыбке, когда я сними здороваюсь.

Но здесь также существует множество маленьких потрясении. Ящерицы выскакивают из трещин в стенах. Скорпионы прячутся под камнями. А вчера, например, я обнаружила, что какой-то американец присматривался к Саcа Padronale» – дому на гораздо менее солнечной стороне долины, чем «Casa Mia»?

Удивительно не то, что кто-то заинтересовался «Casa Padronale» (хотя дом находится в плачевном состоянии, имеет весьма скудные размеры, а в примыкающей сбоку часовенке – ужасающе бедные современные фрески. В моем уголке Paradiso всегда кто-нибудь приезжает и уезжает, – удивительно, что именно американец тут что-то высматривает. Видите ли, к счастью, у нас в Тоскане не много американцев. Я не хочу показаться грубой, но, должно быть, они находят здешнюю жизнь слишком трудной: далеко от комфорта и удобств «Макдоналдса», и потом, здесь для них, вероятно, слишком много холмов и зеленых овощей. Они склонны пастись в таких городах, как Флоренция. Поэтому для меня было некоторым шоком услышать, что один из них рискнул забраться так далеко от города! Дерек был поражен, когда я позвонила и рассказала об этом. Но я с удовольствием сообщила ему, что американец пока только смотрит и что я не думаю, будто он надолго тут зависнет, как только осознает, какую бездну тяжелой работы и усилий нужно предпринять, чтобы поднять дом до уровня вроде моего. Он вернется прямиком в Нью-Йорк или откуда он там приехал!

Так или иначе, теперь о более приятных новостях: моя дочь наконец прибыла из Англии. Ей удалось выкроить перерыв в своем напряженном расписании и упорной карьере в области коммуникаций, чтобы приехать и помочь мне – на лето или даже, может быть, дольше. Она хорошо выглядит, разве что слишком бледная. Неудивительно: полагаю, я слишком привыкла все время видеть здоровых людей, а не зеленушных горожан из Лондона! Но это всегда радость – увидеться с кем-нибудь из родной страны и поговорить. Так весело слушать сплетни и узнавать важные новости.

Мария говорит, что у них был самый мокрый апрель из тех, что она помнит. Какая досада! Были ужасные ливни и все такое. А вот у нас здесь весь прошлый месяц было только яркое солнце – и ничего больше. На самом деле, я не могу вспомнить, когда в последний раз шел дождь, – я имею в виду, настоящий дождь, поскольку у нас тут никогда не моросит. Итальянский дождь настолько лучше своей английской разновидности! Он настолько плодотворнее, настолько нужнее. Он за ночь превращает иссушенные склоны холмов в горные пастбища. Это так естественно.

Мария также говорит, что люди все еще обсуждают введение евро в Соединенном Королевстве. Не могу поверить! Как плохи дела у piccolo [33] англичан! Для меня, европейки, просто невероятно, что такие глупые мелочи, как валюта или суверенитет, все еще злободневны. Но присутствие Марии, с тех пор как она вчера приехала, оказалось бесценным. Поскольку у Ажулии, моей уборщицы, случился приступ итальянского недуга, и она не вернулась на работу (говорит, что больна, но в этой стране никогда ничего нельзя сказать наверняка), Мария оказала мне огромную помощь тем, что привела дом в порядок, прежде чем «Casa Mia» откроет свои двери на выходные – начинается сезон. Она приезжает помогать мне уже четвертый год подряд и, поскольку прошла трехмесячный курс обучения в Свиндонском ресторанном колледже, не только полезна по дому, но может даже открыть свое собственное дело! И если судить по большому количеству откликов на объявления, которые я предусмотрительно поместила в престижных «Спектейторе», «Санди тайме» и «Санди телеграф», у нас почти полностью забронированы все комнаты – вплоть до самой осени.

Ризотто – рецепт «Casa Mia» и Джованны

У меня в саду растет так много трав, что я иногда люблю щедро сдабривать ими одно очень вкусное блюдо. Я случайно наткнулась на него в замечательной траттории Джованны – здешнем ресторанчике, который посещают эмигранты, фермеры и туристы тоже. Это теплое и приятное блюдо, которое напоминает мне обо всем цельном и настоящем, что только есть в Тоскане.

Вскипятите воду в чайнике или кастрюле, добавьте туда горсть сушеных грибов porcini [34]. (Они, правда, дорогие, но стоят каждого евро, заплаченного за них!) Порежьте и слегка обжарьте в оливковом масле репчатый лук и чеснок. Добавьте четыре чашки риса для ризотто. По этому рецепту требуется четыре, но, учитывая, что обеды и ленчи вечно затягиваются (это так естественно для Италии!), я часто позволяю себе добавить больше – вдруг приедут какие-нибудь интересные люди. Сварите рис на курином или овощном бульоне или в той воде, в какой варили грибы, постоянно помешивайте какое-то время. Когда рис станет крепким и пухлым, как ручка ребенка, добавьте в него сочные грибы, а еще большую горсть крупно порезанных розмарина, тмина и мяты.

Подавайте с обильной закуской и вместе с большими бутылями рубиново-красноговина.

Глава 2

Белинда готовится к утренней рыбалке в электронной почте. Сидя перед компьютером с чашкой кофе наготове, она старается укрепить свой дух перед этим изматывающим процессом, который требует, чтобы все антенны ее критики были в полной боевой готовности.

Процесс бронирования по электронной почте, как говорит Белинда, – это «первый фильтр», то есть первая из имеющихся у нее возможностей отказать тем людям, чей вид, имена или даже письма ей неприятны. Адреса хот-мейлов автоматически отвергаются, поскольку Белинда любит, когда у людей правильная работа и правильный адрес электронной почты. Те, чьи имена Белинда считает «низкопробными» или «несчастливыми», тоже получают от ворот поворот, то есть короткую электронную отповедь. Затем под пристальное изучение попадают вопросы, которые задают потенциальные гости. Любой, кто интересуется, можно ли здесь курить или привезти с собой детей, немедленно изгоняется: больше всего на свете Белинда не любит курильщиков и детей. С остальными запросами она поступает в зависимости от сегодняшнего каприза. Вегетарианцы, веганцы [35], астматики, артритики – все те, у кого есть хоть одно особое пожелание, – обычно получают отказ, как и любой, кто выскажет плебейский интерес к игре в гольф. По сути, каждый, кто, по ее мнению, может подействовать хоть в чем-то раздражающе, отвергается прежде, чем у него появляется шанс переступить ее престижный порог.

Сегодня в ящике только один запрос – от молодой датской пары, которая хочет привезти с собой маленького ребенка. Белинда отвечает им просто: «Нет, у нас нет мест». Маленькие дети ей еще более неприятны, чем большие.

Затем она испускает протяжный вздох и отправляется в холл готовиться к походу на рынок.

– Мария, Мария! Ради Бога, Мария! – вопит она, повернувшись к комнатам второго этажа. – Что ты там делаешь? На мне моя mercato [36] шляпа, и я жду. – Она оборачивается к своему отражению в зеркале и поплотнее усаживает на голове соломенную шляпу с широкими полями, которая припасена для томных летних ленчей и походов на рынок. – Честно говоря, – добавляет она, складывая губы трубочкой, чтобы голос был лучше слышен на втором этаже, – только туристы, да еще Дерек с Барбарой, приезжают на Серранский рынок в такое позднее время. Чем ты занимаешься?

– Уже иду, – говорит Мэри, прыгая вниз по каменной лестнице. Она полна радостной энергии. Развевающиеся темные волосы блестят на солнце.

– Это так ты одеваешься? – спрашивает Белинда, рассматривая с головы до ног свою досадно красивую дочь, одетую в голубую майку и синие шорты. – Честное слово, дорогая, ты прямо как твой отец! У тебя неподходящие колени для шортов, – добавляет она, слегка пожимая плечами и поворачиваясь к двери.

Мэри делает попытку подняться обратно по лестнице.

– Но у нас нет времени на твое переодевание, правда, – говорит ее мать. – Тебе придется ехать как есть.

– Я могу остаться здесь, если ты меня настолько стесняешься, – очень быстро бормочет Мэри.

– Что ? – Белинда хмурится и еще раз поправляет шляпу. – Не будь такой смешной. У меня нет на это времени. У нас куча дел. Я хочу по дороге заглянуть к Джо-ванне на un po di caffe [37], поэтому нам и вправду пора навострить лыжи.

В облаке пыли, громко хрустя покрышками по камням, Белинда тянет свою машину в гору и театрально поворачивает возле траттории Джованны. Парковка – это маленький участок земли справа от террасы и слева от башни для сушки табака; места там хватает только для постоянных обитателей долины, а поток туристов следует дальше. Белинда хлопает дверью машины и высоко задирает подбородок, чтобы видеть окрестности из-под полей шляпы, а потом направляется к увитой виноградом террасе, разыскивая свое обычное место. По счастью, оно оказывается незанятым, – она садится за столик, откуда открывается вид на долину и можно разглядеть шоссе, и громко кашляет. Мэри идет за ней, держась позади и упорно не поднимая глаз на компанию светловолосых парней, бредущих мимо, которые пытаются улыбками привлечь ее внимание. Белинда снова кашляет, и в траттории, под позвякивающий аккомпанемент занавески из бус, появляется огромный муж Джованны – Роберто. Он низенький, лысый, если не считать пряди темных волос, которую укладывает через всю абсолютно гладкую голову, и буквально раздут от жира. Руки у него – как ноги, пухлые кисти – как связка сосисок; он похож на человека, который с наслаждением целыми бутылками потребляет сладкое «Вин-Сан-то» [38] и огромное количество печенья. Но, несмотря на то что Господь так щедро одарил Роберто плотью, этот человек обладает таким шармом и такой харизмой, что всей долине известно, как он умеет найти подход к дамам. И Белинда не исключение.

– О, Роберто, – выговаривает она, вставая и снимая свою mercato шляпу. Ее плечи вздрагивают от восторга, она складывает губы куриной гузкой и почти прижимается щекой к левому уху Роберто. – Buon giorno. Buon giorno, Роберто. Come va? [39]– улыбается она. – Come va?

– Bene, bene, – отвечает он, разражаясь радостным смехом. – Moltobene! [40]

– – Он улыбается, тяжелые руки взлетают в воздух с нарочитым энтузиазмом. – О… lа bella Maria [41]! – восклицает они заключает ухмыляющуюся Мэри в свои объятия, напоминающие по ощущениям пуховое одеяло.

– Д-да, – говорит Белинда, усаживаясь. – Мэри вернулась.

– Che bella! – повторяет Роберто, обращаясь к Белинде: он уже разжал объятия и как будто заново представляет Белинде ее собственную дочь.

– Да, – говорит Белинда, слегка улыбаясь. – Очень bella. Ради Бога, Мэри, давай садись.

– Che bella! – снова произносит Роберто, выдвигая из-под стола стул для Мэри.

– Да-да. – Белинда энергично кивает. – Хорошенькая… – Она улыбается. – Так что, tutta bene [42], Роберто?

– О, tutto bene. – Он опять расплывается в похожей на оскал улыбке.

– Хорошо, – говорит Белинда, потихоньку почесывая шею. – В общем… это хорошо.

– Si, bene, – отвечает Роберто, широко улыбаясь.

– Bene, – повторяет Белинда.

– Si, molto bene? – Роберто продолжает сиять.

– Bene, – кивает Белинда. Левый уголок ее рта начинает насмешливо подергиваться. – Гм… Due caffe [43], Роберто, когда очнешься.

– Bene, – говорит Роберто, вешая полотенце через плечо, и исчезает за занавеской из бус, чтобы засыпать кофе в кофемолку.

– Хорошо, – говорит Белинда, втягивая воздух через зубы. – Итак…

– Итак… – подхватывает Мэри, оборачиваясь, чтобы посмотреть на панораму долины, развернувшуюся внизу. Солнце греет поля кукурузы и подсолнечника, принадлежащие Бьянки, кипарисы, растущие вдоль дороги, раскачиваются от ветра вперед-назад, как болельщики на рок-концерте. – Это замечательно – вернуться сюда. Я каждый раз совсем забываю, как здесь красиво, – произносит она.

– Да, – соглашается Белинда с одной из своих самых чувствительных улыбок. – Здесь, конечно, гораздо приятнее, чем в том жалком любовном гнездышке возле Слоу, что твой отец делит с той жалкой женщиной.

– Это не возле Слоу, – отвечает Мэри, наклоняясь вперед, ставя локти на стол и опираясь лицом на руки. – Это в Суррее.

– Не ставь локти на стол, дорогая, – говорит Белинда, глядя через плечо дочери, – ноздри ее расширены: она будто вдыхает запах этого вида на долину.

– Какой, ты говоришь, дом покупает американец? – спрашивает Мэри, глядя туда же, куда и мать.

– Это неточно, конечно, – поправляет Белинда, – но речь идет о «Casa Padronale», вон там. – Она указывает на терракотовую крышу, едва виднеющуюся сквозь деревья.

– Я думала, ты на него глаз положила, – замечает Мэри.

– Так и было, – говорит Белинда, – но его местоположение не очень хорошо.

– Да? А мне казалось, это самый солнечный участок в долине.

– Да, там бывает солнце. Но «Casa Mia» выигрывает благодаря значительно более прекрасным видам. С моей террасы видна вся долина, ты же знаешь.

– Я знаю.

– Здесь не происходит ничего, о чем бы я не знала.

– Я знаю.

– И думаю, это предпочтительнее, чем два лишних солнечных часа в день, ты согласна?

– Конечно, – говорит Мэри.

– В любом случае, – продолжает Белинда, кивая в направлении занавески из бус, – вот идет Роберто с нашим caffe. Спроси его, что он знает о «Casa Padronale», пожалуйста, дорогая.

– А ты сама не хочешь? – спрашивает Мэри.

Вообще-то нет, дорогая. Я немного устала, – улыбается Белинда, глядя в долину с внезапно появившимся выражением всеобъемлющей истомы. – А тебе было бы очень полезно попрактиковаться в итальянском. Мне здесь все время приходится на нем говорить. На самом деле я редко говорю на каком-нибудь другом языке. В то время как ты – с твоей несчастной английской жизнью – вынуждена все время говорить только на скучном старом английском.

– Ну, о'кей, – соглашается Мэри. – Но только если ты уверена, что сама не хочешь.

– Нет, правда нет. – Белинда взмахивает рукой с розовыми ноготками. – Я знаю, какое это для тебя редкое удовольствие… О, grazie, Роберто, – говорит она, принимая в руки маленькую чашечку крепкого кофе. – У Марии для тебя небольшой questione, не так ли, Мария?

– Si, vorrei sapere [44]…

И пока Белинда улыбается и смеется в подходящих и неподходящих местах разговора, ее дочь в ходе длинной оживленной дискуссии с Роберто узнает, что «Casa Padronale» действительно вот-вот будет продан американцу и что, насколько ему известно, новый хозяин собирается въехать туда немедленно. По крайней мере строительные работы начнутся почти сразу же, а когда въедет сам американец, можно только гадать.

***

– Так, значит, это точно? – спрашивает Белинда. Ее лицо бороздят морщины усердия: она паркует машину. С четвертой попытки ей удалось успешно заехать задним ходом на пустое место.

– Ну, такая информация у Роберто, а он дружит с geometra [45], который продает этот дом, – говорит Мэри, открывая свою дверь.

– Geometra?

– Ну, знаешь, кто-то вроде того агента по недвижимости, Альфредо, на которого ты все время кричала.

– Я не кричала на него все время.

– Ну…

– Я всего лишь повысила голос, когда он меня не понял.

– Ну, в общем, кто-то вроде Альфредо.

– Интересно, – говорит Белинда и поправляет шляпу, глядя в свое отражение в дверце машины. – Это очень интересно. А теперь, я надеюсь, мы не столкнемся с Дереком и Барбарой! Хотя сегодня рыночный день, и я видела, как их машина отъехала в этом направлении рано утром, так что они вполне могут быть здесь. Если мы их встретим, просто предоставь мне самой с ними поговорить, ладно?

– Хорошо, – отвечает Мэри.

– Ну, тогда пошли, – говорит Белинда, поворачиваясь к этрусской арке. Высокая и узкая, она ведет сквозь толстые городские стены к мощеным улицам и медового цвета зданиям.

В рыночный день в средневековом городке Серрано полно народу. Большинство обитателей ближайших деревень и окружающих селений высыпают на главную площадь – покупать или продавать. В такие дни здесь густая толпа, громкий шум, воздух пахнет горячей мостовой и спелыми фруктами. По одну сторону площади, в тени от арок древней каменной колоннады, сидят торговцы овощами. За нагроможденными друг на друга ящиками с фенхелем и баклажанами, цикорием и морковью, фиалками и редисом стоят целые семьи продавцов. Тут несколько поколений – от перенесших все бури жизни, сморщенных стариков до полных надежд подростков: они зазывают покупателей и пытаются всучить побольше продуктов, делая это так быстро и так деликатно, как только могут.

По другую сторону площади, под небольшим балкончиком Ромео и Джульетты, стоят грузовики, с которых идет торговля молочными продуктами. Доверху набитые маслом и сыром, они припаркованы через неравные интервалы; в них суетятся продавцы в белых куртках и бумажных колпаках. Рядом примостились устроенные на скорую руку палатки, где продаются оливки, свежий чеснок, чипсы с паприкой. Бок о бок стоят молодой человек, торгующий большими кусками зажаренного целиком поросенка, и женщина, будто только что из салона красоты, чей товар – ядовито-розовое нижнее белье. Пикантные кружевные трусики с ее прилавка развеваются на ветру, завлекая и зазывая.

В этом смешении местных жителей и туристов Белинде по-прежнему удается стоять в стороне, в своей соломенной mercato шляпе с широкими полями и темно-синем платке, свободно повязанном вокруг шеи. Она стоит у одной из множества овощных палаток и созерцает помидоры.

– Сливы или вишни? – спрашивает она у Мэри, краем голубого глаза наблюдая за толпой и одновременно поглядывая на дочь: взгляд ее скользит вниз, вдоль короткого носика. – Как ты думаешь, Мэри? Сделаем немного insalata [46] позже.

Мэри стоит рядом с матерью, ероша рукой свои длинные темные волосы.

Гм… – говорит она, нагибаясь, чтобы посмотреть поближе. – Я не очень-то…

– Questo! Questo! E questo! [47] – провозглашает вдруг Белинда очень громким, очень итальянским голосом, уверенно указывая пальцем на случайно выбранные лотки с овощами. – Perfecto! Perfecto! [48] – Она хлопает в ладоши от восторга, довольная своей покупкой, а потом поворачивается, причем шарф поднимается волной за ее спиной. – О, Дерек! Барбара! – продолжает она, не переводя духа. – Я была так занята разговором на беглом итальянском, что попросту вас здесь не заметила! – Она расплывается в широкой, как всегда, щедрой улыбке. – Как ваши дела?

Стоя рядом под яркими лучами солнца, Дерек и Барбара являют собой вполне гармоничную пару. Они почти одного роста; Дерек немного выше, но это преимущество с лихвой компенсируется его тучностью. Большая часть его тела, особенно руки и ноги, сохраняет некую стройность, но зато живот у него, как у беременной женщины. В серых носках, в открытых сандалиях, в серых шортах, в серой короткой рубашке с рукавами и открытой шеей (через разрез на всеобщее обозрение выставлен равнобедренный треугольник волос на груди, непосредственно под подбородком), Дерек напоминает кеглю на дорожке для боулинга. И все же его лицо довольно красиво: у него большие карие глаза, полные энергии, веселая складка возле губ, и песочного цвета волосы все еще густы – там, где они еще встречаются. Они становятся все более и более тонкими к макушке, проседь – только на висках.

Крупное, лоснящееся, загорелое тело Барбары – целиком и полностью результат благополучной жизни. Бывшая модель, ставшая секретарем в приемной, потом секретарем директора, а затем и любовью всей жизни босса, когда-то она носила трусики hot pants и сапоги до колена. Но поскольку ей никогда не удавалось вовремя остановиться, когда дело доходило до кушаний и лакомств вроде панакотты или тирамису [49]. теперь Барбара сохраняет нечто вроде «роскошной полноты» – как раз то, на что были рассчитаны массажи Клэринс и воскресные спа-салоны. В результате в ее гардеробе полно тренировочных штанов и пиджачных костюмов для «дней полноты», но когда ей удается сбросить фунта три, она обычно втискивается в майки с глубоким вырезом, бриджи или облегающие шорты разной степени яркости. Сегодня, отказав себе накануне поздно вечером в маскарпоне, она оделась в желтую майку и подходящую к ней по цвету юбку до колен; наряд дополняет пара золотистых клинообразных туфель без задника. Белокурые волосы – большую часть утра она провела, завивая их, – аккуратно уложены, концы подкручены валиком чуть ниже плеч; вокруг бледных губ четко выделяется темно-розовая линия, нанесенная контурным карандашом. Яркие голубые глаза спрятаны под широкими солнцезащитными очками от «Диор».

– Контесса! – радуется Дерек, и его брюхо трясется от веселого смеха. – Полагаю, ты тут торгуешься за фрукты и овощи, как местная. Не знаю, как тебе это удается. Десять лет мы тут живем, а все еще закупаем себе жратву в ближайшем супермаркете, не так ли, Барб?

– Да, – соглашается Барбара. Ее золотые серьги блестят на ярком солнце. – Мы находим, что это гораздо гигиеничнее.

– Но гораздо менее по-итальянски, – улыбается Белинда, невольно слегка наморщив нос.

– О Боже! – восклицает Дерек. – Это ты, Мэри? – говорит он, отступая на шаг назад, чтобы лучше разглядеть. – Черт побери, ты только посмотри на себя! Взгляни на нее, Барб! Да ты – всего лишь половина той девушки, какой была. Посмотри, Барб, это же половина прежней Мэри. Ты чертовски сильно похудела, – радостно кивает он.

– Да, конечно, ты похудела. – Обведенные контуром губы Барбары трескаются в улыбке.

– Правда? – говорит Белинда, рассматривая свои ногти. – Не могу сказать, чтобы я это заметила.

– Ты должна была заметить, – настаивает Барбара. – Она всегда была довольно крупной девушкой, не так ли, Мэри?

– Ну… – говорит Мэри, переминаясь с ноги на ногу и глядя в землю.

– Ты должна рассказать Барбаре, как ты это сделала, – говорит Дерек. – Она вечно сидит на диете, безнадежно пытаясь сбросить вес, не правда ли, Барб?

– Да, давай, давай, расскажи Барбаре, как сбросить вес, – улыбается Белинда.

– Это высокоэнергетическая диета с потреблением малого количества растительных волокон, – говорит Мэри. – С тех пор как я потеряла…

– С тех пор как она получила повышение, – перебивает Белинда, – вес просто сам упал, не так ли?

– Повышение? – говорит Дерек, потирая руки. – Мои поздравления, дорогая! Твоя мать, должно быть, очень гордится тобой.

– Повышение ? – спрашивает Барбара, озадаченно глядя на Мэри. – Так что же ты делаешь тут? Приехала на все лето?

– Ей разрешили взять долгосрочные каникулы, – говорит Белинда. – Ну, знаешь, что-то вроде отпуска.

– Ах да, – улыбается Барбара. – Мир телекоммуникаций сильно изменился с тех пор, как я была секретарем.

– Да, – соглашается Белинда. – А потом и еще раз переменился, ведь это было так давно.

– Итак, – говорит Дерек, прыгая между двумя женщинами, – мы с нетерпением ждем вас сегодня вечером к нам на обед, верно, Барб?

– О да, – отвечает Барбара. – Ждем не дождемся.

– Мы тоже, – парирует Белинда. – Но нам надо двигаться. Завтра приезжают гости, и нам еще нужно обойти tutto il mercato [50].

– Ну да, конечно, – говорит Дерек. – Увидимся позже. Arrivadeary!

– Увидимся позже. – Барбара машет рукой. – Arrivadeary!

– Arrivadeary! – Белинда хватает Мэри за руку и бросается вперед сквозь толпу.

***

Вернувшись в «Casa Mia» после изматывающего утра, в течение которого они купили помидоры, огурец и батон хлеба, Белинда и Мэри проводят день на террасе. После безукоризненной работы, проделанной Мэри вчера – она подмела пол, выгнала прочь весь зверинец, застелила постели и разложила чистые полотенца, – Белинде остается одно занятие: старательно усугублять свое плохое настроение, вызванное прибытием бельгийских гостей. Белинда – настоящий мизантроп, и, пожалуй, вновь избранная карьера в сфере гостиничных услуг не слишком ей подходит. Старшая дочь школьного учителя, она всегда точно знала, что такое общественное положение, и всегда вынашивала планы завоевания высокого статуса. Ее нынешняя карьера – еще одна хорошая причина, чтобы ненавидеть эту неблагодарную крысу, бывшего мужа Терренса.

– Уф-ф, – вздыхает Белинда, взгромоздясь в белозеленый полосатый шезлонг. Глаза ее прикрыты, на голове красуется шляпа поменьше и определенно более веселая – terrazzo [51] шляпа, которую она приберегает для дневных посиделок на солнце. Белинда бурчит, и фырчит, и дрыгает ногами, как будто пытается избавиться от мух. – Уф-ф, – повторяет она.

Мэри не обращает на нее внимания. Дневное солнце печет ей спину, а от гудения насекомых клонит в сон.

– Уф-ф, – говорит Белинда.

– Что? – наконец спрашивает Мэри невнятно, так как щека ее прижата к полу.

– Я издавала какие-то звуки?

– Ты вздыхала.

– Да?

– Да.

– Ой.

– Что «ой» ?

– Я размышляла.

– Правда?

– Да, я думала о том, что по телефону их голоса звучали неприятно, – выговаривает Белинда, ее вздернутая бровь поднимается над солнечными очками.

– Кто?

– Бельгийцы.

– Что с ними не так? – спрашивает Мэри, стаскивая черный купальник с белых ягодиц.

– Ну, прежде всего их голоса.

– Что ты имеешь в виду?

– Они говорили в нос и по-французски.

– Так они и есть французы.

– Они бельгийцы, – поправляет Белинда.

– Я знаю, но в Бельгии говорят по-французски.

– Не все.

– Ну, по-видимому, эти говорят.

– О Боже, я так надеюсь, что с ними не будет трудностей! – Белинда наливает себе немного лимонада из стеклянного кувшина. – В прошлый раз, когда у нас тут были бельгийцы, они стали просить воду в бутылках в свои комнаты.

– Я думала, ты подаешь им воду, – говорит Мэри, переворачиваясь на спину.

– Так и есть. Но они хотели в бутылках – воду в бутылках, – понимаешь, чтобы они были запечатаны. А не ту воду, что я наливала им из-под крана.

– А-а…

Я подумала, что они слишком многого требуют. Если они хотят таких услуг – пусть отправляются в какой-нибудь отвратительный отель в Поджибонси, с кондиционером, маленькими упаковками мыла и мини-баром. По правде говоря, этим людям совсем не нужен опыт настоящей сельской жизни в Тоскане, как у Фрэнсиса Мэйза, – они хотят чего-то дезинфицированного и чтобы можно было взять напрокат кресла на колесиках или устроить пикник.

– Или просто получить воду в бутылках, – подсказывает Мэри.

– Ну… поскольку ты, кажется, au fait их скромных запросов, значит, большая удача, что дело с ними будешь иметь ты, не так ли? – Белинда встает со своего шезлонга, долго и томно потягиваясь. – Для меня здесь слишком жарко, – заявляет она, взмахнув рукой, и подхватывает старый номер «Бог», который свернулся на солнце, как древесная стружка. – Я пошла спать. Около половины восьмого мы должны быть готовы идти к Дереку.

***

Ровно в половине восьмого, минута в минуту, Белинда стоит в холле, добавляя последние штрихи к своему выходному наряду. Кажется, она собралась идти к Дереку и Барбаре в облике цыганки. На ней черная юбка до полу с оборками, плотная черная майка и какие-то старые серьги в виде колец. Она стоит перед зеркалом, пытаясь придумать, что делать с бахромчатым красным шарфом. Повязывает его вокруг головы, как будто собирается предсказывать будущее, глядя в хрустальный шар. Небрежно завязывает его треугольником вокруг талии, словно собирается плясать тарантеллу. Потом вокруг шеи – и от этого становится похожа на какую-то огненную стюардессу у дверей в кабину пилота.

– Дорогая, как тебе нравится? – спрашивает она, поворачиваясь к Мэри, одетой в черные брюки и белую рубашку. – Я только что видела нечто подобное в «Вог». – Она натягивает майку вниз, по-змеиному встряхнув при этом бедрами, и заталкивает оголившуюся часть плеча обратно в рукав.

– Ну… – Мэри сглупила, позволив сомнениям прозвучать в ее голосе.

– Это, черт возьми, гораздо лучше, чем ходить в гости одетой, как официантка, – парирует Белинда, оглядывая дочь с головы до ног с привычной скоростью. – Скажи честно, тебе что, нечего больше надеть?

– Ну, после прошлого лета, когда я всего дважды ходила в гости, я мало что с собой взяла из нарядной одежды.

– Ох, – вздыхает Белинда, выходя из дома, – ты лучше сходи и купи себе каких-нибудь тряпок на рынке на следующей неделе. Я не могу допустить, чтобы ты все лето болталась тут в таком виде. Ты распугаешь моих гостей.

Десять минут они едут в молчании – и вот перед ними дом Дерека и Барбары, с хозяйственными постройками и огромным сараем из каштана. Он значительно больше, чем «Casa Mia». Снаружи выглядит вполне по-итальянски, но внутри меблирован (Белинда любит это подчеркивать), как большой дом в стиле Баррета в окрестностях Манчестера, – собственно, оттуда и привезена вся мебель. В гостиной, помимо большого телевизора размером с экран кинотеатра и горчично-желтого, с подлокотниками, кресла Дерека, стоят еще розовый кожаный диванный гарнитур из трех предметов цвета женских половых органов, большой кофейный столик со стеклянной поверхностью и книжная полка с видеофильмами. С потолка в столовой свисает люстра из золота и стекла, которую специально привезли из магазина «Хэрродс». Вообще-то, что самое интересное – и Барбара имеет склонность рассказывать об этом после пары бокалов вина, – это, по правде говоря, уже вторая люстра, которую магазин Хэррода присылает в хозяйство Хьюиттов. Первая окончила свои дни грудой хрустальных осколков, выскользнув из кузова грузовика, ехавшего вниз по Долине, в Кастеллине, по дороге на Кьянти. В результате люстра благодаря своему дорогостоящему и непростому путешествию в доме играет особую роль. Обеды чаще подаются не на террасе в ароматном вечернем тепле, а в душной столовой. И сегодняшний вечер не исключение.

***

К моменту прибытия Белинды и Мэри Барбара поглощает уже второй стакан джин-тоника и седьмую оливку. Она одета в леопардовой расцветки топ с рукавами-крылышками и белые бриджи и носится туда-сюда из кухни в гостиную, смешивая напитки.

– Белинда, Мэри, проходите, проходите, – говорит она, касаясь плеч обеих своих гостий. – Проходите г; гостиную. – Она провожает их вперед, продолжая рассказывать Хоуарду историю люстры. Он идет непосредственно позади нее и улыбается, как будто никогда раньше этой истории не слышал. – А потом, – заключает она, – мы обнаруживаем, что она вывалилась из кузова грузовика…

– Правда? – говорит Хоуард. Его пересохшие губы потрескались. Взгляд застыл на бутылке спиртного, которую Барбара держит в руке.

– Это забавно, правда? – отвечает она. – Что, ты говоришь, ты хотел?

– Джин, – просит Хоуард. – Пожалуйста, – добавляет он быстро.

– Джин с чем?

– О, – говорит Хоуард, который, конечно, не зашел так далеко, чтобы думать о коктейлях, – с чем угодно, что у тебя есть…

– Биттер-лимон?

– Биттер-лимон отлично подойдет, – поспешно кивает Хоуард, вперясь взглядом в бутылку, – он жажде! слиться со своим стаканом.

– О, Белинда! – говорит Барбара, ставит бутылку и возвращается в гостиную. – Что бы вы с Мэри хотели выпить?

– Я бы не отказалась от джина с тоником,– говорит Белинда, – а Мэри выпьет «Спитцер», поскольку она за рулем.

– Хорошо, – говорит Барбара, встряхнув гривой своих жестких белокурых волос. – Сейчас все будет готово.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – говорит Хоуард, сталкиваясь с хозяйкой на пороге: в руке у него большой стакан с зеленым напитком, – я сам себе налил.

– Не глупи, Хоуи, – говорит Барбара, слегка подталкивая его. – Моя casa – это твоя casa. Будь как дома. Мы здесь не настаиваем на церемониях. Правда, Дерек? Дерек! – кричит она через кирпичную арку в холл, в сторону вроде бы запертой двери.

Раздается громкий шум сливаемой воды. Белинда, Мэри, Хоуард и Барбара вперяют взгляды в белую дверь. Ничего не происходит. Потом снова поток натужно сливаемой воды – и вдруг Дерек открывает дверь.

– О! – произносит он, его карие глаза округляются от удивления, когда он сталкивается лицом к лицу с публикой. – Я и понятия не имел, что гости прибыли.

– Да, – говорит Барбара. – Ты просидел там довольно долго.

– Прошу прощения, – говорит Дерек, проходя в гостиную и проводя большим пальцем по ремню своих бежевых брюк с широкими штанинами. – Меня застали немного врасплох.

– Как я говорила, – продолжает Барбара, и темно-бордовая линия ее губ смыкается, – мы здесь, в этом доме, не настаиваем на церемониях.

– Итак, – говорит Белинда, поигрывая своим бахромчатым красным шарфом, повязанным вокруг талии: она пытается придать разговору более возвышенное звучание, – ты уже стал жертвой музы, Хоуард?

Прошу прощения? – отзывается Хоуард, наполовину погруженный в свой стакан с джином, разбавленным биттер-лимоном. Он смотрит на нее светлыми, тусклыми глазами; в них застыло страдание, потому что сегодня ему не миновать общения с другим человеческим существом. У Хоуарда стройное, загорелое тело и лохматые, неопрятные светлые волосы. В рубашке из денима с открытой шеей, в свободно сидящих джинсах и кожаных сандалиях, он все еще не лишен сексуальной привлекательности. – Гм… нет. Что? Муза? Нет, по правде говоря, нет, – запинается он. – Я сидел, уставившись в экран своего компьютера, и целый день пытался вытащить своего героя из постели.

– Правда? – говорит Белинда, стараясь выглядеть одновременно заинтересованной и умной. – Он там застрял?

– Ну, мне удалось напечатать двадцать слов, – говорит Хоуард, осушая свой стакан.

– Лишь бы только это были хорошие слова, – говорит Белинда с легким смешком, Дерек в этот момент передает ей ее джин-тоник.

– А потом я их все стер, – продолжает Хоуард.

– О! – говорит Белинда, делая маленький глоток. – Ну а я нахожу, что мой oeuvre [52] приходит ко мне совсем естественно. В самом деле, бывают дни, когда меня до такой степени охватывает вдохновение, что я просто не могу остановиться. Я пишу, и пишу, и пишу. – Ее рука с розовыми ноготками как будто строчит что-то в воздухе.

– Я не знал, что ты пишешь роман, – говорит Дерек, садясь на низкий край своего розового дивана, – он расставил в стороны свои стройные ноги, устраивая поудобнее живот.

– На самом деле это не совсем роман, – говорит Белинда, одергивая свой наряд, как раз подобающе артистичный.

– Ну, мой весьма ограниченный опыт говорит мне, что книга – это или роман, или нет, – замечает Хоуард. Гремя льдом в пустом стакане, он встает с места и направляется обратно на кухню.

– Полагаю, это можно назвать дневником. – Белинду невозможно смутить. – Я всего лишь записываю туда свои apergus и pensees [53].

– У кого новые шлепанцы [54]? – говорит Барбара, входя в комнату с подносом оливок.

– Да нет, любовь моя, – поправляет Дерек. – Это Белинда. Она записывает свои apergus.

– А, ну хорошо, – говорит Барбара, слегка пожимая плечами в знак того, что она не в курсе разговора. – Я спрашиваю только потому, что на мне – новые шлепанцы. – Она поднимает повыше золотую тапочку: менее золотую и больше похожую на тапочку, чем та пара, что она надевала утром на рынок.

– Они хорошенькие, – говорит Мэри: у нее в руке «Спитцер», она сидит, забравшись с ногами на диван.

– Спасибо, дорогая, – говорит Барбара. – Ты тоже.

Мэри улыбается.

– Она похожа на официантку, – говорит Белинда и встряхивает рукой со стаканом.

– Нет, не похожа, – возражает Барбара.

– Этот ее черно-белый наряд, – продолжает Белинда.

– Не обращай внимания. – Дерек похлопывает Мэри по руке. – Ты выглядишь очень хорошенькой.

– Да, это мило, – говорит Барбара, нагибаясь вперед, чтобы взять бирюзовую с золотом пачку сигарет со стеклянной поверхности кофейного столика. – Дерек и я уже давно не принимали гостей, – добавляет она, потом прикуривает ментоловую «Сент-Мориц» и выдыхает дым.

– Да, любовь моя. С прошлой недели. – Дерек кивает в знак согласия.

– Не возражаете, если я?.. – спрашивает Хоуард с порога комнаты, помахивая своим пустым стаканом перед носом у остальных сидящих в гостиной.

– Нет, приятель, – говорит Дерек, одновременно закидывая в рот три оливки. – Продолжай, наливай себе.

– Так, значит, твои постояльцы завтра прибывают, Белинда? – спрашивает Барбара, слегка постукивая пальцем по сигарете.

– Дом Контессы летом полон, – заявляет Дерек; при этом кожаный диван скрипит так, будто кто-то из присутствующих пустил газы.

– Завтра к нам приезжают очень симпатичные бельгийцы, – говорит Белинда. – Они не то хирурги, не то врачи, не то юристы, – не помню точно, но они определенно профессионалы в своем деле.

– Это мило, – замечает Барбара.

– Д-да, – подтверждает Белинда, наклоняя голову набок. – Как мило будет вести какие-нибудь умные разговоры.

– Да, – соглашается Барбара. – Это всегда мило… Ну, – добавляет она и слегка хлопает в ладоши, – может, нам уже перейти в столовую и сесть за стол? Стив сказал, что, возможно, опоздает, поэтому, полагаю, мы продолжим без него.

– Стив? – говорит Белинда, поднимаясь с кожаного розового стула. – Я знаю этого Стива?

– Ты знаешь Стива, – уверяет ее Дерек. – Все знают Стива.

– Стива, дизайнера, – добавляет Барбара.

– Дизайнера? – спрашивает Белинда.

– Он, наверное, и твой дом перестраивал, – с готовностью подсказывает Барбара.

– Не думаю, – улыбается Белинда. – Моим домом занимались итальянцы.

– Ты уверена? – говорит Дерек, поднимаясь и поправляя штаны в промежности.

– Разве ты не купила свой дом уже готовым? – спрашивает Хоуард, по-прежнему стоя возле двери. – У того английского дизайнера?

– Не полностью готовым, – поправляет его Белинда.

– Ну, тогда как ты можешь быть уверена, что он не перестраивал твой дом ? – Хоуард делает еще один большой глоток.

– В любом случае сейчас он также и агент по недвижимости, – говорит Белинда. – Он всегда такой милый.

Люстра в столовой приглушена, чтобы казалось, что большая белая комната купается в огне свечей. Окна маленькие, и хоть они и открыты, но вовсе не пропускают внутрь сквозняка. На выложенном плиткой полу лежит персидский ковер, серебристый, с перемежающимися пятнами розового и персикового цвета, а на стене висит большой, в золотой рамке, семейный портрет Дерека и Барбары с детьми. Длинный стол красного дерева уставлен серебряной посудой. Ближе к середине в больших серебряных вазах лежат горы фруктов и орехов, а по бокам стоят графины с вином. Все выглядит так пышно и обильно, что можно подумать, будто на дворе Рождество.

Любители хороших вещей, Дерек и Барбара – щедрые хозяева и с удовольствием делятся с друзьями результатами своих высоких доходов. Пока Дерек наливает гостям кьянти, Барбара занята на кухне: она режет пласты фуа-гра, в большом количестве купленные во время последней поездки во Францию.

– Я знаю, вы считаете, что это надо намазывать на тонкий ломтик поджаренного хлеба, – говорит Барбара, садясь, – но мы с Дереком предпочитаем толстые ломти. Надеюсь, вы не возражаете?

– Вовсе нет, – отвечает Хоуард, его рот уже набит.

– Нет, – говорит Белинда, вытаскивая мякиш своего бутерброда ногтями. – Какой хитроумный рецепт!

Но, боюсь, я просто не смогу съесть столько крахмала.

– А по-моему, это очень вкусно. И очень любезно с вашей стороны, – говорит Мэри.

Дерек не способен ответить. Он набил полный рот и пытается проглотить, на глаза его наворачиваются слезы от натуги. В тот момент, когда он наконец проталкивает все это в горло, запив вином, входит Стив с бутылкой «Просекко» в каждой руке.

– Дерек! Барб! Дамы! Господа! – говорит он собравшимся, кивком и улыбкой приветствуя всех и каждого. – Извините, что я так сильно опоздал. Что я могу сказать? Мне нужно было заключить сделку возле Сан-Джимми, но я ехал сюда так быстро, как будто мне кто яйца поджег… Так что я пропустил?

– Ничего, абсолютно ничего, – говорит Барбара, перекатывая кучку еды на одну сторону рта и разговаривая другой половиной. – Садись, Стив, садись.

Маленького роста, опрятный, с коротко стриженными волосами, Стив чем-то напоминает терьера. У него яркие глаза, резкие движения, он полон энергии и чрезвычайно подвижен. От природы наделенный способностью выживать в трудных обстоятельствах, этот парень умеет унюхать выгодную сделку на расстоянии сорока шагов.

– Положить это в холодильник, Барб? – спрашивает он, размахивая двумя высоко поднятыми бутылками.

– Не говори глупостей, – говорит Барбара, хлопая его по плечу рукой. – Садись. Я сама это сделаю.

– О, как здорово – паштет! – радуется он и выдвигает стул рядом с Белиндой.

– Это фуа-гра, – поправляет Белинда.

– Хорошо, – ухмыляется Стив.

– Ты со всеми знаком? – спрашивает Дерек, прочистив горло.

– Не, вроде нет, – фыркает Стив, густым слоем намазывая фуа-гра на толстый ломоть хлеба.

– Это Хоуард, наш местный писатель, – говорит Дерек. Стив кивает, жуя свой бутерброд. – Это Мэри, дочь Белинды. – Стив снова кивает. – А это, – он делает паузу, – это Белинда, наш новый местный писатель и Контесса долины. – Дерек практически готов зааплодировать. Белинда улыбается.

– Хорошо, Линда, – говорит Стив. Он глотает свой бутерброд, щелкает языком и «стреляет» в нее правым указательным пальцем.

– Белинда.

– Да, конечно. Не важно, – говорит он. – Как бы там ни было…

Пока Стив заглатывает еду со скоростью смертельно проголодавшегося человека, разговор постепенно переключается на то, как он провел день. Прожевав очередную порцию или даже с набитым ртом, он рассказывает о сделке, которую только что заключил с парой британцев: они заплатили больше полумиллиона за виллу с бассейном в окрестностях Сан-Джиминьяно.

– Симпатичное местечко, – говорит он. – Забавно, что три года назад дом стоил вполовину меньше. Вы, народ, сидите тут на золотых рудниках. Долина не настолько интересна, чтобы о ней рассказывать в письмах домой, но зато до смешного близка к Сан-Джимми.

Все улыбаются и молча поздравляют себя с подорожанием своей собственности: приятно сознавать, как предусмотрительны они были, что завоевали себе место под солнцем во главе стада.

Пока Барбара подает свою фирменную тушеную курицу с авокадо под сметанным соусом, Стив просвещает всех собравшихся за столом: во что обойдется переложить терракотовой черепицей крышу сарая Дерека. Белинда сидит, сдвинув локти, склонив голову, с застывшей улыбкой на лице – делает вид, что слушает. Хоуард реквизировал стакан для воды, чтобы использовать его как емкость для вина, и потерял контроль над мышцами лица. Чем дольше говорит Стив, тем больше Хоуард пьет – и тем сильнее его щеки обвисают, а тело заметно соскальзывает под стол.

Барбара сопровождает рассказы и заявления Стива одобрительными взглядами и время от времени мычит в знак согласия.

Дерек кивает со знанием дела, а Мэри тем временем тихо ест закуску и считает минуты до того момента, когда сможет пойти домой.

– Вы знаете, что асфальтируют белую дорогу в соседней долине? – спрашивает Стив; ложка в его руке гордо устремлена вверх, а пудинг из паннакотты с клубникой вращается во рту, как белье в стиральной машинке.

– Да? Правда? – говорит Барбара.

– Угу. Возможно, и с вашими дорогами скоро сделают то же самое.

– И на минуту не могу допустить такой мысли, – улыбается Белинда.

– Почему? – спрашивает Стив.

– Потому что мы бы знали об этом, – отвечает Белинда, быстро отхлебнув вина. – В долине не происходит ничего такого, о чем мы, и, конечно же, я, не знали бы.

– Ты знаешь, она права, – настаивает Дерек, глаза его слезятся от вина. – Она знает все, что происходит в долине. В конце концов, она Контесса.

– Право же, Дерек, замолчи. – Белинда одергивает свой артистический костюм.

– Ты знала, что в вашу долину приезжает американец? – спрашивает Стив, отодвигая пустую вазочку из-под пудинга на середину стола.

– Боюсь, мы все знаем об этом уже давно. – Белинда тихонько и самоуверенно посмеивается.

– Знаем? – переспрашивает Хоуард, раскачиваясь всем телом от усилия, которое прилагает для поддержания разговора.

– О да, – заверяет Белинда, и глаза ее сужаются.

– Ах да. – В голосе Хоуарда звучит насмешка. – Хотелось бы вот только знать, что это за американец, который покупает практически разрушенный дом в центральной Тоскане.

– Понятия не имею, – хихикает Барбара, слегка пожимая плечами.

– Загадочный субъект, – говорит Хоуард, постукивая пальцем по носу, постепенно все более и более краснеющему.

– И богатый, – добавляет Стив. – Поскольку в доме нет никакой воды.

– Нет воды? – спрашивает Барбара.

– Ну, мне так сказали. – Стив фыркает со значением.

– Люди постоянно говорят это о домах здесь, в окрестностях, – вставляет Белинда. – Во всяком случае, так говорили и про мой.

– Так там ее и не было, – говорит Хоуард. Локоть, на который он опирается, скользит по столу, и он накреняется всем телом.

– На самом деле вода была, если ты хорошенько вспомнишь, Хоуард, – говорит Белинда жестко. – Просто она закончилась, когда я наполнила свой огромный бассейн.

– Твой бассейн не такой уж большой, – упорствует Хоуард.

– Ну, – говорит Белинда, кривя рот, – по крайней мере он у меня есть.

– Пойдемте сядем в кресла? – предлагает Барбара.

– Хорошая идея, любимая, – отвечает Дерек, кладет ладони на стол и начинает тяжело подниматься, скрежеща ножками стула по плиткам пола.

– Так, значит, вы уже знаете про американца? – спрашивает Стив, задвигая свой стул обратно под стол.

– Конечно, – говорит Белинда, стараясь, чтобы голос звучал утомленно. – Мы с Роберто только что об этом говорили. Вообще-то мы с Дереком обсуждали это только вчера, верно, Дерек?

– Разумеется, Контесса, именно вчера, – подтверждает Дерек.

– Так, значит, вы знаете, что он планирует открыть отель? – спрашивает Стив, и по его лицу разливается довольная ухмылка.

Белинда слишком шокирована, чтобы шевелиться. Эти внезапные новости парализовали ее; от известия о конкурентах кровь застыла в жилах.

– Отель? – говорит Барбара. – Это мило.

– С баром? – спрашивает Хоуард.

– Или спа-салоном? – хихикает Барбара.

– Этих подробностей я не знаю, – говорит Стив, проходя в гостиную.

– Ну, это для нас действительно новости, – соглашается Дерек. – Кто-нибудь хочет за меня подержаться, шоколадки мои? Барбара? Любовь моя? Хочешь чего-нибудь эдакого ?

– О-о-о, мистер Хьюитт! – хихикает она, толкая мужа в плечо.

Белинда остается в столовой вдвоем с Мэри.

– Гостиница? Прямо тут, в моей долине ? – медленно шепчет Белинда, держась за спинку стула, чтобы не упасть. – Мария, дорогая, – говорит она вдруг.

Мэри встает со своего места.

– Мария, дорогая, – повторяет она громко, со спокойным лицом, с натянутой улыбкой и входит в гостиную. – Барбара, милочка, у меня такое ощущение, что фуа-гра был несвежим. Я чувствую себя ужасно. Меня охватило внезапное и отчаянное желание пойти домой. – Она делает паузу, как будто собирает последние остатки энергии. – Arrivadeary!

– А, бедняжка, конечно! – восклицает Барбара, бросаясь ей навстречу. – Иди домой, arrivadeary, дорогая, arrivadeary!

– Arrivadeary, – отвечают остальные.

Sabato: суббота

Clima: fa caldo (Жарко!)

Siamo aperto! [55] Мы открылись! И да процветает мое славное гостеприимство! Я знаю, это звучит несколько странно и вовсе не по-английски, но я и вправду люблю суматошную и тяжелую работу в начале сезона. Это так весело! Это так бодрит!

Вероятно, тем, кому настолько не повезло, что приходится жить в большом городе, это тоже покажется странным, но начало гостиничного сезона – это совсем как приход нового времени года в мою долину. Это как выращивание и сбор подсолнечника, желтение и опадание листьев, как урожай пухлых, спелых, дающих масло оливок. Так и начало туристического сезона всегда возвещает для меня приход лета.

А долгие, жаркие лета в Италии так хороши! Благословенные теплые дни; небо голубое и безоблачное. Ни единое дыхание ветерка не колышет деревья, и ласточки ныряют, чтобы окунуть крылья в мой очаровательный бассейн. Вечера столь же чудесны. Нет большего удовольствия, чем сидеть на террасе, глядя вниз, в долину, со стаканчиком в руке, и наблюдать, как стрекозы красуются друг перед другом. Иногда я переполняюсь такой радостью, что меня охватывает желание надеть что-нибудь воздушное, купленное на рынке, и бегать по маковым полям возле фермы Бьянки.

Честно говоря, я не могу поверить, как мне повезло. Помню, раньше я бездарно тратила время, просматривая разделы газет, посвященные продаже собственности, или сидя у телевизора, разговаривала с друзьями о покупке недвижимости, – потеряв мужа, я постоянно жила мечтой. Теперь я все это вижу своими глазами – у меня есть собственное место под солнцем. Не помню, кто сказал, что жизнь в сорок лет только начинается (на самом деле в сорок четыре года), – но он был совершенно прав!

Как бы то ни было, сегодня прибывают мои великолепные бельгийцы. Пока я сижу тут, за столом, созерцая долину, слушая пение птиц, шум водяного насоса Бьянки и прочие звуки текущей мимо мирной жизни, Мария там, внизу, в кухне, готовит мягкий и легкий italiano прием. К счастью, она профессионал. И поверьте моему пятилетнему опыту работы в гостиничном бизнесе, именно детали и атмосфера имеют важнейшее значение. Детали и атмосфера – элю мантра хозяйки. Спагетти болоньезе и сами по себе хороши, но попробуйте подать их к столу, на котором стоит маленькая ваза с собственноручно собранными весенними подсолнухами, – и они наверняка станут вкуснее! Добавлю еще один совет для подающей надежды хозяйки – нужно придерживаться местной кухни.

Не далее как прошлым вечером моя дорогая подруга Барбара пережила кулинарную трагедию: она подала некое franglais [56] блюдо (и где только она его подцепила?). Паштет и тушеная курица – не самый лучший выбор, когда дело доходит до italiano кухни. Но по счастью, нас это не остановило. Нам снова удалось насладиться очередным ужином – плавно текущим, расслабленным, без церемоний, как у нас принято.

Знаменитый писатель Хоуард Оксфорд вылез на свет Божий. Ему удалось оторваться от письменного стола и своего будущего (наверняка) бестселлера, и он решил пройтись по долине. Он услаждал наш слух остроумными рассказами и острыми анекдотами о своей богемной жизни в Лондоне. Постоянный посетитель «Casa Mia», Хоуард – элю тот-кто-должен-присутствовать-на-обедах на социальной сцене di Toscana [57]. Дерек и Барбара, как обычно, проявили щедрость и пригласили известного дизайнера интерьеров по имени Стивен. Он рассказал нам несколько замечательных историй о собственности и научил, что следует делать с занавесками в этом сезоне! Подтвердил он также то, о чем я уже знала, – в дом на другой стороне долины переезжает американец. Мы все поаплодировали его мужеству, особенно я: ведь «Casa Padronale» печально известен тем, что там совсем нет воды. Поэтому бедняге придется установить большой насос, который стоит немалых денег, и качать воду, литр за литром, капля за каплей, из низины. Все это может закончиться тем, что он и вовсе съедет! Посмотрим…

Курица «Casa Mia»

Это одно из моих особых, фирменных блюд, унаследованных от матери. Я везла его с собой весь долгий путь из Великобритании и добавила кое-какие штрихи, чтобы оно стало местным и ужасно итальянским. Я нахожу, что лучше всего подавать его к высокому столу, за которым собрались давно потерянные друзья, в один из жарких летних дней, которые следуют один за другим, – и так всегда (хотя и не в Англии, конечно).

Попробуйте приготовить его в достаточном количестве, так, чтобы, когда солнце садится, а вино и разговор все еще льются, оставалось несколько сочных кусочков, которые можно снимать с костей пальцами. (Не говорите маме, что я это сказала!)

курица

лимон

розмарин

чеснок

оливковое масло

Возьмите цыпленка, некогда свободно гулявшего по двору фермы вместе с друзьями. (Забавно, но в Италии их часто продают с головой, ногами и внутренностями.) Как бы то ни было, купите цыпленка, достаточно большого, чтобы накормить всех ваших друзей. Порежьте лимон, немного чеснока и несколько побегов розмарина (кажется, я могу в изобилии выращивать его в своем саду с травами) – и начините всем этим курицу. Поверх кожицы покройте ее оливками и запекайте до готовности.

Подавайте с большим количеством холодного белого вина в разгар обжигающе горячего итальянского лета.

Глава 3

Белинда на ногах с того момента, как забрезжил рассвет. Выпив на ходу три чашки кофе с заменителем сахара Hermesetas, теперь она выводит из организма излишек кофеина, меряя шагами террасу. На шее висит бинокль. Последние десять минут она занята одним и тем же. В свободных темно-синих брюках с эластичной талией и блузке в цветочек с короткими рукавами, с прической, как у гения накануне великого открытия, она марширует в конец террасы, встает там возле горшка с розовой геранью и громко вздыхает. Потом она дергает нижней губой, пристально смотрит в бинокль на «Casa Padronale», резко поворачивается на босой подошве и возвращается к комфорту и удобству шезлонга. В течение чрезвычайно краткого времени занимает сидячую позицию и вновь повторяет весь процесс сначала.

– Мам? – спрашивает Мэри, появляясь на террасе; на ней только широкая майка и маленькие трусики. Стройные ноги едва начали темнеть от загара. – Что, черт возьми, ты делаешь? – спрашивает она, протирая глаза, все еще припухшие ото сна. Белинда как будто не слышит. – Мам? – повторяет Мэри. – Что ты делаешь?

– Что? – Белинда наконец с трудом останавливается.

– Что ты делаешь?

– А? – говорит Белинда, руки ее висят вдоль тела. – А-а, – повторяет она. – Я просто беспокоюсь… Думаю, что так.

– А-а, – говорит Мэри. – О ком бы ты там ни думала, уверена: от того, что ты шпионишь за ними, ничего не изменится.

– Я не шпионю, – протестует Белинда.

– А что ты тогда делаешь ?

– Смотрю.

– Ты делаешь гораздо больше.

– Ну, тогда смотрю с близкого расстояния, – допускает Белинда.

– Ага. Но для меня это, несомненно, выглядит как шпионство, – говорит Мэри, поворачиваясь, чтобы вернуться в кухню. – Хочешь кофе? – спрашивает она.

– Нет, – отвечает Белинда, снова направляясь в конец террасы и вертя в руках свой бинокль. – А вообще да, давай, – добавляет она, махнув рукой. – Я все равно могу от чего-нибудь умереть, и отравление кофеином – не худший способ для этого.

– Ну, что ты выяснила? – интересуется Мэри через плечо.

– Что? – рассеянно переспрашивает Белинда.

– Что ты увидела?

– Ну, – начинает Белинда. Ее глаза напряженно вглядываются во что-то через линзы, кончик языка высовывается изо рта: она осматривает лежащую внизу долину. – Не много, не много. – Она замирает, заметив что-то. Будто хищник из семейства кошачьих, напрягшийся перед прыжком, она делает пробный шаг вперед. – Но там определенно что-то происходит, – говорит она. – Я видела по меньшей мере троих: они там ходят вокруг. Вот один из них.

– Ты видишь американца? – Мэри возвращается на террасу, руки в боки: она ждет, пока вскипит чайник.

– Не глупи, я и понятия не имею, как он выглядит.

– Ну, скажем, кого-нибудь, кто похож на американца?

– Если ты имеешь в виду кого-нибудь в кричащих шортах, размером с пляжный мяч, то нет, таких я не видела, – говорит Белинда. Ее язычок высовывается наружу и снова исчезает от напряжения: она старается уследить за малюсенькой фигуркой, движущейся внизу.

– Можно посмотреть?

– Нет, – отрезает Белинда, крепко вцепившись в свой бинокль. – Ты понятия не имеешь, на что надо смотреть. Чайник еще не вскипел?

– Пойду погляжу, – отвечает Мэри и плетется обратно на кухню.

Миниатюрная фигурка в джинсах и белой майке возвращается в «Casa Padronale», но обратно не материализуется. Подобно снайперу с винтовкой, нацеленной на вражеские колонны, Белинда неподвижна. Она держит свою позицию. На самом деле она даже подвинулась на шаг ближе. Локти в стороны, глаза не мигают – она проглядывает долину в поисках других целей. Она прочесывает глазами землю вокруг «Casa Padronale». Рыщет взглядом по высокой, неухоженной траве между тремя фиговыми деревьями, растущими перед домом, и между девятью или десятью оливковыми деревьями справа. Ничего. Дорога, ведущая от дома к белому шоссе, также пуста.

– Там как будто нет никакой машины, – бормочет она себе под нос. – Либо они пришли пешком, либо их высадили тут еще до рассвета.

– Ты сидишь тут с рассвета? – спрашивает Мэри. Она держит в руках две кружки кофе.

– Довольно давно…

– О Боже! – вздыхает дочь, садясь на крыльцо в конце террасы и сонно уставившись в пространство. Потом дует на свою кружку и делает попытку отхлебнуть глоток. – Тебе не кажется, что ты слишком бурно реагируешь на происходящее ?

– Слишком бурно реагирую? – Белинда оборачивается на сто восемьдесят градусов. Ее бинокль следует за ней, но опаздывает на целую секунду и бьет ее по груди. – Слишком бурно реагирую? Ты обвиняешь меня в том, что я слишком бурно реагирую? У тебя есть хоть малейшее представление о том, чем все это может обернуться для нас? Для меня. Для тебя и меня. Для моего бизнеса. Для твоих средств на проживание. Для твоего будущего наследства.

Мэри замирает с открытым ртом.

– Американец может уничтожить нас. Его приезд– в мою долину! – может стать концом света! Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь? – Теперь Белинда, похоже, впала в истерику. Сочетание изрядного количества вина, выпитого прошлым вечером, слишком большой порции кофе, выпитой сегодня утром, и запора, вызванного фуа-гра, сделало ее нервной и раздражительной. – Понимаешь? – повторяет она. – Или мои слова звучат неубедительно?

– Это просто немного здоровой конкуренции, – говорит Мэри самым что ни на есть мягким и кротким тоном.

– С каких это пор конкуренция стала здоровой?

– С тех пор как…

– Никогда она такой не была! – кричит Белинда, высоко вздымая свои короткопалые руки. Она идет к кружке с дымящимся кофе и делает большой глоток.

Мэри задерживает дыхание. – А-ууу! – Мать немедленно выплевывает все обратно, разбрызгивая кофе изо рта по всей террасе. – Господи, как больно! – орет она, прикрывает рот рукой агрессивно смотрит на чашку. – Этот кофе дьявольски горячий!

– Я только что его приготовила, – объясняет Мэри. Белинда не может ответить. – В любом случае, – продолжает дочь, пользуясь «обожженным» молчанием матери, – он с тобой не конкурирует.

– Нет? – мямлит Белинда. Голос у нее непривычно тихий.

– Нет, – объясняет Мэри. – Он открывает отель, а у тебя пансионат.

– Престижный пансионат, востребованный на рынке, – поправляет Белинда.

– Пусть престижный пансионат, востребованный на рынке, но это все же другой рынок, – настаивает Мэри. – Никто никогда не встает перед выбором: остановиться в отеле или в пансионате. Можно выбирать между дорогим отелем и дешевой гостиницей, но не между отелем и пансионатом. Это совершенно разный образ жизни. – Мэри старается изо всех сил. – В первом случае человек становится почти членом семьи, он как будто обретает второй дом, а во втором случае не обретает ничего. Платит деньги, снимает номер, пользуется удобствами, а потом уезжает. Вот и все. – Мэри улыбается. – Это не конкуренция. На самом деле отель и пансионат дополняют друг друга.

– Дополняют, говоришь? – произносит Белинда, все еще держа руку у рта.

– Именно, – кивает Мэри.

– И это хорошо?

– Очень хорошо.

Белинда усаживается в полосатый шезлонг:

– Ну, тогда все в порядке.

– Мам? – зовет Мэри.

– Гм… – говорит Белинда, облизывая свои розовые обожженные губы таким же розовым обожженным языком.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Вообще-то нет, – вздыхает Белинда, медленно ставя горячий кофе на пол террасы. – Я не очень хорошо спала. На самом деле мне немного не по себе.

– Почему бы тебе не пойти придешь?

– Ты думаешь?

– Ну, через пару часов к тебе приезжают постояльцы, поэтому, может быть, следует немного расслабиться перед тем, как они сюда явятся?

– Я думаю, ты права, – говорит Белинда, бессильно проводя рукой по волосам. – Пожалуй, я пойду.

Отправив мать в постель, Мэри получает свободу слоняться по дому, заглядывать во все четыре комнаты и копаться в вещах Белинды, пытаясь вспомнить, изменилось ли что-нибудь с прошлого года. Две комнаты для гостей на первом этаже в бывших cantina [58] для животных сохранились в точности в прежнем виде. Простые, белые, с двуспальными кроватями, деревянными стульями и букетами сухих подсолнухов в вазах. У каждой есть отдельный вход, ванная комната почти класса люкс и террасы чуть ниже уровнем, с геранями в горшках на каждом шагу. Этажом выше – кухня и гостиная, тоже с террасой, на которую ведет балконная дверь с окном. Оттуда можно пройти обратно к Белиндиному любимому шезлонгу, биноклю и многочисленным горшечным цветам.

В отличие от отведенной гостям части дома на втором этаже заметна масса небольших перемен и нововведений. Любимое кресло Терренса переделано во что-то более бронзовое, прекрасное и более соответствующее Тоскане. На телефон поставили автоответчик, в холле появилось зеркало с серебряными уголками. Компьютер и крепкий компьютерный стол остались прежними, как и большой круглый кофейный стол во внутреннем дворике слева от входной двери и справа от шоссе, – на нем Белинда подает всю еду гостям. Третий этаж изменился меньше. Комнаты Белинды – большая пурпурная спальня с выложенным терракотовой плиткой полом и дорогая бирюзовая ванная – сохраняют прежний вид на протяжении всех пяти лет, что она живет в «Casa Mia». В маленькой белой комнате Мэри, с душем и раковиной в углу, появилась новая односпальная кровать с пружинным матрацем. Прошлогодние жалобы на боль в спине и сломанные пружины, очевидно, не остались совсем уж незамеченными.

Снова на улицу: теплый воздух, зовущее яркое солнце. Мэри босиком шлепает по террасе, разглядывая горшки с геранью, выставленные в ряд на полу. Она вдыхает сладкий запах ползучей желтой розы, льнущей к оконной решетке на боковом фасаде дома, смотрит, как зеленые ящерицы прячутся в трещины стен, когда она подходит ближе.

Она спускается по каменным ступенькам, выбитым в склоне холма, к маленькому бассейну в форме почки. Белинда устроила его исключительно в расчете на самых требовательных постояльцев; она не большой любитель плавания, и потому вода все еще не прогрета и нуждается в некотором уходе. Мэри погружает в бассейн одну ногу. Вода не такая ледяная, как кажется. Солнечное тепло унесло прочь сводящий пальцы холод. Она садится на край бассейна, вытянув ноги. Щиколотки ее касаются воды. Она задумчиво глядит на простирающуюся внизу долину. Кричащий звук огромной пилы Бьянки поднимается вверх по холму, и Мэри, полузакрыв глаза, может представить себе Франко и его старшего брата Марко – как они медленно подставляют бревна под Движущееся лезвие. Мэри улыбается. Изгиб ее улыбки повторяется в уголках карих глаз. Обнаженная грудь Франко, конечно, шире и рельефнее, чем у брата. Но вряд ли это имеет значение, потому что Мэри едва ли когда-нибудь осмелится заговорить с одним из них. Она кивала и улыбалась всем членам семьи Бьянки и даже пожимала руку бабушке, но никогда не заговаривала с ними. Когда Франко приходит в «Casa Mia», чтобы помочь матери починить что-нибудь в доме, Мэри всегда проще казаться незаметной. Даже с такого расстояния ей неловко разглядывать Бьянки.

Она встает и возвращается к лужайке перед домом. Благодаря гравийной подъездной дорожке и каменным львам на задних лапах, венчающим колонны у входа, «Casa Mia» выглядит с шоссе ужасно щегольски. Мэри спускается по дорожке, камни застревают между пальцами ног. Стоя возле ворот, она обрывает увядшие бутоны с красного розового куста, который, кажется, вознамерился перерасти ограду сада. Отламывая засохшие головки, чтобы освободить пространство для новых цветков, Мэри слышит звук приближающейся машины. Прежде чем ей удается спрятаться, синий джип притормаживает, чтобы обогнуть дом. Тонированные стекла подняты, но из-за яркого солнца можно разглядеть два силуэта. Один из них в бейсбольной кепке. Мэри машет рукой.

– Американец, – бормочет она, замечая, что ей тоже машут в ответ.

Мэри поворачивается и, поддерживая свою округлую грудь одной рукой, ссутулив плечи, направляется к дому, выбирая дорогу между камней. Поднявшись наверх, она стучит в дверь комнаты матери.

– Мам?

– Мм-м? – Из щели под дверью доносится стон.

– Привет, мам, уже десять, – говорит Мэри.

– Мм-м, – отвечает Белинда.

– Мне кажется, минуту назад я видела, как JVIHMO проехали американцы, – произносит Мэри и ждет ответной реакции.

– Что-о-о?! – кричит Белинда по-птичьи, как индюшка перед Рождеством. – Что? – повторяет она и распахивает дверь спальни. На ней мятая ночная рубашка, доходящая до щиколоток; темные волосы практически стоят дыбом – должно быть, так выглядела Чери Блэр после победы мужа на выборах.

– Ага, – кивает Мэри. – Только что. Они проехали мимо. Я помахала им рукой.

– Ты помахала им рукой?

– Да.

– Зачем ты это сделала?

– Я пыталась быть дружелюбной.

– Дружелюбной? С чего бы это вдруг? – Белинда чешет в затылке. – В каком направлении поехала машина?

– Они ехали вниз по долине, к дому.

– Что значит «они» ?

– Их было двое.

– Два американца ?

– Похоже на то.

– Двое, – говорит Белинда, корча гримасу, будто унюхала чрезвычайно неприятный запах. – Два американца… Пожалуй, я лучше оденусь.

Через пять минут Белинда снова на террасе в свободных темно-синих брюках и блузке в цветочек. Бинокль наготове: она прочесывает взглядом склоны долины.

– Ну, ты была права, – объявляет она Мэри. – Синяя машина там, и вокруг нее возятся три или четыре человека. Интересно, кто из них – он. – Белинда старается поточнее навести фокус.

– Зайдем их поприветствовать? – предлагает Мэри.

Разумеется, нет, – заявляет Белинда, и ее Маленькие голубые глаза округляются от ужаса. – Появиться там? Непредставленной? Ты что, думаешь, я уже совсем в отчаянии?

– Это было только предложение, – пожимает плечами Мэри. – Мы можем им что-нибудь принести.

– Не будь смешной, – говорит Белинда. – В любом случае нам нужно… – Ее голос слабеет, она навострила слух. – О черт.., Ты слышала звук машины?

– Машины?

– Да, – говорит Белинда.

Глухой звук захлопывающейся дверцы машины спускается по склону холма.

– Черт бы побрал, Господи Иисусе! – шипит Белинда, сужая свои маленькие глазки. – Не говори мне, черт возьми, что эти чертовы постояльцы-бельгийцы приехали так чертовски рано, потому что я, черт… Здравствуйте. – Белиндина дежурная улыбка хозяйки пансионата расцветает как раз вовремя. – Здравствуйте. – Она машет рукой худому мужчине, стоящему возле железных ворот в начале подъездной дорожки. – Раненько вы! – сообщает она ему с тихим смешком. – Правда, черт возьми, рано! – бормочет она сквозь зубы.

– Я очень много извиняюсь, – говорит худой мужчина. – Просто не было транспортов из Пизы.

– Бо-о-оже, – говорит Белинда. – Что, совсем никакого транспорта?

– Совсем никаких транспортов. – Он улыбается, показывая зубы.

– Ну, на самом деле это… превосходно!

– Нам идти тут? – спрашивает мужчина, показывая на входную дверь.

– Да-да, – кивает Белинда. – Проходите через эту дверь. – Она улыбается. Он поворачивается спиной: Белинда вздыхает, и ее плечи ссутуливаются при мысли обо всей этой докуке. – Ну что ж, давай, – говорит она Мэри, – теперь счастливые лица до конца сентября.

– Ага, – кивает Мэри. – Счастливые лица.

– Ради Бога, Мэри, – добавляет Белинда, глядя на полуголую дочь, – пойди и надень хоть какую-нибудь, черт возьми, одежду.

Белинда решительно уходит с террасы и отправляется в гостиную, задумав преградить бельгийцам путь. как напористая сторожевая собака, метящая свою территорию, она рысцой достигает нужного места: руки скрещены на груди, на лице застыла улыбка. Она обходит комнату кругом, закрывая ящики, двери и шкафы, и встает как бы невзначай возле умеренно счастливых-сопливых семейных фотографий.

Высокий, худой бельгиец и его столь же высокая, худая, расслабленная телом жена, кажется, не обращают внимания на стремление Белинды загнать их в ограниченное пространство. Между тем каждая их попытка сделать марш-бросок в гостиную или кухню блокируется внешне бурлящей от радости хозяйкой. В этот момент входит Мэри: появление ее отлично продумано, хорошо отрепетировано, превосходно отточено (на этот раз на ней шорты и еще более открытая майка). Она относит багаж гостей на первый этаж, а Белинда тем временем сопровождает их к единственному выходу со своей террасы.

– Это моя terrazzo, – объясняет она медленно и вежливо, как будто имеет дело с плохо слышащими людьми. – А там, внизу, находятся ваши terrazzo-две маленькие терраски – вон там, сейчас на них тень. А это моя собственная часть дома, и вам нельзя сюда заходить. Вы можете входить сюда только по моему приглашению.

– Очень хорошо, – отзывается худая бельгийка, энергично кивая и начиная вглядываться в дальний конец дома.

– Хорошо, – улыбается Белинда. – В этом Доме есть еще несколько маленьких правил, которые я вам быстренько перечислю, прежде чем вы отправитесь в свою комнату. Бассейн открыт для плавания с десяти до шести – на ваш страх и риск, естественно. Бельгийцы кивают. – Никаких мокрых полотенец на лужайке – для гостей есть специальная бельевая веревка. Я обеспечиваю прачечные услуги, но только в крайнем случае. И конечно же, нигде в «Casa Mia» нельзя курить. Кроме того, никаких детей. Вы можете пользоваться телефоном, но только по предварительной договоренности со мной, в удобное для меня время. Я не буду записывать для вас информацию по телефону – только в экстренных случаях.

Белинда набирает побольше воздуха.

– Мы обеспечиваем еду в определенное время, список блюд на листе бумаги лежит на ваших прикроватных тумбочках. Никакой туалетной бумаги в унитазе, и, конечно же, расходуйте воду экономно. Мы здесь в сельской местности. Но если возникнут какие-нибудь вопросы, – она демонстрирует свою дежурную улыбку радушной хозяйки, – не стесняйтесь обращаться. – Она делает паузу и хлопает рукой по столу, чтобы показать, что разговор окончен. – Итак, добро пожаловать в «Casa Mia»!

– Так уточнить, да – заказать ужин сегодня вечером? – спрашивает высокий бельгиец.

. – Да, – вздыхает Белинда. Она уже начинает ощущать безмерную усталость от всего этого. – Вы уже спрашивали.

– Это симпатичная долина, – говорит худая бельгийка с оптимизмом.

– Да, – соглашается Белинда, – Внизу находится Валь-ди-Санта-Катерина, которой частично владеет семейство Бьянки, их ферму вы можете видеть вон там. – Она указывает пальчиком с крашенным розовым лаком ногтем. – А вон там – наш местный ristorante, где вы можете отведать molto местных деликатесов. – Она постепенно начинает говорить тоном экскурсовода: факты и цифры приобретают носовое звучание, скатываясь с ее губ. – Я живу здесь пять лет, моя дочь приезжает сюда помочь мне каждое лето, мы находимся в двадцати минутах езды от Серраны, нашего местного этрусского городка, но если вам нужны какие-нибудь удобства, которые трудно здесь обеспечить, например, доктор, chi parla italiano [59], – то и Поджибонси тут недалеко. – Белинда замолкает, улыбается и прикрывает рот рукой. – О, но вам ведь не понадобится такой доктор, не правда ли? – смеется она. – Ведь вы francesi [60]!

– Да, – соглашается высокий бельгиец.

– Так… Ну, как бы там ни было, – говорит Белинда, смыкая ладони, – я оставлю вас: ведь вам нужно распаковать вещи в вашей комнате.

– Да, – говорит высокий бельгиец и не двигается.

– Хорошо, – говорит Белинда, выдержав короткую паузу. – Итак, вы выйдете… пойдете… поедете… после того, как распакуете вещи?

– Pardon? – спрашивает бельгийка.

– Из дома? Посмотреть окрестности? – спрашивает Белинда и кивает, словно это потрясающе хорошая идея. – Поджибонси?

– О нет, – улыбается бельгийка с таким же потрясающим энтузиазмом. – Мы остаться здесь.

– Вы останетесь здесь? – говорит Белинда, делая над собой усилие, чтобы скрыть досаду, раздражение и тотальное отсутствие дружелюбия в голосе. – А? Что? Здесь? Целый день?

– Да, – отвечает бельгиец с улыбкой. – Целый день здесь. – Костлявым пальцем он указывает на Белиндину terrazzo, дабы уточнить свою мысль.

– А-а, – говорит Белинда, вспоминая о своей милой улыбке. – Тогда для вас двоих никакого ленча, – говорит она, грозя пальцем. – К сожалению, мы попросту никогда не кормим постояльцев ленчем! Никогда. Вообще. И исключений не бывает.

– Мы знаем, – улыбается бельгийка, указывая на пластиковую сумку в руке мужа. – У нас есть пикник.

– Пикник?

Фантастически грубая идея устроить пикник в ее собственном доме приводит Белинду в такое замешательство, что ей нечего даже сказать. Она стискивает зубы, ее глаза наполняются влагой. Стоит, вытянув руки вдоль туловища, постукивая по бедру, будто желая вбить туда свое огорчение, и смотрит, как ее гости на свой лад, ужасно по-бельгийски, отправляются в свою комнату. Все – начиная от ее короткой, веселой стрижки а-ля principal boy [61] и кончая его маленькой, почти дамской кожаной сумкой, которую он, кажется, повсюду с собой таскает, – страшно раздражает. Когда они исчезают – оба в мужских спортивных рубашках, розово-фисташковых, то все, на что Белинда способна, – это испустить стон тоски из глубин грудной клетки.

– Это будет плохо-о-ой день, – говорит она.

Она стоит на террасе и понятия не имеет, что ей делать или куда деть себя. Присутствие жующе-грызущих визитеров с континента этажом ниже возмутительным образом нарушает порядок. Они не только пользуются ее удобствами в то время, когда должны быть за пределами «Casa Mia», на многочасовой прогулке в средневековый Манхэттен – Сан-Джиминьяно – или по крайней мере в Поджибонси. Более того, их присутствие в ее доме означает, что Белинда не сможет заняться своими обычными дневными делами.

С момента их прибытия у нее не было времени ни позвонить Барбаре и поблагодарить ее за вчерашний обед, ни вспомнить о том, что нужно найти Франко, чтобы тот убрал несколько булыжников, оставшихся от каменной стены вдоль террасы. От повышенного атмосферного давления она становится раздражительной. Добавьте к этому движение вокруг «Casa Padronale» – и станет понятно, что Белинда находится в той стадии нервного истощения, когда просто необходимо осторожно прилечь в шезлонге и собраться с мыслями.

Но она не способна сидеть спокойно, и, пока Мэри занята на кухне готовкой ужина, Белинда через равные промежутки времени покидает свое ложе и на цыпочках подходит к краю террасы, разглядывая постояльцев внизу. Принимая довольно сложную и, право же, требующую неплохой спортивной формы позу йоги, она нагибается: одна нога при этом болтается в воздухе, пальцы вытянуты. Она задерживает дыхание из страха, что ее заметят. Увы, все, что удается увидеть, – это пухлая розовая ступня и желтоватый комплект ногтей, в последний раз видевших солнце во время недельного зимнего отпуска в Марокко – в декабре прошлого года.

Примерно через полчаса любопытство Белинды достигает предела. Она входит в кухню и обнаруживает там Мэри: раскрасневшись и вспотев, она сражается с огромной порцией соуса.

– Привет, – говорит Мэри, выглядывая из своей миски. Ее длинные темные волосы распались на смоченные потом пряди: возня по хозяйству требует большого напряжения. Ее скулы блестят, плечи кругообразно движутся – и это порочный крут. – По-моему, он чересчур густой.

Мм-м, – соглашается Белинда, но мысли ее витают в более высоких сферах. – Разбавь водой, – говорит она, покрутив в воздухе рукой. – Я бы помогла, дорогая, но у меня огромное количество дел.

– Ничего, – говорит Мэри, кивая. – Разбавить водой, разбавить водой, – бормочет она и отправляется к крану.

Пока Мэри добавляет холодную воду в свой сырный соус, Белинда поднимается наверх, в свою комнату, и начинает рыться в платяном шкафу в поисках чего-нибудь, пригодного для занятий садом. Ее пурпурная спальня, пол в которой выложен терракотовой плиткой, – это эклектическая смесь стилей. Платяной шкаф – широкий, квадратный, современный и практичный, – достался ей после развода. Первоначально он был белым, с резной филигранной рамкой по краям двустворчатой двери. Но теперь это образчик Белиндиного наименее успешного предприятия из серии «сделай сам». Испещренный полосками и кляксами голубой и сиреневой краски, пятнистый, заляпанный, небрежно обработанный валиком и ветошью, бедный шкаф далек оттого ляпис-лазурного вида, который ему стремились придать. Кровать получилась лучше. Благодаря длинным, спадающим вниз простыням из зеленого шелка, которые Белинда прибила к потолку гвоздями и булавками, она похожа на роскошное ложе с пологом (если смотреть с не слишком близкого расстояния). Такой же шелк покрывает туалетный столик и стул перед ним, придавая всей комнате атмосферу надлежащей гармоничности.

Белинда стоит на маленьком кусочке половика, носящем гордое имя ковра, и прокладывает себе дорогу среди вешалок в шкафу. Черный цыганский наряд, который она надевала прошлым вечером, платье в цветочек, брюки на шнурке, синяя нейлоновая юбка-клеш, зачем-то проделавшая долгое путешествие из Соединенного Королевства, и кремовая блузка в полоску, от прикосновения к которой Белинду всегда пробирает нервная дрожь. Вдруг она находит то, что искала, – бледно-голубой халат художника, бесплатное приложение к журналу по акварельной живописи, на который она когда-то подписалась. Она надевает его через голову и подтягивает вверх по бокам. В одном из ящиков находит красный мужской платок в белый горошек и повязывает его под волосами. Взглянув на себя в зеркало (то, что находится в бирюзовой ванной) и удостоверившись, что действительно выглядит совершенно артистически, она бросается обратно, к Мэри, всем своим видом демонстрируя, что ей надо срочно заняться подрезкой ветвей деревьев.

***

– О, здравствуйте, – говорит Белинда, голос ее звучит удивленно. Она улыбается сквозь лавандовый куст; в руках у нее небольшой секатор. – Я не ожидала увидеть вас на террасе, загорающими. – Она обрезает ветку. – Продолжайте.

– Здравствуйте, миссис Смит, – говорит худой бельгиец.

– Зовите меня Белиндой. – Она встает рядом с кустом, чтобы лучше видеть.

– Хорошо, Белинда. Меня зовут Бернар, а моя жена – Брижитт, – говорит Бернар, улыбаясь со своего шезлонга.

У Бернара ослепительно белое тело. Он одет в малюсенькие бежевые плавки, слегка блестящие на солнце. На его теле почти нет волос; редкая, едва заметная растительность покрывает лишь руки и ноги – это похоже на резиновые хозяйственные перчатки с ворсом и на носки по колено. В остальном он совершенно безволос, не считая пушка на сосках вроде бахромы на мебели. У него худые руки, впалый живот, а ноги так широко расставлены, что из-под плавок справа торчит мошонка.

– У вас здесь замечательный вид. – Он еще шире расставляет ноги, наклоняясь вперед, чтобы показать на bella vista [62], открывающуюся внизу.

– Я знаю. – У Белинды раздуваются ноздри; его промежность невольно притягивает к себе взгляд. – Нам здесь очень повезло. – Она пытается отвернуться, а потом смотрит прямо туда, на мошонку.

– Мне очень нравятся виды, – поддакивает Бернар.

– Да-да, очень хорош вид, – подтверждает Брижитт, появляясь позади него: на ней черный плотный сплошной купальник с длинными шортиками и широкими губчатыми чашечками, благодаря которым ее грудь кажется высокой и упругой. Длинные, тощие белые ноги покрыты сеточкой вен – очень похоже на сыр «Стилтон».

– О, Брижитт, – говорит Бернар, поворачиваясь в своем кресле. Белинда, морщась, наблюдает, как его вывернутая правая нога будто зажимает мошонку в тиски. Она ждет, что его голос вот-вот станет на октаву выше, но он, кажется, не замечает. – Это Белинда.

– Очень мило, спасибо, – улыбается Брижитт.

– Хорошо, – говорит Белинда, срезая еще некоторое количество молодой поросли с лавандового куста. – Ну как, ленч удался? – спрашивает она, кивая в направлении стола, на котором лежат половинка багета, пара больших помидоров, кусок камамбера и огромный пакет чипсов.

– Да, суперхорошо, – отвечает Брижитт.

– Ничто так не способствует аппетиту, как свежий воздух, – кивает Белинда.

– О да, bon appetit [63]! – поднимает вверх Бернар пластиковый стаканчик с розовым вином.

– Алкоголь, значит? – Белинда обезглавила уже почти весь куст. В этот миг она спотыкается и падает.

– О, attention [64]! – говорит Бернар, выпрыгивая из своего кресла. – С вами все в порядке? – спрашивает он, простирая руки и нависая над ней. Белинда лежит плашмя на лужайке. Она смотрит вверх, на Бернара. Он глядит на нее с участием, но плавки его все так же перекручены, и справа свисает маленький мешочек.

– Бернар! – говорит его жена, устремив глаза на его промежность.

– Ой, – спохватывается он, быстро посмотрев между ног. – Извините меня, – добавляет он, заправляя мошонку обратно ловким движением пальцев.

– Да нет-нет, все в порядке, – говорит Белинда, поднимаясь на ноги и поправляя голубой артистический халат. – Я рада, что вы устроились. – Она торопливо подбирает секатор и поворачивается, чтобы уйти. – Ужин мы подаем в семь тридцать. Не позже, иначе вы ничего не получите.

Инцидента с мошонкой достаточно, чтобы на остаток дня отвратить Белинду от шпионства. Вместо этого она спускается к своему почкообразному бассейну и с короткими передышками занимается тем, что поливает и аккуратно пропалывает сад вокруг. В ленивые дни она с удовольствием приглашает в «Casa Mia» Франко, чтобы этим занимался он, а она только ходила бы за ним повсюду, любуясь, как поигрывают мускулы у него на спине, когда она обращает его внимание на какой-нибудь особо зловредный сорняк. Однако этим утром она рада возможности переключиться. Мэри разводит бардак на кухне, гости демонстрируют свои интимные части тела – а у нее тут есть собственное драгоценное святилище. Однако это изматывающая работа. В пять тридцать Белинда готова выпить стаканчик обычного коктейля перед ужином – и к этому времени у нее и впрямь пересохло во рту.

– Нет, ну в самом деле, что за день! – говорит она Мэри, а сама мечется по кухне в поисках льда. – Я совсем не спала, и у меня одна травма за другой. Кроме того, иметь дело с интимными частями Бернара – это любую женщину выбьет из колеи и помешает ей подстригать кусты. – Она делает большой глоток из своего большого стакана с джином и удовлетворенно выдыхает. – Так гораздо лучше. Я снова начинаю чувствовать себя человеком, – говорит она. – Итак? – Белинда поднимает голову и в первый раз замечает, какой хаос царит на кухне. В готовке задействованы сразу три сковородки, две грязные разделочные доски, одна жирная миска из-под миксера, а от плиты идет странный кисловатый запах. – Здесь все в порядке? – Она открывает дверцу духовки и обнаруживает там дымящееся кремового цвета нечто. – Гхе, – говорит она, морща свой короткий нос. – Что, черт возьми, это такое?

– Макароны с сыром, – отвечает Мэри, промывая побеги умирающей рукколы под краном.

– Ой!

– Я разбавила их водой, как ты сказала, и соус расслоился, – объясняет она, низко склонившись над раковиной. – Я ничего не смогла сделать. – Она продолжает мыть салат, ожидая, когда гнев матери заполнит помещение.

Белинда делает еще один глоток джина.

– Ну, хорошо, – говорит она неожиданно. – Натри целый кусок сыра сверху, и, я уверена, никто не заметит. Как бы там ни было, из всех моих сегодняшних наблюдений следует, что эти бельгийцы – парочка туристов-плебеев, которые не распознают хорошую еду, даже если она им попадется. – Она делает еще один глоток джина. – Кажется, они питаются хлебом и сыром, поэтому, съев макароны с сыром, они не заметят ни малейшей разницы. – Она улыбается. – До сих пор они были настоящей занозой в заднице, и я буду совершенно счастлива, если они никогда не приедут снова и не порекомендуют нас никому из своих отвратительных друзей. Я собираюсь предложить им пообедать завтра в Поджибонси. Это место как раз для них. – Белинда делает еще один глоток джина, осушает стакан и отправляется приготовить себе новую порцию напитка. – Ты знаешь, – продолжает она, откручивая крышечку с зеленой бутылки, – всегда можно определить, что представляют собой люди, по их первому запросу. Я особенно помню их запрос, потому что они интересовались насчет прогулки. Не выношу людей, которые любят гулять. Это чудо, что я позволила им приехать и остановиться у нас. Запомни мои слова, дорогая: они вообще не заметят, что это за еда.

***

Однако, накладывая вторую ложку макарон с сыром в поразительно тяжелую тарелку, Белинда понимает, что даже неопрятная, несчастная, голодная дворняжка Хоуарда Оксфорда заметит, что это за еда. До сих пор Бер-нар и Брижитт издавали все те звуки, какие обычно издают люди, сидящие на террасе под звездами. Они уплетали толстые ломти колбасы и куски обуглившихся баклажанов и красного перца, которые Мэри подала вместе в качестве antipasto [65]. Они и вправду вели себя очень вежливо, когда пили вино, и в краткие моменты, когда их набитые рты немного освобождались, угощали Белинду историями о том, как спасали жизнь больным детям в Брюсселе.

– Макароны с сыром, – объявляет Белинда с надеждой и доверием. Ставит перед Бернаром его порцию и отодвигает свечу, чтобы помешать ему подробнее рассмотреть медленно расслаивающуюся смесь, стекающую в его тарелку. – И салат. – Она вываливает поверх макарон довольно большой пучок листьев.

Бернар делает вид, что ему очень интересно, и, проведя своим длинным носом над тарелкой, он принюхивается:

– Мм-м… Супервкусно. – спрашивает Белинда.

– О, супервкусно! – Брижитт быстро окидывает взглядом еду. – Но на самом деле я на диете, поэтому мне – салаты.

– Слишком много чипсов съели сегодня днем? – улыбается Белинда.

– Да, слишком много чипсов, – соглашается Брижитт.

– Дорогая. – Белинда обращается к Мэри.

– Гм… – Мэри колеблется.

– Думаю, будет честно, если ты тоже попробуешь свой кулинарный шедевр, – подсказывает Белинда и добавляет еще ложку в уже полную тарелку Мэри. – Тем более что тут еще так много.

– Как очень интересно, – говорит Бернар, медленно пережевывая, – почему англичанка живет по своему способу в Италии?

– Ах, Бернар, – улыбается Белинда, отхлебывая белое вино из своего почти пустого стакана, и накладывает себе несколько листочков салата. – Умный, образованный педиатр вроде вас должен что-нибудь придумать… – Она хихикает и, поставив локти на стол перед собой, зажимает ими груди, сдвигая их вместе.

– Нет, но, пожалуйста, говорить, спасибо вам большое, – говорит он, кивая, и продолжает жевать.

– Это очень долгая история, – говорит Белинда, наливая себе еще вина, – но вы правы в одном, Бернар, – добавляет она. – OHamoltointeressante [66]…

Белинда рассказывает хорошо отрепетированную историю своего приезда в Италию. Беды и испытания, через которые она прошла, отделывая свой дом, подыскивая подходящие жалюзи и плитку. Рабочие, с которыми пришлось иметь дело. Ремесленники, с которыми довелось познакомиться. И как она покупала все белье, на котором они спят, в малюсенькой палаточке на рынке в Серрано.

– Я стирала его в теплой мыльной пене и оставляла на лужайке – чтобы оно просушилось и отбелилось естественным образом в лучах полуденного солнца. Прямо как в «Под тосканским солнцем». Уверена, вы читали эту книгу.

Бельгийцы качают головой.

– Как бы там ни было, теперь я сама веду дневник, – продолжает она. – Он полон маленьких apercus [67].

– Apercus, – эхом повторяют они.

– Да, – говорит она с остроумной улыбкой. – И pensees [68]… – Она передает Мэри миску с салатом, чтобы та убрала ее со стола. – И рецептов.

– Рецептов. – Они улыбаются, глядя на еду.

– Суперхорошо, – говорит Брижитт.

– Да. – Белинда наслаждается собственной гениальностью. – Суперхорошо.

– Мам? – окликает ее Мэри.

– Да, Мария, – отвечает она.

– В «Casa Padronale» зажегся свет. Думаешь, они въехали?

– Нет! Что? Невозможно! – Белинда выпрыгивает из кресла и смотрит вниз, в долину. – О, – говорит она, хмурясь, – ты права. Там горит свет.

– Думаешь, они въехали? – снова спрашивает Мэри.

– Не может быть, в этом месте нельзя жить.

– Ну а как еще ты это объяснишь? – вопрошает Мэри, указывая на огни среди деревьев. – Если только это не грабители.

– Грабители? – переспрашивает Белинда, покачиваясь от смятения и слишком большого количества выпитого.

– Да.

– Пожалуй, нам лучше пойти и выяснить этот вопрос, – заявляет Белинда, решительно подняв палец.

– Что – сейчас? – удивляется Мэри, все еще держа в руках миску из-под салата.

– Ну, – говорит Белинда, оборачиваясь, чтобы посмотреть на своих постояльцев.

– Нет-нет, – говорят они оба. – Пожалуйста, делать…

***

Двумя минутами позже, пока гости все еще сидят за обеденным столом и уплетают купленный в магазине тирамису, который Белинда забыла выдать за свой собственный, мать и дочь на машине направляются вниз по склону холма: выяснять вопрос. На Белинде платье в цветочек и mercato шляпа, а Мэри по-прежнему одета в шорты и майку. Они проезжают мимо траттории, в которой, кажется, довольно много народу для этого времени года, и, прибавив газу, пролетают мимо фермы Бьянки, а также мимо дома Дерека и Барбары, круто повернув возле столба.

Дорога темная и трудная, она чересчур сильно поросла травой и усеяна рытвинами; Мэри и Белинда все время подскакивают вверх-вниз.

– Никого там не может быть, – говорит Белинда, плотно прижимая руки к груди.

– Смотри! Снова свет, – говорит Мэри, вытягивая шею над рулем и вглядываясь в пространство впереди. – Теперь уже недалеко, да?

– Я не знаю! – восклицает Белинда, вскинув руки к потолку и тут же об этом пожалев. – а была там только однажды, и то пять лет назад.

– О! – говорит Мэри, останавливаясь. – Вот мы и приехали… мне так кажется.

Они сидят в машине. Фары выключены, и подъездная дорожка погружена в кромешный мрак. Тишина нарушается только тиканьем остывающего мотора.

– Ты уверена, мам? – спрашивает Мэри. – Я хочу сказать, кто угодно может болтаться тут ночью – браконьеры, бродяги…

– Я знаю, – кивает Белинда, решительно постукивая пальцами по ляжкам. – Но это также может быть американец.

– Я ничего не вижу, – говорит Мэри, прижимаясь лицом к стеклу. – Ты уверена, что не хочешь развернуться и приехать сюда завтра?

– И упустить возможность быть первой, кто с ним познакомился? – спрашивает Белинда, голос ее звучит несколько скептически.

– О'кей, тогда давай пошли, – говорит Мэри, бодро выкарабкиваясь из машины.

– Давай пошли, – говорит Белинда, распрямляя поля шляпы.

Они хлопают дверцами.

– Как ты думаешь? – спрашивает Мэри. – Вон там?

– Ш-ш-ш, – говорит Белинда, прикладывая палец к губам. – Я что-то слышу.

Они наугад пробираются сквозь густую траву – по направлению к дому, как им кажется. Раздается громкий скрип камня, трущегося о камень, внезапно открывается дверь – и обе женщины оказываются залиты потоком света.

– Эй? – доносится голос с американским выговором.

– Эй? – повторяет Белинда, глядя прямо на свет.

Высоко задрав голову, скосив глаза к носу, она пробирается к щели в двери. – Здравствуйте, – говорит она, источая добрососедские чувства.

Но только подходит к лестнице, как ее модные шлепанцы скользят по траве и она летит на землю. – Проклятие! Черт! – визжит она, грудью приземляясь на траву.

– Здравствуйте. Кто здесь? – доносится голос.

– Эй, привет, вы там, – говорит Белинда, выглядывая из-под своей mercato шляпы, храбро продолжая разыгрывать из себя актрису на гастролях. Ее голос звучит на удивление по-английски. – Мы ищем americano [69], – невнятно произносит Белинда, поднимаясь на ноги, – ей по-прежнему удается придавать своему голосу покровительственный тон. Она прочищает горло. – Американца, – говорит она снова. – Мы ищем американца.

– Ну я из Америки, – отвечает голос.

Стройная, хорошо сложенная блондинка выступает из тени на свет. На ней идеально облегающие бедра джинсы, белая рубашка и туфли на плоской подошве; волосы до плеч, руки загорелые и крепкие. На вид ей можно дать немногим больше тридцати.

– Да, – говорит Белинда, отряхивая грязь с одежды и подходя к ней. – Ну, на самом деле мы ищем americano. Ну, знаете, того человека, что купил эту виллу. – Она улыбается и протягивает руку для рукопожатия.

– Боюсь, человек, которому принадлежит дом, – это я. Правда, в последний раз, когда я видела себя в зеркале, я была americana [70].

– О Боже! – говорит Белинда с невольной дрожью в голосе. – Женщина… как… Добро пожаловать в мою… в долину. Я Белинда Смит. Это моя дочь Мэри – или Мария. – Мэри выходит на свет.

– Здравствуйте, – отвечает американка. Ее полные губы расплываются в улыбке, она встряхивает шевелюрой (видно, что прическа дорого обошлась!

– Я Лорен, А моего… – Она оборачивается к некой тени, стоящей позади.

– Хорошо, Лорен, – перебивает Белинда, «отирая руки. – Добро пожаловать в Тоскану. Добро пожаловать в Валь-ди-Санта-Катерина. Добро пожаловать « этот маленький уголок мира, который мне нравится называть своим домом.

– Ну, спасибо, – улыбается Лорен. У нее белые ровные зубы. Она определенно привлекательна.

– Я содержу здесь весьма престижный пансионат, выше по склону холма, – говорит Белинда, указывая пальцем с обломанным розовым ноготком в направлении «Casa Mia». – Мимо не проедете.

– Да? – говорит Лорен. – Это хорошо.

– Итак, – Белинда потирает руки, – что вы тут делаете?

– Что я тут делаю? – Лорен выглядит озадаченной.

– Да, что вы тут делаете ? – настаивает Белинда, переминаясь с ноги на ногу.

– Что я тут делаю? А вы что тут делаете? – Лорен коротко смеется. – Я здесь для того, чтобы заставить Тоскану поработать на меня, вот и все, – как и все остальные здесь. Как бы там ни было… – Она пожимает плечами. Поворачивается, встряхивает волосами. – Простите… Но у меня там работа в самом разгаре. Знаете, когда въезжаешь в новый дом…

– О да, конечно.

– Ну, еще увидимся, – говорит Лорен тоном, подразумевающим, что она вовсе не собирается с ними видеться. – Было приятно познакомиться, – добавляет она, улыбаясь широкой белозубой улыбкой, которую Белинда слишком хорошо знает.

– Разумеется… Конечно, да, хорошо, – говорит она. – Гм… а как насчет… – Лорен плотно захлопывает

Дверь за своей спиной. – А? Хорошо. Arrivadea-ty! – говорит Белинда, помахав рукой в темноту.

***

Domenico: воскресенье Clima: fa caldo (Жарко! Жарко! Жарко!)

[71]

Еще один чудесный солнечный денек в моем уголке Paradiso, и я просто сияю от радости. Воскресенье – день, который я особенно люблю оставлять для себя. Это день тишины, расслабленности, размышлений, когда хочется побаловать себя а заняться некоторыми скромными итальянскими делами.

Если я не слишком утомлена развлечениями прошлого вечера, то стараюсь вставать рано и в хорошем настроении. Утра здесь такие свежие, такие молодые – никакого намека на надвигающуюся жару. После легкого завтрака, состоящего из тостов и домашнего варенья, я с мольбертом и акварельными красками отправляюсь вниз, в долину. Наслаждаюсь прохладным дыханьем ранних утренних часов, которое пропитывает собой природу.

Я люблю рисовать, правда, очень люблю. Это один из моих талантов, и, полагаю, именно он явился одной из многих самых главных причин, по которым я приехала сюда. Италия – это такое художественное место. Это страна, будто специально созданная для холста акварелиста. Это праздник для глаз! Практически на каждом углу – красота и культура. Каждый раз, когда я едуна рынок в Серрану, чтобы купить свежих фруктов и овощей (я сторонюсь более дешевых супермаркетов), замечаю много удивительного. Сказочный резной герб Медичи на стенах башни с часами, арочные оконные проемы церкви Санта-Кроче, колорит фрески с изображением кормящей Мадонны в одной из апсид церкви… Только в Италии из простой поездки за продуктами можно привезти в памяти столько художественных сокровищ!

После долгого утра, проведенного в наблюдениях и самовыражении, я обычно возвращаюсь в «Casa Mia», чтобы переодеться, а потом спускаюсь вниз по склону холма – присоединиться к друзьям за ленчем у Джованны. Говоря «друзья», я на самом деле имею в виду мою большую семью – Дерека и Барбару и, конечно же, знаменитого писателя Хоуарда Оксфорда.

В воскресенье у Джованны многолюдно и все очень по-итальянски. Люди приезжают издалека, преодолевая расстояние во много миль, чтобы отведать ее домашней еды. Иногда появляются Бьянки ел famille [72], временами столик заказывают девушки-спортсменки, живущие в монастыре. Мы сидим и разговариваем о нашей полной дел жизни. Но нам так легко и комфортно. Иногда проходят долгие часы, когда не нужно слов, хотя не думаю, что так будет сегодня, когда есть столько тем для сплетен! Мне предстоит поделиться новостями о моих славных бельгийских постояльцах, а также сообщить о том, что американец, купивший дом (который действительно находится в довольно плачевном состоянии и в невыгодной позиции напротив «Casa Mia»), оказался женщиной! Как неожиданно!

Мы познакомились прошлой ночью. Я и Мария решили совершить прогулку, дабы передохнуть от напряженного распорядка светских развлечений. Она пригласила нас зайти, и это было ужасно мило с ее стороны, но, к сожалению, мы не могли тратить время но то, чтобы болтать с ней. Я знаю, в будущем ей понадобится наша дружба. Стоит только разразиться ужасной грозе или полностью вырубиться электричеству – и она в отчаянии придет к нам. на порог и мы впустим ее.

Можно только восхищаться ее храбростью: ведь она на свой страх и риск ввязалась в такое очевидно разорительное предприятие! Я уже хотела было рассказать ей, во что она ввязалась, чтобы спасти ее от беды! Но за свою жизнь я убедилась в том, что люди и вправду должны учиться на своих ошибках. Она не выглядит способной на такие подвиги. На ней лежит отпечаток костлявого городского обитателя! Ну ничего, скоро она. поправится на макаронах Джованны! К слову о которых…

Тальятелле «Casa Mia»

Это очень вкусное, душевное, согревающее блюдо, которое я впервые попробовала под соусом Ллойда Гроссмана в Великобритании много лет назад. Но с тех пор я усовершенствовала его, сделала более изысканным и своим собственным! Я нахожу, что лучше всего подавать его после того, как вы провели долгий день в поле или, может быть, работая в саду… Чтобы оценить его по-настоящему, нужен здоровый, недюжинный аппетит.

зеленые тальятелле (род макаронных изделий)

репчатый лук

чеснок

оливковое масло

помидоры

петрушка

Это блюдо – звездный час для огромных, круглых, блестящих и дико вкусных помидоров, которые я всегда достаю здесь на рынке. Итак, возьмите в достаточном количестве сухие тальятелле (использовать свежие в самом деле нет никакой необходимости: итальянцы не используют!). Поместите их в кастрюлю с кипящей водой. Пока тальятелле готовятся, залейте немного лука и чеснока самым лучшим оливковым маслом, добавьте к ним несколько крупно нарезанных, сочных помидоров и осторожно перемешайте. Когда все будет готово, выложите на блюдо и украсьте большим количеством петрушки. Помните, чем больше ее положите, тем более по-тоскански будет смотреться еда!

Подавайте в сумерках, после трудового дня, в теплой обстановке, с большим количеством вина.

Глава 4

Белинде совсем не удалось как следует выспаться. Она спускается вниз по лестнице, размышляя о необходимости исправить свою страничку в Интернете, посвященную правилам проживания в доме. Но потом решает, что сейчас на это не способна. Работа над этими правилами требует сосредоточенности и мстительного настроя, а в данный момент у нее с этим плоховато.

Вместо этого она расхаживает по кухне и наполняет банки из-под варенья водой – для ежевоскресных утренних занятий акварелью. Она не может точно определить, что именно так вывело ее из строя три стакана граппы, выпитые для подкрепления сил по возвращении из «Casa Padronale», или сама встреча с Лорен. В любом случае она всю ночь кашляла и ворочалась и в конце концов, проснувшись, обнаружила, что простыни обвязались вокруг ее ног каким-то сложным морским узлом.

***

Чаще всего она мысленно воспроизводит улыбку Лорен. Аккуратная, плотная, слегка приподнимающая уголки рта улыбка одними губами. Белинда и сама часто использует подобное оружие, поэтому слишком хорошо понимает его настоящее, ужасное значение. Приятная и покровительственная улыбка. Она подразумевает, что человек, с которым ты общаешься, туп и невероятно глуп. В ней скрывается высокомерная насмешка. Смысл ее в том, что собеседник утомляет, но отсутствие в нем изысканности и ума следует терпеть ради согласия в обществе, населяющем долину. Белинда знает эту улыбку: она использует ее, находясь с Дереком и Барбарой, иногда – со знаменитым писателем Хоуардом Оксфордом. Но возможно, ей только показалось? Возможно, эта женщина всегда так улыбается. Может, у американцев так принято. Или, может быть, улыбка адресовалась Мэри – тогда ее вполне можно понять.

– Мам, что ты там бормочешь? – спрашивает Мэри, убирая с террасы подносы, оставшиеся от завтрака.

– Что? – спрашивает Белинда, и лицо ее морщится от удивления.

– Ты бормочешь что-то, мам, это выглядело немного странно.

– Я бормотала?

– Да, – говорит Мэри, ставя на стол тяжелый поднос с приправами и соусами.

Яркая и свежая, Мэри, кажется, вовсе не обеспокоена встречей с Лорен. Прошлой ночью, пока мать поглощала граппу, она даже осмелилась утверждать, будто приезд Лорен в долину – благоприятное событие и что его надо отпраздновать: всегда приятно, когда поблизости есть еще женщины. Стоит ли говорить, что Белинда не разделила точку зрения дочери и снова напомнила ей, кто она вообще такая.

– Не знаю, зачем ты тратишь на это силы, – заявляет Мэри, убирая со стола банку с вареньем.

– На что ? – спрашивает Белинда, стоя руки в боки.

– Да на то, чтоб отпаривать этикетки с банок и клеить взамен рукописные. – Она подносит к свету остатки малинового варенья «Бон Маман». – Тебе никого не удается обдурить.

– Я не стараюсь обдурить людей, – возражает Белинда. – Просто это то, чего они ждут.

– Они ждут домашнего варенья.

– Оно домашнее, – парирует Белинда, – только не у меня дома было приготовлено.

– Ты обманываешь их.

– Нет. Я не могу исправить мысли людей, – говорит Белинда с натянутой улыбкой. – Кстати, разве тебе не пора пойти застелить постели? Мне нужно успеть немного порисовать до ленча.

Белинда берет с кухонного стола свой красный ящичек с красками, банку воды и блокнот рисовальной бумаги и направляется в самый дальний конец сада, откуда открывается видна «Casa Padronale».

По правде говоря, из всех пейзажей, которые Белинда могла изобразить этим воскресным утром, она выбрала, вероятно, самый малопривлекательный: слишком много идущих уступами полей, слишком мало кипарисов и довольно много белого шоссе. Но с другой стороны, это вряд ли так важно: тем, кто вздумает полюбоваться Белиндиными картинами, частенько трудно бывает определить, какой именно ракурс она запечатлела. Детали – не ее сильная сторона. Подписавшись на «Месячник акварелиста» – видимо, для того, чтобы получить бесплатно краски и халат художника, – она отменила заказ, когда с нее начали взимать плату за доставку по Европе и за упаковку. По времени это примерно совпало с тем периодом, когда журнал перешел от фона к переднему плану и пейзажным деталям. Уверенно сотворив полосы голубого неба и зеленых холмов, Белинда обычно творчески выдыхается, когда дело доходит до того, чтобы нанести окончательные штрихи. К счастью, утомление от переднего плана обычно одолевает ее ближе к часу дня – как раз накануне воскресного ленча у Джо-ванны.

Усевшись на траву на склоне холма, Белинда кладет альбом на колени и начинает рисовать. Ее кисточка зависла в воздухе, лоб напряжен, мысли сосредоточены на происходящем внизу.

Синий джип ездил все утро туда-сюда, пролетая мимо «Casa Mia», как какая-нибудь девочка-подросток, которую отпустили ночью погулять с друзьями. Белинда уже успела возненавидеть его элегантный силуэт и то, как он скользит вверх-вниз по холму со всей полноприводной уверенностью в себе.

Тем временем внизу, в долине, отчетливо видна чистая белая рубашка Лорен, которая стрелой носится по рубежам своих владений, переговариваясь с появившимися накануне вечером рабочими. Кажется, их там сотни; они копошатся, как личинки мух на разлагающемся теле.

Они расчищают чрезмерно разросшийся сад, спиливают старые деревья и складывают все валяющиеся на дороге камни в кузов желтого грузовичка. Их веселая, добродушная болтовня разносится вверх по склонам долины. Белинда готова поклясться, что слышит носовой выговор Лорен и ее странный ломкий смех; вместе с ней смеется также мужчина в бейсбольной кепке. Все это происходит слишком быстро, и потому не может ей нравиться.

Она энергично болтает кисточкой в банке, стуча по ее краям, как председатель, объявляющий очередного оратора, и окунает эту толстую, мокрую кисточку в ящик с красками. Белинда так сосредоточена на происходящем внизу, что невнимательно смотрит на палитру. Смелыми, широкими мазками водит кистью по небу, и комки черного вмешиваются в бледно-голубое, омрачая весь вид.

– Черт! – вскрикивает она, взглянув на получившееся подобие надвигающейся грозы. Черная краска стекает на голубое небо, затопляя его, поглощая и разрушая зеленую долину, изображенную ниже. – Этого только мне не хватало, черт бы побрал! – Она вырывает лист из альбома и комкает его. – Наверняка уже настало время ленча, – бормочет она. Поднимается на ноги и выливает черную, как туча, воду из банки прямо на склон холма. – Я с ней позже разберусь.

***

Белинда и Мэри приехали к ленчу на полчаса раньше, но никто, кажется, не возражает, и меньше всех Джованна, которая суетится вокруг них. Широкая улыбка сияет на ее маленьком розовом, морщинистом лице, которое, мягко говоря, слишком много времени провело возле раскаленной духовки, где она печет пиццу.

– Ciao, Белинда. Ciao, la bella [73] Мария! – говорит она, потряхивая плотными пуделиными кудряшками в подтверждение своих слов. Она по очереди берет их за плечи своими костлявыми пальцами и приветствует долгим поцелуем.

В противоположность своему круглому, тучному мужу Джованна вся – кожа да кости. Ну и еще волосы на лице. Сгусток нервов и энергии, она готовит, как колдунья порхая от стола к столу в обеденном зале и безостановочно разговаривая с таким сильным тосканским акцентом, что почти никто, кроме мужа, ее не понимает. Вместе они составляют чрезвычайно колоритную пару. Некоторые шутят на их счет – дескать, противоположности сходятся. Иные бормочут себе под нос, что он вполне может раздавить ее в постели: он такой большой, и толстый, и тяжелый. Как только она жива остается? Некоторые туристы, приезжающие в долину, даже сомневаются, удавалось ли им вообще когда-нибудь этим заняться. Но Джованна может гордиться: она – мать шестерых сыновей, которых произвела на свет одного за другим, по одному каждую весну в первые шесть лет их брака. С тех пор все они покинули семейное гнездо и разъехались по разным городам – по всей Италии, от Милана до Флоренции. Но когда они возвращаются, по всей долине слышны песни и танцы.

Джованна спешит подать Белинде ее графин холодного белого вина, а Мэри – бутылку газированной воды, пока они усаживаются за длинный стол посреди ресторана. Он накрыт на шесть персон: белые бумажные салфетки и бледно-розовая скатерть – воскресный ленч носит более формальный характер, чем любая другая еда, подаваемая в ресторане. Зонтики с надписью «Кампари» сдвинули вместе, чтобы обеспечить тень всему столу. Другой длинный стол, на десять персон, установлен в тени виноградных кустов, столик на двоих помещен в углу возле стены. Белинда устраивается в середине центрального стола и начинает отламывать маленькие кусочки от ломтя хлеба, который лежит в коричневой пластмассовой корзинке.

– Похоже, Бьянки заказали столик, – говорит она, кивая в сторону большого стола, накрытого на десятерых, который стоит под виноградным кустом. – Интересно, кто те двое? – спрашивает она, жуя корочку.

– Вероятно, какие-нибудь туристы, – предполагает Мэри, делая глоток воды. Ее глаза слегка увлажняются, когда пузырьки ударяют в нос.

– Мм-м… – мычит ее мать, соглашаясь, и делает глоток вина. – Утром все было в порядке? Ничего ужасного в спальне?

– Я ничего такого не заметила, – говорит Мэри.

Меня всегда забавляли люди, которые ворочаются. – Белинда макает хлеб в оливковое масло, которое налила в пепельницу. – Часто бывает, что самые утонченные натуры сминают простыни.

– Мам! – говорит Мэри, горбя плечи от неловкости.

– Меня это нисколько не беспокоит, дорогая, – улыбается Белинда. – Ты с этим имеешь дело, не я.

– Неужели обязательно разговаривать об этом?

– Я просто говорила, что. ..И в любом случае, – фыркает Белинда, – здесь никто не говорит по-английски.

– Но это не тема для разговора.

– Ох, заткнись. – Белинда зевает и поворачивается лицом к входу. – О, buon giorno, Хоуард. Buon giorno! – восклицает она громко, воркующим голосом, улыбаясь и поднимаясь со своего места. – Как дела? Come va? – спрашивает она, лицо ее напрягается в ожидании, пока ее обнимут.

– По большей части все осталось так же, как при прошлой нашей встрече, – говорит Хоуард, тут же запечатлев на щеках Белинды два довольно мокрых поцелуя. – Я на ногах с семи часов и все утро занимался тем, что пытался разбудить своего героя, – говорит он, кивая Мэри; та садится. – Бутылка вина, которую я выпил в десять тридцать, не принесла ни малейших изменений.

– Ну, ничего, ничего, – говорит Белинда, наливая ему в бокал белого вина из графина. – У меня есть несколько сплетен, которые наверняка тебя развлекут.

– Правда? – спрашивает Хоуард нагибаясь через стол и забирая графин, чтобы доверху наполнить свой бокал. – Звучит интригующе, – говорит он, разевая рот цвета бургундского и выливая вино в явно пересохшее горло.

– Ну, – начинает Белинда, втягивая голову в плечи от воодушевления. – Я познакомилась с americano, который купил «Casa Padronale», и… на самом деле она americana!

– Ах вот как? – откликается Хоуард, снова откидываясь на спинку кресла. – Это мило.

Это не совсем та реакция, которую ожидала Белинда. Прежде чем ей удается осознать, что внутри нее, как дитя, зародилась ярость, в ресторан легкой походкой входят Дерек и Барбара с дружелюбными улыбками на безразличных лицах.

– У вас тут все в порядке, Контесса? – спрашивает Дерек, на ходу поправляя большими пальцами ремень своих бежевых обтягивающих брюк.

– Да, Дерек, просто сказочно, – улыбается Белинда, повеселев. – У нас тут полно сплетен.

– О-о-о, сплетни! – вступает в разговор Барбара, сведя вместе кончики своих длинных серебристо-розовых ногтей. – Звучит интересно.

– Это и вправду интересно, – подтверждает Белинда, снова поднимаясь и наливая им по бокалу белого вина. – Человек, который приобрел «Casa Padronale», – женщина! – торжествующе объявляет она и садится.

– Женщина! – повторяет Дерек.

– Да, женщина. – Белинда складывает руки под грудью, дабы продемонстрировать свою уверенность.

– Как забавно, – говорит Барбара, открывая обведенный контуром рот. – Кто бы мог подумать?

– Мы с Мэри вчера вечером ездили знакомиться с ней, – говорит Белинда, словно выкладывая на всеобщее обозрение козырную карту.

– Не может быть! – восклицает Барбара, нагибаясь вперед; при этом ее груди, похожие на сачки, распластываются по столу.

– Ага, – кивает Белинда.

– Не может быть! – снова повторяет Барбара, на этот раз обращая свой вопрос и обширную грудь в сторону Мэри.

– Да, ездили, – подтверждает Мэри. – Чтобы проверить, как она там живет.

– Чтобы поприветствовать ее в связи с приездом в долину, – поправляет Белинда.

– И того и другого понемногу. – Блестящие ногти Барбары двигаются в воздухе туда-сюда.

– И? – спрашивает Дерек. Мышцы у него на шее напряглись после похожего на теннисный матч разговора, который он только что выдержал.

Белинда вдыхает побольше воздуха. Ее ягодицы сжимаются на стуле. Все увлечены ее рассказом. А она сидит в центре, единственная обладательница знания, и излагает его. Вот такое положение ей нравится больше всего. Она начинает довольно благожелательно. На опыте прошлых лет она научилась, что с самого начала высказываться о людях негативно не годится. Если говорить о человеке слишком отрицательно и презрительно, это приведет лишь к тому, что слушатели посочувствуют очевидному неудачнику. Поэтому она начинает свой рассказ, положительно оценив тот факт, что Лорен, похоже, пришлось проделать огромную работу в очень короткий срок. Продолжая свое изложение, она говорит, что, если бы так поздно ночью услышала, как возле дома копошатся двое, она вряд ли отважилась бы открыть дверь. Но, дойдя до этой открытой двери, Белинда начинает позволять себе маленькие оговорки. Упоминание об удивительной изящности Лорен адресовано непосредственно Барбаре, которая склонна недолюбливать тех, кто стройнее ее. Сообщение о том, что Лорен напряженно работает, чтобы поддерживать эту стройность, адресовано Хоуарду, который находит все, как-либо связанное со спортивным залом, таким праздным, банальным и мерзким, что постоянно с большим отвращением осушает очередной бокал. И вот когда двое из троих ее слушателей уже чувствуют себя несколько не в своей тарелке, Белинда под неслышимые фанфары наносит последний, убийственный удар.

– Она сказала одну вещь, которую я нашла несколько странной… хотя… – говорит она с наигранным замешательством.

– Какую? – спрашивает Дерек.

– Ну, может быть, это она просто так сказала, – продолжает Белинда, кивая головой от сознания собственной доброты и способности к пониманию. – В обыденной речи, знаете, такие вещи…

– Что сказала эта костлявая янки? – спрашивает Барбара.

– Ну, прозвучало что-то вроде того, что она хочет заставить Тоскану поработать на нее, – повторяет Белинда, делая толстой ручкой в воздухе две кавычки при этой цитате.

– Ого, ничего себе! – говорит Дерек: он явно не в восторге от мысли, что кто-то еще будет делать на этом деньги и что этот кто-то может оказаться богаче его. – Она правда так сказала?

– Да. – Голос Белинды звучит немного грустно.

– Правда? – спрашивает Хоуард, который, кажется, старается разобраться, что ужаснее – то, что эта женщина успешна в бизнесе или что она планирует надругаться над романтикой Тосканы. – Правда? Чтобы Тоскана работала на нее? – спрашивает он снова, на этот раз глядя на Мэри и ища подтверждения у нее.

– Да, но, я уверена, это было сказано… – говорит Мэри.

– Ш-ш-ш, – внезапно прерывает разговор Белинда, так сильно хлопая Хоуарда по руке, что тот ударяется зубами о стакан. – Вот она! – Белинда указывает в нужном направлении затылком, одновременно хватая Дерека и Хоуарда за предплечья. – Вон! В дверях! С молодым человеком в бейсбольной кепке! – шепчет она со всей тонкостью и изяществом пьяного.

За столом воцаряется гробовое молчание, все очень медленно поворачивают головы к двери и принимаются разглядывать Лорен. Она разговаривает с тучным Роберто: стоит в джинсах и белой рубашке, встряхивая светлыми волосами и время от времени посмеиваясь. Она не обращает внимания на зрителей. Только обернувшись, чтобы сесть за свой столик, замечает пять пар вытаращенных глаз – будто у семейства мангустов-сурикатов на стреме.

– О! – говорит она, чуть отступая назад, как будто слегка шокирована. – О, здравствуйте! – улыбается, но видно, что начеку.

– Лорен, здравствуйте! – говорит Белинда, высоко задирая подбородок и глядя на кончик своего вздернутого носа. Она слегка, совсем по-английски машет своей американской соседке рукой. – Идите познакомьтесь с остальными обитателями моей… с остальными обитателями долины!

– Здорово. – Лорен не обращает внимания на английское помахивание рукой. – Это так мило с вашей стороны… гм… Бетина, не так ли?

– Белинда, – поправляет Белинда с легким смешком. – Сложно запомнить, – соглашается она. – Это очень старое, очень английское имя.

– Наверное, забавно называться таким устаревшим именем, – улыбается Лорен, изящно переставляя свои длинные ноги в узких джинсах. Мужчина в бейсбольной кепке следует за ней.

– Некоторые из нас стали бы расценивать такое имя как проявление культуры и традиции, – бормочет Белинда быстро и безрезультатно. – Как бы то ни было, – начинает она, собираясь и раздувая ноздри, – люди это, Лорен. Лорен, это люди. – Она довольно хихикает. – Я и в самом деле хочу сказать, что это все люди в долине.

– О! – Лорен изображает некоторое удивление. – Я думала, здесь также есть семья итальянских фермеров.

– Есть, – говорит Белинда, – но никто из нас… ну, знаете, с ними…

– Я Дерек, – говорит Дерек, вставая и пытаясь помочь Белинде выбраться из выкопанной ею же ямы. – Это моя жена, Барбара.

– Здравствуйте. – Пухлая задница Барбары не спешит оторваться от стула.

– Привет, – говорит Лорен. – А это мой сын Кайл.

– Ваш сын? – удивляется Барбара. – Но вы выглядите так молодо…

– Нет, Боже мой! Хотела бы я, чтоб так оно и было! Мне сорок восемь, – Лорен улыбается.

– Столько же лет, сколько и тебе, да, Белинда? – говорит Хоуард, прихлебывая из своего стакана.

– Да, но… – бормочет Белинда, вдруг начав искать что-то за своей спиной.

Общество молча переглядывается.

– Привет всем, – говорит Кайл. Он снимает бейсбольную кепку, из-под которой неожиданно высыпается копна густых черных волос, и широко, доброжелательно улыбается. У него смуглая кожа, большие темные глаза, прямой нос, квадратная челюсть, и он очень красив. У него глубокий мужской голос. Мэри упирается взглядом в пол и принимается рвать в клочья бумажную салфетку.

– Хоуард, – говорит Хоуард, формально пожимая им руки.

– Хоуард – знаменитый писатель. – Белинда говорит так, словно он ее собственный сын. – Он написал «Солнце сияло на ее лице». Возможно, вы слышали об этом романе?

– Гм… – Лорен делает паузу. – Нет.

– Я не публиковался в Америке, – объясняет Хоуард, снова занявшись своим вином.

– Не публиковался? – говорит Белинда.

О, как тебе не повезло!

– Я не расслышал вашего имени, – говорит Кайл, глядя прямо на Мэри большими карими глазами.

– Э-э… – говорит Мэри, колени которой усыпаны клочками разодранной салфетки. – Я Мэри.

– Мэри – дочь Белинды, – подсказывает Барбара.

– Да? Правда? – говорит Лорен, глядя по очереди то на мать, то на дочь. – Вы совсем не похожи.

– Да, – говорит Белинда, снова раздувая ноздри. – Мне это уже говорили.

– Чем вы занимаетесь, Мэри? – говорит Лорен.

– Гм…

– Она помогает мне с пансионатом, – говорит Белинда.

– И работает в сфере коммуникаций, – добавляет Барбара.

– Да, это тоже, – кивает Белинда. – Чем занимается ваш сын?

– Он изучает музыку в Йеле, – говорит Лорен. – Но тоже помогает мне с гостиницей. Не так ли, дорогой?

– Конечно.

– Мэри очень музыкальна, – заявляет Барбара.

– Нет, не музыкальна, – бормочет Мэри еле слышно; темные волосы падают на ее лицо.

– Музыкальна. Кажется, ты хотела петь профессионально? – говорит Барбара.

– Мы скоро это прекратили, верно? – смеется Белинда.

– Мне хотелось бы как-нибудь услышать, как вы поете, – говорит Кайл, наклоняясь и пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Не думаю, что это возможно, – говорит Мэри, заставляя себя посмотреть в лицо красивому американцу. Ее щеки розовые от смущения, вся шея пошла красными пятнами, и все же она по-прежнему очаровательна в своем топе с английским кружевом. – Я очень давно не практиковалась.

– О! – Его губы складываются в улыбку. – Как жаль! Певец я ужасный, – тихо смеется он. – Но очень слушать люблю. Какого рода вещи вы…

– Как бы там ни было, – говорит Белинда, хлопая в ладоши, – но я умираю от голода. Мы должны сделать заказ.

– Конечно. – Лорен отступает назад. – А мы, пожалуй, пойдем за свой столик. Было приятно познакомиться с вами, ребята.

– Да, конечно, – говорит Белинда со своей особенной скупой улыбкой и поворачивается в сторону кухни. – Джованна! – кричит она. – Siamo pronti! Мы правда готовы, не так ли, люди? Сделать заказ? Мы ведь не в первый раз видим меню.

Обществу удается выдавить из себя только пару вежливых смешков, а Лорен и Кайл тем временем уходят к своему столу. Поскольку главный объект сплетен и интриги сидит теперь на расстоянии трех футов, проходит некоторое время, пока разговор снова завязывается. На самом деле они сидят практически молча, пока Белинда громко разглагольствует по поводу мясных блюд в меню. В конце концов ей удается вызвать Дерека и Хоуарда на своего рода шутливую дискуссию о достоинствах жареной курицы в сравнении с блюдом из свинины – никто толком не знает, что именно в нем содержится. Белинда по-прежнему громко и много говорит по-итальянски и обменивается парой шуток с Роберто, усердно и от души смеясь между репликами.

После того как еда заказана, а Джованна и Роберто уходят хлопотать на кухню, в ресторане воцаряется тишина. Лорен и Кайл наслаждаются спокойствием после шума, который производят их рабочие, и, кажется, счастливы, что можно просто сидеть, не говоря ни слова. За другим столом начинает нарастать напряжение. Мэри сидит с опущенной головой и отряхивает обрывки бумаги со своей юбки. Дерек занят тем, что в пятый раз читает раздел dolce [74] в конце меню, при этом непрерывно жуя хлеб. Барбара выкуривает три ментоловые «Сент-Мориц», одну задругой, а Хоуард, самый словоохотливый из всех принимавших участие в разговоре, предпочитает не обращать внимания на растущее напряжение и пить столько белого вина, сколько возможно. Белинда ест хлеб, пьет воду, потягивает вино и борется с непреодолимым желанием обернуться и уставиться на Лорен, сидящую за ее спиной.

– Ну, все это мило, – говорит Барбара, стряхивая пепел сигареты и перехватывая фильтр блестящим розовым ногтем.

– Мм-м… – говорит Белинда. – Не правда ли?

– Знаешь, я подумала… – говорят они обе одновременно.

– Сначала ты… – говорит Белинда.

– Нет, ты… – отзывается Барбара.

– Нет, правда, ты, – настаивает Белинда.

– Ради Бога, хоть кто-нибудь, – взывает Хоуард, делая очередной глоток вина.

– Ну, я подумала… Интересно, как поживают твои бельгийцы? Где они сегодня? – спрашивает Барбара.

– Они уехали на прогулку в Сиену, – отвечает Белинда.

– В Сиену? Правда? – спрашивает Барбара.

– Да, в Сиену.

– Я люблю Сиену, очень, – говорит Барбара.

– Я тоже, – соглашается Белинда.

– Когда ты в последний раз ездила в Сиену? – спрашивает Барбара.

– Как раз накануне Рождества, – говорит Белинда. – А ты когда последний раз ездила в Сиену?

– Э-э… гм… точно не помню, – вспоминает Барбара. – Дерек, когда мы последний раз ездили в Сиену?

– Господи чертов боже на велосипеде! – вдруг говорит Хоуард, ставя на стол стакан. – Ты ездила в Сиену на Пасху, Белинда ездила в Сиену на Рождество, я ездил в Сиену в прошлом месяце, а Мэри, я уверен, много лет там не была. Теперь можем мы все заткнуться на хрен насчет этой проклятой Сиены?

– Хоуард! – шикает на него Белинда. На ее лице ужас, глаза округлились, она делает лихорадочные жесты руками, кивая в сторону Лорен. – Прекрати ругаться!

– Что? – говорит Хоуард. – Можно подумать, черт возьми, ей есть до этого какое-то дело.

– Ш-ш-ш, – настаивает Белинда. – Ты нас смущаешь.

– Смущаю? Я? – спрашивает Хоуард.

Он пытается встать, движения его несколько заторможены алкоголем. Но тут небольшая сцена заминается благодаря появлению невероятно шумного семейства Бьянки: la nonna [75], синьор Бьянки, la signora [76], Марко, Джанфранко, Джорджо, жены Марко и Джорджо, двое детей. Младенца приносят в корзине Moses basket [77] и немедленно ставят под стол. Это не семья, а настоящий водоворот веселья. Из кухни приходят Роберто и Джованна, их приветствуют криками, похлопыванием по спине, похвалами и аплодисментами по поводу неминуемого великолепия ленча.

Трое сыновей ходят кругами возле Белиндиного стола, пожимая руки, целуя руки. Красивый Джанфранко подмигивает Мэри. Их чрезмерной галантности достаточно, чтобы растопить морозную атмосферу ресторана, а невероятный шум, который производит это семейство целиком, позволяет посетителям за другими столиками расслабиться и разговаривать между собой более свободно. Вероятно, самое важное из происходящего то, что, приняв Лорен и Кайла за туристов, Бьянки полностью игнорируют американцев. Белинда едва сдерживает свое торжество.

– Tutto bene? – кричит она через стол семейству, поднимая свой бокал.

– Si, – отвечают они хором. Марко и Джанфранко в ответ поднимают свои стаканы с водой.

– Ну, не здорово ли это? – обращается Белинда к своему столу, потирая руки. – Думаю, можно заказать немного «Просекко».

– О, хорошая мысль, – соглашается Барбара. – Знаешь, иногда я думаю, что оно нравится мне даже больше, чем шампанское.

Воскресный ленч, кажется, приобретает размах. Зная, что их слушают, подбадриваемые энтузиазмом Белинды, все делают над собой решительное усилие, чтобы продемонстрировать, что они «такие хорошие друзья», благоденствующие в компании друг друга и постоянно эту компанию поддерживающие. Белинда заказывает две бутылки «Просекко». Дерек заказывает еще два графина вина – белого и красного.

Роберто и Джованна не могут поверить своей удаче. Они бегают туда-сюда, подавая алкоголь в больших количествах, с улыбками на лицах. Воскресный ленч эмигрантов редко бывает таким радостным и щедрым. Обычно под влиянием скупости и бедности Хоуарда они заказывают пиццу, немного салата и пару бутылок вина. Две бутылки «Просекко» и три графина – это рекорд.

Вскоре тарелки с салатом уступают место дискам блестящих вареников, сделанных утром Джо-ванной. Они начинены шпинатом и рикоттой [78], посыпаны петрушкой и чесноком, политы оливковым маслом; они такие плотные и мягкие, что проскальзывают в гордо, как устрицы. Потом, когда кажется, что эмигранты уже доверху полны едой и не могут больше ничего съесть, является большое блюдо жареной курицы вместе с жирными свиными котлетами, – и на некоторое время в их компании устанавливается тишина.

Но ничто не может утихомирить веселье за столом Бьянки. На самом деле они только начали. La nonna празднует свой восемьдесят второй день рождения, и если этот ленч будет хоть отчасти похож на прошлогодний, значит, они до захода солнца будут сидеть вокруг стола с двумя бутылками красного вина на десятерых.

***

Тем временем Лорен и Кайл, кажется, не замечают демонстрации изобилия, разыгрываемой для них эмигрантами. Вместо этого они сидят друг напротив друга, наслаждаясь первой горячей едой, которую удалось отведать с тех пор, как рано утром в субботу они получили в собственность ключи от «Casa Padronale». Смакуя каждую ложку теплых макарон, каждый кусочек хрустящей перченой рукколы и сладких помидоров, они обсуждают свои планы по перестройке дома.

– Я хочу снести столько перегородок на первом этаже, сколько возможно, – говорит Лорен, делая глоток минеральной воды, – чтобы создать иллюзию пространства. Ощущение света. Хочу покрасить там стены в белый цвет и, насколько возможно, открыть проемы. Так, чтобы люди чувствовали, что они в современном доме, но в то же время могли бы расслабиться и осознать, что суета большого города осталась позади. Это не должно занять много времени, – Кайл кивает в знак согласия, – если мы поставим перед каждым конкретную задачу и хорошенько их заинтересуем. У нас вообще мало времени: нам нужно открыться через три недели, – добавляет Лорен, выбирая пармезан из своего салата. – Именно таким образом я рассчитывала свой бюджет во всех проектах и планах.

– Не беспокойся, мам. – Кайл улыбается теплой улыбкой. – Все, что ты задумала сделать, обязательно сделаешь. Так было всегда.

– Но это так сильно отличается от Уолл-стрит, – заключает она. – Ты знаешь, там это было более… – она делает паузу; в это время от Белиндиного стола доносится взрыв веселого смеха, – там это было больше похоже на собачью грызню. – Она поднимает руку со стаканом воды. – Как бы то ни было, выпьем, – говорит она. – За новые победы.

– За новые победы. – Кайл улыбается, показывая зубы. – Тебе правда не стоит беспокоиться, мам. Не помню ни одного случая, когда бы ты не справилась. Даже после смерти отца.

– Да, но, – говорит она, поднимая брови, – это было более десяти лет назад. – Она улыбается. – В любом случае я не могу допустить провала этого проекта. Я вложила в него большую часть своих сбережений и всю свою энергию.

– Верно, и всем рассказала, что собираешься справиться с ним! – смеется Кайл. – А это, насколько я знаю королеву по ее победам над врагами, – самая убедительная мотивация.

– Я уже совсем забыла, каким ты можешь быть занудой, – смеется Лорен и с гордостью смотрит на своего красивого сына.

– Яблочко от яблоньки, – отвечает Кайл, широко улыбаясь, и весело подмигивает.

– Ты обвиняешь меня в том, что я – зануда?

– Я бы не посмел! Ввязываться в драку с тобой? У меня на это не хватит сил. Но хочу напомнить тебе, что мы здесь, чтобы отпраздновать…

– Совершенно верно, – говорит Лорен, встряхивая светлыми волосами и снова поднимая бокал. – За наш успех.

– За наш успех, – повторяет он, тихонько чокаясь с ней.

– А теперь, – говорит Лорен, – как ты думаешь: стоит ли нам закрасить эти три бессмысленные фрески, если их можно так назвать? Мне просто невыносима мысль о том, что к нам заявится эта несчастная комиссия по искусству, Bell'Arti, занесет наш дом в список охраняемых государством и заставит оставить все, как есть.

***

За другим столом Барбара проглотила смешинку. Она определенно выпила слишком много и начала заигрывать с Хоуардом. Впрочем, когда Барбара пьяна, она всегда заигрывает с Хоуардом. И Дерек, в общем, не возражает. У них с Барбарой удивительно крепкий союз. Такие редко встречаются: она очень плохо ведет себя на людях, а Дереку это нравится. Он сидит и улыбается, руки на поясе, потому что знает, что в глубине своего существа Барбара – это всего лишь болтающий без устали рот да слишком узкие брюки. Спустя двадцать пять лет, прожитых в браке, ему забавно наблюдать, как она играет в прежние игры. А игры всегда одни и те же.

Прежде всего она теряет контроль над своими грудями: нет, не в смысле стриптиза, а просто перестает осознавать их величину и норовит оставить лежащими на столе; при этом они вываливаются из выреза майки. Потом она переходит к осязательно-ощущенческой стадии осьминога – в это время она переключается на Хоуарда, единственного доступного гетеросексуального самца, не считая мужа. Наконец непосредственно перед тем, как выпасть из происходящего и почувствовать себя очень больной, она высвобождает свою внутреннюю Лайзу Миннелли.

Ведь у Барбары есть теория, согласно которой не только in vino Veritas [79], но, кроме того, in vino проявляется истинная внутренняя сущность каждого человека. Барбаре Хьюитт не повезло: скрытая личность, живущая внутри ее, – это восходящая звезда Бродвея, которая танцует, поет и играет, переходя все границы.

К счастью, Барбара сейчас остается в хихикающей, весьма-много-рукораспускательной стадии, и «Кабаре» окружающим, кажется, не грозит. Но она не единственная из присутствующих находится в таком плачевном состоянии. Хоуард уже давно выпустил наружу своего внутреннего Толстого, Дерек – своего внутреннего строителя, а Белинда готова к тому, чтобы позволить своему внутреннему Микеланджело вырваться на свет. На самом деле единственный человек, чья внутренняя личность под контролем, – это Мэри. Она тихо сидит в лучах полуденного солнца; желтые блики танцуют на ее темных волосах, а она смотрит на золотисто-зеленую долину и пьет воду. Иногда Франко, сидящему за столом Бьянки, удается перехватить ее взгляд.

День медленно тянется к вечеру, и компания за столиком эмигрантов начинает шумно покидать заведение. – Прошу всех к нам домой, – бормочет Дерек, слегка спотыкаясь на словах. – Мне бы очень хотелось услышать мнение Хоуарда о крыше.

– И мы могли бы спеть что-нибудь, – с надеждой говорит Барбара.

– По правде сказать, нам, пожалуй, пора возвращаться, – отвечает Мэри. – У нас там бельгийцы живут. Не так ли, мам?

Уже как будто готовая уйти, Белинда неожиданно берет свой стул, тащит его по каменному полу, – при этом она похожа на медленно движущегося краба, – и паркуется возле столика Лорен и Кайла.

– Привет, народ, – говорит она улыбаясь: лицо у нее круглое, розовое и блестящее, как пляжный мяч. – Надеюсь, вы не возражаете, если я к вам присоединюсь.

– Нет, – отвечает Лорен. – Пожалуйста, тащите свой стул сюда.

– Э-э… хорошо. – Белинда смущенно смотрит на свой стул. – Я уже притащила.

– А-а, ну, значит, притащили, – говорит Лорен.

– Как вообще дела? – спрашивает Белинда, потирая пухлые руки. Теперь, когда она присела за их столик, можно поспорить, что слишком быстро уходить она не собирается. – Меня очень впечатлило, что вам удалось заставить своих строителей работать в воскресенье. Это ведь католическая страна, и начать шевелиться в Господний день они обычно соглашаются только ради места в раю. – Белинда сдавленно смеется.

– Да, вы правы. Но, боюсь, моей заслуги тут нет. Этого эффекта добился мой архитектор.

– О Боже! – восклицает Белинда, шлепая себя по бедрам. – Вы наняли архитектора?

Мэри навострила уши. Понимая, что мать вот-вот начнет пространные разглагольствования, она подходит сзади и кладет руки на спинку ее стула, как бы невзначай. Кайл улыбается ей. Она чувствует, как краснеют Щеки, но ей удается выдавить из себя ответную улыбку.

– Да, – подтверждает Лорен. – Я нахожу, что все становится гораздо проще, если пользоваться услугами архитектора.

Не думаю, что он вам здесь понадобится, – продолжает Белинда, очень довольная собой. – Итальянцы столь художественны… ужасно, ужасно художественны. Им, правда, не нужно руководство или что-нибудь вроде того. Я хочу сказать, я поняла бы, если бы мы были в Англии. – Она смеется. – Или в Америке. Но здесь… искусство – в их душе. Оно в их крови, это их природа. Они им дышат. Они им живут! Я хочу сказать, ведь это страна Микеланджело!

– Я хорошо это знаю, – улыбается Лорен.

– Но если вам некуда девать деньги, – Белинда откидывается на спинку стула и склоняет голову набок, – полагаю, это ваше дело. Но возьмите моего плотника, моего каменщика и моего жестянщика – и они сумеют сделать эту работу так же хорошо. И не говорите мне, что я вас не предупреждала! – Она постукивает пальцем по крылу своего короткого, блестящего розового носа.

– Спасибо вам за заботу, – говорит Лорен, поднимаясь, чтобы уйти. – Пойдем, Кайл, – говорит она и забирает несколько евро с белого блюдца на столе. – Нам правда пора возвращаться.

– Конечно, мама, – Кайл бросает взгляд на Мэри. – Увидимся? – говорит он.

– Может быть, – отвечает Мэри.

– Но с другой стороны, – продолжает Белинда, – полагаю, с вами все по-другому.

– Простите ?-спрашивает Лорен, глядя на нее сверху вниз.

– С вами все должно быть по-другому, – повторяет Белинда, глядя снизу вверх.

– Почему? – спрашивает Лорен.

– Ну, потому что вы открываете отель.

– Отель?

– Да, – говорит Белинда. – Ну, знаете, отель. Полагаю, это должно быть сложно.

– Я открываю не отель, – говорит Лорен, проводя рукой по волосам.

– Не отель?

– Нет, – коротко отрезает Лорен. – Откуда, черт возьми, вы это взяли?

– О! – говорит Белинда, ее щеки покрываются темно-розовым румянцем. – Так вы открываете не отель?

– Нет, я открываю пансионат.

– Пансионат? – заикаясь, выговаривает Белинда.

– Да, – подтверждает Лорен. – Вполне в вашем амплуа, – добавляет она, сопровождая свои слова одной из своих очень особенных улыбок. – Только гораздо более гламурный.

Mercoledi:среда

Clima: fa caldo (Жарко!Жарко! Жарко!)

О Боже, кажется, я целых две с половиной недели ничего не писала в дневнике – впрочем, учитывая, как сильно мы с Марией были заняты по дому, это не должно удивлять. С тех пор как уехали мои замечательные бельгийцы, отдохнувшие, с улыбками на лицах и весной в походке, вилла все время была более или менее полна народу. У меня были австрийцы, французы и две пары британцев, которые поделились со мной всеми новостями о моем прежнем доме. Оказывается, цены на недвижимость сейчас так высоки, что никто больше не может себе позволить купить жилье. Все, что я могу сказать: всегда приятно, когда тебе лишний раз напоминают, почему ты оттуда уехала!

Очевидно, что мой приоритет как хозяйки – это мои постояльцы, поэтому я не могла помогать нашей новой americana, приехавшей в долину, Лорен, так много, как мне хотелось бы. Но я знаю от Барбары и Дерека, – У которых, кажется, времени в достатке, раз они в курсе всех новостей, – что у нее возникли небольшие трудности с ее домиком. Кажется, кто-то сообщил об ее деятельности по реконструкции здания в сотипе [80], и оттуда прислали инспекцию: проверить, не следует ли сохранить для нации фрески над окном в маленькой часовне рядом с домом. Надеюсь, что следует. Не странно ли? Почему кто-то, приехав в прекрасную страну вроде этой, старается изо всех сил разрушить ее культуру? Это выше моего понимания.

Но, как бы там ни было, Лорен, кажется, довольно быстро справилась со своими неприятностями на почве исторического наследия и теперь дальше занимается обустройством. Судя по тому, что вчера доставили плитку для кухни, позавчера – медные трубы для канализации, а сегодня утром – нечто похожее на душ и новую ванную, она продвигается вперед, как бульдозер, только с головокружительной скоростью.

Переходя к более приятным новостям, скажу, что сегодня днем приехали наши прежние постояльцы. Майор и миссис Честер – самая что ни на есть замечательная пара, они останавливаются у меня постоянно, с прошлого года. Они нашли «Casa Mia» через объявление, которое я поместила в «Санди телеграф», и с тех пор они – одни из самых верных моих клиентов. Они приезжают на неделю в одно и. то же время каждый год. Майор – мой собрат: он тоже художник и акварелист, поэтому я с нетерпением жду, когда начнутся наши долгие совместные прогулки в горы, когда я буду целые дни проводить в его компании, разговаривая о технике, красках и кистях. Увы, его жена не разделяет нашей passione [81], но всегда с удовольствием сидит под зонтиком возле бассейна с каким-нибудь легким чтивом о руках (это действительно легкое чтиво!) и за этим занятием проводит свои дни.

Мария, кажется, чувствует себя просто превосходно. Она освоила сервировку завтрака и обслуживание комнат более или менее в совершенстве. Хотя мне еще придется последить за ее кулинарным искусством. Если я правильно помню, майор придает очень большое значение еде. Или ему просто так понравилась моя стряпня! Кстати, о стряпне…

Салат «Сasa Mia»

Это блюдо столь вкусно, что из-за него мне порой хочется забыть о своем английском гражданстве и сделать вид, что в моих жилах, в моем страстном теле течет полноценная красная итальянская кровь! И все готовится из ингредиентов, которые чудесные фермеры выращивают здесь. Не знаю, что такое содержится в итальянских помидорах, но когда мы с Марией покупаем их на mercato, то часто еле удерживаемся. Нам приходится открывать пакет в машине и нырять туда. Они такие соблазнительные, что есть их следовало бы в сокровенном уединении! К счастью, в этом сказочном блюде помидоры достаточно укрощены, чтобы пощадить вашу скромность!

помидоры

авокадо

моццарелла (помните, самая лучшая – это bufala [82])

оливковое масло

самый дорогой ароматный уксус (поверьте мне, женщине, которая всего однажды сделала подобную ошибку: если поскупитесь, ощутите явную разницу!)

По этому рецепту ничего не надо взвешивать и отмерять! Когда дело дойдет до пропорций, просто импровизируйте, выражайте себя, как вам нравится. Порежьте тонкими ломтиками помидоры, авокадо и моццареллу, выложите их на блюдо и сбрызните сверху (ну не забавно ли: уже никто больше не «поливает» салаты!) маслом и уксусом. Это так просто. Это так по-итальянски. Этот салат всегда выглядит неожиданно.

Подавайте с элегантной улыбкой, волосы должны быть распущены.

Глава 5

– Perfetto [83], – говорит Мэри. Она кладет телефонную трубку и поворачивается к матери.

– Ну? Что они сказали? – спрашивает Белинда: голова ее вытянулась вперед, как у черепахи, голубые глаза возбужденно блестят. – Они согласились? Они приедут посмотреть еще раз? Конечно же, они приедут посмотреть еще раз! Они ведь должны! Ты сказала им? Что они сказали?

– Гм… – Мэри проводит рукой по своим длинным темным волосам, собираясь с мыслями.

– Что? – выпытывает Белинда, делая шаг вперед. – Что? Ну отвечай же, что они сказали? Они закрывают ее? Они должны закрыть ее. Правда? Скорее, Мэри. Скажи мне.

Мэри пытается сбежать, отступая в сторону, но мать наступает и практически пригвождает дочь к стене. Их лица находятся так близко, что Мэри чувствует на своей щеке влажное дыхание матери. Она видит россыпь черных угрей по всему ее носу и блестящее пятно розовой кожи, которое та пропустила, когда шпаклевала лицо косметикой сегодня утром.

С того самого звонка в comune на прошлой неделе, когда совету доложили, что Лорен Мак-Магон нарушает строительные правила и угрожает закрасить фрески в часовне, примыкающей к дому, Белинда напустила на себя преувеличенно демонический вид. Она напоминает воительницу на поле битвы. Ее действия стали быстрыми, решения – решительными, настроение – маниакальным. Одержимая стремлением контролировать все, что происходит в «Casa Padronale», она еще находила время для многочисленных рейдов в тратторию Джованны, чтобы обсудить, осудить и проанализировать каждую мелочь в переустройстве этого дома с любым, кто только готов слушать, – иными словами, с Хоуардом, который может слушать кого угодно до тех пор, пока ему покупают выпивку.

Все это резко отличается от ее поведения неделю назад. Тогда, осознав для себя всю масштабность планов Лорен насчет пансионата, за воскресным ленчем у Джованны, Белинда, казалось, была подавлена и впала в тихое, созерцательное настроение. Склонная к театральным жестам в стиле фильма «Вздымающийся ад», Белинда, столкнувшись с таким бытовым несоответствием, начала заниматься самокопанием, которое весьма беспокоило окружающих. Вернее, беспокоилась по этому поводу дочь, на памяти которой мать в последний раз стала столь немногословной сразу же после того, как увидала скачущие ягодицы своего мужа и услыхала сладострастные стоны бывшей ближайшей соседки.

И вот теперь, пригвожденная к стене, столкнувшись с энтузиазмом матери в выполнении ее коварного плана, Мэри не уверена, с каким из ее настроений проще иметь дело.

– Ради Бога, ответь мне, что эти слабоумные ублюдки тебе сказали! – восклицает Белинда, размахивая в воздухе своими короткими ручками, качая головой и отступая.

– Мама! – говорит Мэри, отклеиваясь от стены. – Успокойся.

– О, заткнись, дорогая. Не будь дурой, – отвечает Белинда, вздергивая накладными плечами. – В любви и на войне все средства хороши, а это определенно война.

– Ну, – говорит Мэри, садясь на подлокотник любимого кресла своего отца, – они были очень любезны. Они поблагодарили меня за мой третий подряд звонок по поводу фресок Валь-ди-Санта-Катерина и сказали, что уже ездили осматривать указанное место. Они остановили попытку превратить часовню в комплекс ванных комнат. Что же касается прекращения работ во всем здании, они не считают, что для таких решительных мер достаточно оснований.

– Недостаточно оснований? – Белинда резко поворачивается на подошвах своих шлепанцев с подсолнухами и принимается пялиться из окна балкона. – Я им дам «недостаточно оснований»! Разграбление культуры! Это разграбление культуры. Разграбление культуры… и надругательство над нашим национальным достоянием. Итальянским национальным достоянием. Нашим национальным достоянием. Европейским национальным достоянием. – Она поворачивается: – Ты сказала им, что она американка?

– Гм… да. Я сказала в точности то, что ты мне велела сказать. Что это «культурная экспансия». Но они сказали, что фрески были написаны в семидесятых годах одним из членов семьи владельца и потому не представляют подлинной культурной ценности.

Культурная ценность – это все очень относительно, – отвечает Белинда, держа руки на бедрах. – Я хочу сказать: что, в долине есть еще Другие фрески? Думаю, что нет. Следовательно, хоть они и не имеют культурной ценности, если сравнивать с чем-нибудь вроде Сикстинской капеллы, но зато имеют культурную ценность в этой местности. Которая, надо заметить, может похвастать всего лишь одной этрусской могилой да магазином стильной обуви – и это в радиусе десяти миль. Если сравнивать с остальной Тосканой, мать твою, чертовски мало, тебе не кажется? Подумать только, ведь даже магазин скидок «Прада» в часе езды отсюда! – Белинда говорит на повышенных тонах, вены на ее толстой, в складках шее надуваются. – Ты сказала им все это?

– Гм… нет, по правде говоря, нет, – бормочет Мэри, распутывая нитки вдоль проймы своей белой майки.

– Не думаю, что тебе хватило твоего итальянского для этого разговора. Не хватило? – делает предположение Белинда. – Честно говоря, если нужно сделать дело… – Она подходит к своему столу и копается в каких-то бумагах. Нагибается, пыхтя, как медленно спускающее колесо, и выдвигает тяжелый ящик. В нем полно маленьких китайских стеклянных фигурок в пузырчатой пластиковой упаковке и старые английские газеты, – это остатки ее прежней жизни в Британии. Белинда так и не решилась выставить их на всеобщее обозрение в своем новом доме, и чем дольше они лежат в ящике, тем меньше у них шансов когда-либо увидеть дневной свет. Она ставит большого тибетского спаниеля в голубом слюнявчике, с симпатичным розовым языком, на плиточный пол и затем находит то, что искала, – большой желтый линованный блокнот, в котором до сих пор сохранился список покупок со времен ее жизни в Тиллинге и регулярных поездок в супермаркеты «Асда». – Итак, – объявляет она и выпрямляется. Бросив взгляд на список – «консервированные дольки персика и пачка фарша», – она отрывает верхний диет и бросает его в мусорную корзину. – Мне следовало сделать это несколько недель назад, – говорит она. – Признаться, какая же Я дура! Я собираюсь написать ходатайство.

– Ходатайство? – Мэри поднимает голову от своей майки.

– Ага. – Белинда роется в куче ручек в банке на столе и калякает что-то на уголке блокнота, пытаясь обнаружить, которая из них пишет.

– О чем ты собираешься ходатайствовать?

– О спасении фресок Санта-Катерина, конечно же, – говорит Белинда, хмурясь от непонятливости дочери.

– А-а, – отзывается Мэри. – Ты уверена?

– Что значит, уверена ли я? В любви и на войне все средства хороши, – настаивает Белинда, все еще расписывая ручки. – А это война.

– Как скажешь.

– Ну, по крайней мере я делаю хоть что-то, чтобы спасти наш достаток, – говорит Белинда, поднимая голову. – Если тебя интересует карьера в телемагазине, можешь продолжать распарывать свою маечку. Однако если ты хочешь остаться здесь, ты могла бы мне помочь.

– Ну, если ты уверена, что это принесет какую-нибудь пользу.

– На самом деле все, что нам нужно, – это чтобы Дерек, Барбара и Хоуард были на нашей стороне. Это уже половина долины за нас. – Она делает паузу. – Мы можем также попросить некоторых итальянцев, – разговаривает она сама с собой. – А потом, может быть, сможем пристыдить ее и заставить все прекратить.

– Она не похожа на женщину, которую легко пристыдить.

– А я похожа на женщину, которая легко проигрывает? – восклицает Белинда, с успехом щелкая Ручкой.

– Нет.

– Нет, – соглашается Белинда. – Я собираюсь позвонить Дереку.

Отстраняя Мэри, Белинда набирает номер Дерека кончиком шариковой ручки и ждет. После, казалось бы, бесконечной череды монотонных гудков кто-то наконец подходит к телефону.

– Finalmente [84], Дерек, – заявляет Белинда в трубку с одной из своих самых радостных интонаций. – Это Контесса.

– О, привет, Белинда, – говорит Барбара, тяжело дыша. – Боюсь, это я. Фу-у! – Белинда слышит, как она шлепает грудью по телефону. – Я бежала через всю террасу. Понятия не имею, куда Дерек дел чертов радиотелефон.

– А, понятно. – Белинда щелкает ручкой. – Надеюсь, я тебя ни от чего не отрываю.

– О, нет, я тут загораю, а Дерек обсуждает какие-то новые работы с Джанфранко.

– А, понятно. Франко… – Белинда снова щелкает ручкой. – Ну, я звоню по поводу Лорен Мак-Магон.

– А-а-а. Ты тоже идешь? – Барбара в восторге.

– Иду? Куда иду? – спрашивает Белинда, навострив уши и быстро поймав взгляд Мэри.

– К Лорен, – продолжает Барбара, щелкая ногтями: она вычищает из-под них лосьон для загара. – Я думаю, будет здорово. Соберется вся долина. Похоже, будет прием.

– А-а. Прием, говоришь?

– Гм-м… да. Лорен продолжает делать вид, что это всего лишь дружеская вечеринка, просто кое-кто из долины. Она говорит, что мы с Дереком не должны ожидать от этого вечера слишком многого…

– Так и говорит?

– Да, но у меня такое чувство, что это что-то вроде новоселья. Как ты думаешь? Что она тебе сказала?

– Что Лорен сказала мне ? – говорит Белинда, резко щелкая ручкой шесть раз подряд. – Боже мой! Она столько всего говорит.

– Я знаю, – соглашается Барбара, все еще щелкая ногтями. – Она всегда такая забавная, правда? По правде сказать, она немного похожа на тебя, – рассеянно добавляет она, – ну, тоже забавная. Только она немного более…

– Да-да, мы болтаем почти каждый день, – перебивает Белинда.

– Я знала, что так и будет, – соглашается Барбара.

– Ты уверена, что я тебя ни от чего не отрываю? – говорит Белинда раздраженно: внимание Барбары принадлежит ей не всецело.

– О, прости, – говорит Барбара. – Я была за мили отсюда, просто смотрела, как Франко… О, и Дерек идет к дому… Ку-ку! – кричит она. Белинда вздрагивает. – Дерек! Дерек! Дорогой! Контесса звонит! Скорее! Она хочет поговорить с тобой о вечеринке у Лорен!

Раздается стук: Барбара кладет трубку на стол. Белинда пытается что-нибудь расслышать, плотно прижимая ухо к трубке и сутуля плечи, но все, что ей удается уловить, – это хихиканье Барбары и низкие, рычащие итальянские перекаты голоса Франко, которые эхом разносятся в холле.

– Алло? – раздается дыхание Дерека. После минутного треска все смолкает: Дерек плотно прижимает трубку к уху. Белинда отодвигает свою. – Так ты, выходит, завтра идешь?

– Завтра? – говорит Белинда так, будто только что села на что-то острое.

– Да, на вечеринку к Лорен, – продолжает он. – Наверное, весело будет.

Ах, Боже мой, это! – восклицает Белинда. – Ну, все зависит от того, насколько мы будем заняты. Ты же знаешь, пик сезона и все такое, Дерек. А, как ты понимаешь, успешное заведение вроде моего не может управляться само собой, правда? – Нет, действительно, не может, -соглашается Дерек. – Но это событие на всю долину, – продолжает он. – А поскольку ты Контесса, то какая же это будет вечеринка, если ты не покажешь на ней свое личико, ну какая же вечеринка?

– Ты думаешь? – Белинда крутит случайную прядь волос у себя за ухом.

– Я уверен, – говорит Дерек. – Так зачем ты звонила, дорогая?

– О, ничего срочного, – усмехается Белинда. – Просто проверить, вас тоже пригласили на торжество к Лорен?

– Будь спокойна, пригласили. Так мило с твоей стороны беспокоиться о нас. Но не думаю, что существую! строгие приглашения, – смеется он. – Мне кажется, соберется вся долина. Понятия не имею, где все это будет проходить… Значит, увидимся завтра?

– Разумеется, – говорит Белинда, плечи ее при этом подпрыгивают к ушам. – Жду не дождусь. Arrivadeary;

– Arrivadeary!

Белинда кладет трубку и замирает, рука остается на телефоне, лицо сморщено в задумчивости.

– У нее вечеринка, – говорит она тихо. – Americana устраивает вечеринку.

– О, не беспокойся, мам, – говорит Мэри, подходя ближе, кладя руку на плечо матери и осторожно, мягко его сжимая. – Я уверена, она хотела нас пригласить.

– Вся долина приглашена, – шепчет Белинда, все еще вперившись глазами в телефон. – Она пригласила всю долину, но не меня. Не нас, – поправляет она, поворачиваясь лицом к Мэри. – Она не сочла нужным нас пригласить.

Голубые глаза Белинды блестят. Она начинает вышагивать туда-сюда по гостиной. Красно-бело-синяя цветастая юбка шелестит в такт движениям, правое накладное плечо медленно сползает по рукаву майки и падает на пол, когда она в последний раз разворачивается. – Мы должны пойти, что бы ни случилось, – заявляет она, выглядя при этом чрезвычайно довольной собой.

– Ты уверена? – спрашивает Мэри. – Я хочу сказать…

– Ну, ты же сама сказала: она просто забыла нас пригласить, – Белинда глуха к любым возражениям. – Это бывает. Я хочу сказать, я и сама такое допускала раньше и, поскольку я тоже хозяйка, то понимаю, что такие вещи случаются. Что значит такой пустяк, как приглашение, между друзьями?

– Но у нас нет приглашения, – настаивает Мэри. – Что, если она не хотела нас приглашать?

– О, не будь глупой, дорогая, – говорит Белинда. – Она пригласила всю долину – собственно, мою долину. Невозможно устроить вечеринку в моей долине, не пригласив меня. Это смешно! Очевидно, что бедняжка допустила ошибку, но, как взрослый человек, я готова простить ей эту неловкость и посетить ее вечеринку. Это так просто.

– Но сегодня днем приезжает майор Честер. Мы не можем оставить его и его жену одних завтра – они ждут, что им каждый вечер будут подавать ужин.

– Успокойся, Мэри. Майор Честер – это практически семья, он не будет возражать, если мы поедем на вечеринку. В любом случае у меня есть своя жизнь, я не могу развлекать всех гостей одновременно. Они называют себя отдыхающими – вот пусть идут и отдыхают, Не прибегая к моей помощи. И не думай, что ты останешься присматривать за ними. Ты идешь Со мной.

– Ты правда думаешь, что это хорошая мысль? – спрашивает Мэри тоном, близким к мольбе.

– Да, я так думаю. И больше никаких споров, – отрезает Белинда, отправляясь на кухню, дабы обозначить, что дискуссия окончена. – Ты застелила постель майору?

– Да.

– Как следует?

– Да, как следует.

– Ты положила чистые полотенца?

– Да.

– Хорошо. Не могла бы ты пройтись с веником по первому этажу?

Пока Мэри подметает, мать шествует по террасе с биноклем на шее. Она обходит свою собственность, как животное, метящее территорию, останавливаясь на выгодных позициях, чтобы ближе и тщательнее разглядеть, что происходит на той стороне холма. Она смотрит, как желтые строительные машины карабкаются туда-сюда по подъездной дорожке, покрывая ее слоями гравия. Ей виден поток маленьких белых грузовичков, которые завозят в дом деловитых людей. Пока она наблюдает, один из грузовиков застревает в начале подъездной дорожки. Белинда улыбается. Чем больше усилий прилагает водитель, чтобы выбраться из грязи, тем лучше она себя чувствует.

– Ты знаешь? – говорит она громко. – Знаешь, Мария, дорогая…

– Мм-м, – отвечает Мэри, сметая пыль и волосы с балкона.

– …пожалуй, участок вокруг бассейна надо почистить. Интересно, нам удастся заполучить сюда Франко сегодня днем? – Она поворачивается лицом к балкону с окном и к кухне. – Мм-м… Как ты думаешь, Мария?

– Думаю о чем? – бормочет Мэри, опираясь на швабру.

– О том, чтобы пригласить сегодня днем Франко. Чтобы он выполнил кое-какую работу.

– Ну хорошо, Франко, – колеблется Мэри. – Гм ,. Ну, если ты считаешь, что тебе это нужно.

– Мне правда нужно. От него ужасно много пользы. – Белинда снова отправляется к телефону, на ходу поправляя накладные плечи.

Пока громкий, ломаный итальянский матери дребезжит где-то на заднем плане, Мэри накрывает на террасе стол для ленча. И вправду с мастерством профессионала она ловко раскладывает ломти белого хлеба и сыра, расставляет тарелки с нарезанными помидорами. Загоревшая, порозовевшая со времени своего приезда, Мэри теперь разительно отличается от того прозрачного, будто из-под земли выкопанного существа, которое ее мать подобрала на станции почти месяц назад. Бегая вверх-вниз по лестнице, чтобы поменять простыни и разобрать постели в комнатах гостей, она окрепла и приобрела хорошую форму. Возя тяжелые подносы, нагруженные тарелками с недоеденными макаронами с сыром, нарастила мышцы на руках. Но эти перемены были едва уловимыми, постепенными, и Мэри не заметила, как они произошли. Она обратила внимание только на свой загар, золотистый и ровный, но все прочие случившиеся метаморфозы прошли мимо нее.

Впрочем, за последнее время многое прошло мимо нее. Изолированная от ровесников, ставшая домашней прислугой, Мэри провела большую часть прошлого месяца в собственном мире. Она сидела и слушала разговоры за ужином у матери. Она открывала рот, только чтобы ответить на вопросы, заданные непосредственно ей, и то лишь в том случае, если ее не опережала мать, которая, кажется, больше au fait, чем она сама, насчет сердечных и профессиональных дел дочери. По вторникам и четвергам является некоторое облегчение – Джулия, кузина Бьянки из соседней долины. Во время уборки дома она сплетничает с Мэри по-итальянски. Их веселая болтовня раздражает Белинду, и она пытается найти для Мэри другую работу, когда приходит Джулия. Итак, когда Белинда садится за стол для ленча и объявляет о том, что днем придет Франко, Мэри немного огорчена.

– Во сколько точно он сказал, что придет? – спрашивает она, отрезая ломтик сыра.

– Он пользовался часами, которые показывают все двадцать четыре часа. Поэтому никто не может быть уверен, какое время он имел в виду по-английски, не говоря уж об итальянском, – увиливает от прямого ответа Белинда и машет рукой. Она широко открывает рот и тянется навстречу своему бутерброду с сыром. – Но, – она жует, челюсти ее перемалывают пищу, рот раскрыт, еда смачивается слюной, – сегодня днем, в какое-то время, – заключает она.

– А, – говорит Мэри, разрезая пополам дольку помидора. – Полагаю, я в это время буду в доме готовить ужин или что-то в этом роде.

– В этом нет необходимости, – говорит Белинда, глотая и слегка закашлявшись. – Мы можем разморозить для майора что-нибудь готовое. Он в любом случае не заметит. Я хочу, чтобы ты помогла Франко.

– Да? – спрашивает Мэри, откладывая нож и вилку; ее щеки розовеют под загаром.

– Да, – фыркает Белинда. – Нужно перетаскать массу камней с дорожки, и ты можешь ему помочь.

– А-а.

– Я перенесу свой шезлонг к бассейну и буду управлять процессом оттуда. Я не могу оставить вас двоих наедине, – смеется она. – Кто знает, что может произойти?

– Не глупи, мам, – говорит Мэри, уставившись с тарелку.

В половину четвертого того же дня Франко шагает вниз по склону холма по направлению к Белиндиному бассейну в форме почки. На нем только джинсы и сандалии, над головой он держит тяжелый шезлонг. Белинда идет впереди него и кричит, подгоняет возгласами «bene», а Мэри ступает позади, любуясь каждым напряженным бронзовым мускулом на его прекрасной спине. Вырезанный, слепленный, вырубленный из самого блестящего и мягкого материала, – каждая мышца отчетливо видна, каждый мускул ясно очерчен, – Франко движется как пантера и выглядит как бог. Мэри буквально парализована его видом, так парализована, что забывает отвернуться, когда он ставит шезлонг на землю.

– Va bene cosi? – спрашивает он Белинду.

– О, bene, bene, bene! – звенит Белинда, топчась на месте и хлопая в ладоши от воодушевления, лицо ее расплывается в широчайшей улыбке.

– Bene, – соглашается он, вытягиваясь вверх. Выдыхает, проводит рукой по своим густым темным волосам и поворачивается, чтобы поймать взгляд Мэри, устремленный на него. – Bene, – кивает он и улыбается. – О'кей? – спрашивает он.

– О, да, очень… о'кей, – говорит Мэри, уставившись на свои ботинки и быстрым движением заправляя волосы за уши.

– Хорошо, – говорит он, встряхивая руками. – Это molto тяжелое, – объясняет он.

– Верно, – кивает Мэри.

От сладкого запаха его пота в голове чувствуется какая-то легкость. Его мужественность отравляет. Вообще-то в Джанфранко Бьянки отравляет все. Это большой, живущий полной жизнью Адонис долины – его красивая внешность, физическая сила и очаровательная улыбка завлекли почти всех вокруг.

Его прибытие в чей бы то ни было дом, виллу и, надо заметить, в тратторию Джованны всегда встречается ажиотажем и аплодисментами. Единственный неженатый сын, оставшийся в семействе Бьянки. Его отказ прочно осесть где-нибудь сводит мать с ума от огорчения. Франко счастлив проводить свое время, работая на ферме у отца или помогая обществу экспатриантов по дому. Его никогда не привлекали соблазны города или университет: он слишком интересовался девушками, чтобы учиться, провел подростковые годы, флиртуя в автобусе по дороге в Серрану, и провалился на экзамене в технический колледж в Поджибонси. Зимой он впадает в спячку, много работая на отца. Но летом, когда достаточно туристов и проблем с ремонтом, ему всегда есть чем заняться.

– Итак, – Белинда хлопает в ладоши, помня о том, что, как бы потрясающе Франко ни выглядел, его работа по-прежнему стоит ей больше десяти евро в час, – хорошо, Франко. – Она выдавливает из себя еще одну улыбку. – Laboro [85]. Работать.

– Si, да, хорошо, синьора Смит. Где эти камни? – спрашивает он.

– Мария, дорогая, отведешь его к камням и скажешь ему, что делать? – говорит Белинда, в голосе ее звучит усталость. – А мне, пожалуй, нужно прилечь и подумать кое о чем.

***

Белинда расслабляется в шезлонге, а Мэри и Франко принимаются за перетаскивание огромной кучи камней, оставшихся с тех пор, как мостили участок вокруг бассейна. Они высились грудой вдоль склона холма в течение последних трех лет, и Мэри не понимает, что за необходимость перетаскивать их по полуденной жаре именно сегодня, но мать настойчива.

Впрочем, на самом деле Мэри не замечает ни жары, ни тяжести камней: она работает с одним из самых красивых в долине помощников! Ах, если бы только она могла взглянуть ему в глаза!

В первые десять минут никто из них не говорит ни слова. Камни тяжелые, а Белинда постоянно дает распоряжения, указывая короткими пальчиками с розовыми ногтями на высящуюся груду. Но потом она обмякает и откидывается на подушки. Спустя еще минут пять до Франко и Мэри доносится сопение, а потом и раскатистый храп. Теперь, когда надзиратель ушел с поста, они расслабляются. Франко ловит взгляд Мэри, проходя навстречу со своим тяжелым грузом. Его темные глаза с густыми, загибающимися ресницами сверкают. В следующий раз, как их пути пересекаются, его рот расплывается в широкой белозубой улыбке. Во время третьей встречи он подмигивает ей, и Мэри удается коротко улыбнуться в ответ. На четвертый раз он делает вид, что камень слишком тяжелый, и тащит его, как старик. Мэри ухмыляется. Потом он наконец кладет камень на землю, вытирает лоб сильной рукой.

– Fa caldo, – вздыхает он. – Давай отдохнем.

Мэри кладет свой камень рядом и выпрямляет спину.

– Ты прав, – говорит она, стряхивая волосы с плеч, – очень жарко.

– Итак, – говорит он, доставая из заднего кармана брюк маленькую оловянную коробочку с табаком. – Тебе хорошо отдыхается? – Он кладет на свою широкую ладонь тонкую полоску сигаретной бумаги и насыпает туда табак. Франко привык общаться с туристами и женщинами-экспатами d'un certain age [86], и у него хороший английский, разве что несколько ограниченный темами «Отдых» и «Погода».

– На самом деле у меня тут не отдых, – говорит Мэри, краснея от замешательства, – ведь она впервые разговаривает с Франко. – Я приехала сюда, чтобы работать на свою мать. – Она смеется.

– А, да, конечно. – Франко сдвигает темные брови; он, кажется, недопонял шутки. – Синьора Смит.

– Да, – говорит Мэри.

Франко наклоняется вперед, изучая ее глазами. В это время он облизывает сигарету по всей длине кончиком языка. У Мэри пересыхает во рту, в желудке образуется тяжесть, она отводит глаза.

– Синьора Смит, – говорит она медленно.

– Она как дикий поросенок, – смеется он, изображая ее храп. – Ну, знаешь, cinghiale [87].

– А, да, дикий кабан, – соглашается Мэри, заходясь в тихом, беззвучном возбужденном смехе. Она дотрагивается до его предплечья и вдыхает острый, сладкий запах его кожи.

– Но, знаешь, она симпатичный человек. – Он прикуривает свою самокрутку и глубоко вдыхает облачко дыма, а потом выдыхает его одной стороной рта. – Хочешь? – спрашивает он, протягивая ей свою влажную, облизанную, обсосанную сигарету.

– Мм-м, спасибо, – говорит Мэри, берясь за влажный кончик и вставляя его между губ. Она затягивается, полуприкрыв глаза. Влажная бумага обжигает кожу. Щеки покрываются румянцем, глаза блестят, дыхание учащается. Она кашляет только один раз – когда затяжка бьет в легкие, и выдыхает тонкую ленточку дыма между раскрытых губ.

Франко пристально смотрит на нее. Взгляд его темных глаз медленно перемещается вниз по ее лицу. Его притягивает ее рот. Ее веки опущены. Он не отрывает глаз от ее губ. Он делает шаг ближе. Его руки медленно двигаются к ее бедрам. Мэри не шевелится. Она просто не может. Стоит с сигаретой в одной руке, а вторая безвольно висит вдоль тела. Она ждет. Подбородок ее вздернут, губы раскрыты.

– Ты куришь? – раздается возглас с шезлонга. – Мэри!

Франко и Мэри отпрыгивают друг от друга. Она бросает сигарету на землю. Он наступает на нее, поворачивается и улыбается.

– Buon giorno, синьора Смит, – говорит он, легкой походкой направляясь к ней и расставив руки в стороны, как будто собираясь обнять давным-давно пропавшего двоюродного брата. – Хорошо поспали?

– Франко, Франко, – щебечет Белинда, поправляя свою майку, – я что, проснулась и застала ваш перерыв?

– Всего лишь решили немножко отдохнуть, – говорит он. Его большой и указательный пальцы близко сходятся, чтобы показать минимальный промежуток. – Совсем немножко отдохнуть.

– Хорошо, – говорит Белинда резко, ее маленькая ножка ступает на траву. – Потому что ты знаешь, как сильно я ненавижу лодырей.

– Да-да, – смеется Франко, как будто понимает, что она хотела сказать.

– Итак, Мария, – говорит Белинда, все еще улыбаясь Франко, – надеюсь, я не видела тебя с сигаретой?

– Нет.

– Хорошо, отлично. Насколько вы продвинулись с камнями?

– Мы вон там, – говорит Мэри. – Примерно на половине пути, я думаю.

– Супер, – говорит Белинда. – Давай продолжай, дорогая, а я заберу Франко в сад. У меня там есть небольшая проблема с моим фиговым деревом, и мне нужна его помощь. Пойдем со мной, Франко, – говорит она, делая знак розовым пальчиком.

– О'кей, синьора, – отвечает он, широко улыбаясь. – Все, что пожелаете.

– Все, что пожелаю? – Белинда кокетливо улыбается и встряхивает каштановыми волосами. – Ты пожалеешь о том, что сказал это, Франко, правда пожалеешь.

Франко и Белинда уходят вниз по склону холма, оставляя Мэри при ее «каменных» обязанностях. Но она не против. Она ходит туда-сюда, с новыми силами таская тяжелые глыбы. На лице ее – улыбка, в походке – твердость. В конце концов, камни не слишком тяжелые. Может ли быть, что Франко собирался ее поцеловать? Она ему нравится? Мужчина, который может получить любую женщину в долине, обратил на нее внимание ? Она не может этому поверить. Как давно никто так не смотрел на нее. На самом деле никто никогда раньше так на нее не смотрел. Последним мужчиной, имевшим на нее какие-то виды, был Джереми, специалист по работе с клиентами. Это было на рождественской вечеринке больше полугода назад. И даже тогда он всего лишь лапал ее на заднем сиденье такси после того, как выпил шесть коктейлей «Сноуболл». Какое-то время терся своим гнутым, не до конца вставшим пенисом по ее ляжке, а потом заснул с открытым ртом – вот и все, а потом она высадила его на вокзале «Виктория», к последнему поезду домой. Но Франко не такой, как английские парни. Прежде всего он настоящий мужчина. Он тип охотника-собирателя, который умеет сделать что угодно своими руками. Он умеет делать вещи, умеет чинить их. Он сильный. Он обходительный. Он такой, какими были все мужчины, пока не открыли компьютер и духи «Клиник». Мэри все равно, сколько тяжелых камней она должна перетаскать. По правде сказать, она могла бы заниматься этим целый день – и ничего не почувствовать.

Она заканчивает вскоре после пяти. Франко уже ушел. Он подмигнул ей, когда проходил вверх по склону холма. Белинда, кажется, более чем удовлетворена диагнозом, который он поставил ее фиговому дереву: все, что ему нужно, – это немного больше заботы и внимания, и тогда оно будет плодоносить, как все остальные в долине. Белинда, кажется, взбодрилась не меньше дочери. Появления Франко в «Casa Mia» оказалось достаточно, чтобы привести обеих женщин в отличное настроение. Белинда решает отпраздновать воцарившуюся в душе легкость, поставив Рассела Уотсона на CD-проигрыватель и включив на полную громкость «Nessun dorma!»; при этом она дирижирует оркестром, держа руку на подлокотнике любимого кресла своего бывшего мужа.

Мэри решает принять длительную горячую ванну, обычно она не позволяет себе такого удовольствия, поскольку потом ванну придется чистить, дабы оставить ее готовой для любых гостей.

В половине восьмого Мэри и Белинда сидят на террасе. На кухне размораживается chilli con came [88], в руке у каждой из них – стакан с выпивкой. Они наблюдают, как огромное красное солнце намеревается скатиться за холм.

– Во сколько приезжает майор? – спрашивает Мэри.

– Кто знает? – говорит Белинда, глядя на часы. – Но если его здесь не будет в ближайшие десять минут, полагаю, мы можем начать заниматься ужином. Я не стану его ждать.

– Ты думаешь?

– Ну, у меня не отель, – говорит Белинда. – Это престижный пансионат, и гости здесь ведут себя так, чтобы было удобно мне, а не им.

– Я знаю, но…

– Когда я говорю, что время заезда – не позднее семи пятнадцати, я не шучу. Это все есть в новых проспектах.

– Ты еще не разослала их. – Мэри делает глоток вина.

– Да, – фыркает Белинда, – но номинально это все есть в новых проспектах. А что толку создавать правила, если я в конечном счете сама их нарушаю? Это выглядит несколько глупо, тебе не кажется ?

К счастью для майора, он приезжает в ближайшие десять минут и избавляет Белинду от неудобной необходимости нарушать правила, а самого себя – от аналогичной неудобной необходимости вести машину всю дорогу до Поджибонси: туда Белинда отправляет любого, кто доставляет ей неудовольствие или не вписывается в ее режим.

Находясь в кухне, смешивая себе третий джин с тоником, Белинда слышит, как хлопает дверца машины.

– Они здесь! – объявляет она Мэри, кивая на дверь. – Можешь пойти встретить и поприветствовать их. Для тех, кто приезжает повторно, мы не устраиваем официальной вечеринки в честь прибытия, зато они получают десятипроцентную скидку.

К тому времени как Мэри, выйдя из дома через парадную дверь, проходит подъездную дорожку, майор уже успевает стащить чемоданы с багажника на крыше.

– Добрый вечер, Мэри, моя дорогая, – говорит он, бросая чемодан и идя ей навстречу, чтобы поздороваться. На нем шорты цвета хаки, бежевые гольфы до колен, сандалии и кремовая рубашка «Аэртэкс»: кажется, будто он только что вернулся с военных действий в Заливе. Если бы не излишки веса в области талии, не короткие, толстые, белые ноги и не ямочки по обеим сторонам колен, майор мог бы сойти за представителя регулярной армии.

Вокруг головы у него полоска светло-русых волос, он стоит прямо и держится с бычьей решительностью коротышки.

Его жена, миссис Пэтриша Честер, по крайней мере на четыре дюйма выше мужа, она стройна и изящна. У нее стального цвета кудряшки (химическая завивка украшает любую женщину ее возраста) и очень толстые очки, делающие лицо похожим на мордочку опоссума. На ней бледно-фисташковая блузка в цветочек и подходящие брюки, смятые наподобие веера между ногами; она выглядит немного усталой от переезда.

– Хорошо доехали? – спрашивает Мэри, направляясь к одному из чемоданов майора, что поменьше. Она нагибается, следя за тем, чтобы ее ягодицы находились подальше от шаловливых пальчиков майора. Этот человек по-прежнему не может побороть искушения по старинке ущипнуть за задницу, как в прошлом году, например.

– После туннеля под Монбланом все было чудесно и превосходно, – говорит майор, облизывая свои довольно толстые, мокрые губы.

– А, хорошо, – отзывается Мэри, быстро выпрямляясь.

– Хорошо, – поддакивает майор. – Пошли, Пэт, давай займем свое жилище, пока еще не стемнело.

– Майор! Дорогой мой! Миссис Честер! – Белинда выходит из дома, выждав подходящий промежуток времени, с приятной, приветливой улыбкой на лице, адресованной гостям. – Как чудесно видеть вас! Как мило с вашей стороны вернуться в «Casa Mia»! Мне хочется расцеловать вас! И так я и сделаю! – Белинда тепло целует своих гостей в обе щеки, при этом от нее пахнет джином. – Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать, дорогие гости!

– Спасибо, Белинда. Приятно возвращаться сюда. – Пэтриша моргает за толстыми стеклами очков.

– Как приятно, что вы оба снова здесь, Пэтриша. Вы – практически семья, – с воодушевлением заявляет Белинда.

– Ну, мы с Пэт, конечно, же, хорошо ориентируемся здесь, – кудахчет майор, подбирая чемоданы ловким движением человека, привыкшего таскать вещевые мешки. – У нас прежняя комната, Белинда?

– Конечно, ваша обычная комната, майор, дорогой, – улыбается Белинда, руки ее сложены в молитвенном жесте. – Вниз по лестнице и… гм…

– Налево, – подсказывает майор.

– Правильно, налево, – говорит Белинда. – Совсем как в прошлом году.

– Вам помочь с сумкой, миссис Честер ? – спрашивает Мэри.

– О нет, дорогуша, – отвечает Пэт, взгляд ее похож на совиный. – Это для вас и для вашей мамы. Кое-какие скромные подарки с родины. Ну, знаете, всякие мелочи, без которых вы просто не сможете жить дальше.

– Подарки? – оживляется Белинда с щедрой улыбкой принимающего дары. – Как мило! Но правда, не нужно было.

– Ну что вы, – говорит Пэт. – Как вы уже сказали, мы – практически семья, а я и мысли допустить не могу, что поеду навестить кого-нибудь из родственников и не привезу им при этом какой-нибудь безделицы.

– Право, не стоило, – говорит Белинда, грозя пальцем одной руки и хватая сумку другой. Она быстро отходит в сторону, как собака, получившая кость. Относит сумку в кухню и, перевернув ее на бок, высыпает содержимое: оттуда вываливаются коробка английского чая для завтрака, помадка, банка сухого молока, овальтин [89], упаковка десерта «Ангельское наслаждение», какие-то печенья, способствующие пищеварению, баттенбургский пирог, баночка приправы «Мармит», маринад «Брэнстон пикл», кусок мягкого чеддера и несколько упаковок молочного шоколада «Кэдбери».

– Боже, – бормочет Белинда, отламывая кусок шоколада и целиком запихивая его в рот. – Какая куча английского мусора! – Она ест с такой скоростью, что на глаза наворачиваются слезы. – Честно говоря, – хрустит она, подхватывая баттенбургскии пирог и нюхая его через обертку, – я уже даже не помню, какой у всего этого вкус. – Она отрезает себе большой кусок пирога вместе с пакетом, отламывает покрытый розовым марципаном квадратик и отправляет его в рот. – Мм-м, мм-м… – Она отламывает еще два белых квадратика. – Мм-м, мм-м…

– Все радости дома, да? – говорит чей-то голос, так громко и так близко от Белинды, что она в шоке подскакивает, поперхнувшись.

– Пэт! – говорит она, открыв рот и демонстрируя его содержимое. – Я вас не заметила! – Она глотает. И делает движение головой и плечами, чтобы протолкнуть непережеванный ноздреватый ком в горло. – Вы застали меня врасплох!

– Я окликнула вас, но, полагаю, вы были так поглощены рассматриванием всех этих сувениров из дома, что не слышали меня, – объясняет Пэт, сопровождая свои слова помаргиванием.

– Да-да, это очень мило с вашей стороны… Вы нашли свою комнату в порядке? – осведомляется Белинда, поправляя юбку и медленно пытаясь вытеснить эту женщину из своей кухни.

– Она в том же месте, что и в прошлом году, – подтверждает майор, проходя через балкон с окном на Белиндину террасу, и встает, руки за спиной, любуясь видом.

– А, вот и вы, майор. – Белинда улыбается сквозь окно кухни, стряхивая с губ крошки тыльной стороной ладони. – Все в порядке?

– Для меня этот дом имеет форму корабля, – говорит майор, оборачиваясь. – Скажите, что это за новое заведение строится на другой стороне долины? Не помню его в прошлом году.

– А, это, – говорит Белинда. – Оно принадлежит одной американке.

– Как ужасно! – говорит майор. – Какая вы бедняжка!

– Я знаю, – кивает Белинда. – Я беспокоюсь, как бы она не нарушила атмосферу в нашей долине. Ведь она уже разрушает фрески в своей часовне.

– Правда? – говорит майор. – Кошмарные люди эти американцы. Я знаю, они были нашими союзниками в войне, но я действительно считаю, им не следует путешествовать. Они не умеют ценить культуру. – Он качает головой, будто хочет избавиться от неприятных мыслей. – Так вам понравился провиант?

– Провиант? А, да, конечно, еда, – говорит Белинда. – Очень мило.

– Армия марширует при помощи желудка, – настаивает майор, баюкая свое брюхо. – И честно говоря, в последнее время я с трудом передвигаюсь без микроволновки, без «Брэнстона» и тем более без маленькой баночки «Ангельского наслаждения».

– «Ангельское наслаждение»? – говорит Мэри. – Гм… как интересно заглядывать на кухню.

– Только вот не думаю, что какой-нибудь местный Джонни Форенджер может как следует приготовить мусс, – заявляет майор.

– Ну, я могу приготовить его для вас сегодня вечером, – говорит Мэри. – Я и подумать не могла, что кто-нибудь еще захочет… что есть для кого готовить.

***

Через час все четверо сидят внизу, на террасе, под сладко пахнущим жасмином и жимолостью, ужинают chilli con came и клубничным «Ангельским наслаждением». Майор все время разговаривает. Белинда делает вид, что слушает, а он тем временем потчует ее и Мэри всеми своими семейными новостями за год: начиная с новой блестящей теплицы и нового конька на крыше у ближайшего соседа до погибших анемонов и вероятности его выдвижения на окружные выборы. Майор кошмарно увязает в деталях. Прямой, как палка, он сидит в кресле, запястья едва касаются стола, кисти рук напряженно висят в воздухе, – время от времени он делает паузу, чтобы набрать воздуху и молча поздравить себя с тем, как хорошо он развлекает дам. Его жена сидит молча, моргая за толстыми очками.

– Итак, – говорит майор, осушая стакан довольно крепкого красного вина, которое Белинда купила во время специальной акции в супермаркете, – что вы намерены предпринять по поводу американки?

– Я не знаю. Что вы имеете в виду, майор? – спрашивает Белинда, опираясь подбородком на ладонь.

– Ну, что вы намерены предпринять в связи с тем, что она разрушает роспись на стенах? – интересуется он, проводя ложкой по краю вазочки, зачерпывая последние остатки «Ангельского наслаждения».

– Ах да. Ну, я начала писать жалобу.

– Отлично, – отвечает он, делая выпад вперед ложкой. – Сколько подписей?

– Ну, я только что начала, – повторяет Белинда.

– Хорошо, – настаивает майор, – сколько уже набрали?

– Гм… Ни одной. Ну, одну, если включить Мэри, которая подпишет, не так ли, дорогая?

– Что? Да, конечно, – говорит Мэри; мысленно она снова у бассейна: перетаскивает каменные глыбы с красавцем Франко. – Как скажешь, – говорит она, проводя рукой вниз по разгоряченной шее и вдоль плеча. – Я не возражаю.

– Значит, одну, – говорит Белинда с оптимизмом. – Две, включая меня саму. Может быть, вы двое тоже подпишете?

– Миссис Смит! – говорит майор, он выглядит помпезным и потрепанным. – Это будет честью и удовольствием. На самом деле я считаю своим долгом подписать! И моя жена тоже.

– О да, – соглашается Пэт.

– Ну вот, майор, – говорит Белинда, – уже четыре.

– Боюсь, однако, с этим мы войны не выиграем.

– Ну, полагаю, что нет, – многозначительно посмеивается Белинда. – Но это – начало.

– Так это действительно война? – спрашивает майор.

– Ой, – говорит Белинда.

– Я так и думал. – Майор заговорщически дотрагивается до своего красного носа. – Когда человек видел столько сражений и побывал на стольких фронтах, как я, у него появляется особое чутье на конфликты. Он может чувствовать напряжение в воздухе. И я узнал обо всем этом, как только упомянул о новом доме. Напряжение было.

– Ну, она открывает конкурирующий пансионат, а когда ставятся под угрозу ваши скромные доходы… – пытается объяснить Белинда.

– И поскольку мы ваши постоянные клиенты, наш долг – помочь вам в этом сражении, – подхватывает майор. – Мне следует обучить вас тактике. Нам нужно выяснить, каковы их слабые места, и разработать наилучший план атаки. Узнать про них все и побить их в их собственной игре. Вам знаком этот дом? Были ли вы в тылу врага?

– Не вполне, – признается Белинда.

– Ну, это нехорошо, – говорит майор, качая головой. – Это совсем нехорошо. Нельзя действовать без надлежащей рекогносцировки.

– Но у нее завтра вечеринка, – объявляет Белинда.

– Превосходно, – говорит он. Потом откидывается в своем кресле и ухитряется крепко ущипнуть Мэри, наклонившуюся, чтобы убрать его вазочку. – Пэтриша, дорогая моя! Кажется, мы прибыли как нельзя более вовремя.

Его жена улыбается и моргает.

Giovedi: четверг

Clima:fabrutto[90] (Heочень жарко)

О Боже, какая досада! Я проснулась сегодня утром, ожидая обычного яркого, блестящего солнца и пронзительно-синего неба, в котором ныряют ласточки, но, увы, кажется, на горизонте собираются облака. Я говорю «увы», потому что хотя долина и нуждается в дожде (уже несколько недель с неба не падало ничего существенного), но у моей соседки американки сегодня вечером прием и, кажется, погода может все испортить. Не слишком ли ужасно это будет для нее? Она распахивает двери своего скромного домика и приглашает всю долину. Как будет досадно, если ливень разгонит столь пестрое собрание! Если бы список приглашенных был меньше, если бы собирался более тесный круг, возможно, не предвиделось бы такого потопа. Но кажется, ее великодушие (или, как могут сказать некоторые жестокие люди, ее наглость) подвергает весь вечер опасности.

Звучит глупо, я знаю, но если бы она поговорила со мной, попросила бы моего совета в такого рода деле, то я, как человек, проживший в долине некоторое время и довольно давно содержащий здесь заведение, посоветовала бы ей вести себя скромнее. Все небольшое обычно удачно. По крайней мере это относится ко многим вечеринкам. Но я была так ужасно занята своими гостями, что была бы не способна уделить должное внимание ее проказам с новосельем.

Наши постоянные клиенты замечательно разместились. Я поселила их в туже комнату, что была у них в прошлом году. Полагаю, они это оценили. Именно такие маленькие детали делают престижный пансионат вроде моего особенно успешным. Я также подала кое-какие любимые блюда майора, и оба они, он и миссис Честер, наградили шеф-повара (т.е. меня) своими комплиментами.

Есть еще кое-что, чем мне следует заняться, когда будет время. Я должна пригласить Лорен к себе в дом и показать ей все тайны мастерства, научить ее парочке тонкостей касательно сферы услуг, чтобы она смогла стать настоящей italiana хозяйкой. Так, в конце концов, и поступают соседи, не правда ли? Помогают друг другу в трудных ситуациях. Да, и конечно, приглашают друг друга на вечеринки. Честно говоря, я не испытываю большого воодушевления по поводу того, что она организует сегодня вечером. Люди всегда называют меня душой компании, но, как ни странно, я чувствую некоторое смущение. Соглашусь, мне надо ей многое сказать, но я нахожу, что гораздо полезнее говорить это в более тесном кругу. Не в моей натуре демонстрировать себя большой толпе. Возможно, это во мне говорит художник. На самом деле я чувствую себя гораздо более комфортно с кисточкой в руке, когда передо мной открывается прекрасный вид и, возможно, когда рядом – приятная компания. Сказать, что я с нетерпением ожидаю нашей сегодняшней акварельной сессии с майором, – значит ничего не сказать. Видите ли, мы, люди искусства, должны любой ценой держаться друг друга!

***

Tacchino [91] «Casa Mia»

Когда проведете в Тоскане столько же времени, сколько я, вы начнете обращать внимание на детали, из которых и складывается все самое главное. Они выделяют вас из группы туристов или путешественников, которые у нас всего лишь проездом, и выдают в вас человека, который намерен жить здесь долго. Такого даже можно принять за итальянца. И передать вам не могу, как часто это со мной случается. Особенно на серранском рынке, где я покупаю еду.

Ну что ж, вот кое-какие детали, которые произведут впечатление на ваших друзей. Итальянцы едят очень много индейки, и преимущественно грудки. Так вот, готовя в тосканском стиле, помните: грудка – это самое лучшее. Как в этом блюде, которое я часто готовлю, когда на ужин ко мне приходит кто-нибудь из моих очень-очень многочисленных друзей.

8 индюшачьих грудок (ну, или по количеству друзей, которых вы принимаете) чеснок

репчатый лук

вино

петрушка

Возьмите грудки и обжарьте их на сковородке. В середине процесса приготовления добавьте чеснок, лук и вино – и можете расслабиться, пусть жарится дальше до готовности. Выложите грудки на тарелки и посыпьте сверху большим количеством петрушки, только что собственноручно собранной на огороде. Я стараюсь не использовать сухую английскую петрушку, когда можно достать ее более живую средиземноморскую кузину. Но, если жить там, где вы, вероятно, живете, как это ни грустно, выбора нет.

Подавайте с согревающим картофельным пюре, в широком дружеском кругу. Это общественное блюдо – оно нуждается в компании.

Глава 6

– Думаете, позже будет дождь? – спрашивает Белинда, стоя на террасе в своем голубом халате художника. Ее каштановые волосы повязаны сзади красным платком в горошек. Ответа нет, поэтому она поворачивает за угол и подходит к своим постояльцам, поедающим завтрак. С открытым ртом, прищурив глаз, она продолжает искоса смотреть в долину, выставив руку вперед и отмеряя высоту деревьев кисточкой. – Как вы думаете, майор ? – спрашивает она снова, смерив взглядом его жену, сидящую по другую сторону стола. – Будет дождь?

– Ну… – говорит майор, откладывая роман Энди Мак-Наба и кусок тоста с повидлом. Он смотрит вниз, в долину. Два острых пучка волос, смоченных соплями, торчат у него из носа, как наконечники стрел. Он пытается сочинить прогноз погоды. – Мм-м… – размышляет он. – Ну, я не чувствую запаха дождя.

А как пахнет дождь, дорогой? – спрашивает его жена. Мускулы на ее челюстях при этом туго натягиваются; это она пытается протолкнуть в горло несколько несвежий рогалик, который держит во рту уже минуту.

– Металлом, – решительно отвечает майор. – Он пахнет мокрым металлом.

– А-а, – моргает жена, делая глоток молочного «Английского завтрака». – Никогда этого не знала.

– Это все входило в мою армейскую подготовку, – заявляет майор, подбирая свой тост и откусывая огромный кусок. – Погода и ориентирование на местности совершенно необходимы для офицера на поле боя.

– Я знала, что вы знаете, майор, я знала, – говорит Белинда, пододвигая стул. – Значит, этим утром с нашими занятиями акварелью все будет в порядке. Но позже польет дождь, не так ли?

Майор отрывает ягодицы от стула и принимается сканировать горизонт взглядом.

– Вполне возможно.

– Вполне возможно, – повторяет Белинда с улыбкой. Она отодвигает тарелку Пэт и нагибается через стол, выставляя вперед локти. – Вы так много знаете, майор, – с воодушевлением говорит она, – неужели все это можно отнести на счет военной службы?

– Большую часть, – отвечает Пэт, вставая и поправляя бирюзовые шорты на заднице. – А я было подумала, что раз погода сегодня не особо хорошая, то мы поедем в Серрано – по магазинам. Ведь мы уже обсуждали это раньше, дорогой.

– По магазинам? – переспрашивает Белинда, и в голосе ее звучит некоторое удивление.

– Да, – кивает Пэт. – По магазинам.

– Да, мы действительно это обсуждали как раз перед завтраком, Белинда, – соглашается майор.

– А-а, – говорит Белинда. – Но я не вижу препятствий заняться и тем и другим. Если для Пэт так важно пройтись по магазинам, Мэри могла бы отвезти ее в город. Я в любом случае собиралась послать ее туда. Тогда мы с вами можем заняться акварелью, пока погода еще держится. Вот так, – она пожимает плечами, – и все счастливы. Мэри! – кричит она, прежде чем кто-либо успевает ответить, перебить ее или выразить какое-нибудь иное мнение.

– Да? – доносится голос с кухни.

– Отвезешь миссис Честер в город сегодня утром, когда отправишься за покупками для меня?

– А? Да, хорошо, конечно. Если ты хочешь, чтобы я отправилась за покупками, то, конечно, миссис Честер может поехать со мной, если хочет, – отвечает Мэри, выходя на террасу и вытирая руки кухонным полотенцем.

– Конечно, хочет, – говорит Белинда, вставая и передавая Мэри тарелку Пэт. – Ты нужна ей, чтобы сделать выгодные покупки. Она ужасно хочет избавиться от всей этой скучной английской одежды, не так ли, Пэт? А я тем временем позабочусь, чтобы за ее мужем было кому присмотреть и чтобы было кому развлечь его, да, майор?

– Ну, если вы настаиваете, – кудахчет майор.

– Да, настаиваю. – Белинда круто поворачивается в своих шлепанцах. – Как удачно, что я оказалась поблизости и помогла вам решить все эти вопросы.

Белинда редко не получает того, чего хочет, а уж акварельное утро с майором было задумано ею еще в тот момент, когда этот коротышка и его жена с глазами опоссума забронировали комнату три с половиной месяца назад. Белинда распланировала все в подробностях – вплоть до шарфа, который наденет на голову, и до разговора, который она намерена вести. Как ни печально, ни Пэт, ни майор ничего не могут с этим поделать. Вовсе ничего не могут. И пока Мэри прибирается, тщательно следя за тем, чтобы находиться подальше от притаившихся пальцев майора, Пэт смиряется с тем, что в это утро ей придется ходить по магазинам без мужа.

Белинда едва сдерживает дрожь торжества в голосе.

– Пойдемте, майор, – говорит она. – Если мы вообще хотим поймать хоть какой-нибудь свет, надо выступать сейчас же.

– Я буду настолько скор, насколько смогу, Белинда, – отвечает он и семенит к спальне. – Позвольте только свершить омовение, и я буду с вами через десять минут.

В те несколько секунд, пока Пэт закрывает входную дверь, а Мэри разворачивает машину на подъездной дорожке, Белинда на террасе майора с грохотом захлопывает ставни.

– Вы уже готовы, майор? – спрашивает она, разглядывая огромные белые подштанники, которые сушатся на спинке шезлонга.

– Уже иду, так быстро, как только могу, – говорит он, появляясь в окне балкона. Пряди его русых волос намокли, лицо розовое, как у новорожденного. Его сопровождает запах канализации и зубной пасты. – Дайте только собрать снаряжение.

– Собирайтесь, майор, собирайтесь, – улыбается Белинда, махнув рукой. – Я просто не хочу, чтобы вы что-нибудь пропустили – теперь, когда у нас есть столь короткая возможность предаться Искусству.

– Совершенно верно, Белинда, – говорит майор, осторожно упаковывая свою черную коробочку с акварелями в коричневый кожаный ранец. – Идемте!

– Куда бы ни забросила нас муза! – говорит Белинда, круто поворачиваясь, и ведет майора вниз, в долину, мимо бассейна, в маленькую рощицу, которую она некоторое время назад присмотрела.

После спокойного спуска по склону холма (Белинда не любит идти слишком быстро, когда занимается Искусством) она показывает ему группу смятых ветром, кривоватых кипарисовых деревьев на фоне превосходного вида на задворки дома Бьянки: поля только-только расцветающего подсолнечника, участки ярко-зеленого табака плюс какие-то полуразрушенные постройки, которые синьор Бьянки не использует и потому не собирается подновлять. Там же пасется парочка длинноногих овец и скачут козочки.

Майор, который большую часть жизни красил фасады сувенирных магазинов в Чиппинг-Кэмдене, кажется, в восторге. Он вытаскивает из своего кожаного рюкзака нечто похожее на маленький холстяной стульчик для рыбалки. Стоит и смотрит в пространство вдоль вытянутой правой руки, намечая рамку воображаемой картины кончиком кисточки, пока наконец не выбирает нужный ракурс. Подтянув гольфы до колен, он медленно опускается на свое сомнительное сиденье. Белинда плюхается весьма упитанным задом на камень рядом.

– Правда, можно влюбиться в то, как солнце освещает постройки, прорываясь сквозь облака? – задумчиво замечает Белинда, склонив голову набок. – Потрясающая фактура.

– Мм-м, – говорит майор, уткнувшись носом в рюкзак. – Я сначала хотел попытаться хорошенько вывести небо.

– О, конечно, конечно, – соглашается Белинда, доставая коробку с красками из лоскутного мешочка. – Я только обращаю ваше внимание на красоту вида.

– Вам так повезло, что вы тут живете, – произносит майор, – в окружении такой красоты.

– Да, – соглашается Белинда, снимая крышечку с банки. – Иногда трудно себя контролировать, когда видишь такое.

– Могу себе представить, – поддакивает майор, разлиновывая свой лист бумаги.

– Бывают моменты, когда я просто вынуждена дать волю художнику, живущему внутри меня, – говорит Белинда, развязывая свой халат сверху.

– Да, – говорит майор, приподнимаясь на своем стуле.

– Бывают моменты, когда полезно выпустить все это наружу, – с воодушевлением продолжает Белинда, и ее большая грудь вздымается в такт дыханию. – Освободить.

– Да, верно, – соглашается майор, выбирая голубую краску для неба.

– Я знала, что вы поймете, майор, – продолжает она, задирая юбку и демонстрируя довольно обширную, всю в венах, белую ляжку, покрытую толстыми темными волосками, – поскольку вы художник.

– Да, – говорит майор. – Но прежде всего я армейский офицер. Художник во мне, к сожалению, вынужден занимать второе место.

– О, но это второе место совсем близко к первому, майор. Конечно же, совсем близко. Страстный мужчина, такой, как вы, не может все время сдерживать свои желания. Вы же должны давать себе волю иногда? – Белинда расставила ляжки, в вороте расстегнутого халата видна ложбинка меж дряблых грудей. – Вы должны извергаться… майор! Извергнитесь, как… как порочный, страстный вулкан!

– Я часто думаю, что трудно переоценить значение самообладания, – говорит майор, взгляд его неотрывно прикован к виду.

– Правда, майор? – Белинда наклоняется вперед на своем камне, стараясь перехватить его взгляд. – Мне нравится мысль о том, что кто-то вынудит меня научиться самообладанию.

– Да… – говорит майор, внезапно окуная свою пропитанную краской кисть в банку с водой. – Это дом американки там виднеется, спрятанный за холмом?

– Что? – спрашивает Белинда.

– Американки? Это ее дом вон там? – спрашивает майор.

– Гм… да, – сдается Белинда. – На чем мы остановились?

– Вы выработали план на сегодняшний вечер? – спрашивает он.

– Что, простите? Нет, – отвечает Белинда. Первый ее стратегический план на сегодня не сработал, и она с неохотой принимается за следующий.

– Ну так вот. Вот что я бы сделал, – говорит майор, выбирая симпатичный серый цвет для облаков. – Я бы обошел весь дом и внимательно его осмотрел. Если она с вами непосредственно соревнуется, вам нужно в точности знать, что она задумала. Кто предупрежден, тот вооружен.

Белинда склоняется на бок, опираясь на локоть, и начинает неохотно рисовать зеленый холм, который видит перед собой. Майор продолжает говорить, потчуя ее перечислением разнообразных методов и средств, которые она имеет в своем распоряжении. Он описывает сражения, в которых участвовал, и под конец примерно час рассказывает о своем опыте военных действий на Фолклендских островах и во время первой войны в Заливе. К тому времени как его повествование иссякает, то же самое происходит с Белиндиной страстью к майору, к виду и, по правде сказать, к Искусству. Как ни грустно, ее рисунок это доказывает. Два зеленых мазка, серо-голубая полоса и коричневый квадрат явно не полностью отображают прекрасный пейзаж. Чувствуя себя больной, неудовлетворенной, ощущая глубочайшую скуку и онемение в спине, она заявляет, что должна вернуться в «Casa Mia»: Мэри вечно понятия не имеет, куда девать покупки. Майор говорит, что ему нужно еще десять минут, чтобы закончить рисунок, и он вскоре к ней присоединится.

Возвращаясь на виллу, Белинда слышит смех.

– Что смешного? – спрашивает она, поднимаясь по лестнице на террасу и обнаруживая там Мэри и Пэт, которые вместе пьют кофе.

– Да так, ничего, – улыбается Мэри.

– Нет, перестань, – требует Белинда. – Расскажи мне.

– Просто мы столкнулись с красивым мальчиком, который живет в деревне, – хихикает Пэт, – и он не мог оторвать от Мэри глаз.

– С каким мальчиком?

– Да ничего не было, – говорит Мэри.

– Не глупи, – настаивает Пэт. – Возможно, я близорука, но все-таки не слепа. Он не мог оторвать от тебя глаз. У меня почти возникло желание ретироваться. Правда, Белинда, говорю вам. Он донес нам сумки и открыл дверцы машины. Он поцеловал нам руки, – вздыхает она. – Клянусь, он влюблен в нее. Он влюблен в тебя, – смеется она и грозит Мэри пальцем.

– Кто? – спрашивает Белинда, топая правой ногой и чересчур сильно возвышая голос. – Кто? Кто в нее влюблен? – повторяет она снова, более учтиво.

– Тот красивый мальчик – Франко. Джанфранко, – ухмыляется Пэт, быстро-быстро моргая огромными глазами от воодушевления.

– О! – говорит Белинда, поправляя свой халат художника. Она сурова и раздражена. – Местный крестьянин, на все руки мастер, – как потрясающе увлекательно!

Все молчат. Мэри рассматривает свои туфли, а Белинда устремила взгляд в долину.

– Д-да-а-а, – бормочет Пэт в тишине, вставая. – Ну, – замечает она, глядя в расчищающееся небо, – погода снова прояснилась. Ни малейшей опасности, что во время вечеринки будет дождь.

– Да, – шипит Белинда, подходя к балкону с окном. – Я отлично это вижу.

Белинда уползает наверх и остаток дня проводит, запершись в своей спальне и роясь в платяном шкафу. Оттого что ее амурные поползновения были отвергнуты и, следовательно, акварельная сессия оказалась практически проваленной, убежденность в том, что ее появление на сегодняшней вечеринке пройдет без сучка без задоринки, еще больше возросла.

Роль неприглашенной гостьи особенно сложна тем, что касается костюма. Но она намерена правильно сыграть ее. Если хоть немного переборщить с нарядом, все пропало – вас ждет разочарование: вы будете выглядеть так, будто слишком старались. Если хоть немного недоработать свой костюм, это будет выглядеть так, будто и вы, и хозяйка не были готовы к встрече. Поэтому она ищет что-нибудь, соответствующее критериям модного, небрежного и ужасно непринужденного. Непринужденность, естественно, самый важный элемент. В конце концов, она придет с настроением прощать. Она прощает Лорен за то, что та не внесла ее в список.

Итак, Белинда проводит большую часть дня, стараясь решить, какой цвет наиболее прощающий: зеленый или пурпурный? Зеленый ассоциируется с этим грязным чувством, с ревностью, – так она думает и в конечном счете выбирает пурпурный. Это императорский цвет, но при этом и непринужденный: в Белиндиных глазах это очень выгодная комбинация. Надев свободный пурпурный костюм, она присвистывает от восторга перед зеркалом в холле, любуясь тем, как находчиво повязала волосы платком, вышитым пурпурными и золотыми нитками. Теперь ее голова похожа на жженый сахар.

– Как ты думаешь, это не слишком? – спрашивает она Мэри. Большие, с бусинами, серьги-висюльки в ее ушах неистово раскачиваются туда-сюда.

– Ну…

– Я не хочу доминировать на этом действе.

– Понятно.

– Я не хочу затмить всех на вечеринке у americana, ни в малейшей степени, – продолжает она, – но время от времени нужно выглядеть как надо. А, насколько я помню, в прошлый раз, когда я это надевала, Дерек не мог от меня рук оторвать.

– Это главным образом потому, что он выпил так много граппы, после того как Барбара ушла домой, когда порвала свои шортики Аладдина до самого пояса, – говорит Мэри.

– Боже! Это выглядело так неловко. – Белинда торжествует над унижением Барбары. – Я всегда говорила, что она слишком толстая и слишком пожилая для Аладдина. – Она встряхивает своей пурпурно-золотой головой. – Честно говоря, некоторые люди такие тщеславные.

– Да.

– О, bella donna! Bella donna! – говорит майор, входя в холл. – Две bella donna [92].

– Две belle donne [93], – поправляет Белинда. – Откровенно говоря, майор, неужели вы не сделали никаких успехов в итальянском с прошлого года? – спрашивает она с легким смехом. – Но должна согласиться с вами, Мария довольно хорошо принарядилась.

– Что-что? – переспрашивает Мэри, весьма смущенная комплиментом матери.

– Но это правда, дорогая, – говорит Белинда, выгибая вперед шею с натянутой улыбкой. Она берет дочь за руку. – Сегодня вечером, дорогая, мы с тобой союзники, партнеры, соучастники преступления!

Мэри действительно очень хорошо принарядилась: в рубиново-красном топе с глубоким вырезом на шнурке и в черной юбке с оборками она похожа на какую-то экзотическую испанскую танцовщицу. Длинные темные волосы зачесаны назад и собраны у шеи красным цветком – простое и привлекательное сочетание. Майор не может побороть искушения ущипнуть ее за задницу, проходя мимо.

– Итак, – продолжает Белинда, – полагаю, мы заслужили пару стаканов выпивки, прежде чем ехать, не так ли, дорогая? – Она хочет, так сказать, положить начало кампании.

Три стаканчика джина с тоником и короткая дорога – и они приезжают в «Casa Padronale», чтобы застать вечеринку в самом разгаре. Мэри паркуется на гладкой каменной дорожке, рядом с вереницей машин, уже стоящих на обочине. Звуки джазовой трубы привлекают их внимание, и они направляются к дому.

– Никогда не видела столько машин в долине, – говорит Белинда, пошатываясь в своих золотых босоножках.

– Забавно, не правда ли? – соглашается Мэри, вдыхая теплый вечерний воздух и рассматривая молодые звезды в ясном темно-синем небе. – Смотри! Хоуард здесь, вон его машина. И Дерек с Барбарой тоже… – Она делает паузу. – Это что, «панда» Бьянки?

– Не знаю, дорогая, – говорит Белинда, глядя мимо кончика своего короткого носика на пыльную, ржавую машину. – Она, конечно же, не могла их пригласить.

Джаз становится громче, по мере того как они приближаются к дому. Несмотря на большие полосы развороченной земли – там, где ездила туда-сюда строительная техника, – дом и окружающее пространство выглядят удивительно презентабельно: не поверишь, что они только что подверглись столь коренному переустройству.

– Вижу, она скупила весь садоводческий центр, – говорит Белинда, указывая на ряд из десяти терракотовых горшков с геранью возле дома и на свежую аллею кипарисов вдоль подъездной дорожки. – Она даже привезла сюда несколько оливковых деревьев. Ей что, деньги некуда девать?

– Фасад выглядит замечательно, – говорит Мэри, любуясь новыми ставнями, умелым использованием старой черепицы в новой крыше и блестящими медными водосточными трубами.

Входная дверь открыта, и они ступают внутрь. Холл белый. Посередине стоит длинный низкий деревянный стол. На нем – каменная ваза, наполненная водой, в которой плавают розовые лепестки и ароматические свечи. В другую распахнутую дверь, справа, видна дорогая кровать с пологом из нелакированного дуба, застеленная свежим белым бельем и покрытая парой кашемировых шалей. Белинда и Мэри продвигаются дальше в молчании. Мэри идет на цыпочках, как будто собирается ограбить дом, и даже Белинда ощущает заметную скованность. Музыка становится громче, когда они проходят в следующую дверь. Обе они останавливаются.

– О Боже! – говорит Белинда наконец. – Она снесла почти весь первый этаж.

Мэри может только таращиться на великолепные открытые пространства кухни, гостиной и столовой.

– Какое все гигантское, – говорит она, глаза ее блестят.

– Очень не по-итальянски, – замечает Белинда.

Белое пространство огромно. Кухня, с горшками, кастрюлями, связками чеснока, свисающими с крюков на потолке, обставлена деревянной мебелью, включающей отсек для разделки мяса, полки и посудные шкафы; они стоят по обе стороны от металлической восьмиконфорочной плиты промышленного размера. Напротив стоит длинный деревянный стол, за которым могут поместиться двадцать человек, вокруг – разномастный набор стульев из того же дерева. На столе – три большие вазы, также наполненные водой, в которой плавает все та же комбинация из розовых лепестков и свечей, – они украшают собой почти каждую плоскую поверхность. Такие же вазы расставлены на деревянных столиках по обеим сторонам от пышных кремовых диванов. Последние стоят во всю длину книжных полок, а также вдоль стены на террасе, снаружи.

Внутри звуки джаза спорят с шумной болтовней гостей, сидящих на стульях и диванах. Мэри узнает за длинным столом большую часть семейства Бьянки. Родители, братья и их жены оживленно беседуют, но Джанфранко нигде не видно.

– О Бог мой! Бьянки здесь, – вздыхает Белинда, направляясь к батарее бутылок «Просекко», стоящих на кухонном столе. – Думаю, мне надо выпить. – Она берет бокал и сливает в него остатки из трех почти пустых бутылок. Там же, в стороне, стоит вазочка с маленькими яйцами. – Господи, – говорит Белинда, морща нос, – что это ?

– Перепелиные яйца, – отвечает Мэри. – [как ты думаешь, не пора ли нам найти нашу хозяйку?

– Точно, – говорит Белинда, делая большой глоток шипучего напитка.

Снаружи на деревьях мерцают голубые китайские фонарики, бамбуковые светильники освещают тропинки в саду. Оркестр из четырех музыкантов играет слева от маленьких столиков, покрытых белыми скатертями, на которых стоят свечи. Человек пятьдесят разговаривают, смеются, пьют и танцуют.

Стоя на террасе в своем пурпурном гарнитуре, Белинда чрезвычайно бросается в глаза.

– Контесса! – кричит Дерек из-за столика, где вместе с ним сидят Барбара и Хоуард. Он встает и широким жестом машет рукой Белинде: – Сюда!

Белинда чуть приподнимает свой стакан и машет рукой в ответ. Наблюдая за вечеринкой и даря сдержанные улыбки столику Джованны и Роберто, за которым сидит также парикмахер из Серраны, Белинда замечает высокую блондинку в белом хлопковом платье, идущую ей навстречу. Это Лорен, она поспешно приближается.

– Бетина! – говорит она.

– Лорен! Дорогая! – говорит Белинда. – Как приятно вас видеть! Какая забавная вечеринка!

– Как забавно вас здесь видеть, – отвечает Лорен, становясь руки в боки, так что ее загорелая рука загораживает проход.

– Так мило с вашей стороны было пригласить меня, – говорит Белинда, делая глоток напитка и улыбаясь через плечо хозяйки. – Помните мою дочь? – добавляет она, подталкивая вперед сопротивляющуюся Мэри.

– Да… Я помню вашу дочь, – отвечает Лорен, глядя на Мэри с теплой, приветливой улыбкой.

– Как бы то ни было, мы очень взволнованы тем, что пришли сюда, – продолжает Белинда, по-прежнему глядя Лорен через плечо.

– Но вы не были приглашены, – говорит Лорен тихим, но отчетливо слышным голосом.

– О, я знаю, – соглашается Белинда, слегка толкая рукой Лорен в белое плечо. – Я и сама делала подобную ошибку. – Она кивает, закатывая глаза. – В любом случае, ну, если вы беспокоитесь по этому поводу… – Она наклоняется вперед и шепчет Лорен на ухо: – Я вас прощаю. Я хочу сказать: ну какие там приглашения между друзьями?

– Вот вы где! – громогласно восклицает Дерек, вклиниваясь между ними. – Я все никак не мог понять, где ты, Белинда. В приглашении написано: шесть! – вскрикивает он. – Полагаю, ты хотела эффектно опоздать Ты еще выучишь эти привычки Белинды, Лорен, – говорит он, поворачиваясь к хозяйке, – когда узнаешь нашу маленькую банду хорошенько. Она всегда эффектно опаздывает, но она и вообще ужасно эффектная персона. – Он кладет ей руки на плечи. – Ты выглядишь фантастически, дорогая. Фантастически. Тебе не кажется, Лорен?

– Да, – говорит Лорен, разглядывая Белинду, словно телку-призершу сельскохозяйственной выставки. – Я бы сказала, ты выглядишь действительно фантастически. – Она улыбается. Глаз эта улыбка не касается. Она наклоняется вперед и шепчет Белинде на ухо: – Очень смело, – и, прежде чем уйти, добавляет: – Приятного вечера, Бетина.

– О, Бетина! Какое хорошее уменьшительное имя! – кудахчет Дерек. – Никогда раньше этого не слышал. Пойдем, Бетина…

– Белинда, – шипит Белинда.

– Ну хорошо. – Он замирает от этого замечания. – Пошли! Барбаре и Хоуарду не терпится тебя увидеть. – Обнимая Белинду рукой, Дерек ведет ее сквозь праздничное сборище. Мэри следует позади и сканирует глазами толпу, выискивая Джанфранко.

Садись, садись, – говорит Барбара; большие голубые глаза ее округлились от воодушевления, пламя свечей блестит на тяжелом золотом браслете. – Признайся, Белинда, – взволнованно заявляет она, – тебе вообще верится в такую вечеринку? Тебе верится, что может быть такой дом? Он такой великолепный, такой прекрасный! Мы никогда ничего подобного не видели в Валь-ди-Санта-Катерина! А ты обратила внимание на еду? У нее там эти маленькие штучки… Ты видела оркестр? Видела декорации? Видела, сколько шампанского?

– Это «Просекко», – говорит Белинда.

– Я знаю, но правда, – Барбара переводит дух, – это лучшая вечеринка, которую я когда-либо наблюдала в долине. Вообще когда-либо. Хоуард согласен со мной. Да, Хоуард?

– Абсолютно, – говорит Хоуард. Глаза его почти совсем закрыты, настолько он пьян.

– Ты должна признать, Белинда, – Дерек откидывается на спинку своего стула, – это… это лучше, чем любая вечеринка, которую кто-либо из нас когда-либо устраивал.

– Ну, фактически я никогда не устраивал вечеринок, – говорит Хоуард.

– Да никто из нас, – продолжает Дерек. – Я хочу сказать, ты ведь ничего подобного не устраивала, да, Белинда?

– Я также никогда не закрашивала фрески, как это сделала она, – выговаривает Белинда, наливая себе еще немного «Просекко» из бутылки на столе.

– Она это сделала? – говорит Барбара, запихивая в рот тост с анчоусами. – Мм-м, Боже мой, это восхитительно! Белинда, попробуй.

– Да. Она действительно все закрасила. Даже несмотря на то что полиция Bell'Arti приезжала, чтобы ее остановить. – И Белинда продолжает рассказывать о культурном вандализме Лорен своей рассеянной аудитории, не склонной прислушиваться к ее словам.

***

Мэри скучает. Вечер столь юн, звезды блестят, джаз так притягателен, что она почти испытывает искушение пойти и потанцевать сама с собой. Но вместо этого сидит, постукивая ногой, прихлебывает «Просекко» и таращится на танцующих. Джованна и Роберто тоже семенят по площадке: они выглядят пожилой, но все еще очень влюбленной парой. Парикмахерша Белинды танцует с таким видом, будто действительно умеет двигаться, как Кайл, например. В белой рубашке и джинсах, босой, он раскручивает в танце одну из невесток семейства Бьянки – такую серьезную, будто ее жизнь от этого зависит. Мэри наблюдает за ним. Он смеется и улыбается, активно жестикулирует руками, разговаривая по-итальянски. Девушка улыбается ему в ответ. Мэри тоже улыбается. Она снова сканирует взглядом толпу, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки Франко. Они не говорили об этой вечеринке накануне, когда встретились в Серране, но теперь, видя, что все семейство здесь, она уверена, что и он тоже пришел.

Внезапно в кустах позади них раздается шорох. Дерек оборачивается.

– Что за черт? – спрашивает он.

– Вот черт, – говорит Хоуард, стараясь сфокусировать взгляд.

Снова раздается шум, из темноты появляется высокая темная фигура. Это Франко. Его черная рубашка без ворота расстегнута, гладкий, загорелый живот блестит в пламени свечей, темные волосы взъерошены. Он так красив, что Мэри вынуждена вонзить в ладонь ногти, чтобы не заскулить.

– Signore [94], – говорит он, губы его складываются в улыбку, он делает поклон и щелкает каблуками.

– Здравствуй, Франко, – отвечают Белинда, Барбара и Мэри хором, улыбаясь и таращась на него.

– Какой приятный вечер! – заявляет он.

– Да, – кивают все три женщины.

Потом снова раздается шорох, и из кустов выныривает хорошенькая девушка с длинными курчавыми волосами. Она склонила голову и заталкивает круглую грудь обратно в белый лифчик с жесткими чашечками.

– О Dio! – восклицает она, подняв глаза, шокированная тем, что вокруг столько зрителей. – Гм… Buona sera [95], – добавляет она.

Все три женщины за столом выглядят теперь спущенными, как проколотые праздничные воздушные шарики.

– Buona sera, – кивает Франко, беря ее за руку, и они, хохоча, исчезают в темноте.

– Итальянцы неисправимы, – говорит Белинда, осушая свой бокал. – Сколько всего мы сделали для этого мальчика – и посмотрите, как он ведет себя.

– Да, знаю, – отвечает Барбара.

– Мы принимаем его у нас в домах.

– Знаю, – повторяет Барбара. – Мы пользовались его услугами совсем недавно. Вчера…

– Прошу прощения. – Кто-то трогает Мэри за плечо. Она оборачивается.

– Кайл? – говорит она удивленно.

– Хочешь потанцевать?

– Кто? Я?

– Нет, твоя мама, – смеется он. – Конечно, ты.

– О, гм… – Мэри колеблется.

– Пожалуйста, – улыбается он, – я не часто прошу.

– А, ну тогда хорошо, – говорит Мэри, вставая. – Я не очень хорошо танцую.

– Я тоже, – лжет он, кладя руку ей на талию и поворачивая ее к танцевальной площадке. Он осторожно проводит ее между столов, сквозь толпу и берет за руку, когда они подходят к танцплощадке. В тот момент, как они встают друг напротив друга, музыка набирает темп. – Эта мне нравится. – Он кивает в такт музыке. – Ты готова? – Мэри улыбается. – Просто следуй за мной.

Если Кайл – человек, у которого действительно все хорошо получается, то танцы ему удаются особенно хорошо. Он делает шаг вперед, обхватывает ее за талию, берет за одну руку, потом поворачивается и делает оборот под музыку. Поначалу Мэри нервничает, колеблется и чувствует себя неуверенно, но Кайл так легко движется, что все, что ей нужно, – это расслабиться и почувствовать, как музыка течет сквозь нее. Спустя пару минут вокруг них на площадке создается пустое пространство: люди отступают, уходят с их пути. Иные стоят у края площадки, постукивая в такт ногой или хлопая в ладоши, и наблюдают за ними. Кайл кружит Мэри в танце, свет время от времени падает на его темные волосы и широкую улыбку. Под конец песни, как раз когда труба набирает крещендо, он подбрасывает ее в воздухе, а потом ловит на руки на финальных аккордах. Они стоят щека к щеке, тяжело дыша. Мэри чувствует жар его тела и биение сердца – совсем рядом, у своей груди.

– Спасибо, – говорит Кайл, отстраняя ее. – Это было здорово. – Он нагибается и целует ее в щеку. – Ты очень хорошо танцуешь.

– Нет, – смеется Мэри. – Это ты танцуешь очень-очень хорошо. Я была как пластилин в твоих руках.

– Ну, из тебя получается чертовски хороший пластилин, – говорит он. – Хочешь чего-нибудь выпить?

– Это было бы здорово, – говорит Мэри, следуя за ним к столу.

– Постой тут, – говорит он. – Чего бы ты хотела?

– Стакан «Просекко» был бы очень кстати.

– Значит, немного шипучки. – Он наставляет на нее палец. – И не смей никуда уходить!

Он убегает вверх по лестнице на кухню. Мэри приглаживает волосы и задумчиво смотрит в толпу. Вдруг она видит Франко, который сидит со своими братьями за другим столом: он полон сексуальной развязности, одной рукой обнимает темноволосую девушку с округлым бюстом. Они смеются и громко разговаривают, его правая рука лениво ползет вниз, под майку, и играет с ее грудью. Она ничего не говорит, а он то и дело придвигает ее к себе и засовывает язык ей в рот. Мэри сидит, положив подбородок на руку, и глазеет на них. Правда ли, что она нравится Франко? Или он просто завлекал ее? Играл с ней, как кошка с мышкой? Или весь их флирт происходил только в ее воображении?

– Ну, вот тебе стакан шипучки, – говорит Кайл, садясь напротив и закрывая от нее Франко. – С тобой все в порядке?

– Спасибо, все хорошо, – говорит Мэри, выпрямляясь.

– Ты выглядишь глубоко погруженной в мысли.

– Нет, я в порядке, – настаивает она. – Спасибо. За твой новый дом, – говорит она, чтобы сменить тему.

– За нашу встречу, – говорит Кайл, чокаясь с ней.

– За нашу встречу и за твой новый дом, – улыбается Мэри, делая небольшой глоток «Просекко».

Тем временем на другом конце зала Белинда прикончила уже целую бутылку «Просекко», а также прикончила своих троих друзей соответствующим разговором.

– Боюсь и подумать о том, какого мнения придерживается остальная часть comune насчет того, что она закрасила фрески, – говорит она, высоко задирая голову, чтобы видеть происходящее из-под своего тюрбана. – Это часть нашего культурного наследия, вы понимаете? Я сказала им, что она – американка…

– Ну, большинство comune здесь. – Барбара указывает на толпу квадратным ногтем указательного пальца. – И кажется, никто из них не возражает.

– Она завоевывает их сердца и умы посредством шампанского, – говорит Хоуард, наливая себе еще стакан. – Она устроила им вечеринку «шок-и-ужас» и угостила несколькими канапе «сердца-и-умы». Эта женщина – гений. – Он смеется. – И кроме того, весьма привлекательный гений.

– Заткнись, Хоуард, – говорит Белинда. – Она вовсе не так умна.

– Да, – соглашается Барбара. – И вовсе не так хороша.

– Ну а я хорошо провожу время, – заявляет Дерек, засовывая пальцы под потный ремень. – Не хочешь потанцевать, Барбара?

– Мистер Хьюитт, – хихикает она, и плечи ее округляются от восторга. – Я уж думала, вы никогда не попросите.

– Иди сюда, мой маленький хомячок, – говорит он, шлепая ее по заднице: она семенит впереди него. – Давай покажем этим молокососам, на что мы, старичье, способны.

– Ах, – говорит Хоуард, помахав им своим стаканом. – Как это мило, не правда ли?

– Прекрати, Хоуард, – огрызается Белинда. – Ты пьян.

– А, говоря словами сэра Уинстона Черчилля, «миледи, вы уродливы, но я буду трезв утром», – бормочет Хоуард. Его локоть тем временем медленно скользит по столу.

У-ух, – шипит Белинда, вставая и поправляя свой наряд. – Я ухожу, – говорит она, после чего несколько неуверенными шагами направляется в сторону дома.

– Arrivadeary, – говорит Хоуард, и голова его падает на стол.

Белинда, в ушах которой звучит совет майора насчет рекогносцировки, начинает рыскать по дому. В сумочке у нее – маленький блокнотик и карандаш, она планирует обойти всю виллу, делая заметки. На первом этаже вести разведку относительно легко благодаря открытой планировке и обилию гостей. Белинда довольно удачно конспектирует свои небольшие и не вполне трезвые apergus: огромная коллекция соковыжималок, кухонных комбайнов и пароварок, небольшая стопка книг по йоге, куча английских газет и журналов, явно разложенных по тематике, симпатичный набор белого китайского фарфора.

Однако пройти незамеченной наверх оказывается несколько сложнее. Белинда на цыпочках проскальзывает из комнаты в комнату, отмечая для себя гладкую белую отделку, мебель из натурального дерева, блестящие побеленные ванные комнаты класса люкс. В доме – пять отдельных комнат и великолепно декорированная хозяйская спальня, с белым муслином, ниспадающим с потолка, с широким кремовым шезлонгом, обитым шелком, с трюмо и большими индийскими зеркалами на стенах. Но рыскать повсюду, будучи одетой как огромная пурпурная фигура с рекламного плаката, – пожалуй, не лучший способ для секретной работы. Кроме того, у Белинды довольно плотное телосложение, тогда как она убеждена, что более изящна – и даже более невидима, – чем на самом деле. Все это означает только одно: довольно скоро кто-то сообщает Лорен, что «пурпурная женщина» сует свой нос в доме куда ни попадя.

Белинда стоит в часовне и отколупывает краску со стены, пытаясь пробиться к фрескам. В этот момент входит Лорен. Секунду она стоит и наблюдает за Белиндой, потом откашливается.

– Что ты делаешь? – спрашивает она. В ее голосе звучит скорее насмешка, чем обвинение.

– Ой! – Белинда отпрыгивает. Ее эффектный и непрочный тюрбан соскальзывает вниз по лицу, костюм спереди покрыт предательскими хлопьями белой краски. – Ничего! – говорит она, словно ребенок, лицо которого измазано шоколадом, но он тем не менее отрицает, что ел его. – Решительно ничего.

– Нет, ты тут кропотливо что-то делаешь, – говорит Лорен, медленно подходя к ней. Белинда пятится к стене.

– Я искала уборную, – говорит она.

– Да, правда? – переспрашивает Лорен. – Ну, с тех пор как нам позвонили из Bell'Arti, планировку пришлось изменить, и то, что должно было стать самой что ни на есть потрясающей ванной комнатой и бассейном, теперь стало комнатой для занятий йогой. Поэтому, боюсь, ты не найдешь здесь удобств.

– Комната для занятий йогой? – говорит Белинда. – У тебя есть комната для занятий йогой?

– Да, – говорит Лорен, слегка кивая. – Ну, теперь ты все про это знаешь, не так ли?

– Нет, боюсь, тут ты меня застала врасплох, – улыбается Белинда, отходя от стены и делая попытку пройти мимо Лорен. – Я абсолютно ничего не знаю о йоге. Вообще ничего.

– Полагаю, этого и следовало ожидать от провинциалки вроде тебя, – говорит Лорен. – Ты ничего не смыслишь в йоге, зато отлично справляешься со злобными телефонными звонками местным бюрократам.

– У меня нет ни малейшего представления, о чем ты говоришь, – заявляет Белинда. – Ваши проблемы с домоустройством не представляют для меня никакого интереса.

– Да нет, представляют, – говорит Лорен. – Тебя как будто притягивает то, что происходит в моем доме. На самом деле ты просто не можешь прекратить эти твои визиты ко мне. Мне достаточно заглянуть к Джованне, чтобы узнать, как много ты обо мне сплетничаешь.

– Я сплетничаю о тебе? Не смеши меня. Ха-ха-ха! – смеется Белинда.

– Ну, я слышу другое, – говорит Лорен, в голосе ее звучит вежливая сдержанность. – Я слышу, что ты весьма расстроена моим присутствием в долине.

– В моей долине, – фыркает Белинда; лицо ее заметно покраснело от выпитого спиртного и от злости.

– В твоей долине, – смеется Лорен. Ее гладкие светлые волосы покачиваются вокруг лица.

– Да, в моей, черт возьми, долине, – настаивает Белинда. – Я была здесь раньше!

– О Боже! – Лорен приподнимает выщипанную в тонкую полосочку бровь и поворачивается, чтобы покинуть часовню.

– Я, мать твою, была здесь раньше! – шипит Белинда, стискивая кулаки. Каждая жилка на ее шее налилась кровью.

– Пожалуй, я действительно хочу, чтобы ты ушла с моей вечеринки, – говорит Лорен. – Ты снижаешь тон происходящего.

– Я уже ухожу с твоей мерзкой вечеринки! – кричит Белинда, топая вслед за ней из часовни и дальше, на террасу. Она оборачивается и кричит: – На самом деле она такая отвратительная, что я не могу понять, почему так долго здесь оставалась! Я всегда была номером один в этой долине, и я не понимаю, как…

– И никто не понимает как, дорогая Бетина, – говорит Лорен, медленно проходя по террасе и покачивая головой. – И никто не понимает.

– Мое имя, мать твою, – Белинда! – кричит Белинда что есть мочи. Вокруг наступает драматическая пауза: все гости умолкают, оборачиваются и глядят на нее.

– Я знаю, – отвечает Лорен с особенной улыбкой.

– Мэри! Мэри! Мэри! – Белинда безумно озирается вокруг в поисках дочери. – Мэ-э-эри! – вопит она, высоко задрав короткий вздернутый носик, ибо пытается увидеть что-нибудь из-под тюрбана, который теперь закрывает ее лицо. – Мэри! Поторопись! Мы уходим! Мы уходим – ПРЯМО СЕЙЧАС!

– Arrivadeary, – говорит Лорен, слегка помахав ей рукой на английский манер.

Venerdi: пятница

Clima: fa caldo

Что за вечер! Что за кошмарный вечер! Чрезвычайно мерзкий вечер. На самом деле прошлый вечер придется признать одним из худших вечеров в моей жизни. Дорогие мои читатели, я не хочу, чтобы вам показалось, будто я торжествую, но он и вправду был ужасен. Как многим из вас теперь уже, должно быть, известно, принимать людей – это искусство. Настоящее искусство. Чтобы быть настоящей хозяйкой, требуются способности. Требуются изысканность, преданность своему делу, умение ставить нужды других людей выше своих. Также требуются немного волшебной пыли для вечеринок и щепотка je ne sais quoi [96]. К сожалению, моя бедная дорогая americana соседка не обладает ничем из вышеперечисленного. Коротко говоря, ее вчерашний прием был катастрофой.

С чего начать? Музыка была слишком громкой. Выпивки было недостаточно. Еда была очень скудной. Было слишком много людей, и на самом деле, если говорить откровенно, итальянцев было так много, что даже не было слышно английской речи. Обычно мы, экспаты, любим усесться на диване, выпить и поболтать. Но поскольку наша новая обитательница долины, americana, упрямо пригласила к себе всю округу, в доме не осталось места, и нам пришлось весь вечер болтаться снаружи!

Не то чтобы мы хотели провести много времени внутри этого ее маленького домика. Насколько я смогла увидеть, кажется, она все выкрасила в белый цвет. Уж не говоря о том, что уборка будет чертовски трудным делом, я не могу понять, зачем человеку белый дом посреди Тосканы. Это так не по-итальянски. Кроме того, кажется, она планирует превратить ту часовню с прекрасными фресками, рядом с домом, в своего рода новомодную комнату для занятий йогой. Там все время будет полно хиппи, исполняющих песнопения и занимающихся тантрическим сексом! Вот уж воистину! Ради сохранения вкуса и приличия в долине я начинаю думать, что придется взять на себя обеспечение закрытия ее пансионата. И чем раньше, тем лучше! Простите мне, если в моем голосе сквозит некоторое огорчение, но когда угрожают вашей жизни и скромному достатку, английский бульдожий нрав начинает себя проявлять. Но, если не считать катастрофы со вчерашней вечеринкой, все остальное протекает хорошо. Мои постоянные постояльцы постепенно устраиваются. Миссис Честер вчера ездила по магазинам и вернулась со всегдашними изделиями из кожи и кое-какой подходящей для пребывания в Тоскане одеждой. Меня всегда забавляет, как англичане одеваются в отпуске. Их низкокачественная и нестильная одежда видна в Тоскане за милю. Ни один итальянец никогда не наденет бледно-зеленое с кремовым! Даже оттенок британской кожи не сочетается с окраской здешних скал. Идущие вразрез цвета зачастую оскорбляют мой глаз художника.

Кстати, я уже провела одно незабываемое утро, занимаясь живописью с майором. Именно в тяжелые времена вроде теперешних люди обращаются к природе, чтобы ощутить, как ее красота вновь насыщает кислородом кровь в их жилах. В ветре, влетающем в мое окно сегодня утром, пока я пишу эти строки, чувствуется, как лето, которое теперь в самом разгаре, все крепче и крепче охватывает долину. Воздух теплый, табак высок, подсолнечнику Бьянки – в полном цвету, как и большинство моих цветов. Только парочка упрямых виноградных лоз сопротивляется моим маленьким зеленым пальчикам [97]

Кое-что из новостей, которые я слышала на вчерашней вечеринке (если только можно ее так назвать): девушки-спортсменки, живущие в монастыре Санта-Катерина, скоро возвращаются. Возможно, мне следует пригласить их сюда, на простую тосканскую soiree [98]? На самом деле, после ужасного вчерашнего вечера, может быть, мне стоит пригласить еще кого-нибудь на простую тосканскую soiree? Только для того, чтобы показать, как на самом деле нужно устраивать такие вещи!

Пицца «Casa Mia»

За все эти годы, что я содержу тут пансионат, я сделала открытие: ничто не придает простой тосканской soiree такого ощущения события, как кусочки пиццы. Это вершина кулинарного искусства среди всех легких закусок! Маленькие дольки пиццы можно есть во время разговора, и они даже не прервут течения вашей речи. Их легко подхватить большим и указательным пальцами, и они вовсе не пачкаются. Клянусь пиццей! Со стыдом вспоминаю, как разогревала заранее купленные полуфабрикаты пиццы, когда жила в Великобритании. Да, это было не лучшее время! Но сейчас я люблю баловать своих гостей. Я люблю угощать их мириадами самых лучших блюд, которые у нас тут существуют! Но предупреждаю: тому, кто любит пиццу из толстого теста, с покрытым корочкой сыром, право же, следует оставаться в Великобритании, потому что здесь делают пиццу толщиной в лист бумаги, вдвое более хрустящую и вчетверо, черт возьми, более вкусную!

основа для пиццы (ее можно купить в любой местной семейной пекарне)

томатная паста

моццарелла

анчоусы

оливки

ананас

ветчина

и что угодно еще – все, на что только способна ваша фантазия!

Раскатайте основу для пиццы, выложите на нее томатную пасту и моццареллу, затем сверху красивым узором поместите остальные ингредиенты – те, что будут сверху. Некоторые люди думают, что эти ингредиенты следует разбрасывать по поверхности, чтобы не казалось, что еду слишком много трогали руками при приготовлении. Но к сожалению, это выглядит так, будто повар не приложил к процессу вообще никаких усилий. Итак, освободите своего внутреннего художника и выложите картины из анчоусов – цветы, звездный дождь, маленькие закаты, пасторальные сцены. Ваши гости оценят эту маленькую дополнительную деталь. Подавайте на простой soiree или на любом другом праздничном событии с небольшим количеством спиртного.

Глава 7

Проведя большую часть утра взаперти в своей комнате – делая записи в дневнике и осмысливая события прошлого вечера, – Белинда внезапно появляется на террасе. Она источает ту псевдопозитивную продуктивную энергию, которая всегда отличает человека, твердо решившего отомстить. Правда, она еще не совсем уверена, какое именно направление примет месть. Она объявляет о своем появлении Мэри, которая довольно медлительно убирает посуду и остатки завтрака миссис Честер. Проходя, машет рукой майору. Потом решает позвонить Дереку и получить полный отчет о вчерашнем вечере.

– Pronto, Дерек. Pronto! – щебечет она, когда он подходит к телефону. – Это Контесса.

– А-а, – говорит Дерек, голос его звучит необычно сухо. – Здравствуй, Белинда.

– Как дела, Дерек, дорогой?

– Чувствую себя немного вымотанным, Белинда, должен признать.

– Вымотанным? – Она выражает некоторое сомнение. – Кто бы мог подумать! Мне вечеринка показалась несколько скучной.

– Скучной? – Дерек закашлялся. – Ты так думаешь? По-моему, было так весело.

– Ты действительно так думаешь? – вопрошает Белинда, и брови ее взлетают вверх от негодования. – Честно говоря, Дерек, если бы ты побывал на стольких вечеринках, – или, скажем лучше, если бы ты устроил в своей жизни столько вечеринок, сколько устроила их я, – ты бы понял, что Лорен не знает даже азов науки о приеме гостей.

– А-а, – отзывается Дерек.

– Я хочу сказать, что прежде всего там было слишком много итальянцев. Свою собственную английскую речь невозможно было расслышать. – Дерек не отвечает. – Итак, – продолжает Белинда, выдержав паузу и сев на подлокотник любимого кресла своего бывшего мужа, – рассказывай, что произошло после того, как я ушла.

– Ну-у-у, – отвечает Дерек, колеблясь, – после твоего… гм… твоего ухода… черт… гм… дай-ка вспомнить…

– Не говори мне, что тебе так трудно вспомнить что-нибудь! Конечно, Хоуард плохо себя вел? Обычно так и бывает.

– Нет-нет, – поправляет ее Дерек, – я просто размышлял, что нужно сказать первым делом.

– А-а.

– Да, ну так вот, – продолжает Дерек, прочистив горло. – Хоуард плохо себя вел в конце вечера, он танцевал на столе. Но впрочем, еще несколько человек танцевали на столах.

– О Боже! – говорит Белинда. – Я знала, что случится нечто непристойное – вроде этого.

– Лорен подавала им пример.

– Да?

– О да! – Дерек начинает смеяться. – Она действительно знает, как устроить вечеринку, эта женщина. Тебе следовало остаться. – Он все еще улыбается. – В смысле, я хотел бы, чтобы тебе не пришлось уходить. Кайл достал свой саксофон и играл вместе с оркестром, а все танцевали. Это было так забавно! Сцена как раз в твоем духе, по правде сказать. Твоя дочь была королевой бала.

– Что? Мэри? Танцевала? – Белинда отпрянула от телефона.

– Да, – говорит Дерек. – Так хорошо, дорогая, как только это возможно.

– Как забавно. Ты уверен?

– О да, – подтверждает Дерек. – Когда она вернулась вместе с Кайлом после осмотра участка и обнаружила, что ты уехала, то собиралась последовать за тобой. Но Кайл убедил ее остаться и потанцевать с ним еще немного, и под конец она неожиданно стала танцевать перед всеми гостями.

– Но Мэри не умеет танцевать, – упорствует Белинда.

– Ну, теперь умеет.

– Так. Что еще случилось? – спрашивает Белинда, пытаясь скрыть свое раздражение за невозмутимыми интонациями.

– Ты была там, когда устраивали фейерверк?

– Фейерверк? – Белинда резко выпрямляется.

– Я забыл, когда именно ты уехала, – говорит Дерек.

– Ты сопровождал меня к моей машине, – сообщает Белинда.

– Это было рано, не так ли?

– Не так уж и рано, – говорит Белинда. – Примерно в половине одиннадцатого.

– Ну, для этой вечеринки рано, – смеется Дерек. – Мы с Барб добрались до дому после четырех.

– Четырех?! – Белинда не в силах сдержать свое удивление. – Что вы там делали до четырех часов?!

– Мы развлекались. Я поверить не могу, что ты пропустила фейерверк. Ты не видела его со своей стороны долины?

– Нет, – заявляет Белинда. – Я слышала какие-то довольно раздражающие хлопки, но, к счастью, окно моей спальни выходит на шоссе.

– О, – говорит Дерек, – под конец там было выложено «Добро пожаловать!».

– «Добро пожаловать»? «Добро пожаловать» к кому? «Добро пожаловать» во что? «Добро пожаловать» куда? – ехидничает Белинда, выстреливая один вопрос за другим.

– В ее дом. В долину, я полагаю, – говорит Дерек. – Я не спрашивал.

– Господи! Как это все а-ля нувориш!

– Нувориш?

– Богачи в первом поколении, Дерек. Отвратительно.

– Я знаю, что такое нувориш, Белинда, – отвечает Дерек, в голосе его звучит растерянность, – но я думал, что это просто способ повеселиться.

– Дерек, теперь ты говоришь глупости, – говорит Белинда умиротворяюще. – Есть способы тратить деньги, про которые не скажешь, что это – показной блеск или свойственно нуворишам… гм… твои кипарисы, например. Я знаю, ты говорил мне несколько раз, что посадить их стоило десять тысяч евро. Но они вовсе не то, что называют стилем нуворишей.

– Правильно, – говорит Дерек, в голосе его звучит смущение. – Как насчет моего мозаичного плавательного бассейна?

– Не-е-ет, – настаивает Белинда.

– Перестройки моего сарая?

– Не-е-ет.

– Моей люстры из «Хэрродс» ? – спрашивает Дерек, перебирая весь свой список самых больших финансовых вложений.

– Дерек, а теперь серьезно. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, – лукавит Белинда. – Я звоню, просто чтобы пригласить тебя и Барбару заглянуть ко мне на вечеринку. Я подумала, что мне следует вроде как ответить за всю долину и поприветствовать Лорен в наших краях – после ее скромного торжества. Тебе так не кажется?

– О, это было бы очень мило с твоей стороны, – говорит Дерек.

– Я знаю, – отвечает Белинда, проводя рукой по волосам.

– Ты права, – говорит Дерек. – Я хочу сказать, что единственный человек, который, возможно, умеет принимать гостей так, как Лорен, – это ты.

– Я знаю, – снова соглашается Белинда.

– Несомненно, – поддакивает Дерек.

– Ты прав, – говорит Белинда, соглашаясь с собой и с Дереком. – Действительно, больше никого нет. – Она оборачивается и пытается поймать свое восхищенное выражение лица в зеркале, но вместо этого сталкивается нос к носу с Джулией, которая терпеливо ждет, пока Белинда закончит разговор. – Господи Иисусе! – восклицает она удивленно, спрыгивая с подлокотника кресла своего бывшего мужа.

– Что? – спрашивает Дерек.

– Да нет! Не ты, – говорит Белинда. – Послушай, Дерек, боюсь, мне надо идти. Рядом со мной стоит прислуга и ждет указаний.

– Да, ты права! – говорит Дерек.

– Arrivadeary, – прощается Белинда.

– Arrivadeary, – отвечает Дерек.

– Джулия, – говорит Белинда, обмахиваясь рукой, как веером. – Я и понятия не имела, что ты тут. Ты меня ужасно напугала. – Она трагически бьет себя рукой в грудь. – Ты чуть не убила меня.

– Buon giorno, синьора, – говорит Джулия, улыбаясь в ответ на увещевания Белинды.

– Да-да, – говорит Белинда, хватая Джулию за плечи. – А теперь поторопись давай…

Белинда ведет Джулию к шкафу под раковиной, где та держит желтую корзинку с моющими спреями и полирующими жидкостями, а также пару супермаленьких карамельно-розовых резиновых перчаток.

– Так, сегодня у нас molto, molto laboro [99], – говорит Белинда, протягивая Джулии ведро и пару баночек моющего средства. – Molto laboro.

– Molto lavoro, – кивает Джулия. Она мать двоих маленьких мальчиков, ей уже за тридцать, но выглядит она моложе. Она изящна и стройна, у нее большие темные глаза, длинные темные волосы всегда собраны сзади в конский хвост. Она хорошо работает и всегда в хорошем настроении. Белинда ценит ее гораздо больше, чем свою предыдущую служанку Марту. Эта угрюмая славянка работала у нее в Тиллинге; она устраивала вокруг себя трагедию, куда бы ни шла, и всегда носила черное, словно была в пожизненном трауре. Но несмотря на очарование и прилежание Джулии, Белинда все же чувствует себя обязанной следовать за ней по всему дому – на случай если она что-нибудь да пропустит. Почему-то ни у кого другого так не наметан глаз на пыль, на мелочи и на непорядок, как у Белинды, – она сама это признает. Возможно, в ней говорит художник. Или же хозяйка дома. Так или иначе, но когда бы Джулия ни приходила убираться в доме, Белинда тоже занимается уборкой. Хотя надо отметить, что на самом деле Белинда ничего не трогает: она просто стоит рядом с Джулией, пока та чистит все вокруг, и указывает ей, что она упустила. Поначалу Джулия находила присутствие такого соглядатая необычным и слегка раздражающим, но уже давно привыкла, что Белинда дышит ей в затылок.

– Primo [100] ванную комнату гостей. – Белинда ведет ее вниз, на половину постояльцев. – Эй, привет, – кашляет она, спустившись на первый этаж. – Это всего лишь я! – объявляет она. – Есть тут кто-нибудь? – Она громко стучит в дверь. – Не хочу застать никого врасплох, – смеется она, прежде чем открыть дверь в ванную. – Есть тут кто-нибудь ?

Комната пуста. Белая, немного душная, она спроектирована преимущественно из практических соображений и почти полностью в теории. Поэтому ванная такая маленькая, и в ней пахнет мокрыми полотенцами и зубной пастой. Белинда велит Джулии войти и жестами объясняет, откуда надо начать и где можно закончить, указывая места (такие, как раковина и ванна), которые могут потребовать особого внимания. Джулия принимается за работу. Она задирает черную юбку и наполняет желтое ведро теплой водой. Пролив немного себе на ноги, она наклоняется, чтобы вытереть коричневые пластиковые шлепанцы и накрашенные коричневым лаком ногти. Она льет на белый кафель «Сиф» и начинает тереть. Все время, пока она трет, Белинда замирает в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрит, не допустит ли Джулия какую-нибудь ошибку.

– Un po'pui [101], – говорит Белинда, поболтав розовым пальчиком в направлении задней части кранов. – Qui, qui и вон qui [102]

. – Она делает энергичное движение кулаком, как будто скоблит. – Molto, molto.

Пока Джулия оттирает грязь, Белинде постепенно становится ужасно скучно. Она смотрит себе через плечо. Соблазнительно приоткрытая дверь в спальню Честеров – чересчур большое искушение.

Белинда считает досмотр владений приезжающих гостей одной из немногих прерогатив своей работы. Это увлекательное и полезное занятие в значительной степени помогает ей, когда возникает необходимость быстро оценить людей. Как еще она может узнать, с кем надо быть любезной, кого держать на расстоянии вытянутой руки, а кого пригласить снова на следующий год?

Например, в прошлом году Белинду склонили на сторону майора и миссис Честер вовсе не занятия акварелью и даже не притязания Белинды на майора, а то, что у Пэт Честер нашелся один весьма приятный крем для лица. Вид, или, скорее, запах, этого снадобья очень понравился Белинде, а через три дня она заметила, что благодаря ему морщины разгладились. В этом году ей до сих пор не удавалось проникнуть внутрь их комнаты. С этой акварельной прогулкой с майором и травмой, нанесенной прибытием americana, все прелести копания в ящиках и кремах Пэт Честер вылетели у нее из головы.

– Molto, molto, – повторяет она куда-то в сторону Джулии и ванной и толкает дверь.

Ее сердце бьется сильно и быстро. Она входит в комнату. Действовать надо молниеносно. Она видела, как Пэт утром спускалась к бассейну, но по поводу точного местонахождения майора уверенности нет. Окна балконных дверей открыты. Белые занавески колышутся на легком ветру, в комнате стоит смешанный запах какого-то мужского одеколона и сладкого аромата герани, доносящегося с террасы. Кровать убрана, комната выглядит опрятно. На ночном столике с одной стороны лежит стопка романов на военную тему в бумажных обложках, покрытых эмблемами. Золотыми буквами вытиснены кричащие псевдомужественные названия: «Последний выстоявший», «Предельные усилия», «Дополнительный ущерб». На столике с другой стороны лежит пухленький роман Барбары Тэйлор Брэдфорд обложкой вниз на стекле.

Белинда опытным взглядом оглядывает комнату, направляется прямо к комоду и открывает верхний правый ящик. Там лежат щипчики для ногтей, щетка для волос, несколько тюбиков крема после бритья «Куро» и стопка выглаженных носовых платков. Ничего особенно интересного, поэтому она двигается дальше и выдвигает верхний левый ящик: большой рулон ваты, розовая пластмассовая щетка для волос, бледно-розовая с белыми пятнами косметичка. Она вытаскивает ее из ящика.

– Ага, – говорит Белинда. Косметичка – это победа. Она выуживает помаду и морщится, видя ее яркий розовый цвет. Вынимает коробочку с косметическим набором – большая часть надписи «Ланком» стерлась с крышки. Внутри масса ватных палочек, тушь для ресниц, румяна, пинцет и пудра. Наконец на дне косметички она находит крем. – Ура, – заявляет она, .вынимая его и поднося к свету. – Мм, – говорит она, откручивая золотисто-белую крышечку и принюхиваясь. – О, как приятно! – кивает она. – Правда, очень приятно. – Потом, боясь, что это может стать ее единственной возможностью своровать крем, начинает покрывать свое лицо чрезмерно щедрым слоем. Вниз, вдоль носа, по подбородку, она наносит его вокруг глаз и размазывает по лбу. Лицо становится белым. Она похожа на Пьеро.

– Белинда! – доносится голос с террасы.

– Майор! – отвечает Белинда, пряча баночку за спиной и оборачиваясь.

– Что вы тут делаете? – спрашивает он и по-хозяйски делает шаг к ней навстречу.

– Майор, майор, майор, – говорит Белинда, закручивая у себя за спиной крышечку на банке. – Майор, майор, – повторяет она, – я так рада, что поймала вас. Где вы были?

– Что? – говорит майор, лицо его перекошено от смущения, глаза вращаются. – Где я был? Читал возле бассейна. Что вы тут делаете ?

– Что я делаю тут? – Белинда улыбается. – Вас ищу, майор! Я хотела выяснить, не хотите ли вы заняться акварелью. Могу я предложить вам совершить несколько небольших прогулок, пока вы здесь?

– А-а, – говорит майор, – хорошо.

– Очевидно, что посмотреть Сан-Джимми совершенно необходимо, – говорит Белинда, подталкивая его впереди себя из комнаты, и, выходя, ставит баночку с кремом на столик. – Не помню, вы были там в прошлом году?

Пока Белинда сопровождает ошеломленного майора вверх по лестнице в гостиную, уверяя, что хочет одолжить ему книгу, звонит телефон.

– Мам! Телефон! – кричит Мэри с кухни.

– Иду! – отвечает Белинда, однако она слишком напугана, чтобы уйти с половины майора.

– Pronto, – говорит она, рысцой подбегая к телефону. – «Casa Mia»!

– А-а, алло, – звучит голос с американским акцентом.

– Si, pronto, – продолжает Белинда, глядя на свое отражение в окнах балкона и пытаясь втереть крем в кожу лица.

– Миссис Смит?

– Si, – говорит Белинда.

– Здравствуйте, миссис Смит, это Кайл.

– Кайл?

– Да, Кайл. Ну, знаете, с той стороны долины.

– А, – говорит Белинда, – этот Кайл.

– Как делишки, мэм ? – спрашивает Кайл.

– Делишки нормально, – отвечает Белинда, поджимая губы.

– Было очень приятно увидеть вас на вечеринке вчера вечером, – говорит Кайл.

– Д-да, – говорит Белинда. – Что именно ты хочешь, Кайл?

– А-а, – говорит Кайл. – Гм… на самом деле я хотел поговорить с Мэри.

– С Мэри?

– Да, с Мэри. Ну, знаете, с вашей дочерью, – объясняет Кайл.

– Я хорошо знаю, кто такая Мэри, – говорит Белинда. – Я просто удивляюсь, что ты хочешь с ней поговорить.

– А-а, – говорит Кайл, – гм… ну, если все в порядке, то хочу. Она дома?

– Да, но… – мнется Белинда, пытаясь собраться с мыслями. Возможно, шок, испытанный ею в тот момент, когда ее застали густо намазанной чужим кремом, заставляет ее ослабить оборону. А может быть, Белинда просто слишком устала, чтобы лгать. – Мэри! – кричит она. – Это тебя!

– Меня? – удивляется Мэри, выходя из кухни и вытирая руки о деним своих брюк.

– Да, тебя, – говорит Белинда. – Это Кайл.

– Кайл? – Мэри останавливается на полпути, ее щеки наливаются розовым. – Что? Американец Кайл?

– Ну, я знаю только одного человека с таким неудачным именем, – говорит Белинда, размахивая телефонной трубкой в воздухе. – И поторопись. Мне нужно выйти в Интернет и отправить несколько писем.

Мэри поспешно подходит к телефону, заправляя волосы за уши и одергивая юбку.

– Алло? Кайл? – осторожно говорит она в трубку, не уверенная, что мать сказала правду.

– Мэри, – говорит теплый голос с американским акцентом. – Как дела?

– Хорошо, – отвечает Мэри, наматывая телефонный провод на палец. – Как у тебя?

– Замечательно, – говорит Кайл. – Просто замечательно… Замечательно. Я правда получил большое удовольствие от вчерашнего вечера. Мне очень понравилось, как мы с тобой танцевали.

– О Боже, мне тоже, – говорит Мэри, пожалуй, с некоторым воодушевлением. – Это было… гм… мило, – поправляется она, запоздало стараясь казаться беспечной.

– А-а, хорошо, – говорит Кайл. – Хорошо. Это здорово. Гм… я просто хотел узнать…

– Да?

– Не хочешь ли сходить сегодня вечером куда-нибудь поужинать? – спрашивает он.

– Поужинать? – спрашивает Мэри, и голос ее взлетает вверх на целую октаву. – Сегодня вечером?

– О Боже мой! – вскрикивает Белинда из своего кресла. – Не могу поверить. Не могу поверить. Черт возьми, я не могу поверить! – Она встает и отшвыривает журнал «Спектейтор» в стену. – Над нами. Над нами! Как она оказалась над нами?

– Извини, Кайл, – говорит Мэри. – Тут что-то случилось, можешь подождать секундочку?

– Конечно.

– Что? – спрашивает Мэри, закрывая рукой трубку. – Он всего лишь пригласил меня поужинать вечером. Это все.

Я не об этом, – шипит Белинда. – Мир не крутится вокруг тебя и твоих горемычных дружков. Я не об этом говорю! – говорит Белинда, поднимая «Спектейтор» и несколько раз подряд тыча в него пальцем. – Смотри! Эта глупая корова разместила свою рекламу в том же журнале, что и мы, и – и – они поместили ее выше, чем нас! Она начала свое объявление с артикля «а»: «Тосканское гнездышко», впереди – артикль «а», – и вот, она на вершине списка. Как это типично! Американское дерьмо! – Она резко откидывается в своем кресле.

– Мэри? – звучит в трубке голос Кайла. – Ты все еще там?

– Погоди секунду, Кайл, – говорит Мэри, убирая руку с трубки, а потом снова накрывая ее ладонью. – Мам?

– Что? – Белинда оборачивается, ее блестящее от крема лицо выглядит ошарашенным.

– Кайл пригласил меня сегодня вечером поужинать с ним. Можно мне пойти?

– Что? Поужинать? Э-э… хорошо. Гм… я полагаю… – Белинда кажется ужасно смущенной. – Ну, я не думаю… – Потом медленно, но верно выражение ее лица меняется. – Вообще-то да. Конечно, ты должна пойти, – говорит она, поднимаясь со своего кресла. – Иди, – прогоняет она дочь. – Я хочу, чтобы ты выяснила все, что там творится. Кто забронировал у них номера, какие запросы они получают, стоимость. Поторопись, – добавляет она. – У меня много дел.

Мэри принимает приглашение на ужин. Решено обставить все попросту и встретиться в неформальной обстановке – у Джованны.

***

Белинда отсылает дочь в сад – позагорать или заняться чем-нибудь полезным. Ей нужно полное уединение у телефона и компьютера.

Первое, что она делает, когда Мэри поворачивается к ней спиной, – звонит в «Спектейтор», чтобы аннулировать объявление Лорен.

– Я знаю, – говорит она, – это ужасно печально, но из-за пожара мы не можем продолжать свою работу.

Я позвоню снова, когда что-нибудь узнаю.

Потом, выждав надлежащие пять минут, она перезванивает, чтобы внести некоторые изменения в собственное рекламное объявление.

– Так, вы записали? – спрашивает она. – «А-а, это Тоскана!» С двумя «а» в начале ? Хорошо. Замечательно, – улыбается она, весьма довольная собой. – Очень мило с вашей стороны.

Аннулировав объявление Лорен и поместив собственное в начало списка, Белинда приступает ко второй части своего плана. Она обращается к компьютеру и открывает засекреченную папку писем «Отвергнутые», помещенную в директорию «Экстра-личные». В ней полно запросов от людей, которым по той или иной причине было отказано в проживании в «Casa Mia». Лонгуорты из Корнуолла были отвергнуты, потому что он вегетарианец; Паркеры – потому что задали неуместный вопрос о гольфе. Мистеру и миссис Дэйви был дан от ворот поворот просто потому, что ее звали Сандра и Белинде показалось, что это «снизиттон происходящего». Салавэры из Франции хотели привезти с собой ребенка; какие-то американцы интересовались наличием кондиционера, два лондонца просили забрать их из аэропорта на такси, а ирландская пара астматиков спрашивала, не слишком ли высока лестница. Теперь Белинда улыбается, палец ее завис над кнопкой «Ответить всем». Она собирается передать их Лорен.

«Дорогие предполагаемые постояльцы, – начинает Белинда свое письмо. – Не знаю, будет ли полезна вам эта информация, но поскольку я, увы, не смогла принять вас, то подумала, что всем вашим требованиям будет отвечать маленький пансионат, открывшийся недавно в той же долине, что и всегда полная гостями «Casa Mia». Это маленький домик, его содержит американка, которая может удовлетворить все ваши запросы. Не стесняйтесь воспользоваться контактной информацией:…» – Белинда копирует подробности из объявления в «Спектейторе» и нажимает «Отправить». Слушая, как потрескивает телефонный кабель, она радостно поеживается от сознания собственной гениальности и решает отметить ее довольно большим стаканом шерри.

***

Пока мать внизу замышляет интриги и пьет не слишком хороший шерри, Мэри наверху сидит на узкой постели в маленькой белой комнатке, уставившись на свое отражение в зеркале платяного шкафа. Она качает правой ногой и вертит на пальце левой руки дешевое серебряное колечко с бирюзой. Надевает его, снова снимает и прокручивает в памяти события прошлой ночи.

Кайл подошел и пригласил ее на танец. Одетый в свободную белую рубашку и джинсы, он смело приблизился к ней на глазах у матери и у всей долины. И, Боже, как этот мужчина двигался! Она никогда раньше так не танцевала. Она просто переминалась с ноги на ногу на дискотеках и в ночных клубах, раскачивалась, оставаясь прочно приклеенной к полу… Нет, это был настоящий танец! Его рука в ее руке. Его рука вокруг ее талии. Это былконтакт. Это было романтично. Сердце так сильно билось в груди, что она едва могла дышать.

Потом он спросил, не хочет ли она выпить, и они пили «Просекко» и разговаривали, и он пару раз заставил ее рассмеяться, а потом предложил прогуляться по саду. Он взял ее за руку и повел мимо столика Дерека и Барбары, и Хоуард подмигнул ей (впрочем, возможно, он уже не очень-то контролировал мышцы своего лица, и это было просто от ветра). Но потом, по мере того как болтовня и смех и звуки джаза таяли, а тяжелый запах жасмина становился сильнее, Мэри все менее и менее беспокоило, кто их видел и что скажут завтра. Кайл указал на мягкую лужайку, окруженную старыми кустами лаванды и жасмина, посаженными предыдущим владельцем. Он лег, она легла рядом, стараясь не подвигаться к нему слишком близко, и он предложил смотреть на звезды.

Луна стояла высоко, трещали сверчки, темно-синее небо было неподвижно, а звезд в нем было столько, что казалось, будто кто-то вылил на небеса банку с белой краской.

– Это одно из моих любимых мест среди всех, которые я до сих пор тут обнаружил, – сказал он, опираясь на локоть. Отблески праздничных огней танцевали на его темных волосах. – Не то чтобы я тут долго пробыл, – улыбнулся он, – но здесь действительно хорошо.

– Я думаю, просто прекрасно, – согласилась Мэри. Голова у нее кружилась от «Просекко», запаха жасмина и близости такого красивого мужчины.

Кайл нагнулся и стал рыться в заднем кармане брюк. Наконец он вытащил нечто, похожее на очень тонкую, очень плотно свернутую сигарету.

– Хочешь ? – спросил он, вытянув руку с сигаретой вверх, к звездам, так, чтобы Мэри могла видеть.

– Это удивительно маленькая сигарета, – улыбнулась Мэри.

– Это удивительно сильная штучка, – ответил Кайл, премило рассмеявшись.

– Ой, – сказала Мэри.

– Хочешь?

Он закурил самокрутку, затянулся и задержал дыхание. Не в силах говорить, протянул ее Мэри, ободряюще кивая. Глаза его наполнились влагой. Она зажала папироску между пальцами. Кончик не был мокрым и измятым, как у папиросы Франко, а лишь слегка влажным в том месте, к которому прикасались его губы.

– Фьють, – присвистнул Кайл и кашлянул, высвобождая струйку дыма. – В отличие от Билла Клинтона я покуриваю. Давай, – поторопил он ее. – Просто кури ее, как сигарету.

– Почему бы и нет? – сказала Мэри. Неожиданно она стала вести себя очень по-английски. – Все нужно в жизни попробовать.

– Точно, – ухмыльнулся Кайл.

Мэри очень сильно затянулась, очень сильно закашлялась и взмахнула руками возле лица.

– О Боже! – наконец выдавила она. – Оно ударило мне прямо в голову.

– Не может быть, – усмехнулся Кайл.

– Так и есть, – подтвердила Мэри. – Я чувствую себя немного странно.

– Как именно странно? – спросил Кайл, его черные глаза смотрели снизу вверх в ее глаза. – Расскажи мне точно.

– Что точно ? – спросила Мэри, и неожиданно слово «точно» показалось ей ужасно забавным. – Ну, если «точно», то я чувствую себя невесомой, ужасно веселой, слегка непослушной, а мир вокруг кажется намного ярче.

– Тебя накрыло, – кивнул Кайл, явно довольный ее описанием. – Тебя определенно накрыло.

– Да? – рассмеялась Мэри.

– Ага. – Он затянулся.

– Ну, я – легкая добыча, – хихикнула она.

– Очень легкая, – согласился Кайл.

– Мэ-эри! Мэ-эри! – Она села, выпрямившись, как только услышала свое имя. – Мэ-эри! Мы уходим – прямо сейчас.

– О Боже! – сказала Мэри, пытаясь встать на ноги. – Мне лучше пойти.

– Почему? – спросил Кайл.

– Это моя мать меня зовет.

– Пусть зовет, – сказал Кайл, пожимая плечами. – Давай просто скажем, что ты не слышала ее. Что такого плохого могло случиться?

– Гм… – сказала Мэри, пытаясь размышлять.

– Она поедет домой и оставит тебя здесь, и это всего лишь означает, что я отвезу тебя домой позже.

– Мэри! Мэри! – доносились крики.

– Ш-ш-ш, – сказал Кайл, пригибаясь.

– Ш-ш-ш, – сказала Мэри, делая то же самое.

– Вообще, – спросил Кайл, – что такое с твоей матерью?

– Что ты имеешь в виду? – прошептала Мэри.

– Она приводит мою мать в бешенство.

– Правда? – спросила Мэри.

– О да, – подтвердил Кайл, еще раз затянувшись. – Она знает, что твоя мать донесла на нас полиции по искусству и что она все время клевещет на нас в городе.

– А-а, – протянула Мэри.

– Ага, – сказал Кайл. – Лично мне все это по фигу. Но моя мама – настоящая ведьма с Уолл-стрит, она раньше специализировалась на недружественных поглощениях конкурирующих компаний. Она холодная, расчетливая и не берет пленных, а твоя мама у нее перед глазами маячит. Я просто подумал, что надо предупредить тебя.

– Правда? – снова сказала Мэри.

– Ага, – сказал Кайл. – Почему, ты думаешь, вас не пригласили? Я действительно очень рад, что вы здесь, – ухмыльнулся он, – но мама – нет. – Он засмеялся. – А ну их всех в задницу! Эй! Потанцуем?

Кайл и Мэри побрели обратно на вечеринку. К тому времени как они добрались до танцевальной площадки, джаз обрел ритм, и плечи Кайла двигались туда-сюда, когда он прижал Мэри в танце.

– Здорово, – улыбнулась она.

– Я знаю. Это даже лучше теперь, когда мы под кайфом, как думаешь?

Мэри чувствовала себя замечательно. Музыка была замечательной. Вечеринка была замечательной, а Кайл был еще замечательнее. Она танцевала, и все смотрели на нее, и впервые в жизни это не было неприятно. Она не хотела прятаться на заднем плане – для этого ей было слишком весело. Кайл на короткое время отпустил ее, а она все продолжала танцевать. Он вернулся бегом, неся в руках уже не особенно блестящий и, очевидно, очень любимый саксофон,

– Смотри сюда, – сказал он, подмигнув, а потом присоединился к оркестру.

Первые сыгранные им ноты привели на танцевальную площадку всю публику с вечеринки, они высоко подняли руки в воздух и одобрительно хлопали в ладоши. И больше всех – Лорен, которая обладала слухом летучей мыши и могла бы узнать музыку своего сына, даже если бы он играл в соседней долине. Прервав разговор, она появилась на террасе, хлопая в ладоши высоко над головой и повизгивая, как рейнджер с Юга.

– Давай, милый, давай! – кричала она, сложив руки рупором вокруг рта; светлые волосы обрамляли ее лицо. – Покажи им!

Она пошла к танцевальной площадке, но, обнаружив, что там слишком много народу, залезла на один из столов, чтобы танцевать под музыку своего сына. Через некоторое время Хоуард и один из юношей Бьянки сделали то же самое. Дерек, раскрасневшийся от веселья и алкоголя, задорно притоптывал носками ботинок где-то рядом, а Мэри тем временем кружилась и танцевала прямо перед Кайлом и оркестром.

Какая ночь! Какая вечеринка! Какой финал! Как раз когда Кайл отвозил Мэри домой, начался фейерверк. Зеленые и красные салюты взрывались в ночном небе. Охи и ахи толпы были слышны с гравийной дорожки. Хлопки, и треск, и огни провожали их на ту сторону долины. Кайл, как и обещал, ловко высадил Мэри у входной двери и даже не пытался поцеловать ее. Она стояла, прикрыв глаза и сложив губы, ожидая, когда он приблизится. И только услышав, как хлопнула дверца машины, поняла, что он уехал.

Она провела бессонную ночь, возбужденная и смущенная, слушая глубокий храп матери, который доносился сквозь стену. А теперь он позвонил – когда Мэри уже утратила всякую надежду. Когда она начала думать, что, может быть, он просто пытался быть милым и дружелюбным и вовсе не рассматривал ее в таком свете. Он позвонил и пригласил ее поужинать. И мать, которая никак не могла сосредоточиться, сказала, что Мэри может пойти.

Вечереет, и Мэри спускается по лестнице, одетая в черную юбку с оборками и плотную белую майку, открывающую тонкие загорелые руки. Мать спит на диване. Слишком много шерри и коварных планов: она осела, как жидкий пудинг, и переливается через диванные подушки. Ее тело расслаблено, ноги слегка раздвинуты; от каркающего храпа дрожат дряблые щеки. Мэри закрывает окна на террасе, из соображений надежности. Дверь хлопает на ветру.

– Что? – говорит Белинда, резко садясь. – Что ты делаешь?

– Закрываю окна.

– Правильно. Ох, – говорит Белинда, пересохший язык не слушается. – Почему? Почему ты так одета?

– Я иду ужинать.

– Ужинать?

– Да, ужинать. С Кайлом с той стороны долины, – говорит Мэри обеспокоенно. – Ты сказала, что я могу сегодня пораньше уйти.

– Я так сказала?

– Да-да, – подтверждает Мэри. – Это все – часть твоего великого плана: выяснить, что собой представляют постояльцы «Casa Padronale» и какие есть заказы, и вообще что там происходит.

– Ах да, – говорит Белинда, убирая затекшие ноги с дивана и болтая ими в воздухе. – Майор ушел?

– Не знаю, – говорит Мэри. – Думаю, да. Я большую часть дня провела в своей комнате.

– А-а, – говорит Белинда, слегка зевая. – Надеюсь, что так. Я предложила ему и его жене как-нибудь иначе организовать свой вечер сегодня, поскольку мы не готовили.

– Хорошо, – отзывается Мэри.

– Ага… Он был не очень доволен. Он напомнил мне, что заказывал на сегодня ужин и заплатил за него. – Белинда ежится. – Я сказала, что найду какой-нибудь способ компенсировать ему расходы. Но, откровенно говоря, – улыбается она, – мне в общем-то все равно. В этом году мне не слишком понравилось заниматься с ним Искусством. Раньше он был гораздо более любезным. – Она вздыхает. – Не думаю, что стану хлопотать о том, чтобы они приехали снова на будущий год. А ты?

– Как хочешь, – отвечает Мэри. – Мне надо идти. Я не хочу опаздывать.

– Конечно. – Белинда постукивает пальцем по кончику носа. – Используй все свои чары, какие только есть, и помни, что мне нужны детали, детали, детали.

– О'кей.

– Ты разве не надевала эту юбку вчера вечером?

– Гм… да.

– О Боже! – говорит Белинда, слегка дергая плечами. – Будем надеяться, что он не заметит! Приятного вечера. Возвращайся не поздно.

Мэри идет вниз по склону холма, оставив Белинду в компании с бутылкой вина, пачкой чипсов и видеофильмом «Гордость и предубеждение», в котором сцена «Дарси-мокрые-брюки» утратила звук и цвет.

Когда Мэри добирается до траттории Джо-ванны, мелькание табличек «riservado» [103] сообщает о том, что вечер будет оживленным. Она входит под приветствия тучного Роберто, но Кайла еще нет.

– Buona sera! – говорит он, обнимая ее, прижимая ее носом к своей подмышке. – Come va? [104]

– Vabene, grazie, Roberto, e lei? [105]

– Tutto bene. – Он отводит ее к маленькому столику на двоих рядом с группой из четырех светловолосых розовых туристов, которые, кажется, уже приступили к пудингу. – Va bene cosi? [106]

– Si, si, – говорит Мэри, присаживаясь.

– Эй, там, привет, Мэри! – кричит кто-то через всю террасу.

– О, привет, Хоуард, – говорит Мэри. – Хорошо повеселился прошлым вечером?

– Отличный вечер, – отвечает он, поднимая руку в рубашке из денима и отхлебывая красного вина из широкого бокала. – Ты не с матерью?

– Нет, – говорит Мэри.

– Хорошо.

– Гм… как продвигается твоя книга? – спрашивает Мэри. – Уже вытащил своего героя из кровати?

– О Господи! – выдыхает он. – Да, я это сделал… Вся беда в том, что у меня нет ни малейшего представления, что делать с ним дальше.

– О Боже! – смеется Мэри.

– Можно сказать и так, – говорит Хоуард. – У тебя свидание? – спрашивает он, указывая на вход, где стоит Кайл, одетый в темно-синюю рубашку и джинсы.

Гм… спасибо, – отвечает Мэри, краснея, и смотрит, как подходит Кайл в сопровождении матери. – Привет, Кайл, – говорит она. – Здравствуйте, Лорен.

– Привет, – говорит он. – Ты выглядишь прекрасно! – Он целует ее в щеку. – Не беспокойся, моя мать к нам не присоединится. Не так ли, мама, дорогая?

– Я скорее вырву себе глаза, – улыбается Лорен. – Привет, Мэри. Как дела?

– Хорошо, спасибо, – говорит Мэри. – Спасибо за чудесную вечеринку. Это был великолепный вечер.

– Хорошо, – говорит Лорен, оглядывая ее с головы до ног. – Ты разве не в этой юбке была вчера вечером?

– Уходи, мам, – говорит Кайл, подталкивая ее по направлению к Хоуарду. – Извини меня за нее. Она просто не может ничего с собой поделать. Стоит мне заинтересоваться какой-нибудь девушкой – и она выходит из себя, – смеется он. – Да и твоя мать не лучше.

– Давай не будем говорить о матерях!

– Согласен, – говорит Кайл, нагибаясь через стол, чтобы потрогать прядь волос у Мэри за ухом. – А ты сегодня выглядишь сногсшибательно.

– Спасибо, – отзывается Мэри, вцепляясь в салфетку, ее щеки наливаются темно-пунцовым цветом.

– Давай закажем немного вина! – говорит он с радостным воодушевлением. – Я думаю, у нас с тобой будет чудесный вечер.

***

На другой стороне террасы, рядом со столиком, за которым сидят четыре женщины, к Хоуарду и Лорен присоединились Дерек с Барбарой. Атмосфера радостная. Хоуард делится с соседями по столику своими творческими проблемами. Барбара признается Лорен, как завидует она ее фигуре, и говорит, что американцы всегда лучше следят за собой, чем англичане. Дерек с энтузиазмом описывает курьезы, случившиеся на вечеринке Лорен, как будто никого из присутствующих там не было. А Лорен улыбается, слушает и говорит очень мало. Никто бы не сказал, что ей скучно. Женщина, привыкшая работать в мужском мире, хорошо умеет скрывать свои чувства и всегда думает о будущем. Этот вечер для нее достаточно приятен и ненамного более скучен, чем многочисленные обеды на Уолл-стрит и бесконечные коктейли с клиентами, на которых ей приходилось присутствовать.

Но по мере того как разворачивается беседа, когда вслед за макаронами подают мясо, а одно вино сменяется другим, Лорен наконец переводит разговор на собственные дела.

– Итак, Дерек, – говорит она, – расскажи мне о Festa di Formaggio [107]. Звучит очень весело. Как в этом можно поучаствовать?

– О, Festa di Formaggio, – говорит Дерек, потирая руки. – Это лучший вечер в году, не считая пантомимы, – или, может, он даже лучше пантомимы, – во всяком случае, этот вечер запоминается. – Он хихикает. – Ну, мы все собираемся вместе – знаешь, британцы, экс-паты, итальянцы, пара немцев – и устраиваем огромную вечеринку. Каждая группа готовит собственную еду за столиками на траве. Потом мы начинаем соревнования по катанию сыра.

– По катанию сыра? – смеется Лорен.

– О да, – кивает Дерек. – Это очень серьезно – с призами, все по-настоящему. Это большие, просто огромные куски пекорино, которые мы катаем вниз по склону холма.

– Этот праздник чертовски трудно организовать, – вмешивается Барбара.

– А, понятно, – говорит Лорен. – Может, я могу помочь?

– Ах, Дерек, это хорошая идея, – говорит Барбара. – Лорен могла бы использовать все эти человеческие навыки, о которых она нам рассказывала. Должно же время, проведенное ею в Нью-Йорке, принести плоды!

– Да, это верно, Барб. Какая замечательная идея! Я думаю, – Дерек откидывается назад, как будто на него снизошло откровение, словно это вовсе не результат медленного воздействия шампанского на подсознание, – почему бы тебе не организовать его в этом году? Почему бы нам не сделать ее Большим Сыром?

– О Дерек! – восклицает Барбара. – Ты так считаешь?

– Сказать по чести, я не могу, – отказывается Лорен – сама скромность.

– Нет-нет, давай, – говорит Дерек, слегка похлопывая Лорен по элегантному плечу. – Белинда была Большим Сыром многие годы. Она не будет возражать.

– Что ты думаешь по этому поводу, Хоуард? – спрашивает Барбара.

– Избавьте меня от всего этого, – говорит Хоуард, поднимая руки вверх. – Я пришел сюда лишь для того, чтобы тихонько выпить чего-нибудь.

– Ну, я думаю, это отличная идея, – говорит Барбара.

– Вы, ребята, очень милые, – говорит Лорен. – Но знаете что? Не стоит слишком сильно раскачивать лодку, в которой находится Белинда: ведь мы все знаем, какой тяжелой она может быть. – Она разражается легким смехом, который тут же воспроизводит Барбара. – Я лучше предложу обществу свои услуги и все навыки, которыми обладаю. Это лучше, чем предпринимать всякие дерзкие выходки вроде попытки над кем-либо восторжествовать.

– О, Лорен, ты такая умная! – разражается комплиментами Барбара. – Какой прекрасный компромисс! Не правда ли, это так умно, Дерек?

– Разумеется, – подтверждает Дерек. – Будем здоровы.

– За что мы все пьем?

– Ой, Белинда! – восклицает Дерек, подпрыгивая на стуле от неожиданности и смущения. – Я думал, ты дома.

– Так оно и было, Дерек, – говорит она. – Но я позвонила домой тебе и Хоуарду и не получила никакого ответа. Я подумала, что вы все, вероятно, сидите здесь. Хотя, – она пристально смотрит на Лорен, – я не ожидала увидеть здесь тебя, Лорен… дорогая. Какой сюрприз!

– Мы отмечаем присоединение Лорен к команде Festa di Formaggio, – лепечет Барбара. – Вот увидишь, все ее навыки с Уолл-стрит окажутся бесценными.

– Отлично, – говорит Белинда. – Все может быть.

– Но ты в любом случае все еще приделе, – добавляет Лорен. – Я не собираюсь отбирать твои привилегии.

– Твой пансионат уже открыт? – спрашивает Белинда, стараясь переменить тему.

– Да, во все дни, – кивает Лорен.

– Как с заказами? – улыбается Белинда, хватаясь руками за спинку стула Дерека в поисках опоры.

– Отлично, – отвечает Лорен. – Правда, сегодня утром возникла небольшая проблема со «Спектейтором».

– Правда? – говорит Белинда.

– По странной случайности они подумали, что у меня был пожар и что я собираюсь аннулировать свое объявление. Какая удача, что они перезвонили, чтобы все проверить! – говорит Лорен, уставившись на Белинду, ее белокурые волосы развеваются. – Но, не считая этого, все идет просто великолепно. Ко мне скоро приезжает один исполнительный продюсер из Лос-Анджелеса. Он забронировал комнату на пару недель, чтобы закончить сценарий к фильму.

– Как гламурно! – с воодушевлением подхватывает Барбара. – Ты должна нас ему представить.

– Постоялец-писатель, – добавляет Хоуард. – В каждом фешенебельном заведении должен быть такой.

– У тебя когда-нибудь жил писатель, Белинда? – спрашивает Дерек.

– Не считая меня самой, а я ведь у себя постоянный постоялец, – говорит Белинда и слегка посмеивается, – что-то не помню.

– А-а, – говорит Дерек.

– Ну, это не важно, – тараторит Барбара. – Да, Лорен, Белинда подумывает организовать вечеринку в твою честь!

– Правда? – спрашивает Лорен, внешне довольная этим сообщением.

– Да, но… – говорит Белинда, хлопая глазами со страшной скоростью, – эта идея посещала меня… Но знаешь…

– Как мило с твоей стороны! – восклицает Лорен.

– Да, но… – снова говорит Белинда.

– Только у меня такое ощущение… – продолжает Лорен, наполняя всем бокалы и оставляя Белинду стоять, причем определенно без выпивки.

– Да? – спрашивает Белинда, нагибаясь.

– …что со всеми этими гостями из Голливуда я, должно быть, буду очень… очень… занята.

Mercoledi: среда

Clima:fanuvola

[108].

Сегодня в «Casa Mia» странный облачный день. Здесь, в краю палящего солнца, так необычен подобный день в середине лета. Есть одна особенность в Тоскане, отличающая ее от других, менее глазурных курортных направлений, таких, как Прованс во Франции или всякие вульгарные места вроде Испании: здесь нет гарантии на солнце. Но это и придает здешним местам особую изюминку, не так ли? Мы не играющие в гольф солнцепоклонники, мы культурная группа экспатов, которые любят искусство и еду также, как хорошую погоду. Так или иначе, возможно, позже наступит жара. Кто знает?

Вчера вечером у меня был легкий ужин со знаменитым писателем Хоуардом Оксфордом. Мы говорили и говорили об интересных и умных вещах, пока не перевалило далеко за половину одиннадцатого. Это был хороший интеллектуальный вечер. Дерек и Барбара не смогли к нам присоединиться из-за какой-то партии в бридж yamericana. Я всегда думала, что мы для того и покинули Соединенное Королевство, чтобы избежать таких провинциальных развлечений, но, по-видимому, не все.

Прежде чем я позволю себе углубиться в дискуссию о буржуазных хобби, должна сказать, что, как это ни грустно, сегодня от меня уезжают мои постоянные постояльцы. Замечательные майор и миссис Честер уезжают. Какая радость была снова принимать их, правда. Я чувствую себя весьма опечаленной. Мы смеялись, мы рисовали, мы обсуждали так много культурных вещей. Когда ведешь такой чудесный дом, как мой, так мило, что в конце концов постояльцы становятся твоими друзьями. Видите ли, в отличие от других, более нахальных гостей Честеры знают, как развлекаться самостоятельно, и не спрашивают постоянно моего совета по тому или иному поводу. Иногда так утомительно все время быть источником информации! Сегодня ко мне приезжают шотландки, с которыми, как я подозреваю, будет не так легко. В обычных обстоятельствах я не взяла бы их к себе, но они останутся только на две ночи, и к тому же они, кажется, ужасно стремятся остановиться у меня. В конце концов, кто я такая, чтобы вставать между человеком и радостями тосканских окрестностей?

Рада сказать, что Мэри пристрастилась к прогулкам. Так мило, что она нашла себе хобби. В конце концов, нехорошо, когда девушка все время висит на матери, как глупый щенок, верно? А после прогулок она всегда кажется такой радостной, посвежевшей и разговорчивой, и это тоже своего рода облегчение. Когда я предложила ей прекратить дружбу с этим ужасным сыном americana, я беспокоилась, что, возможно, она не найдет себе другого занятия.

Кстати, об americana: сегодня у меня с ней встреча в ее маленьком домике. Когда я говорю «встреча», я имею ввиду, что организую ее я. Как глава Festa di Formaggio, я назначаю встречи, а не мне их назначают. Мы обычно устраиваем эти встречи у Джованны или же в « Casa Mia», но в этом году по какой-то причине в дело вторглась americana. Бедняжка, полагаю, не знает лучшего способа времяпрепровождения, и, полагаю, женщина моего положения должна пытаться быть снисходительной.

Салат с макаронными изделиями «Casa Mia» Ничто так не придает сил, как салат с макаронными изделиями. Плотный, питательный – и все же салат! После тяжелого дня, проведенного в лавке сапожника на рынке или в работе по саду, требуется именно тарелка холодных, изысканно приправленных макарон! Это также одно из блюд, ужасно удобных в приготовлении: я как хозяйка постоянно ищу такие. Время готовки минимально, и еда может храниться в стенах холодильника пару дней, пока вы не снизойдете до нее.

Странно, но итальянцы не столь привержены к макаронному салату, как мы, британцы. Но я уверена, что если мы будем постоянно заказывать его в их ресторанах, то со временем они вновь займут лидирующие позиции в приготовлении этого поистине интернационального блюда. В конце концов, сотня перелетов или около того – и «Белла паста» попадет по назначению. Порция на шестерых или на четверых post-mercato [109]!

одна пачка макаронных изделий фузилли (это до сих пор лучшие макаронные изделия для салата; забавно, что кто-то может использовать что-то другое!)

заправка – оливковое масло и красный винный уксус с ложкой перченой горчицы

каперсы

один тонко нарезанный красный перец

одна банка тунца (убедитесь, что тунец был пойман и приготовлен в соответствии с законами о защите животных: давайте спасем планету и в то же время будем хорошо питаться!)

одна банка сладкой кукурузы

Хотя на первый взгляд это блюдо совсем простое и соблазнительно лишь минимумом прилагаемых усилий, истинное искусство его приготовления заключается в правильном порядке добавления ингредиентов. Сначала сварите фузилли, полейте заправкой и дайте остыть. Сверху выложите нарезанный перец и каперсы. По очереди откройте банки: сперва тунца, потом кукурузу. В прошлом я позволяла кукурузе высохнуть, прежде чем выложить ее на макароны. Убедитесь в том, что вы не совершаете той же ошибки! Заправьте, перетряхните и несите к столу. Снова и снова встряхните блюдо.

Подавать на изысканных тарелках.

Глава 8

Майор и миссис Честер имели глупость разложить на просушку свои купальные костюмы на Белиндиной лужайке. Во-первых, это доказывает, что они плавали до десяти часов утра, нарушая правила пользования бассейном. А во-вторых, от этого на траве образуются желтые пятна и полосы. Существует короткая бельевая веревка, которую не видно с другой половины дома: она протянута специально для того, чтобы гости вывешивали на ней белье и купальные принадлежности, и Белинда указала на нее своим постояльцам неделю назад.

– Майор! Майор! – кричит Белинда с террасы, прикрывая рукой глаза и обозревая дорожку от сада к бассейну. – Майор!

– Да, Белинда, – отзывается майор, труся к ней по дорожке в своих бежевых шортах – и больше ни в чем. Его мужские груди при этом подпрыгивают под действием кинетической энергии. – Да, Белинда, вы звали? – заявляет он. В конце концов, он военный и потому правильно реагирует на крики, команды и приказы.

– Майор, дорогой, – говорит Белинда, глядя вниз, вдоль линии своего короткого носика на короткого человечка, стоящего на траве перед ней. – Может быть, вы не совсем хорошо расслышали меня, когда я давала вам разъяснения по прибытии, – предполагает она, – или, может быть, вы забыли с прошлого года… Но вы не только плавали в неположенные часы, но еще и разложили свои купальные принадлежности сушиться на моей лужайке. Я совсем не хотела бы с вами ссориться, тем более что это ваш последний день здесь и вы так ужасно хорошо себя вели до сих пор. Но, как я уже указывала вам в прошлом, существует отличная пластиковая веревка.

– Белинда, – говорит майор, сжимая руки с приличествующим почтением. Она кивает. – Я ужасно сожалею, но Пэт так настаивала на том, чтобы поплавать сегодня утром, прежде чем мы соберем вещи! А поскольку на бельевой веревке для гостей до позднего дня совсем нет солнца, мы подумали, что вы не станете возражать, если мы высушим свои вещи на лужайке.

– Вы ошиблись, – говорит Белинда. Ее лицо смягчается, на нем появляется благодушная улыбка хозяйки. – Майор, – добавляет она, – между нами говоря, это очень утомительно – открывать свой дом для публики, какой бы умелой хозяйкой ты при этом ни была. И хотя эта хозяйка пытается сделать так, чтобы всем было удобно, и старается выполнять маленькие капризы своих постояльцев, она все же предпочитает, чтобы с ней советовались по поводу того, что происходит в ее собственном доме.

– Верно, – говорит майор. – Я бы посоветовался с вами этим утром, Белинда, но вы еще спали.

– Майор, ну в самом деле, – улыбается она. – Мы оба знаем, что это не тема для обсуждения. Правила есть правила, майор, и если они существуют, значит, на то есть свои причины. Вы как никто другой Должны понять это. А теперь, – добавляет она, поворачиваясь, чтобы уйти обратно на террасу, – уберите эти оскорбительные предметы, и мы больше не будем возвращаться к данному вопросу.

– Вот и правильно, Белинда, – отвечает он и нагибается, чтобы забрать свои мокрые шорты. – Большое спасибо, Белинда, правда, спасибо.

– Не стоит благодарности, майор, – говорит она, слегка помахав рукой. – Не стоит благодарности.

Ободренная этой битвой и окончательной победой над уступчивым майором, Белинда отправляется обратно в дом и с наслаждением выпивает чашечку «Нескафе» под звуки голоса Рассела Уотсона, а затем садится за компьютер, дабы проглядеть поступившие запросы и электронные письма.

– Ну вот, – говорит она, и плечи ее слегка распрямляются, ибо она готовится к встрече с публикой. Она берет большую серую мышку рукой с розовыми ноготками, и примерно с третьей попытки ей удается активировать иконку электронной почты. – Давай, – бормочет она, – работай, сволочь такая, – Старенький компьютер погружается в пучину операций и контактов. Ожидая, Белинда замечает, что ее сувенирный календарь «Уффици» стоит не на том месяце. Она встает, меняет месяц, и к тому моменту, как она садится обратно за стол, в почте оказывается три новых письма. Она открывает первое.

«Дорогая миссис Смит, – гласит письмо. Белинде весьма нравится формальное начало писем. – Я и мой партнер…»

– Нет! – говорит Белинда, щелкая мышкой, чтобы отправить отказ. – Партнер, – бормочет она в экран. – Что это значит? Бизнес-партнер или сексуальный? Партнер… Откровенно говоря, не понимаю: а что случилось со словом «друг» ?

Она открывает следующее письмо.

«Дорогая миссис Смит, мы давно планировали поездку по Италии и очень рады, что наткнулись на Ваше объявление в «Спектейторе». Ваш дом кажется мне и моей подруге Эдит идеальным местом, чтобы провести пару идиллических дней. Нам обеим за восемьдесят и, поскольку Эдит только что имплантировали искусственную бедренную кость, мы хотели бы знать, не станут ли для нас проблемой лестница и вход. Эдит может многое уладить. Простой поручень может в значительной мере облегчить ее подвижность…»

«Дорогая Вероника и Эдит, – вздыхает Белинда. – К сожалению, у нас нет дополнительных приспособлений для инвалидов. Ваша Белинда Смит».

– В самом деле, – она нажимает «Отправить», – это слишком угнетает. Они что, серьезно думают, что я переверну свой дом кверху дном и установлю в нем поручни, чтобы эта колченогая Эдит могла скакать вверх-вниз по моей лестнице? Право же! – Она вздыхает, открывая третье, и последнее, письмо.

«Дорогая мисс Смит…»

Белинда не в восторге от обращения «мисс», но на этот раз она решает посмотреть на него сквозь пальцы.

«Мы – 4 ребят из Калифорнии и отправляемся в крутой вояж по Европе. Махнули мы во Францию, Испанию и Италию, и думаем причалить на вашу хату где-нибудь в августе. Мы – бюджетные студенты, было бы круто, если бы вы нам дали скидку – на всю 4. Жмем лапу, – Берт, Дженни, Эддам и Джоджо».

Белинде требуется некоторое время, чтобы понять это послание. Сокращения, сленг и орфографические ошибки ее смущают а просьба о скидке шокирует.

«Дорогие Берт, Дженни, Эдам и Джоджо, отвалите. Ваша Белинда Смит», – пишет она и уже готова нажать на кнопку «Отправить», как вдруг ей в голову приходит вариант получше

«Дорогие Берт, Дженни, Эдам и Джоджо,

к сожалению, вследствие эксклюзивного характера моего заведения я не могу принимать группы туристов. Однако в той же долине есть одно местечко – «Casa Padronale», – которым управляет американка, и она, я уверена, будет счастлива принять вас. Ее контактную информацию вы найдете ниже.

Ваша миссис Смит»

Белинда откидывается на спинку кресла, отсылает письмо и встает. Снова ставит компакт-диск Рассела Уотсона и идет на террасу, потягиваясь. В тот момент, когда она уже готова броситься в волны хора «Мост над бурными водами», звонит телефон. Два коротких монотонных звонка, потом замолкает. Очень странно, думает Белинда. Телефон продолжает звонить. Но Рассел отвлекает ее. Мысли о том, который «падет к твоим ногам», достаточно, чтобы пленить воображение женщины d'un certain age [110], тем более что для Белинды этого никто не делал уже какое-то время. Пожалуй, года три. Или даже четыре? А тот раз, когда она зажала в холле довольно симпатичного фермера из Сайрен сестера после того, как выпила слишком много граппы, – он на самом деле считается? Он по правде трогал ее за груди, в конце-то концов?

Снова звонит телефон.

– Я подойду! – кричит Мэри, прыгая вниз по лестнице из своей комнаты. – Не отвлекайся, – говорит она, и это звучит удивительно по-светски. – Pronto, – поет она в трубку. – Si… si… certo [111]. – Она кладет трубку.

– Кто это был? – кричит Белинда с террасы.

– Ошиблись номером, – отвечает Мэри.

– Правда? – говорит Белинда, оборачиваясь, чтобы посмотреть на дочь.

Мэри кажется в последнее время какой-то другой. Она не может точно определить, в чем дело. Но дочь определенно выглядит по-другому. Светится и сияет. Возможно, это просто загар.

– Кажется, в последнее время это часто происходит.

– Что именно? – спрашивает Мэри рассеянно.

– Ошибаются номером.

– А-а, – говорит Мэри, – ну, это нормально.

– Держу пари, это как-то связано с americana, – говорит Белинда, грозя пальцем в небо.

– Почему ты так говоришь? – спрашивает Мэри, глядя в пол.

– О, все мои проблемы от этой коровы, – говорит Белинда. – Весь Festa-комитет встречается сегодня днем у нее в доме. Чем не подходит траттория Джованны или этот дом, понятия не имею. Нам придется всей толпой переться в ее чудовищное жилище. Но в любом случае, – улыбается Белинда, – сегодня утром я свое получила. Я переадресовала ей еще несколько запросов.

– Мам!

– А что? Я просто помогаю ей устроиться, дорогая. У нас нет мест, и я всего лишь веду себя как великодушная соседка. Тот факт, что они бюджетные студенты из Калифорнии, не моя вина. Я просто подумала, что она с удовольствием пообщается со своими сородичами-американцами.

– Ну вот честно, мам… – говорит Мэри, качая головой. – Я пойду погуляю.

– Сейчас? – говорит Белинда. – В этом новом топе?

– Нужно же его когда-нибудь надевать.

– Ну, если ты настаиваешь, – Белинда пожимает плечами. – Но ты ведь попрощаешься с майором? Они с женой скоро уезжают.

– Уверена, они и не заметят, что меня нет дома, – отвечает дочь, направляясь к двери.

– Не глупи, Мэри, майор очень нежно к тебе относится.

– Да, но мне правда нужно идти.

– Делай как знаешь, – говорит Белинда, помахав рукой. – Мне нужно подумать кое о чем важном. – Она вздыхает. – Но впрочем, я рада, что ты нашла для себя такое милое и дешевое хобби.

Когда Мэри с удивительным энтузиазмом отправляется на прогулку, Белинда, которой предстоит пережить отъезд майора и приезд шотландской пары в тот же день, решает, что ей нужно предпринять что-нибудь, компенсирующее нехватку интересных гостей. Она звонит Хоуарду.

– Pronto, Хоуард. Это Контесса.

– А, привет, Белинда.

– Я ведь тебя не разбудила? – спрашивает она. – Сейчас одиннадцать часов, – оправдывается она.

– Нет, – говорит Хоуард. – Я встал в шесть.

– По голосу не похоже, что ты с шести часов на ногах.

– Ну, я пытался немного писать свою книгу, выпил бутылку красного вина и снова лег в постель, но я действительно встал в шесть, и это самое главное, – настаивает Хоуард со всей логикой писателя, припертого к стенке.

– Хорошо, – говорит Белинда. – Так, значит, я разбудила тебя?

– В общем, да, – зевает Хоуард. – Я спал. Но я проснулся еще до твоего звонка.

– Ладно, – соглашается Белинда. – Все равно я рада, что тебя застала. Я просто хотела проконсультироваться с тобой, попросить un po d'adviso [112].

– О'кей, – говорит Хоуард. – Правда, я не уверен, что могу быть особо полезным.

– Ну, видишь ли, я ищу пути расширения своей клиентской базы, – начинает она. – У меня в самом деле все под завязку, номера зарезервированы на все лето. По правде сказать, я отказываю людям… У меня все занято, занято, занято.

– Та-ак, – говорит Хоуард, подумывая, не открыть ли ему еще одну бутылку красного вина, – просто чтобы пробраться через этот разговор.

– Короче говоря, Хоуард, – продолжает Белинда, чувствуя, как ослабевает его внимание, – я хочу знать, какого рода журналы ты читаешь.

– А-а, – говорит Хоуард, явно удивленный этим вопросом. – Какие журналы я читаю?

– Да, Хоуард, – подтверждает Белинда. – Я ищу интеллектуальные ресурсы. Где мне найти их?

– Интересно, – говорит Хоуард. – Интеллектуальные ресурсы, говоришь? Проблема интеллектуалов, Белинда, как раз в том, что у них обычно мало ресурсов.

– Ох! – говорит Белинда, и в голосе ее звучит крайнее разочарование. – Что, совсем никаких?

– Немного и, конечно же, мало свободных.

– А-а.

– Боюсь, что так.

– Но они должны же где-то отдыхать.

– Дома.

– Все?

– Или друг у друга– в гостях.

– Хоуард, от тебя вообще никакой помощи.

– Прости, Белинда, но я не знаю, каких слов ты от меня ждешь.

– Перечисли мне названия журналов, которые ты выписываешь, вот и все.

– Ну, тут проблема все та же. Журналы дороги, и я не много их выписываю.

– Ох!

– Но я подписываюсь на «Ти-эл-эс», – добавляет он с оптимизмом.

– «Ти-эл-эс», – повторяет Белинда, записывая название.

– Это литературное приложение к «Тайме» [113], – говорит Хоуард.

– Я это и так знала, – говорит она.

– Конечно.

– Еще что-нибудь?

– «Новый гуманист».

– Да? – говорит Белинда не очень уверенно. – «Новый гуманист»… Что такое гуманисты? Нужны ли мне гуманисты в доме?

– Э-э… я не знаю, – отвечает Хоуард присвистнув. – Они ужасно против власти.

– Да? – говорит Белинда. – Значит ли это, что они будут выступать против моей власти в моем доме?

– Возможно.

– Ну, в таком случае какой-нибудь другой журнал.

– Не знаю, право, – говорит Хоуард. – «Рэззл» ?

– «Рэззл»? – повторяет Белинда, записывая название. – Что это за журнал?

– Это журнал для джентльменов, – говорит Хоуард, пытаясь сдержать смех.

– Правда? – спрашивает Белинда: ей понравилась эта идея, и она заинтригована. – Звучит замечательно. Для какого рода джентльменов?

– Ну… – Хоуард начинает хохотать.

– Хоуард Оксфорд! – вопит Белинда. – Ты что, дразнишь меня?

– Немножко, – фыркает Хоуард.

– Ну, в таком случае, – заявляет она, – я вешаю трубку.

– О, прости, Белинда, – говорит он. – Я просто пытаюсь добавить чуть-чуть красок скучному и грустному утру.

– Эх вы, творческие люди! – смеется Белинда.

– Да, но…

– Мы еще увидимся?

– Зачем?

– На собрании по поводу festa.

– О Боже, это… Я думал, мне можно пропустить его. Сроки поджимают и все такое.

– Хоуард, ты не можешь, – протестует Белинда. – Мне нужен союзник.

– Союзник?

– Я имею в виду – друг.

– Но я и так твой друг. Дерек и Барбара – твои друзья. Мы все – твои друзья.

– Я просто хотела бы, чтобы именно ты пришел, – говорит она, по-детски капризничая.

– Зачем, скажи на милость?

– Ну, просто на случай, если…

– На случай, если что ?

– Господи! – фыркает она. – На случай споров, Хоуард, споров. Я бы хотела знать, что могу рассчитывать на твою поддержку и преданность. Я бы хотела знать, что ты меня прикроешь.

– Понятно, – говорит Хоуард. – Гм…

– Так мы еще увидимся ? – спрашивает она.

– Я подумаю.

– Я рассчитываю на тебя, Хоуард, – говорит она. – Я буду ждать твоего прихода. Arrivadeary.

– Arrivadeary, – отвечает Хоуард бесцветным, смиренным тоном.

Громкий скребущий звук чемодана, который майор тащит по каменным ступенькам лестницы и дальше, в холл, возвещает об отъезде Честеров.

– Прошу вас, пожалуйста, постарайтесь поднять ваш чемодан, майор, – просит Белинда, направляясь к нему с приятной улыбкой, сжимая в руках гостевую книгу в цветочек с подходящей по цвету ручкой. – От этого ужасно портится пол.

– Простите, Белинда, – пыхтит майор, лицо у него розовое и потное. – Это все посуда, которую Пэт накупила на рынке в Серрано, – она целую тонну весит.

– Правда? – удивляется Белинда. – Она что, накупила кучу этого сине-белого хлама?

– Судя по весу вот этого, она скупила весь прилавок.

– Понятно, – говорит Белинда с натянутой полуулыбкой. – Это очень популярно у туристов.

– Она показывала вам кое-что из посуды на днях, – говорит майор.

– Да? – отзывается Белинда с приличествующей случаю неопределенной интонацией. – Такие вещи стараешься забыть.

За спиной майора показывается Пэт в фисташковых дорожных брюках и подходящей к ним блузке в цветочек.

– Осторожно с фарфором, дорогой, – говорит она, моргая в сторону чемодана.

– Хорошо, дорогая, – отвечает майор. – Никак не могу понять, зачем тебе понадобилось так много покупать.

– Во всяком случае, – вкрадчиво перебивает Белинда, – пожалуйста, распишитесь в книге для гостей.

– Конечно, ничего не имею против, – говорит майор, ставя свой чемодан на пол. – Интересно будет посмотреть, что мы написали в прошлом году.

– Да, – соглашается Пэт, идя за ним следом к маленькому столику перед зеркалом в холле, который у Белинды служит исключительно для таких подписей.

– Смотри, – говорит майор, пролистывая список имен, адресов и коротких bon mots [114], оставленных другими гостями. – А вот и мы. «Чудесный дом, чудесная еда, чудесный плавательный бассейн, чудесная хозяйка – спасибо. С любовью, майор и миссис Честер. P.S. Не забудьте купить какую-нибудь чудесную посуду на рынке в Серрано!»

– Ну, в этом году вы не забыли, – говорит Белинда.

– О нет! – говорит Пэт, испуская смешок. – Полагаю, мы укомплектовались так, словно были здесь в последний раз.

– Да-а, так и есть, – отвечает Белинда. – Так оно и есть.

– Вот хорошая запись, – говорит майор, все еще читающий книгу отзывов. – «Розы красные, фиалки синие, это место великолепно, и вы тоже! С любовью, Дэвид и Анджела из Саутхемптона. P.S. Сходите в англоязычный ресторан в Поджибонси». И, судя по записи ниже, они туда сходили, – продолжает майор. – «Спасибо за совет: англоязычный ресторан был превосходный – отличные чипсы!» Это здорово, – говорит майор, глядя на Белинду. – Вам следует сохранить эту книгу на долгие времена, чтобы люди могли просматривать ее и получать оттуда нужные сведения.

– На самом деле она существует не для удобства и не для пользы гостей, – говорит Белинда. – Это просто маленькое напоминание для меня – о тех, кто здесь был, и о том, что они думали. Я стараюсь, чтобы ее не листали посторонние.

– О, – замечает майор, – но было бы неплохо, например, чтобы постояльцы знали об англоязычном ресторане.

– А-а, – говорит Белинда, и в голосе ее звучит глубокое разочарование. – Я бы не подумала, что такое место может быть вам по душе, майор, – такому культурному человеку, как вы. Если бы я только знала…

– Нет-нет, возможно, вы правы, – говорит он, прочищая горло. – А теперь где бы вы хотели, чтобы мы с Пэт расписались?

– Где хотите, майор, но быстренько, – говорит она, глядя на часы. – Тик-так, тик-так – уже почти двенадцать, и вам уже действительно пора уезжать из пансиона, и вообще уезжать.

– О Господи, сейчас действительно так поздно? Пожалуй, я лучше буду грузить вещи в машину, а Пэт пока распишется. Давай, Пэт, поторопись, – говорит он, передавая ей цветастую ручку.

Майор ходит туда-сюда, грузя чемоданы и многочисленные пластиковые мешки, сгибаясь под тяжестью многочисленного багажа.

Пэт наклоняется и, быстро моргая за толстыми стеклами своих очков, пытается придумать что-нибудь интересное или умное.

– О Боже! – говорит она, сгорбившись над столом, парализованная собственной творческой нерешительностью. – Гм…

– Просто скажите что-нибудь вроде: «Спасибо, я замечательно провела время», – говорит Белинда. Она наклонилась над столиком в ожидании, скрестив руки на груди.

– Я уверена, что смогу придумать что-нибудь получше такой фразы.

– Хорошо, но вам лучше поторопиться с этим делом, – говорит Белинда. – Простите меня, но у меня действительно полно дел. Сегодня днем я должна посетить одно собрание, и принять новых постояльцев, и объяснить Мэри, как убраться в вашей комнате.

– Конечно, идите, дорогая, через минуту меня здесь уже не будет.

После еще нескольких поторапливающих замечаний Белинды и еще нескольких фраз насчет того, что время «тик-так», майор и миссис Честер уезжают. Их перегруженная машина еле ползет по подъездной дорожке, а потом дальше – через туннель под Монбланом и прямо в Соединенное Королевство. Стоя на крыльце и помахивая им своим особенным отъездно-возвратным-десятипроцентноскидочным жестом (это такое движение, будто аккуратно моешь окно, она отрепетировала его сегодня утром перед зеркалом), Белинда задается вопросом: стоит ли утруждать себя тем, чтобы принять их в следующем году? В конце концов, Честеры ее слегка разочаровали. Майор оказался гораздо менее способным к Искусству, чем раньше. За все время им удалось устроить всего две акварельные сессии, и на вторую прогулку он согласился только после множества увещеваний со стороны Белинды. Кроме того, в прошлом году он был гораздо живее и радостнее. Белинда навоображала немало интересного насчет случайных столкновений в разнообразных привлекательных и плодотворных местах дома и его окрестностей, но майор с большим занудством продемонстрировал, что целиком и полностью увлечен своей женой. В прошлом году Мэри жаловалась на то, что он щиплется, и в этом году он также придерживался старых хулиганских привычек, так что его сексуальный заряд еще не истощился. Это самое странное, по мнению Белинды, и это даже несколько раздражает. Какой смысл принимать у себя майора, если он не собирается ни флиртовать, ни рисовать с ней? Не могло же ей показаться, что он положил глаз на нее год назад? Нет, эти взгляды, взгляды украдкой, – они определенно были реальностью. Она возвращается в дом и берет в руки гостевую книгу: ей не терпится увидеть длинный перечень штампов, написанных Пэт. «Спасибо, мы чудесно провели время, – значится там. – Майор и миссис Честер».

– Мне определенно нужны более престижные постояльцы, – бормочет Белинда, убирая свою книгу в особый ящик. – Это единственный путь вперед.

Вернувшись в гостиную, чтобы просмотреть электронную почту и разработать новый план, она слышит шорох хорошо накачанных шин по гравию, который ни с чем нельзя спутать: какая-то машина въехала на ее подъездную дорожку. Белинда вздыхает и поправляет волосы перед зеркалом. Потом она одергивает красно-бело-синюю юбку и белую майку, успокаивается и выходит из дома. Новые постояльцы прибыли слишком рано. Как передать возмущение их прибытием и в то же время некоторым образом поддержать гостеприимный облик хозяйки при встрече? Она выходит из дому с натянутой улыбкой:

– Buon giorno.

Вдруг широкая ухмылка перерезает все ее лицо и освещает его вплоть до радужных оболочек глаз. Ее взору предстает большой черный «мерседес» с тонированными стеклами. Правое заднее стекло опускается, и оттуда высовывает голову темноволосый, средних лет мужчина с короткой стрижкой, в узких черных очках.

– Здравствуйте, buon giorno, – говорит он с выраженным американским акцентом. – Я ищу дом Лорен Мак-Магон. Вы знаете, где он? Это новый пансионат, который тут открылся.

– Come? [115] – говорит Белинда на своем лучшем итальянском.

Лорен Мак-Магон, – говорит он снова. Белинда изо всех сил старается выглядеть озадаченной. – «Casa Padronale». Americano!

– О, si, – отвечает она. – Americana! – Она кивает, улыбается и делает подходящий итальянский жест, чтобы выразить свое удивление и понимание.

– Где? – спрашивает мужчина. Белинда снова выглядит озадаченной. Он достает маленький разговорник. – Dove?

– Dove americana? – предполагает Белинда.

– Si, si. – Мужчина кивает, улыбаясь с надеждой. – Dove americana?

– Qui, qui! – Белинда сходит с крыльца, идет туда, где заканчивается подъездная дорожка, указывает, что машине следует развернуться и ехать обратно.

– А, понятно, – говорит мужчина с некоторым колебанием. – Я готов был поклясться, что это здесь. Она сказала, что мне нужно проехать маленькую современную виллу на вершине холма, – то есть вас, правильно? – и спускаться дальше вниз…

– No'e qui [116], – говорит Белинда, указывая на дорогу к «Casa Padronale». – Si, qui, даа, зъдэсс, – добавляет она на очень ломаном английском, чтобы выглядеть убедительнее, и показывает налево.

– Отлично, спасибо, grazie, – отвечает он. Он снова прячется в прохладном, освеженном кондиционером кожаном салоне. – Поворачивайте, шофер, – говорит он. – Grazie, – повторяет он, снова высунув голову через тонированное оконное стекло.

– Prego, – отвечает Белинда. – Ргеgо, ргеgо. – Она слегка машет ему рукой, на дорогу.

Белинда возвращается в гостиную: на лице ее ухмылка, в походке – весна. Первому постояльцу Лорен дан от ворот поворот. Дела, кажется, идут на поправку, думает она, сидя со скрещенными ногами за компьютером и болтая ступней. Расположение ее дома – первое жилье в долине, когда едешь по главной дороге, по шоссе, – идеально подходит для того, чтобы дезориентировать, давать неверную информацию и вообще заниматься саботажем. Это просто замечательно. Все, что ей нужно делать, – это отрицать существование americana, и ее досадный бизнес лопнет. Навсегда. Они будут ездить в своих машинах по кругу и наконец вернутся к Белинде, потому что захотят где-нибудь остановиться. Возможно, она сумеет переманить их. Ее дом – идеальное сочетание: rustica [117]-плюс-немного-английского-колорита, – американцам понравится. Возможно, стоит вывесить снаружи дома табличку «Пансионат», чтобы, появившись у нее, они знали, куда потом вернуться.

– Привет, мам! – Веселый голос Мэри объявляет о том, что она вернулась с прогулки.

– Заходи сюда, – говорит Белинда. – Ну, что скажешь? – продолжает она, отрываясь от своих бумаг. – О Господи. – Она выпрямляется. – Что с тобой случилось?

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Мэри, глядя на свое отражение в окне балкона.

– Ты выглядишь такой сияющей и розовой и… я даже не знаю… хорошо, – говорит она. – Ты выглядишь хорошо.

– Я просто гуляла, – объясняет Мэри, застегивая верхнюю пуговицу на своей блузке.

– И это все? – спрашивает Белинда, подозрительно глядя на свою дочь. – Ты уверена, что ничего не пила или что-нибудь в этом роде?

– Нет, конечно, нет! – Мэри смеется с облегчением. – Хочешь, я дыхну на тебя?

– У-у, – говорит Белинда, морща свой короткий носик. – Нет уж, спасибо. Я скорее понюхаю дохлую собаку в жаркий день, чем твой тухлый рот. Куда ты ходила?

– Я ходила к дому Хоуарда, мимо дома Дерека и Барбары, мимо… гм… «Casa Padronale»…

– Что-нибудь видела?

– Что, например?

– Ну, знаешь, может быть, кто-то приехал, уехал, события какие-нибудь, ну хоть что-нибудь?

– Нет, вообще-то нет. Но я знаю, что они сегодня ожидают голливудского сценариста.

– Да, правда? А откуда? – спрашивает Белинда.

– Ты мне сказала, – говорит Мэри, стараясь не смотреть матери в глаза.

– Я сказала? – спрашивает Белинда. – Ах, думаю, они могут еще очень долго его прождать – например, до конца жизни, – говорит она, задыхаясь от взрывов детского смеха.

– Что? – спрашивает Мэри, глядя сверху вниз на мать, которая по-прежнему сидит в кресле.

– Я отправила его восвояси, – заявляет Белинда с довольной улыбкой, покачав головой.

– Что ты сделала?

– Я отправила его восвояси, – повторяет она с удовольствием.

– Как?

– Я сказала ему, что «Casa Padronale» в другой долине. О, как же радостно было видеть, как этот шикарный «мерседес» разворачивается и уезжает!

– Мам, ты этого не сделала!

– Сделала, – ухмыляется она. – Правда, здорово?

– Лорен узнает, – говорит Мэри.

– Да кого волнует, что думает americana? – смеется Белинда. – В любом случае она недолго задержится в этой долине.

– Я думаю, она – противник, с которым нужно считаться в гораздо большей степени, чем ты думаешь, – качает головой Мэри. – Она была знаменитой «охотницей за головами» на Уолл-стрит и специализировалась на захвате компаний-конкурентов.

– О-о-о… Очень страшно, дорогая, – отвечает Белинда с притворной дрожью. – Одно можно сказать наверняка: она не знает эту долину так, как я. Она не знает людей так, как я, и она не станет тратить силы на то, чтобы все это узнать. Мое преимущество – культурное, вот в чем дело. Она – захватнические силы, а я – незаметный местный житель. Я буду вести партизанскую войну. Вот увидишь.

– Но, мама, – говорит Мэри, – она знает про все твои делишки.

– Как? – переспрашивает Белинда, сидя неподвижно в своем кресле.

– Да. Она знает, что ты звонила в Bell'Arti и пыталась сделать так, чтобы ее закрыли.

– Ну, это уже не новость, – заверяет ее Белинда. – И в любом случае она ничего не может доказать. Ведь я не очень-то продвинулась со своей жалобой и всем остальным.

– Она знает, что ты отменила ее объявление в «Спектейторе» и пыталась поместить свое собственное над ее рекламой. Она знает, что ты продолжаешь посылать к ней неподходящих постояльцев, и она также узнает о том, что ты отправила восвояси голливудского сценариста.

Белинда выглядит ошеломленной и несколько напуганной. Ее розовая ручка сжимает подлокотник кресла. Суставы пальцев побелели.

– Она точно обо всем этом знает? – спрашивает она.

– Да. – Мэри медленно кивает.

– А ты откуда это знаешь? – спрашивает Белинда, впиваясь маленькими голубыми глазками в лицо дочери.

– Гм… – говорит Мэри, отступая на шаг назад и поворачиваясь к открытым окнам балкона. – Ну, я… гм… слышала кое-что и… гм… ну… Кайл сказал мне, когда ты разрешила мне поужинать с ним, прежде чем сказала, чтобы я с ним не виделась, вот оттуда… вот оттуда я и знаю про все это… – бормочет она, теребя мочку правого уха.

– А-а, – говорит Белинда. – Но кое-что из этого произошло после твоего ужина.

– Я знаю, – отвечает Мэри упрямо веселым голосом, переминаясь с ноги на ногу. – Ну, знаешь, я кое-что слышу…

– И ты только теперь решила рассказать мне? – говорит Белинда, вставая.

– А что бы изменилось, если бы я сказала раньше? – спрашивает Мэри, смыкая руки на талии.

– Гм… – хмыкает Белинда, пытаясь думать. Лорен знает. Но откуда Мэри знает, что Лорен знает? Кто рассказал ей? С кем она разговаривала? Кто знал о том, что Лорен обо всем узнала? Это все так туманно.

– Аа-уу! – доносится из холла голос с сильным кельтским акцентом. – Это мы! Извините, что мы так рано, но в аэропорту Глазго возникли кое-какие проблемы, и мы приземлились раньше, а вести машину по правой стороне оказалось гораздо легче, чем мы думали, поэтому… вот и мы.

Белинда сворачивает за угол и идет в холл, чтобы поздороваться с двумя большими белокожими шотландками в одинаковых черных майках и черных обрезанных шортах из денима, которые заканчиваются непосредственно у промежности. На обеих черные босоножки и одинаковые, непроницаемо черные солнцезащитные очки, которые заставляют думать, что собаки-поводыри все еще сидят в машине.

– Мораг, – произносит одна из них, с волосами цвета оранжевого гримирующего карандаша, и делает шаг вперед, чтобы пожать Белинде руку.

– Морин, с ударением на «и», – кивает темноволосая. Шорты на ней сидят так высоко и так плотно облегают ягодицы, что кажется, будто ее наливали, как в стакан, и кто-то забыл сказать «достаточно».

– Мы не лесбиянки, но живем в одной комнате, – заявляет Мораг, волоча за собой по полу большой ярко-красный мешок. – Это если мы вас несколько смущаем.

– Такая мысль и не приходила мне в голову, – говорит им Белинда. – Тем более, – смеется она, – что кое-кто из моих лучших подруг – лесбиянки.

– У вас тут здорово, – говорит Морин, сбрасывая со спины свой розовый рюкзак и заходя на террасу Белинды. Она зевает и потягивается с таким смаком, что Белинда почти уверена, что в финале гостья выпустит газы. – Виды замечательные, и мне нравится, как выглядит этот бассейн там, внизу. – Она возвращается в гостиную. – Ой, а у меня дома тоже есть такой старенький компьютер, – добавляет она, подходя к столу и дважды щелкая на иконке с почтой Белинды. – Да, точно такой же. Они вполне нормальные, правда?

– Да, очень милые, – мямлит Белинда, прилипшая спиной к стене в холле. Орды шотландских захватчиков сбили ее с ног, и она просто не знает, что делать. Обычный сценарий приема гостей хозяйкой провалился.

– Давайте я отнесу ваши сумки, – говорит Мэри, как ей и полагается. Молодец, Мэри. Слава Богу, что она есть. Белинда снова обретает способность действовать.

– Да, так вот. – Она уже снова на коне. – Добро пожаловать в «Casa Mia», buon giorno. – Все происходит не по порядку, но все-таки происходит, и так сойдет. – Давайте я проведу небольшой инструктаж и расскажу вам о некоторых правилах, принятых в этом доме. – Она чувствует, как жизнь возвращается к ней. – Морин оказалась на моей террасе в первый и последний раз, – продолжает она миролюбиво, – это моя личная территория.

– Хорошо. – Мораг энергично кивает. – Извините.

– Все нормально, – говорит Белинда, склонив голову набок, – только не делайте так больше. – Она испускает небольшой смешок, обе шотландки с некоторой неохотой присоединяются к ней. – Как заметила Мораг, у меня, конечно, есть бассейн.

– Морин, – говорит Морин.

– Что? – говорит Белинда.

– Как заметила Морин, – повторяет она. – Морин заметила, что есть бассейн. Я – Морин.

– Да? – говорит Белинда. – Хорошо. В любом случае, – говорит она, набрав чересчур много воздуха, дабы продолжить беседу, – есть правила пользования бассейном. Не плавать до десяти и после шести… – Она начинает загибать пальцы.

– Почему? – спрашивает Мораг.

– Почему? – повторяет Белинда. – Для здоровья и безопасности.

– А-а, – говорит Мораг; она, кажется, удовлетворена ответом, разве что несколько смущена.

– Хорошо, – продолжает Белинда. – Далее, для ваших мокрых вещей есть бельевая веревка позади дома, которую не видно отсюда. – Белинда указывает в том направлении пальцем, словно стюардесса, рассказывающая пассажирам, где находятся аварийные выходы.

– А стирка? – перебивает Мораг.

– Да? – вздыхает Белинда, поворачиваясь к ней лицом.

– В ваших проспектах говорится, что вы можете обеспечить стирку.

– Только в очень редких случаях, – заявляет Белинда, раздувая ноздри.

– Ну так сколько возьмете за все это? – спрашивает Мораг, расстегивая молнию на ярко-красном мешке и выпуская наружу влажную вонь грязного белья.

– Тридцать евро, – отвечает Белинда не глядя.

– Это около двадцати фунтов, – говорит Мораг. – Дороже, чем в прачечной.

– Да, – замечает Белинда, – но это престижный пансион, и мы занимаемся стиркой только в исключительных случаях.

– Ладно, хорошо, пусть будет тридцать евро, – соглашается Мораг, оставляя расстегнутый мешок на полу в холле. – Какие еще правила существуют?

– Не курить в комнатах, а только в тех местах, где есть пепельница, – фыркает Белинда.

– А где эти места? – спрашивает Морин.

– Они повсюду, – лжет Белинда, слегка улыбаясь. – Итак, – продолжает она, – никакой музыки возле бассейна, это так раздражает. Мобильные телефоны здесь не работают, – еще одна ложь, – поэтому не трудитесь включать их. Завтрак подается между восемью и восемью двадцатью пятью. И конечно же, если вы собираетесь ужинать, то должны предупредить нас до полудня. Итак, я полагаю, вы сегодня пойдете ужинать в какой-нибудь ресторан?

– Ой, – говорит Мораг. – Мы планировали поесть тут.

– Мне так жаль. – Белинда слегка пожимает плечами. – Если бы мы знали заранее… но я могу порекомендовать вам очаровательный маленький городок Поджибонси, где есть англоязычный ресторан с замечательными чипсами.

– Ладно, – говорит Мораг.

А теперь можете не стесняться и отправляться в свои комнаты, – продолжает Белинда, – там вы найдете свои собственные террасы, на которых довольно много солнца. Хотя, – смеется она, – у вас такая бледная кожа, что вы вряд ли проводите на солнце много времени! Меня иногда забавляет тот факт, что вы, шотландцы, вообще путешествуете! Должно быть, это так хлопотно – все время прикрывать свое тело.

– Ладно, – говорит Мораг, собираясь спускаться по лестнице.

– Боюсь, сегодня днем я должна председательствовать на собрании одного комитета, – добавляет Белинда, – поэтому если у вас есть вопросы, вам придется задавать их моей дочери Мэри.

– А, хорошо, – говорит Морин. – Только один вопрос, быстренько. Мы подумывали о том, чтобы съездить в Сер-анну как-нибудь, может, сегодня на ужин?

– Куда? – спрашивает Белинда.

– В Сер-анну.

– Не знаю, где это, – говорит она.

– Ну, знаете, это такой большой этрусский город, вниз по шоссе, – объясняет Морин.

– А! Серрааано. Серрааааано… Что, вместо Поджибонси?

– Возможно.

– Ну, если вы настаиваете. Там много подходящих мест. Просто держите глаза открытыми, и вы обязательно на что-нибудь наткнетесь. В Тоскане не бывает плохой еды. Впрочем, – она делает паузу, оглядывая своих гостей с головы до ног и обращая внимание на их бледность, – если вы не любите свежие фрукты и овощи, вас ждет некоторое разочарование.

Вдохновленная маленькой победой над постояльцами, Белинда чувствует, как бьется ее сердце, пока она скачет вверх по лестнице, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед собранием по поводу festa. Ее прежнее тревожное настроение сменилось более оптимистическим. Лорен может быть каким угодно специалистом по захвату противника, но Белинда – среди друзей, хороших друзей, верных, близких друзей, которых она знает уже почти пять лет. Теперь она уже удивляется, почему вообще волнуется за свое председательское место. Это просто глупо. В конце концов, она – Контесса долины. Белинда выбирает темно-красную блузку и темно-синюю юбку, которая оканчивается чуть выше щиколоток, и надевает на правую руку звонкие серебряные браслеты, чтобы достичь более небрежного цыганского вида. Уже собираясь закрыть за собой дверь, она вспоминает про желтый линованный блокнот. Окончательно собравшись и одевшись, она еще раз смотрит в зеркало – проверяет, какое впечатление производит, – и остается довольна. Эффектно, по-деловому, небрежно и очень по-итальянски. Превосходный вид, чтобы председательствовать на собрании по поводу Festa di Formaggio в Тоскане.

***

Входя в открытую дверь дома Лорен, Белинда слышит веселый шум и громкий смех, доносящиеся из открытой кухни. Доносится соблазнительный запах кофе и теплых булочек. Она замирает в холле. Опоздала. Но такого быть не может, чтобы она опоздала! Она пришла вовремя. Это просто все остальные пришли раньше.

– О! – говорит она, входя в стильную белую комнату и видя длинный деревянный стол, за которым полно народу. – Не может быть, чтобы я опоздала, – говорит Белинда, загремев браслетами, когда поднимает запястье, чтобы посмотреть на часы. За столом все замолкают, оборачиваются и начинают глазеть на нее. – Как странно. Мне казалось, вы сказали в четыре, и сейчас ровно четыре. Ну, как бы там ни было, вот и я. Мне та-а-ак жаль, что я заставила вас ждать. – Она пробирается к ним навстречу. – У меня одни постояльцы приехали, другие уехали… постояльцы. Постояльцы, постояльцы. Но теперь я здесь. – Она задирает подбородок, пытаясь разглядеть что-либо сквозь свои очень большие, очень круглые, очень темные очки. – Можете начинать, – добавляет она, вздрагивает, ударившись голенью о стул, и садится. Вынимает свой блокнот и щелкает ручкой. – Итак… – начинает она, глядя сквозь очки. – Кто у нас сегодня присутствует? Здесь очень темно.

– На тебе солнечные очки, – растягивая слова, произносит Лорен с другого края длинного стола.

– О Боже, ну конечно! – смеется Белинда, сдергивая очки. Под мышками у нее уже растекаются два больших мокрых круга. – Кому-нибудь дать бумагу, чтобы делать заметки? – спрашивает она с надеждой и вырывает лист желтой бумаги.

– Вообще-то, – говорит Барбара, сидящая где-то посреди стола слева, – Лорен заказала вот такие. – Она помахивает маленьким блокнотиком: симпатичная прозрачная пластиковая обложка, маленький рисунок сыра в левом верхнем углу на каждой страничке. – Правда, они восхитительны? – добавляет она, чуть пожимая плечами. – Даже для тебя один остался.

– Как мило, – говорит Белинда, откладывая причудливый блокнотик в сторону. – Итак, – говорит она, снова щелкая ручкой, – я подумала…

– Вообще-то, – прерывает Лорен, – мы тут полным ходом обсуждаем, как улучшить программу прошлого года.

– А-а, – говорит Белинда.

Лорен одета в белую шелковую рубашку и узкие джинсы из денима, ее холеная фигура освещена со спины солнцем, проникающим через стеклянную дверь позади нее. Силуэт ясно очерчен, но выражение лица прочитать невозможно. Белинда щурится. Лорен улыбается. Это один из старых трюков, но при ведении переговоров он всегда срабатывает. И еще – начинать собрание на пятнадцать минут раньше запланированного.

– Ну так вот, – говорит Лорен, – я думаю, что… – Она останавливается. – Ах да, Белинда, – говорит она медленно, – ты всех тут знаешь?

– Конечно, всех. – Белинда раскачивает головой от такого вопроса. – Я прожила здесь много лет. Это моя долина. – Она улыбается, оглядывая по очереди сидящих за столом – Барбару, Дерека, Хоуарда…

– Вообще-то мы не встречались, – говорит довольно приятная женщина с медными волосами и красновато-коричневой кожей. – Я Джекви, – говорит она, вставая и протягивая руку. – Пишется Д-ж-е-к-в-и, просто так, чтобы вы знали.

– Приятно с вами познакомиться, – отвечает Белинда, слабо пожимая ей руку.

– Я один из членов-основателей коммуны в монастыре.

– Как мило, – кашляет Белинда, ища подходящее выражение лица. – Коммуна австралийских женщин, – добавляет она, наконец отыскав свою либеральную улыбку. – Мило.

– Ага, – кивает Джекви. – В самом деле мы поражены тем, что нас привлекли к участию в сырном празднике в этом году: раньше нас никогда не приглашали. Ах да, это мой партнер, – говорит она, указывая на стройную девушку евразийской внешности с длинными черными волосами до пояса, которая сидит напротив.

– День добрый, – кивает та. – Я Палома.

– Палома. – Белинда прямо-таки источает терпимость. – Это очень необычно.

– Правда? – с воодушевлением продолжает девушка. – Я сама выбрала это имя. Это из песни, которую я услышала по радио. Мое настоящее имя – Кайли, но мне оно так надоело: в Сиднее всех зовут Кайли, буквально всех. Все время слышишь это имя. Кайли! Кайли! Поэтому я поменяла его пару лет назад, и теперь все зовут меня Палома.

– Хорошо, – улыбается Белинда. – Превосходно.

– Ладно, – говорит Лорен. – Теперь, когда Белинда со всеми познакомилась, можем продолжать?

– Э-э… – начинает Белинда.

– Прошу прощения? – говорит Лорен, и ее длинная фигура склоняется через стол. – У тебя есть что сказать?

– Гм… – пожимает плечами Белинда.

– Хорошо, – продолжает Лорен. – Итак, с чем еще, как нам кажется, были проблемы в прошлом году?

– Ну… – говорит Барбара. Белинда стреляет в нее взглядом. – Не так уж и много…

– Еда за столом экспатов, – вступает Дерек.

– Еда? – спрашивает Белинда, слегка шокированная. – И что с ней было не так?

– Ну, это были не особые деликатесы… – замечает Хоуард.

– Хоуард! – шипит Белинда.

– Что?

– Ты ведь это несерьезно. Еда в прошлом году была чудесная. Я сама приготовила салат с макаронами.

– Да ну, – говорит Хоуард, уткнувшись взглядом в свой блокнот с сырным рисунком. – Я только высказал свое предложение.

– Могу ли я попросить, чтобы ты как человек, который чудовищно мало знает о кухне, держал свои предложения при себе? – выпаливает Белинда. – Нет, правда… Так на чем мы остановились?

– На улучшениях.

– Ну, думаю, я могла бы… – начинает Белинда.

– Мы могли бы приготовить барби, – перебивает Джекви.

– Прошу прощения, – хмурится Белинда, глядя вдоль линии своего короткого носика, – я…

– Да, отличная идея, – соглашается Палома. – Мы, австралийцы, чуть ли не рождаемся с щипчиками для барбекю в руках.

– Я уверена, что вы замечательно готовите барбекю, – говорит Белинда, – но это не очень-то итальянское блюдо.

– Как и макаронный салат, – замечает Лорен.

– Что? – говорит Белинда, поворачиваясь, чтобы поглядеть в другой конец стола.

– Как и макаронный салат, – повторяет силуэт Лорен. – Я думаю, барбекю – это превосходная идея, – продолжает она. – Все, кто «за», поднимите руки.

– Вообще-то погодите секунду, – говорит Белинда, привстав со своего места. – Мне казалось, я – председатель этого собрания.

– О, прости, – отвечает Лорен, садясь. – Я просто так привыкла председательствовать. Конечно, комитетом по сырному фестивалю руководишь ты, – улыбается она. – Пожалуйста, продолжай.

– Ладно, хорошо. – Белинда поправляет края своего блокнота и два раза щелкает ручкой. – Итак, кто хочет макаронный салат? Как в прошлом году. Как каждый год до этого. – Она оглядывает стол из одного края в другой. Никто не двигается. – Что? – спрашивает она. – Никто ? Хоуард ? – Он качает головой. – Барбара ? – Та делает то же самое. – Э-э… – говорит Белинда, отлепляя свою мокрую красную блузку от одной из подмышек. – За макароны – никого. – Она пытается делать записи в блокноте, но ручка не работает. – Черт, – говорит она, снова быстро щелкая. – Итак, никаких… вкусных… итальянских макарон, – бормочет она, записывая. – А кто хочет австралийское барбе-кю? – спрашивает она, поджав верхнюю губу. Все сидящие за столом поднимают руки. – Ох, – говорит она, – все.

– Думаю, это и называется единодушием, – смеется Джекви, откидываясь на спинку стула.

– О'кей, – говорит вдруг Дерек, слегка кашлянув, и встает. – А теперь – кто будет Большим Сыром в этом году? Кто будет катить сыр экспатов?

– Ну я – Большой С… – говорит Белинда, и щеки ее розовеют.

– Белинда была им каждый год в течение последних пяти лет, с тех пор как приехала в долину, – продолжает Дерек. – Не так ли, Белинда?

– Действительно, была. – Она позволяет счастливым воспоминаниям о прежних соревнованиях промелькнуть на ее лице.

– Но было бы хорошо хоть однажды выиграть, – заявляет Дерек.

– Участие, а не… – начинает Белинда, вскакивая со своего места.

– Итак, – возражает Дерек, поднимая руку, чтобы остановить ее. – Я подумал, что, может быть, стоит дать возможность кому-то другому попробовать.

– Но…

– Это всего лишь честно, – продолжает Дерек. – Ты уже достаточно развлеклась, Белинда.

– И накаталась, – кивает Белинда.

– И я думаю… Лорен должна стать Большим Сыром и представлять нас в этом году, – объявляет он, глядя в другой конец стола и ища одобрения Лорен.

Лорен улыбается и медленно встает со своего места. Хоуард смотрит в стол и играет со своим блокнотом. Барбара смеется в замешательстве. Дерек с непреклонным выражением на лице смотрит на Лорен. Австралийские лесбиянки смущенно пялятся друг на друга, а Белинда резко вздыхает и поднимается. Две женщины стоят на разных концах стола, друг напротив друга.

– Нет, – говорит Лорен, небрежно встряхнув волосами. – Большим Сыром? Я не могу.

– Она не может, – тихо говорит Белинда, скребя ногтями по столу.

– Эта мелочь – прерогатива Белинды.

– Эта мелочь – моя прерогатива, – эхом повторяет Белинда, обводя глазами присутствующих в поисках поддержки или хоть какой-нибудь реакции. – Эта мелочь – моя прерогатива, – повторяет она, умоляя кого-нибудь прийти ей на помощь. – Моя маленькая прерогатива…

Все молчат. Никто не двигается.

– Но, – продолжает Белинда, в отчаянии пытаясь спасти лицо, – но… я готова передать ее тебе.

– Что? – говорит Хоуард.

– О да! Ведь вы же не думаете, будто я придаю какое-нибудь значение праву представлять сообщество экспатов на соревновании по катанию сыра, правда? Нет, честно! – Она продолжает храбро кудахтать. – Большой Сыр! Такая мелочь! Нет, правда! За кого вы меня принимаете?

– Вот видите? Я так и сказала, что ты не будешь возражать, когда мы это обсуждали, – соглашается Барбара. – Правда, Дерек?

– Вы это обсуждали? – Белинда смеется так, будто только что услышала лучшую шутку в своей жизни.

– Да! – говорит Барбара.

– Когда?

– А-а, на днях за обедом.

– Ха-ха-ха! – Это все, на что способна Белинда.

– Итак, ты согласна? – спрашивает Дерек у Лорен.

– Ну, если Белинда настаивает, – говорит Лорен.

– Она настаивает, не правда ли, Белинда? – говорит Дерек.

– Да, – говорит Белинда очень высоким, очень плотным голосом.

– Но она должна лучше настаивать, – отвечает Лорен, махнув рукой, как застенчивый подросток. – Только если она скажет, что настаивает.

– Давай, Белинда, – подбадривает Дерек, – настаивай!

– Да, давай, – хихикает Барбара. – Скажи.

– Лорен, я настаиваю на том, чтобы ты стала Большим Сыром и заняла мое место в соревновании по катанию сыра, представляя сообщество экспатов вместо меня, – говорит Белинда, улыбаясь одним ртом, так, как будто к ней только что применили электрошок.

– Теперь я чувствую себя ужасно, – говорит Лорен, хватаясь за покрытую белым шелком грудь, колени ее подгибаются, она улыбается. – Просто кошмарно. Я чувствую себя так, будто украла твою корону!

Sabato: суббота

Clima: fa caldo

Сегодня так жарко, что я едва могу писать. На самом деле я заметила, что в последнее время не очень-то ответственно выполняла свой авторский долг. Целые дни, кажется, протекают мимо, без каких-либо моих комментариев или apergus. Но я снова в строю, и только для того, чтобы рассказать вам один забавный эпизод, который случился на днях. Это так забавно! Полагаю, что в долине, попросту говоря, произошел coup d'etat [118]!

В последние пять лет я была тем, что ласково называется Большим Сыром, т.е. руководила комитетом по организации Festa di Formaggio и, кроме того, отвечала за катание сыра как представитель нашего маленького, тесного, дружного сообщества экс-патов, которое мы построили тут, в Валь-ди-Санта-Катерина. Я рассматривала эти обязанности как почетные. Мне нравилось заниматься едой, украшением стола, указывать другим, что они должны делать. Мне также нравилась эта тяжкая ноша – катать сыр. Это – сложное умение, которое требует скоординированности действий, усердия, таланта, savoir-faire [119], преданности делу, всеобщей поддержки и глубокого понимания всего итальянского.

И за последние пять лет я хорошо послужила нашему сообществу экспатов. Но теперь, кажется, мои услуги и моя преданность больше не востребованы. Они решили дать попробовать amehcana. Вообще-то, когда я говорю «они», я имею в виду «мы». Это было коллективное решение, своего рода великодушный способ попытаться включить ее в наше сообщество. Иначе каким ужасным сборищем Иуд они бы выглядели!

Так или иначе я действительно желаю americana добра. Она узнает, что быть Большим Сыром гораздо труднее, чем она себе представляла. Кто-то все время катит свой сыр позади тебя, пытаясь подбить тебя сбоку. Руки, ноги, шеи ломались на этом поприще в прошлом. Это гораздо более опасная игра, чем кажется.

Не считая этих мизерных, незначительных перемен, жизнь в «Casa Mia» выглядит rosa [120]. Мои чудесные девушки-шотландки уехали позавчера. Не могу попять, почему у меня были какие-то предубеждения на их счет, ведь под конец они оказались очень законопослушными и правильно приняли мои указания. Мне только приходилось по два раза указывать им на разные обстоятельства и объяснять, прежде чем они поняли. Как обидно, что им пришлось так рано уехать. Обычно минимальный срок пребывания у меня – две ночи, и, думаю, это стандартное ограничение в большинстве пансионов Англии и Франции. Но к сожалению, они сообщили мне, что заболела мать одной из них и им пришлось вернуться в Шотландию как можно раньше. Они с радостью заплатили еще за одну ночь, и мне было очень грустно смотреть, как они уезжают. Будучи хозяйкой, всегда хочешь, чтобы гости расслабились и насладились своим отпуском, и очень неприятно, когда этому препятствует что-то вроде заболевших родственников.

Как бы ни была я расстроена отъездом шотландок, все же есть некоторое облегчение в том, что в доме у меня сейчас нет постояльцев, потому что сегодня вечером я принимаю гостей. Я открываю двери своего дома своим многочисленным друзьям и еще нескольким австралийцам. Какой мы космополитичный букет! Приедут убежденные холостячки, которым принадлежит монастырь, Барбара и Дерек плюс americana и ее весьма неприятный сын, а также знаменитый писатель Хоуард Оксфорд. Я планирую спонтанную вечеринку, которая будет увлекательной, смешной и ужасно, ужасно непринужденной.

Спагетти по-болонски «Casa Mia»

Когда принимаешь гостей в непринужденной атмосфере, нет ничего лучше, чем спагетти по-болонски (то есть спагетти с мясом и томатным соусом). Это сытное, согревающее блюдо, оно как большое толстое одеяло в холодную зимнюю ночь. Спагетти по-болонски – мать всей уютной еды. В некоторых домах различные варианты «спагбола», как их иногда называют, передавали из поколения в поколение, и их можно назвать фирменным блюдом! Но этот рецепт – мой! И когда я говорю «мой», я действительно имею в виду мой, а не мамин, поскольку моя мать была тучной, жирной женщиной и у нее не очень-то складывались отношения с иностранной едой.

Это блюдо готовится на шесть человек, которых вы рады видеть у себя в непринужденной атмосфере.

репчатый лук

чеснок

растительное масло

фарш

консервированные помидоры

вустерский соус

спагетти (те, которые из пачки, годятся)

петрушка (по желанию)

сыр (по желанию)

Это блюдо готовится быстро, его можно сделать в один момент, если, конечно, все ингредиенты у вас а тапо [121]. Нарежьте лук и чеснок и бросьте их на сковородку с маслом. Можно использовать любое растительное масло, но, поскольку оливковое у нас тут течет рекой, я считаю преступлением не пользоваться щедротами собственной природы. Добавьте фарша в достаточном количестве для шестерых, плюс банку томатов вместе с соком и перемешайте. Залейте вустерским соусом. Сварите макароны. После того как мясо некоторое время перекипит, выложите его сверху на макароны. Непосредственно перед тем, как подавать, посыпьте сверху собственноручно собранной и нарезанной петрушкой, чтобы добиться rustico, домашнего эффекта. Ах да, в те дни, когда я шалю и не слежу за своей фигурой, я люблю щедро покрывать это блюдо сверху слоем тертого сыра.

Подавайте непритязательным друзьям вместе с вином, которое так хорошо развязывает язык.

Глава 9

Отставка Белинды с поста Большого Сыра и перевод на не столь высокую должность ответственного за столы и стулья больно по ней ударили. Конечно, она попыталась мужественно перенести потрясение. Сидела, освещенная ярким солнечным светом, в центре всеобщего внимания, за краем стола Лорен, и старалась не пасть духом. Улыбалась с натянутой любезностью, потом заявила, что она – «хороший малый», а затем, желая продемонстрировать, насколько она хорошая, пришла в истерически позитивное расположение духа на весь остаток дня.

Она восхищалась крепостью и вкусом кофе Лорен, расхваливала ее домашние маффины и перебивала каждого, кто пытался тоже заговорить. Она напоминала чрезмерно возбужденного Лабрадора, ее слова лились рекой, но все выходило как-то не так. Она настаивала на том, чтобы обучить Лорен своей технике катания сыра, все время повторяла Дереку и Барбаре, как умно они придумали, что предложили Лорен на ее место, а потом, как раз когда можно было опасаться, что она вот-вот воспламенится от радости, пригласила все лесбийское общество на скромную вечеринку вечером в субботу.

Чувствуя прилив сил от своего чудесного великодушия, она приехала домой, выпила целую бутылку белого вина, громко подпевала Расселу Уотсону и затеяла сражение с постоялицами-шотландками. На следующий день они поднялись рано утром, объявили, что мать одной из них серьезно заболела, и покинули ее дом. Мэри все это время безуспешно пыталась найти какую-нибудь положительную сторону во всем этом несчастном происшествии.

Но делать нечего. На следующий день Белинда безутешна, и никакие письма от неподходящих постояльцев, переправленные в пансионат Лорен, никакие гости американки, которым она может указать неверную дорогу, не в силах хоть сколько-нибудь улучшить ее настроение. В довершение всего ей попросту скучно.

Как обычно, конец июля и начало школьных каникул, когда устраивается Festa di Formaggio, – праздничное время в календаре Белинды и период затишья в «Casa Mia». Покуда прибрежные курорты кишат семьями, состоящими из капризных родителей и их едва одетых кричащих отпрысков, «Casa Mia», где придерживаются политики «никаких детей», пустует. И только в августе, когда семейные толпы отправляются восвояси, тихие парочки и группы мигрирующих европейцев начинают снова заполнять комнаты. В это время Белинда обычно организует участие экспатов в festa, часами говорит о сыре и катает огромные куски pecorino [122] по территории «Casa Mia». Но в этом году задание обеспечить группу столами и стульями едва ли вообще способно занять ее. Понадобится всего лишь позвонить по телефону всем участникам сырного фестиваля и поручить каждому принести для себя сиденье, потом написать записку Джованне насчет ее высокого стола, и долг будет выполнен.

Итак, поскольку у нее мало дел – или, честнее будет сказать, вообще нет ничего и никого, чтобы занять время, – Белинда бросается в приготовления к вечеринке и даже делает ее тематической. Она заключила, что если не может катить сыр вниз по склону холма, то закатит гораздо лучшую, гораздо более шикарную вечеринку, чем Лорен, и это неопровержимо докажет: она – лучшая хозяйка в долине.

– Вечеринка будет rustica, – с воодушевлением говорит она Дереку.

– А-а. – Он явно не вполне понимает, что значит rustica. – Барбара так надеялась, что сможет надеть те шортики Аладдина. Она починила их за очень большие деньги.

– О, это будет довольно опасно, – отвечает Белинда. – Будем надеяться, что швы теперь стали немного крепче, чем в прошлый раз. – Она смеется, несколько перебарщивая.

– Да, так вот, – продолжает Дерек, и голос его звучит подчеркнуто тихо. – Rustica, говоришь?

– Rustica, – повторяет она.

– Это и есть ее тема?

– Конечно, это и есть тема, Дерек.

– М-м… – задумывается он. – Кстати, ты справилась со своим заданием для сырного фестиваля?

– С моим заданием? – спрашивает Белинда.

– Да, – говорит Дерек. – Столы и стулья – ведь именно это тебе поручили, в конце концов, не так ли?

– Нет, правда, Дерек, – выпаливает Белинда, – когда человек настолько привык все организовывать, так же как привык принимать участие в соревнованиях на Festa di Formaggio, такую чепуху, как стулья и столы, едва ли можно назвать заданием.

– Я знаю, Белинда, – говорит он, – но все же они важны, знаешь ли. Нам нужно где-то сидеть, а девушкам из монастыря нужно куда-нибудь выложить их еду.

– В самом деле, Дерек, за кого ты меня принимаешь? – смеется Белинда. – Как бывший представитель сообщества экспатов я уверена, что смогу справиться с несколькими стульями. Во всяком случае, – говорит она весело, – меня гораздо больше занимает моя сегодняшняя soiree… Попомни мои слова, Дерек, это будет вечеринка года!

– Да ты соревнуешься, – ухмыляется он.

– Что? – говорит Белинда, проверяя свое отражение в окне балкона.

– Ты соревнуешься с Лорен – после приема, который она устроила на той неделе.

– И ты еще называешь себя моим другом, Дерек! – фыркает Белинда. – Ты отлично знаешь, что моя soiree будет не только более стильной и более веселой, чем вечеринка этой американки, но она также будет гораздо более непринужденной!

– Прости меня, Белинда, – замечает Дерек, – но в твоих словах звучит некоторое напряжение.

– Напряжение ? – отвечает она, и тон взлетает на три октавы в одном-единственном слове. – Я не напряжена, Дерек. – Она спускается вниз по лестнице. – А вот ты, можно сказать, ведешь себя несколько вероломно.

– О, – тихо говорит Дерек, – мне жаль, что ты воспринимаешь это таким образом…

– Не перебивай, Дерек, – хмурится она. – В любом случае, боюсь, я сейчас не могу с тобой разговаривать. У меня масса дел, а еще мне надо готовить закуски. Итак, увидимся позже, – утверждает она. – Надеюсь, твоя жена все же не наденет свои заштопанные шортики и у нас будет замечательная вечеринка. Хорошо?

– Хорошо, – соглашается Дерек.

– Ладно, – говорит Белинда. – Примерно в семь тридцать?

– В семь тридцать, – повторяет Дерек.

– Не опаздывайте.

– Не опоздаем.

– Arrivadeary, – говорит Белинда.

– Arrivadeary, – бормочет Дерек.

***

Дерек не единственный, кто безнадежно пытается взглянуть на вечеринку Белинды с оптимизмом. Мэри это тоже кажется трудным. Но у Мэри сейчас вообще много трудностей. Надо есть, спать, пытаться проявлять хоть какой-то интерес к soiree и, кроме того, суметь не слишком много улыбаться. С самого дня новоселья Лорен у Мэри в мыслях – только Кайл. То, что начиналось всего лишь как курение марихуаны на тосканском холме, теперь переросло в полноценную историю любви, и все за спиной матери. И хотя физически Кайл все еще ей не любовник, Мэри отчаянно влюблена.

К счастью, ее мать слишком занята своей ненавистью к его матери, и ни одна из них не в состоянии заметить, что их отпрыски почти каждый день надолго исчезают из дома в одно и то же время. В эти ленивые послеобеденные часы, когда солнце стоит высоко и греет жарко, а Белинда обычно валяется на кровати, храпя резкими, короткими взрывами, напоминающими звуки отбойного молотка, Мэри норовит потихоньку улизнуть. Она бежит через пыльные поля пожелтевшей травы с мириадами бабочек к древнему узловатому оливковому дереву, которое они с Кайлом выбрали в качестве места для свиданий три недели назад. И пока его мать думает, что он читает книги, необходимые для учебы в Йеле, или «выпевает» свои стрессы в комнате для занятий йогой, он лежит в высокой траве, обняв Мэри, перебирая ее волосы, и оба шепчут, как счастливы, что нашли друг друга.

– Ты совсем не похожа… ни на одну… девушку… с которой я… когда-либо… встречался, – говорит он, лежа рядом с ней в траве и целуя ее горячие губы после каждого слова. – Ты… удивительная.

– Ты так думаешь? – шепчет она, переворачиваясь на бок и приподнимаясь. Длинные волосы падают ей на плечи.

– О Боже, да, – шепчет он в ответ.

Они по крайней мере по часу в день проводят вместе, а иногда, если удается, даже по два: лежат в высокой траве, делятся всеми мыслями, тайнами и снами, целуются и касаются волос, лица и рук друг друга. Остаток дня для них протекает в ожидании этого чудесного часа или в проигрывании его про себя снова и снова. И целый день они вынуждены выслушивать унизительные комментарии своих матерей. Лорен попросту жалеет Мэри; то, что у бедняжки такая тяжелая мать, внушает ей жалость, а кроме того, она испытывает некоторую досаду от того, что кажется ей весьма огорчительной бесхребетностью девушки. Со своей стороны Белинда рассматривает Кайла как выражение всего американского и даже вида его не выносит. Его ровные белые зубы, его умное, красивое лицо, его темные волосы и глаза – все это действует ей на нервы. Она ужасно рада, что пресекла их отношения с Мэри в зародыше.

– Americana возьмет с собой этого своего мерзкого сына, Кевина, сегодня вечером ? – спрашивает Белинда, нарезая сыр маленькими кубиками на кухонном столе. Мэри не утруждает себя ответом. Даже от неправильно произнесенного имени сердце ее начинает отчаянно биться, а щеки краснеют. – Я уже забыла, что сказала, вернувшись после собрания по поводу Festa di Formaggio: придет он или нет? Надеюсь, что нет, – говорит Белинда, отправляя кубик сыра в рот. – Я уж как-нибудь обойдусь без его белозубой улыбки в своем доме. Как ты считаешь, дорогая? Ты согласна?

– Я не знаю, – отвечает Мэри, сосредоточенно нарезая ананас.

– Что ты не знаешь? – допытывается Белинда, поворачиваясь к ней лицом, с ножом в руке. – Придет он или нет? Или действительно у него слишком большая белая американская улыбка?

– Ни то ни другое, – говорит Мэри, упорно не поднимая головы. – Гм… я правильно порезала? – спрашивает она, протягивая матери маленький кубик ананаса.

– Дай-ка посмотреть, – говорит та, беря палочку для коктейля и нанизывая на нее кубик сыра, а потом кубик ананаса. – Неплохо, – заключает она, разглядывая все это на свет. – Обычно гораздо проще иметь дело с консервированными ананасами. Но слава Богу, ты здесь и помогаешь мне нарезать, дорогая.

– Надеюсь, людям покажутся забавными эти ретро-блюда семидесятых, – говорит Мэри, по-прежнему пытаясь заинтересоваться вечеринкой. Вероятность приезда Кайла в дом ее матери наполняет ее одновременно ужасом и сладкой надеждой. Радость увидеться с ним будет омрачена невозможностью выдать свои истинные чувства.

– Какие ретроблюда? – спрашивает Белинда, надевая кубики на еще одну палочку для коктейля.

– Этот сыр с ананасами, – фыркает Мэри.

– Не глупи, дорогая, – говорит Белинда. – Мы все время готовили это в Тиллинге. По крайней мере до тех пор, пока я не уехала.

– А-а, – отзывается Мэри.

– Мои закуски все всегда очень высоко ценили. В любом случае оливка, – добавляет она, беря из заранее приготовленной банки зеленую ягоду и насаживая ее на палочку, – оливка на конце придаст всему этому ужасно итальянский и rustico вид. Посмотри! – Она улыбается. – Замечательно.

Даже то немногое, что запомнилось Мэри после семестра, проведенного в кулинарном колледже в Суиндоне, говорит, что сочетание сыра, оливок и ананаса – явно не выигрышный вариант для приготовления канапе.

– А что, если мы оставим ананас с сыром, а оливки подадим отдельно? – предлагает она со слабой надеждой.

– В самом деле? – говорит Белинда с удивленным видом. – А знаешь что, дорогая ? Кулинария – это твое. Пожалуй, я пойду займусь тем, в чем я хорошо разбираюсь. – Она улыбается и снимает фартук. – В том, что значит быть настоящей хозяйкой.

– Правильно, – говорит Мэри, кладя нож и сдувая пряди волос с лица.

– Да, – улыбается мать. – Думаю, следует оставить тебя одну заниматься всем этим. Так, положи креветки в эти волованы, что я купила… А я пойду загляну к Джо-ванне, перекушу чего-нибудь. – Она снова улыбается, потирая руки и одновременно поднимая плечи. – Мне нужно отдохнуть от твоих довольно-таки потных волос.

***

Белинда решает пройтись вниз по склону холма, до траттории, пешком, полагая, что физическая нагрузка пойдет ей на пользу. В конце концов, прогулки Мэри оказались для той чрезвычайно благотворными: дочь перегнала все эталоны идеальных пропорций. На Белинде ее mercato шляпа с широкими полями и длинное желто-синее платье в цветочек, которое она купила в бутике в Серрано, на распродаже; по ее мнению, это выглядит волшебно. Она вытаскивает из живой изгороди длинную травинку и отправляет ее к себе в рот, а-ля Том Сойер. При ходьбе Белинда раскачивает бедрами и любуется своими щиколотками в красных босоножках с ремнями. Она задумчиво смотрит на долину, мирно простирающуюся справа.

Кипарисовые деревья вдоль шоссе стоят неподвижно, утомленные жарой. Кукуруза в полях выросла в человеческий рост, подсолнечник отцветает. Яркие желтые лепестки скручиваются под лучами яркого солнца. Вся долина окутана дрожащей, мерцающей дымкой. Трещат сверчки.

«Когда поют эти насекомые, имей в виду, это не к добру», – говорит Белинда самой себе. Это очень жаркий день – возможно, самый жаркий в нынешнем году.

Она замечает, что Дерек и Барбара дома, и по тому, как свет танцует на воде, видно, что кто-то плавает в их бассейне. На ферме Бьянки непривычно тихо. Должно быть, они все внутри, сидят за ленчем или спят, скрываясь от солнца. Кроме того, возле «Casa Padronale» не стоит ни одна машина. Несомненно, americana испытывает недостаток в постояльцах. Белинда улыбается. На Лорен, видимо, тоже сказывается позднеиюльский бросок на пляжи. Ей и самой не приходится отбиваться от гостей: с тех пор как шотландки уехали на рассвете, «Casa Mia» пустует, и так будет продолжаться до середины следующей недели. Но по крайней мере у americana дела идут тоже не здорово.

Повернув за угол, Белинда входит на парковку Джо-ванны и идет дальше, под арками из тяжелых виноградных лоз, – на террасу. Для ленча траттория кажется относительно многолюдной. Пара машин стоит на парковке, а к каменной стене прислонен многоместный велосипед. На одном конце террасы семья из четырех человек внимательно изучает меню. Рядом с ними сидит молодая пара с ребенком, они пьют воду со льдом и едят хлебные палочки. Пожилая чета, оба в брюках гольф, разместилась в дальнем углу, в стороне от входа, и уже погрузилась в поедание долгого, медлительного ленча. У обоих обветренные лица и белые гривы, к которым так цепляется пыль. Англичане или немцы, Белинда не может точно определить, но они явно не в первый раз колесят по Италии на велосипеде и чувствуют себя здесь совсем как дома. Они едят блюда, заказать которые Белинда никогда себя не заставит. Перед женщиной стоит миска с бобами в шелухе и лежит ломоть сыра, перед мужчиной – тарелка свиной нарезки, в том числе различные виды кровяной колбасы. Когда Белинда проходит мимо, высоко задрав свой короткий носик и пытаясь разглядеть что-либо из-под полей своей шляпы, они оба кивают и на безупречном итальянском говорят:

– Buon giorno.

Белинда кивает в ответ.

Элегантность пожилой пары заставляет ее сесть прямее и с более значительным видом разглядывать окрестности. Она оправляет свое желтое, в цветочек, платье, раздувает ноздри, изящно склоняет голову набок и нацепляет улыбку, за которой читаются размышления о прекрасном, об акварели и вообще об искусстве. Приходит Роберто, чтобы принять заказ, и его кипучего воодушевления в разговоре с ней достаточно, чтобы Белинда могла показаться симпатичной местной жительницей. Она улыбается пожилой паре. Те кивают в ответ.

Она откидывается на спинку своего стула с видом завсегдатая и размышляет о своей вечеринке, поклевывая insalata mista [123] с тарелки. Уже собравшись послать еще одну улыбку в сторону симпатичной пары в углу, она вдруг видит, как две пухленькие белокожие женщины в черных шортах и черных майках проходят под аркой из тяжелой виноградной лозы.

– Может, сядем здесь, Морин? – спрашивает первая; ее ярко-оранжевые волосы плотно стянуты в хвост, такой тугой, что даже кожа на щеках натянулась.

– Нет, Мораг, – отвечает другая, черные волосы которой собраны в пучок розовой заколкой. – Отсюда вид лучше.

Белинда немедленно узнает своих прежних клиенток: ее антенны работают в усиленном режиме. От нее и раньше уходили постояльцы: молодые калифорнийцы, которые не смогли есть ее еду, средних лет пара из Лондона, которая не смогла вытерпеть ее разговоров, да еще парочка симпатичных парижан – эти не смогли ни есть, ни слушать разговоры. Но никому из них ни разу недостало смелости остаться тут же, в долине, под самым ее retrousse [124] носом. Все сочиняют байки насчет внезапных болезней или тяжелых утрат, а потом у них обычно хватает такта исчезнуть и больше не попадаться на глаза, чтобы о них и думать забыли. А эти две все еще здесь, и, судя по разговору, который подслушивает Белинда, они остановились у americana!

– Ох, – говорит Мораг, – я так рада, что послушала тебя, детка, и решилась на эту перемену. Душ, который я приняла сегодня утром, был замечательный.

– Знаю, – соглашается Морин. – И Лорен – ужасно симпатичная женщина. Мне правда нравится, как у нее все устроено. Ну, знаешь, классный дом, классная комната для занятий йогой и еда…

– Ага, – кивает Мораг. – Финики и персики на завтрак. Это так по-итальянски. Как раз то, чего просит душа.

– А то, другое, место? – смеется Морин. – Ой, прости Господи!

– Как звали эту старую корову?

Белинда замирает от ярости, выслушивая их дифирамбы Лорен и уничижительные отзывы о себе самой. Они испытывают так мало почтения лично к ней и к прелестям «Casa Mia», что даже не помнят ее имени. Надежно укрытая широкими полями своей mercato шляпы, она выслушивает, какая ужасная у нее еда, как непривлекательно оформлен ее дом, как тягостны ее разговоры и, разумеется, насколько у нее здоровый зад.

– Ив этом доме воняло, – добавляет Морин.

– Ага, – соглашается Мораг. – Хотя не могу понять, чем именно.

– Старухой, – говорит Морин.

– О Боже, точно!. Ты права, старухой. Это именно тот запах. Тухлой старухой.

– Жалкой старухой, скорее. Жалкой старухой, которая умрет в одиночестве, и только через несколько недель это обнаружат ее кошки. – Морин смеется, болтая пухлыми ногами.

Белинда уже готова ответить им и обругать их за плохой вкус и вообще за наглость, но она колеблется и теряет запал. Мысль о том, что в ее доме воняет «жалкой старухой», задевает ее за живое. Она хватается за стол, чтобы вернуть самообладание. Начинает любоваться видом и глубоко дышать. О чем они говорят? Она не старуха. Она вообще-то выглядит весьма гламурно, сидя тут в своем желтом цветастом платье. Лорен столько же лет, сколько ей, черт возьми. Она и не жалкая. У нее множество друзей. Просто масса. И если бы они смотрели в корень, то поняли бы, что в действительности она пользуется большой популярностью. А уж идея насчет того, что она может умереть в одиночестве и найдут ее только кошки, положительно смешна. Белинда ненавидит кошек: пожалуй, почти так же сильно, как курильщиков и детей. Но вместо того чтобы сразиться с этими двумя гарпиями, она решает потихоньку уйти. Встает, надвигает шляпу низко, на глаза, оставляет Роберто банкноту в десять евро и шаркает по направлению к арочному выходу. Как раз проходя мимо шотландок, высоко задрав нос, она наталкивается на низенького, средних лет мужчину с темными волосами, в узких очках в темной оправе.

– О Господи! – кричит он, поднимая руки вверх, будто его собираются застрелить. – Смотрите, куда идете, леди!

– Я ужасно извиняюсь, – говорит Белинда взволнованно и раздосадованно, так как с нее сваливается шляпа. Она нагибается, чтобы поднять ее, а распрямившись, сталкивается лицом к лицу с голливудским продюсером Лорен.

– Вы! – восклицает он, погрозив пальцем, и его грудь раздувается от гнева, как у голубя. – Я вас знаю. Я никогда не забываю лиц. Вы – та женщина, которая, черт побери, отправила меня искать ветра в поле по этим чертовым тосканским окрестностям. – Он все прибавляет тон, в его голосе появляется носовой призвук. – Это, мать твою, несомненно, вы!

– О Боже мой, это она! – взвизгивают обе шотландки, как будто их застали за какой-то непристойной пакостью, – а такое с ними, конечно же, случалось. Они прикрывают рты руками и быстро подбирают под себя ноги.

– Добрый день. – Белинда теребит поля своей шляпы, по очереди кивая каждому из них. – Надеюсь, все вы довольны своей жизнью на другой стороне долины?

– Ага, – говорит сценарист с выражением «и дальше что?».

– Леди? – спрашивает Белинда.

– Да. – Мораг и Морин кивают, румянец на их щеках плавно переходит в загар.

– Хорошо. – Она улыбается и пробирается дальше, к арке. – Милое стерильное место со всеми прелестями лабораторной атмосферы. – Она делает паузу. – Неудивительно, что вы, три лабораторные крысы, чувствуете себя там как дома. – Она оборачивается и на прощание с улыбкой кивает пожилой паре в углу. Прежде чем кто-либо из постояльцев Лорен приходит в себя, Белинда уже трусит прочь, по направлению к шоссе, так быстро, как только позволяют ее босоножки с ремешками.

***

А в «Casa Mia» Мэри работает в поте лица. Тарелки с сыром и ананасами, вазочки с оливками, арахисом, чипсами, подносы с креветочными волованами, с колбасками – все это отставлено в сторону, можно подавать гостям. Она достала пластиковые стаканы для напитков и сидит, скрестив ноги, копошась в собрании компакт-дисков матери, выбирая музыку; в этот момент входит Белинда.

– Мария, дорогая, – заявляет она и начинает носиться по дому, распахивая окна и рассекая воздух своей mercato шляпой. – Я просто-напросто считаю, что все эти закуски на столах недостаточно итальянские.

– Да? – говорит Мэри, поднимая голову; на коленях у нее лежит диск «Nothing But Country».

– Да, – говорит Белинда, открыв окно, взмахнув руками и впустив воздух в дом. – Мне нужны prosciutto, melone, prosciutto e melone, salami, mozzarella [125] и – и – бобы.

– Бобы? – спрашивает Мэри, отыскав в глубине полки диск Поля Саймона.

– Да, – подтверждает Белинда. – Вечеринка у americana была очень американской…

– Правда?

– Конечно, – настаивает Белинда, хмурясь оттого, что Мэри перебивает ее. – А эта вечеринка будет rustica и итальянской, rustica italiana, – действительно molto итальянской. Стихийно итальянской. С маленькими частичками Италии повсюду. Наполненной культурой и атмосферой. Итальянской культурой и атмосферой. – Она делает паузу. – Как тебе кажется, в этом доме пахнет?

– Нет, – говорит Мэри, поднимаясь на ноги. – А ем?

– Старухой? – спрашивает Белинда.

– Нет, – пожимает плечами Мэри, глядя на мать. – А вообще как пахнут старухи?

– Я понятия не имею, – смеется Белинда, распахивая еще несколько окон и впуская потоки теплого воздуха. – В любом случае, дорогая, займись приготовлением какой-нибудь molto итальянской еды. А я поеду в город, куплю множество всего итальянского. К семи часам все готово. На Белинде надето то, что она считает своим очень итальянским костюмом а-ля Джина Лоллобриджида: длинная черная юбка и цыганская блузка с длинными рукавами и глубоким декольте, тоже черная. Вообще-то ее положено стягивать в талии черным блестящим поясом с пряжкой, но никакие потуги и уминания плоти, никакое валяние на кровати и задержки дыхания не способны заставить его застегнуться. Поэтому Белинда сосредотачивается на аксессуарах. Красный пластиковый гребень удерживает ее волосы на одной стороне, а серебряные босоножки на высоких каблуках, с завязочками, пересекающимися на икрах, делают ноги похожими на перевязанную веревками salami. Хотя передвигаться в них довольно трудно, она упорно ходит по всему дому, с откляченным задом и обвислой грудью, добавляя в интерьер итальянские безделушки.

Что касается покупки всего итальянского, тут уж Белинда поработала на славу. Настолько, что, по правде сказать, «Casa Mia» больше всего похожа на итальянский сектор общеевропейской ярмарки. Гостиная убрана красно-бело-зеленой материей для флагов. Терраса увешана маленькими красными, зелеными и белыми флажками, повсюду разложены дыни, персики и финики, куски salame, salame целиком, ломти prosciutto, миски с бобами, а на одном столе красуется целый круг pecorino, вроде того, что Белинда обычно катает в качестве тренировки перед праздником. Даже сыр с ананасами претерпел изменения. Не желая выбрасывать такую отличную закуску, Белинда заставила Мэри поместить на конце каждой палочки для коктейля маленький итальянский флажок; одним движением английское блюдо превратилось в итальянское.

– Непринужденный вечер… непринужденный вечер, – бормочет Белинда, ковыляя среди подпрыгивающих флажков. – Непринужденный… стильный rustica italiana вечер.

– Я уверена, все будет в порядке, – говорит Мэри; она стоит в дверном проеме, одетая в простое белое платье с юбкой-солнцем, которая расширяется сразу под грудью и заканчивается у колена. Из-под тонких лямок видны ее загорелые плечи; длинные темные волосы заколоты сзади одним простым белым цветком.

– Ты выглядишь… гм… подходяще, rustica, – говорит Белинда, оглядывая Мэри с ног до головы. – Отлично придумано.

– Спасибо. – Мэри решает счесть слова матери комплиментом. – А ты выглядишь очень гламурно.

– Тебе не кажется, что это немного слишком? – спрашивает Белинда, подходя к зеркалу и движением бедер поправляя юбку. Она вытаскивает из черной сумочки красную помаду и рисует толстый алый овал на губах. Этот рисунок не имеет ничего общего с тем, что было задумано от природы, но Белинда все равно любуется своим творчеством. – Надеюсь, это в самом деле будет хороший вечер, – говорит она, наклоняясь к своему отражению и поправляя пальцем контур в углу своего открытого рта. – Очень важно, чтобы сегодняшняя вечеринка удалась.

Раздается стук в дверь.

– Быстро, – шипит Белинда, – поставь какую-нибудь музыку.

– Какую? – спрашивает Мэри.

– Что-нибудь итальянское.

– Что, например?

– Поставь «Три тенора», они итальянцы, – говорит Белинда, еще раз глядя в зеркало и проверяя, все ли в порядке. – Кто бы это ни был, он пришел слишком рано, – добавляет она.

– Готова поспорить, это Хоуард, – говорит Мэри.

Белинда открывает дверь. Это действительно Хоуард, и он выглядит очень подходяще для вечеринки. На нем его обычный праздничный наряд, рубашка из денима с открытой шеей, джинсы, коричневые сандалии; пестрый красно-белый шарф повязан вокруг шеи. Его светлые вьющиеся волосы приглажены и уложены на косой пробор при помощи воды и расчески.

– Белинда! – говорит он, входя. Легонько и пьяненько прихватывает ее за широкий зад и направляется прямиком на кухню. – Выглядит очень мило, правда.

– Bene… bene. Ты так думаешь, Хоуард? – спрашивает Белинда, труся позади. – Поскольку мы оба художники, мне интересно твое мнение. Как думаешь, это все rusticaitaliana?

– По-деревенски и по-итальянски? – переспрашивает Хоуард, осматривая буфет сверху вниз. – Гм… У тебя есть джин?

– Джин? – спрашивает Белинда, глядя вверх, на флажки. – Ах, прости, джин. – Она хихикает, потряхивая своей юбкой а-ля Лоллобриджида. – Я хотела подавать сегодня только итальянское вино. Но для тебя, Хоуард… – она улыбается, нагибаясь, чтобы открыть буфет, – есть джин.

Проигнорировав ряды пластиковых стаканчиков, Хоуард отыскивает на полке стакан объемом в полпинты и добавляет кубик льда.

– Скажи, когда хватит, – улыбается Белинда, наливая джин. Хоуард смотрит в другую сторону и, кажется, глубоко задумался. – Хватит! – говорит Белинда. Стакан наполовину полон.

– О, прости, хватит, – спохватывается Хоуард

Она добавляет тоника и ломтик лимона и протягивает стакан Хоуарду:

– Держи.

– Твое здоровье, – говорит Хоуард. Он прочищает горло, потом открывает рот и заливает внутрь сразу половину содержимого стакана. – Так уже лучше, – заявляет он, выходя на террасу. – Теперь что касается декораций, – говорит он, оглядываясь. – Сейчас я понимаю, что ты задумала, Белинда. Я понимаю, что ты задумала. Да, – кивает он, – очень по-деревенски. Очень по-итальянски. Умело использованы флажки. Отлично использованы продукты. Нет, в целом все очень хорошо сочетается.

– Ты думаешь? – говорит Белинда, играя своим красным гребнем. – Правда?

– Да, – снова кивает Хоуард. – Конечно. Превосходно. По-деревенски. По-итальянски. Отлично обставлено.

– Ну, если ты считаешь, что я все отлично обставила, – улыбается она, чрезвычайно довольная, – тогда я могу расслабиться.

– Хорошо, – говорит Хоуард, снова щедро отхлебывая из стакана.

– Итак, как продвигается твоя работа? – спрашивает Белинда с умным видом, скрючив указательный палец под подбородком. – Потому что, как я уже говорила тебе как-то вечером, у меня были некоторые трудности с моей. В смысле, бывают дни, когда впадаешь в такой ступор, что даже не можешь поднести ручку к бумаге. А потом… потом наступают такие дни, когда уже ничто не может остановить меня, даже электронные запросы от постояльцев!

– Ну, я вытащил своего героя из кровати. – Хоуард осушает свой стакан.

– Это хорошо, – с оптимизмом говорит Белинда. – Мне казалось, ты проделал это уже некоторое время назад.

– Да, – соглашается Хоуард, – но по крайней мере ему не удалось уползти обратно.

– А-а, – говорит Белинда, медленно кивая. – И это хорошо?

– Это очень хорошо, – говорит Хоуард, громыхая кубиком льда по стакану. Раздается громкий стук в дверь. – Я пойду, налью себе еще, – говорит он, – пока ты открываешь.

– Да, ты прав, – улыбается Белинда, труся обратно к двери. – Мэри! – шипит она, проходя мимо дочери, сидящей в кресле. – Не сиди, шевелись.

Белинда открывает дверь с приличествующей случаю улыбкой гостеприимной хозяйки.

– Здрасьте, – произносят хором четыре симпатичных женских личика, виднеющиеся в дверном проеме.

– Добрый день, – говорит Белинда, быстро делая шаг назад.

– О, выглядит здорово, – заявляет женщина с медными волосами и веснушками, входя в дом. – Джекви, – говорит она Белинде, крепко пожимая ей руку. – Мы встречались на днях у Лорен.

– А… да, – говорит Белинда. – Вы из коммуны.

– Правильно.

– А это ваш партнер, Палома, – вспоминает Белинда, пожимая той руку.

– Э-э… нет, – заявляет Джекви. – Моя девушка – Джэнет, вот. – Она указывает на изящную милую женщину, темноволосую, по-мальчишески стриженную, в кремовых льняных брюках и белой рубашке. – Палома – мой партнер по бизнесу.

– Угу, – подтверждает Палома, взмахнув длинными темными волосами и звякнув металлическими индейскими побрякушками на рубашке. – Не могу поверить, что вы решили, будто мы подружки.

Не выношу красноголовых.

– Мои волосы не красные, – возражает Джекви.

– Ну, во всяком случае, ненатуральные, – говорит стройная блондинка с яркими синими глазами.

Дюран, – представляется она, протягивая Белинде руку, – очень рада познакомиться с вами.

– Полагаю, вы выбрали себе имя сами? – замечает Белинда.

– Простите? – удивляется Дюран.

– Ну, знаете, как Палома.

– Нет, – отвечает та. – Мои родители были передовыми людьми для своего времени и дали мне это имя задолго до появления поп-группы.

– Хорошо, – отвечает Белинда, не понимая, что имеет в виду девушка. – Ну, проходите.

– О! – говорит Джекви, роясь в своей большой, шитой бисером сумке. – Мы купили австралийский рислинг. Не слишком сладкий.

– Спасибо, – улыбается Белинда, принимая бутылку вина. – Выглядит симпатично.

– Так и есть, – подтверждает Палома. – У нас в Австралии лучшие вина. Вы когда-нибудь бывали у нас ?

– Нет, – говорит Белинда.

– Там стоит побывать, – продолжает Палома. – У нас в Австралии самая лучшая еда. У нас самый лучший климат. У нас лучшие пляжи и лучшее вино.

– Звучит чудесно, – говорит Белинда.

– Так и есть, – подтверждает та с улыбкой. – Там здорово.

Когда четыре сногсшибательные молодые лесбиянки проходят в гостиную и оттуда на террасу, Хоуард бесконечно оживляется. Он следует за ними (вместе с джином) и пытается завязать разговор.

– Итак, что четыре столь прекрасные женщины делают в таком месте, как это? – шутит он.

– Простите? – говорит Джекви.

– Нас пригласили, – отвечает Дюран.

– Превосходно, – улыбается Хоуард. – Я Хоуард Оксфорд, – представляется он, протягивая руку Дюран.

– Мы встречались на днях, – говорит Джекви.

– Да, я знаю, но я не знаком с вашими двумя приятельницами, – говорит он.

– С нашими подружками, – поправляет Джекви.

– Ах да, в самом деле… подружками, – мурлычет Хоуард с ухмылкой, выдающей размах посетивших его сексуальных фантазий. – Итак, откуда вы родом?

– Из Сиднея, – отвечают они.

– Ну, вообще-то, – добавляет Дюран, – я из Перта, самого уединенного города планеты. Поэтому, как только появилась возможность, я уехала в Сидней.

– В гей-столицу мира, – вмешивается Палома. – Это действительно потрясающее место, – улыбается она. – Сидней – действительно потрясающий город. Вы там бывали?

– Гм… нет, – признается Хоуард. – Но похоже, мне там должно очень понравиться.

– Да, это так, – продолжает она. – Там самая лучшая еда, самые лучшие рестораны. Особый стиль жизни. Сидней великолепен.

– Хорошо, – говорит Хоуард. – Это замечательно. – Он делает паузу. – Кто-нибудь хочет перекусить чем-нибудь? А, Мэри, – говорит он, оборачиваясь, чтобы поздороваться с ней; у девушки в руках поднос со стаканами красного и белого вина. – Спиртное, дамы? – предлагает он. – И может, немного сыра на палочках?

Женщины собираются вокруг него и закусывают.

– Ананас с сыром, – замечает Палома, кривя хорошенькие губки. – Это очень устаревшее сочетание. Даже звучит несъедобно.

– Ничего подобного, – возражает Джэнет. – Мои родичи все время готовят это в Тэсси.

– Так то в Тэсси, – смеется Палома.

– Кто-нибудь хочет оливок? – спрашивает Белинда, балансируя на пятках. – Они местного производства.

– Правда? – спрашивает Джекви, беря блестящую черную маслину из мисочки в руках Белинды. – Как умно с вашей стороны, что вы ими запаслись.

– О, это было несложно, – говорит она. Ее местные оливки добыты в местном супермаркете, в котором все в той или иной степени местное. – Мне всегда казалось, что гораздо лучше пойти на местный рынок и поговорить с местными людьми, которые продают свои собственные продукты, чем делать закупки в супермаркете. Вы так не думаете?

– Мы пытаемся так делать, – говорит ей Джекви, – но это трудно, потому что мы все время переезжаем туда-сюда. Гораздо проще пойти в супермаркет, тем более что итальянский у меня никакой.

– Понятно… О Боже! – сочувствует ей Белинда. – Che peccato [126].

– Полагаю, вы, должно быть, говорите совсем как местная, – говорит Джекви.

– Но я и есть местная, – улыбается Белинда. – Знаете, я ведь прожила здесь уже почти пять лет. Такие вещи просто сами к тебе цепляются.

– Ага, – улыбается Джекви. – Полагаю, что так.

– Простите, – говорит Белинда, – мне нужно пойти открыть дверь.

Картина, которая предстает глазам Белинды, когда она открывает дверь, заставляет ее резко вдохнуть и уцепиться за косяк.

– Та-дам! – торжествует Барбара, извиваясь в своих тортиках и холщовом топе. -Достаточно rustica для тебя ?

– Барбара! Дерек! Лорен! Кайл! – говорит Белинда, едва сумев выдавить улыбку. – Вы приехали вместе?

– Правда, это была хорошая идея? – чирикает Барбара. – Лорен предложила, и нам показалось разумным прибыть всей шайкой. Впрочем, не важно. А ты как поживаешь? Все это выглядит здорово. Что ты думаешь о моем наряде?

– Шайкой? – спрашивает Белинда.

– Ну да, – отвечает Дерек. – Раз Лорен за рулем, мне можно пить и не вести машину. Все это выглядит здорово, Белинда, – эти маленькие флажки. Ты приложила так много усилий.

– Усилий? – восклицает она. – Нет, никаких усилий, Дерек. Это непринужденная soiree. Ужасно, ужасно непринужденная!

– Ну конечно, все это кажется мне очень итальянским, – говорит Лорен. – Добрый вечер, Белинда. Спасибо, что принимаешь нас в своем доме. – Она без необходимости нагибает голову, проходя через дверь. – Это очень мило. Где ты посадишь своих гостей?

– О, это чрезвычайно обманчивый дом, – отвечает Белинда. – Здесь комнаты за комнатами и этажи над этажами. Это настоящий лабиринт. Иногда мне самой случается в нем потеряться.

– Понятно. Уверена, что с тобой это случается.

– Ну, Кайл, – говорит Белинда, – давай входи. Ах! – добавляет она, разглядев за его спиной довольно стройную, ухоженную женщину. – Извините, я вас не заметила!

– Нет, это ты меня извини, – растягивая слова, произносит Лорен, кладя руку на грудь в облегающей белой майке. – Я привезла с собой гостью.

– А-а, – говорит Белинда.

– Простите, – вступает в разговор девушка, протягивая руку с французским маникюром на ногтях. – Я Селина, корреспондент журнала «Невесты». Мы готовим специальный выпуск о местах, где можно провести медовый месяц, и мне поручен целый разворот о доме Лорен.

– А-а, – снова говорит Белинда.

– Правда ведь, это самое романтическое место, которое когда-либо существовало? – с воодушевлением спрашивает та. – Я бы сказала, стоит выходить замуж только для того, чтобы провести там медовый месяц.

– Да, верно, – говорит Белинда, пожимая ей руку через порог. – Buon giorno, buon giorno. Проходите же. Выпейте aperitive Я должна показать вам «Casa Mia». – Она обнимает Селину за изящную талию и уводит подальше от Лорен и поближе к спиртному. – Интересно, что в этих местах некоторые дома были хорошо перестроены, а некоторые – совсем нет. Вы знаете, что у Мак-Магонов были проблемы с полицией по искусству?

– Я об этом слышала! – смеется Селина. – Кажется, какая-то старая летучая мышь позвонила и пожаловалась. Я думаю, со стороны Лорен очень великодушно ничего не сделать в ответ. Лично я бы выжила эту особу отсюда!

– Да, – соглашается Белинда, наливая Селине большой стакан джина с тоником на кухне.

– Понимаете, это же ведь не были хорошие фрески, – продолжает Селина. – А что-то вроде той самодельной мазни, какую продают на благотворительных шоу, или как в ресторанах пиццы в Фулхэме.

– Да, понятно, – говорит Белинда, опираясь о буфет. – Хватайте какую-нибудь закуску, и я быстренько устрою вам экскурсию – вы увидите кое-что ужасно итальянское, как раз подходящее для ваших страниц.

Между тем как Селина следует за Белиндой на первый этаж, в столовую для постояльцев, остальные гости начинают общаться между собой. Девушки из коммуны Устают от похотливого энтузиазма Хоуарда и Перебираются на террасу полюбоваться видом. Барбара хватает Хоуарда и зажимает его в угол, чтобы обсудить с ним достоинства своего костюма. Дерек разъясняет Лорен тонкости в деле катания сыра.

Мэри и Кайл находят укромный уголок возле балкона.

– Ты как? – шепчет он, при этом его губы касаются мочки ее уха, и он берет ее за руку. Избегая смотреть друг другу в глаза, они стоят бок о бок и смотрят в направлении террасы, делая вид, будто любуются пейзажем.

– Я скучала по тебе, – говорит она, и глаза ее блестят, краска приливает к щекам. – Я думала, ты сегодня не придешь.

– Я знаю, – отвечает он, крепче стискивая ее руку, дыхание его становится прерывистым. – Я не думал, что она мне позволит.

– Правда? – Она оборачивается к нему и тут же отводит взгляд в сторону.

– Угу, – говорит он. – Не смотри на меня так. От этого взгляда мне хочется тебя поцеловать. Уже и так тяжело просто стоять тут и делать вид, что все нормально.

– Извини.

– Да. Маме почти удалось оставить меня дома, чтобы я приглядел за тем парнем – сценаристом.

– Ах вот как?

– Но к счастью, он сидит на диете по методу Аткинса, поэтому был просто счастлив, что сможет сам приготовить для себя стейк.

– Спасибо тебе, Господи, за Аткинса, – улыбается она, сжимая его руку.

– Ага, – смеется Кайл. – Это будет первый его стейк.

Они стоят некоторое время, держась за руки, соприкасаясь бедрами. Говорить нет необходимости. Они заблудились в своей запретной близости. Напряжение так велико, так сильно; требуется вся их воля, чтобы контролировать себя.

– Что нам делать? – спрашивает Кайл, еще сильнее сжимая ее руку.

– Я не знаю.

– Ну, одно я знаю наверняка, – говорит он, поворачиваясь к ней. Смотрит на ее губы и неосознанно облизывает свои. – Не думаю, что я долго смогу это выдерживать.

– Что выдерживать? – спрашивает вдруг чей-то голос.

– Мама, – говорит Кайл, поспешно отстраняясь от Мэри и выпуская ее руку. – Я не заметил тебя.

– Что выдерживать? – повторяет Лорен, по-прежнему глядя ему в глаза.

– Ничего, – отвечает он.

– Хорошо, – улыбается Лорен. – Я ведь не помешала вам, правда?

– Нет, – говорят Кайл и Мэри хором.

– Хорошо, – повторяет Лорен. – В таком случае ты можешь проводить меня на террасу – подышать воздухом. Добрый вечер, Мэри.

– Добрый вечер, – говорит Мэри, глядя в пол. – Пожалуй, мне стоит разнести гостям волованы с креветками. Хотите? – спрашивает она, беря поднос.

– Гм… – говорит Лорен, нагибаясь, чтобы рассмотреть поближе, и тут же распрямляясь. -Пожалуй, я – пас.

– Кайл? – спрашивает Мэри, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– С удовольствием, – откликается он, беря с подноса один волован.

– А эти австралийки, кажется, неплохо справляются, – говорит Лорен, кивком указывая, что Мэри стоит пойти туда. – Они уже съели целую тарелку.

Мэри с подносом уходит к девушкам на террасу. Кайл неосознанно провожает ее взглядом, улыбаясь тому, как заходящее солнце проникает сквозь ее белое платье.

– Пойдем, Кайл, – говорит Лорен, беря сына под руку. – Положи эту гадость с креветками и давай выйдем на улицу.

Они останавливаются на краю террасы, попивая вино и любуясь долиной.

– Я и не знала, что отсюда все видно, – говорит Лорен, разглядев свой дом, ферму Бьянки, бассейн и кипарисовую аллею Дерека и Барбары. – Как ты думаешь, она сидит тут и шпионит за нами целыми днями?

– Да, так говорят, – подтверждает Кайл, взбалтывая вино в своем стакане.

– Забавно, – замечает Лорен, качая головой. – Я уехала из Нью-Йорка, надеясь избавиться от скучных и мелочных перепалок в залах заседаний, – и все только для того, чтобы попасть в это осиное гнездо. – Она сдержанно смеется. – Жаль, что она ввязалась в бой с человеком, привыкшим сражаться не на жизнь, а на смерть.

– Ну вот, Селина, arrivati, siamo [127]. – Уверенный голос Белинды, голос настоящей хозяйки доносится до них с террасы этажом ниже. – Видите теперь, что я имела в виду, говоря о традиционном тосканском сельском доме? Мне пришлось особенно потрудиться во время реставрации, чтобы сохранить все особенности дома. Поверьте моему немалому опыту, путешественникам нравится видеть традиционные тосканские особенности. Есть люди, которые думают, что можно убрать из дома все эти особенности и просто закрасить все белой краской. Они думают, что это и есть хороший вкус. Как у Мак-Магон, – шепчет она громко. – О чем она думала? – смеется она. – Между нами говоря, такое может быть совершенно нормальным где-нибудь в Америке. Но в Тоскане? Честное слово! Я считаю, это выглядит ужасной дешевкой. А я ненавижу дешевки. Вы ведь тоже, Селина? – Белинда изображает некоторую дрожь, чтобы подтвердить свою правоту. – Отвратительно. Честно говоря, странно, если читатели «Невест» заинтересуются таким местом… А-а-а-а-а! – кричит Белинда. Ее руки взмывают в воздух, глаза расширяются в шоке: теплый алкоголь льется ей на волосы, на лицо и за шиворот.

– О Боже, мне так жаль! – кричит Лорен с террасы этажом выше. – Я не видела, что ты там, внизу. Я просто хотела вылить это дешевое вино. Очень кислое, – добавляет она с таким лицом, будто только что съела лимон. – Я и понятия не имела, что ты стоишь там, внизу. Прости. Я на тебя попала?

– Боже! – говорит Белинда, встряхивая руками, и реки вина текут у нее по спине, между грудями и под мышками. Тушь расползается с глаз, словно паутина. Волосы висят безжизненно, прилипнув к коже, однако красный гребень храбро держится сбоку на голове. – Что, черт возьми… – Она ловит на себе взгляд Селины. -Что, черт возьми, за чепуха! – находится она. – Я весьма неравнодушна к стакану хорошего вина, только мне никогда его так не подавали, – говорит она, разражаясь истерическим смехом. – Пойду переоденусь.

– Я прошу прощения, – говорит Лорен снова.

– Не могу поверить, что ты это сделала, – цедит Кайл одним углом рта.

– Заткнись, – шипит Лорен сквозь улыбку. – Ты слышала, что я сказала: я прошу прощения! – кричит она снова.

– Бывает, – дребезжащим голосом отвечает Белинда.

– Мама! – доносится крик с другого конца террасы. – Тебе лучше поскорее прийти сюда!

– Мэри! – отзывается Белинда с террасы. – Я несколько не расположена сейчас.

– Мама! – снова кричит Мэри. – Это серьезно.

Мэри не лжет. Кайл и Лорен подбегают к ней и обнаруживают, что две австралийские девушки, Палома и Джэнет, согнулись пополам от боли.

– Я что-то неважно себя чувствую, – бормочет Палома, одной рукой держась за живот, а другой опираясь на терракотовый горшок с геранью. – У меня жар, я вся вспотела, и голова кружится.

– Да, верно, – говорит Джэнет. – У меня то же самое.

– Честно говоря, – заявляет Джекви, – я и сама не блестяще себя чувствую.

– Мама! – зовет Мэри.

– Иду, – отвечает Белинда, труся к гостям в красных босоножках на каблуках, с растекшимся гримом, с пропитанными вином волосами, в наряде Джины Лоллобриджиды, который теперь облепляет ее совсем не там, где надо. – Дамы, в чем проблема? Палома?

– Кажется, я сейчас… – Палома поднимает голову, и ее тошнит прямо на Белиндины красные босоножки.

Белинда застыла в шоке. Она даже не осмеливается посмотреть вниз, но чувствует, как между пальцами ее ног растекается теплая смесь волованов и вина.

– О Боже мой, я тоже! – Джэнет опрометью несется между гостями, прикрывая рукой рот; она пытается сделать так, чтобы ее вырвало в ванной, но это не удается.

– Дерек. – Барбара хватает Хоуарда под руку, пошатываясь в своих туфлях на платформе и в шортиках. -Мне не по себе.

– Что? – говорит Белинда, все еще стоя на одном месте, как прилипшая, не в состоянии двигаться и смотреть. Ее руки крепко сжаты в кулаки, глаза полузакрыты, она пытается не вдыхать сладковатый запах обволакивающей ее ноги блевотины.

– Креветки? – спрашивает Дерек. – Как думаешь, может, они просрочены?

– Мэри? – спрашивает Белинда, и голос ее становится резким и твердым.

– Ты же сама готовила начинку для волованов, мама, – тихо отвечает Мэри. – Я только начинила их.

– Так, – говорит Белинда, и плечи ее начинают сутулиться.

Компакт-диск с записью «Трех теноров» орет на полную мощность, а гости замерли в молчании. Все смотрят на облитую вином хозяйку, стоящую в луже бледно-розовой блевотины, и ожидают каких-либо объяснений.

– Они были просрочены всего на пару дней, – говорит Белинда, как будто рассуждает сама с собой. – Я, правда, думала, что это не важно. Всего на пару дней – и все, – бормочет она. – Они всегда выставляют там более раннюю дату. Здоровье и безопасность…

– О Господи! – Джекви хватается за живот и сбегает по ступенькам террасы в сад; ее рвет на ходу.

– Дерек, мне нужно домой, пока я еще могу, – заявляет Барбара, обмахивая лицо коричневой рукой. – Я чувствую, начинается.

– Да, дорогая, – говорит он. – Я тоже как-то не особо хорошо себя чувствую.

– Понятно, – говорит Лорен, выходя на середину. – Кто не ел эти креветки, не считая меня и Кайла? – Она обводит взглядом террасу. – Хоуард?

– Боюсь, я не помню, – отвечает он, снова отхлебывая из своего стакана с джином. – Я не имею обыкновения закусывать на вечеринках, так что, может, и не ел.

– Кто еще? – снова спрашивает Лорен.

– Я съела только одну, – говорит Селина, поднимаясь по ступенькам террасы. – Но вынуждена признаться, я чувствую себя не слишком здорово.

– О'кей, – кивает Лорен. – Мы с Кайлом Разделимся и отвезем всех домой.

– Буэээ. – Из-за розмаринового куста раздается звук, от которого крутить кишки начинает уже у всех.

– Нам нужно много пластиковых пакетов, – продолжает Лорен. – Белинда?

– Мм?

– Мэри, – говорит Лорен, – ты можешь этим заняться?

– Да, конечно, – говорит Мэри, бросаясь на кухню, чтобы перерыть все шкафы в поисках пакетов.

– Итак, господа, – Лорен хлопает в ладоши, – следуйте за мной. Разделитесь на группы. Дерек, Барбара, вы едете со мной. Джекви! – кричит она в сторону сада.

– Буэээээ.

– Кайл отвезет тебя домой, если сможешь добраться до машины.

– О'кей! – Джекви удается даже крикнуть в ответ. – Я сейчас подойду.

– Хорошо, – говорит Лорен. – Стало быть, мы уезжаем. Спасибо, Мэри, – добавляет она, забирая пачку пластиковых пакетов. – Мы все готовы?

– Да, – говорит Хоуард, медленно двигаясь навстречу Лорен и держась за живот. – Кажется, я все-таки съел один волован.

– Ладно, это не страшно. Мы уедем прежде, чем тебя начнет тошнить, Хоуард. Идите все сюда. Селина, иди сюда, – зовет она. – Ах да, Белинда, спокойной ночи, – добавляет она, выходя из дома и забирая с собой отравленных гостей, в разной степени скрюченных. – Спасибо за вечеринку. Это был отличный вечер, – говорит она. – Надо будет как-нибудь повторить.

– Мм… – говорит Белинда, поднимая голову. – А-а, – улыбается она. – Arrivadeary, – добавляет она очень тихо.

***

Domenica: воскресенье

Clima: fa caldo (Жарко)

Простите меня, дорогой читатель, зато, что я задаю вам этот вопрос. Я знаю, основной смысл моих записок – делиться с вами своими мыслями, идеями и наблюдениями, но иногда даже я не все знаю. Скажите мне, в какой момент развития нескладывающихся отношений человек может убрать протянутую с добрыми намерениями руку дружбы?

Тогда, когда кое-кто приезжает в вашу долину на безвкусной полноприводной машине и покупает дом, который вы некоторым образом присмотрели для себя? Или когда, перепахав всю долину своей тяжелой техникой и замазав фрески, имеющие мировое культурное значение, этот человек открывает конкурирующий бизнес? Или когда обуреваемый гормонами сын этого человека преследует по пятам вашу дочь? Или когда этому человеку удается узурпировать ваше место в комитете – должность, которой вы отдавали всю свою душу почти пять лет? Или, наконец, когда он обливает вас спиртным на вашей собственной вечеринке, а потом уезжает, забрав с собой всех ваших гостей? В какой момент, дорогой читатель, следует отдернуть протянутую руку? Потому что теперь я считаю, что пора уже раз и навсегда убрать за спину эту простертую длань!

И ведь я не то чтобы не делала попыток по-хорошему принять ее в своей долине. Я первая была готова радушно приветствовать ее, я познакомила ее со всеми влиятельными людьми в долине. Я даже посетила ее прием. Я посылала ей постояльцев, когда, как это часто случается, мой собственный дом был полон. Я также помогала ее постояльцам добраться до ее дома. Затем я великодушно пригласила ее к себе и развлекала какую-то противную журналистку, которую она нахально притащила на мою soiree, снизив тем самым тон всего происходящего, и так далее. Не могу вспомнить, когда еще в жизни я была так радушна и simpatico! Все, что могу сказать, – скоро она действительно почувствует, какой холодной и жалкой может быть жизнь без моей поддержки. Я – Контесса долины. Это моя долина, и ей, также как ее белозубому сыну, здесь больше в самом деле не рады.

Простите. Не знаю, почему во мне сегодня так много отрицательных эмоций. Сегодня – день большого праздника. Это Festa di Formaggio, на которой каждый год собирается все сообщество экспатов, включая некоторых заблудших путников из соседних долин, отпраздновать катание сыра pecorino вниз по склону холма. Каждая группа ставит свой собственный стол и устраивает огромный пикник, который длится весь день. Существуют разные виды состязаний – детский конкурс, соревнование пожилых людей и открытая гонка, для которой каждая группа выбирает своего чемпиона. Конечно же, я катала этот сыр от команды экспатов каждый год в течение последних пяти лет. До сих пор.

И откровенно признаться, сейчас я не сказала бы, что сильно угнетена тем, что не занимаю эту должность в нынешнем году. Так, в конце концов, происходит со всеми старыми праздниками, так, боюсь, случится и с этим: уверена, он будет уже не так хорош, как в прошлом году. Тогда я приготовила пир горой и катала свой сыр, как шаманка, так что все признали, что это был лучший день в году.

Брускетты«Casa Mia»дляFesta di Formaggio

Эти маленькие кусочки поджаренного наслаждения очень хорошо подходят, чтобы подкрепиться во время festa. Они удобны, легко едятся; в прошлом году даже мои соседи итальянцы заглядывали ко мне отведать их! Весь фокус с едой для festa cocmoит в том, что она должна привлекать взгляд. Когда еде предстоит конкурировать с шумом, флагами и весельем праздника, она должна быть приятной на вид и заметной. Поэтому я люблю подавать яркие, веселые, восхитительные перцы и полные помидоры, чтобы мой стол выглядел привлекательно и волнующе. Кроме того, я стараюсь придерживаться темы текущей festa, то есть подавать сыр во время сырной festa, грибы – во время грибной festa, и так далее. В конце концов, этот день посвящен чествованию местного продукта, поэтому всем нам следует быть настолько чествующими и настолько местными, насколько это возможно.

Подается за открытым столом.

множество ломтей ruslica хлеба, поджаренного, вымоченного в оливковом масле и натертого чесноком

запеченный перец

ломтики помидоров

анчоусы (из местной рыбной лавки – хотя, впрочем, те, что из банки, тоже сгодятся)

сыр pecorino (в день моей местной festa его много уходит!)

баночка песто (я слышала, что некоторые люди готовят этот вкусный острый соус сами, хотя пока что так и не нашла рецепт!)

Выложите все ингредиенты на поджаренный хлеб и запеките, следя за тем, чтобы не сжечь ни их, ни сам хлеб, ибо ничто так не отвлекает от цвета перца, как черная корка.

Подавать на веселенькой скатерти веселому festa-люду.

Глава 10

Проснувшись наутро, Белинда полна решимости. Она отнюдь не раздавлена поражением вчерашнего вечера. Похоже, она глубоко окопалась, перегруппировала свои силы и готова вновь и вновь идти в бой с Лорен Мак-Магон. Спускаясь вниз по лестнице в кремовой нейлоновой ночной рубашке длиной до полу, которую она приберегает для дней, свободных от постояльцев, Белинда выглядит удивительно бодрой, несмотря на бутылку limoncello [128], которую она прикончила, пока смотрела повтор программы «Переделки в доме» по спутниковому телевидению. Фанат передач о домашнем ремонте и дизайне, Белинда большую часть вечера провела, крича и плюясь на Лоренса Льюлин-Бауэна и его команду, которые переделывали гостиную в Солихалле в марокканский будуар. В принципе для нее это нехарактерно. Но возможно, крики и выделение желчи принесли ей некоторую пользу: застав Мэри за завтраком, когда та нерешительно откусывает кусок намазанного маслом тоста, Белинда поначалу ведет себя вполне дружелюбно.

***

– Ну что, с нетерпением ожидаешь сегодняшнего праздника? – спрашивает она, плюхаясь на жесткий стул, обычно предназначенный для постояльцев.

– Гм… да, – говорит Мэри и поднимает голову в надежде, что дала правильный ответ.

– Хорошо, – говорит Белинда, беря кусок сахара из белой фарфоровой вазочки, – привычка, за которую она часто бранит Мэри. – А я, пожалуй, не пойду.

– Ну что ты, мама! – говорит Мэри с теплой, ободряющей улыбкой. – Ты не можешь не пойти. Без тебя праздника не будет. Ты – Контесса долины, ты должна пойти. Нам тебя будет не хватать.

– Хорошо. – Белинда заталкивает кусок сахара в рот. – Это именно тот ответ, который мне был нужен. У меня есть план, – хрустит она сахаром. – Пожалуй, я сегодня появлюсь там поздно, – добавляет она, улыбаясь своему отражению в окне и пытаясь пригладить свои волосы а-ля Эйнштейн. – Ну, скажем, достаточно поздно, чтобы все успели подумать, что я, вероятно, совсем не приду, чтобы им меня не хватало и они стали волноваться… А потом, когда они заскучают и устанут ждать, пока начнется хоть какое-нибудь веселье и развлечение, – тогда явлюсь я. – Она встает со стула и начинает расписывать свое чудесное появление. – Я ворвусь туда, я буду выглядеть волшебно, у меня будет волшебная еда для пикника и… и я спасу день.

– Тебе не понадобится еда для пикника, мама, – улыбается Мэри. – Австралийки ее принесут, ты помнишь?

– Лесбиянки? – фыркает Белинда, устав рисовать свою картину и опуская руки на бедра. – Ты разве ничего не знаешь, Мария?

– А что? – спрашивает Мэри.

– Мужчины-гомосексуалисты готовят фантастически, а женщины-гомосексуалки готовить не умеют, – выговаривает она. – Это общеизвестно.

– Правда? – спрашивает Мэри.

– Конечно, правда. В любом случае я всегда готовила для пикника. И не вижу, почему бы мне не сделать этого в нынешнем году.

– Возможно, найдется не много охотников отведать твою еду после вчерашнего вечера. – Мэри пытается обращаться с матерью аккуратно и ласково.

– Это было просто смешно, – возражает Белинда, откидываясь на спинку стула. – Я в жизни не слышала такого несусветного вздора и чепухи из-за каких-то просроченных креветок. Честно говоря, можно было подумать, что разразилась третья мировая война, – так вела себя americana. Боже! И этот ее самовлюбленный сынок… – Мэри смотрит в сторону. – Ты что, вздрогнула? – спрашивает Белинда.

– Нет, – говорит Мэри.

– Ты уверена? – Белинда вглядывается в лицо дочери. – Ты ведь знаешь, как надо вести себя с Кевином.

– Его имя – Кайл, – говорит Мэри, почти огрызаясь.

– Кайл, Кевин – для меня это все равно, – говорит Белинда. – Он ужасный, и ты с ним не должна иметь ничего общего. По правде говоря, я даже не хочу, чтобы ты смотрела на него сегодня на festa, слышишь меня?

– Что? Даже просто взглянуть нельзя?

– Не дерзи мне, – говорит Белинда. – Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я не хочу, чтобы ты с ним общалась.

– Не знаю, что ты имеешь против него, – продолжает Мэри. – Правда, не знаю. Он умный, он красивый, он изучает музыку в Йеле. Большинство матерей гордились бы союзом своей дочери с таким мужчиной.

– Да, конечно, – Белинда придвигается ближе к ней, – существует только одно «но». Я знакома с его матерью! – Она поднимает бровь и отворачивается. – Так вот, если ты не хочешь, чтобы тебя выставили на улицу и ты осталась без денег, без работы и без жилья, советую тебе играть по моим правилам, – добавляет она, поежившись. – Или можешь отправляться домой, к отцу.

Мэри не отвечает, а лишь ниже опускается на своем жестком стуле и пытается продолжать жевать тост. Положение ее и Кайла становится невыносимым. Ночью, убирая последствия неудачной вечеринки, слыша крики матери, адресованные телевизору, она могла думать только о Кайле: о прикосновении его кожи, когда он держал ее за руку, о его мягком дыхании на ее щеке, когда он говорил с ней, о запахе его тела, когда он стоял рядом с ней, – такой близкий и такой недоступный. Она знает, что и он чувствует то же самое по отношению к ней. Эти запретные часы, которые они провели, лежа в траве рядом или сидя и разговаривая под оливковым деревом, или когда они (очень редко!) осмеливались прогуляться вместе вдоль ручья по дну долины, – все эти теплые, интимные моменты говорят ей о том, что она тоже ему нравится. И эта тоска в его голосе, и то, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит… Она знает, что он чувствует то же самое. Мэри откусывает небольшой кусочек от своего тоста. Мысль о том, что она пойдет на Festa di Formaggio и будет сидеть там рядом с матерью, видя его и не имея возможности поговорить с "ним, прикоснуться к нему и быть с ним, – нет, это больше, чем она способна вынести!

– Мам? – говорит она тихо.

– Да?

– Пожалуй, я не хочу идти на festa.

– Что? – говорит Белинда, поворачиваясь и внимательно глядя на дочь. – Конечно же, ты пойдешь.

Мне правда не хочется, мам. Пожалуйста, не заставляй меня идти, – говорит Мэри, в ужасе от перспективы, которая перед ней разворачивается. Она вздрагивает. – Я просто не хочу идти, – Ты что, всерьез предлагаешь мне ехать туда одной? – спрашивает Белинда. – После всего, что произошло? После этого ужасного бардака, который ты устроила на моей вечеринке своей стряпней? Думаешь, ты можешь предоставить мне одной держать ответ? Расплачиваться за твои ошибки? – Мэри пытается возразить. Белинда поднимает руку и качает головой: – Я так не думаю, юная леди. Ты поедешь со мной, даже если мне придется тащить тебя за волосы. И я больше ничего не хочу об этом слышать. А теперь иди позвони Джованне и закажи ей провизию для пикника на своем самом лучшем итальянском, хорошо, дорогая? Я не хочу больше никаких ошибок, поэтому собираюсь на этот раз попросить ее приготовить для нас еду. Скажи ей, что я хочу, чтобы эта еда была rustica и Tuscano настолько, насколько это возможно, хорошо?

– Rustico и toscano? – поправляет Мэри, обессиленно поднимаясь со стула и отправляясь к телефону. Когда мать настроена так воинственно и требовательно, с ней действительно нет никакой возможности спорить. Мэри пойдет на Festa di Formaggio, ей придется сидеть рядом с любовью всей ее жизни и не говорить с ним, не смотреть на него, не общаться с ним и даже делать вид, будто ей весело на этом празднике.

***

Белинда потирает руки, поздравляя себя с успешно проделанной работой. Она выходит на террасу и потягивается в лучах утреннего солнца. Долина внизу нежится в потоках мягкого, теплого, желтого света. Бьянки собрали урожай табака на плантации непосредственно напротив «Casa Mia». Отдельные подсолнухи на их поле до сих пор в полном цвету, их яркие лица обращены в одну и ту же сторону, как у секретарей во время перерыва на ленч: они впитывают в себя солнце. Белинда досматривает свои владения. Трава сухая и жесткая, ей не хватает воды. С лавандовых кустов нужно срезать засохшие цветки, с гераней тоже. На фиговом дереве появились три зеленых плода, которым еще предстоит созреть. Она улыбается: может, вызвать Франко и поручить ему кое-какую работу на следующей неделе? На террасе, кроме того, нужно подмести. Джулии, право же, стоит побольше шевелиться. Пара стаканов с недопитым вином все еще стоит в цветочных кадках – таким поспешным было бегство гостей. Стоя на верхней ступеньке крыльца, она замечает недоеденный волован с креветками под розмариновым кустом. Даже муравьи не посчитали возможным подчистить этот огрызок.

– Ужасно много суеты из ничего, – бормочет Белинда, подходя поближе и выбрасывая волован прочь с глаз. – Почему этой женщине надо было отвозить всех по домам, этого я никогда не пойму.

– Мам? – говорит Мэри с крыльца.

– Что? – говорит Белинда.

– Еду для пикника можно будет забрать примерно через час.

– О'кей. Ты сказала ей, что нужно все rustica и tuscano?

– Я сказала: rustico и toscano, – подтверждает Мэри, – примерно три раза. Она переспросила, и я подтвердила.

– Хорошо, – говорит Белинда, потирая руки. – Это удивит остальных, не правда ли?

– Полагаю, мне можно принять душ, прежде чем мы поедем?

– Иди-иди, – рассеянно произносит Белинда, глубоко погруженная в свои мысли.

– Во сколько начинается festa?

– В двенадцать, – отвечает Белинда.

– А мы во сколько поедем?

– В два.

***

В час пятнадцать Белинда укладывает на заднее сиденье машины два стула. Это сложный маневр, в ходе которого она многократно пихает и толкает эти стулья туда-сюда, все время чертыхаясь, а ее широкий зад, затянутый в довольно плотные и не слишком спортивные джинсы, торчит из дверцы машины, и вид его не особо изящен. Когда она вылезает наружу, все поры на ее розовом лице расширены и источают пот. Бледно-голубая майка покрыта пятнами пота, так что имидж человека, который большую часть времени слоняется без дела, а по выходным посещает тосканские пикники, почти наверняка будет испорчен.

– Мэри! – кричит Белинда, выпячивая нижнюю губу и надувая щеки. – Ты где?

– Здесь, – отвечает Мэри, выпрыгивая из парадной двери. – Извини. Я думала, мы поедем не раньше двух. – На ней белая майка, юбка из денима и легкие белые парусиновые туфли. Это именно тот наряд, производящий впечатление свежести, к которому так стремится Белинда, и на дочери он выглядит раздражающе хорошо.

– Так вот, сейчас уже достаточно поздно, верно? – фыркает Белинда. – Но мне так жарко, и я так вспотела в этой одежде, что собираюсь пойти и переодеться. Знаешь, как трудно найти костюм, который всем своим видом говорит: «Тоскана»?

– Извини, – говорит Мэри, – но я думала, мы поедем не раньше двух.

– Да, но, – изрекает Белинда, направляясь к дому, – не вижу смысла болтаться тут дольше.

– Ты просто уже не можешь больше ждать, – бормочет Мэри.

– Что? – говорит Белинда, быстро оборачиваясь.

– Ничего, – отвечает Мэри. – Я буду ждать тебя здесь.

Желание Белинды увидеть, действительно ли ее не хватает на пикнике, до того велико, что она переодевается ровно за две минуты – в желтое с синим цветастое платье, которое носила накануне. Она лишь задерживается, чтобы нацепить забавные шлепанцы с пластмассовыми фруктами и чтобы отыскать свою mercato шляпу с широкими полями – на случай если ей понадобится провести пару тайных бесед насчет Лорен. Она быстрым шагом выходит из дома и видит, что Мэри сидит на крыльце перед входной дверью.

– Поторопись, поторопись, – щебечет она. – Нам нужно ехать на festa.

– Это ведь я тебя ждала, – замечает Мэри.

– Не перечь мне, дорогая, – говорит Белинда, высовывая голову из-под крыши машины. – Когда угодно, но только не сегодня. Только этого мне не хватало!

– Я просто констатирую факт.

– Полезай в машину, – требует Белинда, укладывая свою шляпу между стульями на заднем сиденье. – Мэри хлопает дверью. – Значит, так. Когда приедем – счастливые улыбки на лицах, тема вчерашних креветок в разговоре – табу. Если спросят, отвечать будем что-нибудь вроде: «Как странно, а я съела пять или шесть волованов, и со мной все в порядке».

– Но мы ведь их не ели.

– Мэри! – Белинда начинает вращать глазами. – Ты на чьей стороне?

– На твоей.

– Хорошо. – Белинда натянуто улыбается. – А теперь давай… «Барб и я очень плохо себя чувствовали вчера вечером», – говорит она с сильным северным акцентом, произнося гласные более закрыто, чтобы было похоже на голос Дерека.

– О, я знаю, Дерек, – отвечает Мэри фальшиво-невинным высоким голосом. – Как странно. А я съела пять или шесть волованов, и со мной все в порядке.

– Хорошо, – говорит Белинда, заводя машину. – Почти правильно. Забежишь по пути к Джованне и заберешь еду для пикника.

К тому времени как Белинда останавливает машину возле церкви Святой Катерины на небольшой лужайке, которая служит поляной для пикников, все происходит в точности, как она планировала. Она выглядит элегантно в своей шляпе, в руках у нее корзина от Джованны, покрытая белым полотенцем, в которой лежит вкусная еда для rustico toscano пикника, и все сидят, как она и предполагала, ожидая ее прибытия.

Маленькая зеленая лужайка полна народу, все кричат, разговаривают, смеются, жестикулируют, пьют вино, курят сигареты. На возвышении, сбоку от церкви, стоит выгоревший от солнца тент; на столе под ним красуются три огромных серебряных кубка. Они высятся на деревянных подставках, вокруг со всех сторон блестят таблички с именами победителей. Они сверкают на солнце, постоянно собирая толпы зевак. По краям лужайки, в центре которой отведена площадка для танцев, расставлены длинные столы: на них вино, виноград, большие круги сыра и бутылки с водой из зеленого стекла. Рядом находятся круглые столы поменьше, вокруг которых теснятся семьи из шести – восьми человек. Есть и несколько подстилок для пикника и несколько матерчатых стульев. А еще стол, во главе которого сидит жестянщик, делавший ворота для Белинды: доска, положенная на гигантские бревна, причем все гости праздника расселись вокруг на бревнах поменьше.

Воздух горяч и сух, в нем стоят запах дыма и сладкий аромат готовящегося мяса. Словно на какой-нибудь средневековой ярмарке, повсюду разведены небольшие костерки, над которыми вертятся на вертелах куски мяса и куры. Есть и более профессионально организованные барбекю, с корнеплодами и баклажанами. Молодой человек, владелец porcetta [129]-cpyprona, – тот, что продает буженину на рынке в Серрано, – поджаривает над костром целого поросенка. Раздув угли в шесть тридцать утра, он надеется окупить свои затраты к тому времени, когда запах станет слишком соблазнительным, чтобы ему сопротивляться: то есть часам к трем-четырем.

Белинда надевает шляпу, задирает нос повыше, вешает корзину Джованны на руку, прислоняя ее к бедру, и направляется к столу экспатов, накрытому яркой красно-белой клетчатой скатертью Барбары. Стол экспатов заметно выделяется на фоне итальянских столов. На нем гордо красуются бутылка кетчупа «Хайнц», три рулона кухонных полотенец, да и соотношение вина к воде больше, чем у итальянцев. Белинда пробивается туда сквозь клубы дыма, предоставив Мэри сражаться со стульями. Она глуха к миру, она движется элегантно и медленно, на лице ее застыла улыбка. Она явно чувствует на себе взгляды всех собравшихся.

– А вот и я! – победно заявляет она сидящим за столом, так, будто они слишком долго и с тревогой ждали ее. – Мне та-а-ак жаль, что я та-а-ак сильно опоздала. Вы, должно быть, удивлялись, куда я подевалась? – Она выдыхает воздух, ставя свою будто бы тяжелую корзину на стол. – Как хорошо быть здесь, – говорит она, словно долго и с трудом шла сюда пешком, а не доехала за две минуты на машине вниз по склону холма.

– А, вот и ты, – говорит Дерек, в руке его – большой бокал вина. – Хочешь выпить чего-нибудь?

– Да, Дерек, хотелось бы, – говорит она, плюхаясь на стул, который Мэри поставила возле стола. – Я так вымотана!

– Могу поспорить, что так оно и есть, после всех этих креветок, – говорит Дерек, потирая свой обширный живот. – Сказать по правде, сегодня утром мне все еще немного не по себе, – заявляет он. – Не помню, когда еще в жизни я столько просидел в сортире. Прямо не знал, когда все это закончится.

– Как странно, – улыбается Белинда. – А я съела пять или шесть волованов, и со мной все в порядке.

– Значит, тебе повезло! – говорит Дерек. – Единственный, кто остался доволен, – так это Барбара. Она говорит, что за ночь сбросила пару фунтов. Барб, любовь моя, – зовет он жену, – смотри, кто здесь.

Барбара оборачивается. Она и впрямь считает, будто похудела со вчерашнего дня, ибо одета соответственно. На ней лимонно-желтый топ с глубоким вырезом, в который всем присутствующим отлично видны лифчик и слои жира; кроме того, она затянута в узкую красную юбку до колен, с желтыми сердечками, вышитыми на карманах сзади. На шее у нее висит длинная золотая цепь, теряющаяся в складках жира на груди, на ногах – подходящие клиновидные шлепанцы.

– А, вот и ты, – говорит она.

– Мне так жаль, – улыбается Белинда. – Должно быть, вы ужасно волновались из-за того, что я так сильно опоздала.

– А ты опоздала? – спрашивает Барбара.

– Да, – говорит Белинда. – Очень сильно.

– На самом деле мы больше волнуемся насчет Лорен, – говорит Барбара. – Мы хотели бы знать, где она.

– Угу, – говорит Хоуард, ставя на стол локоть в рубашке из денима. – Ты ее не видела ? Мы уже начинаем беспокоиться.

– Ага, в самом деле, – откликается Джекви, стоящая на другом конце стола, возле весьма профессионально выглядящего круглого черного барбекю, – у тебя нет каких-нибудь соображений насчет того, где она может быть? Мы пару раз звонили ей домой с мобильников, но там никто не брал трубку.

– И мы приготовили всю эту вкусную австралийскую еду, чтобы она попробовала, – вставляет Палома. – Мы разговаривали об этом прошлой ночью в машине, и она, кажется, действительно ею заинтересовалась.

– Верно, – кивает Джэнет. – К тому же она выступает от нашей команды.

– Да, – соглашается Дерек, вглядываясь в горизонт. – Мы все на нее рассчитываем.

– Ну, полагаю, – великодушно улыбается Белинда, встряхивая темными волосами, – если она не появится, я уверена, что смогла бы…

– Вон она! – кричит Дюран сквозь дым от барбекю.

– Где? – спрашивает Дерек, обводя глазами толпу.

– Вон там! – говорит Джекви. – Высокая стройная блондинка, идет навстречу нам с подносом.

– Ах, как хорошо! – говорит Дерек, делая глоток вина. – Слава Богу! – Он встает и обращается ко всем сидящим за столом: – Лорен пришла, люди!

– Ур-ра-а! – Веселье и шквал аплодисментов возникают вокруг барбекю и распространяются вдоль стола. Барбара, Хоуард и Дерек присоединяются к ним.

– Ну, слава Богу, – говорит Белинда с горьким сарказмом, откидываясь на спинку стула.

– Наконец-то, – с энтузиазмом отзывается Барбара. – Честно говоря, – заявляет она, непринужденно выкладывая свою лимонно-желтую грудь на стол, – мы немного беспокоились, думали, может, она не придет, ну, знаешь, после вчерашнего вечера. Мы подумали, может, она слишком плохо себя чувствует или мы ей были неприятны.

– Как странно, – говорит Белинда. – А я съела пять или шесть волованов, и со мной все в порядке.

– Лорен! – кричит Дерек, махая рукой изо всех сил, будто тонущий моряк. – Э-эй! Лорен!

Сюда! Лорен! Сюда! Вот, хорошо, – говорит он. – Она заметила меня, она идет сюда. – Он снова садится. – Теперь можно начинать festa. Твое здоровье. – Он чокается стаканами с Белиндой.

– Твое здоровье, – вяло отвечает она.

Даже в этой дымной дневной жаре Лорен выглядит прохладной и свежей, пробираясь сквозь толпу. Она высоко держит голову, ее белокурые волосы развеваются по плечам. Она не петляет и не отклоняется в сторону, подходя к столу, – она просто скользит по прямой, и остальные участники festa расступаются перед ней. На ней белая рубашка с короткими рукавами, белые джинсы, босоножки от Гуччи и солнечные очки. Она похожа на женщину, путешествующую с собственным кондиционером. Лорен несет большой серебряный поднос с деликатесами.

За ее спиной, тоже в солнечных очках, идет Кайл. На нем свободная белая полурасстегнутая льняная рубашка и бежевые шорты, открывающие сильные загорелые ноги. Он тоже несет серебряный поднос и ищет глазами Мэри. Он расплывается в улыбке, завидев ее. Она улыбается в ответ и указывает на Белинду широко раскрытыми, тревожными глазами. Это, очевидно, намек на то, что ему не следует садиться рядом, поэтому он продолжает стоять за спиной своей матери с подносом в одной руке и двумя холщовыми стульями в другой.

– Привет, – говорит Лорен, ставя поднос на стол.

– Слава Богу, ты здесь! – восклицает Дерек, вставая. – Регистрация участников соревнования по катанию сыра начнется через двадцать минут, я уж начал подумывать, что ты в конце концов решила не играть за нас.

– Только не говори, что ты уже подыскивал мне замену. – Лорен слегка похлопывает Дерека по плечу. – О маловерный!

– Нет, я не в том смысле, что мы хотели кем-то тебя заменить, – уверяет Дерек, краснея от удовольствия, что Лорен обратила на него внимание. – Я просто надеялся, что ты скорее сюда доберешься.

– Ну, вот я здесь, так что можете расслабиться, – объявляет она всем присутствующим за столом.

– Привет, Лорен, – машет ей рукой Джекви от барбекю.

– Привет, девочки, – машет она им в ответ. – Вы все уже оправились после вчерашнего вечера?

– Угу, – кивает Палома. – Спасибо за травяные чаи, что ты дала нам вчера ночью. Ты – наша спасительница.

– Не стоит благодарности, – отвечает Лорен, снимая фольгу со своей тарелки.

– Ты замечательная, – говорит Палома. – И как я только выжила…

– О, привет, Белинда, – улыбается Лорен, повернув голову налево. – Я не видела тебя, пока шла сюда.

– Привет, – говорит Белинда, глядя Лорен прямо в нос. – Как мило, что ты появилась.

– Ну, после вчерашнего вечера, – тихо говорит Лорен, широко улыбаясь, – я подумала, что ты как раз могла бы оказать нам услугу и не являться сюда. Белинда, – добавляет она, посмеиваясь, на полтона громче, – расскажи же нам, как случилась вся эта история с креветками.

– Как странно, – запинается Белинда, компенсируя свое замешательство улыбками, которые она рассыпает всем сидящим за столом, надеясь найти союзников, – а я съела пять или шесть волованов, и со мной все в порядке.

– И какое же объяснение ты… – начинает Лорен.

– Гм… Лорен, – говорит Мэри, вставая рядом с матерью, – а что это ты принесла? Выглядит очень симпатично.

Это кебабы из лосося с имбирем для барбекю, – говорит та. – Я их немного замариновала, но не так долго, как хотелось бы. А на подносе Кайла – печенье с апельсинами и миндалем, которое я приготовила вчера вечером.

– Ты приготовила их вчера вечером? – спрашивает Барбара, нагибаясь через стол, чтобы понюхать их. – Мм… – продолжает она, постукивая накрашенным красным лаком ногтем в подтверждение своих слов. – Они выглядят здорово. Но ведь ты уехала от нас уже после одиннадцати, – говорит она. – Забавно, когда же ты нашла время?

– Ну, – отвечает Лорен, – раньше я успевала за день гораздо больше, чем сейчас. – Она смеется. – Немного выпечки – это ничто по сравнению с тем, что мне приходилось делать раньше.

– Здорово, – говорит Джекви, подходя к столу, чтобы взять немного воды. – Это те самые палочки из лосося с имбирем, что мы обсуждали прошлой ночью?

– Да, – кивает Лорен.

– Ты гений. – Джекви похлопывает ее по спине. – Не могу поверить, что ты здесь достала лосося.

– А я не здесь его достала, – объясняет Лорен. – Я купила его во Флоренции сегодня утром. Вот почему я немного опоздала: мне нужно было отвезти голливудского сценариста во Флоренцию рано поутру. У него встреча за завтраком с какой-то знаменитостью, которая здесь отдыхает, а подходящих поездов нет.

– Он что, не мог доехать на своем «мерседесе» с тонированными стеклами и шофером? – смеется Белинда, делая глоток красного вина.

– Нет, – говорит Лорен озадаченно. – А откуда ты знаешь про эту машину? Он в ней только приехал. Это в тот день, когда он так ужасно… заблудился?

– Ну да… – отвечает Белинда, быстро опуская глаза в пол.

– Ты отвезла его во Флоренцию? – спрашивает Мэри, и лицо ее изображает изумление.

– А как иначе ему было добраться туда? – спрашивает Лорен, пожав плечами. – Он важный клиент, а я работаю в сфере услуг. Уверена, Белинда сделала бы то же самое, правда, Белинда?

– Разумеется, – отзывается та, сделав еще глоток вина. – Я все время езжу во Флоренцию и обратно.

– Вот видите? – улыбается Лорен, покачивая тонким пальцем между собой и Белиндой. – Именно то же самое.

– Могу поклясться, что слышал, как ты говорила, что уже много лет не была во Флоренции, – подает голос Хоуард с другого конца стола. – Ты еще сказала, что там слишком жарко и слишком много туристов и что там особо не на что смотреть.

– Я так сказала, Хоуард? – спрашивает Белинда. – Ты уверен, что это была я? У тебя в голове частенько все путается из-за такого количества спиртного…

– Белинда! – восклицает шокированный Дерек. – Пристрастие Хоуарда к выпивке – не тема для разговора, особенно в присутствии самого Хоуарда.

– Ну, кто бы это ни сказал, он был не прав, – говорит Лорен, беря холщовый стул и раскладывая его возле Дерека. – Во Флоренции есть много всего, на что стоит посмотреть, правда, Белинда?

– Согласна, – говорит Белинда, внезапно почувствовав твердую почву под ногами. – Там так много искусства. Искусство – повсюду, куда только ни посмотришь. Им там просто дышишь. Поскольку я сама художник, это действительно одно из моих самых любимых мест. Там есть Давид.

– Давид, – повторяет Лорен, начиная составлять список. – Продолжай.

– Гм… Давид, – говорит Белинда. – И… гм… Давид… и все эти замечательные произведения, которые у них там есть в «Уффици». Их просто слишком много, чтобы перечислить.

– Например ? – спрашивает Лорен.

– О Боже! – восклицает Белинда, помахивая рукой перед лицом. – С чего начать?

Все сидящие за столом уставились на нее, ожидая продолжения.

– С чего начать? – говорит она снова. – Их так много…

– Джотто, Тициан, Рафаэль, Микел… – начинает Лорен.

– …анджело, – кивает Белинда.

– Леонардо…

– Да Винчи, – добавляет Белинда.

– Еще кто-нибудь? – спрашивает Лорен, делая паузу, чтобы посмотреть на Белинду.

– Фуу, – говорит она, раздувая щеки. – Не могу вспомнить.

– Караваджо, Рубенс, Ван Дейк, Рембрандт…

– Ага, правильно, все они, – соглашается Белинда.

– Верно, – говорит Лорен. – Все они. Кто еще?

– Не пора ли тебе зарегистрироваться для участия в соревновании по катанию сыра? – спрашивает Белинда.

– Конечно, – подхватывает Дерек, вставая. – Пойдем, Лорен, нужно добраться до тента с кубками, вон там.

Когда Лорен уходит в сопровождении Дерека, Белинда остается с Мэри. Кайл стоит сзади. Поскольку Хоуард игнорирует ее, а Барбара болтает с Дюран, Белинда решает присоединиться к остальным австралийкам, хлопочущим возле барбекю.

Снуя вокруг костра, Палома, Джекви и Джэнет орудуют всевозможными щипчиками для барбекю и пьют вино. Все любезно простили Белинду зато, что та их отравила, и теперь объясняют, как восхитителен маринованный ягненок, которого они готовят, и как необыкновенно вкусна кухня Донны Хей.

– Она австралийка, вы знаете, – говорит Палома, переворачивая кебаб из ягненка.

– Правда? – говорит Белинда, делая над собой усилие, чтобы казаться веселой.

– Ага, – кивает Палома. – Все лучшие повара – австралийцы.

– Верно, – соглашается Белинда.

– Это потому, что у нас, в Австралии, самые лучшие ингредиенты, правда, Джекви?

– О да, – говорит Джекви, оперируя щипчиками с ловкостью, доказывающей большой жизненный опыт. – Действительно свежие.

– Правильно, всегда очень свежие, – подтверждает Палома, прикусив свои длинные, до пояса, темные волосы. – Это наш стиль жизни. Австралийский стиль жизни действительно потрясающий. Вы там когда-нибудь бывали?

– Нет, – говорит Белинда.

– О, туда стоит съездить, – продолжает Палома. – Там здорово.

***

А возле стола Кайл не упускает своего шанса. Не говоря ни слова, он берет Мэри за руку и молча ведет ее через толпу, сквозь пелену жары и дыма. Он отводит ее за тент с кубками, находит там молодой дуб и прижимает ее к нему. Он начинает целовать ее. Словно умирающий от голода человек, он водит губами по всему ее лицу и пожирает ее рот, ее щеки и глаза, покрывая их голодными поцелуями. Его руки сомкнуты вокруг ее талии. Тонкие пальцы Кайла начинают скользить под ее майкой, задирая ее над грудью, к плечам. Он запускает руки под ее лифчик и сжимает ее грудь, зарывается головой между грудями и проводит там языком, стремясь попробовать на вкус каждый дюйм ее тела. Мэри едва дышит. Голова ее откинута назад и прижата к стволу дерева. Ее глаза закрыты, рот приоткрыт от наслаждения; она проводит кончиком языка по верхней губе.

– Кайл, – шепчет она.

– Мэри, – он снова целует ее пухлые губы, – я больше не могу без тебя. – Он прислоняется лбом к ее лбу, проводит по ее губам большим пальцем. – Уйдем со мной, – говорит он, сжимая обеими руками ее подбородок и пристально глядя ей в глаза.

– Я все для тебя сделаю, – отвечает она.

– Тогда давай уйдем, – говорит он, и его темные глаза блестят от возбуждения и дерзости. – Оставим их обеих, с их мелкими дрязгами и дурацкой местечковой борьбой за лидерство! Убежим вместе!

– Я не могу, – говорит Мэри, отталкивая его.

– Ты можешь. – Он снова целует ее. – Ты все можешь, если я рядом. – Он еще раз целует ее. – Все.

– Боже, Кайл, – она проводит рукой по его курчавым волосам, – я почти верю тебе.

– Ты должна мне верить, – заявляет он со всей уверенностью молодости. – Я люблю тебя. Это так просто. Я люблю тебя. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива.

– Что ты… – переспрашивает Мэри, рот ее пересох, губы полуоткрыты.

– Я люблю тебя, – снова говорит он, и широкая улыбка освещает его красивое лицо. Она улыбается. Ее лицо пылает. – Конечно, я люблю тебя, – повторяет он снова.

– Никто мне раньше этого не говорил. – Ее глаза наполняются слезами.

– Ну что ты, – говорит он, целуя ее веки. – Не грусти.

– Я не грущу, – отвечает она. – Ты делаешь меня самой счастливой на свете.

– Давай убежим. – Он хватает ее за руку.

– Я не могу.

– Ты можешь, – настаивает он.

– Мы не можем, – отвечает она. – Давай вернемся, пока никто не заметил нашего отсутствия. – Она поправляет майку и заправляет волосы за уши.

– Я никогда не отпущу тебя, ты знаешь это? – говорит Кайл. – Нам суждено быть вместе. Я знал это с первого раза, как увидел тебя, стоящую возле дома и машущую рукой, в одном белье. Я подумал тогда, что ты самое пленительное существо, которое я когда-либо видел.

– В длинной майке и белье, – поправляет она.

– О, я знаю, – ухмыляется он. – Я такой проказник.

– Да, ужасный проказник, – говорит она, грозя пальчиком.

– Хорошее замечание, – бормочет он, беря ее за руки и снова целуя. – Я правда люблю тебя, Мэри, никогда не забывай этого.

Мэри улыбается и целует его в ответ.

Они пробираются обратно к столу сквозь толпу, никуда не спеша. Их шаги медленны, они крепко держат друг друга за руки. И только подходя к красно-белой, похожей на шахматную доску скатерти, они разделяются и возвращаются к столу с разных сторон, причем Кайл выжидает пару минут, прежде чем приблизиться.

– А, вот она, Белинда, – говорит Барбара, завидев Мэри. – А мы уж собирались послать отряд на поиски тебя, Мэри!

– Прошу прощения. – Мэри садится рядом с матерью. – Я ходила в уборную, а там была жуткая очередь.

– Правда? – спрашивает Палома. – Все было нормально, когда я ходила туда пару минут назад. Вообще никого.

– Ну, ты, видимо, пропустила основную толкучку.

Мэри чувствует на своей коже запах лимонного лосьона после бритья – запах Кайла.

– Надеюсь, ты не разговаривала с Кайлом, – шипит Белинда одним углом рта. – Ты знаешь, как меня это злит. И по-моему, тебе не нравится, когда я в таком настроении.

– Нет, – отвечает Мэри, поигрывая ножом и вилкой.

– А! Кайл, – говорит Лорен. – Полагаю, ты тоже был в ванной комнате?

– Что ? – спрашивает Кайл, очень хорошо разыгрывая изумление. – Нет, я ходил осмотреться. Стол Бьянки – вон там. – Он указывает в нужном направлении. – Те ребята, что владеют супермаркетом, – за другим столом. Здесь вся деревня да еще сотня или около того людей, которых я никогда прежде не видел.

– Очень похоже на твою вечеринку, – смеется Белинда через стол.

– Я вижу, ты принесла с собой свою собственную еду для пикника, – говорит Лорен. – Боишься, что кто-нибудь отравит тебя после вчерашнего?

– Вообще-то нет, – улыбается Белинда. – Мне захотелось чего-нибудь настоящего, rustica и tuscano на этой festa, а, увидев все эти австралийские деликатесы… – квохчет она, пытаясь вызвать к себе симпатию на другом конце стола.

– Еда на столе! – объявляет Палома, с высоты опуская на стол два белых блюда. – Здесь ягненок, замаринованный на ночь с розмарином и чесноком и приготовленный в собственном соку, – указывает она, – а это – запеченные овощи. У нас еще готовится курица с лимоном и чили. Налетайте, пока горячее.

– Ага, – соглашается Джекви, стоящая возле барбекю; теперь видно, как она вспотела. – Ешьте!

– Ну, полагаю, я лучше достану мою rustica еду для пикника. – Белинда пытается удержать внезапный поток слюны во рту. Она нагибается, подбирает свою корзину и снимает белое полотенце. Каждое блюдо отдельно завернуто в серебряную фольгу. – Мм… – говорит Белинда, разворачивая шесть персиков. – Пальчики оближешь. – Затем на столе появляется большой серебристый сверток. – О-о! – говорит она с воодушевлением. – Бобы. – Она выкладывает горсть себе на тарелку и достает небольшую упаковку. Открывает. Там что-то белое, твердое и квадратное. – Интересно.

– О Боже! – говорит Кайл через стол. – Мне кажется, это lardo [130].

– Lardo? – повторяет Белинда.

– Да, знаете, копченый свиной жир. Не могу поверить, что вы это едите! Вы сами приготовили еду для пикника?

– Конечно, сама! – лжет Белинда, открывая еще один сверток с бутербродами. – Бутерброды, – говорит она. – С… – Она засовывает свой нос между ломтями чиабатты. – Гм…

– Lamperdotto, – определяет Кайл, вглядываясь. – С рубцом, – переводит он.

– М-м, очень rustico, – улыбается Лорен, отрезая тонкий ломтик ягнятины и отправляя его в рот. – Приятного аппетита.

– Спасибо. – Белинда откусывает от бутерброда с рубцом, запивая его большим количеством вина. Она прожевывает кусок и едва его проглатывает. – Смотрите, – добавляет она, и в глазах ее стоят слезы; она забывает, что не следует удивляться еде, которую сама приготовила. – Маленький кусочек сыра.

– Аппетитный, – отзывается Лорен.

– Хочешь немного мамочкиной еды? – спрашивает Белинда у Мэри с мольбой в глазах.

– Я попробую и того и другого, – говорит Мэри. – Но пожалуй, от рубца откажусь.

– Кто-то сказал «рубец»? – спрашивает Дерек, поднимая голову от тарелки; рот его полон мяса.

– Белинда ест бутерброды с рубцом, – сообщает Лорен, отрезая ломтик запеченного баклажана.

– Какая вкуснятина! Я сто лет такого не ел. Можно мне кусочек?

– Дерек, ну конечно, – говорит Белинда, передавая ему бутерброды с рубцом. – Я приготовила их специально для тебя.

– О, фантастика! – говорит он, отодвигая ягненка в сторону. – Как будто все вернулось. Мое детство в Манчестере. О, спасибо! – Он откусывает большой кусок. – Мм… – говорит он, глядя в тарелку Белинде. – А это сало?

– Да, – говорит Белинда.

– А можно мне?

– Конечно, Дерек, бери, дорогой.

– О, Контесса, – он расплывается в улыбке, – этой требухой ты меня прямо-таки избалуешь.

– Ты его завоевала, – объявляет Барбара. – Он любит жирное, этот мужчина. Такая еда напоминает ему о бутербродах с коровьими потрохами, которые готовила ему его мамочка.

– Мм! – Дерек сияет.

Покуда вкусовые бугорки на языке Дерека танцуют свой танец на Аллее Памяти, все остальные наслаждаются совсем иными блюдами, приготовленными австралийскими девушками. Все – кроме Мэри, которая не может есть, и Лорен, которая ест очень мало. Мэри слишком напряжена, чтобы думать о ягненке или о палочках из лосося с имбирем. Кайл сидит напротив нее. Он только что сказал, что любит ее. И предложил сбежать вместе с ним. Она едва сдерживается, чтобы не закричать от счастья. Пикник еще никогда не казался ей таким долгим, таким скучным, таким затянувшимся.

Проведя некоторое своеобразное расследование, Лорен выяснила одну из главных причин, почему Белинда приходила последней в соревнованиях по катанию сыра: она пила слишком много вина и слишком много ела перед гонкой. Чтобы повысить свои шансы на победу, Лорен воздерживается и от того и от другого.

Тем временем остальные не отказывают себе в удовольствии. Дерек поглощает второй бутерброд с рубцом. Хоуард, оправившись после Белиндиного едкого замечания насчет алкоголя, быстро расправляется с бутылкой вина. Палома пьет уже четвертый стакан, Дюран и Джэнет – по третьему. Джекви пытается остановиться, но безуспешно: ведь у нее совсем пересохло во рту, пока она готовила у костра. А Кайл так возбужден тем, что наконец признался Мэри в любви, что едва может сдержать улыбку и постоянно потягивает свое вино.

Как раз когда все готовы откинуться на спинки своих стульев и позволить еде перевариться, громкоговоритель объявляет о начале соревнований по катанию сыра. Лорен встает и начинает расправлять плечи и расслаблять ноги, разминая их.

Дерек под впечатлением.

– Браво!

– Давай, Лорен, давай, Лорен! – кричат австралийки.

Все встают и идут к линии финиша, расположенной непосредственно перед церковью. По краям шоссе уже выстроились толпы итальянцев, которые плотно забили места для зрителей в ожидании начала соревнований.

Первыми соревнуются дети. Шесть мальчиков встают в ряд на вершине холма, у каждого в ногах – круг сыра размером с его голову. Пожилой мужчина, владелец кафе на дороге в Серрано, проходит вдоль линии, проверяя каждый сыр. Он одет в черную куртку, черные брюки и белую рубашку, вокруг талии на манер кушака повязан итальянский флаг. Он очень серьезно относится к своей работе. И мальчики, кажется, тоже. Им от восьми до одиннадцати лет; на лицах написана решимость, темные глаза устремлены на дорогу. Их родители уже выкрикивают ободряющие слова. Пожилой мужчина что-то бормочет. Дети хватаются за свои круги сыра. Потом внезапно, без какого-либо знака, они бросаются бежать. Один немедленно закатывает свой сыр за край шоссе, и его дисквалифицируют. Лицо мальчика становится пунцовым: он пытается не зареветь. Другой падает, ударившись коленом о белый камень шоссе. Остальные четверо продолжают бежать вниз по склону холма. Еще один ребенок заходит за край дороги. Сыр падает набок. Наконец в гонке остаются только два мальчика. Техника ведения этого соревнования довольно сложна: нужно толкать сыр вперед так, чтобы он катился прямо и не снижал скорости. Вскоре все заканчивается: старший из двух мальчиков, более высокий и более опытный, первым пересекает линию финиша. Один сектор толпы взрывается приветственными криками. Семейство Бьянки присоединяется к воплям: это их родственник из соседней долины. Повсюду – радостные возгласы, аплодисменты и поздравления. Мальчика поднимают в воздух и передают с рук на руки.

Следующими соревнуются трое старых мужчин: их круги сыра вдвое больше, чем у детей. Все они одеты в черные брюки с раздутыми штанинами, напоминающими стволы оливковых деревьев, только рубашки разные: у одного – белая, у другого – темно-бордовая, у третьего – светло-фисташковая. Они начинают гонку медленным шагом, с достоинством. Сыры катятся ровно, а они трусят позади, держа их перпендикулярно дороге. Толпа громко кричит и неистовствует, подбадривая стариков. Те бегут «ноздря в ноздрю». Между ними трудно выбрать победителя. Потом вдруг мужчина в фисташковой рубашке теряет управление своим сыром, и тот катится в направлении мужчины в темно-бордовой рубашке. Сыр фисташкового сталкивается с сыром темно-бордового, и оба они укатываются за край шоссе, после чего следует немедленная дисквалификация. Пока мужчина в белой рубашке грациозно пересекает линию финиша, чтобы заявить о своем праве на победу, эти двое все стоят на склоне холма, злобно крича друг на друга и толкаясь.

Наконец настает очередь Лорен – приходит время главной гонки. Здесь больше участников, и ясно, что соревнование будет напряженным. Рядом с ней стоят Джанфранко и Марко Бьянки, натирая ладонями свои большие круги сыра, чтобы они катились более гладко и ровно. Другие мужчины, видимо, прибыли из окрестных деревень. Все они профессиональные кататели сыра: вокруг пояса у них повязаны разноцветные кушаки, а дома хранятся коллекции серебряных статуэток.

– Давай, Лорен! – кричит Хоуард, поднимая стакан с красным вином в ее сторону. Она машет ему рукой в ответ, словно гимнаст, готовый взобраться на свой снаряд.

– Давай, Лорен! Давай, Лорен! Давай, Лорен! – скандируют австралийки, качая руками в воздухе, как аудитория Джерри Спрингера.

– Давай, Лорен, давай! – кричит Барбара, потрясая потным розовым кулаком.

– Давай, мам, покажи им! – кричит Кайл, сложив руки рупором вокруг рта.

Атмосфера на дороге напряженная. Около тридцати участников толкаются, отвоевывая себе место. Локти выставлены в стороны, сыры наготове; некоторые наиболее решительные топчут землю подобно быкам, готовым ринуться вперед. Голова Лорен возвышается над этим стадом; она выглядит спокойной и уравновешенной.

– Uno, due, tre! [131] – кричит пожилой мужчина, перепоясанный итальянским флагом.

Все бросаются бежать, на полном ходу слетая вниз по склону холма. В дело идут грязные приемы: участники гонки толкаются, ставят друг другу подножки, сбивают сырные круги противников с дороги. Кое-кто прорывается вперед. Лорен продолжает бежать.

– Давай! – кричит Дерек, Шум становится оглушительным.

– Давай, мам! – вопит Кайл.

Они сворачивают за угол и выходят на финишную прямую. Впереди несется Франко Бьянки. Его преследует плотный мужчина в красном кушаке. Лорен третья; она бежит, яростно толкая свой сыр и не отставая от мужчин.

– Давай, Лорен! Давай, Лорен! Давай, Лорен! – бурлят австралийки.

– Давай, Франко, давай, мерзавец, давай, – бормочет Белинда; лицо ее стало красновато-коричневым от выпитого вина и волнения, полные руки сжаты.

До линии финиша остается всего несколько оборотов сырного круга. Франко и Красный Кушак бегут «ноздря в ноздрю». Лорен третья. Остальные участники отстали ненамного. Вдруг Франко делает движение, собираясь сбить Красного Кушака с дороги. Они ударяют друг друга, их сыры сталкиваются, падают набок, и Лорен неистово прокладывает себе путь к первой в истории Festa di Formaggio победе команды экспатов.

Австралийки сходят с ума, Кайл прыгает от радости, Барбара кричит от переполняющих ее чувств, а Белинда почти падает в обморок. К счастью, ее стон отчаяния тонет в приветственных воплях и аплодисментах всех остальных. Лорен несут на руках. Ее изящные ноги перемещаются с одного красивого итальянского мужского плеча на другое, Белинда прислоняется к дереву, чтобы не упасть. Она ослабела от ярости и почти теряет сознание, когда americana с ее серебряным кубком проносят мимо в победном шествии.

Поскольку festa для Белинды развивается все хуже и хуже, она находит для себя утешение в приятном на вкус рислинге, который принесли с собой австралийские девушки. Она сидит на противоположном от торжествующей Лорен конце стола и рассказывает пространные истории о том, что настоящее удовольствие заключается в участии.

Наступает ночь, начинаются танцы. Лорен занимает своим разговором очень внимательно слушающих ее Дерека, Барбару и Хоуарда, а Белинда продолжает повторять свои истории в компании Паломы и Дюран; пользуясь этим, Кайл и Мэри тайком сбегают потанцевать.

Воздух теплый, звезды только-только начали показываться в ночном небе. Деревенский оркестр, состоящий из Роберто (партия скрипки) и двух братьев, работающих в супермаркете в окрестностях Серраны, – соответственно фортепиано и труба – звучит прекрасно. Парочка спряталась посреди толпы; руки Кайла обнимают Мэри, и они раскачиваются в такт музыке.

– Это чудесно, – шепчет он.

– Мм, – соглашается она, прижимаясь к его груди и вдыхая его теплый, сладкий запах.

– Ты чудесная, – говорит он и трется щекой о ее волосы.

– Это волшебный вечер, – отзывается она. – Не помню, чтобы когда-нибудь я была так счастлива.

Вдруг кто-то хлопает Кайла по плечу. Он быстро оборачивается. За его спиной стоит Джанфранко Бьянки, его волосы пропитаны потом, рубашка стала прозрачной, а взгляд помутнел от алкоголя.

– Моя очередь, – заявляет он, указывая на Мэри.

– Нет, приятель, – говорит Кайл, загораживая ее рукой. – Она со мной.

– Я хочу танцую, – невнятно произносит Франко, делая выпад, и Кайл, споткнувшись, летит на пол.

– Правда, Франко, – говорит Мэри, делая шаг назад.

– Эй, – говорит Кайл, вставая и отряхиваясь, – ты что ?

– Я хочу танцую, – объясняет Франко, подходя к Мэри и покачивая бедрами в танце. Толпа, чувствуя, как что-то назревает, освобождает пространство вокруг них троих.

– Танцую, танцую, – повторяет Франко.

– Нет, спасибо, – отвечает Мэри.

– Танцую, танцую, – твердит он.

– Эй, Франко! – кричит Кайл, хлопая его по плечу и заставляя обернуться. – Дама сказала «нет».

– Отвали! – рявкает Франко, пытаясь ударить Кайла, но промахивается.

– Сам отвали, – шипит Кайл, изо всей силы ударяя его в челюсть.

Музыка прекращается, толпа расступается еще шире, и всех троих становится отчетливо видно. Франко стремительно падает, хватаясь за челюсть, и собирается с силами, чтобы нанести новый удар.

– Просто оставь ее в покое, парень, – требует Кайл, выставив вперед ладони.

– Что здесь происходит? – спрашивает Лорен, пробираясь сквозь толпу к круглой площадке, на которой они стоят.

– О Боже, Мэри! – говорит Белинда, зигзагом продвигаясь через толпу. – Этот мерзкий американский мальчишка снова донимает тебя своими приставаниями?

– Донимает ее приставаниями? Попрошу тебя! – кричит Лорен, покачиваясь, стоя руки в боки. – Ты думаешь, что мой сын, студент университета, отличник, захочет иметь что-нибудь общее с твоей забитой дочерью?

– Твой сын, студент университета, отличник? Слышала бы ты себя! Мэри не интересует твой мерзкий сын, и не важно, какие у него там чертовы дурацкие отметки. Мэри, иди сюда, – требует Белинда.

– Мэри, стой на своем, – говорит Кайл, делая шаг по направлению к ней, неотрывно глядя ей в глаза.

– Мэри, иди сюда, – снова требует Белинда. – Я не стану просить в третий раз.

– Мэри, – произносит Кайл с настойчивостью в голосе, с мольбой в глазах. – Все, что угодно, – говорит он. – Помни, вместе мы можем все, что угодно.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? Иди сюда, Мэри, – фыркает Белинда. – Я не шучу.

– Мэри? – спрашивает Кайл.

Мэри смотрит то на одно лицо, то на другое, а потом медленно, но уверенно, сначала почти неуловимо начинает двигаться. Она пристально смотрит ему в глаза, ее шаги неуверенны, но она идет навстречу Кайлу.

– Давай, – торопит он, раскрыв объятия. – Давай, ты сможешь. – Он улыбается. – Давай. Все, что угодно, – говорит он, и она падает ему в объятия.

Кто-то хлопает в ладоши. Белинда сверлит глазами толпу.

– Предательница! – кричит она дочери. Та делает неуверенный шаг вперед. – Я никогда больше не хочу тебя видеть!

– Мама! – умоляет Мэри, пытаясь двинуться вперед. Кайл удерживает ее.

– Я серьезно, ты, неблагодарная маленькая дрянь! – рычит Белинда. – Я никогда больше не хочу тебя видеть. Если ты осмелишься осквернить мой порог… Никогда больше, ты поняла? Никогда!

Глава 11

Белинда расхаживает по дому в кремовой нейлоновой ночнушке и выглядит как восставший из гроба мертвец. Бессонная ночь, бутылка красного вина, которую она выпила прошлой ночью, вернувшись с festa, да еще и крепкий утренний кофе с молоком – все это сильно ударило по ее желудку. Раздражительная, сбитая с толку, мучающаяся тошнотой, она пребывает в почти шоковом состоянии. В конце концов, не каждый день теряешь дочь.

Прошлой ночью, вернувшись в «Casa Mia» в ярости, раскрасневшаяся и униженная, она села хлебать лечебное красное вино в ожидании смиренного возвращения Мэри. Тишина в доме была давящей. Даже сверчки молчали. Только свистел горячий ветер. При малейшем скрипе двери или дребезжании ставня Белинда выкрикивала имя дочери, ожидая, что в дверном проеме вот-вот покажется овечье лицо Мэри и тотчас же раздадутся униженные мольбы о прощении. Но Мэри так и не пришла. Чем дольше Белинда ждала, тем яснее понимала, что уход дочери был не какой-нибудь шуткой или подростковым порывом, а вполне реальным шагом.

И все же даже сегодня утром, распахнув дверь в спальню Мэри, она была готова увидеть ее там. Вообще говоря, она была почти уверена, что дочь сидит на постели со смущенным взглядом, говорящим «простишь-ли-ты-меня-когда-нибудь?». Но нет. Когда Белинда открыла дверь в маленькую белую, похожую на келью комнату, там обнаружились лишь тщательно заправленная постель, кое-какая аккуратно сложенная одежда и несколько веточек лаванды в стакане возле кровати. Дешевая косметика была расставлена по подоконнику, а купальная шапочка по-прежнему лежала возле душа, в углу комнаты.

«Ну, по крайней мере побег с этим мерзким Кевином она не планировала заранее», – подумала Белинда. Это да еще тот факт, что americana, казалось, пребывает в таком же ужасе от исчезновения сына, было единственным утешением. Но увы, Лорен не устроила такой же сцены на глазах у всей деревни и людей из соседних долин. Лорен не повышала голоса. Белинда же вопила, как профессиональная плакальщица, размахивая руками и ругаясь, так что лицо ее начало синеть. Все это было слишком унизительно, чтобы вспоминать. Белинда не чувствовала себя такой оскорбленной, униженной и подавленной с тех пор, как застала своего мужа трахающимся, как животное, с ее подругой-и-ближайшей-соседкой.

«Как могло дойти до этого?» – задается она вопросом, сидя одна на террасе и глядя на «Casa Padronale» внизу, в долине. Чем она это заслужила? Она приехала в Тоскану почти пять лет назад, чтобы попытаться начать новую жизнь, чтобы скрыться от позора – неверности мужа. Она приехала с новыми решениями, новыми надеждами, новыми мечтами, новыми идеями. Она заново создала себя. Она даже полюбила чеснок и открыла для себя Микеланджело. Возможно, когда-нибудь она даже научится рисовать акварелью передний план. Она планировала воплотить мечту Френсиса Мэйза и прожить плодотворную жизнь среди плодородных холмов Тосканы. А теперь это все разорвано в клочья. Белинда начинает плакать. Это не те обычные крокодиловы слезы, что она использует для Дерека и Хоуарда, когда нуждается в их внимании и поддержке. Это настоящие слезы. Молчаливые слезы отчаяния. Они медленно и тихо катятся по щекам, и нет сил их вытереть. Белинда не плакала от горя более пяти лет – если не считать разыгранных ею спектаклей. Даже во время развода она устроила всего лишь пару очень публичных рыданий, да и то только в те моменты, когда ее муж особенно того заслуживал.

Однако жарким утром этого понедельника все по-другому. Мэри ушла, и Белинде не к кому обратиться за помощью или поддержкой. В упорной битве за господство над долиной ей удалось отвратить от себя всех союзников и друзей, которые у нее когда-либо были. Слеза стекает по ее носу и повисает на самом кончике, покачиваясь, прежде чем медленно упасть на стол. Никто не звонил ей этим утром. Никто не пришел. В кризисные времена сообщество экспатов обычно держится вместе. Когда крышу Хоуарда сдуло бурей, он жил по очереди то у нее, то у Дерека, пока не набрал достаточно денег, чтобы починить дом. Да, экспаты всегда держатся вместе – конечно, кроме тех случаев, когда они воюют друг с другом.

Белинда вглядывается в долину и силится разглядеть, что происходит в «Casa Padronale». Машина Лорен там. Americana дома. Боже, как же ей хочется, чтобы эта женщина никогда не принимала решения заставить «работать на себя» именно этот утолок Тосканы! Почему она не поехала севернее, по направлению к Лукке, где пасутся богатые британцы, или на восток, поближе к Картоне, где живет богема? Почему ей понадобилось очертя голову забираться в глубину Тосканы, в самое сердце Кьянти, и устраивать тут свой изысканный дом? Поджибонси знаменит в окрестностях как самый уродливый город в Тоскане – неужели и этого было недостаточно, чтобы отпугнуть ее?

Эта женщина стала сплошной проблемой с тех пор, как приехала и стала совать свой длинный нос в то, что ее не должно было касаться. Она завоевала долину, узурпировала давно занятое Белиндой место, настраивала ее друзей против нее. Конечно, она должна была стать Большим Сыром, и, конечно, она должна была выиграть соревнования! Эта женщина – такая вульгарная, такая пробивная и такая американка. Весь этот чудовищный кавардак – ее вина. Белинда тут совершенно ни при чем. Она ни коей мере и ни в каком виде не несет за это ответственности.

Она смахивает слезу коротким пальцем и глотает тяжелый ком, образовавшийся в горле. Наклоняется вперед, чтобы лучше разглядеть дом Лорен. Сердце замирает. Не Кевин ли это бродит там по участку? В белой рубашке и джинсах? Хотя этот человек слишком высок ростом для сына americana. Белинда вглядывается, лихорадочно осматривает склон холма в поисках кого-нибудь похожего на дочь. Что на ней было надето вчера? Белый топ и юбка из денима? Не она ли идет за этим парнем? Белинда вытягивается вперед, ее налитые кровью глаза щурятся на солнце. Где этот чертов бинокль, когда он так нужен? Она встает. Она готова поклясться своей нейлоновой ночнушкой, что Мэри живет в «Casa Padronale». Ее собственная дочь ночует в доме врага! Это больше, чем можно вынести!

Она бросается к телефону, держа палец наготове, чтобы набрать номер. Номер! Номер? Какой номер у этой американской суки? Следовало бы помнить его наизусть: ведь она столько раз готова была набрать его. Вот и листок бумаги, на котором он записан. В трубке длинные гудки. – Отвечай. Отвечай, сука, – бормочет Белинда. – Скорее.

– Алло ? – Знакомый голос Лорен. Он не такой холодный и немного более взволнованный, чем обычно.

– Я хочу поговорить с ней, – рявкает Белинда в трубку.

– Кто это? – спрашивает Лорен.

– Ты знаешь, кто это, – отвечает Белинда, голос ее искажен сарказмом. – Я хочу поговорить с Мэри.

– Ее здесь нет, – резко отвечает Лорен.

– Я тебе не верю.

– Ты называешь меня лгуньей? – спрашивает Лорен, и раздражение в ее голосе становится все сильнее.

– Дыы, – говорит Белинда, передразнивая акцент Лорен; она перестаралась: акцент получился ирландским. – Полагаю, это именно так.

– Ее здесь нет, – медленно произносит Лорен, как будто ее собеседница туга на ухо.

– Лгунья!

– Ее здесь нет.

– Лгунья.

– Боже мой, – отрывисто говорит Лорен, – разговаривать с тобой – все равно что с младенцем. Неудивительно, что твоя дочь ушла от тебя. Ее здесь нет, и за последние сутки она тут не появлялась. Как, кстати сказать, и мой сын. Я понятия не имею, где они, что они делают или что они планируют делать. – Голос Лорен начинает звучать несколько нервно, но она сдерживается. -Никто из них не связывался со мной, и, полагаю, никто из них не связывался с тобой. У меня нет ни малейшего представления, куда они могли отправиться. А у тебя ?

– Нет, – говорит Белинда тихо.

– Видишь ли, Кайл по-настоящему не знает Италию. Вернее, он знает язык и может здесь ориентироваться, но у него здесь нет друзей. А у Мэри?

– Что? – спрашивает Белинда.

– Есть ли у Мэри друзья в Италии?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, есть у твоей дочери друзья или нет? – переспрашивает пораженная Лорен.

– Нет.

– Ну, знаешь! Иногда…

– Иногда ты производишь впечатление матери, которая не знала, что у ее сына интрижка с девушкой в той же самой долине! – заявляет Белинда.

– Это не помощь с твоей стороны.

– А почему я должна тебе помогать?

– Потому что наши дети вместе потерялись, – выпаливает Лорен.

– Они не потерялись, – говорит Белинда. – Они просто не хотят, чтобы их нашли.

– Не важно, – говорит Лорен.

– Не важно, – повторяет Белинда. – Все равно, это ты виновата.

– Я? – вскрикивает Лорен.

– Да, ты!

– Ты говоришь глупости.

– А ты говоришь как ненормальная, – возражает Белинда.

– Это ты ненормальная, – усмехается Лорен. – Черт возьми, я никогда не встречала никого более безумного, чем ты.

– Твой сын похитил мою дочь.

– Чушь собачья! – кричит Лорен. – Твоя дочь сбежала от тебя!

– Твой сын сбежал от тебя! – кричит Белинда. – Туше!

– Это, черт возьми, не помощь, совсем не помощь! – снова кричит Лорен и бросает трубку.

Белинда впивается взглядом в телефон. Лорен повесила трубку! Сука! Эта женщина слишком груба и просто невыносима. «Ну, по крайней мере ее сына тоже нет дома», – думает Белинда, медленно подходя к любимому креслу своего бывшего мужа и садясь. И Мэри, слава Богу, не ночует в логове ее врага. Это действительно было бы совсем невыносимо. Но где они могут быть? У Мэри нет денег. У нее нет одежды. На ней только юбка из денима и белая майка, в которых она ездила на festa. Белинда смотрит в окно балкона, все время почесывая тыльную сторону ладони. Обратиться в полицию? И что она им скажет? «Моя дочь сбежала с любовником». Да они рассмеются ей в лицо! Подумают, что это какая-нибудь прекрасная романтическая история. Это страна историй о любви, в конце концов.

– И я не умею разговаривать на их языке, – бормочет Белинда, хватаясь за ручку кресла. – Господи, где они могут быть?

Звонит телефон. Белинда подскакивает в своем кресле, спрыгивает с него и так быстро мчится к аппарату, как будто от этого зависит ее жизнь.

– Мэри? – отвечает, спрашивает и требует она одновременно.

– Э-э… нет, – говорит Хоуард. – Это Хоуард.

– А, Хоуард – произносит она, сутулясь от неоправдавшегося ожидания.

– Извини, что разочаровал, – говорит он. – Я просто немного волновался за тебя.

– А-а, – тянет Белинда несколько ошеломленно.

– Да, – говорит он, отчасти озадаченный своей собственной заботливостью. – Знаешь, вчера…

– Да, – отвечает Белинда, пытаясь сообразить, о каком именно моменте «вчера» говорит Хоуард. О той части, когда она выставила его перед всеми банальным алкоголиком? Или когда беспрестанно тарахтела о желании Лорен выиграть соревнование по катанию сыра? Или когда устроила истерику перед всей comune, требуя, чтобы дочь выбирала между матерью и приятелем? Или когда Мэри выбрала приятеля? Или он имеет в виду безумное размахивание руками в конце вечера?

– Но ты в порядке, правда? – спрашивает Хоуард.

– Гм… да, – говорит Белинда. – Но, знаешь, я немного расстроена.

– Ясно, – соглашается он. – Я однажды тоже заставил человека сделать это.

– Сделать что?

– Выбрать.

– А-а…

– Да. Между мной и длинношерстной таксой по имени Хитклифф. Эта псина вечно выводила меня из себя.

– Понятно, – говорит Белинда.

– И она выбрала Хитклиффа, – продолжает Хоуард. – Вот так бывает, когда просишь кого-то сделать выбор. Потом приходится жить с последствиями этого выбора.

– Да. – Голос у Белинды тяжелый и печальный.

– Так что считай, что тебе повезло, – говорит он, позволяя себе некоторую иронию в голосе. – По крайней мере тебя отвергли не из-за сосискообразной собаки.

Белинда улыбается.

– Ты пытаешься взбодрить меня?

– Немного, – говорит Хоуард. – И как, это сработало?

– Немного, – отвечает Белинда.

– Что ты намерена делать?

– Не знаю.

– У тебя есть известия от нее?

– Нет.

– Я уверен, она даст о себе знать, – говорит он. – Во всяком случае, она ведь сбежала не с каким-нибудь чудовищем, правда?

– Ну, боюсь, что тут мы с тобой расходимся во мнениях, – говорит Белинда, и в голосе ее снова звучит жесткость.

– А-а, – говорит Хоуард, отступая при первых признаках несогласия. – Понятно.

– Я убеждена, что она не могла выбрать человека хуже.

– А-а, – повторяет Хоуард.

– Да, – утверждает Белинда. – Если выбирать из всех людей на земле…

– Понятно, – произносит Хоуард. – Если ты именно так это себе представляешь…

– Именно так.

– Тогда понятно.

В дверь Белинды стучат – громко, значительно.

– Хоуард…

– М-м?

– Мне надо идти, кто-то стучится в дверь. Это, может быть, Мэри!

– Иди, – говорит Хоуард.

– Arrivadeary, – говорит Белинда.

– Пока.

Белинда кладет трубку и бежит к входной двери; на ее лице сияет широкая всепрощающая улыбка. Сердце колотится, ладони липкие от возбуждения. Она распахивает дверь и застывает, раскрыв объятия, ожидая, когда дочь обнимет ее.

– Ой! – Белинда делает неуверенный шаг назад. – Это ты.

– Это я, – отвечает Лорен с натянутой улыбкой. – Нам с тобой надо поговорить.

На ней плотные джинсы, белая майка и мокасины «Тод»; она вымыла волосы, смазала лицо кремом, почистила зубы и накрасила ресницы.

Белинда стоит босиком, по-прежнему в кремовой ночной рубашке, без белья. Ее волосы не видели щетки со вчерашнего утра, она не умывалась.

– Я даже не одета, – сообщает она гостье.

– Это я вижу, – говорит Лорен, оглядывая Белинду с головы до ног.

– Ты не должна являться сюда без предупреждения.

– Я уже это сделала, – говорит та, слегка пожимая плечами. – Ты собираешься меня впустить?

– Не вижу причины, по которой я должна это делать, – говорит Белинда неуверенно, как говорил бы на ее месте любой человек без трусов.

– А я не собираюсь уходить, – говорит Лорен.

Две женщины смотрят друг на друга: одна умытая и одетая, другая нет, но обе усталые и одинаково встревоженные потерей детей. Рука Белинды лежит на ручке двери. Ее короткие пальцы осторожно нажимают на дверь, чтобы закрыть ее. Лорен поставила ногу в кожаном ботинке у основания двери и согнула пальцы, чтобы закрыть было нельзя. Обе зашли в тупик. Никто не собирается уступать. Косточки пальцев Белинды становятся белыми от натуги, пальцы ноги Лорен хрустят под давлением.

Потом Белинда вдруг отвлекается, и Лорен использует свой шанс. Одним поспешным изящным движением она пересекает порог и проходит в холл.

– Думаю, нам стоит попытаться заняться этим вместе, – говорит Лорен, держа путь в гостиную. Сработал ее богатый опыт ведения переговоров.

– Вместе, – повторяет Белинда. В голосе ее звучит явная досада, но она все же трусит вслед за незваной гостьей.

– Ага, – подтверждает Лорен. – Так мы сможем обойти все улицы быстрее и не тратить время, дублируя друг друга.

– Но почему, черт возьми, я должна помогать тебе? – спрашивает Белинда.

– Потому что не помогать мне – значит плюнуть в лицо логике, – заявляет Лорен, стараясь сдерживаться, насколько возможно. – Помогая мне, ты помогаешь самой себе. Это простая констатация факта.

– Конечно, – отзывается Белинда с сарказмом.

– О Боже! – стонет Лорен, поддаваясь волне раздражения. – Ты какой-то невероятный кошмар, а не женщина!

– Ну, мне на ум приходят слова «корова» и «молчать» . – Белинда качает головой в восторге от собственной находчивости.

– Что? – спрашивает Лорен, не понимая глупого ответа, который должен был оказаться остроумным.

– Чья бы корова мычала, а ваша бы молчала, – поясняет Белинда; видно, насколько она изнурена.

– О Боже! – повторяет Лорен, делая движение к входной двери, чтобы отправиться восвояси. – Ты действительно такая… – Она останавливается. – Что за черт… – Лорен смотрит на пол, а потом вверх, потому что потолок начинает дрожать.

– Это просто грузовик едет мимо, – нервно говорит Белинда, ощущая, как вибрируют ее собственные ноги.

– Нет, это не грузовик, – произносит Лорен, широко раскрыв глаза.

Полки за спиной Белинды начинают трястись – они как будто прыгают вверх-вниз, по-прежнему вися на стене. Дешевые стеклянные стаканы из набора высоко подпрыгивают, соскальзывают на пол и разбиваются вдребезги. Громкий треск бьющегося стекла доносится и с кухни, сопровождаемый иным шумом: тарелки выскакивают из шкафов сначала по отдельности, потом на пол падают целые стопки.

– Землетрясение! – кричит Лорен.

– Землетрясение! – кричит Белинда.

Секунду обе стоят, будто приклеенные к месту. Потом, когда книги начинают со сверхъестественной силой лететь с полок, а компьютер ныряет вниз, на пол, их кровь словно вскипает.

– Терраса! – кричит Белинда.

– Мы отсюда не выберемся! – кричит Лорен.

– Стол! – кричат обе, бросаясь головой вперед под маленький, но крепкий дубовый компьютерный стол.

И едва они там оказываются, землетрясение со всей силой обрушивается на «Casa Mia». Полки падают со стен, кухонные столы разваливаются, стекла выскакивают из оконных рам и разбиваются вдребезги. Крыльцо обваливается, фасад и потолок над столовой для гостей рушатся, пыль и куски черепицы сыплются в нижние комнаты. Внешняя стена Белиндиной террасы трескается. Чуть погодя постройка из дешевого, некачественного цемента, использованного вороватым британским дизайнером, у которого Белинда купила дом, разваливается на куски, увлекая за собой крышу и две другие стены. За какие-то двадцать пять секунд «Casa Mia» рассыпается как колода карт и обе женщины остаются погребенными под обломками.

Грохот стоит оглушительный. Лязг сминающегося металла, треск ломающихся старых балок, звон разбивающегося стекла: кажется, будто открылись врата ада, позволяя Белинде и Лорен слышать, что происходит внутри. После этого грохота настает короткая передышка. Потом с шумом обрушивается всепоглощающая, все покрывающая собою плотная пыль. А потом воцаряется тишина.

Белинда первая подает голос. Она кашляет, прочищая горло, но по ошибке глубоко вдыхает и снова наполняет легкие пылью. Это вызывает новую волну кашля: она задыхается и хрипит, очищая нутро и вновь наполняя его превратившимися в пыль внутренностями дома. Наконец она задирает подол своей ночнушки и закрывает им нос и рот. Поры рубашки позволяют дышать, а ткань фильтрует воздух. Лорен не издает ни звука. Ее тело тяжело свалилось Белинде на ногу возле другого конца стола.

– Лорен? – зовет Белинда. – Лорен? Ты жива? – Ответа нет. Белинда начинает паниковать. Ее сердце бешено бьется, руки дрожат. Внутри все трепещет. – Лорен? Лорен? – Она слегка пинает обмякшее тело. – Лорен?

– М-м?

– Ты жива? – спрашивает Белинда.

– Что?

– Ты жива? – спрашивает Белинда. – Ты что-нибудь себе повредила?

– Гм… да… определенно да… Но я перенесу и больше, чем «смертоносное землетрясение», – растягивая слова, произносит Лорен, с трудом принимая сидячее положение посреди груды обломков. – Я землетрясение-устойчивая. Разве я тебе не говорила? – Она начинает кашлять, задыхаясь, пытаясь добыть глоток воздуха.

– Прикрой рот, – подсказывает Белинда. Лорен натягивает ставшую совсем серой майку и накрывает ею рот, – Дыши медленно.

Женщины пристально смотрят друг на друга. Обе серые от пыли; она покрывает их лица толстым слоем, будто пористая маска. Только белки глаз ярко блестят среди грязи. Волосы тоже покрыты пылью. Белиндина шевелюра украшена налетом мусора и щепок, насыпавшихся на нее со всех сторон, а пряди Лорен стали толстыми, жесткими и серыми, будто кто-то намазал их обойным клеем. Вытянув вперед ноги и прикрывая рты самодельными масками, они сидят на полу. На босых ступнях Белинды – множество мелких порезов, кровь медленно сочится из них и впитывается в окружающую пыль. У Лорен сломано плечо. Пока еще клокочущее в ее крови возбуждение помогает приглушить страдания, но острая красная игла боли пронзает ее насквозь, стоит лишь пошевелиться. Она старается сидеть неподвижно, насколько это возможно.

– Как нам отсюда выбраться ? – спрашивает Белинда, передвигаясь под маленьким столом.

– Понятия не имею, – отвечает Лорен.

– Оставайся тут, – распоряжается Белинда. – Надо посмотреть, могу ли я вообще двигаться.

Она встает на четвереньки и пытается выползти из-под стола.

– Осторожно! – предостерегает Лорен.

– Я осторожно, – говорит Белинда, высовывая голову. – О Боже! Весь мой дом рухнул! Ничего не осталось. – Кресло ее бывшего мужа свалилось возле стола, она старается сдвинуть его с дороги.

– Осторожно! – повторяет Лорен.

– Ты, черт возьми, заткнешься? – шипит Белинда. – Я знаю, что делаю. – Она еще раз толкает кресло, а с ним – весь строительный мусор, наваленный сверху. Он рушится с шумом. Белинда как раз успевает убрать голову обратно под стол, и женщины снова оказываются погребены под обломками.

– Черт! – говорит Белинда, кашляя и стряхивая пыль с лица.

– Это была дурацкая идея, – замечает Лорен.

– Не желаю от тебя ничего больше слышать, – фыркает Белинда. – Похоже, мозги бизнес-леди не очень-то полезны посреди Тосканы.

Обе сидят молча, осознавая весь ужас своего положения. Они не только застряли здесь и обречены оставаться вместе, пока их не спасут…

По сути, нет никакой гарантии, что это вообще случится! Как сказал Жан Поль Сартр: «L'enfer, с'est les autres» – «Ад– это другие люди». Обе начинают ясно понимать, что это означает. Лорен вздыхает и хватается за плечо, прислонясь головой к ножке стола.

– Это ты виновата, – говорит Белинда.

– Что? – кашляет Лорен.

– Это ты во всем виновата, – повторяет Белинда.

– Боже, Белинда, – говорит та, слегка приподнимаясь, – мне, возможно, многое по плечу, но осуществить такое даже я не способна – это под силу только Богу.

– Я знаю. Но если бы ты не приехала в эту долину, у меня не было бы всех этих проблем и я бы не сидела тут, погребенная заживо вместе с тобой.

– Тогда ты сидела бы тут, погребенная заживо одна, – говорит Лорен.

– Именно! – восклицает Белинда с торжеством.

– Так ты хочешь сказать, что быть погребенной заживо лучше одной, чем со мной?

– Да.

– Боже! – вздыхает Лорен. – Ну, я тоже не могу сказать, что в восторге от твоей компании. По правде сказать, в десять раз лучше было бы быть похороненной тут заживо с чертовым Джорджем Бушем, чем пройти через все это с тобой.

– Незачем ругаться, – замечает Белинда.

– Иди ты в задницу, – отзывается Лорен. – Я правда так тебе неприятна?

– Да.

– А-а.

– Ты разрушила мою жизнь, – говорит Белинда.

– Я разрушила твою жизнь? Я разрушила твою жизнь ?

Не смеши меня! – Она смеется. – По всему выходит, что твоя жизнь была уже достаточно разрушена и до моего приезда.

– Кто рассказал тебе о неверности моего мужа?

– О, пэраашу тебя, – отвечает Лорен, взмахнув рукой и немедленно пожалев об этом, так как ее пронизывает острая боль. Она еще сильнее хватается за плечо. – Вряд ли это самый большой секрет в долине.

– Не думаю, что ты способна понять, что это такое.

– Почему нет? – спрашивает Лорен. – Мой муж тоже был мне неверен.

– Я думала, твой муж умер.

– Это не мешает ему быть неверным.

– Ну, вообще-то мешает, – говорит Белинда.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – отвечает Лорен несколько устало.

– Плечо болит?

– Убийственно, черт возьми, – говорит Лорен.

– А-а.

– Как твои ноги?

– Только слегка покалывает, – говорит Белинда, глядя вниз, на постепенно увеличивающуюся в размерах лужу крови.

– Как ты думаешь, мы когда-нибудь выберемся отсюда?

– Не знаю, – говорит Белинда, оглядывая маленькую пыльную нору, в которой они сидят.

– Они должны прийти, – заверяет Лорен.

– Ага, – кивает Белинда. Она задирает голову. – На помощь! – кричит она так громко, как только может. От шума гора пыли над ними начинает вибрировать, и сверху валится еще одно огромное облако. – Черт! – кашляет Белинда.

– Мать твою, – кашляет Лорен, хватаясь за плечо. – Больше, мать твою, так не делай.

– Не буду, – обещает Белинда, харкая так, что глаза ее наполняются слезами. – Больше ни слова не выкрикну.

Они сидят молча. Из ран на ногах Белинды продолжает потихоньку сочиться кровь. Сломанное плечо Лорен немеет, а из-за него костенеют и все мышцы на спине и на боку. Обе вздыхают. У них достаточно кислорода, чтобы дышать. У них достаточно кислорода, чтобы видеть друг друга. Но они страдают от боли и не могут двигаться. Они снова вздыхают.

– Так… – говорит Лорен.

– Что? – говорит Белинда.

– Ничего.

– Что ничего ?

– Ничего.

– Ну не надо, – фыркает та. – Это невыносимо, когда кто-нибудь начинает говорить и не договаривает. Так что же?

– О'кей. Что я сделала, чтобы разрушить твою жизнь?

– Знаешь…

– Нет, не знаю.

– Ну, для начала ты сюда переехала.

– И мое присутствие разрушило твою жизнь?

– Для начала ты купила дом, на который я сама имела виды, – говорит Белинда.

– И давно?

– Пять лет.

– О-о! – Лорен смеется и снова кашляет. – А ты быстро действуешь!

– Заткнись, – морщится Белинда. – В любом случае ты переехала сюда и открыла конкурирующий пансионат.

– Мой дом не имеет с твоим ничего общего. Как он может быть конкурирующим пансионатом? – спрашивает Лорен. – Нет, серьезно: у нас даже клиенты разные! Меня интересуют люди, которые останавливаются на месяц, пишут книги, занимаются йогой, пользуются электронной почтой. Тебе нужны туристы, которые быстро съезжают.

– Ты все равно моя соперница, – бормочет Белинда, – как бы ты на это ни смотрела.

– Я твоя соперница в обществе.

– Вот уж неправда, – фыркает Белинда.

– Правда.

– Нет, неправда!

– Ну, объясни мне, почему – вот именно, почему – ты была так враждебно настроена, когда я приехала в долину?

– Это не так.

– Если это не враждебность, то странно, что у тебя вообще есть друзья.

– Уже нет – благодаря тебе.

– Конечно же, они есть, – утверждает Лорен.

– Ты переманила их и заставила выбрать тебя Большим Сыром! – с негодованием выпаливает Белинда.

– Только потому, что ты донесла на меня в Bell'Arti, аннулировала мои объявления и посылала мне мусорных постояльцев.

– Шотландские девушки были не так уж плохи, – говорит Белинда.

– Они были чертовым кошмаром, и ты это знаешь. Поэтому ты была с ними так груба и избавилась от них, – говорит Лорен. – Суют свой нос куда не надо…

– Ну…

– Именно, – заверяет Лорен. – Поэтому я решила, что с меня хватит. Соревнование по катанию сыра было единственным способом убрать тебя с дороги.

– И ты на это пошла?

– Ну да, – кивает Лорен. – Сделать так, чтобы все проголосовали за меня, было проще простого, – объясняет она. – Надо просто посеять нужную мысль в чьей-нибудь голове, вести разговоры на эту тему вокруг да около, а потом позволить окружающим самим прийти к тебе с этим предложением. Это простая тактика. Я годами использовала ее в бизнесе. Вот выиграть – это было сложнее. Я потратила массу времени, ища информацию о соревнованиях по катанию сыра в Интернете, а потом нашла в онлайновом магазине видеокассету, купила ее и внимательно изучила. Чтобы победить тебя, я должна была выиграть. Ну и удача мне сопутствовала. Всегда нужно немного удачи, когда планируешь операцию поглощения противника.

– Что? – спрашивает Белинда недоверчиво. – Это забавно. Все, что я когда-либо делала, когда была Большим Сыром…

– Ты много говорила об этом. Ты устраивала громкое шоу из своей роли Большого Сыра, а в день соревнований напивалась и толкала свой сыр вниз с холма, надеясь на авось. Да, – улыбается Лорен. – Я знаю, по крайней мере так я слышала от людей, с которыми разговаривала на эту тему.

– О! – говорит Белинда.

– О! – передразнивает Лорен.

– Ну, если бы ты с самого начала была более любезна – в тот день, когда я заглянула к тебе поздороваться, – все было бы намного проще, – говорит Белинда, пытаясь приподняться под столом.

– Я тогда устала. Мы только что приехали, а ты явилась пьяная, стала стучать в дверь, пытаясь «поприветствовать нас в твоей долине». Но ведь ты совсем не поприветствовать нас пришла.

– Я не была пьяна, – возражает Белинда.

– Нет, была, – говорит Лорен. – Ты свалилась мне под ноги.

– Я споткнулась.

Ты была пьяна, – повторяет Лорен. – Нет, я ничего не имею против пьяных. На самом деле я даже люблю пьяных. Но не на моем пороге ночью.

– Было не так уж поздно, – говорит Белинда.

– Не суть, – говорит Лорен.

Они сидят молча. Лорен плотно прислонилась к ножке стола. Ее плечо невыносимо болит. Она не может найти удобного положения. Ноги онемели, бедра тоже. Она дрожит и покрывается испариной, губы ее совсем побелели. Белинда начинает проваливаться в забытье. Она теряет слишком много крови. Во рту у нее пересохло, ей холодно. Где же эти люди, которые должны прийти и спасти их? Конечно же, кто-нибудь да заметил, что «Casa Mia» обрушилась. Они, должно быть, уже выехали на помощь.

– Где они? – спрашивает Белинда.

– Они придут, – убеждает Лорен.

– Они едут так долго.

– Возможно, они немного заняты.

– Хотела бы я, чтобы они поторопились, – бормочет Белинда, закрывая глаза.

– Не беспокойся, они приедут. Я не собираюсь умирать здесь с тобой.

– У меня тоже нет ни малейшего желания умирать вместе с тобой, – бормочет Белинда. – Особенно… особенно… после того, как ты развела политику на Festa di Formaggio. На моем Festa di Formaggio. – Она говорит невнятно, еле ворочая языком, все больше и больше слабея. – Я всегда верила, что политике в спорте не место. Твердо верила. Могу поспорить, ты из тех, кто поддержал бойкот Московских Олимпийских игр Соединенными Штатами.

– Что?

– Олимпийские игры в Москве, с медведем Мишей, продолжает Белинда.

Пожалуйста, замолчи, – бормочет Лорен, скривив рот. – Я в самом деле не хочу, чтобы мои последние мысли были об игрушечном медведе тридцатилетней давности.

– Двадцатичетырехлетней, – поправляет Белинда.

– Тридцать, двадцать – какая разница?

– Да, правда, – говорит Белинда, и в голосе ее почему-то звучит раскаяние. – Вот что происходит, когда из ног льются потоки крови.

– Ты демонстрируешь мне британскую stiff upper lip [132]? – спрашивает Лорен медленно.

– Возможно, – отвечает Белинда. – Я чувствую себя немного странно.

– Как именно странно? – Лорен придвигается и хмурится. Ее глаза блестят от боли.

– Мне как будто хочется спать, – говорит Белинда. Глаза ее закатываются, голова откидывается назад.

– Не смей!

– Это было бы так хорошо, – бормочет Белинда.

– Нет! Не спи.

– Всего лишь немножечко вздремнуть, – просит Белинда.

– Нет! – кричит Лорен.

– Ш-ш-ш, – говорит Белинда. – Не тревожь пыль.

– Если ты сейчас заснешь, Мэри не к кому будет вернуться, когда она расстанется с Кайлом, – говорит Лорен.

– А она расстанется с Кайлом? – спрашивает Белинда.

– Ну, одно могу сказать точно: он на ней не женится.

– По крайней мере в одном мы согласны, – улыбается Белинда.

– Я не затем преодолела столько трудностей, в одиночку воспитывая сына и обучая его в колледже, чтобы он связался с девушкой, которая слишком плохо готовит даже для местечкового пансиона, – говорит Лорен. – Поэтому можешь быть уверена – он не женится на Мэри.

– Ур-ра! – слабо радуется Белинда, коротко потрясая своим толстым кулачком в воздухе. – Я тоже терпеть не могу твоего самодовольного, чопорного Кевина.

– Кайла, – поправляет Лорен.

– Кайл, Кевин – мне это все равно, – говорит Белинда. – Он мерзкий человек с мерзким именем. В любом случае Мэри – неплохой повар. Она неудавшийся секретарь.

– Неудавшийся секретарь?

– Угу, – кашляет Белинда и прислоняется головой к противоположной ножке стола. – Она работала секретарем и потеряла работу. Вот почему она приезжает сюда на лето.

– Ну, он определенно не женится на ней, – говорит Лорен.

– Хорошо, – снова кашляет Белинда. – Значит, договорились.

– Ага.

– Ага.

– Видишь, мы с тобой можем вести вполне разумную дискуссию, если включаем мозги, – бормочет Лорен.

– Это только потому, что здесь больше не с кем поговорить, – заявляет Белинда. – Готова поспорить, ты смогла бы вести разумную дискуссию с Джорджем Бушем-младшим, если бы он сейчас здесь был.

– Нет, не смогла бы, – говорит Лорен.

– Уверена, что смогла бы.

– Нет, – слабо улыбается Лорен. – Я солгала, когда сказала, что предпочла бы видеть здесь его вместо тебя.

– У-у, – фыркает Белинда, открывая один глаз, чтобы посмотреть на нее. – Ты мне комплимент делаешь?

– Знаешь, – говорит Лорен, – возможно.

– Спасибо, – мямлит Белинда и скользит вниз вдоль ножки стола.

– Не за что, – отвечает Лорен.

Снова молчание. Лорен закрывает глаза. Ее лицо покрыто крупными каплями пота, которые стекают по щекам, образуя полосы на толстом слое пыли. Ее тошнит от боли в левом плече. Она больше не чувствует своего тела – только жгучую боль. Белинда совсем ослабла от жажды и потери крови. Углы ее рта сухи. Губы слегка приоткрыты, язык свисает наружу. Все, чего ей хочется, – это лечь и заснуть.

– Держись, – говорит Лорен.

– Мм…

– Они придут, я обещаю.

– Немного сна не повредит.

Вдруг сквозь тяжкую тишину прорывается тихое постукивание. Звук такой, будто стучат чайной ложкой по водосточной трубе: слабый, но различимый.

– Ты слышала? – спрашивает Лорен, глаза которой расширились от волнения. Она пытается сесть. – Это! Там! Ты слышишь?

– Мм? – говорит Белинда.

Лорен замерла, пытаясь вновь уловить этот звук сквозь тишину. Кровь шумит у нее в ушах. Стук возобновляется.

– Вот. Слышишь? – спрашивает она снова.

– Мм? Что? – шепчет Белинда, открывая затуманенные глаза.

– Этот шум? – говорит Лорен. – Ты слышишь этот шум?

Стук становится громче.

– О да. – Белинда приходит в себя. – Я слышу.

– Эй! Ээээй! – кричит Лорен изо всех сил. Небольшое облачко пыли обрушивается под стол. – ЭЭЭЭЙ! – Она кашляет, но снова кричит: – СЮДА! МЫ ЗДЕСЬ, ВНУТРИ! ЭЙ! ЭЙ… СЮДА! – Каждый раз, как она кричит, плечо ее горит. – ЭЙ!

– Эй! – кашляет Белинда и пытается ползти вверх по ножке стола, держась за нее своей обмякшей белой рукой. – Эй! Эй!

Шум прекращается, так как снаружи все стоят, замерев и прислушиваясь.

– Эй! – кричит Белинда.

– Она здесь, внутри! – доносится голос, похожий на голос Хоуарда. – Эй, там! Белинда! – зовет он. – Это Хоуард. Ты слышишь меня? Белинда? Ты там?

– Хоуард? – доносится сквозь строительный мусор слабый голос Белинды. – Я здесь…

– Она здесь! Qui! Qui! Lasignoraequi! – кричит Хоуард через гору мусора. – Qui! Sbrigati! [133] Скорее! Sbrigati!

Его крик вызывает оживление: люди карабкаются по обломкам, дом раскачивается, и новые тучи пыли сыплются на двух женщин, погребенных внутри.

– Осторожно! – вопит Лорен. – Вы засыплете нас!

– Лорен? – спрашивает удивленный голос Хоуарда. – Что ты там делаешь?

– Ленчем наслаждаюсь! – кричит она в ответ. – А ты как думал?

– Здесь две женщины! – кричит Хоуард. – Due signore! Due!

***

Помощь приходит быстро. Группа из примерно двадцати пожарных распределяется вдоль всего обрушившегося дома. Там и сям раздаются приказы. Пожарные выстраиваются цепочкой начиная с вершины образовавшегося холма и принимаются разгребать мусор, камень за камнем, передавая их из рук и выкладывая на траву у подножия. Хоуард находится среди них, на его растрепанных волосах блестит солнце, он берет камни и сваливает их на землю. Для человека, который в обычное время парализован нерешительностью, морально и физически обессилен алкоголем, он оказался на высоте положения и словно воскрес, как феникс. Катастрофа освободила в нем деятельную личность, которая, видимо, дремала в его душе все это время.

– Дерек! – кричит он Дереку, который топчется на земле, ломая руки. – Займись чем-нибудь полезным – принеси воды от Джованны. Этим людям понадобится жидкость. Барбара, – добавляет он: та стоит, открыв рот, уставившись на то, что осталось от «Casa Mia». – Можешь ему помочь. – Барбара отправляется вслед за мужем, довольная, что ей поручили какую-то работу. – Лорен! Белинда! – кричит он. – Держитесь. Мы скоро.

– Поторопитесь, – доносится голос Лорен снизу. – Белинде совсем плохо. Она потеряла много крови.

– Sbrigati! Sbrigati! – торопит он пожарных. – Си quacuno che si и ferito! [134]

Все принимаются работать с большей поспешностью. Камни быстрее летят с кучи вниз. Плотные темно-синие майки прилипают к вспотевшим спинам, на загорелых руках вздулись мускулы. Если бы только Белинда могла видеть, как эта армия красивых мужчин спасает ее! Она бы получила огромное наслаждение от этого зрелища. Но сейчас ее мутит, во рту пересохло, и она больше не чувствует своего тела.

– Я вижу свет! – кричит Лорен. – Я чувствую ветерок.

– О Боже! – кричит Хоуард. – Нам еще нужна помощь. Они здесь! Qui! Qui! – Хоуард

Они группируют свои усилия в этом радиусе, карабкаясь по развалинам. Холм движется, камни начинают падать.

– Attenzione! [135] – кричит главный пожарный, поднимая вверх сильную руку.

– Attenzione! Стойте!

Все снова замирают, стараясь не расшевелить кучу строительного мусора. Весь процесс останавливается, когда пожарные один за другим заглядывают вниз.

– Что? – спрашивает Хоуард, руки его кровоточат, ногти сломаны. – Почему мы остановились?

– Guarda, – отвечает бригадир. – Смотри.

Хоуард смотрит вниз. Огромная старая балка клонится как раз в ту сторону, где сидят Лорен и Белинда. Хотя, несомненно, во время землетрясения эта конструкция спасла им жизнь, теперь она мешает бригадиру и пожарным добраться до женщин. Пожарные переглядываются. Пожарная машина, припаркованная возле того, что раньше было домом, не сможет вытянуть балку с такой высоты. Они почесывают в затылках, с их лиц капает пот. Никто не знает, что делать.

– Торопитесь! – кричит Лорен из-под груды обломков. – Здесь невыносимо.

– Мы уже идем, – отвечает Хоуард.

– Почему вы остановились?

– Мы не остановились, – говорит Хоуард.

– Мы вас больше не слышим, – говорит Лорен.

– Мы идем! – снова кричит он.

Пока они стоят там, чувствуя себя побежденными, Хоуард вдруг видит, как вниз по склону холма бежит тучный Роберто. Его тело колышется от бега, круглое лицо сморщено от натуги.

– Бьянки! – пыхтит он. – Бьянки! – тычет он толстыми пальцами в воздух, указывая себе за спину.

куда набилось все семейство Бьянки. За рулем отец, в кузове мать с тремя сыновьями и их детьми, а с ними еще двое: одна в белом топе и синей юбке из денима, другой в белой рубашке и шортах.

– Кайл и Мэри? – говорит Хоуард, щурясь на солнце. – Что за черт…

– Бьянки, – улыбается Роберто, упираясь толстыми руками в толстые колени и переводя дух. – Но telef onato [136]…

Пожарные аплодируют, а старик тем временем направляет свой трактор к куче мусора и останавливается возле того, что раньше было балконом с видом на долину. Пожарные слезают и начинают обвязывать балку веревками.

– Мама! – зовет Мэри, стоя вместе с Кайлом рядом с остатками того, что еще вчера было ее домом. – Мам, это я. С тобой все в порядке?

– Мэри, – доносится слабый голос Белинды. – Со мной все нормально. Где ты была?

– Не волнуйся за меня, – говорит Мэри. – Сейчас я здесь, и это самое главное.

– Мам! – зовет Кайл. – Как ты там?

– Кайл! – кричит Лорен в ответ. – Где, черт возьми, ты был?

– Мы провели ночь у Бьянки, – говорит он. – Они были так любезны, что позволили нам переночевать в одном из их сараев.

– Ты спал с моей дочерью? – спрашивает Белинда негодующим тоном.

– Миссис Смит, я люблю вашу дочь! – кричит Кайл.

– О Боже! – отзывается Белинда, снова сползая вниз по ножке стола, побежденная усталостью.

– Молчи! – кричит Лорен. – Все эти разговоры не принесут Белинде ничего хорошего. Она потеряла много крови.

– О Боже, мама. – говорит Мэри, закрывая рот руками. – Держись, мам, пожалуйста.

– Не бойся, – говорит Кайл, обнимая ее. – Если здесь и есть настоящий боец, так это она.

Все стоят и смотрят, как пожарные заканчивают обвязывать веревками балку. Кайл обнимает Мэри. Барбара держит Дерека за руку. Хоуард вытирает пот со лба.

– Uno, due, tre! – кричит бригадир, жестами показывая синьору Бьянки, что пора заводить мотор.

Синьор Бьянки трогает свой трактор и медленно едет по направлению к тому, что осталось от кое-как построенного плавательного бассейна Белинды. Веревки натягиваются. Франко и Бруно Бьянки поддерживают их над кучей мусора. Раздается скрип и скрежет, веревки натягиваются.

– Attenzione! – кричит бригадир: балка начинает медленно приподниматься.

– Attenzione! – Две веревки лопаются от напряжения. Каменная глыба поднимается в воздух вместе со строительным раствором. – Attenzione!

Лицо синьора Бьянки покрыто потом, вены на шее вздулись, он пытается управлять своим трактором так, чтобы тот двигался вперед ровно и прямо. Наконец раздается оглушительный треск. Балка выдергивается, строительный мусор сыплется вниз по склону холма. Синьор Бьянки поддает газу, и балка начинает волочиться по земле, оставляя в воздухе облако пыли.

Хоуард первым пробирается внутрь.

– Белинда! Лорен! С вами все в порядке? – спрашивает он, разметая сгустившееся пыльное облако.

Когда мусор оседает, становится виден маленький крепкий стол. Хоуард первым подходит к нему. Он нагибается и заглядывает под столешницу.

– С вами все в порядке? – спрашивает он, переводя взгляд с мокрого, заляпанного грязью лица Лорен на остекленевшие глаза Белинды. Обе кивают. – Они в порядке! – кричит он и машет рукой толпе.

– Слава Богу, – говорит Мэри, прячась под мышкой у Кайла. – Слава Богу.

– Спасибо, – говорит Кайл, глядя в небо, и целует Мэри в лоб.

Барбара аплодирует, Дерек и Франко присоединяются к ней, и вскоре вся команда спасателей начинает хлопать в ладоши. Франко поздравляет отца с хорошо проделанной работой. Над остатками дома показываются двое носилок. Являются четверо пожарных и убирают стол. Белинда и Лорен щурятся от внезапного света. Видя их состояние, толпа замирает в удивлении. Кайл и Мэри подбегают к ним. Пожарный удерживает их.

– Мама! – кричит Кайл. – Слава Богу, ты жива!

Лорен выносят первой. Ее грязное лицо кривится от боли, пока ее кладут на носилки и несут к пункту первой помощи, устроенному на траве. Белинда не может идти, поэтому ее вытаскивают из кучи два сильных, красивых пожарных. К сожалению, они несут ее ногами вперед; кремовая ночная рубашка задирается, выставляя на всеобщее обозрение голый зад. Пожарный пытается быстро одернуть ее, но прежде вся долина имеет удовольствие видеть маленький треугольник волос на лобке.

– Мама! – кричит Мэри. – Ты в порядке?

Тело Белинды отяжелело, голова бессильно склонилась набок, покрытые порезами кровоточащие ступни подпрыгивают при каждом шаге пожарных по камням. Ее кладут на землю, и медик принимается за работу, закачивая в нее физраствор и плазму, закрывая ей нос и рот кислородной маской. Мэри подбегает и берет мать за ослабевшую руку. Все стоят, задержав дыхание. Покрытые пылью щеки Белинды понемногу принимают обычный цвет. Другой медик тем временем останавливает кровь, хлещущую из ее ступней.

– Слава Богу, ты в безопасности, – говорит Мэри, гладя лицо матери. – Это такое облегчение.

– Мой дом, – говорит Белинда, увидев, что от него осталось. – Что случилось с моим прекрасным домом?

– «Casa Mia» оказалась единственным рухнувшим домом в долине, – заботливо объясняет Барбара. – Забавно.

– Вот что бывает, когда пользуешься услугами ит… – Белинда осекается, поймав на себе взгляд синьора Бьянки – его все еще чествуют за операцию с трактором. – Вот что бывает, когда пользуешься услугами дешевых строителей! – говорит она.

– Где ты будешь жить? – спрашивает Барбара, скорее с любопытством, чем с подлинной заботой. – В смысле, когда выйдешь из больницы.

– У меня, – заявляет Лорен, сидя на носилках и чувствуя себя все лучше и лучше благодаря обезболивающим. – Она будет жить у меня.

– О, Лорен, я не могу, – бормочет Белинда.

– Я настаиваю, – говорит Лорен. – Как еще мы сможем присмотреть за этими двумя? – спрашивает она, указывая на Кайла и Мэри.

– Но, право же… – говорит Белинда.

– Нет, я решительно настаиваю.

– Ну, похоже, у меня не особо богатый выбор, – говорит Белинда, оглядываясь на то, что когда-то было ее домом.

– У тебя вообще нет выбора, – смеется Лорен. – У тебя ничего не осталось.

– Верно, – соглашается Белинда. – Ты очень добра.

– Да, – говорит Лорен. – Мне ведь нравится, когда план неожиданно так хорошо срабатывает.

Она улыбается особенной натянутой улыбкой. Той улыбкой, которую использует после особенно удачного поглощения конкурента. К сожалению, Белинда смотрит в другую сторону.

Я хотела бы поблагодарить моего мужа Кентона Аллена за его внимание, юмор и любовь, которые так помогали мне, когда я это писала. Я хотела бы поблагодарить свою сестру Леони, и моего брата Маркуса, и моего отца за их поддержку и неподдельный интерес. Я также особенно хотела бы поблагодарить мою мать и отчима Колина Кэмпбелла за всю их помощь, за их идеи, за их правку и вообще за их вклад в написание этой книги – надеюсь, они знают, как я им признательна.

Я также в огромном долгу перед моим старым другом Беном Фаччини за те часы, которые мы провели вместе, поедая креветок и обсуждая замысел, а также за его блестящие, спасительные для романа предложения. Я также хочу поблагодарить Дэйзи Boy за помогающие жить телефонные звонки, Кэндес Бушнелл – за совет и колкое остроумие, Клаудию Винкельман, Криса Тайкьера, Себастиана Скотта и Питера Микика – за то, что они такие замечательные, Чару Паркие – за водку, Антонию Камиллери – за сигареты, Катю Галицину – за то, что она русская, Джессику Адаме – за ее духовное руководство, Гэя Лонгуорта, Ксендера Армстронга, Тома Холландера, Джеми Тикстона, Алека Кешишана, Бити Эдни, Лори Тейлор, Кэти Мэхани и Сару Вайн – за их разговоры, их коктейли и их бесценную дружбу. И наконец, я хотела бы поблагодарить Шона Лэнгана, который всегда в разъездах, за то, что его никогда здесь не бывает и я могу двигаться дальше и заниматься работой.

В профессиональном отношении я хотела бы поблагодарить Джеймса Херринга и Сэма Мортера из компании Тэйлора Херринга за их умелую помощь с моим последним романом «Дом Венди». Вы были замечательными. Я также хотела бы поблагодарить Филиппу Прайд, которая, к сожалению, уходит из «Ходдера», за ее тонкую редактуру и мастерство в деле публикации. И наконец, я хотела бы передать мою благодарность специальному агенту Стефани Кэбот, живой богине, если только богини существуют. Спасибо вам всем.

Примечания

1

«Мой дом» (ит.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

этой прекрасной (ит.).

3

готовой (искаж. ит.).

4

удачных (ит.).

5

Сообщество (ит.).

6

ресторан

7

Графиня долины Валь-ди-Санта-Катерина.

8

Превосходно! (искаж. ит., правильно – perfetto.)

9

отличная (искаж. (ит.).

10

Брускетта – национальное итальянское блюдо, что-то вроде тоста с приправами, чаще всего с чесноком, солью и нерафинированным оливковым маслом холодного отжима; добавляют также другие специи.

11

деревенского (ит.).

12

хлеб (ит.).

13

приятной (ит.).

14

Какой овечий сыр! (ит.) героиня употребляет эту фразу вместо che peccato! – как жаль!)

15

Не приходи (искаж. ит.).

16

все хорошо (ит.).

17

отлично (искаж. ит., правильно – perfetto).

18

Алло (ит.).

19

как это сказать (ит.).

20

виноградная водка (ит.). Белинда хотела сказать grippa – грипп.

21

Игра слов, дословно: до свидания, приезжай, дорогуша – смесь итальянского arrivederci («до свидания»), arriva («приезжай») и английского deary («дорогуша»).

22

немного (ит.).

23

Празднике сыра (ит.).

24

бутерброды, булочки (ит.).

25

ветчиной (ит.).

26

«Господским домом» (ит.).

27

в курсе (фр.).

28

вопрос (ит.).

29

знакомый (ит.).

30

на полную громкость (ит.).

31

Здравствуй, здравствуй, здравствуй! (ит.)

32

Как дела? (ит.)

33

Маленький (ит.): Белинда, как всегда, пренебрегает родом и числом итальянских прилагательных.

34

Белые грибы (ит.).

35

Веганцы – один из разрядов вегетарианцев: люди, питающиеся исключительно растительной пищей, в отличие от лактовеге-тарианцев (употребляющих также молочные продукты) и вегетарианцев, включающих в свой рацион рыбу.

36

Mercato – рынок (ит.).

37

немного кофе (ит.).

38

Марка сладкого вина.

39

Добрый день. Добрый день,.. Как дела? (ит.)

40

Хорошо, хорошо… Очень хорошо! (ит.)

41

прекрасная Мария (ит.).

42

все хорошо (искаж. ит., правильно – tutto bene)

43

Двакофе (ит.).

44

Да, я хотела бы узнать… (ит.)

45

Геодезист-землеустроитель (ит.).

46

салата (ит.).

47

Это! Это! И это! (ит.)

48

Превосходно! Превосходно! (искаж. ит.)

49

Изысканные калорийные десерты.

50

весь рынок (ит.).

51

Terrazzo – терраса, балкон (ит.).

52

произведение (фр.).

53

Наблюдения и мысли (фр.).

54

Англ. shoes.

55

Мы открылся! (искаж. ит.)

56

«Франглийское», франко-английское (фр.).

57

Тосканы (ит.).

58

Подвал, погребок (ит.), возможно, имеется в виду также одно из английских значений этого слова – «кормушка».

59

который говорит по-итальянски (ит.).

60

французы (ит.).

61

Заглавная роль в спектакле в Англии, исполнявшаяся обычно женщинами (англ.).

62

прекрасный вид (ит.).

63

приятного аппетита (фр.).

64

осторожно (фр.).

65

закуски (ит.).

66

очень интересная (ит.).

67

наблюдений (фр.).

68

мыслей (фр.).

69

американца (ит.).

70

американка (ит.).

71

Воскресенье (искаж. ит., правильно -domenica).

72

всем семейством (фр.)

73

прекрасная (ит.).

74

«Сладкое» (ит.).

75

бабушка (ит.).

76

синьора (шт.), так обычно в Италии величают жену главы семьи.

77

«Корзина Моисея» (англ.) – специальный вид переносной корзины для младенцев, названный так в честь той корзины, в которой библейского Моисея-младенца пустили путешествовать по течению реки.

78

Итальянское национальное блюдо, нечто среднее между творогом и домашним сыром.

79

истина в вине (лат.).

80

Коммуна (ит.), административная единица в Италии, имеется в виду коммунальный совет, ее орган управления.

81

страсти (ит.).

82

Из буйволиного молока.

83

Отлично (ит.).

84

Наконец-то (ит.).

85

Работа (искаж. ит., правильно – lavoro).

86

определенного возраста (фр.).

87

кабан (ит.).

88

Чили кон карне, или чили с мясом, – национальное итальянское блюдо из мяса и фасоли с перчиками чили.

89

Диетический напиток из яйца, взбитого с молоком, сахаром и капелькой корицы или миндального порошка.

90

СТОИТ плохая погода (ит.).

91

Индейка (ит.).

92

О, красивая женщина, красивая женщина! Две красивая женщина (ит.).

93

красивые женщины (ит.).

94

Дамы (ит.).

95

О Боже!.. Добрый вечер (ит.).

96

не знаю чего (фр.).

97

Шутка основана на английском устойчивом выражении «to have a green thumb» – букв, «иметь зеленый палец», означающем: «быть хорошим садоводом».

98

вечеринку (фр.).

99

много работы (искаж. ит.).

100

Сначала (искаж. ит.).

101

Немного еще (искаж. ит.).

102

Там (ит.).

103

Столик заказан (искаж. ит.).

104

Добрый вечер, как дела? (ит.)

105

Хорошо, спасибо, Роберто, а у вас? (ит.)

106

Все хорошо… Так хорошо? (ит.)

107

Праздник сыра (ит.).

108

Погода: облачно (ит.).

109

После рынка (англ., ит.).

110

определенного возраста (фр.).

111

Да… да… конечно (ит.).

112

совета (искаж. ит., скорее даже совсем не по-итальянски, «обытальяненное» английское to advise – советовать).

113

TLS – Times Literary Supplement, т.е. литературное приложение к «Тайме» (англ.).

114

добрых слов (фр.).

115

Как? (ит.)

116

Это не здесь (искаж. ит.).

117

сельская жизнь (ит.).

118

государственный переворот (фр.).

119

умения, мастерства (фр.).

120

розовой (ит.), очевидно, Белинда хочет сказать «в розовом цвете».

121

под рукой (ит.).

122

овечьего сыра (ит.).

123

смешанный салат (ит.).

124

вздернутым (фр.).

125

ветчина, дыня, ветчина с дыней, колбаса, моццарелла (ит.).

126

Какая жалость (ит.).

127

приезжайте, живите (ит.).

128

лимонного ликера (ит.).

129

Свиная грудинка (ит.).

130

сало (ит.).

131

Один, два, три! (ит.)

132

Буквально – «поджатая верхняя губа» (англ.), знаменитое национальное качество англичан – сохранять твердость в трудных ситуациях.

133

Сюда! Поторопитесь! (ит.)

134

Торопитесь! Торопитесь!.. Здесь есть раненые! (ит.) подпрыгивает, указывая место, откуда доносится голос Лорен.

135

Внимание! (ит.) Пожарные на куче строительного мусора смотрят вниз, в долину. Вверх по холму ползет трактор с прицепом,

136

я позвонил (ит.).

Content

Имоджен Эдвардс-Джонс
Тоскана для начинающих

Пролог

Италия – Тоскана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания