Михаил Нестеров

Имя твое – номер

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое их сходство с действительными лицами чисто случайное. Имена, события и диалоги не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

Упомянутые в этой книге картины и предметы старины реально существуют, но, по замыслу автора, их нахождение в частных коллекциях, музеях, на аукционных торгах изменено.

Связи с прошлым просто так не исчезают.

Вместо пролога

Женщина Ван Гога

Андрей Вихляев, натасканный на убийства, как борзая на зайца, без колебания выхватил из ножен нож...

Для него появление хозяйки в доме стало проявлением угрозы, и он ликвидировал ее не задумываясь, со стороны могло показаться, будто выстрелило оружие – мощно и неотвратимо, без какой-либо задержки на старте. Для Вихляева же его действия были наработанной до автоматизма связкой. Он резко подтянул ногу, для удобства поворачивая бедро внутрь, и его пальцы обхватили прорезиненную рукоятку ножа. Мгновение – и спецназовец, поддернув плечом, вынес вперед руку в круговом движении. Рассекающий удар снизу вверх оказался таким точным, словно на горле женщины была заранее сделана маркером отметина – от середины левой ключицы до противоположного уха. Вот по ней и полоснул Вихляев. Тут же отшагнул, автоматически меняя обратный хват ножа на обычный. И еще раз шагнул в сторону, словно уступал женщине дорогу. И только сейчас он увидел того, кто неслышно перешагнул порог дома, того, кого он только что убил...

Она была в модной розовой шляпке. В одной руке держала сумочку. Когда падала, невольно ища рукой опору, открыла рот. И он на фоне разверзшейся раны показался крошечным, уродливым, карикатурным.

– Вот дура, – прошептал Андрей.

Он перевернул хозяйку на спину, склонился над ней, заглянул в ее живые еще глаза. Он даже погладил ее волосы и в этом жесте походил на палача с отрубленной головой в одной руке и топором в другой.

Еще раз прошептал:

– Дура...

С легким сожалением. Так шепчут залетевшей в сени синичке, тут же попавшейся в когти кошки.

Женщина была красива. Она понравилась ему, едва бойцы спецкоманды отключили сигнализацию и проникли в ее дом. В гостиной на каминной полке стояло несколько фотографий в рамках. И на каждой – она, похожая на киноактрису или фотомодель, с распущенными волосами. Вихляев неожиданно подумал в артключе: если от этой виллы, как от глыбы, отсечь все лишнее и оставить только эту уютную гостиную, она станет похожей на отдельную квартирку проститутки с трогательной детскостью, на отдельный маленький мирок...

– Прости...

На протяжении многих дней ему будет сниться один и тот же странный и страшный сон. Нет, не рана, не кровь, не женская шляпка, не момент падения жертвы, так и не нашедшей опору, не ее порванные на коленях чулки. Ему будет сниться резервация, где на протяжении многих лет плодились люди-дебилы, люди-идиоты, люди-имбецилы. Целая армия мутантов... Во главе резервации стоял импозантный человек с бледным лицом, утонченный, изысканный, но все же не аристократ. Вихляев же был безликим и ждал своего часа: снести стены резервации и выпустить уродов на волю. Он был рожден для этой миссии. И в резервации к нему относились не менее почтительно, чем к территориальному главе.

...Андрей остановил Юниора повелительным жестом руки и, не сводя глаз с кровяной кромки, резко сказал:

– Ничего не говори.

Он встал с колен в то мгновение, когда кровавая лужа была готова коснуться их.

– Уходим.

Они работали втроем. В этот раз выполняли задание в швейцарском Базеле. За плечами Ветерана похищенная картина Ван Гога "Портрет мадемуазель Раву", упакованная в водонепроницаемый чехол. За плечами всей команды не одна успешная операция, не первый труп. Впервые они убили на задании в Майами...

В кармане Вихляя... похищенная фотография хозяйки дома. Киноактрисы, фотомодели или просто преуспевающей женщины с распущенными волосами...

Глава 1

Находка для шпиона

1

Москва – Майами, 2000 год

Очередной, двенадцатый клиент отверг предложение Алексея Гриневича. Стоило ли рассчитывать на благосклонность тринадцатого? Да, утвердительно ответил он с важной поправкой: если клиентом будет черт. В этот критический момент Гриневич был готов совершить сделку с нечистой силой. Его даже мороз по коже пробрал, когда он мысленно воспроизвел картину Поля Гогена "Автопортрет с желтым Христом". Что-то символическое крылось в нечистой сделке, вернее, смысл крылся в природе символа – распятого Иисуса. И еще одно: на переднем плане не казненный на кресте человек, а мастер, написавший эту картину.

Пора, сказал он себе. Пора приступать к реализации основной части плана по внедрению своего агентства на мировой рынок по возвращению похищенных произведений искусств. Двенадцать несчастных, лишившихся полотен великих мастеров, вежливо указывали бывшему военному прокурору на дверь. Мотивировка была предсказуема. И последний клиент, принимавший главу "Артики" в гостиной своего роскошного особняка на Ривьере, сказал:

– Извините, господин Гриневич, что потратил ваше время. На меня работают лучшие детективы в этой области. Ваше агентство я не встречал в списке подобных организаций. Вы можете доказать свою состоятельность в области поисков украденных ценностей хотя бы одним раскрытым делом?

– Пока нет.

– Еще раз извините.

Двенадцать. Красивое число. Двенадцать месяцев. Двенадцать апостолов. Двенадцать колен израилевых. Двенадцать ожидаемых отказов, словно засевших в двенадцатиперстной кишке. Двенадцать раз Гриневича с насмешкой встречали и те, кто отвергли его помощь в розысках, и те, кто усердно искали похищенные шедевры в надежде на очередной очень высокий гонорар. Порой цена за подобную услугу равнялась аукционной стоимости картины.

Ровно два месяца назад на аукционе Сотбис в Нью-Йорке ныне преуспевающий бизнесмен, а ранее командующий Корпусом морской пехоты Майкл Клинч приобрел картину французского живописца "Автопортрет с желтым Христом". И вот сегодня один бывший военный бросал вызов другому. Российский генерал не собирался на встречу с американским адмиралом – картину Поля Гогена у адмирала еще не украли. Спустя "двенадцать" месяцев настала пора проявить себя детективам Гриневича. Их было четверо. Гриневич считал их специалистами высокого класса по проникновению в укрепленные, защищенные самыми продвинутыми технологиями в области безопасности здания. Он укомплектовал основное ядро своей команды бойцами из подразделения боевых пловцов Балтфлота. Он присматривался к "котикам", бывая в командировках, в качестве следователя военной прокуратуры расследуя самые сложные дела: убийства, коррупцию, должностные преступления. Он сам устраивал свое будущее и за два года до выхода в отставку четко представлял структуру, деятельность агентства, которое сам впоследствии и возглавил. Он придумал ему красивое название – "Артика", от английского "Art" (искусство), название, от которого веяло холодом и которое навевало мысли о необъятных просторах, а в представлении Гриневича – возможностях.

2

Команда из четырех человек – Вихляев, братья Панины и Романов – прибыла в Майами по туристическим визам "голой" в плане экипировки и специального оборудования, но решительно настроенной в качестве сплоченной боевой единицы.

В течение недели боевики наблюдали за адмиральским домом, кажущимся неприступной крепостью каменного века, возведенной на вершине утеса, снимали дом на фотокамеру с высоким разрешением и подолгу изучали снимки. Флоридские владения адмирала были обнесены натовским ограждением, умело замаскированным за кустами жасмина; издали ограждение и походило на живую изгородь.

Андрей Вихляев составил план и определил роль каждому бойцу. В местном магазине братья Панины приобрели водолазное снаряжение, включая ножи с титановыми лезвиями, надувную лодку. Сам Вихляев наведался в магазин, торгующий и сдающий напрокат альпинистское снаряжение. Костя Романов обходил местные бары и кафе в надежде познакомиться с охранниками адмирала. Согласно информации Гриневича бывшего командира Корпуса морской пехоты охраняли "тюлени", оставившие службу взамен на заманчивое предложение адмирала. Последний не делал из этого тайны, наоборот, он афишировал этот факт, служивший ему дополнительной защитой.

Три дня прошли впустую. Самый молодой член команды засомневался: развлекаются ли бывшие "тюлени" в привычных для американцев барах. На четвертый день в начале десятого вечера Романов зашел в бар "На дне". Заняв место за стойкой, спросил бармена:

– С кем тут можно перекинуться парой слов на профессиональную тему?

– Ты гомик, что ли? – хрюкнул бармен. – Тогда ступай в бар "Культ голубых устриц", там тебя примут со всеми почестями.

Романов в другой ситуации не стал бы нарываться на скандал, может быть, ответил в своем стиле: "Да. И я знаю, почему только ты признал во мне гомосексуалиста, брат".

Но сейчас Костя перегнулся через стойку и схватил бармена за грудки.

– Ты кого гомиком назвал, урод?

И услышал голос за спиной:

– Остынь.

Костя обернулся. На него смотрел рыжеватый парень лет двадцати семи...

Романов изучил лицо американского адмирала по снимкам, полученным в том числе из Интернета. Самыми ценными в оперативном плане оказались кадры, невольно объединившиеся в фотосессию. Они были сделаны в Нью-Йорке в день приобретения адмиралом картины Гогена. И на каждом снимке рядом с ним оказывался молодой человек с военной выправкой. Ряд снимков – как емкий ролик, сравнил Костя. Этот короткий фильм подсказал ему профессию человека, находящегося рядом с адмиралом: телохранитель. На одном снимке об этом говорила его поза, на другом – поворот головы и то, как он держит руки: его шеф с упакованной картиной, а его рыжеватый спутник... с пустыми руками, как и положено телохранителю.

Косте понадобились секунды, чтобы осознать: перед ним один из охранников адмирала. Он жаждал этой встречи, устав ходить по бесчисленным барам.

Романов отпустил бармена и сосредоточил внимание на реальном противнике. Вариант "Извините, погорячился" не работал – знакомство сорвалось бы, не начавшись. Что сделает американец, прикидывал Костя, если дать ему возможность атаковать, но прежде спровоцировать его на атаку.

Романов не встал, а будто сошел с высокого вертящегося стула и оказался в резко выраженной односторонней стойке, выдвигая вперед ногу, как если бы делал шаг для сближения. Его стойка оказалась противоположной стойке "тюленя", и тот чисто механически принял ее именно в качестве агрессии. И дальше действовал мгновенно и на автомате. Поставив ногу позади ног Романова и захватывая его ноги спереди, "тюлень" провел бросок с обратным захватом ног. Костя прочитал его действия по его глазам, обманным движениям, по его стойке, в которую сам и загнал его, оставляя ему на выбор не больше двух-трех приемов. Может быть, та уверенность, с которой столкнулся американец, заставила его ошибиться, причем дважды. И он просто не мог не упасть вместе с противником. Романов тут же воспользовался его промахами и уже в партере показал американцу, что такое рычаг локтя через предплечье. Он грудью зафиксировал туловище противника, но прежде захватил запястье его руки и подвел предплечье своей руки под локоть. Он намеренно медленно приподнимал локоть вверх по направлению к ногам, выпрямляя руку телохранителя. Тот не выдержал острой боли и подал сигнал "сдаюсь", застучав рукой по полу. Романов отпустил его. Оказавшись на ногах первым, он подал сопернику руку. Одновременно представился и поздоровался, демонстрируя приличный английский.

– Кевин, – с некоторой задержкой назвался американец. – Морская пехота? – попробовал угадать он, начиная с элиты американских вооруженных сил.

– Как угадал? – улыбнулся Романов.

Кевин с честью вышел из положения. Кивнув на малость обалдевшего бармена, объяснил:

– Разве не ты спрашивал у него, с кем тут можно перекинуться на профессиональную тему.

Романов без труда уловил ударение и ответил:

– Вот мы и перекинулись.

Кевин засмеялся. Указав на дальний столик, предложил:

– Уединимся?

И щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена:

– Два виски.

В этот вечер они говорили о многом, но главной темой была служба в армии. Костя задавал наводящие вопросы и получал необходимые ему ответы.

– Лично я скучаю по службе.

– Я тоже, – ответил американец. – Но если ты спросишь, жалею ли я...

– Считай, я спросил, – улыбнулся Романов.

– Нет, не жалею. У адмирала я получаю приличные деньги. Причем график просто смешной – сто пятьдесят часов в месяц, представляешь?

– Постой, ты же оставил службу, при чем тут адмирал? Ты что, устроился при нем гражданским адъютантом?

Костя задал выверенный вопрос и не дал заподозрить себя в излишней настойчивости; немного пожалел, что американец мало пил: всего два виски за час.

– Я возглавляю службу охраны адмирала, часто, но не всегда с ним. Есть такие мероприятия, причем затяжные, дня на три или четыре, куда телохранителей не приглашают. – Кевин сделал недвусмысленный жест руками и заговорщически подмигнул. – Шеф на пенсии, у него свой бизнес. Здесь у него вилла – на самом высоком утесе. Выше этого здания здесь ничего не строят.

– Стало быть, адмирал в этих краях, – Костя пощелкал пальцами, подбирая определение, – вроде главы местного парламента?

– Что-то вроде этого, – улыбнулся в свою очередь Кевин. – Знаешь, чтобы стать гражданином Монако, нужно шесть месяцев в году находиться в этом карликовом государстве. Для моего шефа это место – тоже что-то вроде княжества.

– Охранникам лафа в этом плане, – заметил Романов.

– Не скажи. Работа у нас сложная. Устаешь следить за всеми подступами к зданию. Даже грань утеса днем и ночью попадает в кадр. В самом здании установлены детекторы движения.

– Как же вы передвигаетесь по дому?

– Отключаем датчики во время короткого обхода.

– Хочешь виски, пива?

– Нет. – Кевин с сожалением посмотрел на часы. – Через двадцать минут мне нужно быть на объекте. Таковы условия: начальник службы охраны обязан находиться на объекте во время вечернего обхода. Исключение – когда адмирал дома. Этот режим мне придется поддерживать еще два дня.

– Жаль, мало посидели, выпили.

– Ты надолго в наши края? – поинтересовался американец.

– Через два дня мой отпуск заканчивается.

– Кстати, – направившийся было к двери Кевин вернулся, – как называется контрприем, который ты провел?

– Рычаг локтя через предплечье, – назвал Романов. – Самбо. Ты совершил две ошибки, выполняя бросок с обратным захватом ног. Во-первых, ты перенес вес тела на "переднюю" ногу и с большим трудом оторвал меня от пола. А когда все же оторвал, не отставил свою ногу. Жаль, у нас нет времени, я бы показал тебе несколько приемов.

Романов проводил Кевина глазами до двери. И в любое мгновение ждал его возвращения – под любым предлогом. Может быть, он вернется не сейчас, но позже, посовещавшись со своими подчиненными, рассказав им про странное знакомство, передав им содержание беседы – от первого слова до последнего, настораживаясь все больше и больше.

Романов чувствовал, что он будто перезагружается. Его система не дала сбой, но внутренний диспетчер задач требовал освободить память во время перезагрузки.

Он усмехнулся: где остальные пользователи? Где члены команды? Где эти чертовы сетевые адаптеры?

Он тут же вернулся к прежней теме. Словно влез в голову Кевина. Он спешит на работу, полный впечатлений от неожиданной встречи. Какие у него сомнения относительно разговора с 23-летним русским парнем? Романов помнил слова Алексея Гриневича, который часто выступал перед бойцами в качестве командира роты: "Когда ты на задании, твой мозг и организм работают в непривычном режиме. Тебя гложут сомнения, но ты обязан освободиться хотя бы от половины: отсеивая не разумом, а чувствами. Ты труп без этой науки. Но нет этой науки без практики. Твоя работа постепенно превратит тебя в сильно сомневающегося человека, в человека уникального: сомневаясь, ты не потеряешь уверенности в себе. У тебя не возникнет затруднений при разрешении любого – пустячного или жизненно важного вопроса".

Возвращаясь в гостиницу, где его поджидали товарищи, Романов четко знал, что дала ему эта встреча. Он словно рапортовал, а после давал пояснения.

"Адмирал не будет дома сегодня, и еще два дня. Почему – потому, что Кевин обязан находиться на объекте во время вечернего обхода в то время, когда адмирала нет на объекте. Сегодня и, по крайней мере, еще два дня. Грань утеса днем и ночью попадаете объектив видеокамеры. В здании установлены детекторы движения. Они отключаются во время короткого обхода. Вечерний обход начинается в 23.00. Именно к этому времени старался не опоздать Кевин".

– Камеры видеонаблюдения остаются не у дел во время обхода.

– Почему ты так решил? – спросил командир группы, слушая доклад подчиненного в номере гостиницы.

– В том смысле, что в них некому смотреть.

– Разве Кевин говорил о том, что охранники совершают обход всем составом?

– У него в подчинении всего четыре человека, – терпеливо объяснял Романов. – Каждый работает по сто пятьдесят часов в месяц. То есть четыреста пятьдесят часов на четверых. То есть в каждом конкретном случае объект охраняет один человек. А если брать в расчет Кевина, начальника службы охраны, то на одну десятую меньше одного человека.

– Вижу, тебя учили работать с цифрами, – усмехнулся Вихляй, сам в прошлом инструктор.

– Как и тебя. Первое, что я услышал, перешагнув порог экипажа: "Как твое имя, матрос?" Я наивно ответил: "Костя". И получил исчерпывающий ответ: "Нет, клоун. Здесь твое имя – только номер".

Вихляев покивал. Он, братья Панины, Романов, многие другие курсанты слышали то же самое в свое время.

– Значит, во время обхода у пульта видеонаблюдения никого нет, – повторил вслед за Романовым Вихляев. – Молодец, Костя, – похвалил он его, – это ценная информация. Болтун – находка для шпиона.

Он выбрал из кучи снимков, сделанных "Никоном" с надувной лодки, самые четкие, разложил их в стиле панорамы и прямо на них сделал маркером несколько отметок.

– Это волны, бьющие в скалу, – пояснил командир. – На лодке к берегу пристать можно, но придется идти, прижимаясь к берегу. Вместо птицы удачи поймаем патрульный катер. Метрах в трехстах от утеса есть заводь. Вот она на этом снимке, – показал он. – Панины сегодня заходили туда на лодке.

– Да, – подтвердил Ветеран, невысокий, широкоплечий морпех. – Независимо от прилива, течение в заводи всегда в обратном направлении. Есть и место, где можно расчалить лодку или притопить.

– Притопим, конечно, – чуть рассеянно подтвердил Вихляй.

Новые данные, полученные Романовым, едва ли не в корне меняли ход операции. Они были своевременными, в этом Андрей не сомневался. Он на ходу ломал один, предварительно составленный план и строил другой.

– Начало оставляем – оно мне нравится. Меняем время. К заводи подходим с тем расчетом, чтобы доплыть в аквалангах аккурат к половине одиннадцатого. Маскируем акваланги на дне и начинаем подъем на утес ровно в то время, когда охранники начнут обход. Подъем долгий и трудный, на утес охрана также обращает внимание. Обращает вскользь, я думаю. За один раз не поднимешься, но за два можно.

– Похоже, ты один знаешь, чего хочешь, – сказал Юниор. – Так объясни нам. Хочешь сказать, что мы заночуем на середине скалы?

– Точнее сказать, застрянем там на сутки. На скале есть несколько приличных террас, заросших жасмином. Например, эта, – командир сделал пометку на снимке. – Закрепимся там на веревках. Если ширина позволит провести время в более комфортных условиях, поставим палатку, – сострил Вихляев.

Он снова сосредоточился на снимках, до боли в глазах всматриваясь в каждый и находя в четком изображении утеса то уступ, то террасу, то выемку. И каждый объект помечал маркером. Вскоре на снимке образовалась прерывистая кривая, которую 29-летний Вихляй окрестил штрихкодом.

– Это наш путь наверх. Хорошенько заучите его, сами прикиньте масштаб. Полезем ночью, "штрихкод" должен сидеть у каждого в голове, ясно?

– Да, – ответил каждый по очереди.

Командир снова взял короткую паузу.

– Костя, ты дружишь с цифрами. Еще раз прикинь площадь дома, участка, или как он там называется, посчитай, сколько комнат и прочего дерьма, куда можно заглянуть. Прикинь и скажи, сколько времени потребуется двум охранникам проверить объект. Полчаса – это много по-любому, – сам вычислил командир.

У Романова уже был готов ответ:

– В нашем распоряжении будет четверть часа. Два раза по четверти часа. Завтра и послезавтра. Потому что через три дня вернется адмирал. И для нас лучше не забивать голову вторым вариантом. Предварительные наметки у нас есть, так что сесть за работу над вторым планом никогда не поздно.

Глава 2

Восхождение на Эверест

1

На следующий день, едва стемнело, четверо боевиков вышли из отеля. Они спустились вниз по склону, где, укрытая от постороннего взгляда, их поджидала резиновая лодка со снаряжением. Братья Панины сели за весла и взяли направление вдоль скалы. Полтора километра пути показались короткими. Романов едва не тронул командира за плечо: "Куда это мы поворачиваем?" Панины, работая веслами в разных направлениях, преодолевали течение, оказавшееся в горловине заводи довольно сильным; фактически табанили, заходя в залив кормой вперед.

Вихляев включил фонарь и высветил приличный выступ в скале, за который тотчас ухватился рукой. И лодка стала как мертвая. Здесь, в самом дальнем углу залива, движение воды не чувствовалось, но стоило отойти от нее на метр, как лодку начинало крутить.

– Переодеваемся, – распорядился Вихляев, предпочитая эту команду "занудной" армейской "экипируемся". Он первым подал пример, стал натягивать на голое тело гидрокомбинезон. Затем, надев акваланг, опустился на дно залива и присмотрел там камень. Им и привалил сдутую лодку, после того как остальные аквалангисты открыли на ней все клапаны и погрузили на дно.

Вооруженные лишь титановыми ножами, "котики", подгоняемые течением, выплыли из заводи и взяли прежнее направление. В середине трехсотметрового пути Вихляев чуть сбавил темп: шли, опережая график на десять минут.

Выход из воды был предельно организован. По часам. Ровно в одиннадцать вечера. Только сейчас камера инфракрасного обнаружения, замаскированная на вершине утеса, могла засечь их, поскольку слой воды даже в несколько сантиметров непрозрачен для нее.

Первым из воды показалась голова Ветерана, освободившегося от акваланга и ласт. Он огляделся и тронул голову брата, все еще находящегося под водой. Юниор вытолкнул брата на поверхность. Ветеран ухватился за уступ и удержался на чуть покатой площадке. Закрепив на каменном уступе веревку, он бросил другой ее конец в воду. Помог подняться брату, потом Романову. Последним из воды вышел Вихляев.

Одетые в гидрокомбинезоны, матово переливающиеся при свете уходящей луны, боевики преодолели первые десять метров скалы. Дальше начиналось то, что называют вертикалью.

Теперь во главе маленького отряда шел командир. Обутый в боты с жесткой подошвой, он поднимался в почти кромешной тьме, нащупывая руками выступы, трещины, углубления. Его словами, он терял ощущение реальности в перчатках – кожаных, резиновых, любых. И сейчас его руки не были защищены. Он часто окунал пальцы в непромокаемый мешочек с тальком, висевший у него на ремне, и, находя очередную опору, подтягивался лишь на пальцах. Он старался не смотреть вверх – далеко вверх, запрокидывая голову, хотя желание отыскать в темноте край последнего карниза было чуть ли непреодолимым. А пока что на пути не последний, а очередной уступ.

После десяти минут подъема, найдя широкий выступ, увитый плющом, Вихляев дал себе передохнуть. Ему было намного удобнее, чем товарищам, идущим по его пути. Но он выступал в роли ведущего, и ему было несравненно труднее.

Отдыхая, он все же подсчитывал. И в его подсчетах не было мер длины, он оперировал другими измерениями – минутами и секундами. Судя по темпу, с которым они шли, принимая в расчет график, впереди – пять минут подъема. Не больше.

– Хоть тресни – не больше, – тихо выругался командир. Хотя бы по той причине, что к этому времени охранники закончат обход объекта. Один из них снова займет место за пультом и, кто знает, увидит на скрытой в листве жасмина и чахлого лимона сначала одного, потом второго, третьего и четвертого человека, похожих в инфракрасном отображении на людей-лягушек.

– Пошли, – скомандовал сам себе Вихляй и, не скрывая вздоха, полез выше.

Все четверо оказались на террасе, заросшей все теми же жасминными лианами и диким лимоном, ровно в четверть двенадцатого. Юниор, забравшись на каменный уступ, по ширине не превышающий сорока сантиметров, прокомментировал:

– Я думал, Эверест в Гималаях... Вернусь, расскажу об этом моей подруге. Вихляй, ты же знаешь ее, мы однажды сталкивались.

– Кроме этого, я сталкивался с ней еще два раза. Закрепляемся.

2

Одиннадцать вечера ровно. Секундная стрелка на часах командира начала отнимать у нового часа первые мгновения.

– Вперед, парни, – отдал Андрей первую за последние сутки команду.

Он на себе почувствовал, что подниматься стало легче. Тут же мысленно поправился: привычнее. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал прилив сил, словно заглянул в будущее и увидел удачное окончание операции. Он ускорил темп, уже намеренно опережая график, отвоевывая у пятнадцатиминутного отрезка секунды, а потом и минуты.

Вихляй ухватился рукой за металлическое ограждение, походившее на корабельный леер, и перевалился через него. Замер, приготовив нож, прислушиваясь, вглядываясь в очертания основного здания. Краем глаза наблюдал за товарищами, которые повторяли его нехитрый маневр.

– Надеюсь, мы действительно невидимы и никто из нас не болеет, – бросил Вихляй, прежде чем жестом руки увлечь товарищей за собой.

Четверка боевиков миновала фасадную часть здания. На северной стене точно посередине извивалась пожарная лестница. Под ней находилась дверь запасного выхода. Боевики прижались к стене. Вихляй снова отметил время: до конца обхода оставалось четыре минуты. Охранники – теперь неважно, двое их или трое – точно в доме. Он был отлично иллюминирован, не во всех комнатах, но в холле и гостиной свет горел, как в рождественскую ночь. Второй вариант – неожиданно вернулся хозяин.

Вихляй рискнул включить фонарик и обследовал участок рядом с дверью. Он без труда определил свежие следы на мелкой плитке с широкими, заполненными песком зазорами. Дул легкий ветерок, и через пятнадцать минут от отпечатков ничего не останется. Уже сейчас песчинки перемещались миниатюрными барханами...

– Они точно прошли через запасной выход, – тихо прошептал Вихляй. – Охранники редко пользуются парадным. – Он замолчал, понимая, что начинает не к месту рассуждать.

К этой минуте боевики расположились по двое по обе стороны от двери. Они одновременно услышали приглушенные голоса, потом уже рядом с выходом голоса... двух человек. Диверсанты приняли позы лягушек, готовых к прыжку. Причем Вихляй работал в своей манере. Он стоял лицом к стене, словно у него на руках были присоски. Он в любой миг был готов "оторваться" от стены и спиной вперед провести свой излюбленный прием: захват шеи противника локтевым сгибом. И в этом "обратном" варианте шансов выжить у соперника не было: резкое приседание, и его шея ломалась, как карандаш.

Открылась дверь. Из нее на площадку вышли два человека в гражданской одежде. Кевин повернулся к двери и закрыл ее на ключ. Крутанул связку в руках, наморщил лоб, будто что-то забыл сделать. В метре от него стоял лицом к стене русский "тюлень". Он казался барельефом, на котором жили лишь его посверкивающие глаза.

Кевин также стоял лицом к двери. Когда он повернулся, Вихляй чуть повернул голову, провожая его глазами. Американец сделал шаг, Вихляй, не отрывая ног от земли, отклонил тело далеко назад; при желании он мог заглянуть Кевину в глаза. Но на следующем шаге он достал его в коротком прыжке. Как всегда, спиной назад. Обвив его шею рукой, Вихляй резко поджал ноги. А затем выбросил их вперед и приземлился на зад.

Романов сморщился, услышав звук сломанных позвонков. Но тут же пришел на помощь командиру. Вдвоем они убрали тело морпеха к стене. Вихляев освободил его от ключей, открыл дверь. Требовательный кивок Романову: взялись за тело. Они внесли Кевина внутрь здания. За ними следовали братья Панины, неся за руки и за ноги тело второго охранника.

– Отлично сработали, ребятки, – похвалил Вихляй. Он был уверен, что охранная система особняка обслуживается из специального здания. Он нашел этому подтверждение, шагнув в холл. Тишина. И полумрак. Охранники, уходя, оставили лишь дежурный свет, точнее, его жалкое подобие, скорее всего подобранное для максимальной гаммы и яркости видеоаппаратуры.

Вихляев первым начал подниматься по лестнице. Первым подумал об автономных сигнализациях. Ему первому пришла в голову мысль о том, что охрану здесь обеспечивали морские пехотинцы, и они наверняка привнесли в нее что-то свое, армейское, что порой бывает надежнее и эффективнее самых современных охранных систем. Вихляй знал десятки вещей, называемых "ловушками". И попался в одну из них, едва сошел с лестницы на короткую площадку, а дальше его словно занесло в коридор. Он почувствовал резкую боль в глазу, но даже не вскрикнул. Он не был бы настоящим спецназовцем, если бы не замер на месте. Дальше он жестом и голосом одновременно предупредил товарищей:

– Я на крючке! Головы ниже. Братья, осмотритесь, Румын – ко мне. Голову ниже.

– Не глухой, – спокойно отозвался Романов.

Он пригнулся и, включив фонарик, рассмотрел ловушку, которая, будь Вихляй один, похоронила бы его здесь. В первую очередь Костя увидел блеснувшую в свете фонаря стальную проволоку, тонкую, как волос, и прочную, как канат. По идее он смотрел на закидушку, расставленную на человека. С проволоки, протянутой от стены до стены, свисали короткие поводки с рыболовными крючками. Когда луч фонаря коснулся лица Вихляя, Костя покачал головой. Крючок пробил командиру веко. Натянувшаяся проволока оттянула его, открывая жуткое зрелище: огромный, плачущий кровью глаз.

– Что видишь? – спросил Вихляй.

– А ты? – хмыкнул Костя, вынимая нож. – Только не моргай.

– Не моргать? Стой, стой, Румын, – заторопился командир. – Здесь дело покруче, чем ты думаешь. Я на "автономку" подсел. Нельзя отрезать крючок: датчик тут же отреагирует на увеличение сопротивления. Я напоролся на электрическую цепь. Другое сопротивление, напряжение, обрыв – и сработает автономная сигнализация. Через минуту здесь будет столько полицейских...

– Не пори ерунды.

– Ты о чем?

– О крючке и сопротивлении. Ты сейчас на нем – как огромный кусок сопротивления. Но я что-то не слышу рева сигнализации. "Ловушка" работает как обычная растяжка. Тебе повезло. Ты не сильно натянул проволоку. Но крючок придется вырезать по-любому. У нас нет кусачек, чтобы перекусить стальной поводок.

Вихляй тяжело сглотнул.

– Зови братьев.

Бойцы зафиксировали сначала фонарики, потом – голову Вихляева. Чтобы он не смог дернуть головой, Ветеран приставил к его затылку нож.

– Слабо, – выдавил сквозь зубы Андрей. – Не чувствую острия. Дави до крови.

Юниор присел на колени и продублировал брата, коснувшись своим ножом крепкого подбородка командира.

– Сможешь? – сквозь стиснутые зубы нервно спросил Вихляев.

– Не бойся, – успокоил его Романов, – я до армии в столовой подрабатывал – консервные банки открывал. Не хочешь засмеяться? Давай сейчас, потом будет поздно.

– Все нормально, брат. Сделай мне косметическое сечение. Такое красивое, чтобы любой косметолог слюной изошел.

Костя выждал несколько секунд, дожидаясь, когда выговорится командир. После чего приступил к работе, еще раз осмотрев рану и крючок.

Едва сталь коснулась века командира, он весь напрягся, словно по проволоке прошел ток высокого напряжения. Чуть нажимая на нож, Романов провел лезвие от кончика до гарды, углубляя рану. Кровь хлынула с такой силой, что залила и нож и руки Кости. Теперь он мог ориентироваться только по крючку. Сделав еще два коротких надреза и помня, что сильное натяжение проволоки грозит провалом операции, Романов приступил к завершающему этапу. Ему осталось рассечь веко под крючком. Но едва он коснулся ножом того места, как крючок высвободился.

Панины, как один, убрали фиксирующие ножи. Романов, расстегнув на груди куртку гидрокомбинезона, спустился в холл, перевернул тело Кевина и достал из его нагрудного кармана носовой платок. У него не было ни времени, ни желания разобраться в своих чувствах. Может, еще придет пора вспомнить об этом, подумал Костя, возвращаясь к товарищам.

– Возьми, – предложил он Вихляеву платок. – Сильно не прижимай, иначе кровь потом с новой силой хлынет.

– Чтобы кровь не шла, нужно рану выше головы поднять, – подал совет Юниор.

– Я найду комнату слежения, – предупредил Романов.

– Давай, Костя, – покивал командир, – уничтожь все записи. Кроме одной. Ну ты знаешь, я о чем. Назовем ее "Рыбалка с Вихляевым". Посмеемся за бутылочкой пивка, и не раз. – Он легонько подтолкнул товарища в спину.

В библиотеке, где стоял запах дорогих сигар, боевики увидели то, зачем явились сюда. По команде Вихляева Ветеран подошел к картине и несколько секунд смотрел на творение Гогена. Потом обрезал провод, ведущий к ней, и снял "Автопортрет с желтым Христом" со стены. Юниор приготовил непромокаемый пакет для картины, размеры которой вместе с рамкой составляли сорок два на пятьдесят сантиметров. Закрепив пакет на манер ранца, он кивнул: "Готово".

Вихляев не принимал участие в работе, которую не считал позорной или порочной. Он смотрел одним глазом на своих товарищей, которые привязывали к ногам охранников камни. Он даже пропустил момент, когда Панин и Романов перевалили тело Кевина через металлическое ограждение... Очнулся, когда Костя опустился подле него на колено и указал рукой в сторону моря.

– Что?

– Я помогу тебе спуститься.

– Я сам, – отказался от помощи Вихляй. Он к этому времени разорвал платок надвое, связал его так, что узел давил на небольшую, но серьезную рану.

Он взялся за веревку, привязанную к ограждению скользящей петлей, и перебрался на другую сторону. Отпуская трос и отталкиваясь от скалы ногами, командир заскользил вниз.

* * *

Гриневич отдавал себе отчет в том, что в этой операции без жертв не обойтись. Его устроила официальная, она же предварительная версия ограбления, озвученная в том числе ответственным секретарем полиции Майами за связи с общественностью. Картина Гогена была похищена при прямом пособничестве начальника охраны – Кевина Глостера, и все силы полиции, включая ФБР, брошены на поиски преступников и их пособников.

Гриневич встречал своих боевиков в Шереметьево-2 на своем семиместном джипе "Форд". В первую очередь он принял от командира группы ключ от депозитной ячейки в частном банке Майами на имя Алексея Гриневича. И только потом поинтересовался, что с глазом.

– Набрел на дырочку в туалете для особо важных телок, – неохотно ответил Вихляй. – В детстве я часто подсматривал и был самым счастливым мальчиком на свете.

– Понятно, – усмехнулся Гриневич, уступая место за рулем Косте Романову. – Был самым счастливым, но не знал этого. У меня есть знакомый хирург-косметолог. Ручаюсь – шрама не будет заметно. Хочешь, сразу поедем к нему?

Вихляев кивнул:

– Да. Если команда не возражает.

3

Адмирал Майкл Клинч долго не мог принять решения на встречу с русским детективом. Он краем уха слышал о нем как о неудачнике – в том плане, что видные коллекционеры старины, потерявшие свои шедевры в результате грабежей, не хотели иметь с ним дело.

Легкий ветерок, неожиданно ворвавшийся в кабинет через приоткрытое окно, перевернул страницу календаря. Завтра неприятная, отвратительная по своему значению дата. Со дня кражи картины Поля Гогена прошли два месяца, а следствие не продвинулось ни на шаг. Ни следов полотна, ни похитителей, ни... пособников. Майкл Клинч до сих пор не верил в измену Кевина. Не верил с одной оговоркой: "А вдруг?" Вот если бы ему представили факт, доказывающий вину Кевина хотя бы косвенно, он бы поверил.

Он промариновал главу "Артики" в холле добрых полчаса. Не стал вызывать его к себе в кабинет, а спустился в холл.

– Господин Гриневич?

– Сэр... – Алексей Викторович чуть наклонил голову.

– Наслышан о вас, – не удержался от ехидного замечания хозяин дома. Он не мог видеть Гриневича минутами раньше, когда он словно анализировал ситуацию: вот здесь его боевики положили тела убитых охранников. Они убили их, но, с другой стороны, не пролили ни капли крови. Кровь пролил лично командир группы. Впрочем, Гриневич, узнав подробности, просто рассмеялся; он живо представил себе то, от чего Вихляева отделяли мгновения и миллиметры: его глаз, болтающийся на крючке. Гриневич еще не утратил хорошего настроения.

Адмирал присел на диван и жестом руки пригласил гостя последовать его примеру.

– Ваша фирма называется "Артика". На вас работают русские детективы?

– И связи по всему миру.

– Что могут ваши люди?

– Я понимаю ваш сарказм, сэр, и смог бы погасить его, скажем, через два, три месяца.

– Так у вас нет волшебной палочки... Скажите честно, что у вас есть? Опыт в расследованиях?

– Господин адмирал, – Гриневич поменял положение ног и поддернул штанину. – Ровно три года назад я оставил место следователя по особо важным делам при главном военном прокуроре. У меня два года адвокатской практики, генеральское звание, громадный опыт следственной работы. Почему бы нам не заключить контракт? Вы из принципа не хотите иметь дело с русскими специалистами? Вы русофоб? А может, националист? – напирал Гриневич. – Считаете, если русские чернеют от хамства, которого не переносят, значит, становятся неграми?

– Я этого не говорил, – запротестовал адмирал, представив себе обратное перевоплощение: побелевшего от хамства негра... – Сколько процентов от стоимости картины вы хотите получить в случае удачного завершения дела?

– Для начала я хочу взглянуть в документы и узнать стоимость картины.

– Вы знаете стоимость полотна, – адмирал демонстративно отказался ворошить прошлое. – Я лично присутствовал на торгах, а не названивал в аукционный дом по телефону.

– Полагаю, пятнадцать процентов вас устроят.

– Десять.

– Пятнадцать, – Гриневич улыбнулся кончиками губ и чуть склонил голову набок. – Если бы я захотел поторговаться с вами, то назвал бы процентов семьдесят.

– То есть... торговаться с вами бессмысленно?

Гриневич немедленно поправил собеседника:

– Бесполезно.

– Даже так?

– И без дальнейших объяснений.

– Странный вы народ, русские... – Адмирал долго смотрел на гостя, еще дольше на свои морщинистые руки. – Еще какие-нибудь особые условия у вас есть?

– Конечно. Например, специальные, а зачастую специфические методы работы моих агентов. Они вольны купить информацию о картине, о конкретном человеке, который выведет на след другого человека. Наконец, они могут выкрасть необходимую информацию или с помощью других бумаг завладеть другими бумагами.

– Для меня важен результат, – ответил адмирал, выслушав стандартный набор инструментов детективного агентства.

– Отлично. И еще один момент, – продолжил Гриневич. – Владельцем вашей картины может оказаться очень влиятельное лицо. Он может оказаться заказчиком этого преступления. А может статься, он жертва: купил картину по случаю, на порыве, забывая о том, что она краденая. Что дальше? Отказываться от нее? Выбрасывать на помойку? Знаете, кто такие подкидыши?

– Я понял, о чем вы говорите. Подкидышем называют дух Иосифа, усыновившего Иисуса.

"Господи..." – Гриневич с трудом подавил вздох. Ему даже показалось странным, что хозяин, упомянув Иисуса, не порыскал глазами в поисках государственного флага и не промурлыкал гимн.

– Порой подкидышей любят больше, чем родных детей, – Гриневич объяснил проще. – Я об этом хотел сказать. Но вернемся к делу. Не могу не похвалить вас, адмирал: вы думаете в правильном направлении. В этом случае, как говорится, вещь будет, человека – нет. У нас есть такая практика.

– Вы не одиноки, – пробормотал адмирал, размышляя. Он, честно говоря, был ошарашен тактическим подходом этого русского детектива и бывшего военного следователя. Такой подход сработал бы пусть не с первым, но со вторым или третьим клиентом. Почему же тогда от его услуг отказались десятки? Ответ был близко – Гриневич применил эту тактику впервые, потому что мог дать гарантию в тысячу процентов; потому что картина была у него; потому что он искусственными неудачами заполнял пространство в той нише, которую занимал. Он не мог впервые выйти на арену и сразу сразить быка. Его бы заподозрили в преступлении.

Наконец-то ему повезло?

Может, и так.

У него не было неудач в плане нераскрытых дел, он преуспел в плане отказов. И в связи с первым громким делом все пробелы вскоре исчезнут.

Гриневич шел к поставленной цели с упорством улитки, ползущей к вершине скалы медленно, заставляя окружающих его людей качать головами: "Нет, не доползет. Либо присоска сломается, и он грохнется на землю, либо птица его склюет".

Но он дошел. Спустя два с половиной месяца после заключения договора между адмиралом Клинчем, с одной стороны, и страховой компанией "Артика" – с другой, адмирал не смог сдержать слез радости, рассматривая картину, которую держал в руках. Это была она, и только она. Ему не требовалось никаких экспертиз. То есть эксперт даст заключение, а пока что он засыпал Гриневича вопросами. Тот не отвечал, а отбивался:

– Вы должны помнить одно из условий нашей сделки. Я вернул вам вещь, но не могу назвать имя заказчика или владельца, кому временно принадлежала картина. Что касается исполнителей, то их уже нет. Насколько я знаю, несчастный случай. Никто их, конечно, за кражу убивать не собирался.

– Мои парни замешаны в этом деле?

Гриневич вздохнул:

– Я установил точно: да. Кевин Глостер встречался в местном ресторане с организатором похищения – из Румынии или Венгрии. Он отключил сигнализацию во время обхода здания и впустил преступников в дом.

– Знаете, я точно так же представлял себе картину похищения. Кстати, полиция захочет задать вам несколько вопросов.

– Я не совершал преступления и имею право хранить молчание. Я распутал клубок преступления наполовину, а полиция, которая захочет задать мне пару вопросов, не сделала и половины от этого. Я ни с кем не собираюсь делиться своим опытом и секретами сыска. Я не приму сделку ни с прокурором, ни с судьей, какой бы выгодной она ни была. В крайнем случае я скажу, что картину мне подкинули. Кстати, у меня туго со временем. Полагаю, дело закрыто.

Адмирал протянул Гриневичу руку и крепко пожал:

– Закрыто.

– Расчет произведем после экспертизы. Назначьте ее на завтра.

Адмирал остался один в библиотеке. С этого момента он забыл имена своих пропавших охранников. Он вернул "Желтого Христа". Он смотрел мимо скуластого лица Гогена на первом плане. Прикурив сигару и выпив рюмку коньяка, Майкл Клинч ощутил себя разбитым и счастливым одновременно. Он был взволнован настолько, что почувствовал свой запах пота. Что же, подумал адмирал, он тоже не бездельничал эти долгие месяцы...

Глава 3

Шантаж

1

Москва, два года спустя

Они встретились в небольшом ресторане Москвы, куда часто заглядывали знаменитости; выбор был за Михаилом Курбатовым. Гриневич отгородился рукой от объектива фирменного фотоаппарата: "Не надо меня снимать". Он не хотел еще раз, как в советские времена, попасть на Доску почета. Ему за глаза хватало этой публичной встречи со своим старым товарищем. Причем в этом престижном заведении вначале снимали, а уж потом наводили справки: кто попал в кадр.

Михаил Курбатов только что не спел, провожая соратника к столику: "Ты помнишь, как все начиналось?.."

Курбатов окончил юридический институт. Его работа начиналась на различных должностях в органах прокуратуры. Как и его собеседник, он работал старшим следователем по особо важным делам, но только при Генеральном прокуроре СССР. Находился под подозрением в организации преступного сообщества, группы дискредитации чиновников и представителей органов правопорядка. Позже обвинения с него были сняты, и он стал народным депутатом.

Гриневич любил водку, Курбатов отдавал предпочтение коньяку. Они выпили.

– Слышал, получил солидный заказ.

– Мелочь, – отмахнулся Гриневич. – Заработаю на нем меньше сорока тысяч долларов.

– То есть ты нашел краденую картину, а ее владелец ни в какую не желает отдавать ее... Милый мой, есть не только суды, но и мальчики с бейсбольными битами.

– Я не знаком с таким контингентом, – поморщился Гриневич. – Мои парни знают, как решать такие щекотливые вопросы.

– Кстати, они неплохо зарабатывают?

– Мог бы платить им больше. Но еще не настала пора. Так зачем я тебе понадобился, Михаил Георгиевич?

– Давай я немного расскажу о тебе, – предложил Курбатов. – Я давно не прокурор, но от прокурорского стиля работы никогда не избавлюсь.

Он откинулся на спинку стула, не обращая внимания на проходящую мимо официантку, ослабил ремень на брюках. И действительно, придерживаясь обвинительного тона, будто выступал на суде, заговорил:

– Итак, страховая компания "Артика". Специализация – розыск и возвращение украденных произведений искусств: картины, скульптуры и так далее. Меня всегда интересовало, с чего начиналась твоя деятельность на этом уважаемом рынке.

– С чего обычно начинается работа? – Гриневич пожал плечами. – С нуля, конечно.

– Вот и я так посчитал: с нуля. Все так думают, так и начинают. Только не ты, Алексей. Ты свою работу начал с минуса. Так просто свои услуги не предложишь, нужно имя, нужно хотя бы одно успешное дело. Как заиметь клиента, который потянет за собой еще одного, еще, и все они впоследствии перейдут в категорию контактов, связей? Как заиметь благодарного, что называется по гроб доски, клиента? Как сотворить то, что всегда называлось раскруткой? Я знаю приемы спецслужб изнутри. Порой они используют провокации, подстраивают ситуации, нередко это спасение ребенка клиента и так далее. И ты не стал отступать от стандарта.

– Хочешь сказать, я пошел на провокацию? – заиграл желваками Гриневич. – Я адвокат, если ты не забыл.

– Помню. Но до того ты был военным прокурором.

– Куда приведет нас этот разговор?

– К своему завершению. Я подбираюсь к концу. Последнее время стали воровать чаще и больше. Особенно – мировые шедевры. Представь себе миллионера, у которого украли картину. Ты узнаешь об этом уже после того, как об этом напишет пресса или за дело возьмется детективное агентство вроде твоего. Пусть даже ты узнал об этом раньше всех. Считаешь, владелец похищенной картины даст это дело тебе, новичку? Да никогда в жизни. Если украли золотую вазу, то, пока ты чешешься, ее переплавят и продадут бесформенным слитком. Если это картина, то она может отсыреть, если будет храниться в подвале, или выцвести, если на нее будут падать прямые солнечные лучи, и в конце концов обесценится.

– Я все еще ничего не пойму.

– Наконец я понял, как ты заполучил первого клиента, заработал первые неплохие деньги, а заодно приобрел репутацию классного сыщика, как твоя страховая компания стала котироваться на рынке так называемых разыскиваемых предметов старины, художественных ценностей. Ты сделал точный, выверенный ход. Боевое ядро твоей команды организовало похищение ценной картины. При этом никто, кроме "Артики", не смог вернуть похищенную ценность владельцу, не раскрывая, разумеется, своих сыскных приемов. Я аплодирую тебе и твоим парням. Кстати, о боевом ядре "Артики". Оно укомплектовано не медвежатниками и специалистами по сигнализациям. Оно состоит из диверсантов, выпускников соответствующих учреждений. И только поэтому они работали четко, без осечек. Они проникали в неприступные с виду жилища нуворишей, обходили самые надежные системы слежения. Отличный выбор.

– Действительно, неплохой, – согласился Гриневич. Он недоверчиво покачал головой. – Неужели ты хочешь обвинить меня в этом стандартном, как ты его назвал, приеме?

– Нет! – живо запротестовал Курбатов. – Конечно же, нет! Если даже все твои клиенты узнают об этом, они будут аплодировать тебе стоя. А ты напишешь книжку "Как я украл миллион" и заработаешь на ней в десять раз больше. В Америке.

– Ты сказал, что от прокурорского стиля никуда не денешься. Вижу, он сошел на нет.

– Перейдем к судьям. – Курбатов немного подался вперед и облокотился о стол. – Все бы ничего, но твоя команда переборщила. Вы редко крали картины и якобы вели их розыск, а потом возвращали владельцам за солидное вознаграждение. Надо отдать вам должное, вы приобрели навыки настоящих сыщиков. Ну а гибкость твоей команды – это отдельная песня. Но вот она оборвалась. Чуть было не оборвалась. Дело было в Швейцарии. Боевики взяли картину, обойдя все системы слежения, и находились у входной двери. Они не ожидали, что вернется хозяйка дома. И вот тут гибкость и уникальность твоей команды дала первый сбой. Диверсанты по своей сути, они отреагировали так, как их учили в спецшколах. Один из них выхватил нож и перерезал женщине горло. Одним точным и очень сильным ударом. Как кукле. Он едва не снес ей голову.

– Я знаю об этом инциденте из газет...

– Убийцу зовут Андрей Вихляев, он лидер группы твоих боевиков. Самый опытный. Окончил школу водолазов в Севастополе, спецшколу в Новороссийске, работал инструктором на Балтике. Даже, как прокурор, я снял бы с него часть вины: он действовал рефлекторно и облегчил бы работу тебе – как адвокату.

Курбатов с минуту молчал, покручивая в сухих пальцах бокал.

– Дело серьезное, – наконец продолжил он. – Швейцарская прокуратура внесла в свой список и твою компанию как вероятного виновника трагедии. У погибшей женщины остались двое несовершеннолетних детей. Теперь к делу. В моих силах представить в прокуратуру Базеля материалы, говорящие о полной невиновности твоих боевиков, тебя лично и твоей "Артики".

– Ты забыл объединить людей, организацию и само действие, – еще больше побледнел Гриневич.

– Вижу, тебе нужно подумать.

Гриневич рассеянно пожал плечами. Он не мог сосредоточиться на простейших мыслях. Они витали, как голуби. Алексей встрепенулся. Кто сказал про голубей? Вроде бы в голове прозвучал голос Андрея Вихляева...

Сколько времени прошло – пять, десять, пятнадцать минут?..

В ресторане, словно дым, повис голубоватый будто свет, просачивающийся с прозрачного дна-пола.

Гриневич всегда славился своей выдержкой, но едва не зашелся в нервическом смехе. Его лицо осталось непроницаемым. Он вдруг сосредоточился на мелочах. Официанток он называл стандартно – девушками, а Курбатов – барышнями; Гриневич девушек приглашал на танец, Курбатов предпочитал их ангажировать; Гриневич предупреждал, что идет в туалет сполоснуть руки, Курбатов – отлить или попудрить свой член.

И только сейчас эти мысли, похожие на бред, родили возглас: "Вот это я влип!"

– "Мужчина с веткой вербы". Слышал о такой картине? – спросил Курбатов.

– С каких это пор ты начал интересоваться произведениями искусства? – наконец спросил Гриневич. – Слышал, конечно. Картина без подписи автора. Написана она в 1888 году, до недавнего времени находилась в частной коллекции в Питере.

– Кстати, твои люди меняют почерки работы? – Курбатов намеренно резко сменил тему разговора, словно дал коню шпоры.

– Разумеется, – не сразу ответил Гриневич. – Иначе нас давно бы раскусили. В Интерполе разрабатывают до десятка банд, специализирующихся на ограблениях. Тогда как организация одна.

– Картина, о которой я говорю, – банальность. Ты точно отметил – 1888 год. Многие выдающиеся полотна датированы этим годом. Почему? Был всплеск? Выброс солнечной энергии, грызня, пошлая конкуренция?

Гриневич не ответил на вопросы. Он внимательно слушал собеседника и пришел к выводу: ни ему, ни его якобы знакомому картина, датированная "знаменитым" годом, не нужна. Что же остается? Владелец картины?

– Меня интересует владелец картины, – легко озвучил чужие мысли Курбатов. – Леонид Василевский. Личность известная. В большой политике оказался из конъюнктурных интересов. В Кремле полагали, что бывший участник афганской войны будет вести не менее решительные политические баталии в парламенте, чем на поле боя. Однако он первый заявил о махинациях на государственном уровне, связанных с поставкой вооружения в Азербайджан на сумму свыше двух миллиардов долларов. Мы обеспокоены и тем фактом, что Василевский, как глава Комитета по вопросам обороны, и дальше будет щеголять своей генеральской прямолинейностью. – Курбатов презрительно сморщился. – Он не гибок в политике. Госдума позволила увидеть Василевскому много негативного, что из армейских рядов им не просматривалось, точнее воспринималось в эфемерном свете жизнеутверждающих заявлений высших должностных лиц. Я представляю людей, которые не нашли ничего лучшего, как изолировать Василевского. Я бы сам задушил его в вонючей подворотне голыми руками. Но убийство свяжут с его деятельностью и статусом политика. Тень падет на очень высоких людей. Они же, как и я, не любят теней.

– Ты говоришь от их лиц?

– Я всегда говорю только от своего лица. Иногда делаю ссылки, сравниваю. Если ты спросишь, важно ли это для общего дела, я отвечу: важно для меня.

– Какой же мотив тебя устроит? – спросил Гриневич, уже точно зная, какое предложение ему сделает Курбатов. – Убийство на бытовой почве?

– Нет, – покачал головой бывший прокурор. – Это значит, жертву заказали. Поковырялись в его вещах, бросили с испуга цацки и побрякушки на пороге его квартиры.

– Не перечисляй дальше. – Гриневич развел руками. – Ты обратился не по адресу.

– Ты так считаешь? – Курбатов обаятельно улыбнулся официантке с огромным бантом чуть ниже пояса и проводил ее лениво-похотливым взглядом. – Один миллион долларов тебя устроит? Не отказывайся от предложения, иначе отработаешь на меня бесплатно. Не вставай в позу. Я объясню на пальцах. Во-первых, я точно установил, что Василевский получил в дар картину из частной коллекции бывшего блокадника...

Курбатов довольно долго объяснял прописные истины, хотя Гриневич распознал арию с пол-аккорда.

– Планируешь убийство под воровство?

– Я увеличу ставку до полутора миллионов. – Курбатов выложил на стол несколько листов бумаги. – Не переживай, расписку с тебя я не требую. Здесь планировка дома Василевского, расположение сигнализаций и их работа. И главное – картина, которую ты должен похитить. Картина висит здесь, над изголовьем генеральской жены. Твои парни проникают в дом как профессиональные воры. Вот этот момент очень важен. Они снимают картину, а дальше – они сами выберут место – нашумят. С этого момента будут готовы убрать генерала кухонным ножом, столовой вилкой, не знаю... Пусть Вихляев снесет ему башку крышкой от кастрюли. Картина должна остаться в доме, на подходе к дому – грабители бросили ее, испугавшись убийства. Я еще раз акцентирую – профессионализм, своеобразный почерк представит следователям одну-единственную версию. Только одну. Об этом должна кричать любая деталь...

– Пока что кричишь ты.

Курбатов понизил тон.

– Это будет первое убийство, которое ты организуешь. В противном случае первым убийством и станет первое – в швейцарском Базеле. Заодно проверишь, как будут действовать твои люди в такой обстановке. Они входят в дом, проникают в спальню, где якобы находится объект их посягательства – картина. И нарываются на огонь хозяина. У него, кстати, имеется наградной пистолет.

– Идеальное убийство? – усмехнулся Гриневич.

Курбатов пожал плечами.

– Его мотив надежно прячется за версией ограбления, ибо все будет свидетельствовать за это: тщательные приготовления, работа в группе, отключение сигнализации, знание объекта. Убийства так не планируются, а если планируются, то раскрываются, на то указывают все детали, описанные выше; все-таки ограбление – это не убийство. Это еще и знание психологии: хозяин окажет сопротивление, а похитители убьют его.

Гриневич понимал, к чему клонил его старый друг. Он предлагал создать неуловимую банду, которая крадет и убивает.

Уже на сегодняшний день у Гриневича появились обширные связи, в том числе и за границей. Он возвращал похищенные ценности хозяевам крупных предприятий, боссам даже криминальных группировок, которых чистота сделки и работы не волновала. Он мог потребовать от них услуг, поскольку намеренно снижал ставки и приумножал свой риск, делал все, чтобы его клиенты были ему обязаны. Он мог потребовать от них услуг, что обговаривалось во время неслучайных встреч.

Обговаривалось?

Во время неслучайных встреч?

Вот этот момент отчего-то стал переломным. Гриневич принял предложение Курбатова. Может, оттого, что устал от прямых и завуалированных угроз. Оттого, что тщательно охраняемая тайна перестала быть тайной. Или оттого, что у него не было выхода? Во-первых, у него не было времени проверить источники Курбатова, откуда берет начало его осведомленность в "швейцарском деле", прикинуть, есть ли у него досье на "Артику".

– Серия, – Гриневич слабо сопротивлялся. – Следствие установит серию и похоронит легенду о случайных убийствах.

– Рано думать о сериях. Пока принимай заказ на одно убийство. Не переживай, о втором ты услышишь не скоро.

И Курбатов подал кому-то знак. Повинуясь его жесту, к нему подошел человек лет тридцати в деловом костюме.

– Открой.

Подчиненный положил на край стола кейс-атташе, щелкнул замками дорогого чемоданчика и отступил на шаг.

Сами деньги не произвели на Гриневича особого впечатления – он видел намного больше. На его счету в Национальном банке Испании лежало содержимое десяти таких кейсов. Вряд ли его приманивала перспектива работы с бывшим следователем прокуратуры. Даже одна-единственная сделка с ним была чревата многими неприятностями. И чтобы не нажить их в дальнейшем и в этом плане сорвать надежды Курбатова, Гриневич сам закрыл крышку кейса, снял его со стола и поставил под ноги.

– Сроки? – спросил он, переходя на деловой тон.

– Не стоит затягивать с этим делом.

Гриневич не помнил, на чем закончился их разговор, как они распрощались. Но его затылок долго ломило от чужого взгляда...

2

...Его план противодействия родился спонтанно. Он предчувствовал цепь неприятностей, и если не предпримет жизненно важных шагов сейчас, то после, второпях, будет поздно. Он не найдет человека, на которого можно будет опереться. Он сделал ставку на Костю Романова. К выпускнику балтийской разведшколы он присматривался давно, ничьими рекомендациями не пользовался. Он предложил ему место в команде, и Костя отработал в ней всего три месяца. После кражи "Желтого Христа" Гогена Романов отказался участвовать в подобных акциях. Однако спустя год и восемь месяцев попросил Гриневича "восстановить его в должности детектива". То есть Романов вернулся в команду до того злополучного происшествия в Швейцарии, и он об убийстве швейцарки ничего не знал.

В этот же вечер Гриневич сам убрал Романова из команды. Но прежде состоялся разговор с боевиками. Введя их в курс дел, не сводя глаз с главного виновника – Андрея Вихляева, Гриневич в упор спросил:

– Романов справится?

Он заранее готовился услышать отрицательный ответ. Потому что ответ положительный для всей команды означал приобрести еще одного человека, знавшего об убийстве в швейцарском доме.

– Нет, – Вихляев быстро покачал головой.

– Почему ты так уверен?

– Румын нестабильный. Захочет – придет, захочет – уйдет. Он вроде как сторонится нас, парень сам себе на уме.

– Нет, он не сторонится, – вступился за товарища Ветеран.

– Итак, ваш ответ...

– Мы идем на дело втроем, – ответил за всех командир.

Гриневич хмыкнул:

– Ты так быстро вручил черную метку Романову лишь потому, что уже поделили его долю?

...Гриневич прощался с Костей под дождем. Они стояли у машины. Гриневич, словно собрался ударить Романова – так крепко он держал его за грудки, и отчеканивал каждое слово:

– Я убрал тебя из команды, потому что мне предложили дерьмовую работу. О ней знать тебе не положено. Потому что увидели, что моя команда стала уже не той. Держись всегда рядом, Костя. Заведи свое дело и помни, что эти деньги, – Гриневич передал Романову пакет с пятьюстами тысячами долларов, – твой начальный капитал. Ты отработаешь их. Отработать их будет означать следующее: всегда быть готовым к неожиданностям. Ты ничего не должен мне в материальном плане. Я подскажу, куда вложить деньги, чтобы сделать из тебя преуспевающего человека. Возможно, тебе придется убить одного подонка, возможно, их будет больше. Ты убивал когда-нибудь?

– Мне однажды сказали: если ты убил, никому не говори об этом.

3

Неделю спустя

Выдержка из статьи российской газеты:

"Трагическая гибель лидера военной оппозиции Леонида Игоревича Василевского в ночь на 1 сентября сделала его имя значимым в политической жизни России. И дело не только в том, что обстоятельства убийства еще долгое время будут оставаться таинственными: версии гибели на бытовой почве противоречат предположениям о политической подоплеке заговора против непримиримого борца за социальную справедливость. У каждой из сторон есть свои аргументы. Но версию политического теракта разбивают сообщения о том, что в километре отдачи генерала найдена картина; эксперты утверждают, что это подлинник картины "Мужчина с веткой вербы" неизвестного автора. Напомним, что эта картина была передана в дар Леониду Василевскому ветераном Великой Отечественной войны. Эксперты утверждают: почерк неизвестных убийц скорее указывает на ограбление, а убийство было совершено "по неосторожности". За эту версию выступил и депутат Госдумы Михаил Курбатов. Он также заявил прессе: "Достоверная картина той трагической ночи вряд ли когда-либо будет восстановлена во всех деталях. Но в данном случае над бытовой версией не будет довлеть версия политическая".

Глава 4

Нож в спину

1

Московская область, четыре года спустя, наши дни

Гриневич не собирался созывать экстренное совещание. Как правило, он остановился на командире боевой группы. И начал со стандартных слов:

– Андрей...

– Да, Алексей Викторович.

– Курбатов, эта сволочь, этот подонок...

– Что? – округлил глаза Вихляев, занявший лучшее место в офисе – у окна.

– Он планирует еще одно убийство.

– Блин... – вырвалось у командира группы. – И чтобы мы снова замаскировала убийство под ограбление?

Гриневич кивнул: "Да".

– Нам же серия корячится, Алексей Викторович. И последняя операция закончится раскаянием отрицательных героев. Кто клиент? – после паузы спросил Вихляев.

– Неважно! – психанул Гриневич. – Меня больше всего волнует ваш почерк. Времени у нас мало, его нет для подготовки.

– Что вы предлагаете, шеф? Разбежаться? – спросил Вихляй. – Лично мне жалко терять не такую работу – работу можно найти в слесарной мастерской, я по этой жизни скучать буду. Я скисну, как от плевка в душу.

Вихляй говорил искренне. А Гриневич впервые пожалел не о том, что вовлек этих парней в преступный бизнес, а посадил их на него. Ему показалось, он нашел выход из этого положения.

– Разбегаться мы не станем. Мы пойдем на задание. Но с одним условием. Аванс нам выдали...

– Выдали? – глаза Вихляя блеснули. – Сколько?

– Пятьсот "штук". Этими деньгами и ограничимся, – Гриневич осадил командира. – После нашего разговора можешь созывать "военный совет" и стращать: "Кто против – поднимите руки и валите к чертям собачьим". Мы и без вас "доберем" денег на следующей операции.

– Кто клиент, шеф?

– Если я назову его имя, это что-то изменит?

– Как это? – не понял Вихляев.

Гриневич с минуту молчал.

– Ты знаешь, что Курбатов состоит в политической партии. Он участвовал в предвыборных кампаниях на всех уровнях, включая выборы мэров городов. Он брал бюджет города, например восемь миллиардов долларов, и требовал с кандидата в мэры откат, равный четвертой части бюджета. Как правило, наживал врагов. В этот раз кандидат в мэры пообещал ему "телегу". В прокуратуру. Причем в любом случае, даже жертвуя своим местом.

– Так как фамилия клиента? – повторился Вихляев. И его выгоревшие брови поползли вверх, едва босс тихо выговорил имя Михаила Курбатова:

– Клиент – заказчик.

– Курбатов?!

– Нам нужно убрать эту гадину, чтобы он не убрал нас, – сквозь зубы с ненавистью прошипел Гриневич. – Чтобы прекратить эту нескончаемую серию убийств. Убрать так, как и планирует сам этот ублюдок, – маскируя убийство под ограбление.

– Швейцарка – раз, – начал загибать пальцы Вихляй, – генерал Василевский – два. Теперь – Курбатов. Или мэр, если мы примем предложение. Голимая серия. Я уже молчу о "тюленях" из Майами.

Гриневич встал, глянул на часы, пару раз прошелся по комнате, потом вдруг куда-то заторопился:

– Поговорите наедине.

– С кем?

– С Паниными, с кем же еще? – удивился вопросу Гриневич.

Вихляй как-то странно улыбнулся:

– Они не согласятся.

– Как это – они не согласятся? – опешил Алексей.

– Мы шесть лет работаем вместе. Мне ли не знать.

– Что же нам делать? – У Гриневича опустились руки.

Вихляева осенило. У него даже голос сел, когда он сказал:

– Панины не узнают правды. Они пойдут на ограбление. На ограбление, понимаете? А когда я разберусь с Курбатовым, то куда им деваться?

– А если они что-то заподозрят?

– Положитесь на меня. Жаль, не смогу проникнуть на объект в одиночку, только с командой, – посетовал Вихляев. – Сколько у нас времени на подготовку к операции?

– Неделя.

Вечером Гриневич встретился с Курбатовым и поставил ему жесткое условие:

– Это в последний раз, Михаил Георгиевич. В последний раз, ты меня понял?

– Конечно, дорогой, – улыбнулся Курбатов.

– Никуда не уезжай из города. Сразу после работы – сразу, понимаешь? – ты полностью рассчитаешься со мной.

– Кстати, ты сам-то никуда не собираешься?

– Мне к заданию готовиться надо.

2

Неделю спустя

Ночь. Лай соседских собак. Яркий свет в гостиной загородного дома Курбатова, темные окна в спальне на втором этаже. Головной боец, вооруженный бесшумным пистолетом "вул", воспользовался зеркальцем на телескопическом удлинителе и осмотрел двор, не влезая на забор. Сложив телескопичку, он молча кивнул товарищу: "Давай". Тот размотал скатку – состеганное втрое байковое одеяло, и с помощью товарища набросил его на гребень забора, усыпанного битыми бутылками. Третий боевик присел, широко раздвинув ноги, и сцепил руки в замок. По его знаку головой сначала забор преодолел лидер группы, затем второй боец. Замыкающий поднял руки, и его втянули на гребень последним.

Проникнув во двор с правой стороны дома, боевики распределили сектора обстрела.

Тройка бойцов заранее ознакомилась с планировкой здания и, выявив ряд защитных электронных устройств, приготовилась к контрмерам. Сейчас все трое по заранее составленному плану передвигались от укрытия к укрытию, скрывающему их от глаз сотрудников охраны, находящихся в доме.

Они прошли вдоль западной стены здания, остановились. Командир снова воспользовался зеркальцем и оглядел очередной участок, который им предстояло пройти. Самый опасный, поскольку охранялся он собакой.

Огромный дог будто заранее определил свою охраняемую территорию и к забору, даже если бы заметил там опасность, вряд ли двинулся бы, а дал знать отрывистым лаем. Но в этот раз крупная служебная собака даже не повела носом в сторону забора, она обращала нос в сторону, укрытую от ветра.

Лидер группы показал Ветерану: "Приготовься. Выйдешь по моей команде".

Вихляй снял бесшумный пистолет с предохранителя и поднял его на уровне плеч.

Выждав несколько секунд, Панин резко появился из-за угла дома и оказался на прилично освещенном участке. Своими быстрыми действиями он настроил собаку на сходные ответные меры. Огромный дог не зарычал, неожиданно увидев чужого, лишь оскалил клыки и наморщил нос, готовясь к предстоящей бойне.

Вихляй уже держал его на мушке, но стрелять не спешил. Выстрел в голову сложен и опасен: потому что собака, получив единственное, не смертельное ранение в голову, заскулит.

Вихляй, чувствуя прилив адреналина, тронул Панина за плечо. Тот сделал еще один шаг в сторону, словно не замечал собаки, и тем самым заставил ее совершить роковую ошибку. Хорошо дрессированный пес поплатился за это своей жизнью. Он показал стрелку бок, как показывает борт парусник вооруженному носу корабля противника. Вихляй стрелял по движущимся и стоячим мишеням одинаково хорошо. Он четырежды нажал на спусковой крючок, поводя стволом и целясь собаке в сердце. Трижды она могла заскулить и рухнуть замертво, но всякий раз ей мешал это сделать очередной выстрел, очередная нестерпимая боль в боку...

– Готов... – не без сожаления прошептал Вихляев, опуская пистолет. Глядя на неподвижное тело пса, под которым начала расползаться кровавая лужа, он сменил обойму спецпистолета, рассчитанную на шесть патронов.

Трое боевиков в черной униформе приготовились к очередному этапу операции, где им противостоял пока что один противник – электронный глаз камеры видеонаблюдения.

Они прошли к "красному" краю здания, вплотную к стене, внутри низкой кованой изгороди, и остановились за углом. Казалось, они собираются повторить прежние действия. Только в этот раз на первый план вышел Юниор. Вооруженный мелкокалиберной винтовкой, он выглянул из-за угла и пару секунд изучал обстановку. Собственно, он смотрел из-за правого, фасадного угла здания на въездные ворота и каменное строение контрольно-пропускного пункта. Дремавший в нем охранник находился лицом к фасаду.

Новый тип затвора "мелкашки" "СВ-99" и ее ювелирное украшение – тактический глушитель – делали ее практически бесшумной. Панин был готов к выстрелу через распахнутое окно КПП, но не спешил – снимать часового или охранника – дело последнее. Как говорил Вихляй: "Во время спецоперации можно простить только одно – неточный выстрел".

Вихляй присел на колено, вынул из походного ранца сканер и включил его. Пока "Рапискан" загружался, он успел мысленно поблагодарить бывшего члена команды Костю Романова. Работу сканера английской фирмы, предложенного Романовым для работы, порой трудно было переоценить. "Рапискан" позволял обходить преграды там, где заметить их было невозможно.

Вихляй заслонил свет от жидкокристаллического монитора и включил автоматическое сканирование. В левом углу монитора на всплывшей вкладке замелькали цифры – видеочастоты, определялась скорость потоков в нормальном, наиболее выгодном режиме, при котором качество сканирования математически не уступало качеству, обозначенному как "Эйч-0", лучшему, но самому медленному.

В противоположном углу экрана на итоговой вкладке стали появляться первые результаты.

Прошли восемь минут. "Рапискан", оборудованный приемной и передающей антеннами, обнаружил на объекте четыре камеры видеонаблюдения и вывел изображения с них на четыре экрана сканера, которые программное обеспечение распределило "плиткой". Вихляй видел то, что видели на своих мониторах операторы. Изучив сектора наблюдений с каждой камеры, определив границы их возможностей радиальными линиями, Вихляев наметил план действий.

Три камеры – одна на фасаде, две внутри дома, не имели поворотных станков и выдавали статическую картинку, словно панорамный лист, шаблон художника-мультипликатора, на котором вот-вот появится персонаж. Четвертая же, смонтированная на будке КПП, имела так называемую секторную скорость. Поворотный станок этой камеры словно описывал радиус-вектор движущейся точки.

Оставив без внимания изображение с этой камеры, Вихляев сосредоточился на трех других. Фасадная показывала въездные ворота, ее площадь сектора покрывала едва ли половину общей площади парадной части двора. Вихляй видел лишь одного охранника-оператора – в будке. Что делают его коллеги – узнать было невозможно. Лишь в том случае, когда один из них покинет рабочее место и окажется перед камерой. А скорее всего – операторский пульт один. Экранов и видеокамер поровну – четыре.

Вихляй вызвал меню, выбрал опцию "Запись", выделил все четыре камеры, за частоты которых намертво вцепился сканер, и, не теряя времени, нажал на клавишу "Запись".

Боевики за эти несколько минут не проронили ни слова. Они всегда работали втроем, не считая водителя-оператора. Он сейчас находился в машине с мощными активированными антеннами и облучателями. Марки "Газель" микроавтобус находился в трехстах метрах от объекта и в пятидесяти от КПП вневедомственной охраны. На его борту красовались надписи:

СПУТНИКОВОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ.

УСТАНОВКА. РЕМОНТ.

КРУГЛОСУТОЧНО.

ПРОЩЕ ПИЦЦЫ.

Приемная антенна в машине получила сигнал. Оператор по имени Сергей Геншин проследил за началом записи одновременно на четыре носителя. Не сводя глаз с небольших мониторов и показаний индикаторов записи, он ответил на телефонный звонок Вихляева.

– Восемь минут записи. Понял?

– Восемь. Понял, – по-военному ответил Геншин.

Прошли ровно восемь минут. Оператор остановил запись. На всякий случай синхронизировал все четыре полученных видеофайла вручную, гарантируя отсутствие помех в начале воспроизведения, убрал видеотишину с каждого ролика также в самом начале. На своем оборудовании он, рискуя, включил опцию – пропускать трек, если во время его воспроизведения возникнут ошибки. Однако смычка "Рапискан" – спутниковое оборудование в плане ошибок синхронизации никогда еще не подводила. Но помехи и появление в кадре в ходе сбоя системы вооруженных людей – почти одно и то же. В одном случае – это плюс группе, которая при сбое срывалась в открытый бой, в свою вторую стихию.

Напоследок Геншин отрегулировал нормализацию сигнала до установленного. То есть исключил возможность отличаться копии от оригинала (в данном случае имелось в виду реальное время), повышения или понижения пикового уровня записи.

Вихляй взял управление процессом на себя. Отсчитав пальцами до пяти, он нажал на сканере кнопку воспроизведения. В тот же миг приемная антенна сняла сигнал с беспроводной связи, а передающая антенна не дала выползти зловещей видеотишине, и сканированные частоты заполнили сразу четыре сигнала.

– Сука! – оператор в машине выругался. – Сука подонистая! – Тщательно выбрав место, Геншин ударил кулаком по металлической стойке. Он сто раз просил Вихляя: "Дай мне нажать на кнопку!" Бесполезно...

Вихляев тем временем убрал "Рапискан" в ранец и первым вышел на свободную от видеонаблюдения зону. Оператор в доме видел ворота, парковочную площадку, забор, строение КПП, которое чаще всего называли будкой. Но не видел одетого в черную униформу боевика, который отлаженными и сотни раз отрепетированными действиями словно швырнул его на несколько минут назад и заставил смотреть то, что он уже видел.

Дремлющий охранник распахнул глаза в тот момент, когда Вихляй был в шаге от него. Еще одно мгновение, и лидер группы распахнул дверь. Предупредил его громким шепотом:

– Тихо! Иначе так и не узнаешь, кто я.

– Я знаю, кто ты.

Вихляй обалдел. Он во все глаза смотрел на здоровенного парня лет двадцати семи и в упор его не узнавал. И задал вопрос, на который получил глупый ответ.

– Ты мой наставник, – произнес парень. – Просто я не узнал тебя в маске.

Вихляев довольно громко рассмеялся. Его смех затих в тот момент, когда он наотмашь рубанул парня по шее. И добавил в то же место широченной рукояткой пистолета. Обезоружив его и связав скотчем, он вышел из будки.

У центральной двери дома уже стоял на коленях Ветеран и колдовал над замком. Он открыл его с помощью электронной отмычки, когда все трое оказались в одном месте.

– Теперь дело за тобой, – сказал Ветеран, уступая место командиру группы. – По данным шефа, дом напичкан детекторами движения. Датчиков нет разве что в спальне и толчке. Как ты собираешься их отключить?

– Тихо! – Вихляй наигранно выкатил глаза. – Прием! 59-й, переключайся на верхнюю антенну. Взлет разрешаю. Когда выкатишься на взлетную полосу, не забудь смотать глиссаду в электронный клубок.

– Крыша съехала?

– Я окосел, таращась в бинокль эти четыре дня. Там, где свет горит, летает попугай и гадит на датчики. Летающий попугай и датчики движения несовместимы. Думаешь, там, где света нет, датчики включены? Хорошо иметь такого командира, как я, правда? – похвалил себя Вихляев. – Он-то всегда выручит.

Юниор поправил за спиной брезентовый чехол.

– Какую картину берем? Что-то шеф в этот раз ничего не сказал на этот счет.

– Нам не все равно? Снимем любую. Там нет ни одной дешевле миллиона.

– На шутки пробило? – сощурился Панин.

– Шучу, – посерьезнел Вихляев. – Заказ – "Женщины Бретани на зеленом лугу" Бернара.

Гостиную они прошли на одном дыхании. Юниор с винтовкой, где вместо штатного приклада он установил пистолетную рукоятку, первым ступил на лестницу. И остановился посредине пролета, заняв своеобразную высотку: он контролировал оба выхода со второго этажа и прикрывал одного из двух напарников. Вот сейчас он надежно прикрыл старшего брата, а тот в свою очередь видел в прицеле бесшумного пистолета спину удаляющегося от него командира.

Согласно точному плану дома, распорядку жильцов, гостей, обслуги и прочего, без чего невозможно ни одно ограбление, помещение с аппаратурой слежения находилось справа от столовой, за неприметной дверью, в смежной комнате без окон. Один охранник находился за монитором, еще один или двое находились рядом в полной боевой готовности. Дальше по коридору, где основное здание широкой аркой соединялось с флигелем – раньше отдельной постройкой, – находилась кухня и, в частности, комната отдыха телохранителей Михаила Курбатова.

А пока Вихляй вплотную подошел к офису слежения, прислушался. Не оборачиваясь лицом к товарищу, уже легко ориентируясь в этом доме, он махнул рукой: "Ко мне!"

В таких богатых домах они чувствовали себя, как в своих квартирах. Разные – более роскошные, с иной планировкой, оснащенные иными типами сигнализаций, способом охраны, – они для команды Вихляя были на одно лицо. Конечно, бывали и запоминающиеся дома и виллы, неповторимые – как кораллы на Мальдивах.

В офис охранников входили парой. Вихляй открыл дверь и шагнул в сторону, давая дорогу напарнику. Оба мысленно поделили помещение на две части, ограничивая свой сектор обстрела ради безопасности партнера.

Ветеран красиво держал в руках пистолет, классически, как учили: двумя руками, локти разведены и готовы принять на себя отдачу при выстреле. Он не мог промахнуться – это понял первым старший оператор. Он поднял руки по команде Панина. Другой повторил его движение и на предложение другого боевика "лучше не дергаться" ответил:

– А у меня есть выбор?

И все же бросил взгляд на экран. Точнее, снова посмотрел на него. Он не мог понять, как прошли незамеченными эти люди вот этот участок, от столовой до офиса, который чуть ли не "насквозь" просматривался видеокамерой. С ее помощью он знал о молодой хозяйке дома не то что больше ее мужа, а, как говорят американцы, большее ее личного гинеколога.

Он ничего не понимал. Все четыре камеры работали исправно, не было даже намека на сбой, помеху, в противном случае офицер подал бы сигнал тревоги.

Панин бросил моток липкой ленты ему на колени.

– Свяжи товарища.

Через пару минуту они оба были гарантированно обездвижены.

Вихляй вышел на связь с водителем и обменялся с ним информацией, заодно успокоил:

– Четыре минуты. Не спишь?

– Четыре минуты. Мафия не дремлет, – сострил Геншин. – Как идет игра? Судя по времени, вы не торопитесь.

– Не волнуйся. На финише заиграем так, как обещали на старте.

– О'кей. Запись продлится еще три минуты и... сорок секунд.

– На нас уже некому смотреть. Мы на них смотрим. До связи.

Чтобы камеры слежения не зафиксировали боевиков в случае непредвиденной задержки, Панин грубо вывел аппаратуру слежения из строя и первым покинул помещение.

Вихляй шел за ним, держа бесшумный пистолет в опущенной руке. Поднялся по лестнице, дружески тронул за плечо Юниора и шепнул ему на ухо:

– Оставайся на месте.

До спальни четы Курбатовых оставалось меньше десяти метров. Вихляй, на мгновение прикрыв глаза, отчетливо представил: вот он проходит мимо широкой туалетной комнаты, минует внутреннюю, богато убранную гостиную, приближается к смежной комнате со спальной кроватью, пузатыми тумбочками, ночниками, огромным платяным шкафом. Он сейчас остановился напротив двери, ведущей в роскошный дом, отдельную квартиру, неповторимый мирок, где стены украшены полотнами великих, известных, просто модных мастеров.

– Согласно инструкции шефа его жены нет дома, – услышал Вихляй хрипловатый голос Панина. И ответил ему вроде как невпопад:

– Иногда инструкции могут сбивать с толку. – Пауза. Короткий взгляд на товарища: – Ты или я?

Панин пожал плечами.

Вихляй кивнул:

– Хорошо, я.

Он открыл дверь.

На широкой кровати лежали двое. Он и она. Он, по-видимому, голый, наполовину укрыт одеялом, она в шикарном фирменном белье и поверх одеяла. Она не спала. Читала какую-то книгу. Она не сразу сообразила, что происходит, что это за люди в черном обмундировании, чего они хотят. Она походила на свою собаку, которой не позволили даже заскулить.

Было странно, жутко видеть эту женщину и вооруженного незнакомца в маске, обменявшихся взглядами. Ее губы спросили: "Можно разбудить мужа?" Его полные красные губы в прорези маски ответили улыбкой: "Да". Они были словно давно знакомы, написали сценарий, составили план нападения, и теперь оба, неотрывно глядя друг на друга, вместе подходили к финалу, к кульминации. У нее даже перехватило дыхание, задрожали руки, заныл низ живота, когда она, отложив книгу, коснулась плеча мужа. И – получила грубый сквозь сон ответ: "Пошла вон!"

Вихляй улыбнулся. Шагнул к двери. Высунувшись наполовину, позвал жестом руки Юниора, все еще держащего "высотку" на самом верху лестничного марша. Спросил себя: "А как же инструкции? Что там нам вдалбливали в учебке? Если группе приходится разделяться на части, то только тогда, когда опасность возникает в зоне ответственности партнера и он эту опасность не видит или не может ликвидировать в одиночку". Ответил: "К черту инструкции. Они сбивают с толку".

Инструкции сбивают с толку.

Вихляй кивнул женщине:

"Буди своего борова".

"Но я уже пробовала".

"Попробуй еще раз".

На этот раз она была по-настоящему испугана. У нее в ногах стоял человек, вооруженный пистолетом. Сбоку кровати – вооруженный таким же типом пистолета второй бандит. И – новая волна страха: в комнату вошел еще один боевик с коротким ружьем. Командир кивнул ему: "Топай к кровати".

И – снова поймал взгляд женщины. Он словно приковал ее к себе, и она увидела короткое движение, будто он обрывал короткую цепь...

Вихляй указал младшему товарищу на картину, висевшую над кроватью. И тут его взгляд, словно жало змеи, раздвоился. Он смотрел и на Панина, снимающего полотно, и на женщину. По ее красивому лицу разлилась горечь разочарования – он видел это так отчетливо, словно в комнате горел не торшер, а десятки софитов, освещающих кровать спереди и сверху. Он увидел и ее искривившиеся губы, и глаза, которые ненавидели его за слабость. Он был жалок... со своей картиной!

Картина...

Ее сняли, украли, стащили, что там еще? – так просто, банально, будто вырезали ножницами картинку из старого букваря...

Вихляй не был жалок. Он не фантазировал, не бредил, он попробовал придуманные им ощущения, словно на вкус, и он ему понравился. Он перешел на грубость, когда подумал, глядя в глаза женщины: "Я кончил, что же ты медлишь?"

Он вскинул пистолет и, коротко прицелившись, выстрелил в грудь Ветерану. Тут же хладнокровно убил Юниора, выстрелив ему в затылок. Юниор упал как подкошенный, словно у него из-под ног выдернули ковер. Падая, он выпустил картину, словно бросил ее, и она упала между людьми, лежащими на кровати.

В третий раз Вихляй сместил ствол пистолета, когда хозяин резко сел на постели. Женщина зажмурилась, а стрелок неожиданно опустил вооруженную пистолетом руку.

Свободной рукой он вынул из кармашка униформы спутниковый телефон и, почти не глядя на экран, выбрал из списка номер. Услышав голос Гриневича, передал условную фразу:

– "Женщины" с нами. Накрывайте поляну".

Услышал тяжкий и в то же время облегченный вздох. И – выдох:

– Молодцы...

Вихляев отключил связь, бросил трубку на кровать и сказал Курбатову:

– Если ты еще в состоянии говорить, вызывай сюда своих близких. Не тех близких, о которых ты подумал, не нервничай. Не больше пяти человек. Если они приведут ментов, я убью тебя, потом твою шлюху. Как мне и было приказано. Что будет со мной – мне плевать. Я переживу тебя, и эта мысль скрасит мою смерть. Не надувай щеки, от тебя уже ничего не зависит, от твоих друзей – да.

Вихляй неодобрительно покачал головой:

– Еще один косой взгляд на меня, и я приправлю натюрморт над твоей головой твоими мозгами и гляделками. – Кивнул подруге: – Выпить есть?

– Да, – ответила она с готовностью и, прежде чем встать с кровати, спросила разрешения: – Можно?

– Нужно...

Она встала.

– А ты красивая, – по достоинству оценил ее фигуру спецназовец.

Глава 5

Цветной автограф дня

1

Через полчаса Андрей Вихляев сидел в окружении нескольких человек...

Кто-то сказал:

– Принесите ему водки.

Он выпил полстакана.

– Дайте ему закурить.

Ему дали сигарету. Он спросил:

– А как насчет перепихнуться с хозяйкой?

– Заткнись. Иначе недосчитаешься зубов.

– Однажды я чуть недосчитался глаза. А ты – зубы...

Он выкурил сигарету... и вдруг понял, что уже минуту или две смотрел на этих прилично одетых людей ровно, не свысока, а с позиции человека... пришедшего вовремя. Кого-то еще нет, кто-то пришел рано и уже все места перечесал, даже втихаря нюхает свои пальцы. А он здесь, даже на часы посматривает. От него приятно пахнет новой маркой "Босса", он упакован, он знает себе цену и готов вывернуть подштанники, чтобы все ахнули, увидев ценник и лейбл. Все собравшиеся в этой роскошно обставленной гостиной были одного поля ягодами.

Он поздоровался и сказал:

– Не знал, что вас соберется так много.

Человек лет сорока пяти, с седыми, аккуратно подстриженными бачками сказал не без насмешки:

– Ты на брата Джулии Робертс похож. – Щелкнул пальцами и досадливо наморщился. – Черт, все время забываю его имя.

Курбатов снизошел до того, что подошел к дорогой тахте, стоящей в углу спальни, куда усадили гостя.

– Так тебя зовут?.. – Он вопросительно приподнял бровь.

– Эрик, – назвался Вихляй, неотрывно глядя на седоватого ловеласа. – Эрик Робертс. – Поиграв глазами и облизав губы, он добавил: – Очень-очень близкие называют меня Джулией.

Он начал дерзить, но не мог остановиться. Ему помог Курбатов: легонько взяв за рукав униформы, отвел его в сторонку.

– Говори, – тем же звучным, приятным тембром потребовал он.

– Тебя хотят убрать.

– Хотели – это ты хотел сказать?

– Ага, это. – Вихляй сморкнулся себе под ноги, на персидский ковер. – Под ограбление. Комар носа не подточит.

– Причина тебе известна?

– Ты что-то не поделил с моим боссом. Один из вас дал задание другому убрать таким же макаром еще одного делопута. Мой начальник ошибся. Он решил, что завязал с убийствами, когда в Швейцарии случайно была убита женщина. Он же посчитал, что его люди – мое боевое ядро – убили впервые.

– Ты убивал раньше?

– На это один мой давний знакомый, года четыре назад слинявший из нашей конторы, обычно отвечал: если убил, никому не говори. Мне приходится говорить. Мы убили человека, которого в определенных кругах называли борцом за социальную справедливость. Назвать имя заказчика, Михаил Георгиевич?

– Просто продолжай.

– Мой хозяин посчитал, что так будет продолжаться вечно, и решил покончить с источником – убрать тебя.

– Не дерзи, щенок. – Курбатов покачал головой и еле слышно прошептал: – Я хотел убрать тихо, мирно, как и в первый раз... Почему ты предал своего босса? – слегка повысил он голос.

– Он стареет. А мне надоедает воровство. Воровать можно у китайцев из кассовых аппаратов. Я отступлю от правил, тем более это правила моего друга. Однажды я убил женщину.

– Ты уже говорил об этом.

– Я до сих пор называю ее женщиной Ван Гога. Мы проникли, как всегда, умно, а когда уходили с "Портретом мадемуазель Раву", вернулась хозяйка...

– Я понял: ты мог ее и не убивать.

– Она увидела мое лицо.

Седовласый усмехнулся:

– А когда ты повернулся к ней спиной, она узрела табличку: "ОМОН".

Курбатов осадил товарища резким жестом руки:

– Успокойся, Трой. А ты продолжай.

– Вы правы. Меня то убийство завело. Я даже пожалел, что вначале не изнасиловал хозяйку дома. – Вихляй врал очень уверенно. В его доме на стене до сих пор висела фотография швейцарки. Он не разговаривал с ней, не просил прощения, просто этот снимок на стене был для него чем-то жизненно необходимым, как воздух. – Он быстро свернул эту тему. – Я вот о чем хочу сказать. Что я буду делать после этого убийства? Я своих товарищей положил. У меня не было выхода. Когда я предложил Гриневичу разобраться с Паниными, он красноречиво промолчал, то есть дал согласие. И тогда я понял, что он уберет меня, дабы на мне обрубить все концы с вами. Не думаю, что получил бы пособия киллера. А было бы неплохо, правда, ждать в маленьком доме почтальона и расписываться в квитанции...

– Ближе к делу, комик, – поторопил его Трой.

– И то и другое для меня означало потерять все. Мне и час назад нельзя было позавидовать, а сейчас я вообще в безвыходном положении. Но здесь мне могут реально помочь.

– Ты сделал выбор в пользу более сильного, – внес ясность хозяин. – Так поступают все. Я могу помочь, но зачем? Зачем мне ты? – спросил Курбатов, только сейчас осознав, что избежал смерти, что, по большому счету, был обязан этому человеку. – Подождем, когда все утрясется, – сказал он. – Потом ты убьешь Гриневича.

– Я убью Гриневича?

– Ты не просто убьешь его, ты убьешь его тем способом, который я тебе укажу. Я его еще не придумал. А пока с тобой сделаем вот что...

2

Вихляй дорвался. Дважды. Он допивал вторую бутылку водки. Он задолго до этой операции понял, чем грозит она ему, имеющая, возможно, два конца, словно рогатый месяц. Вот за эти рога при определенной сноровке он и схватится, иначе рухнет в бездну. Так и случилось.

У него было два варианта: открыто явиться к Курбатову и сказать ему: "Папаша, вас грохнуть хотят". Он даже видел его в окружении десятка мужиков лет семидесяти, похожих как близнецы, в шляпах, с тросточками, с морщинистыми лицами, с огромными челюстями, которыми впору из бычьих костей костную муку молоть, с сигарами в слюнявых губах, в костюмах в полосочку. Короче, таких крутых даже в нашем кино не увидишь. А ему, Вихляю, вроде плевать на всех этих мафиози. И на их телохранителей с переломанными носами плевать. Он им сразу сказал, как наших телохранителей готовят, а заодно делают из них борцов "типа вольного стиля". Он даже не замечал, что сидит рядом с инфантильной красоткой, которая с полчаса назад кувыркалась в постели со своим мужем, а потом читала вроде бы интересную книгу. А сейчас вот слушает аудиовариант пьяной дребедени.

– У меня есть знакомый – борец. Или горец. Ну хрен с ним, пусть он и борец, и горец. Молдаванин, короче. Так он перед поединком с соперником залазил на самую высокую гору, которая только есть в Карпатах и где воды – лишь жажду горному муравью утолить, и начинал трахать гуцулку. Неделю трахал, потел, не мылся. Потом спускался с горы, надевал тряпку, которую называл борцовским костюмом, и выходил на площадку для турниров. Там он вступал в поединок с соперником. А они же друг другу голову между ног суют – это прием такой в нижнем партере, и сжимают что есть мочи. Они на спор ляжками кокосы колют. Так вот, а соперник, оказывается, две недели трахал двух подруг на горе, которая выше той в два раза и где воды не было вообще – кровь другу друга сосали. И один из них не выдерживал запаха. Причем у одного натурально выжгло глаза от всей этой вонищи.

– Еще выпьешь?

– Я выпью еще два раза. А потом...

Голова Вихляя упала на грудь, и он мгновенно уснул. Он по-детски причмокивал губами, одетый все так же – в черную униформу, с пустой оперативной кобурой, с походным ранцем за плечами, где хранился сканер...

Проснулся он уже без кобуры и ранца. Привычно пошарил рукой справа и нащупал на тумбочке... стакан. Попробовал – вода. Ну да, он и хотел воду. Только обычно он воду в бутылке на ночь оставлял. Выпив стакан двумя глотками, он продрал глаза и с минуту приходил в себя. Поначалу ему показалось, он не спал, не бредил наяву, а жил в параллельном мире.

И снова он слышит команды:

– Вставай.

Он встал.

– Ширинку застегни.

– Себе застегни, урод, – Вихляй ожег черными глазами Троя Зеленина только вчера, как говорят, в кон, прилетевшего из неспокойного Иерусалима.

– Поехали.

– Куда? За кудыкины горы?

– Угадал. Щелкнемся на память...

* * *

...Вихляй открыл один глаз, другой. В правый, со шрамом на верхнем веке, попала соринка, и он, грязно выругавшись, начал вынимать ее согнутым пальцем, как спросонья. Сорвал с носа кусок пластилина – эту имитацию развороченного носа.

– Сполосни рожу в пруду, пиявочник, – подсказал Трой Зеленин, одетый по случаю в синюю милицейскую униформу и ботинки. Он убрал фотоаппарат и проследил за Вихляем взглядом. Слегка покачиваясь, словно с похмелья или после нокдауна, Андрей побрел к речушке. Присев, долго умывался, замочил черную униформу. Вернулся к новым и старым товарищам бодрым, как после двенадцати часов сна.

И снова наклонился. На этот раз над Паниным. Усмехнулся, припомнив фразу Мирона из кинофильма "Адъютант его превосходительства":

– Не, Павло, ты молодым так и останешься.

Ветеран был тяжело ранен в грудь и не мог говорить. Он с трудом дышал. А его взгляд фактически блуждал по ту сторону света.

– Ты хорошо стреляешь, – запоздало похвалил Вихляя Курбатов, обутый в высокие резиновые сапоги. – Сколько времени прошло, а он все никак не сдохнет.

– Это значит, он стреляет плохо, – встрял Зеленин. – Эй, Зоркий Сокол, пошли работать.

Вихляй перехватил взгляд Курбатова: "Не отвечай". И согласился с бывшим прокурором. Встанет он в стойку, его здесь на куски изрежут, благо охотничьих ножей едва ли не по паре на брата.

Вместе с Троем они вытащили из "УАЗа" труп бомжа, положили его между Паниными. Пока Трой ходил за канистрой с бензином, Вихляй попрощался с товарищем: взвел курок пистолета и, почти не целясь, трижды выстрелил Ветерану в грудь.

Закопав обгоревшие трупы, полив сверху могилу ортофосфорной кислотой, бригада засобиралась. Курбатов подозвал Вихляя к своему джипу и похлопал по заднему сиденью: "Присаживайся".

Загодя включив проблесковые маячки, эскорт из трех машин тронулся в сторону города.

– Честно говоря, вчера я тебе не поверил, – начал разговор Курбатов.

– А теперь веришь?

– Обращайся ко мне на "вы". И теперь не верю. Потому что разговариваю с трупом. Я вижу, ты хочешь снова дерзнуть?

Андрей Вихляев ответил после долгой паузы:

– Может быть, завтра. Сегодня я устал.

3

Алексей Викторович Гриневич мог сказать, что сегодня его обезглавили.

Он осознанно шел на этот риск, однако потеря боевого ядра его команды напрашивалась именно на такое безжизненное определение. Пожалуй, он впервые видел, как трясутся у него руки, дрожат губы. С его языка были готовы сорваться слова проклятья. Перед глазами картина Гогена: "Автопортрет с желтым Христом". В чертах художника с пышными усами и мрачным взглядом отчетливо проступили черты Курбатова. Позади него не худая фигура распятого Христа, а целых три казненных на кресте человека. Бессмысленная и жестокая казнь. Воплощение кровавой легенды о толпе, требовавшей распятия... как развлечения.

Он швырнул телефон в стену. Смотрел на разлетевшиеся его части и думал, что, если хорошенько поискать, найдется стекло экрана и сохранившиеся на нем строки: "Трупы своих недоумков найдешь..." Гриневич с трудом мог вспомнить место. Он понял, как сходят с ума, когда едва переборол в себе желание найти экран мобильного телефона.

– Тварь! – в бессильной злобе прошептал он, чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы. Он увидел свои руки, тянущиеся к горлу невидимого противника.

Гриневич снял трубку рабочего телефона и позвонил водителю.

– Ты где?

– Обедаю, Алексей Викторович, – с набитым ртом ответил Геншин. "С намеренно набитым ртом", – неприязненно констатировал про себя босс.

– Подъезжай немедленно, – отрубал он слово за словом. – Нужно срочно решить один вопрос.

Ему было плевать на то, что чудом или нет, но Ген-шин остался жив. Вовремя он уехал или запоздал, поскольку выстрелы из винтовок неслись вдогонку его микроавтобусу.

Нажав на клавишу, он набрал другой номер. Услышав мужской хрипловатый голос, повторил то, что секундами ранее сказал водителю, назвав собеседника Андреем.

Прошли двадцать минут. Из них треть он смотрел на водителя и не видел его. Перед глазами женское лицо, которого он боялся – сестры Вихляева. Пожалуй, впервые в жизни он не сможет толком объяснить, что же на самом деле произошло. В разговоре он мог оперировать деталями, что не состыковывалось с действительностью: он действительно не знал, имело ли место убийство. А текстовое сообщение – всего лишь злая шутка. Он дорого заплатил бы за это. Только Курбатов не был похож на артиста, решившего сыграть комическую пьесу, он был человеком, способным причинить неприятности тому, кто их не ждал. "Я ждал, я ждал", – стучало в голове Гриневича.

Он скакал с одного предмета размышлений на другой и не чувствовал, как им овладевает лютая ненависть. Она всегда была рядом, и только сейчас решила проявить себя.

Когда в кабинет вошел его заместитель Андрей Розовский, Гриневич хватил рукой по столу и обратил на него внезапно потухший взгляд.

– Что случилось, Алексей Викторович? – спросил Розовский, подходя к столу.

– Они не вернулись, – не сразу ответил Гриневич. – Я получил месседж. Может, ты сядешь?

– Их убили?

– Успокойся, пока никто ничего толком не знает. Рано паниковать и падать в обморок. Я скажу когда для этого настанет время, – пообещал он.

В молчании прошла минута, другая. "Возможно, – думал в это время Гриневич, – и водитель и Андрей Розовский, работавший в "Артике" чуть больше двух лет, вспоминали его слова: "Никто не пожалеет вас, если вы попадете в неприятности"

Он мог сказать себе, что подобрал этих людей когда они остались не у дел. Он оперировал своими словами и определениями, хотя они походили на "общепринятые" шаблоны: государство дало им навыки и бросило их уже в ранге профессионалов; свое они отработали. Это он, Алексей Гриневич, подобрал их, дал им то, чего они заслужили: общение, деньги. Он заставил их уважать себя.

Он понимал, что эти мысли не уживаются с его истинным настроением. Они напыщенные, неуместные, как выкрик скудоумного болельщика под руку спортсмену во время теннисного матча: "Россия вперед!"

– Нужно съездить. Посмотреть, – отрывисто проговорил он.

– Вдруг Курбатов оставил там оперов? – предположил Геншин.

– Не глупи. Этот шаг ему ничего не даст. Связь между мной и боевиками ему даже устанавливать не надо.

– Нас могут арестовать, когда мы повезем трупы...

– Кто тебе сказал, что мы их куда-то повезем?

Водитель надолго замолчал.

Гриневич запоздало поймал себя на странноватой, однако отдающей реальностью мысли: он опустился с высот, на которых обитал, на обычный уровень, став обычным человеком. Обнаружил в себе массу недостатков, о которых раньше и не подозревал. Задумался над тем, что, оказавшись в таком трудном положении, недостатки нужно отнести к достоинствам и сказать себе: "Ничто человеческое мне не чуждо".

Глава 6

В зоне комфорта

1

Аликанте, Испания, неделю спустя

Вилла, имеющая имя собственное – Консуэло, нашла себе место на плосковершинной части скалы, о подножие которой бились не переставая волны Средиземного моря. Это тихое местечко было частью провинции Аликанте и будто представляло ее в миниатюрном виде. Внутренняя территория холмистая, с фруктовыми деревьями, виноградниками, оливковыми рощами. Прибрежная равнина покрыта садами апельсиновых деревьев, вдоль моря тянутся пляжи.

На этих берегах карфагеняне построили морские базы, они пережили арабское завоевание, прежде чем их отвоевали королевские дома Кастилии и Арагона.

В полукилометре от виллы раскинулся небольшой туристический городок, обычно оживленный в летний сезон, где белые домики рыбаков сохранили обаяние былых времен.

– Потрясающе красивое место! – уже в который раз бросал, словно не доверяя увиденному, Гриневич. Он выбрал местом встречи уютную беседку. Отсюда каменная лестница вела к тихой бухте, стиснутой с двух сторон скалами, и обрывалась она на песчаном пляже.

Сенешаль по имени Феликс, одетый в белую рубашку и черные брюки, сервировал стол, поставив сбоку ведерко, наполненное водой со льдом; из него виднелось горлышко бутылки "Столичной".

– Который сейчас час? – спросил Гриневич.

– Двенадцать часов семь минут, – ответил шестидесятилетний Феликс, заведующий домашним хозяйством и прислугой. В этот воскресный день он отпустил подчиненных и сам обслуживал гостя.

Устроившись на скамейке, Алексей попытался вспомнить, что предшествовало неважному настроению с утра. Конечно, это мысли, которые словно раздели его, и он оказался на виду у постороннего взгляда. Тогда он дал оценку своей реалистичности, и она оказалась невысокой, иначе бы он понял: идеала не существует. Тем не менее он верил в то, что встреча с человеком, которого считал идеалом, не за горами. И снова вопрос: была ли вера в него безграничной. Он ответил: с высоты нынешней ситуации – да.

Гриневич называл его профессионалом с большой буквы и настраивал себя на скорую встречу с ним в прежнем духе, словно разговаривал с ним. Он мог дать ему задание в стиле героев Алена Делона: "Есть работа посложнее". И дальше (если он, конечно, заметит колебания Кости Романова): "Тебе стоит это попробовать". Услышать вопрос: "Зачем?" И закончить: "Чтобы узнать, от чего ты отказываешься".

Улыбка слетела с его губ, едва он вспомнил первую встречу с Романовым. В ту пору на его плечах были еще генеральские погоны, и он в качестве военного прокурора расследовал убийство курсанта на Балтфлоте. Их встреча не состоялась бы, если бы не начальник разведки флота со странноватой фамилией Школьник, вручавший награды особо отличившимся бойцам; Гриневичу пришлось стать "соучастником" этой процедуры. Он до сего дня не мог объяснить внезапной симпатии к человеку, которому в подразделении боевых пловцов дали позывной – Румын. Расследование убийства и учения не совпали по датам – расследование затянулось на пару месяцев. И Гриневич, вызывая военнослужащих на повторные допросы, решил вызвать Романова. Хотя его алиби было установлено.

– Кто-то убил твоего товарища. Я знаю, что не ты. Но меня интересует вопрос: пошел бы ты на убийство, если бы тебе приказал твой непосредственный начальник? – Гриневич неожиданно указал на свои генеральские погоны. – Или я, генерал.

Ответ Романова превзошел все его ожидания.

– Не считайте меня волчонком, а себя вожаком стаи, – ответил морпех. – Не вы решаете мою судьбу.

Казалось, Романов был готов к этому разговору, ждал его, знал, чем он закончится, заранее приготовил этот распространенный шаблон о волчонке и вожаке стаи. Несмотря на положение человека, о котором не говорят, а констатируют: "Твое имя здесь – только номер". Романову оставалось до увольнения из армии ровно год и два месяца...

Он был бы не прочь, если бы сейчас зазвучала мелодия Эннио Марриконе из кинофильма "Профессионал" с Жан-Полем Бельмондо в главной роли. Ничего не обещающая – вот точная характеристика этой мелодии. Если воспринимать ее в этом ключе, то уйдут другие сравнения – безысходность, тоска, смерть...

Все размышления Гриневича в эти часы говорили: он был взволнован. Неоправданно для себя заранее строил разговор, подбирал тонкие фразы. Будто готовил оружие, чтобы оно сработало без осечки.

2

Не прошло и пяти минут, как вернулся Феликс, сопровождая гостя.

Одетый в черный костюм и темную рубашку без галстука, Романов шел чуть позади Феликса. У Гриневича сложилось впечатление, что Костя при малейшей опасности был готов скользнуть за спину сенешаля и, прикрываясь им, ликвидировать угрозу. Он подумал о том, что перегрузил себя, поджидая гостя, и в этой связи задал себе вопрос: как бы он поступил на месте Кости? И не смог ответить на него. Сейчас же стоило ответить на приветствие гостя.

Прежде чем поздороваться с ним и протянуть ему руку, Гриневич несколько раз кивнул, не отрывая от него взгляда, мысленно давая общую оценку этой короткой сцене.

– Здравствуй! – Гриневич встал со скамейки и, шагнув навстречу, обменялся с Романовым рукопожатием. – Присаживайся.

Романов принял приглашение. Опускаясь на скамью, он расстегнул пиджак. И снова Гриневич увидел в этом жесте не общепринятое правило, а демонстрацию готовности, напоминание о себе в том качестве, о котором знали лишь несколько человек. "Нет, я все же перегрузился", – тихо бросил под нос Гриневич.

Он заметил шнурок на шее Романова, уходящий в нагрудный карман. Плеер, догадался Алексей.

И спросил:

– Что слушаешь?

– Музыку, – ответил гость. И спросил в свою очередь, указав на книгу на столе: – Что читаете?

– Преимущественно детективы, – с легкой запинкой ответил Алексей. – Буквально вчера вечером закончил один. Понравилось то, что мелочи прописаны очень тонко. Дело происходит в Израиле, герои – наши бывшие соотечественники. Так вот, если в американских детективах кто-то говорит: "Хочешь выпить? Сейчас приготовлю", – то здесь по-другому. – Гриневич положил руку на книгу. – "Хочешь выпить? Сейчас налью". – Он рассмеялся. – Хочешь выпить, Костя?

– Налейте, если не трудно, – подыграл Романов. Гриневич разлил водку по рюмкам и первым поднял свою в молчаливом тосте.

Костя не выпил, а только пригубил и поставил рюмку на стол. Распечатав новую пачку сигарет, закурил; пачку и зажигалку положил ближе к середине стола, где лежали сигареты Гриневича.

– Надеюсь, не стоит напоминать тебе специфику моей работы, – приступил к делу Гриневич.

– Я знаю, – покивал Румын. – Вы помогаете настоящим людям с настоящими проблемами.

– Точнее, большим людям с большими проблемами.

– Есть разница?

– И очень существенная. На досуге подумай над этим. Хочешь спросить, зачем я вызвал тебя?

– Вы не из тех людей, которые беспокоят зря. За мной долг – я всегда помню об этом.

Гриневич позволил себе с минуту изучать взглядом гостя. С длинными волосами и короткой бородкой Романов в свои двадцать девять выглядел на пару лет старше – это с учетом его строгого костюма. На языке вертелось определение "мастер перевоплощения".

В то же время он давал и гостю рассмотреть себя. Они не виделись около пяти лет. За это время и сам Гриневич успел сменить имидж. Раньше он стригся коротко, сейчас же его волосы слегка прикрывали уши. Бородка стала узкой и остроконечной.

– У меня к тебе предложение, – Гриневич приступил к делу. Откинувшись на спинку скамейки и положив ногу на ногу, он продолжил: – Я назову тебе имя человека, а ты назовешь сумму.

Костя пожал плечами и молча дожидался продолжения разговора.

– Михаил Георгиевич Курбатов, – разделяя имя, отчество и фамилию, назвал Гриневич.

Романов коротко рассмеялся. Затушив сигарету в пепельнице, он взял со стола рюмку и выпил ее одним глотком.

– Вижу, это имя произвело на тебя впечатление.

– Что насчет моего имени? – спросил Романов. – Я в федеральном розыске и не могу выехать за пределы даже этой страны. Еще я стал другим человеком.

– Есть польский анекдот, – вроде бы не к месту сказал Гриневич. – Жена – мужу: "Ты же обещал стать другим человеком". Муж: "Я и стал другим. Но он тоже пьет". С таким талантом, как у тебя, надо родиться. Это как отпечатки пальцев. Можно сменить имя, но от себя никуда не уйдешь. Это не я сказал. Просто запомнилась фраза из фильма "Эдди и "Странники". Это фильм про одного одаренного парня. Много лет его считали погибшим, но вот он снова появляется... И ты мне нужен. Один. Мне не нужна толпа хотя бы из трех человек, из которых первый умеет одно, второй другое, а третий караулит остальных.

– Я помню: у вас была такая толпа. Неужели рассеялась, и вы остались один?

– Знаешь, что сейчас важно для тебя? – спросил Гриневич, уходя от прямого ответа.

– Скажите.

– Получить место.

– Я не собираюсь делать карьеру.

– И что следует из этого? – Этим вопросом Гриневич поторопил собеседника и еще раз напомнил о том, что Романов может назвать сумму за предстоящую работу. Он был готов и к тому, что сумма сразит его наповал. Он отчетливо осознавал, что сейчас перед ним не его бывший подчиненный, не боец его команды, а человек, на которого он когда-то сделал ставку.

С другой стороны, Гриневич видел совсем другого человека. Про него нельзя было сказать: он повзрослел на четыре года. Он поменялся, стал другим. Может быть, был готов стать другим, и разница между этим – лишь предложение или согласие на предложение.

Порыв северного ветра принес с моря прохладу. Как и в любом приморском городе, здесь погода была капризной и непредсказуемой. Ясный день сменялся днем пасмурным с невероятной быстротой.

Гриневич заторопился. Судя по новым порывам ветра, дождь обещал затянуться, и беседка – не лучшее место, чтобы укрыться от косых водяных струй. В этой спешке проявились некоторые черты, присущие только русскому человеку. Романов незаметно усмехнулся. В этом богатом доме наверняка полно спиртного, Гриневич тем не менее прихватил со стола початую бутылку водки. Чем напомнил погорельца, спасающего из огня самое дорогое.

Эта ситуация сыграла на руку Румыну – через минуту он оказался в доме немного промокшим. Феликс подоспел вовремя. Однако под зонтом, который он принес к беседке, уместился лишь Гриневич.

– Уже несколько лет считаю Средиземноморье родными берегами, но всякий раз ненастье застает меня врасплох, – посетовал он.

Он провел Романова в гостиную, отличающуюся современным дизайном. Холодный пластик мебели удачно сочетался и с теплым светом, струящимся из окон в ясную погоду, и с холодным, таким, как сейчас. Солнце, проходя с востока на запад, поочередно бросало свет на полотна постмодернистов, которые радикально переоценили ценности коллег авангардистов. Хозяин этого дома напрочь отвергал теорию о том, что солнечный свет губителен для полотен. Гриневич мысленно соглашался с ним: "Для этих полотен даже свежий воздух, влага и палящий зной не страшны". Взять хотя бы картину Бореля "Белое пятно в середине черного квадрата" или "Девица легкого поведения с синей пуповиной". Однако в этой гостиной "были по-настоящему приличные и ценные работы, например, сложные в исполнении литографии в стиле поп-арта, раннего рубежа постмодернизма.

– Где можно вымыть руки? – спросил Романов.

– Через холл и по коридору направо, – подсказал Гриневич и указал рукой направление.

Романов оставил гостиную. Проходя мимо щитка с сигнализацией, отметил марку фирмы: "Ракал-Комсек". Он был знаком с системами скрытого слежения этой английской фирмы, сигнализацию же видел впервые. Он на этот щиток, за прозрачным окошком которого виднелся жидкокристаллический дисплей, обратил внимание, едва перешагнул порог этого дома. Смонтированная в пластиковой жароупорной оболочке и закрепленная в чуть больших размерах нише, сигнализация находилась в двух с половиной метрах от входной двери.

Оглянувшись, Романов открыл дверцу и осмотрел ее с внутренней стороны. Он нашел то, что искал: код, нацарапанный чем-то острым. Он состоял всего из четырех цифр – 3290. Этот код открывал доступ к сигнализации как изнутри, так и снаружи. В течение установленного пользователем времени, например, тридцати секунд, появлялась надпись "Arming", то есть кнопочный "рычаг" можно было вернуть в прежнее положение в течение установленного времени, и тогда на экране появлялась другая надпись: "Cancelled" – "Отмена". Внутри код был доступен только домашним, так что оставлять памятку на дверце – вещь едва ли не общепринятая.

Вымыв руки, Романов вернулся в гостиную. Он не рассчитывал на гостеприимство Гриневича, который и сам был здесь на птичьих правах. Но даже в собственном доме глава "Артики" не рискнул бы приютить на ночь человека, которому отвел роль наемного убийцы. Дело не в страхе, его-то как раз Гриневич не испытывал, а в неких правилах. С другой стороны, он не стал бы приглашать Романова в свой дом или офис, он бы нашел другое место для переговоров, возможно, снял квартиру. Сегодняшняя ситуация заставила его пребывать на территории, ограниченной изящной кованой изгородью этого дома.

Гриневич продолжил разговор, напомнив Романову его же слова о том, что тот в федеральном розыске.

– Ты можешь рассчитывать на мои связи. Я многим людям оказал дружеские услуги, могу рассчитывать на вознаграждение или попросить помощи. Некто Реми Миро, к примеру, может сделать тебя гражданином любой страны. Настоящие паспорта, а не классные фальшивки.

Романов ответил ему в схожем ключе:

– Мне не нужен напарник. Мне не нужны ваши связи. Если я воспользуюсь вашими связями, а вас возьмут за задницу, они могут вывести на меня. Вам лучше не знать, какими путями я пойду. Для меня важно, что о них буду знать только я. Что никто не потянет их и не выведет на меня. И еще мне нужна независимость, полная свобода действий. Вы трезвый человек и вряд ли захотите проследить за ходом событий или контролировать каждый мой шаг.

– Для чего?

– Чтобы, если понадобится, исправить ошибку, подкорректировать, подсказать. Я не нуждаюсь в советах, пусть даже я ваш должник. Если я ошибусь, меня уже никто и ничто не спасет. Завтра в это же время вы получите ответ. До свидания.

– Да, всего хорошего. Но если ты захочешь дать ответ раньше, позвони сюда. 223-23-10. Записать?

– Я хорошо запоминаю цифры.

У Гриневича пропала куда-то мелодия из фильма "Профессионал". Он усомнился в мастерстве Романова, едва увидел его. В образ верить куда проще и надежнее, нежели в живого человека. Наверное, все дело в ответственности. С призрака не спросишь. Чего не скажешь о живом человеке.

Он нервно зашагал по гостиной. Прикурив, бросил спичку в камин и остался стоять, облокотившись о мраморную полку. Он не мог скрываться вечно. Даже полгода – для него срок устрашающий. Но именно столько может уйти у Романова на подготовку. Черт его возьми, выругался Гриневич, понимая, что без связей Романов никто, безымянный стрелок.

Глава 7

Новые связи

1

Костя дошел до ворот в сопровождении Феликса. Старый сенешаль открыл неприметную калитку, вмонтированную в кованую створку ворот, и попрощался.

Романов не стал заранее интересоваться, кому принадлежит эта сеньория[1]. Равно как отказался от идеи выяснить это у самого Гриневича. Последний знал, что его гость относится к категории людей, которые не задают праздных вопросов, не заполняют пустыми словами неловкие паузы в разговоре, если того не требует работа. Он не хотел настораживать Гриневича даже такими мелочами.

Аллея вывела его на проезжую дорогу. Романов оставил без внимания молодую пару, с полвзгляда распознав в ней туристов. Его внимание привлекла женщина лет тридцати с откровенным каре на вороте черного платья. Она держала на поводке спаниеля породы спрингер.

– Простите, кому принадлежит эта вилла? – Романов жестом руки указал на видневшиеся в конце аллеи ворота. – Мне сказали, она продается.

– Это вряд ли, – ответила женщина, игриво вздернув брови. – Я бы узнала об этом первой.

– Это ваш дом?

– Если бы... – Она рассмеялась. – Здесь живет Томас Фали. Не так давно он возглавлял Верховный корпус. Сейчас в госпитале.

– Что-то серьезное?

– Очередной инфаркт.

– Живете поблизости?

– Рядом. Небольшой поселок из одноэтажных коттеджей. Пара-другая действительно выставлена на продажу.

– Верховный корпус? – повторил про себя Романов. – Там выгуливают лошадей?

– На счет выездки не знаю. Верховный корпус является частью испанской Национальной полиции.

Романов наклонился, погладил собаку, потрепал ее за ушами. У него было особое отношение к собакам...

– Всегда хотела, чтобы меня любили и слушались, – объяснилась женщина по поводу спрингера. – Еще у меня дома есть попугай. Он-то точно знает, что я всегда права.

– Вас любят и слушаются, – подытожил Романов, – знают и уважают ваши права. А если вам вдруг не хватит аргументов? – Он вопросительно посмотрел на женщину.

– Я заведу себе мула, – ответила она без паузы. – Он очень вынослив. И бесплоден. Меня зовут Марибель. Я могу подыскать вам приличное жилье.

– Было бы неплохо. Костя, – Романов первым протянул ей руку. – Как вас найти?

– Просто придите в поселок и назовите мое имя.

Женщина медленно пошла по тротуару, взяв поводок в правую руку.

Романов остановил попутную машину и доехал до границы, разделяющей старый город, зажатый между скалой и бульваром, и новый – небольшой и не очень красивый. Зашел в летнее кафе и заказал вина. Переодетый трубадуром музыкант поначалу мешал ему сосредоточиться, но постепенно звуки волынки отгородили его от окружающего мира, и его мысли сосредоточились на работе.

Он был уверен в завтрашнем дне в том плане, что скажет "да" Гриневичу. Тому было много причин. Он то ли разговаривал с самим собой, то ли вспоминал:

"Ты устал в окружении новых товарищей, и в отеле, который служил агентам флотской разведки прикрытием, был в положении поселенца. У тебя не было прав, и ты стремился на волю. Фактически Гриневич предоставил тебе возможность вырваться из плена. Ты словно почувствовал его настроение и пришел ему на выручку".

Его работа называлась универсальной. Ее нельзя было назвать интересной, захватывающей. Гриневич дал ему возможность открыть свое дело, у него появился свой дом, где чувствовалась женская рука. И если бы не трагическая случайность и четыре трупа, которые он оставил за собой, жил бы тихо и мирно.

Уже в который раз тоска взяла его за горло. Она не могла появиться ниоткуда. Она исходила из его дома, прорывалась криком из горла его подруги, закипала на крови уродов, которых он крошил отточенной до остроты лезвия саперной лопаткой. Она преследовала его, переодевшись в милицейскую форму, в гражданскую одежду "федерала". Топала за ним по пустынным улицам, не отпускала из запруженных проспектов и душных переулков...

У него было хорошо развито чувство опасности. Однажды ранним утром он понял, что поневоле приблизился к пропасти. К тому времени в бегах он был около двух лет. Он позвонил Гриневичу и в двух словах объяснил свое положение. Гриневич не мог принять человека, находящегося в розыске. Он назвал ему фамилию начальника флотской разведки, в оперативном подчинении которого был весь морской спецназ.

Универсальность Романова включала в себя умение найти человека, зная лишь его фамилию. Об адмирале Школьнике он знал достаточно, чтобы уже вечером окликнуть его у подъезда его дома и поднять руки на уровне плеч, демонстрируя их офицеру защиты.

– Моя фамилия Романов. Балтфлот, учения, именные часы, чай вдвоем. Вспомнили?

– Кажется, вспомнил, – неуверенно выговорил адмирал. – Ты можешь подойти.

Виктор Николаевич на секунду замялся. Кивнув офицеру, открыл заднюю дверцу служебной "Волги", сел сам и пригласил Романова. Тот занял место в салоне, когда из машины вышел водитель.

– Помогите мне, Виктор Николаевич, – начал Костя, глядя на подчиненных адмирала через тонированное лобовое стекло, – и, если представится случай, я помогу вам. Вы можете сказать, что в неприятности я попал по глупости.

– Пока что я терпеливо слушаю тебя. – Адмирал демонстративно посмотрел на часы. – Начни с начала, с середины, с конца. – Он только сейчас вспомнил Романова и чуть слышно пробормотал под нос: – А ведь мы действительно пили чай в экипаже... Забыл твое имя...

– Костя.

– Начинай, – в очередной раз поторопил Школьник. И вдруг понял причину, по которой он согласился на столь странный прием. Неожиданность, конечно, сыграла свою роль, но адмирал был напуган. Он вдруг подумал: вот так убивают у подъезда. Выходит человек с поднятыми руками, и пока телохранитель смотрит на них, с другой стороны по нему открывают огонь. Затем жертву расстреливают из двух стволов. Брр... Школьник зябко повел плечами. В Романове он увидел того, кем тот и был на самом деле.

Поначалу он невнимательно слушал Романова. Тот рассказывал о своем доме, новой немецкой машине. Затем переключился на омоновцев, возвращающихся из командировки. Вместе с ними из Чечни возвращалась служебно-розыскная собака. Неинтересно, подумал адмирал, даже грустно, когда услышал, что омоновцы всю дорогу бухали, на станциях выводили Графа справить нужду и вот однажды оставили его... Собака долго кружила по городу и все время возвращалась к одному и тому же месту, к вокзалу. Наконец инстинкт повел ее прочь от города, в котором она задыхалась. Голодная, она забрела в коттеджный поселок, перепрыгнула через забор романовского дома, остановилась возле мусорного бака, откуда пахло свежими бараньими костями. Но тут ее внимание привлек другой запах, тот, который она узнала бы среди тысяч других...

– Я вышел во двор утром и увидел овчарку. Она сидела в стойке рядом с передним крылом моей машины. Много позже я понял, что она просидела без движения всю ночь... Я долго не мог понять, чего она от меня хочет. Она рычала на меня, когда я подходил к дверце и хотел открыть ее, скулила, требуя, чтобы я возвратился, когда демонстративно поворачивался и уходил. Наконец я понял. И она все поняла, взглянув мне в глаза. Она отошла от машины и уступила место мне. Под крылом была закреплена взрывчатка, провода шли под капот. Когда я обезвредил адскую машинку, собаки уже не было. Но я нашел ее. Нашел ее по той единственной вещи, которая крепилась к ее ошейнику. Это была медаль "За боевые заслуги". Это ее хозяин повесил свою медаль ей на шею. Я нашел собаку мертвой. Она забрела в один поселок. Ее приманили лаской, наверное, – это я выяснять не стал. Убили для того, чтобы съесть. От нее остались лишь голова и шкура. Эти останки я потом похоронил...

– А что... живодеры? – с натугой, чувствуя тошнотворный ком в горле, спросил адмирал.

– Их было четверо, – по губам Романова пробежала мертвенная улыбка. – Я убил их.

Он продолжил после короткой паузы.

– Я два года в бегах, товарищ адмирал. Давно бы явился с повинной, если бы чувствовал вину. Знакомый адвокат сказал: двадцатка корячится. За что? За то, что отправил уродов туда, где им самое место?

– А кто тебя заказал, ты выяснил? – спросил Школьник.

– Нет, – Костя покачал головой. – Могу только догадываться. Конкурентов у меня не так много. Опера ждали, когда я начну выдергивать заказчиков и дырявить их, построили на этом план захвата...

Костя был готов повториться: "Я убийца. Теперь вы можете сказать, что я попался по глупости, на чувствах, на инерции, мне все равно, потому что я продаю себя. Помогите мне, а я помогу вам. Я разведчик. И разведка может использовать меня для особых заданий".

...Костя будто очнулся. Слух резанул голос волынки, глаза долго не могли привыкнуть к пестрому наряду трубадура. Он показался ему настоящим, за ним натуральная старинная улочка, убегающая к двухсотметровой скале...

Тогда адмирал опередил его. На его счастье, начальник разведки лично курировал агентурную группу в Испании. Ровно через неделю Романов стал пятым членом команды и получил соответствующую кличку.

2

Марибель повернула на схожую аллею, где также виднелись ворота; они вели к поселку, состоящему из восемнадцати однотипных, но по-разному декорированных коттеджей. Она улыбалась: пожалуй, впервые за пару последних лет к ней во время прогулки обратился молодой человек. Она подумала об этом, как дикарка или отшельница. Почему? Она решила прояснить этот вопрос еще до того, как подойдет к воротам и увидит за ними свой коттедж.

Она обернулась, услышав позади чьи-то шаги. Ее догоняли два человека – лет тридцати пяти и сорока, одетые в неновые деловые костюмы. Марибель пожалела о том, что воспитала дружелюбного спаниеля, а не бойцовую собаку. Она видела решительность, написанную на лицах этих людей, и, лишь когда они приблизились, немного успокоилась. Еще не связав вопросы Романова о продаже собственности бывшего начальника угрозыска с молчаливым и все же объяснимым настроем этих людей, она угадала их профессию: телохранители Томаса Фали.

Тот, что был помладше, обошел женщину и стал у нее за спиной, старший вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение "Куэрпо Супериор" в черной кожаной обложке и представился:

– Лейтенант Мартинес. Всего пара вопросов, сеньора. Представьтесь, пожалуйста, как сделал это я.

– Марибель Гомес. Спрашивайте, – ответила она, хорошо зная нравы местной полиции: если им что-то не понравится в тебе, приготовься к аресту на семьдесят два часа. Возражать и апеллировать к закону можно через семьдесят два часа. И так до бесконечности.

– Несколько минут назад вы разговаривали с молодым человеком. Вы знаете его?

– Эта встреча и стала нашим знакомством.

– Он о чем-то спрашивал?

– Скорее флиртовал, – ответила женщина. – Предлог познакомиться вполне невинный. Он спросил, не продается ли вилла генерала Фали...

– Один момент, – прервал ее лейтенант. – Он назвал имя генерала?

– Нет, – Марибель покачал головой, – я назвала его. Он спросил, кому принадлежит вилла.

– О чем еще вы говорили?

– Я назвала ему свое имя, он свое.

– Один момент, я запишу его имя. Так, что было дальше?

– Я предложила ему помощь. Если он действительно хочет приобрести недвижимость, то может рассчитывать на мою поддержку.

– Вы риелтор? Работаете в сфере недвижимого имущества?

– Нет, к торговым посредникам я никак не отношусь. Дело в том, что в поселке выставлены на продажу два коттеджа.

– Вы назвали ему свой адрес?

– В поселке всего восемнадцать домов. Достаточно было назвать мое имя.

Второй полицейский к этому времени занял место рядом с товарищем и смотрел на Марибель неотрывно. Та вдруг подумала, что ему не хватает шляпы для завершения образа натурального шпика.

Лейтенант вынул из кармана визитку и протянул ее женщине со словами:

– Свяжитесь со мной, если этот парень навестит вас. Это ваш долг, понимаете?

– Да.

– Ему же ничего не говорите. Наша работа – проверять любого, кто интересуется персоной генерала Фали.

– Понимаю...

. – Всего доброго, сеньора Гомес. – Лейтенант изобразил улыбку и в знак уважения и прощания коснулся пальцами брови.

Лишь перешагнув порог своего дома, Марибель обнаружила несоответствие. Почему, думала она, вопросы задавали ей, а не ее новому знакомому. Неужели полицейские упустили его? В это просто трудно поверить. Все говорило о том, что полиция установила за ним слежку. Она припомнила термин: отрабатывают связи подозреваемого. Подозреваемого в чем?

Эти двое напугали ее. Испуг прошел, когда она внезапно, пусть даже ошибочно, поняла, кто перед ней: телохранители отставного генерала. Неужели? – вдруг пронзила ее острая мысль. Неужели этого парня подозревают в подготовке покушения на жизнь генерала?

Неожиданно к ней пришло желание тотчас увидеть Костю и прямо спросить: "Это правда? Ты готовишь покушение?" И какое при этом будет у меня лицо? Что оно будет выражать? Последнюю стадию глупости. Потому что она предвидела ответ: "Кто тебе сказал?" Или совсем уже невероятное: "Откуда ты знаешь?" Выходит, это правда? Боже, как интересно. Жутко интересно. Марибель вдруг ощутила себя сообщницей.

* * *

Через четверть часа Феликс докладывал Гриневичу о визите лейтенанта Мартинеса и его напарника. Собственно, полицейские находились позади сенешаля, и по лицу заскучавшего вдруг лейтенанта Гриневич прочитал: он сам был бы не прочь доложить, кто он и кто его напарник. Отчего гость искренне улыбнулся и сделал широкий жест в сторону гостиной:

– Проходите, господа. Вина? – спросил он, когда полицейские заняли места за столом.

Мартинес покачал головой: "Выпью с удовольствием". Его товарищ пожал плечами: "Мне красного. Или белого".

Гриневич слышал об этих людях от самого генерала Фали. Их работа следить за подозрительными лицами возле Консуэло. Но увидел впервые. Впервые же и заговорил, сразу взяв инициативу в свои руки:

– Господа, надеюсь, генерал сообщил о роде моей деятельности. Мы с вами коллеги. Я возглавляю страховую компанию. В частности, я и мои детективы имели честь возвратить генералу Фали похищенные у него полотна. Так что привело вас ко мне? – Гриневич сделал кислую мину: высокопарность, раздражавшая его, сгинула, ей на смену пришло легкое раздражение, и его пришлось тщательно прятать. Все-таки эти парни призваны охранять виллу.

Гриневич, выслушав доклад лейтенанта, чуть слышно рассмеялся:

– Отлично! Значит, у моего гостя есть сообщница. – Он игриво подмигнул лейтенанту и погрозил пальцем: – Не спускайте глаз с дома этой Марибель. Обо всех ее передвижениях докладывайте мне лично. – Он перешел на иной тон. – Лейтенант, человек которого вы заподозрили в том, что он вышел из этого дома, – мой гость, я же являюсь гостем генерала Фали.

– Мы только делаем свою работу, – парировал Мартинес. – Нас насторожил следующий момент: мы видели, как незнакомец вышел из ворот виллы, но не видели, как он входил.

– Вам не приходила в голову мысль, что он провел здесь ночь?

– Знаете, да, – с вызовом ответил Мартинес. – Однако мои доводы опроверг Феликс. Он сказал, что ваш гость явился только сегодня, и назвал точное время его появления.

– Я говорил вам, что руковожу страховой компанией, детективным агентством по сути, так?

– Ну, – подтвердил лейтенант. – Вы ищете похищенные произведения искусств. У вас свои методы, наверное. Но как можно что-то найти, запершись в доме? Не понимаю.

Гриневич начал уставать от этого бестолкового разговора.

– Если позволите, я дам вам совет: не следите за этим человеком. Он детектив и работает на меня. Я могу утрясти этот вопрос, позвонив генералу Фали. В госпиталь, – акцентировал Гриневич.

Полицейские переглянулись и покачали головами.

Гриневич встал первым. Вынув из кармана брюк кожаное портмоне, вручил лейтенанту четыреста евро:

– Не отказывайтесь. Я же не взятку вам предлагаю. Я благодарю за услуги, которые и в дальнейшем мне понадобятся.

Двое офицеров Верховного корпуса распрощались со щедрым постояльцем Консуэло и вышли за пределы виллы. На том месте, где Романов разговаривал с Марибель, лейтенант задал вопрос напарнику:

– И этот русский назвал своего гостя детективом?.. Он был в гостях, потом спросил у первого встречного, что за дом, откуда он только что вышел. "И был я слеп, а теперь я вижу", прости господи. Проследим за этим парнем, если он еще раз появится в этих краях.

– Вдруг он заметит слежку?

Мартинес громко рассмеялся:

– Не родился еще тот человек...

3

Романов допил вино и оставил место за столиком. Кивнул музыканту и бросил ему в шляпу десятку. Прошел пару кварталов, зашел в магазин, купил цифровой диктофон, фонарик, складной нож и универсальный – с многочисленными лезвиями, тонкие кожаные перчатки. Отметил время: шесть вечера. До двенадцати время придется скоротать в кафе, ресторанах.

Он выбрал "Дарсену", что около Морского клуба в порту, однако спустя час официант заявил, что заведение закрывается до утра вторника. Обычно сдержанный, Румын заиграл желваками. Официант напоролся на его холодный взгляд и ретировался. В другом ресторане, тоже с видом на море, Костя резко поинтересовался, не собирается ли ресторан закрываться до утра вторника. Тамошний гарсон неподдельно рассмеялся и спросил:

– Впервые в нашем городе?

– Впервые в вашем паршивом городе.

Он пил вино мелкими глотками. На салфетке начертил план дома, парка, сада. Отметил на нем все детали, что сумел запомнить. В левом верхнем углу нарисовал овал, украсил его завитками, добавил несколько штрихов. Получился приличный шарж на Феликса. Рядом родился еще один портрет – Гриневича, его Костя попытался нарисовать с закрытыми глазами. Затем набросал еще один портрет, пытаясь представить, как выглядит Томас Фали.

Романов пытался решить задачу: что связывает бывшего начальника Верховного корпуса и Гриневича? В гостиной Романов увидел приличные, на его взгляд, полотна. Стало быть, в доме существовала и другая сигнализация, которая включалась, когда в доме не оставалось никого. Включались детекторы движения, приводились в действие датчики на наиболее ценных произведениях искусства. Но в то время, когда в доме гостил Гриневич – специалист по всякого рода сигнализациям, о чем хозяин дома, вероятно, знал и считал присутствие своего гостя-профи как лучшее средство защиты, – сигнализация не включалась. Интересно, хозяин дома всецело доверяет Гриневичу? Он говорил о людях, которые обязаны ему. Скорее всего, Томас Фали из их числа. Возможно, он предоставил свой дом лишь на пару дней, для конфиденциальной встречи.

И другой вопрос не давал Романову покоя. Что заставило Гриневича, ныне преуспевающего человека, шефа страховой фирмы, богатого, в том числе и многочисленными связями, заказать человека? Деньги? Нет. Большие деньги? Тоже вряд ли. Что-то личное? Кто кому перешел дорогу, Гриневич Курбатову или Курбатов Гриневичу? А может, Гриневич выступает как посредник? Но это также говорит о деньгах.

Много воды утекло за четыре года, что Романов провел вдали от "Артики", и уже начал забывать убийство морпеха по имени Кевин и его товарища...

Существовала и другая версия, о которой Романов не забыл. Возможно, рассуждал он уже над вторым бокалом вина и, глядя уже на подсвеченную ночными огнями набережную, Гриневич состоит в каком-нибудь союзе или является членом какой-нибудь партии. В этом случае можно отмести все личное и все материальное. Что остается? – долг, интересы, которые следует защищать. Он понимал, что находится рядом с отгадкой. Она была ему нужна, чтобы определить приоритеты в работе, определить вполне вероятную угрозу себе как наемному убийце и наметить план действий для предотвращения покушения на свою персону. Нельзя сломя голову браться за работу, выгодная она или не очень.

Запланированные на эту ночь мероприятия и являлись шагами в направлении личной безопасности.

Глава 8

Киллер

1

Костя во второй раз обратил внимание на фасад Консуэло – с каменным фронтоном, ограниченным скатами крыши. Этим громоздким украшением и заканчивался наряд фасада. Этой ночью он, подсвеченный освещением вполнакала, смотрелся необычайно красиво. Софиты скрывались в траве днем, а с наступлением темноты открывались и включались подобно фарам на гоночном "Ламборгини". Свет ровно, как волшебная краска, ложился на стены, отражался от стекол, за которыми в большинстве своем – плотно запахнутые шторы. Наружный свет мешал рассмотреть, есть ли освещение внутри комнат.

А вот в холле свет горел точно: частично застекленная и задрапированная изнутри дверь пропускала коричневатый свет. Это Романов определил, ступив на ступеньку крыльца и оказавшись под навесом, а заодно и под защитой наружной иллюминации. Еще на подступах к дому, изучая его из-за изгороди в течение часа, он увидел, что декоративное освещение отвлекает взгляд от парадного входа. И если не вглядываться специально и пристально, то под навесом заметить человека почти невозможно.

Пользуясь этим промахом, Романов вплотную приблизился к наружному щитку сигнализации, который был меньше аналога внутри здания, да еще имел переговорное устройство. На крохотном дисплее отчетливо виднелась надпись "Lock" (на замке). Набрав код – 3290, Романов нажал на кнопку с литерой "С". Секунда – и надпись на экране поменялась на "Unlock" (открыто). Еще мгновение, и ночную тишину нарушил отчетливый щелчок открывшегося замка.

Романов открыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в небольшой тамбур с открытой внутренней дверью и затаиться там. Он не стал закрывать наружную дверь. Он впитывал в себя все звуки – внутри дома и снаружи... Затем оглядел холл, лестницу, ведущую на второй этаж.

Первым делом он подошел к щитку сигнализации и открыл его. Снова активировав охранную систему на случай, если вдруг Гриневич или Феликс решат выйти из дома, он неслышно поднялся на второй этаж.

Коридор оказался на удивление узким. Двери только с правой стороны. Судя по расстоянию между ними, комнаты были больших размеров, класса "люкс". Остановившись напротив комнаты Гриневича, Романов снова прислушался. Тихо. Вернувшись к началу коридора, выключил освещение.

Когда он снова подошел к двери и открыл ее, внутрь не проник ни один луч света.

Костя стоял, прижавшись к стене. Его глаза постепенно привыкали к полумраку. Хоть и плотные, шторы пропускали свет наружной иллюминации. Из спальни доносился легкий храп. Румын повременил с визитом в спальню: вначале нужно обследовать эту комнату, нет ли здесь вещи, за которой он и пришел. На столе лежали очки в элегантной роговой оправе. Пластиковая банка с увлажняющими салфетками, пара книг, бокал с остатками кофе. Романов подошел к комоду, выдвинул один ящик, другой. И там и там лежало аккуратными стопками белье.

Наконец, Романов шагнул в спальню и снова затаился, прислонившись к стене. Снова прислушался, определяя по громкому сопенью, не притворяется ли спящим гость этого дома. Нет, сон его глубокий, дыхание ровное, размеренное.

Он подошел к столику и в прежнем неверном свете увидел мобильный телефон.

* * *

Четыре месяца назад на канале "Дискавери" Романов увидел Гриневича – как и прежде, уверенного в себе, респектабельного человека. Как человек, достигший выдающихся результатов, он чуточку приоткрывал завесу тайны, ту ее часть, которая была бы понятна телезрителям, но не нанесла бы ущерба его деятельности.

– Это специальный телефон.

Гриневич демонстрирует в мягком старомодном чехле классный мобильный аппарат, с тонкой выдвижной антенной, а заодно – отличный английский. Он мог избавиться от легкого акцента, но откровенно шипящие согласные придавали его речи неповторимую привлекательность славянина. Сам Романов неосознанно сравнил эти звуки со звуками осеннего леса.

– Этот телефон невозможно прослушать.

Гриневич питал профессиональную слабость к технологиям будущего, изделиям, еще не внедренным в сколько-нибудь массовое производство, особенно в сфере защиты коммуникаций от проникновений извне.

Романов не ощутил особых эмоций, увидев на экране своего "крестного отца". Отметил, что тот странно смотрится на экране телевизора. Также необычно было видеть, как он раскрывает секреты.

Знание о том, что сведения эти устарели и могут быть использованы новичком, любителем или профаном, не навредят конторам типа "Артики", пришло позднее, когда передача закончилась.

Еще дважды эта передача прошла в повторе. Романов видел аппаратуру, которой и сам не раз пользовался. Гриневич и его ассистент демонстрировали универсальный сканер "Bugbuster"[2], способный обнаружить в помещении, а, в принципе, в радиусе триста метров, любой вид «жучков», будь то аудио– или видеоустройства. Ассистент Гриневича, парень лет тридцати, которого Романов видел впервые, привел сканер в действие. По виду он напоминал ноутбук, а его принцип работы походил на автоматическую настройку каналов телевизора или ресивера. Прошло совсем немного времени, и «охотник за жуками» продемонстрировал свои возможности: вначале обнаружил пару подслушивающих устройств, спрятанных в розетке, затем миниатюрную видеокамеру, замаскированную в книге.

Романов так и не понял, какую цель преследовал Гриневич, появившись на экране. Гонорар за съемки? Небольшая сумма для него – неразменная монета. Популярности пятнадцатиминутный ролик тоже не добавит, и нужен ли он Гриневичу? Он не консультировал и не предоставлял услуг другим фирмам. Он демонстрировал возможности своего подразделения. И бросал вызов? Странная мысль промелькнула в голове Романова. Впрочем, она не показалась таковой, может быть, чуточку наивной. Если вызов и был, то адресовался он будущим клиентам "Артики": похищенные ценности будут найдены и возвращены – либо детективами страховой фирмы, либо правоохранительными органами, включая Интерпол, на собранном материале агентства.

Романов пошел бы на сегодняшний шаг, если бы и не видел той передачи с названием универсального сканера, но во множественном числе: "Охотники за жуками".

Сегодня телефон – больше, чем средство коммуникации. Это еще и записная книжка, фонотека, картотека. Это универсальный носитель личного компромата.

Романову показалось, он держит в руках тот самый телефон, который видел в передаче "Охотники за жуками". Тот же чехол – легкий, изрядно поношенный, из тонкой черной кожи; та же антенна-телескопичка с покусанной шишечкой. Его достоинство – сверхнадежность, отличная связь. Его недостаток – легкий анахронизм. Пустяк, на который сто раз наплевать.

Романова интересовала фирма-изготовитель этого аппарата. И он узнал ее, нажав на клавишу. К его удивлению, на желтоватом экране высветилось название на русском языке: "Багратион".

Ему не понадобился пин-код, поскольку настройки аппарата его не интересовали, лишь список телефонов и имен абонентов. Вначале Романов пролистал список, оказавшийся огромным; чип памяти вмещал триста номеров, массу отложенных сообщений, упущенных вызовов и прочее. Он открыл вкладку входящих сообщений, затем зашел в ее подкатегорию, где хранились памятные согласно названию папки, месседжи, прочитал несколько сообщений, предварительно включив диктофон. Не выключая его, приступил к основной части на этом этапе. В списке абонентов открывал вкладку "просмотреть запись" и наговаривал на диктофон номер и имя.

Иногда вместо имени стояли цифры: 60, 51, 4, 18. Кто скрывается за этими цифрами? Чьи имена зашифрованы?

Вот попалось одно знакомое имя: Томас Фали. И еще один раз – как Фали-2.

Романов надеялся на то, что в списках есть несколько бывших клиентов, которым Гриневич, его словами, "оказал неоценимую услугу".

Номера телефонов в офисе.

Румын выключил фонарик и прислушался. Ему почудилось движение за дверью, невесомые крадущиеся шаги. Прошло не меньше минуты, прежде чем он возобновил работу.

С каждой минутой его база данных пополнялась телефонами, но не было ни одного адреса.

* * *

Работа подошла к концу. Последний – трехсотый номер был записан на чип диктофона. Все это время Романов опасался звонка на телефон Гриневича и в любой момент был готов нажать на клавишу отбоя. Сейчас поймал себя на мысли, что большую часть времени был сосредоточен и не держал в голове хоть какие-то мысли об ответных действиях. Он словно увлекся интересной игрой, где для него существовали только цифры. Триста в основном одиннадцатизначных номеров. Ему предстояло прослушать запись, часто останавливая ее, чтобы выписать номера в аккуратные столбцы. Он уже знал, что будет искать: номер, повторившийся дважды. Как своеобразный доступ к программе. Даже сейчас он исключал ошибку.

Вернувшись в спальню, Романов снова прислушался к дыханию спящего. Приблизившись, положил телефон на место. Замер, когда Гриневич вдруг зашевелил губами, причмокнул и перевернулся на бок...

Костя вышел из дома и активировал охранную систему с наружного щитка.

2

Он прошел пешком до старого города. В небольшом кафе, где коротали ночь с десяток молодых людей, он заказал кофе, гамбургер, вечернюю газету. Переключив диктофон на воспроизведение и надев гарнитуру, чтобы со стороны казалось, что он слушает музыку, он на полях начал выписывать номера телефонов в один столбец, имена абонентов – в другой. Где и через кого пробить эти номера телефонов?

Выписав половину номеров, он прервал свое занятие. Косте показалось, что его собственный голос, диктующий ему надоедливым шепотом, доносился из преисподней.

– Муть, – довольно громко произнес Романов. Он перехватил взгляд симпатичной брюнетки, обернувшейся к нему, и улыбнулся: "Все в порядке". Вслух добавил: – Задремал. Приснилось что-то...

Он подошел к стойке и привлек внимание бармена щелчком пальцев:

– Один момент.

– Слушаю, – с неохотой отозвался тот, отрываясь от телевизора, по которому в это время транслировался баскетбольный матч.

– Здесь есть поблизости ночное Интернет-кафе?

Молодой бармен коротко рассмеялся, обратив внимание клиента на огромные электронные часы. Они висели над входной дверью по соседству с колокольчиком, сигнализирующим о входящих и выходящих клиентах. Их свет отражался в каждом участке зеркальной витрины, в каждом стакане, фужере.

– Ночное кафе – это вы правильно заметили. – Спустя мгновения он сказал: – Есть такое заведение поблизости. – И назвал адрес.

Романов расплатился с ним, оставив щедрые чаевые.

Интернет-кафе располагалось на самой вершине скалы, откуда даже ночью открывался прекрасный вид: море, ночные пляжи с их томным освещением, неподвижные фигуры людей в середине пляжа и бойкие у самой кромки; сейчас там на укатанной волнами песчаной полоске разгорался волейбольный поединок.

В кафе было не больше пятнадцати человек. Ни одного "буйного" геймера, отметил Романов. Ему показалось, все посетители этого заведения зашли на один форум и обмениваются, легонько стуча по клавишам клавиатур, сообщениями.

Романов занял крайний столик с фирменным компьютером и только после этого подозвал администратора, парня лет двадцати семи.

– Мне нужна база данных сотовых номеров. – Он намеренно построил фразу на испанском так, чтобы она не прозвучала "я интересуюсь". Он оторвал взгляд от своего замутненного изображения на выключенном мониторе и в упор посмотрел на администратора. – Я не коп, – продолжил он на американский манер, – я частное лицо. И мне нужны сведения о нескольких людях. Я заплачу хорошие деньги: по три евро за номер.

– И сколько у тебя всего номеров? – спросил администратор. И Романов не мог не отметить его алчного взгляда.

– Прикидываешь, сколько номеров умещается на лазерную болванку?

– Что?

– Триста, – вернул его в реальность Романов. Он ожидал, что администратор уйдет. Однако он включил компьютер, пододвинул соседний стул, сел и, набрав текстовое сообщение, тут же отправил его. Романов успел прочитать текст: "Клиент. Триста номеров".

Ответ не заставил себя ждать: "Дай ему адрес Мокко".

– Здесь недалеко, – вполголоса объяснил администратор.

Романов приготовился к бесконечной переадресации. Он был гостем негостеприимной и осторожной Европы. В Штатах ему дали бы точный адрес. А что в России?

Интересно, как сейчас с этим делом в России? Романов не был на родине больше года, а два предыдущих года скрывался от закона. Его губ коснулась грустная улыбка: не был на родине. Он никогда так не говорил, не думал. Обычное выражение – не был дома.

Он пешком добрался до границы старого и нового города. Вот здесь, отметил он, зарабатывал себе на кусок хлеба старый трубадур.

3

По адресу, указанному администратором, значилась частная фабрика, о чем говорила медная табличка справа от центральной двери. Румын не успел дать оценку этой ситуации, как вдруг позади и сбоку от него раздался голос:

– Ищешь Мокко?

– Мне сказали, он хочет заработать девятьсот евро, – тут же отозвался Романов.

Он обернулся и увидел чернокожего парня, стоящего в десяти шагах от подворотни. Тогда как Романову показалось, таких, как этот цветной, здесь по меньшей мере пара десятков. Они крутятся в толпе, задавая всякому, кто перешагнул границу виртуального рынка, односложные вопросы:

"Порно?"

"Базы данных: местожительство, паспорта, городские телефоны, сотовые?"

Базы данных милиции, МЧС, полный список сотрудников МИД, политической разведки страны.

Но здесь не Москва или другой крупный российский город. Легко базы данных, включая сверхсекретные топографические, не купишь.

У Романова остались связи с Москвой и Самарой. Один междугородний звонок мог поднять на ноги сначала одного, а затем, по его запросу, другого. Максимум через пару часов он в том же Интернет-кафе, не напрягая администратора, получил бы доступ к одному из компьютеров, на котором хранилась необходимая ему база данных; и, скорее всего, этот компьютер находился бы в Мадриде, Севилье, другом испанском городе. Но, даже обратившись в Москву с обычной для России просьбой ("Нужна база данных, дай скачать, и пусть на это уйдет вечность"), Романов рисковал навести на свой след российских сыщиков.

Пока же он пытался определить: этот чернокожий парень из тех, кто греет руки на случайных клиентах, или же является звеном в инфотрафике местного значения. Но в любом случае он не один.

Соседство этой фармакологической фабрики с задворками словно выдавало и качество, и ассортимент продукции, начиная с экстази.

– Какая база данных тебе нужна? – спросил чернокожий. Уроженец Гранады был одет в узкий пиджак, короткие брюки, приоткрывающие красные носки, на голове кожаная шляпа. Перебор, только сейчас отметил Романов. Он смотрел на карикатуру обитателя суборбии, но где оригинал? Такое чувство, что он раздел бедолагу и переоделся в его петушиный наряд.

– Так какая база данных тебя интересует? – повторно прозвучал вопрос.

В этот раз Романов отметил его акцент. Он сам говорил по-испански лучше этого чернокожего, весь вид которого говорил: пару лет назад парень приплыл из Африки и занял место в этой подворотне. Все так, но это не вязалось с наблюдательностью Романова, отметившего перебор в одежде, поведении, а вот сейчас и в его говоре.

Подыгрывая ему, а заодно разбирая набор этих странностей, Романов объяснил ему на пальцах:

– У меня есть триста сотовых номеров. Неважно, все они испанские или только часть. Мне нужны реквизиты испанских абонентов. Имена, понимаешь? Пусть даже испанский номер один, но я заплачу за него как за триста номеров.

Он тщательно выговаривал слова, все больше хмурясь. Он догадался, кто передним, уже тянул время, отыскивая выход из этого сложного положения.

– Урод! – чуть слышно прошептал Романов, чувствуя: пройдет несколько мгновений, и здесь появится напарник этого расфуфыренного полицейского. И первое, что он сделает, оказавшись в полицейском участке, – это воспользуется правом одного звонка, глядя на вышибал в камере, ожидающих права первой ночи. Позвонив Гриневичу, он скажет: "Встретимся через семьдесят два года".

Он едва не рассмеялся, реально представляя эту картину. Теперь ему было плевать, есть ли кто-то еще в темной подворотне, дожидается ли чуть дальше спецмашина.

Румын резко шагнул к чернокожему, захватил его шею локтевым сгибом и протащил его на приличной скорости до конца арки.

Он научился чувствовать противника спиной, затылком. Мог бы сказать, что угадал действия еще одного копа, оказавшегося за его спиной в пяти шагах. Теперь он завладел инициативой...

Припечатав своего противника к стене, Румын, выждав секунду, резко отпустил его и скользнул в сторону. В тот же миг в спину чернокожего полицейского ударила пуля.

Стрелок впал в кратковременный ступор. Он смотрел ошалелыми глазами на товарища, сползающего по стене. Романов не дал ему опомниться и нокаутировал его двумя жесткими ударами – левой в печень и правой в голову. Подобрав его пистолет, он оттащил тело в глубь арки, служащей пролетом между двумя домами. Потом вернулся за раненым полицейским. Только после этого обыскал его. Чертыхнулся, раскрыв удостоверение сотрудника управления спецопераций – "Групо Эспаньоль де Оперсьонес". И вооружен он был соответствующе: пистолетом спецназначения "марк-23" фирмы "Хеклер и Кох".

Романов вернулся к началу длинной арки в третий раз. Он не хотел запирать себя в глухом с виду дворе. Жильцы близлежащих домов могли вызвать полицию, услышав звук выстрела. Сами полицейские, приняв вызов от своего осведомителя, были обязаны предупредить начальство. Не исключено, что на операцию они отправились именно из участка.

Но Романов медлил. Он чутко вслушивался в ночные приглушенные звуки, будто готовился услышать полицейскую сирену и оставить наконец-то место преступления.

Он играл на своих нервах, когда, обнаружив в самом конце двора машину, сел за руль и подогнал ее к арке. Открыв заднюю дверцу, погрузил раненого полицейского. Прежде чем закрыть дверцу, он снял с его брючного ремня наручники. Защелкнув "браслеты" на запястьях Мокко, привел того в чувство и помог сесть на кресло переднего пассажира.

– Можешь говорить? – спросил его Романов, выезжая на дорогу. – Не надо репетировать. Это ты стрелял в меня из пистолета, а я только уклонялся от пуль. Расклад такой. Ты получил наводку от человека, который обменял мою жизнь на девятьсот евро. Ты понимаешь меня?

– Да, – с трудом выговорил полицейский.

– Потренируйся. Скажи: да, я понимаю тебя. Человек, который сдал тебя, работает администратором в Интернет-кафе.

Тот повиновался:

– Я понимаю тебя...

– Выходи на связь с участком. Ты должен сказать следующее: "Клиент пока не пришел". Ты и твой напарник готовы ждать его и час, и два. Потому что доверяете своему информатору. Администратор ваш информатор? – продолжал давить Румын, прекрасно зная специфику работы оперативников.

– Да, – снова последовал однозначный ответ.

Костя долбанул его локтем в висок.

– Еще раз скажешь "да", я тебе мозги вышибу. Знаешь, в чем твоя проблема? Что мне уже не двадцать три, а под тридцать. Что ты сказал?

– Я ничего не сказал.

– Знаешь, если бы у меня спросили, доверяю ли я прыщавому администратору в Интернет-кафе, я бы ответил: "Да, блин!" Не маскируя за этим ничего, даже типа "а куда мне деваться?"... Слушай меня и поправляй. Я думаю, вы не с пустыми руками сюда приехали. У вас есть то, что я ищу. Вы демонстрируете товар, я показываю деньги. Я прав?

Чернокожий промолчал, чтобы не нарваться на второй болезненный удар.

– Только я не дурак, чтобы покупать пустую лазерную болванку под гарантии вашей постоянной точки, где я смогу в любое время обменять товар. Вы тоже не дураки – потому что вам нужно взять меня с поличным. На такие мероприятия обычно берут приличный ноутбук, на котором можно проверить диск. И после слов клиента "Да, это то, что я искал, я беру это" вы надеваете на него наручники. Ты опять ничего не сказал?

– Я сказал: "Так и есть".

– Диктуй номер телефона участка, дебил, – распорядился Костя, приготовившись набрать несколько цифр.

К этому времени раненный в спину полицейский пришел в себя. Насколько мог определить Романов, пуля попала ему в правую лопатку. Болезненное, но не смертельное ранение. Об этом сказал и незамутненный взгляд раненого.

Романов остановил машину напротив закрытого на ночь рыбного магазина. Неоновый свет рекламы освещал часть улицы, падал на машину и проникал внутрь.

Сидевший на переднем кресле полицейский глянул на товарища и, поймав его отрицательный жест, тоже покачал головой. Они обменялись взглядами так, будто передали друг другу месседжи. Но оба послания прошли через Романова, как через транскодер, и он без труда расшифровал их. Он мог убить Мокко и его напарника, завладев их оружием, но не убил. Мог убить одного, оставив в живых другого, но даже не добил раненого. Он крутой парень, что и продемонстрировал. Вывод, который сделали полицейские, был прост и логичен: этот человек не хочет ничьей смерти. Он не убийца. Пожалуй, вот сейчас оба согласились бы отпустить его.

– Диктуй номер, – повторил Романов, увидев все, что хотел увидеть.

– Нет, – покачал головой Мокко. Он решил перехватить инициативу. – Уходи, – в его голосе прозвучали благородные нотки. – Я и мой напарник... мы опишем внешность другого человека.

Румын отложил телефон и вооружился пистолетом. Направив "марк-23" в сторону раненого, он тем не менее смотрел на Мокко:

– Короче, черномазый, или ты диктуешь номер и говоришь сразу, или после короткого звукового сигнала. – Румын взвел курок внушительного по размерам пистолета и чуть поднял его, целясь жертве в голову.

Негр сглотнул... и снова покачал головой.

– Нет...

Вслед за этим в салоне раздался грохот: Румын без дальнейших проволочек нажал на спусковой крючок двенадцатизарядного пистолета. Убрав его, он включил передачу и поехал в сторону нового города. Через пару кварталов остановился и приставил ствол к виску Мокко. Когда он взвел курок, полицейский сдался. Он боялся обернуться назад. Боковым зрением он видел обагренное кровью заднее стекло, но больше не видел голову товарища.

– Все события – часть плана, – по-русски сказал Румын, чертыхнувшись. И сорвался на крик: – Диктуй номер, уродина!

Когда Костя набрал номер и прислонил трубку к уху Мокко, тот сказал ровным голосом:

– Капитан? Клиент не пришел.

Романов опустил ствол пистолета, наглядно демонстрируя: говори так же ровно, но чуть потише.

– Да, мы подождем еще немного. То есть я хотел сказать, будем ждать до последнего. Информатор нас никогда не подводил... – Он поймал требовательный взгляд Романова: "Закругляйся". – Хорошо, капитан.

Романов нажал на клавишу отбоя и спросил:

– Так вы привезли с собой компьютер и диск, или мы поедем к администратору, которому я тоже снесу башку?

Полицейскому безопаснее было решить все дела в кафе. Но там в этот час не меньше десятка посетителей. Информатору понадобится время, чтобы выпроводить их. А этот псих с пистолетом не станет ждать и минуты.

– Ты гарантируешь мне жизнь? – спросил он.

– Твое время истекает, – напомнил Румын.

– компьютер в багажнике машины. – Чернокожий на всякий случай продемонстрировал свои скованные руки. – Диск в дисководе.

Романов вынул ключи, вышел из машины. Бросив взгляд на обагренное кровью стекло, чуть приоткрыл багажник и провел рукой вдоль уплотнителя, проверяя, нет ли там сторожков, подающих сигнал тревоги. Поймал себя на мысли, что Вихляев заглянул бы в багажник с фонариком.

Костя вернулся в салон с компьютером, включил его, расположив на коленях, дождался загрузки системы. Загрузил программу типа проводника и открыл содержимое лазерного диска. Там находилась и папка под названием "Software". В ней Костя обнаружил несколько поисковых программ. Запустив первую под названием "Find Me" ("Найди меня"), с минуту изучал меню, открывал вкладки. Наконец вынул из кармана газету, расправил ее на панели и ввел в графу "Поиск" первый номер.

– Это федеральный номер, только не испанский, – подал голос полицейский.

– Без сопливых солнце светит, – отозвался Костя.

– Что?

– Хватаешься за соломинку и начинаешь играть на моей стороне?

– Я помогу.

– Не считай меня бестолковым. Я никогда не делаю работу ради работы. Сейчас моя задача – отработать конкретного человека посредством его сотового телефона, имея солидный секретный материал.

Ноутбук все же перекочевал на колени полицейского.

– Ищи в списке испанские номера и вычеркивай их по мере выбывания, – распорядился Романов. – Не хлопай глазами. За работу. Наручники тебе не помешают. – Костя рассмеялся над случайной шуткой. – Если что-то не заладится, определи цвет заднего стекла в своей машине. Думаю, это освежит твою память.

Румын надел наушники, включил диктофон. Нашел в бардачке исписанный наполовину блокнот и продолжил выписывать номера из списка Гриневича.

Костя не распылялся по мелочам. Он не нервничал, хотя повод к беспокойству был: эта работа была бы плевой в одной стране, но стала почти невыполнимой в другой.

Изредка он поглядывал на полицейского, отмечая его работу. Тот вводил все новые номера и уже успел установить с десяток владельцев сотовых телефонов. Не все они были зарегистрированы на фактических владельцев, не все, но часть значились под своими настоящими именами. Не все номера были испанскими, как он и предполагал и о чем напомнил ему Мокко. Были и немецкие, российские, клиентов у Гриневича не счесть. Но начинать надо было отсюда, из Испании, с испанских клиентов Грина, чтобы получить поддержку здесь.

Крутились ли в его голове другие мысли, Романова не интересовало.

Он передал Мокко вторую часть обработанного материала, выписав в блокнот остальные номера из списка, и принял от него перечень уже с установленными владельцами мобильных телефонов, расположенных в универсальной колонке "область задач".

И снова к нему вернулось тревожное чувство; он пережил его, когда подле спящего шефа наговаривал на диктофон номера телефонов. Тогда он работал в приличном темпе, многозначные номера забивали голову, застили глаза цифровые массивы, и все же он, диктуя очередной номер, мог поклясться: он уже называл его ранее. Или слышал раньше? На этот вопрос он мог ответить только теперь.

– Тебе встречался один и тот же номер?

– Нет, – ответил полицейский, оторвавшись от утомительного занятия. Он потянулся к сигаретам. Романов предупредил его:

– Курить будешь потом. Объясни, откуда такая уверенность?

– Уверенность насчет чего? – не понял Мокко.

– Я говорю об одинаковых номерах.

– А-а... – протянул чернокожий, обратив взор на монитор. – Принцип запроса следующий. Я ввожу в графу программы номер мобильного телефона. Поисковая система подбирает под него путем сравнения имя абонента.

– Подбирает?

– Да, есть такой термин. – Когда он моргал, то открывал сначала один глаз, потом другой, словно один глаз у него был искусственный либо поврежден нерв на одном веке. Как у Вихляева, сравнил Костя.

– Дальше?

– Потом программа сохраняет результат в виде файла – это номер с расширением ссылки. Стоит кликнуть ее, программа выведет на экран всю информацию – номер телефона, адрес, тариф и так далее.

– Имя файла – это номер, да? – спросил Романов, глядя на экран монитора.

– Да.

– Значит, если ты введешь его снова, программа сделает запрос на перезапись файла?

– Как в любой солидной программе типа проводника. Независимо от того, какая информация хранится в файле, какого он размера, когда и кем создан. А расширение этих файлов одно и то же.

– Я понял. Предупреди меня, если встретятся дубли.

– Конечно.

Он успокоился, мимоходом отметил Романов. А ведь минутами ранее он опасался за свою жизнь.

Романов снова нахмурил брови. Его отчего-то не отпускал тот двойной номер. Он чувствовал – в нем заключено что-то важное, что-то вроде ключевого слова. Может быть, он, не продвинувшись в работе ни на шаг, просто хотел этого.

– Есть! – раздался голос полицейского. – Есть два одинаковых номера.

Костя придвинулся ближе к экрану и в первую очередь отметил рабочее окно со стандартными извещениями: "Переписать", "Сохранить под другим именем", "Отменить".

Не дожидаясь команды, Мокко поставил в конце файла дефис, присваивая файлу другое имя, и сохранил его в прежнем каталоге. Этот и другие номера приобрели типичные свойства: дата создания, имя абонента (автора), адрес, тариф и прочее.

Согласно телефонному справочнику Гриневича номер, на который обратил внимание Мокко, был внесен в список телефона дважды. В первом случае значилось имя "Ассистент", во втором – более конкретно – "Розовский". При всем желании невозможно было выжать из всей базы данных то, что некто Розовский являлся помощником Гриневича. Только имя абонента подсказало его должность.

Кто этот Розовский? – ломал голову Костя. Не его ли он видел на экране телевизора во время демонстрации английского сканера? Когда он работал в "Артике", человека с такой фамилией он там не встречал.

Работа закончена. Остался последний штрих: распечатать данные и переписать их на диск. Это можно было сделать только в Интернет-кафе. Плюс удалить данные с компьютера. На ноутбуке сделать это было проще простого. Костя перевернул его и вынул жесткий диск, потянув его за специальный выступ.

Затем потянул спусковой крючок "марка"... Выстрелив в Мокко еще дважды, Романов вышел из машины и убрал пистолет за брючный ремень.

Через двадцать минут, бросая короткий взгляд на администратора Интернет-кафе, Романов читал данные на человека, который помог Розовскому получить номер сотового телефона на чужое имя. Номер был оформлен на испанку по имени Франческа Родригес, указан ее точный адрес, а также время последнего платежа и сумма.

Костя сложил листы вчетверо, между ними вложил диск, и убрал в карман.

– Напротив каждого номера я проставил названия регионов. В пределах человеческой погрешности, – объяснил администратор. – Я вам еще нужен?

– Не ты, – улыбнулся Костя. – Где тут у тебя руки можно помыть? Проводи.

Напротив туалета Романов увидел открытую дверь.

– Что здесь?

– Мой офис, – срывающимся голосом выговорил администратор. Он догадался, что произошло с чернокожим полицейским по кличке Мокко. Он легко сдавал клиентов полиции и чувствовал себя спокойно под их крышей. Закричать, поднять сигнал тревоги ему не давал страх.

Романов зашел в офис, оглядел более чем скромное помещение: длинный стол с оргтехникой, полки с дисками и оголенными компьютерами, в углу нашел себе место двустворчатый шкаф.

Романов вернулся за администратором. Втащил его в комнату и втолкнул в шкаф. Надавил ему коленом на живот, а руками перекрыл сонные артерии. Он держал его так, что тот ни разу не дернулся. Прошло двадцать секунд. Романов закрыл шкаф и вышел из кафе через запасной выход. На секунду остановился, припоминая посетителей кафе. Всемирная сеть затягивает – Романов знал это на собственном примере. Костя был уверен, что ни один из клиентов кафе не посмотрел в его сторону, когда он входил в помещение, потому что каждый был по ту сторону "паутины", а значит, он для них реально не существовал.

Глава 9

Список Грина

1

...Дверь ему открыла женщина лет сорока пяти. Но прежде она с минуту изучала в дверной глазок удостоверение полицейского, спросила, чем она может служить. Романов поторопил ее:

– Здравствуйте, сеньора Франческа. С вашего сотового телефона был сделан звонок в службу безопасности столичного аэропорта. Мужской голос предупредил, что в одном из самолетов заложена бомба. В одном из самолетов, сеньора, – акцентировал Румын. – В результате отменены десятки рейсов, прибывающие самолеты вынуждены садиться на запасные аэродромы.

Только после этого Романов увидел женское заспанное лицо в приоткрытой двери. Он дал женщине еще раз взглянуть на удостоверение, закрыв большим пальцем фото чернокожего полицейского; ее удовлетворит общий план, фон документа. Она была достаточно напугана как ночным визитом полицейского, так и его неожиданным заявлением.

– Разрешите войти, сеньора?

– Да, пожалуйста. – Она посторонилась, пропуская ночного гостя в квартиру.

Романов шагнул в прихожую, сам закрыл дверь. Вынув блокнот, он прочитал номер мобильного телефона.

– Он принадлежит вам? – Видя колебания хозяйки квартиры, надавил на нее: – Только не говорите "нет". Я из полиции, из отдела секретных операций, сотрудники которого уже час, как стоят на ушах. С тех самых пор, как с вашего телефона поступил звонок. Вы одна, сеньора? – Романов демонстративно огляделся.

– Да, – с небольшой запинкой ответила Франческа, плотнее запахнув халат и неловко, словно ей было холодно, переступила с ноги на ногу.

– Вы живете в двухкомнатной квартире.

– Должно быть, вы знаете.

– В котором часу от вас ушел мужчина?

– Какой мужчина?

– Тот, который звонил с вашего мобильного телефона.

– Сегодня ко мне не приходил никто, ни мужчина, ни женщина.

– Может быть, вы хотите сделать заявление об утере телефона или его краже? Только не говорите "почему нет".

– Почему... нет? – с запинкой переспросила она.

– Потому что вчера ровно в половине восьмого вечера вы пополнили счет. Могу назвать сумму, адрес кассы, имя оператора. Так кто звонил по вашему телефону? Вспоминайте, пока будете одеваться.

– Одеваться?

– Мы поедем в участок, сеньора Франческа.

– Погодите. Не обязательно ехать куда-то. Произошло недоразумение. – Она сложила на груди руки. – Телефон, о котором вы говорите, только оформлен на мое имя. Короче, дней семь или восемь назад у меня возникли проблемы с деньгами. Один человек предложил мне за эту услугу...

– Сумму можете не называть. Этот человек ваш знакомый?

– Нет.

– Нет?

– Клянусь, в тот вечер я встретила его впервые. Я работаю в кафе на кухне.

– Вы не подумали о том, что помогаете преступнику? Ведь звонок уже прозвучал, – Романов позволил себе улыбнуться.

"Не все так плохо". Она ответила ему улыбкой. Поправила волосы – слегка кокетливым жестом.

– Имя вашего знакомого, – Романов приготовился записывать, – его адрес.

– Розовский. Розовский Андрей. Я поначалу звонила ему, спрашивала, оплачивает ли он телефонные услуги. Я не хотела неприятностей, поверьте мне.

– Адрес, пожалуйста, – настаивал Романов.

Женщина склонилась над тумбочкой, стоявшей в углу прихожей, полистала телефонную книжку.

– Вот, – она провела по строчке пальцем, перевела взгляд на Романова. – Вы записываете?

Его глаза сказали: "Да".

– Апартаменты "Аликанте". Квартира восемнадцать.

2

Романов основательно подготовился к встрече с Розовским. Вооруженный "марком-23" с двумя запасными обоймами, он постучал в застекленную дверь роскошных апартаментов и стал наблюдать за тем, как просыпается "ливрейный" консьерж, одергивает на ходу пиджак и делает вид очень озабоченного и потревоженного человека.

Романов прилепил с наружной стороны стекла удостоверение, продолжая осматривать холл, заспанного служащего.

Тот встрепенулся и открыл замок. Почтенно склонив голову, он пропустил полицейского в холл и начал с "армейского доклада": во время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось...

– Постоялец из восемнадцатой квартиры здесь? – перебил его Романов.

– Да, – очень уверенно ответил консьерж.

– Ему никто не звонил?

Парень скосил глаза на громоздкий телефонный аппарат и снизошел до нравоучений.

– По этому монстру плачут разве что замужние дамы, жаждущие огласки своих отношений с бой-френдами. Сейчас все перешли на новую связь. – Он продемонстрировал отличный сотовый телефон. – Связь более чем скрытую. Вас проводить?

– Обязательно. Если постоялец знает вас в лицо и узнает по голосу.

– Разумеется.

Служащих безопасности отеля всегда называют детективами. Зачастую так обращаются и к рядовым полицейским. Романов, следуя за портье по широкой лестнице, устланной ковровой дорожкой, отдавал ему последние распоряжения.

– Когда клиент спросит, почему его беспокоят среди ночи, скажи, что детективу нужно задать ему несколько вопросов.

– Не беспокойтесь, я знаю свою работу. – И все же любопытство взяло верх. – Скажите, что же все-таки случилось?

Романов ответил неохотно:

– В нашу службу поступил звонок о готовящемся теракте. Номер телефона принадлежит вашему постояльцу. Такие случаи не редкость. Скорее всего, клиент пьян. Либо у него вечеринка, и его телефоном воспользовался один из гостей. Во всяком случае, мое начальство очень на это рассчитывает.

– В восемнадцатой квартире не было никакой вечеринки. У нас такое правило – предупреждать о вечеринках администрацию и соседей, – пояснил портье. – Обычно просят нас напечатать объявление. В нашем доме живет много иностранцев. Я испанец и могу заснуть под грохот копера или там канонады, а они нет. Начнут стучать по трубам, требуя тишины. Вот и пойми этих иностранцев.

Они поднялись на второй этаж. В коридоре горел мягкий дежурный свет. Пол также укрывала длинная ковровая дорожка. Как в лучших отелях, напротив каждой двери стояла обувь постояльцев. Романов отметил, что она еще не была вычищена. Портье перехватил его взгляд и очень тихо, будто его шепот мог проникнуть в покои, пояснил:

– Служащие, обычно это мальчики и девочки, живущие по соседству с апартаментами, приступают к работе в пять утра.

– Понятно, – немного рассеянно кивнул Романов. Он остановился вслед за портье.

– Номер восемнадцать, – пояснил тот, приготовив на всякий случай мастер-ключ.

Романов стал сбоку от двери, чтобы его не было видно в дверной глазок. Когда он вынул из кармана пистолет и передернул затвор, служащий побледнел. Романов успокоил его улыбкой.

– Обычная мера предосторожности.

Портье, склонив голову к двери, постучал сначала еле слышно, потом громче. Перевел взгляд на Романова и отчего-то уверенно прошептал:

– Сейчас откроет.

Косте показалось, он даже различил за дверью ворчание и шаркающие шаги.

– Кто? – отчетливо расслышал он голос.

Портье не успел ответить. Клиент, узнав его, обрушился:

– Какого черта тебе надо?

– Извините, сеньор, но с вами желает поговорить детектив. Срочное дело, извините еще раз.

Романов оттер служащего и отгородился от глазка удостоверением. Все, что мог видеть Розовский, это должность при управлении специальных операций, наконец его пальцы, держащие корочки.

– Одну секунду – я накину халат.

– Ступай вниз, – Романов отослал портье.

Тот с сожалением покинул этаж, прикидывая, чего понадобилось "Групо де Оперсьонес" от этого клиента. Он работал в этих апартаментах шесть лет и с подобными случаями не сталкивался.

Когда он вернулся на свое место и устроился за широкой полированной стойкой, под которой на полке нашли себе место мини-телевизор, мини-бар с термосом, тостером и специальной тарой для пепси, подумал о том, что не мешало бы известить о визите полицейского местного детектива. Сейчас он спал в своем кабинете в смежной комнате. Будить его означало нарваться на неприятности: детектив, некогда служивший в полиции, походил на бультерьера: рычал даже, когда его гладили за ушами.

Портье посмотрел на часы: не сейчас. Возможно, полицейский задаст Розовскому всего пару вопросов и уйдет. Тогда вообще ни к чему беспокоить местного детектива.

Розовский встречал неожиданного гостя в простеньком банном халате, которые можно взять в качестве сувенира в любом более или менее престижном отеле. Романов глянул на его ноги, ожидая увидеть шлепанцы. Розовский также опустил голову и переступил на мягком паласе босыми ногами.

– Вы один или в номере есть кто-то еще?

– Тот же вопрос я хотел задать и вам. – Розовский очень быстро приходил в себя. – Вы один или за дверью ваш напарник? Если нет, то где он? С каких пор агенты управления спецопераций выезжают на задания поодиночке?

– Много текста, – по-русски осадил его Романов. Он одним расчетливым движением схватил его за подбородок и сжал свои пальцы, отчего рот Розовского приоткрылся. В эту сочащуюся слюной щель Романов вставил ствол "марка". Продвинув его еще дальше, шагнул в прихожую, захлопнул дверь ногой, не спуская при этом взгляда с Розовского.

Чтобы тот не упал, Романов ухватил его за отвороты халата. Проведя Розовского по всем помещениям, отпустил его в спальне, толкнув на кровать.

Розовский отер губы. Со стороны казалось для того, чтобы натянуто улыбнуться. Он произнес всего одно слово:

– Румын...

Костя смахнул какие-то брошюры с этажерки и уселся на нее, как на высокий стул в баре, даже поставил ногу на нижнюю полочку.

– Как ты нашел меня?

– Спроси – зачем?

– Зачем? – повиновался Розовский, опершись руками о постель.

– Мне нужны контакты, связи Гриневича. Пока я не работаю на него, а нарабатываю кое-какие действия. Думаю, завтра я соглашусь на его предложение. Только не отнимай у меня время вопросами, почему бы мне не попросить контакты и связи у самого Гриневича.

– Я не глупый человек.

– Отлично. Тогда к делу. – Романов вынул из кармана несколько листов бумаги и зачитал первую фамилию. – Томас Фали. Почему бывший начальник Верховного корпуса оказывает Гриневичу не только услуги, но и воздает почести?

– Может быть, за большие заслуги, я не знаю. Я маленький человек в "Артике", всего лишь маленький секретарь.

– Или верный помощник. Какие дела связывают Гриневича и Фали?.. Ты слышал обо мне, Розовский, и ты прекрасно знаешь, что я получу все, за чем пришел сюда. Напомню тебе один момент: работая на Гриневича, я участвовал в двух операциях. Но даже этого опыта мне хватит, чтобы поймать тебя на лжи. Я тебе язык откушу. Откушу, ты меня понял?

– Хорошо, – слегка заикаясь, согласился Розовский. – Но прежде я дам тебе совет: не связывайся с Фали. На этом побережье у него несколько домов. Он сколотил состояние, тесно сотрудничая с местной мафией. Во-первых, это махинации с недвижимостью.

– Вряд ли ваша контора сотрудничала с Фали в этой связи.

– Ты прав. Фали – рьяный коллекционер живописи. Года четыре назад у него украли картину Ван Гога "Портрет молодой крестьянки", написанную мастером в 1890 году. Небольшого размера. – Розовский рискнул показать руками, какого именно: – Девяносто два на семьдесят три сантиметра. Он выкупил ее на аукционе через подставное лицо. Раньше она находилась в частном собрании. Он был чертовски зол: у него, начальника спецслужбы, воры утащили картину. Знаешь, это похоже на рекламу пилюль от головной боли: пью, пью, ничего не помогает. Помог Гриневич.

– Откуда Гриневич узнал о краже? Что, генерал Фали сбросил маску и объявил о себе как о покупателе "Молодой крестьянки"?

– Генерал держал это в тайне, дабы избежать скандала. Но кое-какая информация, как говорят у нас, порочащая репутацию, все же просочилась. Фали применил обычный прием: он стал все отрицать. Таким приемом пользуются все спецслужбы. Приземлилась летающая тарелка, видели ее сотни людей, но спецслужбы упорно отрицают этот факт.

– Понято, дальше.

– Кто-то сказал Фали: мол, есть контора с юридическим адресом в Испании, как раз специализирующаяся на проблемах такого рода. Преданные генералу сотрудники подготовили доверительную встречу с Гриневичем. Я тоже присутствовал во время беседы, хотя испанскому "конкистадору" это пришлось не по душе. Во-первых, он сказал: "Я слышал, вы устраняете щекотливые проблемы. Уравняем наши шансы: я мастер создавать проблемы". Встретились два генерала спецслужб, о чем еще говорить?

– Дальше?

– Дальше Гриневич написал на листе бумаги почти реальную стоимость похищенной картины. Он чуть занизил ее стоимость, сняв проценты аукционного дома, и поставил условия: "Я возвращаю картину за половину ее стоимости". Фали встал и послал Гриневича в задницу. Гриневич тоже встал и тоже вежливо попрощался. Когда он сел в кресло, Фали тоже сел. Ожег взглядом собеседника, обозвал его бездарностью в стиле: "Нужно лишь наличие некоторой талантливости, как зацепки, как предлога: деньги и реклама сделают остальное".

– Хорошая фраза, – одобрил Костя. – Вряд ли она принадлежит испанскому генералу. Испанскому мыслителю – может быть.

– У Гриневича это было не первое дело, – продолжал Розовский, – и клиентов он видал покруче, чем генерал. Он знал, как и на чем раскрутить клиента на реальную сумму. Многие частные коллекционеры, у которых были похищены предметы искусства, были готовы переплачивать за утерянные шедевры, что сродни воскрешению умершего ребенка. Они могли поверить во что угодно, отдать что угодно. Лишь бы вернуть. А по большому счету, они, заключив сделку с "Артикой", приобретали возможность верить.

– Гриневич работал без осечек?

– Осечки случались. Год назад у известного российского бизнесмена и мецената была похищена картина Бернара "Мадлен в лесу любви", которую он выкупил из частного собрания. Гриневич нашел ее в сгоревшем случайно доме. Картина безвозвратно погибла. Гриневич вернул бизнесмену аванс, страховая компания выплатила пострадавшему стоимость шедевра. И знаешь, что сказал меценат? "Вы не можете вернуть мне любовь к той картине".

– Что это значит?

– Разве и так непонятно? – Розовский усмехнулся: – Не все решают деньги. Не все бизнесмены бездушно вкладывают средства в произведения искусства. Среди них есть настоящие ценители.

– Ближе к делу. Я не поверю, что Гриневича и Фали связывала только любовь к прекрасному. Не верю, что они похожи, как два плевка. Я спрашиваю про заказные убийства.

– Об этом я ничего не знаю.

– Нет? – прищурился Костя. – А что бы тебе сказала прощальная фраза босса: "Я убрал тебя из команды, потому что мне предложили дерьмовую работу. О ней знать тебе не положено". О чем бы поведали тебе деньги – пятьсот тысяч баксов и словесная сопроводиловка: "Будь готов к неожиданностям. Возможно, тебе придется убить одного подонка, возможно, их будет больше". Так что насчет заказных убийств?

– Нет, – Розовский покачал головой. Он не мог говорить об этом без разрешения босса. – Вряд ли. Я был бы в курсе. – Он понизил голос и чуть подался вперед: – Вторая составляющая деятельности "Артики" – похищение ценностей по заказам.

– Генерал Фали был клиентом Гриневича и в этом плане?

– Да. Он заказал шефу картину, которая не продавалась. Есть такая категория коллекционеров. С одной стороны, они тратят бешеные деньги на произведения искусств, ас другой – им на деньги глубоко плевать.

– Какую картину заказал Фали?

– Генералу не давало покоя полотно Ван Гога "Портрет мадемуазель Раву" из частного собрания. Владелец – швейцарская бизнес-леди. Полотно небольшое, с дверцу тумбочки, – сделал он неожиданное сравнение, – под полой пальто можно унести. Гриневич потратил на эту операцию около четырех месяцев. В конце концов трое его специалистов проникли на виллу швейцарки, обошли все виды сигнализации, выкрали картину и доставили ее в Испанию.

Розовский опустил глаза. Не выдержал давления? – прищурился на него Романов. Скрывает какой-то инцидент?

– Во время ограбления кто-то пострадал? – спросил Костя. – Близкие швейцарки?

– Она сама, – после короткой паузы ответил Розовский. – Она вернулась домой раньше запланированного времени. На пороге дома столкнулась с боевиками. Получила удар ножом. Скончалась через два часа в больнице.

– Кто из тройки убил ее? Панины или Вихляев?..

– Вихляев.

– Генерала Фали не остановила кровь на картине?

– Нет, – тоном обвинителя ответил Розовский. – Он расплатился с Гриневичем полностью.

– Много таких, скажем, замазанных на криминале клиентов у Гриневича?

– Ты спросил про генерала Фали, я ответил, – ушел от ответа Розовский. Он полагал, что Румын, побывав на вилле начальника Верховного корпуса и пообщавшись там с его гостем, знает лишь одно имя – Томаса Фали. И посчитал этот факт неплохой защитой. В дальнейшем он на вопросы Романова будет просто качать головой: знаю только одного клиента. Тем не менее листы бумаги притягивали его взгляд; пистолет в другой руке наемного убийцы произвел на него лишь кратковременное впечатление: он даже не вздрогнул.

– Эрманос Морено, – озвучил следующую строчку Румын и тут же перевел с испанского: – Братья Морено. Кто они?

Даже при свете торшера, стоящего в дальнем углу комнаты, стала заметна бледность, проступившая на лице Розовского. Он услышал настоящее имя привидения, которое беспокоило его по ночам. И все же он решил отшутиться:

– Я не знаю. Может, братья Гибб сменили название группы.

– Оставь "Би Джиз" в покое. Я спросил про братьев Морено. Думаю, стоит познакомиться с ними. – Романов положил пистолет в один карман, из другого вынул сотовую трубку. – Назначим им встречу сейчас. Потом пригласим сюда Гильена, Фредерика. Может быть, вызвать из России Игоря Карлова или Марша Лазара из Израиля? – зачитал очередные фамилии Румын. – Один занимает кресло в федеральной структуре.

– Откуда у тебя "Список Грина?"

– Ах, он так называется? "Список Грина". Мне нравится. Он очень полный, но его можно сократить наполовину. Вычеркнуть из него два твоих номера, оформленных на "Артику" и на женщину по имени Франческа, на имя которой ты оформил номер телефона.

– Хватит! – У Розовского сдали нервы. Он вскочил на ноги. Не соображая, кинулся с кулаками на Румына.

Костя всегда действовал максимально агрессивно. Он остановил Розовского фронт-киком, положил ему руки на затылок, наклонил голову для удобства и двинул коленом в лицо. Розовский отлетел на прежнее место и пару минут не мог прийти в себя.

Румын к этому времени успел выкурить сигарету и затушить окурок в бокале с недопитым мартини. Он оказался на верном пути. Отказавшись от помощи Гриневича, он напрямую выходил на конкретных людей, чего Гриневич не мог дать ему ни при каких условиях. "Список Грина". Это название вызывало у его ближайшего помощника кишечные колики.

Романов надеялся на то, что фактически заполучил людей, связанных с "Артикой" криминалом. Возможно, первым человеком, к которому он обратится за помощью, будет генерал Фали. Но без посредника – Гриневича. Имея список, он мог забыть слово "посредник". Отличная работа, похвалил он себя.

– Теперь отвечай на вопросы, – поторопил гость Розовского. – Братья Морено. Какую услугу оказала им "Артика"? Будешь молчать, я принесу из кухни нож и буду отрезать тебе пальцы.

– Формально, – снова с запинкой ответил Розовский, – мы им вернули "Пейзаж с башнями" Ивана Машкова.

– Размером с дверцу тумбочки? – хмыкнул Румын.

– Как ты угадал?

– А неформально какую услугу оказал им Гриневич?

– Не знаю. Братья Морено принадлежат к криминальному клану Морено. Мафия. От Барселоны до Аликанте они имеют тесные связи не только с полицией, с таможней...

– Значит, ты догадывался о левой работе фирмы?

– Не твое дело, – огрызнулся Розовский. – Не хотел замечать, предпочитал держать рот на замке, какая тебе разница? – Он вдруг реально ощутил на руках и ногах путы. Даже посмотрел на руки... Но не обнаружил даже следов от веревок.

Странное ощущение, пришедшее к Розовскому впервые. Наверное, оттого, что давление Румына было настолько сильным, а главное – точным, выверенным, что он ощутил себя связанным. Обреченным? Не пора ли выяснить этот вопрос? Вот сейчас...

Но Романов не давал ему передышки, называя все новые и новые имена, фамилии, номера телефонов. Иногда Розовский, у которого голова пошла кругом, отвечал: нет, про такого человека он не слышал.

– Кто такой Макс Молина?

– Министр внутренних дел Испании. Для своей любовницы он приобрел две картины Гогена – "Рождество" и "Пейзаж на Таити". Размером с дверцу тумбочки! – психанул Розовский. – Обе картины – как двустворчатая тумбочка. Больше не спрашивай про размеры.

– Расскажи о Марше Лазаре.

– Он состоит в штате федеральной структуры. Гастроли, выставки, ярмарки, прочее артдерьмо мимо него не проходит. Он контролирует эту сферу в Израиле, имеет надежных партнеров в России, Украине. Кличка – Голограмма. Для него мы выкрали из чикагской коллекции очень ценную картину Дороти Теннант, ее еще называли леди Стэнли, "Смерть Амура". Она написала ее в тридцать три года...

– Для кого Лазар заказал картину?

– Неизвестно. Размером всего двадцать три на тридцать три сантиметра, она стоит... – Розовский осекся, услышав шум в коридоре. И воспрянул духом, когда в дверь кто-то постучал.

3

Портье каждую минуту ожидал возвращения полицейского. Прошли полчаса. Его разбирало любопытство: еще ни разу в апартаменты не приходили самые незаметные, держащиеся в тени агенты управления спецопераций. С каждой минутой таяла уверенность в том, что объяснение агента о якобы телефонном звонке "доброжелателя", сообщившего о теракте, правдивое. Нет, здесь что-то другое.

И лишь несколько минут назад портье во второй раз вспомнил, словно встрепенулся, о дежурном детективе. Побеспокоить его в этот час было равносильно дернуть за купированный хвост дога. Под каким предлогом можно вторгнуться в его удобную смежную комнату? Мол, пришел агент управления спецопераций, интересуется клиентом. Так у него работа такая: бороться с терроризмом, угонами самолетов, похищениями людей, ограблениями банков, со всякого рода преступлениями в области компьютерных технологий. Эль Гордо (Толстяк), с соответствующей прозвищу челюстью, может порвать. Обоих. Ночного портье и агента. Кажется, есть такая книга – "Ночной портье", размышлял, все больше хмурясь, служащий, даже фильм сняли по этой книге. Там портье обнаруживает в номере мертвеца и тубус, набитый деньгами.

Реальная кровавая картина, промелькнувшая перед мысленным взором портье, подняла его на ноги. Он поспешил к детективу, нервно думая о том, в наморднике ли он. Он стукнул в дверь один раз, другой. На третий раз изнутри раздался рев. Портье, сморщившись, расшифровал: "Пошел в задницу!" Он рискнул еще раз стукнуть. Отойти от двери хотя бы на пару шагов означало спровоцировать детектива на длинный прыжок. Портье остался на месте, чем вогнал открывшего дверь детектива в ступор. Лет шестидесяти, с седым ежиком на голове, с устрашающими складками на бритом затылке, тот с минуту не мог понять, что происходит. Наконец он разлепил пасть:

– Решил поинтересоваться, как дела? Или ты подрядился пиццу разносить?

Портье посмотрел на часы.

– К постояльцу из номера восемнадцать пришел агент управления спецопераций. Вот уже полчаса он у него.

– И?..

– Я подумал, может быть, вы возьмете меня с собой, и мы вместе поднимемся на второй этаж. Неплохо бы вам вооружиться, детектив. У парня, который предъявил мне удостоверение, едва приметный акцент. При этом он чуть заикается.

– Вряд ли его акцент и икота исчезнут, когда я спрошу его кое о чем.

– Детектив, проснитесь! Речь идет не о простом парне. У него статус...

Эль Гордо сочно рыгнул, словно не спал последние шесть часов, а объедался жареными сосисками с пивом.

Он зашел в комнату. Вынул из ящика стола револьвер тридцать восьмого калибра, прозванный "бульдогом", который утонул в здоровой лапище бывшего полицейского. Портье засомневался, пролезет ли его палец в защитную скобу и доберется ли до спускового крючка. Набросив пиджак на плечи, детектив скомандовал портье:

– За мной!

Деревянные ступени лестницы трещали под его десятипудовым телом. Именно этот шум расслышал Розовский, а затем и Романов, увлекшийся расспросами, которые неизменно чередовались с его мысленными выкладками.

– Ни звука! – Романов покачал головой, предупреждая хозяина квартиры. – Стань на колени, руки заведи назад. – Видя колебания Розовского и его намерения нарушить тишину криком, он резко подался вперед и рубанул его ребром ладони в шею. Придав телу на кровати горизонтальное положение, Румын укрыл его одеялом, оставляя на виду голову. Как раз в это время в дверь постучали.

Костя в это время вспоминал, что его насторожило за эти короткие мгновения. Все началось с шума в коридоре. Кто-то очень тяжелый ступал медленно. Может быть, это шаги нескольких человек? Группы спецназа, полицейских? Нет. Спецы не шагают в ногу. Они передвигаются легко и бесшумно, напоминая гусеницу. И Романов не забыл этой тактики.

Он усмехнулся, увидев в глазок одного портье. Кто-то очень грузный скрывался справа или слева от него. Слева, определил Костя, поймав мимолетный взгляд портье на человека, стоящего от него слева.

Он заткнул пистолет за ремень брюк, одернул пиджак и открыл дверь.

– Да? – спросил он портье, нахмурив брови. – Разве я просил меня беспокоить?

Детектив решил, что пришла пора и ему выйти на сцену. Он сделал два шага в сторону, прежде чем Романов увидел его, а заодно полицейский кольт.

– Не двигайтесь, – предупредил Эль Гордо. – Я не знаю, кто вы, но намерен выяснить это. Я не гордый и в случае ошибки найду в себе силы извиниться. А пока что сделайте шаг вперед, опуститесь на колени и положите руки на затылок.

– Из какой ямы вы вылезли, детектив? Вы очень долго спали? У вас красные глаза. Вас успела пометить стая котов?

– Выходите! – проревел детектив.

Романов сделал шаг вперед. Тут же провел Эль Гордо прямой справа и апперкот на входе. После такой жесткой связки шансов устоять на ногах у детектива не было. Но он упал не сразу, а словно подумав, стоит ли падать. Затем ноги его подкосились, и он повалился набок.

Румын не стал доставать оружие. Кивнув портье, резко бросил:

– В комнату его, живо!

Портье схватил детектива за руки... и едва смог сдвинуть его с места.

– Когда я вернусь, он должен быть уже в комнате.

Романов неспешно направился по коридору, свернул на небольшую площадку и спустился на первый этаж.

Еще на входе его внимание привлекла газовая труба, проходящая по верхней части стены. Сорвав со стены огнетушитель, Романов ударил по трубе раз, другой, третий. Наконец труба лопнула вдоль сварного шва, и в помещение повалил газ, Романов вложил несколько бумаг в тостер и нажал на клавишу, включая его. Не оглядываясь, быстро вышел из апартаментов. Едва завернул за угол, как раздался сильнейший взрыв. Прежде чем загорелась бумага в тостере и воспламенила газовую смесь, газ успел наполнить коридор на втором этаже. Сила взрыва была таковой, что второй этаж вмиг остался без дверей и окон. Из образовавшихся проемов с грохотом вырвались огненные клубы. Они скоро сменились дымными завихрениями, и, казалось, огню не пробиться сквозь них, он не найдет кислорода, и тогда пожар пойдет на спад. Но это было только начало. Жильцы дома, открывая двери и окна, покидая горящее здание по пожарной лестнице, дали огню разгореться. Не прошла и минута, как апартаменты превратились в один огромный костер. Из эпицентра возгорания бил огненный столб. Это горел, врываясь из трубы, газ. И даже пожарные не могли отделаться от демонического чувства: что кто-то заливал огонь еще более жаркой огненной струей...

Через три часа, – после того, как был потушен пожар и залиты водой дымящиеся останки, – дознаватель определил причину возгорания. А еще через час пресса получила имена жертв. Ими стали детектив апартаментов, ночной портье и постоялец.

– Бедняги, – с сожалением сказал пожарный, обнажив голову и глядя на трупы. – Думаю, служащие пытались спасти постояльца. Видимо, он крепко спал, даже не отреагировал на огонь и дым. Даже взрыв его не разбудил. Наверное, изрядно приложился к бутылке.

Его коллега был более лаконичен:

– Он был мертвецки пьян.

Глава 10

Тест на оперативную память

1

Романов в очередной раз обозревал фронтон здания, который притягивал его взгляд. Еще вчера он подумал о том, что в схожих особняках эта верхняя часть фасада обычно гармонировала с украшениями на дверях и окнах. В доме генерала Фали Романов ничего подобного не увидел. Он напомнил ему дом Майкла Клинча на самой вершине утеса...

Сегодня Феликс встречал гостя на лужайке перед домом, где он проверял одну из поливальных установок. Он прослужил в этом доме больше сорока лет, и ни разу ему не приходилось чинить водопровод, чистить канализацию, разве что доводилось исправлять что-то в электрике. Обычно этим занимались его подчиненные, отпущенные на время проживания в доме Гриневича. Так что теперь ему пришлось заниматься починкой самому.

– Доброе утро, сеньор, – дружелюбно приветствовал молодого гостя Феликс. На его взгляд явилась живая причина встать с колен и надолго забыть о технической проблеме. Он приготовит гостю кофе, предложит легкий завтрак, затем уберет со стола, выкурит трубочку и уже после вымоет посуду, пригубит стаканчик со своим любимым шотландским виски.

– Здравствуйте, – поздоровался Романов. – Вас зовут Феликс?

– Вот уже шестьдесят лет, – улыбнулся сенешаль. – Пожалуйста, идите за мной.

Романов лишь на минуту остановил Феликса в конце гостиной и указал на портрет человека лет шестидесяти пяти. Он был изображен в темном костюме, который красиво оттенял его благородную седину и морщинистое породистое лицо.

– Ваш хозяин? – спросил Романов, запоминая внешность этого человека.

– Да, сеньор. Генерал Томас Фали.

Феликс пустился в пространный разговор о своем хозяине. Романов слушал его вполуха...

Очень интересным оказался второй номер телефона Томаса Фали (в списке Гриневича он носил имя Фали-2). На поверку оказалось, телефон принадлежал абоненту, номер которого находился на специальном обслуживании, и сведения о нем в базе данных отсутствовали. Можно было с полной уверенностью предположить, что у бывшего шефа уголовного розыска остался на обслуживании телефон именно из этой категории.

Костя мог проверить это лишь одним способом. У него был "прошитый" телефон, на котором он в опции "own number" ("собственный номер") мог набрать любой, который отразится в определителе номеров абонента, тогда как сотовый оператор будет оперировать истинным. Накануне повторного визита к Гриневичу Романов изменил свой номер на номер абонента, чей телефон находился на особом обслуживании под ником Фали-2. И вот сейчас, стоя позади Феликса и слушая его, он, держа руку с телефоном в кармане, не глядя набрал цифры 223-23-10 – домашний номер Фали, который ему дал Гриневич.

Старик извинился, когда в холле раздался телефонный звонок, и поспешил к аппарату. Романов остался на месте. Он дал Феликсу время несколько раз переспросить, кто звонит, заглянуть в светящиеся цифры определителя номера и прервал связь.

– Звонил хефе?[3] – поинтересовался Костя.

– Его ближайший помощник.

– Артуро, кажется?

– Его зовут Реми.

"Некто Реми Миро, к примеру, может сделать тебя гражданином любой страны", – тут же вспомнил Романов слова Гриневича. Неужели этот Реми – такая засекреченная личность, что даже в секретном списке значится под именем Фали-2?

– Реми Миро? – уточнил Романов.

– Да, – удивился старик. – Вы с ним знакомы?

– Виделись пару раз. Извините, Феликс, я никак не возьму в толк. – Романов снова указал на портрет Фали и погасил настороженность старика, спросив: – Почему генерал Фали не в генеральском мундире?

– Портрет написан недавно, когда хозяин уже вышел в отставку.

Гриневич встречал гостя на прежнем месте. Он сидел к нему спиной и не видел насмешливого взгляда Романова и ужимки Феликса. Оба жестикулировали, имея в виду дождь, что успеет ли один из гостей промокнуть. Костя, напоследок показавший три пальца ("В этот раз прихвати три зонта"), все больше нравился Феликсу; он напоследок кивнул ему: "Я так и сделаю, сеньор".

– Спасибо, Феликс, можешь идти, – отослал слугу Гриневич. Он в это утро пил из узкого желтоватого стаканчика текилу и на немой вопрос Романова "не рано" ответил кривой усмешкой: "В самый раз".

– Будешь?

Романов отказался. Он собирался еще раз продемонстрировать отказ, чтобы до конца выяснить настрой Гриневича, как далеко он может зайти в этом деле. У Кости для этого шага было припасено обычное разумное объяснение: деньги. Чем больше будет объясняться Гриневич, тем больше шансов появится у Романова увеличить ставку. Он уже определил ее, и она вертелась у него на языке. В какой-то момент он поймал себя на странной мысли: он лишь агент наемного убийцы, а сам киллер в это время нежится в обществе красивой женщины возле роскошного бассейна с пресной водой, ждет от агента сообщений.

Он нашел единственное объяснение этому утреннему "бреду": у него было хорошее настроение. Он неплохо поработал вчера, сделал важные наметки.

– Как отдохнул? – спросил Гриневич.

– Неплохо. – Романов выглядел бодрым, источал аромат дорого одеколона, одежда на нем была выглажена. Все эти услуги он получил в одном из платных туалетов в центре города. – Меня приютила одна женщина. Я не люблю гостиницы.

– Да, я знаю.

"Если он говорит про Марибель, то он у нее не был", – Гриневич снова ответил гостю кривой улыбкой. Он рано утром получил доклад от лейтенанта Мартинеса: к Марибель никто не приходил, ночевала она одна, не считая собаки и попугая. Он имел все основания вообще не улыбаться. Это утро приносило одни разочарования. В апартаментах "Аликанте" ночью произошел взрыв газа, погиб Андрей Розовский. Если честно, Гриневич в этом деле не рассчитывал на его помощь, так – принеси, убери, свободен. И все же пристальный, полный подозрения взгляд коснулся бодрого лица Романова. Он мог пообщаться с Розовским и получить от него контакты главы "Артики", затем инсценировать несчастный случай. Только он не знает, где остановился Розовский. Искать его с той позиции, что сам Гриневич снимает дом, и именно в этом городе, бессмысленно. "Господи, о чем я говорю, – едва не простонал Гриневич, – ведь Романов и Розовский незнакомы, не знают друг друга в лицо".

– Ты все хорошо обдумал? – наконец приступил к делу Гриневич, опрокидывая третий в это утро стаканчик текилы.

– Да, Алексей Викторович.

– И?..

– Если я начну раскачиваться, вам ведь это не понравится.

– Сколько времени у тебя уйдет на раскачку?

– Вчера я говорил вам: я уже не тот человек. У меня долгое время не было практики.

– Значит, тебе в кайф прятаться от закона в каком-то вшивом отеле? Под крышей флотской разведки? Вчера ты наводил справки, кто владелец этого дома, и получил ответ. Люди генерала Фали за этим забором, сидят в своих машинах, ждут моего звонка. Мне откровенно жаль, что я перешел на угрозы. Я надеялся решить наши дела мирно, с обоюдной выгодой. Я даю тебе последний шанс, Костя: назови сумму, за которую ты уберешь Курбатова, или я назову сумму другому человеку. Сделай выбор.

Он говорил с человеком, выбор которого читался на его спокойном лице. Понимал, что только снайпер мог спасти его сейчас.

– Теперь я знаю, почему вы окопались в этом поместье, – Романов развел руки в стороны. – У меня к вам два вопроса. Когда вы выходите на улицу, люди провожают вас улюлюканьем? И второй вопрос: как давно это длится?

Гриневич встал из-за стола, обошел его, стал позади Романов и, положив руки ему на плечи, слегка сжал.

– Извини. Я погорячился. Но не думай, что мои угрозы пустые, что те, кто угрожают, не опасны. Я еще способен выплюнуть смертельную дозу яда. Теперь ты должен понимать, в какое дерьмо я угодил. Никогда не представлял, что скажу тебе следующее: "Костя, ты моя последняя надежда".

Гриневич вернулся на место и возобновил разговор.

– Теперь вернуть наши деловые отношения может только твое согласие. Подумай.

Отнюдь не машинально Романов отметил в очередной раз: эти слова, этот тон не в характере Гриневича. Когда он сорвался, то стал прежним. Неужели он до сих пор ведет какую-то игру?

Романов взял непроизвольную паузу. Налив текилы, он выпил стаканчик одним глотком, прикурил сигарету. Он внял совету Гриневича подумать, но размышлял о другом. Он подумал о том, что Гриневич построил беседу тактически грамотно, разбив ее на две части...

Мысли Гриневича и Романова текли параллельными курсами. Гриневич был уверен в том, что Романов сразу не скажет "да". Он подстегнул Костю иным кнутом, перейдя на угрозы, но Костя к этому времени уже знал основных клиентов Гриневича, замазанных в криминале. И это был его главный козырь.

– Скорее всего, я возьмусь за работу. Десять миллионов, или идите ко всем чертям со своими угрозами.

– Не хочешь узнать причину?

– Какую?

– Почему я заказал Курбатова. Жалко, что ты один, иначе я заказал бы всех его прихвостней – Троя Зеленина, который обосновался в Иерусалиме и отмывает там курбатовские деньги, и его брата Даниила. – Гриневич зашелся в нервическом смехе. Он увлекся, рассказывая о братьях Зелениных, ибо шестое чувство подсказало ему: это они убили Паниных и Вихляева. Затем повторил вопрос:

– Так ты хочешь узнать причину, по которой я заказал Курбатова?

– Если это касается только вас, ваших родственников или хозяина этого дома – нет.

– Это задевает и тебя тоже. Ты должен помнить своих сослуживцев: Вихляева и братьев Паниных. Вместе вы провели одну, кажется, операцию: вернули картину Кустодиева "Голубой домик", написанную им в 1920 году.

– Забыли о "Желтом Христе"?

– Ах, да. Майами. Адмирал Клинч. Мой первый клиент, мое первое дело. Просто невероятно, что я забыл о нем. Итак, ровно месяц назад были завершены и перепроверены все мероприятия для очередной акции. Похищенную картину Бернара "Женщины Бретани на зеленом лугу" мы искали около полутора лет. Ничего особенного она, на мой взгляд, не представляет. Мазня в сине-коричневых тонах плюс немного желтого. Она была похищена из частного собрания. Владелец картины обещал нам баснословную сумму, – уверенно лгал Гриневич. – Даже если на полотне вдруг обнаружатся какие-то изъяны. Этот коллекционер по-настоящему был влюблен в картину. Наконец поиски привели в Россию. Нами было точно установлено местонахождение "Женщин" – в спальне Курбатова. С помощью длиннофокусного объектива был сделан снимок части стены, на которой и висела картина Бернара.

– Вы предъявили Курбатову снимок?

– Снимок ничего не доказывал. Хотя в некоторых случаях мы шли на такой шаг. Наоборот, Курбатов мог обвинить меня в незаконной слежке и вмешательстве в частную жизнь. Точно таких же "голубых женщин с соломой в волосах" можно намазюкать за полчаса на картофельном мешке, заменить ими подлинник – за закрытыми шторами, разумеется. Но так мог поступить кто угодно, только не Курбатов. Его я отнес к преступникам категории "А" и решил действовать по сценарию "А". Вихляй и Панины фактически сделали свою работу. Доложили: "Женщина" с нами. Накрывайте поляну". Что означало удачное завершение операции. До сих пор не пойму, как они попали под огонь телохранителей Курбатова. Юниор был убит сразу. Вихляй и Ветеран были ранены. Люди Курбатова вывезли их в лес и там же кончили. Погоди минутку.

Гриневич вернулся через пять минут, бросил на стол пачку цветных фотографий.

Румын не сразу узнал Вихляя – в черной униформе, с развороченным, сбитым набок носом. Только его крепкий подбородок да жгучие глаза нараспашку подсказали Косте, чей труп он видит.

Панин-младший. Юниор. Глаза закрыты, лицо в целости, лишь синяк на скуле и ссадины на лбу.

Панин-старший. Ветеран. Лицо чистое. Точнее, на нем нет следов побоев. Оно покрыто, как и у остальных, землей.

– Курбатов качнул весы, когда убил моих сотрудников... и твоих друзей, Костя.

Романов вернул снимки.

– Почему вы сразу не сказали?

– Я уже объяснял: чтобы ничто личное не мешало твоей работе.

– Откуда у вас эти снимки?

– По почте пришел конверт с надписью посредине: "От доброжелателя". Я предчувствовал неладное, когда была связь с ними, а когда пропала – все, никаких надежд. Прошло несколько часов, и на мою трубку приходит сообщение: "Трупы своих недоумков найдешь там-то". Номер абонента – 200. Гриневич выругался. – Нет, конечно же, нет. Сначала пришло сообщение, а уж потом снимки. Я плохо владею собой.

– Трупы вы оставили на месте?

– Точно, Костя. Ты словно стоял тогда у меня за спиной. После того как их сфотографировали, их облили бензином, думаю, и подожгли. Чтобы ни одна экспертиза не установила их личности.

– Перезахороните, когда я расквитаюсь с убийцами. – Романов выдержал паузу. – Я сделаю работу, и мы с вами больше не увидимся. Мне придется съездить в отель – предупредить шефа.

– Да, я понимаю.

– Где и когда я получу деньги? – Румын опередил Гриневича и покачал головой: – Я уже назвал цену и не отступлю, что бы ни стояло на кону.

– Сколько ты еще останешься в Испании?

– Несколько дней. Приготовьте пятьсот тысяч наличными. Четыре с половиной миллиона перечислите на счет, который я вам укажу. Для кого-то главная трудность – получить деньги за работу. Для меня – нет. До свидания, Алексей Викторович.

2

В местном бутике Костя присмотрел фирменный набор для ухода за ногтями.

– Отличный выбор для вашей подруги, – щебетала молоденькая продавщица. – Вам упаковать как подарок?

– Конечно, – улыбнулся Романов и проследил за ловкими руками девушки. Она обернула бархатный пенал прозрачной бумагой и лентой, украсив роскошным бантом. Положив подарок в фирменный коричневатый пакет, пожелала клиенту удачи. Румын шутливо прицелился в нее пальцем, подмигнул и пошел к выходу. Девушка долго смотрела ему вслед и каждую секунду была готова окликнуть его... по имени. Она точно знала его, много раз видела, но в самый решающий момент вдруг позабыла. Несомненно, ей был знаком и его фирменный жест: это сногсшибательное прицеливание и взгляд чуточку исподлобья. Конечно же, его прическа – длинная челка, за которой ширмовались его чуточку холодноватые глаза.

Всегда так бывает: знаешь человека, четко представляешь его образ, но имя все время ускользает. Оно вспомнится неожиданно, но, как это часто бывает, с налетом обиды на саму себя, досадовала девушка.

– Что с тобой?

Она встрепенулась. Посмотрела на подругу с оторопью.

– Я видела...

– Элвиса Пресли? – старой шуткой поддержала разговор подруга.

И она едва не прошептала "да". Теперь она точно вспомнила его имя, даже возраст. Его звали Стэффан Олссон.

Румын устроился на скамейке напротив мэрии, где в салонах и зале заседаний совета выставлены портреты всех градоначальников Аликанте. Он освободил пенал с маникюрным набором от пакета, потом от упаковки. Выбросил в урну; вскоре туда полетел и сам пенал. Костя оставил только необходимые для работы вещи: две разные по длине и ширине пилки для ногтей и крючок из стальной проволоки на удобной костяной рукоятке.

Теперь ему следовало привести себя в порядок. Срочно. Романов купил новую одежду – джинсовую пару, рубашку, мокасины, белье. Ему повезло с частником на синем "Рено". Водитель гнал машину по скоростной дороге, очерчивающей средиземноморское побережье. По просьбе попутчика остановился сразу же за дорожными указателями: один показывал точное расстояние до Валенсии, другой – направление в сторону мотеля, отстоящего от дороги на добрых двести метров.

В своем номере Романов первым делом сбросил с себя одежду и приготовил новую. Он не любил душ. Отрегулировав горячую и холодную воду, опустив гибкий шланг на дно ванны, он переключил воду на душ; она набиралась в ванну поначалу с легким шипением, потом еле слышно. Костя смотрел, как борется с отчаянным приливом последняя бойкая струйка воды из душевой решетки. Но вот и она перестала бить в воздух.

У него было хорошее зрение. Он приклеил листы бумаги с распечаткой сотовых номеров на стену лейкопластырем. Дождался, когда наполнится ванна, перекрыл краны и осторожно опустился в воду. Дал себе отдохнуть пару минут и приступил к тренингу, который в учебном подразделении назывался тестом на оперативную память. Никто из будущих боевых пловцов не любил этот чертов тест. Они запоминали несколько пятизначных чисел, задерживали дыхание и погружались в бассейн с холодной морской водой. Пока хватало воздуха, в каждом из чисел они складывала первую цифру со второй, полученный результат с третьей и четвертой. На бортике бассейна их встречали инструкторы со шпаргалками. Каждый член экипажа называл суммы. Если кто-то ошибался, нырял и выныривал до тех пор, пока результаты не совпадали.

Костя помнил, как он первым справился с чертовски трудным заданием, поймал отеческую улыбку инструктора и выбрался из бассейна. Громила-водолаз потрепал его по плечу и сказал: "Молодец! Ты справился с заданием. Но твой товарищ ошибся. В воду, жаба! Пока все не ответите правильно". Уже тогда они учились работать в команде.

Костя расслабился в горячей воде. Пробежав глазами первые пять одиннадцатизначных номеров, он погрузился под воду. За минуту, что он провел под водой, успел запомнить номера и имена абонентов. Короткая пауза, взгляд мимо списков. Снова под воду. Но теперь для того, чтобы мысленно перетасовать номера и запомнить их в произвольном порядке, а не по списку.

Результат верный.

Следующие пять номеров.

Короткая передышка.

Под воду... жаба.

Он точно знал, что сегодня ночью в нем проснется "сержантский синдром". Он вскочит, не помня себя, и выпалит сотовый номер, отрапортует, кому он принадлежит, тряхнет головой, выдохнет с облегчением и снова уснет... Он еще помнил старшину в учебке, который каждую ночь поднимал экипажи на ноги, а потом смотрел на них, как в кино, ошарашенными глазами: "Вы чего не спите-то?.. А-а..." Улыбался и засыпал снова.

Следующие пять номеров.

Под воду.

Следующие три имени: Вихляев, Панин, Панин...

Из всех сотрудников "Артики" только у Ветерана были проблемы с иностранными языками. Прилично он говорил только по-русски. Однажды он английскую фразу TAKE MY HAND прочитал буквально по-русски, как месседж: "ТАК МНЕ И НАДО". Потом смущенно оправдался: "А чего? Санскрит, братва".

К концу второго года обучения Романов свободно общался на четырех языках, тогда же научился маскировать акцент легким заиканием. Предшествующий год стал в этом плане финальным.

Еще пять номеров. Из них один принадлежал человеку по имени Реми Миро. Он ближайший помощник генерала Фали, не потому ли Гриневич внес его в список под ником Фали-2?..

Никаких записных книжек, электронных блокнотов. Сотовый телефон должен быть чист, как только что купленный, должен знать только свое имя, свой номер. Нельзя допускать ошибок старших товарищей.

Романов сделал чуть более длинный перерыв, когда в памяти отпечатались полторы сотни номеров. Почему Гриневич допустил ошибку, сделав культ из своего надежного аппарата? Румын нашел слабое оправдание: уверенность чаще всего злую шутку играет с людьми.

Еще пять номеров.

Отличная память!

Она возвращает Романова в далекое прошлое...

За его плечами первое задание в группе Вихляя, впереди заманчивое будущее, одним шагом он в "Артике". По молодости лет Костя подумал о том, что "Артика" – для таких, как он, Вихляй, Панины; "Артика" – это что-то вроде спасительного острова. Сделал красивый заплыв и остался на спасительной суше. Романов как-то сказал об этом Гриневичу, он сам не помнил, что им тогда двигало, какое-то особое чувство. "Особое чувство? – усмехнулся Гриневич. – Забудь эти слова раз и навсегда. Если хочешь, назови это компенсацией".

Когда Костя решил уйти из "Артики", Гриневич нашел ему новое место – в банке, в отделе, который занимался поисками должников. Там Костя получил дополнительные знания. Он имел опыт работы в составе диверсионной группы, в страховой компании и особом банковском подразделении.

Последние пять номеров...

В памяти.

Все?

Нет. Остался еще один. Его Костя пропустил намеренно и оставил напоследок. Он был как раз из категории тех, имена которых шифровались цифрами. Номер сотового телефона, напротив имя – "200". Адрес "200". Номер телефона самого Михаила Курбатова. С этого адреса ушло сообщение на телефон Гриневича: "Трупы своих недоумков найдешь..." Гриневич сохранил номер телефона. Только вряд ли сообщение ушло с трубки Курбатова, скорее с телефона телохранителя, другого аппарата, мало ли их у Курбатова. Хорошая ли эта новость? Но теперь Костя знал, кто значился под номером 200 в списке Гриневича.

Он вылез из ванной, вытерся насухо. Сорвал со стены ненужные уже листы с номерами, поджег первый, держа его над унитазом. Потом сжег остальные. Последним сгорел номер Курбатова. И Романов, глядя на себя в зеркало, вспомнил слова, которыми его встречали в учебном подразделении:

"Теперь имя твое – номер".

– Имя твое – номер, – повторил он, уже глядя на бурлящую в унитазе воду, в которой метались обгоревшие обрывки и пепел.

Он не спал больше суток. Тем не менее кровать не так сильно и манила его. Он повесил табличку на дверь: "Не беспокоить" – и устроился в кресле, как в самолете. Голова быстро закружилась, будто домик стартовал с бетонной площадки аэродрома...

Но уснул он не сразу. Вспомнил Розовского. Не по той причине, что обошелся с ним круто. Ничуть не бывало. Его воспитывали как турнирного бойца. Он привык к затяжным сериям. А Розовский стал лишь шагом на его пути к цели.

3

В шесть утра Романов был уже на ногах. Через пять минут он садился в машину, едущую в сторону Аликанте. Как и накануне, он попросил водителя остановиться напротив мотеля.

Не все номера, объединенные под одной крышей, были заняты. Во-первых, о свободных номерах говорила вывеска, во-вторых, не у каждого домика стояла машина. Романов выбрал "БМВ" с тонированными стеклами. Он пнул в колесо, надавил на капот и резко отпустил, словно проверял работу амортизаторов. Отлично. Машина не "заквакала". Опустившись на колено перед дверцей, Костя приготовил пилку для ногтей и стальной крючок. Пилка свободно прошла в щель, и по ней, как по направляющей, Румын протолкнул крючок. Слегка поворачивая его и проталкивая дальше, он нащупывал личину, чтобы потом повернуть цилиндр вместе со смычкой: пилка – крючок. Заодно он прислушивался. Половина седьмого. Спят не только клиенты мотеля, темно и в конторке.

Он досадливо сморщился, когда крючок соскочил с личины. Срыв. Но вторая попытка оказалась удачной: секунда, и он, повернув личину, открыл замок. Отворив дверцу, он, прежде чем занять место водителя, включил фонарик и внимательно осмотрел салон. Замер, снова и снова вслушиваясь в каждый звук. По шоссе проехал грузовик, одноклассник легковой машины, доставившей его к этому мотелю. Яркий свет фар пробежал по двору, вырвал из полумрака каждую машину, заглянул в каждое окно.

Румын заторопился. Заняв место водителя, он повторил процедуру, на этот раз с замком зажигания. Машина завелась с пол-оборота...

Мотор "БМВ" всегда восхищал Романова. Его ровный рокот был слышен одинаково хорошо и с близкого, и с далекого расстояния. Казалось, это старинная виола с поразительной акустикой.

Рокот не был громким и временами ускользал, и тогда рука непроизвольно тянулась к замку зажигания...

Он включил заднюю передачу и уверенно развернул машину. Выехав с парковки, включил габаритные огни и взял направление на Аликанте. Только-только начало светать. Румын, въезжая в город, вынул трубку и выбрал из списка абонентов номер.

Глава 11

Связи

1

В начале восьмого утра Реми Миро, прокляв всех святых и того, кто звонит в этот утренний час, первым делом посмотрел на номер звонившего, отразившийся в центре дисплея с отличным разрешением. Он купил эту трубку в Лондоне, когда сопровождал в столицу Британии три или четыре месяца назад шефа. В фирменном магазине менеджер по продажам так и сказал ему: "Монитор с четким изображением". Реми едва не рассмеялся. "Я не для игр его покупаю. Как насчет связи?" И услышал схожий ответ: "Лучшая в мире".

У Реми пропало всякое желание ответить абоненту, едва он узнал его номер и имя. Экран с четким изображением выдал его собственный номер и имя. Он не мог понять, как можно звонить самому себе. Был готов увидеть другой аппарат, но держал в руках "английский". Спросонья подумал, что менеджер сыграл с ним злую шутку. Он был готов потребовать объяснений и... получить их в знакомом уже стиле: "Бесполезно".

И все же он нажал на кнопку соединения.

– Да. Реми Миро. Слушаю вас. – Передразнил себя, вставая с кровати и подходя к зеркалу: – Реми. Слушаю вас. Говорите, пожалуйста, или...

– Не отключайтесь, Реми. Иначе я начну доставать вас по другому телефону.

– Кто вы, черт побери?

– Все объяснения при встрече. Жду вас в кафе "Селянка". Там еще по вечерам трубадур выступает.

– По вечерам? Вы смеетесь над этим ранним утром?

– Знаете, где это?

– Я знаю, где это.

– Приезжайте один. Вы не получите ценную информацию, касающуюся вашего шефа, если притащите за собой хвост. Я умею определять хвосты и за собой, и за клиентами. Поторопитесь, Реми.

Испанец снова чертыхнулся. Прежде чем отключить связь, он подождал вывода информации на экран. Хмыкнул, узнав, что говорил ровно тридцать восемь секунд... сам с собой.

Он прошел в ванную, осмотрел себя уже в ярком свете модной галогенной лампы. На него смотрел человек лет тридцати пяти, рано начавший лысеть, оттого стриженный наголо. Он видел выносливого поджарого человека с правильными чертами лица. Реми провел по подбородку, щекам, щетина еще не доросла до той длины, когда ее нужно подравнивать электробритвой с регулирующимися по высоте ножами.

Он почистил зубы, умылся над раковиной, прихватывая подмышки и волосатую грудь. Оросив себя дезодорантом и одеколоном, вышел из ванной. Застегивая ремешок часов, еще раз покачал головой, отказываясь от идеи связаться с шефом и доложить ему о странном звонке, таком странном, что шеф пошлет его в задницу. Правда, туда же его обязательно пошлют еще четыре человека. Обязательно пошлют, рассуждал Реми, находясь на расстоянии вытянутой руки от реальной действительности.

Его звонок принял старший оперативной группы, подчиняющийся лично Реми, по имени Рафаэль.

– Привет, Рафа, – вяло приветствовал начальник подчиненного. – Заводись сам, заводи своих орлов и ваши машины.

– Что случилось, хефе?

– Смотришь на часы?..

– Вообще-то... да.

– Вспоминай – кафе "Селянка". Небольшой ресторан со столиками на открытом воздухе. По дороге подумай, как перекрыть то место парочкой машин, не привлекая особого внимания.

– У тебя там назначена встреча?

– Угу, – бросил под нос Реми, открывая платяной шкаф. Перед ним открылся целый ряд костюмов. – Возьми с собой усилитель и слушай меня. Записывать необязательно. Вмешайся, если вдруг клиент покажет зубы. Поторопись, Рафа.

– О'кей, шеф, – пробурчал Рафаэль.

Реми Миро выбирал костюм долго, но не придирчиво, как всегда. Все его мысли были у "Селянки". Прежде чем надеть пиджак, Реми надел оперативную кобуру, затем машинально вынул из "вальтера-Р99" магазин на двенадцать патронов, снова загнал его в рукоятку и, оттянув затвор, убедился, что патронник пуст.

Когда он оделся, кофе был готов. Плеснув в чашку чуточку коньяка и выжав капельку лимонного сока, Реми неторопливо, мелкими глотками выпил горячий напиток.

На открытой парковке его ждал "Порш" черного цвета. Не опуская откидного верха, Реми завел двигатель, включил встроенный в панель приборов передатчик с радиусом действия сто пятьдесят метров. Отметив по привычке время, тронул машину с места.

До "Селянки" было рукой подать – Реми жил в центре Нового города, и там его ждало новое потрясение. Напротив "Селянки" правыми колесами на тротуаре был запаркован "БМВ", точно такой же был и у Томаса Фали.

Реми ничего не понимал: неужели шеф здесь?.. Он медленно шел к машине, уже жалея, что не побеспокоился о звонке, каким бы ранним он ни оказался для генерала. Когда до машины оставалось пройти четыре-пять шагов, дверца со стороны пассажира приоткрылась. Реми склонился над ней и заглянул в салон, ощупал цепким взглядом задние сиденья, дверные обивки (нет ли на них следов борьбы, крови), только после этого обменялся взглядами с человеком лет двадцати восьми. Спустя пару мгновений – озарение: конечно же, эта машина не Фали.

– Это вы мне звонили? – спросил Реми водителя.

– Присаживайтесь, – пригласил Романов. – Шефу не звоните, с ним все в порядке. Сегодня у него запланирована встреча со своим постояльцем. В госпитале, разумеется. Генерал еще не оправился от очередного сердечного приступа?

Только сейчас Реми начал соображать, вспомнив Гриневича, временно поселившегося в особняке генерала.

– Вы тоже русский? – спросил Реми, успокаиваясь и закуривая первую в это утро сигарету. – Что вы ждете от этой встречи?

– Помощи.

– Вы уверены, что я стану вам помогать? – Реми покачал головой, снова отказываясь сесть в машину. Он указал на летнее отделение кафе, где под зеленоватыми тентами днем и ночью стояли пластиковые столы и стулья.

Романов принял приглашение. Устроившись за столом, он вынул из нагрудного кармана джинсовой куртки очки и через секунду смотрел на собеседника уже через темные стекла.

– Не уверен, – ответил он на вопрос. – Вы работаете на генерала Фали, я – на генерала Гриневича. Если мы не придем к соглашению, Гриневич даст показания против вашего босса. И чем больше он о нем поведает, тем меньше будет его срок. Любой адвокат расскажет вам об этой практике.

– Вам не приходило в голову, что я сплю и вижу своего шефа на скамье подсудимых? – Реми тихонько рассмеялся. – Может, на этом мы и закончим разговор?

– Это повод к продолжению.

– Вот как?

– Я помогу вам упрятать вашего босса за решетку. Назовите число или день недели. Хотите, в этот четверг его арестуют?

Реми некоторое время молчал. Он никак не хотел признаться себе, что ему нечем ответить. Подумал: Рафа и трое его оперативников ответили на этот вопрос или маются в поисках ответа так же, как он? Реми был уверен: приемники в оперативных машинах, фактически перекрывших район "Селянки", принимают каждое слово от передатчика в его "Порше".

– Какие интересы вы преследуете? – спросил Реми.

– В наших общих интересах, чтобы Гриневич и Фали как можно дольше оставались на свободе. Гриневича сейчас разыскивают за покушение на убийство, попутно раскрутят еще несколько заказных убийств.

– Что насчет вашей безопасности?

– Она заключена в одном-единственном телефонном звонке. Некто, не называя своего имени, назовет имя Гриневича и адрес, где он скрывается. Через неделю, две, пусть через месяц приедут за вашим шефом. В госпиталь. В худшем случае – на кладбище. Чтобы плюнуть на его могилу. Вы никогда не были в бегах, Реми?

Испанец не ответил.

Романов продолжил:

– Очень увлекательно. Говорю вам как человек, скрывающийся от закона всю свою сознательную жизнь.

– Удивляюсь, почему вы все еще свободны.

– Потому что один и доверяю только своему инстинкту.

– За что могут привлечь к суду моего босса? – Сейчас Реми пожалел о том, что Рафа и его люди прослушивают беседу. Он живо представил их. Они даже затягиваться сигаретным дымом перестали, прислушиваются чутким слухом к компромату.

– Не за связи с местной мафией – я братьев Морено имею в виду, – пояснил Романов. – Вы видели у него в доме картину Ван Гога "Портрет мадемуазель Раву"?

– Конечно. Она висит в его спальне. Это копия. Оригинал был похищен из частного собрания. Кажется, швейцарки по имени...

– В спальне вашего босса висит именно оригинал. Он заказал картину Гриневичу. Его специалисты прокололись в самом конце операции и убили хозяйку дома. Фали знал об инциденте в деталях, тем не менее даже не потребовал скидки за кровь. Собственно, в спальне Фали висит доказательство того преступления.

– Кстати, можно будет взглянуть на телефон-близнец? – Реми сменил тему разговора, и тому была причина. Его люди услышали больше, чем следовало бы.

– Близнецы – королевский расклад, – улыбнулся Румын. – Это личная технология одного человека, названная им "полной иллюзией переадресации телефонных звонков". Он назначение и тип любой платы определяет с закрытыми глазами, проведя по ней пальцами. – Румын подумал о том, что вот сейчас Вихляй, некогда подаривший ему этот чип, помогает ему завершить дело. – Вы увидите близнеца, но прежде позвоните человеку, который поможет мне выправить паспорт. Мне осточертела ваша страна, а у меня нет ни одного документа.

– Вы ездите без прав?

Костя рассмеялся:

– Я езжу на угнанной машине, зачем мне права? Открытая дорога, полный газ, плевок в сторону полицейского, выстрел в преследователя, что может быть лучше?..

– Значит, мой шеф был заказчиком ограбления, – повторил Реми, пропустив реплику собеседника мимо ушей. – Ты можешь дать гарантии, что эти сведения не просочатся в прессу? – перешел он на менее формальное "ту" (ты).

– Тогда я проиграю. У меня другая задача. Чтобы выполнить ее, я буду молчать о заказе твоего шефа.

– Что потом?

– Обычно после таких операций не высовываются, тихо и мирно поплевывают в море с борта собственной яхты.

– Значит, тебе нужны мои связи... Хорошо, я сведу тебя с человеком.

– Сначала позвони ему и назначь место встречи.

– Назначить ему место встречи?

Прерывая речь продолжительными паузами, переспрашивая, Реми размышлял о том, что дает ему этот парень. Компромат на шефа – это всегда здорово, но и всегда опасно. Можно было бы поискать добра от добра, но этот парень не дает времени. Он торопится сам и торопит других. А спешка в таком серьезном деле – вещь несуразная.

Реми и раньше не раз обращал свой взор на картину Ван Гога. Он слышал о кровавом преступлении и о том, что картина бесследно исчезла; скорее всего, писала пресса, "она осела в частной коллекции, и кровь на ней намертво закрепила ее на стене безымянного дома". И якобы копия "Мадемуазель Раву" появилась у Фали спустя месяц после ограбления. Зная о необычном бизнесе Гриневича, о его тесной связи с Фали, слова Романова, также связанного с Гриневичем, показались Реми правдой. В противном случае он бы прервал Романова в самом начале беседы.

Он спешит...

Реми, взяв очередную паузу, подумал о проверке, просто потому, чтобы не возвращаться к этой теме. Зачем это генералу? А может, не ему? Возможно, проверку Реми заказала контора, как он поведет себя в такой ситуации. Тогда выходит, в конторе знают о подлиннике Ван Гога и заказе генерала Фали. Нет, качал головой Реми, времена Франко давно прошли.

Спешка...

Нет времени хорошенько поразмыслить над этой задачей. Есть время сказать об этом:

– Мне нужно подумать.

– Может быть, подумаешь по дороге?

– По дороге куда?

– Мы вместе поедем к твоему человеку. Назначь ему встречу.

"Вот и время".

Реми позволил себе улыбнуться. Кем бы ни был этот парень – хитрым профессионалом, умницей, полным кретином, провокатором, – но он подарил ему время.

Реми вынул трубку и выбрал из списка абонентов номер. Дожидаясь соединения, он подосадовал на себя: он плохо соображал. Его вывел из равновесия ранний телефонный звонок, взяла за горло оторопь – получается, ему звонили с его трубки; его вышибло из седла заявление этого парня о причастности генерала Фали к убийству, заказу, скупке краденого. Такой необычный набор информации любого мог вывести из равновесия. И совсем уж сбить с ног – чего стоило его предложение дать адрес "паспортиста". Этот слоеный пирог не дал Реми принять единственно верного решения – арестовать этого человека, кем бы он ни был и кого бы он ни представлял. Это стало понятно только сейчас, когда все слои пирога были поглощены.

Дождавшись соединения, он поздоровался с собеседником, не называя его по имени.

– Хочу познакомить тебя с клиентом. Встретимся через двадцать минут в парке у "яслей". Да, до встречи.

В это раннее время у "Селянки" не было ни клиентов летнего кафе, ни машин вдоль дороги. Лишь пара русских или немецких туристов искала открытое питейное заведение.

В минуту, когда терпение Реми подходило к концу и он, скорее всего, подумывал об аресте Румына, Костя снял очки и положил их дужками вперед. Мельком глянув в зеркальные стекла, он отчетливо разглядел панораму за спиной, как в зеркале заднего вида автомобиля. Снова посмотрел на Реми: его взгляд, голос еще раз подсказали Румыну, как нужно с ним поступить. Сейчас оба думали одинаково: каждый дал друг другу достаточно материала, чтобы оборвать их мимолетную связь.

Реми отчего-то медлил. Какие-то вопросы он решил сам, что-то открыл его собеседник, но часть вопросов оставалась, словно в тумане.

– Ты много знаешь, – сказал он, глядя Румыну в глаза.

Тот покачал головой.

– Когда я стал наемным убийцей, я потерял привилегию знать правду. Но не сегодня. Это особый случай, и я докопаюсь до истины.

Туристы находились в десяти шагах от кафе, когда Румын одним расчетливым движением распахнул полу куртки и выхватил пистолет. Чуть склонив голову набок, он нажал на спусковой крючок. Пуля попала Реми в грудь. Реми подался назад и опрокинулся вместе с пластиковым стулом. Он сделал попытку перевернуться на бок, отчего его рука, все еще сжимающая сотовый телефон, упала на грудь.

Рафа отпрянул от динамика, передавшего сухой щелчок, и взглянул на товарища, сидевшего на месте водителя.

– Что это было?

Рафа покачал головой и резким жестом руки остановил водителя. Ему показалось, Реми возобновил разговор. Хотя... вряд ли, словно заторможенный, размышлял Рафа. После объяснений в наемничестве и заказных убийствах свидетелей, если это не твои родители, в живых не оставляют.

Рафа передал по рации старшему второй машины:

– Поехали!

Румын склонился над раненым, взял телефон, нажал на клавишу "RCL" и вывел на экран запись последнего соединения: "Эдуардо". Номер был семизначным, значит, городским. Домашний или служебный? Это Румын выяснил, набрав семь цифр на своей трубке. Ему ответил мужской голос:

– Эдуардо Огерас, Музей Рождественских яслей, слушаю.

– Вы сегодня открыты?

– Да, до восьми вечера. Перерыв с двух до четырех.

– Спасибо. – Теперь Костя узнал место встречи, названное Реми "яслями". Музей находился на улице Сан-Николас.

Костя поднялся. Опустив пистолет, он сделал оригинальный контрольный выстрел: пуля пробила сотовый телефон Реми и его сердце. Этим выстрелом он словно дал старт двум оперативным машинам...

Во время беседы с Реми Румын бросал короткий взгляд, скрытый за солнцезащитными очками, на перекресток – одно из двух вероятных мест появления подкрепления. Он намеренно сел лицом к "бешеному" перекрестку, где не было светофора и существовало интернациональное правило "помеха справа – уступаю". На этих "курортных" улочках могла разъехаться пара автомобилей, а любая авария грозила обернуться прочным затором. По сути дела эта развязка была горлышком бутылки и находилась она в ста метрах впереди "Селянки". Позади – один выезд на дорогу со стороны моря. Он находился фактически за спиной Романова, и он мог расслышать не только рокот двигателя, но и звук шагов по мостовой.

Костя не собирался ехать к "яслям", где его могли накормить свинцом. Пользуясь временным отсутствием подкрепления, Румын приступил к намеченному плану...

...Он запомнил, как Реми выходил из машины. Он не спускал с него глаз и не упустил из виду ни одного движения испанца. Реми затормозил, повернул ключ в замке зажигания, тут же поставил машину на ручной тормоз. "Порш" не шелохнулся, когда водитель убрал ногу с педали тормоза, но дернулся бы, если бы его оставили на передаче.

Румын узнал главное: ключ в замке зажигания, машина на "ручнике".

Расположение замка зажигания слева на рулевой колонке позволило Романову работать в стиле "горячего итальянца", с двух рук. Он поворачивал ключ левой рукой, правой снимал машину с ручного тормоза. Едва машина завелась и начала скатываться с горки, Румын добавил ей ходу, выжимая сцепление и включая заднюю передачу.

Газ в пол. "Порш" проворным жуком попер по мостовой, цепко, уверенно, будто оперативно сканировал протекторами покрышек каждый булыжник. Полуобернувшись в кресле, Романов смотрел через заднее стекло этого четырехколесного дефектоскопа. Убрал ногу с педали газа, выжал сцепление и спровоцировал резкий поворот с пробуксовкой, рулем. "Порш" развернуло в красивом заносе, он встал на мгновение поперек дороги, на которой даже на такой юркой машине развернуться было невозможно. Костя, не отпуская ноги с педали сцепления, снова включил заднюю передачу и загнал машину в узкую арку, соединяющую соседние дома. Мгновение, и "Порш", получив достаточный угол атаки, вылетел из арки.

Романов уложился в воображаемый график. Не хватило мгновений, чтобы избежать столкновения с машиной преследователей. Он успел подумать, круто разворачивая руль вправо и вдавливая педаль газа в пол, что на угнанном "БМВ" не успел бы вписаться в арку; буквально видел, как выезд ему блокирует один автомобиль, другой. Открываются дверцы, и минимум пара стрелков занимают выгодные для точных выстрелов позиции, упирая локти в капоты машин...

"Порш" левой частью бампера и фарой врезался в правое крыло более тяжелого "Ауди-6". Тут же выровнялся вдоль его борта, чтобы оторваться от него как от направляющей...

Боковым зрением Романов увидел второй "Ауди". Он безнадежно застрял позади одноклассника и оглашал окрестности сигналами. Водитель больше будоражил свои нервы, будил город, пугал тех, кто уже успел продрать глаза. Он видел уходящего под горку "одноглазого" "Порша", а за ним еле-еле плетущийся, только что тронувшийся с места "Ауди".

Еще до приличного отрыва в три сотни метров Романов понял, что его преследователи имеют над ним хотя бы одно преимущество – они хорошо знают этот город. Возможно, уже в эту секунду заработали их рации, настроенные на полицейскую частоту, поднимая на ноги постовых. Сколько им понадобится времени для того, чтобы перекрыть выезды из города и основные городские магистрали?.. Счет шел на секунды.

Румын умел быстро восстанавливаться, еще быстрее – анализировать ситуацию, просчитывая на несколько ходов вперед, "блуждая" во временных ответвлениях...

Сейчас оперативники в "Ауди", преследуя добычу, не могли соображать в другом ключе. Это все равно, что тормозить или выруливать перед внезапно выскочившей на дорогу коровой и в то же время звонить на сотовый ковбою: "Прикрикни на телку со своей стороны".

Дорога все еще шла под горку, но вот сейчас строго вдоль утренних пустынных пляжей. С начала погони прошли секунды, а Романову показалось – томительные минуты. Навстречу попалась лишь одна машина – темно-синий "Форд", на багажнике которого высились два горных велосипеда. Скорее по наитию, нежели ориентируясь среди несущихся на огромной скорости авто, водитель "Форда" прижался к обочине, резко сбрасывая скорость. Ему этого показалось мало: едва он увидел рядом две черные, блестевшие под утренним солнцем машины, несущиеся прямо на него, он вывернул руль и буквально полез на откос. Из-под колес посыпались на дорогу мелкие и покатились крупные камни. Раздался визг покрышек и тормозов...

Романов сумел еще немного увеличить дистанцию. Он плохо знал эту дорогу, которая в мгновения начала изгибаться, повторяя неспокойные очертания берега, и уходить в гору. Он чуть сбросил обороты.

"Порш" отлично справлялся с трудным подъемом и поворотом, газ можно было и не сбрасывать, как сделали это водители "Ауди". Зная особенности этой дороги, они синхронно прошли скоростной поворот на предельно разумной скорости.

Костя глянул в панорамное зеркальце – расстояние сократилось до ста метров. Снова взгляд вперед. Впереди ровный и прямой участок дороги, дальше прибрежная дорога снова уходила под горку и снова убегала влево. Что дальше – серия поворотов, а может, действительно полицейский кордон со всем, что причитается: дорожные "ежи", засады...

Этот участок должен стать ключевым. На принятие решения у Романова не оставалось и секунды.

Он потянул ремень безопасности и защелкнул пряжку. Освободив карман от пистолета, он заткнул его за ремень так, что ремень давил на грудь, не давал оружию двинуться с места.

Костя шел на маневр, который еще ни разу не использовал на такой узкой дороге. Стоит зацепить обочину колесом – передним или задним, и машину закрутит, бросит с пятидесятиметрового откоса, убегающего к пляжу.

Хорошо, что дорога идет под гору, отсчитывал последние мгновения перед атакой Костя. На подъеме такой маневр не исполнишь, на ровной дороге – да. Можно. На ровной безопасней.

Он снова бросил взгляд в зеркальце. Вовремя. Все совпало до последнего мгновения. Он увидел пассажира головного "Ауди". Тот по пояс вылез из люка. Рафа был относительно спокоен. Романов не мог стрелять и вести машину одновременно – что-то одно из двух. Рафу могла сбить ветка склонившегося над дорогой дерева, мог угробить водитель. Он не стал опираться локтями о крышу машины. Он представлял собой живой амортизатор, оружие на чувствительных сенсорах. Каждая неровность дороги, передаваемая машине, компенсировалась коленями, плечами, локтями, пальцами, которыми он сжимал оружие. Рафа целился в заднее стекло, понимая, что пробить колесо на таком расстоянии и скорости нереально. Заднее стекло "Порша" для него – ширма, мешающая произвести точный выстрел на поражение, и только на поражение, потому что выстрел в водителя, который вел машину по горной дороге на высокой скорости, был равносилен смерти.

Рафа нажал на спусковой крючок. Пуля ушла ниже точки прицеливания и пробила багажник.

Этот шлепок будто подхлестнул Румына. И он показал водителю и стрелку то, что раньше они видели разве что на экранах: как стреляют на поражение, ведут машину, контролируют ситуацию и переламывают ход поединка в свою пользу одновременно.

Этот разворот на полкруга часто называют "полицейским". Но Румын выполнил его, ведя машину на передней передаче. Он выжал сцепление, чуть нажал на педаль тормоза и вывернул руль. "Порш" развернуло за доли секунды, с резким визгом покрышек, черной гарью и дымом, вырвавшимися из-под них. Костя тут же включил заднюю передачу и форсировал ее, насилуя, сжигая мотор. Он ехал на задней передаче и видел преследователей через лобовое стекло. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и эта скоротечность была на руку Румыну. Он выхватил пистолет и, прежде чем выбросить руку через опущенное стекло и сделать выстрел, бросил взгляд в зеркальце: его "Порш" ехал точно по осевой линии, нанесенной на дорогу желтой краской. Впрочем, ему ориентиром служил головной "Ауди"; он словно толкал его.

Румын приготовился к выстрелу до того, как оперативники сообразили, чем им грозит этот безумный разворот и бегство задом наперед: точной стрельбой вперед, а не назад, вслепую. Водитель "Ауди" ударил по тормозам в тот момент, когда Румын придавил спусковой крючок. Расстояние между машинами к этому времени сократилось до пятнадцати метров. С такого расстояния Костя промахивался редко. Он едва ли не зафиксировал попадание пули. Во всяком случае, стреляя в грудь Рафу, попал в цель.

Следующий за первым второй "Ауди" подыграл Румыну: не ожидая резкого торможения, водитель второй машины не сумел так быстро отреагировать и врезался в первую. Обоих водителей, не пристегнутых ремнями, бросило вперед. Подушки безопасности обездвижили их, и они останавливались на изуродованных машинах фактически вслепую.

Романов затормозил. Включив первую передачу, вплотную подъехал к головному "Ауди". Не спуская глаз с серого пузыря фронтальной подушки, он, почти не целясь через лобовое стекло, добил раненного в грудь Рафаэля. Затем трижды выстрелил в водителя через воздушную подушку. Для верности всадил в него еще четыре пули. Сменив обойму и уже не скрывая своих действий, он обошел одну машину, выходя ко второй. Он увидел округлившийся глаз оперативника, едва вместившийся в прорезь прицела.

Выстрел. В одну живую мишень, в другую. И еще два выстрела "крест-накрест" с близкого расстояния.

Резко развернувшись, Романов пошел назад. Сняв "Порш" с ручного тормоза, Романов, не садясь в машину, начал толкать ее под откос. Вот передние колеса автомобиля нависли над насыпью, на секунду застыли и словно потянули за собой машину. Несколько раз перевернувшись, она вдруг окуталась пламенем и, разбрызгивая горящий бензин, достигла внутреннего рубежа пляжа...

Бросив взгляд в оба конца дороги, Костя побежал в гору. Когда он достиг вершины двухсотметровой скалы, услышал внизу вой полицейской машины.

Отряхнув джинсы, спрятав оружие за брючный ремень, Романов направился в сторону города, минуя маленькие частные кафе и закусочные.

2

Эдуардо назначил встречу в парке Музея Рождественских яслей. Он не узнавал Реми, который перестраховался подобным образом и предварительную встречу назвал контрольной. По той же причине не стал удаляться от здания частного музея, где проработал больше двадцати лет. Одетый в полосатую рубашку навыпуск, он прохаживался вдоль фасада, рассеянно кивал знакомым, спешащим на работу, пару раз ответил на приветствие продавца рождественских украшений и фигурок святых. Он торчал на этом месте триста шестьдесят дней в году, нехитро рекламируя свой товар: "Хотя сейчас и лето, отпраздновать Рождество никогда не поздно".

Эдуардо пошел навстречу молодому человеку, показавшемуся ему серым; на его взгляд художника, Румыну не хватало текстуры. Они раньше никогда не встречались, тем не менее, как это часто бывает, узнали друг друга.

– Доброе утро, – первым поздоровался Эдуардо.

– Здравствуйте. Я от Реми.

– Разумеется. – Он не стал спрашивать, почему Реми сам не приехал и не отрекомендовал клиента, как это было всегда. Он, конечно же, задаст этот вопрос при встрече. – Какой документ вас интересует?

– Мне нужны российский, израильский и шведский паспорта.

– Готовьтесь раскошелиться. – Эдуардо сказал совсем не то, что завертелось у него на языке. Он едва не присвистнул от удивления. Заказ нельзя было назвать солидным, но он пришелся как раз кстати: из банка пришло извещение с предложением погасить очередную часть займа на покупку дома.

Эдуардо жестом руки пригласил Романова следовать за ним. В пустом музее он, занятый своими мыслями и готовясь к работе, обронил тоном уставшего гида:

– Коллекция яслей насчитывает четыреста экземпляров, собранных в разных странах. Ради интереса можете посмотреть ясли из бамбука, из черного дерева, сделанные в Африке.

Романов отказался.

Они спустились в подвальное помещение. Хозяин открыл дверь с более чем странной надписью "Реставрация яслей" и пригласил гостя присесть на плетеное кресло-качалку.

– Посидите минутку, мне нужно посмотреть, остались ли у меня шведские "болванки". Не скажу, что редкость, но заказы на них почти не поступают. Израильские и российские есть точно.

Он вернулся из подсобного помещения через минуту и подмигнул клиенту: "Все в порядке".

– Для всех трех паспортов нужны разные фотографии. Садитесь на стул.

Эдуардо настроил освещение и сделал несколько снимков на цифровой аппарат, соединенный кабелем с компьютером. Вывел первый снимок на монитор и подозвал Романова:

– Челка упала на глаза. Нужно сделать новый снимок.

– Меня устраивает этот, – отказался Румын, внимательно рассматривая свою фотографию.

– Как угодно, – пожал плечами фотограф. – Только на паспортном контроле эта деталь может броситься в глаза.

– На паспортном контроле в глаза бросается совсем другое: прическа волос к волосу, блеск бритого подбородка, послушный взгляд, будто рассматривающий пограничника или таможенника. Оставьте этот снимок.

– Хорошо. Ваше русское имя будет... – Он приготовился записывать.

– Николай Михайлович Ильичев.

Эдуардо записал за клиентом дату его рождения, адрес.

– Израильское имя?

– Михаил Стимер.

– Шведское?

– Стэффан Олссон.

– Посмотрите, правильно я записал?

Румын проверил записи. Паспортист не сделал ни одной ошибки.

– В паспортах проставьте визы. Записывайте. В Испанию я прибыл по российскому паспорту два дня назад, через неделю вылетаю в Израиль. Визы туристические. В израильском паспорте откройте туристическую визу в Россию. С завтрашнего дня.

– Какие штампы поставить в швейцарском паспорте?

– Поставьте столько виз, сколько возможно. На неделю в Испанию, на две в Италию, открытую визу в Россию. Штампы должны говорить о частых передвижениях. Скажем, я часто гастролирую.

– Не сомневаюсь, – буркнул под нос Эдуардо, оставляя гостя одного.

Костя по-хозяйски включил телевизор, убавил звук. Через минуту зашел за штору, которая вкупе с дверью образовывала подобие шлюза. Без стука вошел в лабораторию. Не обращая внимания на немой протест паспортиста, осмотрел помещение и вышел, бросив:

– Для общего спокойствия. Дверь не закрывайте.

В подвале музея яслей было так душно, что, казалось, даже электрические лампочки горели с трудом. Романов с нетерпением дожидался окончания работы. Имея "болванки", печати, навыки, паспорт можно сделать за считаные минуты. Прошло около часа. Романов несколько раз заходил в лабораторию и всегда видел мастера в одной и той же позе: он сидел, низко склонившись над столом, глядя через огромное увеличительное стекло на треножнике, и больше всего походил на часовщика.

Когда Романов перешагнул порог лаборатории в очередной раз, терпение Эдуардо лопнуло. Он обернулся и зло бросил:

– Перестаньте мотаться туда-сюда, – и показал рукой, – я работаю над шведским паспортом, господин Олссон. Уроженец Гетеборга, если я правильно написал. Вам двадцать восемь лет.

– Не теряйте времени.

Мастер только махнул рукой.

Костя вернулся к телевизору. Выпуск новостей вышел вовремя, что для испанского телевидения большая редкость. Романов узнал место, где он застрелил Реми Миро. Он и сейчас лежал на том же месте, только накрытый белой тканью. Информация дублировалась бегущей строкой, над которой застыл неподвижный черный квадрат "Срочное сообщение" и имя Реми Миро после слова "убит".

Романов видел боковым зрением Эдуардо, но не стал останавливать его. Мастер стоял в двух шагах позади убийцы и не мог оторвать взгляда от "бегущих горячих новостей".

Костя повернулся, подошел к нему вплотную, взял из рук три паспорта и пролистал каждый. Убрав документы в карман, Костя поблагодарил мастера по-гречески:

– Эфхаристо...

Звук выстрела поглотили толстые стены музея.

3

– Вы не были у нас два дня, а мне подумалось, две недели. Здравствуйте!

Романов ответил Феликсу приветливой улыбкой. Старик ни разу не назвал его по имени, только сеньором, что на латыни означало "старший".

Феликс сделал то, чего и сам, наверное, не ожидал. Он подошел к гостю вплотную, поправил ему галстук и сказал:

– Пожалуйста, сеньор, проходите, вас ждут.

Романов был одет с иголочки. Темно-серый костюм, светлая рубашка, галстук, стильные туфли. Гриневич, отмечая контраст, провел рукой по горлу. Все, что было выше белоснежного воротника, не соответствовало одежде, в то же время создавало какой-то стиль, молодежный, скорее всего, решил Гриневич. Прическа? Он критическим взглядом окинул длинные волосы Кости. Вряд ли он причесывался. Ему шел именно такой косой пробор, косее придумать было невозможно. Челка закрывала правый глаз, словно маскировала его. Усы и бородка подстрижены клочками, возможно, овечьими ножницами. Гриневич припомнил термин: обкорнали. А потом кое-как покрасили. Романов не был блондином, но "блондом": русые волосы, рыжеватая "скандинавская" бородка. Он немного сутулился, что было особенно заметно в строгом костюме. Казалось, он стеснялся деловой одежды.

Гриневич принимал Романова в гостиной. Пригласив его присесть за стол, сам остался стоять. Костя выложил на стол дипломат и открыл его. Он был пуст.

– Да, да, – часто покивал Гриневич, – деньги я приготовил.

Он увидел в Косте то, что надеялся увидеть: готовность к работе. Он не мог сказать, что видит перед собой картину вроде "Киллер отправляется на задание". Его порадовал общий настрой. Он знал людей, которые брались за работу, а потом перезванивали, переспрашивали, перестраховывались, набивали себе цену, создавали обстановку, называемую лишней суетой, и так далее. Романов был полной противоположностью.

Он пришел за деньгами, заодно попрощаться. Возможно, они встретятся еще раз, для окончательного расчета. И все равно Гриневич спорил с собой. Как только Костя уйдет, как только он избавится от его образа, на него со всех сторон полезут сомнения. Он не такой, он только кажется таким. Он твой последний шанс, потому ты видишь в нем последнего героя. Он обычный человек, мечтающий харкнуть с борта своей яхты в воды, омывающие полуостров Флорида. Он выйдет за дверь и рассмеется над тобой. А ты потеряешь веру и начнешь чесаться, живо напоминая лоха у лохотрона в окружении лохотронщиков. И так будет до тех пор, пока он не убьет человека, которого ты заказал. А до тех пор... И все начнется сначала.

Гриневич вернулся через пять минут с несколькими пачками долларов, одну за другой положил их в кейс. Романов вынул из кармана разноцветные паспорта и бросил их поверх денег. Только после этого закрыл крышку и щелкнул замками.

– Бедный Реми, – усмехнулся Гриневич. – Ты мог облегчить себе работу, попросив у меня его адрес. Кстати, как ты вышел на него?

– Через Розовского.

– Неправда. Розовский ни разу не контактировал с Реми, и сам Реми не пошел бы на сделку с ним, не посоветовавшись со мной. Почему ты убил Розовского?

– Чтобы он не сдал нас. Он был в шаге от этого. Вы же не раз думали над тем, что вам теперь помощники ни к чему. – Романов попросил лист бумаги и написал реквизиты банка и номер своего лицевого счета. – Деньги переведите на этот счет.

– Михаил Стимер, – прочитал имя Гриневич. – Теперь я знаю одно из твоих имен.

– Но не знаете двух других.

– Но узнал бы, если бы сам обратился за помощью к Реми, – покивал Гриневич. – Я понял твое преимущество: ты решил с самого начала действовать самостоятельно.

– Скорее, не хотел пойти по стопам Вихляя и Паниных. Кстати, для работы мне могут понадобиться их посмертные снимки. Отсканируйте их и перешлите файлы на мой почтовый ящик. Я напишу адрес.

– Скажи честно, Костя, ты мне не доверяешь?

– Верить мешает двойное дно вашей фирмы, – откровенно ответил Румын, отдавая Гриневичу свой электронный адрес.

– Что еще тебе мешает?

– Вы, Алексей Викторович. Как человек с двойным дном. Но меня это задевает только краем. Я не вашего расположения добиваюсь, я работаю. За деньги.

4

Как и в прошлый раз, его до ворот проводил Феликс. Костя пожал ему руку. Обернулся, пройдя полсотни шагов, и помахал ему рукой. Он точно знал, что старик будет смотреть ему вслед. Почему? Может, за эти дни он приобрел особую притягательность?..

Костя не попрощался с еще одним человеком, хотя видел его всего один раз. Но чувствовал: она ждет его. Он решил побаловать себя сладким, пока родители не видели.

Вот здесь он встретил Марибель, трепал за ушами ее пса и словно слышал ее: "Тебе нужен день, чтобы завоевать мое сердце. День, чтобы заманить меня в кровать. День, чтобы бросить меня. Тебе нужен час, чтобы забыть меня. Сколько тебе нужно, чтобы найти другую?"

– Два дня...

Странная женщина. Она ничуть не стеснялась себя, своих слов, того, что немного переиначивала Хуана Тенорио. Она пожимала плечами на вопрос: "Тебе вина или кофе?" Ей было все равно, она выпила бы и того, и другого... но только из любимых рук.

Костя так и представлял ее дом с белоснежным фасадом, уютный и чистый, без пылинки. Днем во дворе вывешены для просушки половые коврики, вечером они занимают свои места в доме. Спрингер лежит на своем коврике возле будки и косит краем глаза на хозяйку. Он любит ее, потому не бегает по двору и не поднимает пыль. Он не любит попугая, который обзывает его дураком, и боится, что вскоре его покой нарушит помесь лошади и осла... Что-то неуловимо безмятежное обитало здесь, что-то похожее на сказку.

Они лежали в кровати. Марибель пощипывала его рыжеватую бородку и изредка бросала: "Терпи".

– Я раздумала заводить мула. Я хочу велосипед с моторчиком. – Она перевернулась на живот и, утопив подбородок в своих мягких ладонях, продолжила: – Когда мне было шесть лет, отец купил мне велосипед с моторчиком. У нас не было машины. Но у меня был свой транспорт. Это было так здорово... Мне нравилось кататься вокруг парка аттракционов. Дети головы сворачивали, глядя на меня. Подо мной грохотал мотор, а под ними даже не ржали деревянные лошадки.

Костя слушал ее и улыбался. В этой красивой горячей испанке он нашел свое второе дыхание. Кто-то называет такое состояние хорошей обратной связью. Риск и осторожность. Середину найти невозможно. Но создать точку между ними необходимо. Это точка отрыва в ту или другую сторону.

Второе дыхание. Он нашел его на голой вере.

Марибель встала с кровати, набросила на плечи халат. Мягко ступая с половичка на половичок, она остановилась у плиты. Налив воды и насыпав в турку кофе, она поставила ее на газ. Глядя, как пенится вода, она передавала любовнику свои ощущения, задавая вопросы:

– Ты готовишь покушение? Выходит, это правда? Боже, как интересно. – Она перешла на тон ярой поклонницы Романова. – Клянусь богами, Ромми, я еще пару дней назад ощутила себя твоей сообщницей.

И еще одна клятва:

– Я бы поменялась с тобой местами. Я не знаю, кто ты, что знаешь ты, но пройти по твоим следам для меня – выше счастья.

Романов подошел сзади, обнял ее за плечи, тронул губами ее мочку уха. Она запрокинула голову и дала поцеловать себя в губы. Долго не позволяла Косте оторваться от них.

Сегодняшней ночью она изучала не нового партнера, а свои новые чувства – через него и через себя.

Вот знакомый момент – как дежавю, и он заставляет ее замереть, напрячься, вскрикнуть, расслабиться. Целая серия схожих моментов.

Она любила его ушами, слушая незнакомую речь, изрезанную ее двумя испанскими именами – Мария-Исабель. Ее имя походило на ватерлинию, которую то заливало водой, то осушало...

Она протянула Косте чашку:

– Кофе.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Почему себе не приготовила?

– Мне нужно выспаться. Ты уйдешь, а я лягу спать. – Она прижалась к нему. – Ты хороший любовник, Ромми. Мне все понравилось. Кроме одного: вряд ли ты бесплоден. Но вынослив – это точно. Считай, ты прошел тест на выносливость. Я и раньше хотела продать попугая, но теперь его цена резко возросла. Он нахватался таких звуков... Иногда я буду "включать" его. Да и соседи вряд ли захотят продавать свои дома.

Она отстранилась от Кости и посмотрела ему в глаза:

– Ты хотел оставить у меня кое-что из своих вещей. Если это то, о чем я думаю... – улыбнулась Марибель.

Костя вынул из сумки пистолет.

– Он тоже стреляет? – спросила женщина.

– Ага.

– Беру. Я беру его. – Она держала в руках тяжелый "марк" и молчала. Лишь спустя минуту или две сказала: – Если ты вернешься не скоро, не жди теплого приема. Наверное, я буду сердита на тебя. Мне придется отвыкнуть от твоих рук, губ, глаз, а потом снова вспоминать, привыкать. Поверь, это тяжелый труд. Я трижды прошла через это.

Романов долго не мог привыкнуть к такому общению. Честно признался себе, что более продолжительные взаимоотношения такого рода утомили бы обоих, его в первую очередь. И он дал очень точное имя этой женщине – Женщина-отпуск, Женщина-уикенд. Женщина, которую ты всегда ждешь и которая всегда приходит.

Он поцеловал ее в губы и вышел из дома. Обернулся и увидел ее силуэт, словно отпечатавшийся на матовом стекле двери. Он махнул ей рукой. Она... ответила: подозвала его жестом руки.

– Почему, – спросила она, – почему ты доверился мне, человеку, которого не знаешь? Я могу предать тебя.

Костя был готов к тому, чтобы сухим языком рассказать ей остальную, "официальную" часть правды. Прежде чем начать, он минуту провел в молчании.

– Представь, Исабель, что тебе нужен человек, которому ты могла бы всецело доверять, и ты выбираешь на подсознательном уровне, сбрасывая с себя груз ответственности, отдаешь часть своих секретов и допускаешь в свою тайную жизнь.

– Береги себя, – сказала она, запоминая слова своего любовника.

Глава 12

Брат

1

Иерусалим, Израиль

"Консалтинговая фирма "Троя". Оказание консультаций в сфере юрисдикции". Теперь это так называется, усмехнулся Романов, закрывая справочник частных и государственных фирм Иерусалима. Он вернул его продавцу газетного киоска, узнав адрес адвокатской конторы.

Романов в проспекте нашел самую вшивую, на его взгляд, сыскную контору. Этот вывод можно было сделать, исходя из скромной рекламы и одного телефона; скорее всего, в агентстве не было даже факса. Плюс офис "Розыск – срочно!" (набранный самым мелким кеглем) находился чуть ли не в Палестинской автономии. Прежде чем отправиться по адресу, Романов зашел в салон красоты "Ева". Мастер подравнял ему бородку, немного поработал над челкой, лишь чуть-чуть убирая ее длину. Затем Романов перешел в другой зал, где над его пальцами поработала специалистка по маникюру. Его ногти приобрели идеальную форму и были покрыты изящным бесцветным лаком.

Оставив салон, Костя назвал адрес таксисту, и тот, ворча, что в сектор Газа уже не возит, привез его на окраину Иерусалима. Романов расплатился с ним и остался один на один с двухэтажным кирпичным домом. У него было два парадных входа. К одному вели три ступени, над ним нависал козырек. Другой лишился козырька, а ступени вели вниз, в полуподвал. Вывеска о срочном розыске находилась на уровне коленей и больше всего была доступна собакам и кошкам.

Романов спустился по ступеням и постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, шагнул за порог.

За серым пластиковым столом сидел тучный человек лет сорока. Он не походил на паука, с голодным нетерпением поджидающего свою жертву, – в этом плане Романов, рисуя образы сыщика, ошибся. Вряд ли его можно было назвать респектабельным, но костюмы ему шил классный портной. В кабинете давно не было ремонта, но офисная мебель и оргтехника соответствовали современному стандарту. Даже винил простенького стула приветливо скрипнул под клиентом, принявшим приглашение присесть.

– Меня зовут Дэвид Духовны, – улыбнулся сыщик. – Псевдоним, конечно. Взял для звучности. Это вам не Яша Лапсердак, правда? Но я не Лапсердак, моя настоящая фамилия звучит скромнее.

Он сразу заговорил на русском, без труда распознав в Романове своего бывшего соотечественника.

– Чем могу служить? – спросил он тоном клерка.

– Необходимо установить связь между Верой Дафлер...

– Один момент. – Детектив вооружился фломастером и написал на чистом листе бумаги: "Вера Дафлер". И повторил ее имя вслух с вопросительными интонациями: – Вера Дафлер...

– Это моя подруга, – объяснил Костя, пощелкивая ногтями, – у нее своя страничка в Интернете, она продает биографии на звезд шоу-бизнеса.

– Кто второе лицо? – спросил Духовны.

– Трой Зеленин.

– Еще раз...

– Трой Зеленин.

– Ага, записал. Трой Зеленин. Он...

– Он возглавляет консультационную фирму "Троя".

– Сфера деятельности фирмы? – продолжал записывать Дэвид.

– Оказание услуг в сфере юрисдикции.

– Просто адвокатская контора звучит уже ненадежно, прямо дырища какая-то, – высказал свои мысли вслух Дэвид. – Конторы типа "Левинсон и партнер", а то и два его партнера, отдают ленью, вы правы. "Тапочкин, Лапуэнт и Кончаловский" отталкивают интернационализмом. Вроде как им самим надо разобраться, кто из них начальник, кто дурак, а кто придурок. Значит, вы просите установить связь между Верой Дафлер и Троем Зелениным... – Детектив постучал кончиком фломастера по столу и сказал с сожалением: – Господи, мне надо было взять имя Трой. Трой Духовны... А название фирмы "Тройные Икс-файлы".

– Может быть, я облегчу вам работу, если посоветую начать с Зеленина. Моя подружка шустрая, это в Интернете ее можно найти без проблем.

– Хотите сказать, где Трой, там и Вера?

– Что-то вроде этого.

– Фотографии принесли?

– Найдете их в Интернете, на сайте... – Романов попросил ручку и лист бумаги и написал: thinkdafler.

– Пятьдесят долларов в час, – назвал тариф Дэвид.

– Хорошо. Узнайте, в каких заведениях чаще всего бывает Трой. Если мне повезет, я опережу вас. И мозги ему выбью.

– Это упрощает работу. – Дэвид покивал в такт своим мыслям.

Он в первую очередь подумал, что Вера Дафлер тут ни при чем. Просто этот парень жутко ревнует самого Троя. Педик. Голубых он научился распознавать с полувзгляда. Вот и его клиент был похож на голубого. Он тщетно пытался скрыть взгляд, отчего смотрел из-под бровей, пару раз прикусил губы так, как делают это женщины. Сигарету держал не кончиками пальцев, не между первыми фалангами двух пальцев, а натурально у самых "перепонок", а когда затягивался, прямо-таки мацал свое блядское лицо. Отсюда и упор на "второстепенное" лицо. Нет, Дафлер тут ни при чем. А вот его откровенное "Я ему мозги выбью" и прозвучало признанием. И еще одно: у него нет фото подружки. Разумеется, нет смысла спрашивать у него фото друга, этого Троя, поскольку клиент вспыхнет: "Откуда у меня снимки любовника моей подружки!" Если это расчет, то очень тонкий.

– Принимаете наличные доллары, евро? – спросил Романов.

– Шекели в том числе. Оставьте аванс на сутки.

– Пятьдесят в час. В сутках у нас двадцать четыре часа... – Костя пошевелил губами, подсчитывая. Покачал головой. Снова попросил ручку и бумагу и подсчитал: 24:2=12. Вслух добавил: – Плюс два нуля. Тысяча двести долларов?

– Четыреста, – поправил Романова обалдевший от такого странного подсчета детектив. – Я не работаю больше восьми часов в день. – Он достал из ящика стола визитную карточку. – Позвоните мне завтра вечером. Возможно, кое-что прояснится.

Костя покинул контору и сбросил с себя маску гея. На его взгляд, ход с детективным агентством был самым коротким и эффективным для достижения цели. Пусть не завтра, но через три или четыре дня он узнает места, где чаще всего бывает Трой Зеленин, человек, о котором он, не вызывая подозрений, не мог спросить ни в одном израильском ведомстве.

Он вернулся в отель, где зарегистрировался по российскому паспорту.

2

В этот вечер Романов поработал над своей внешностью. Он покрасил волосы в каштановый цвет, зачесал их назад и закрепил лаком. В ноздри положил ватные шарики, придавая носу "утиную" форму. Очки в роговой оправе с прозрачными плюсовыми стеклами окончательно изменили его внешность.

Это кафе чаще всего называли "русским". Хотя после пяти минут пребывания там его смело можно было называть еврейско-американским, с колоритом, присущим ресторанам на Брайтон-Бич.

Троя Зеленина Романов представлял себе по-разному. То откормленным и зобастым, то угрюмым с подозрительным взглядом. Зеленин-старший больше походил на итальянского мафиози: черные брови, острый нос, пронзительный взгляд, седоватые виски. Впервые Румын увидел его на фото в конторе Дэвида Духовны. Детектив сделал несколько снимков Троя, выходящего из "русского" ресторана, садящегося в своей черный "Мерседес", идущего к своему дому...

В то время в голове Дэвида все еще кружились "голубые" искры. Едва он увидел клиента и направил на него объектив фотоаппарата, он, прежде чем сделать снимок, оценил вкус Романова. Что же, если бы и он был голубым, то запал бы на этакого мачо.

Ресторанный оркестр исполнял русские песни – Добрынина, Антонова, Николаева.

Тут в основном тусовались русские, отчаянно старавшиеся походить на евреев. Меньше было полукровок – они использовали выражения "лавают" (любят), "воркают" (работают) и прочие; еще меньше – чистокровных евреев. Последние не смешивали, как "среднее" сословие, русские, еврейские и американские слова.

Романов подсел к скучающей девушке, которая нашла себе место в середине барной стойки и потягивала через соломину мартини с соком манго. Она также обратила внимание на длинные пальцы Романова с идеальными, чуточку покрытыми лаком ногтями, его взгляд при чуть склоненной голове. Но не стала избегать общения с этим, в общем-то симпатичным парнем. Лишь еле слышно прошептала:

– Считаешь, что я люблю причуды?

Костя расслышал и реабилитировал девушку в своих глазах.

– Ты говоришь о здешних правилах или о манерах?

– О правилах, – рассмеялась она. – Ты что пьешь?

– То же, что и ты. – Он позволил девушке заказать ему мартини. – Почему ты здесь?

– Поссорилась с парнем, – разоткровенничалась она. – Я каждый день говорю себе: "Я его выгоню". Хотя это все равно, что выгнать саму себя.

– Ты любишь его?

Она бессильно вздохнула. Нормально ориентированный не задал бы такого вопроса в лоб. А этот словно и не замечает смущения на лице своей собеседницы, не тушуется сам, не понимает, что соседке немного стыдно и за него, и за себя. За компанию, если проще. Такое можно услышать только в кино. Сидят два незнакомца и разоряются насчет любви.

Романов, глядя на зеркальную витрину, отпил глоток мартини. В ней отражалась часть зала и столик, за которым четверть часа назад занял место Трой. Он пришел в сопровождении парня, который весил не меньше ста двадцати килограммов. За эти пятнадцать минут Трой и трое его приятелей успели несколько раз сыграть в какую-то карточную игру. Они сдавали по очереди, быстро, словно куда-то торопились, меняли по нескольку карт; кто-то пасовал и складывал карты, кто-то разыгрывал партию дальше. "Петух". Они играли в "петуха", наконец-то определил Романов. Игра, отдаленно напоминающая покер.

Наконец-то кто-то сорвал куш. Все, включая проигравших, рассмеялись, затем начали делиться впечатлениями – то ли от игры, то ли от сделки.

– Я подумывала написать ему письмо, – поймал Костя обрывок фразы девушки. – Глупость, конечно, первостепенная.

Она волей-неволей подстраивалась под собеседника, вынуждена была что-то придумывать, потому что не умела молчать вдвоем.

– Точно?

– Что?

Ну вот, она уже не помнит, о чем говорила минуту назад.

– Написать письмо. Мне послышалось, ты подумывала написать письмо.

– Да.

– Напиши несколько писем.

– Думаешь, стоит?

– Конечно.

– И?..

– И не отправляй их. Скажи ему: я написала тебе несколько писем. Он удивится: я их не получал. А ты скажешь: я их и не отправляла. Скажешь грустным голосом.

– Мы говорим глупости.

– Но глупости – тоже часть плана.

– Глупости – часть плана? Правда? – Она ничего не поняла. – А у тебя есть... любимый человек?

– Есть. Он всегда говорит: "Да, угу, кэшно" – и делает все по-своему. Противный.

– И мой такой же.

– Babe, we are one on a kind[4].

– Хорошо говоришь по-английски, – похвалила она его.

– Сегодня за завтраком я съел английский разговорник.

Романов, потягивая коктейль через соломинку, видел перед собой отражение Троя Зеленина, которого ему предстояло убить. Трой – как на ладони. Он пьет пиво; одну бутылку цедил полчаса. По этому факту нельзя было сказать, что он весь в игре. Другой не заметил бы, как осушил не одну посудину. Скорее, это привычка. Хорошая привычка, она не затягивает его.

– Слушай, по-моему, я где-то видела тебя.

– Я стилист, сейчас снимаю клипы, – сказал Костя и подумал: "Пора бы тебе поторопиться". Он увидел, как Трой встал из-за стола, бросил салфетку, лежащую у него на коленях, на стул и направился в сторону туалета. За ним, как на привязи, пошел здоровенный телохранитель.

– Так ты стилист... Как же я сразу не догадалась. Снимаешь клипы?

– Порой во мне пробуждается нервная взвинченность, изысканная, присущая лишь надломленным женщинам странность. Кто такой артист? Ноль. Пока ты ему не скажешь, как ему выглядеть. Я говорю одной звезде... Кстати, ты не хочешь в туалет?

– В туалет?! – Она распахнула глаза.

– Да.

– Не знаю.

– Пойдем. Сходим. – Костя уже торопился. Он оставил высокий стул, помог девушке, подав ей руку. – Так вот, я говорю: "Мне нужна твоя улыбка. Твоя фирменная улыбка. Как в том замечательном клипе". Он: "Что, точно такая же улыбка?" – "Абсолютно! Да". – "Никаких отличий?" – "Побойся бога!.. Никаких". – "А если..." – "Исключено". – "Ребята, я буду выглядеть идиотом". Я поправляю его: "Ты будешь выглядеть звездой". Он (грустно): "Звездой? А это не одно и то же?" – "Давай вместе подумаем..."

Они шли в туалет. Девушке снова стало неловко, но снова интересно. Еврей лет пятидесяти, сидевший с ними по соседству, только покачал головой, когда провожал их взглядом.

Она пошла к женскому туалету, Костя пошел за ней. Девушка в смущении указала на противоположную дверь, напротив которой застолбил место телохранитель Троя. Он оценил эту сценку и забористо хрюкнул. Романов остановился напротив вышибалы.

– Занято?

– Для тебя – нет.

– Ты такой упитанный. Когда идешь по улице, за тобой не едет гриль на колесах?

Телохранитель не отреагировал на оскорбление, невольно слетевшее с уст Романова. Он даже не взглянул на Костю, который исправил ошибку и зашел в мужской туалет.

Румын увидел Троя, который уже отошел от писсуара и направился к раковине. Костя стал рядом и тихо сказал:

– Извини, Трой, я забыл поздравить тебя с праздником.

– Сегодня праздник? – картинно удивился Зеленин, не без интереса рассматривая парня.

– Сегодня день твоего бессмертия...

Румын ударил его ногой под колено. Трой еще не успел опуститься на пол, а Романов, схватив его за шею, сильно ударил головой о раковину. Оседлав его на полу, он захватил его подбородок, запрокинул ему голову и одновременно нажал коленом на шею. Хруст сломанных позвонков отдался в ушах Романова. Он быстро встал, подхватил тело Троя под мышки и затащил в кабинку. Усадив его на унитаз, Романов закрылся на задвижку и, опираясь рукой о дверь, перемахнул через нее. Осмотрев себя в зеркале, он вышел из туалета. Подмигнув телохранителю, остался стоять с ним рядом.

– Тебе чего? – не понял парень.

– Жду подружку. Она еще не выходила?

Девушка в это время прихорашивалась перед зеркалом и думала о том, что еще полчаса назад привело бы ее в трепет. Каково это – провести ночь с геем. Именно такая постановка вопроса родила в ее груди что-то властное, присущее лишь мужчине. Но теперь она забыла о смущении, как не подумала о том, что собирается изменить своему парню. И снова мысли о новом знакомом. Ей показалось, он немного переигрывал, на самом деле он другой, ближе к мужчине, нежели к женщине, или же она ошиблась. Мартини ударило в голову, неожиданно решила она.

Их взгляды встретились. Невероятно – на границе мужского и женского туалетов, как на границе двух начал. Она взяла инициативу в свои руки. Покачав головой, тихо сказала:

– Не будем возвращаться к стойке. Поедем ко мне?

– Ты не пожалеешь, – улыбнулся Романов.

Она едва не вздрогнула. Его взгляд изменился, стал чуточку насмешливым.

Они вышли из ресторана. Костя остановил ее:

– Не стоит брать первое попавшееся такси. И вообще отсюда лучше уйти пешком. Прогуляемся пару кварталов и поймаем машину.

Они садились в черный "Фольксваген", а телохранитель открывал дверь туалета. Водитель выслушал адрес, а охранник громко позвал шефа:

– Трой!

Тишина.

Он толкнул одну приоткрытую дверь, другую. Он видел ту единственную, закрытую, но шел к ней, вооружившись пистолетом, медленно, как через анфиладу, с накатившей вдруг слезой ярости и бессилия. Он все понял, но боялся за себя, ответственности в первую очередь.

Он вышиб дверь и увидел то, к чему готовил себя около минуты. Убрав пистолет в оперативную кобуру, он вынул сотовый телефон и дрожащими пальцами набрал номер телефона.

– У нас... у меня проблема. Трой мертв.

Он оказался на середине зала с такой скоростью, что вошедший посетитель отскочил к стене и боязливо поднес руки к груди.

– Вон отсюда! – И телохранитель выкрикнул что-то странное, первое, что пришло в голову: – Полицейский кордон!

3

Москва

Даниил Зеленин, не владея собой, крушил все, что попадалось под руку, в своем загородном доме. Он походил на одного из персонажей из кинофильма "Константин". Открывал бутылку водки, делал глоток, тряс бутылку, словно жидкость замерзла в ней, бросал ее на пол и принимался за следующую. Жена Даниила увела детей в свою спальню... и не стала закрываться на замок. Зная характер мужа, она поступила благоразумно. Он просто откроет дверь и обожжет взглядом ее и детей, уйдет... Но если он выломает дверь... Она молила бога только об одном: чтобы побыстрее приехал кто-нибудь из друзей мужа. Оптимальный вариант – появление здесь Курбатова. Но надеяться на это рано. Рано? Почему рано? Можно, но рано? Господи, когда же кончится этот кошмар? Снизу раздавались все новые более громкие звуки. Она распознала глуховатый звук: так бьют со всей силы кочергой по камину, а теперь и по каминной полке – звук жестче, словно ломает дерево гусеничный трактор – одним резким ударом многотонного ножа. Она ни разу не слышала подобных звуков, но угадывала их, видела последствия погрома, словно смотрела через термограф и отчетливо регистрировала тепловое поле объектов. Она сходила с ума. И тот... внизу... тоже. Лишь бы дети не спятили.

Приступ ярости прошел, едва через окна проник яркий свет фар подъехавшей машины. Даниил Зеленин встречал гостя с железным заостренным прутом, больше походившим на багор, нежели на кочергу. Мольбы женщины дошли до Всевышнего, и он послал на выручку самого Курбатова.

Михаил Георгиевич прошел мимо Зеленина. Прошел бы в любом случае, если бы даже Даниил загородил проход, упершись ногами и руками в дверные косяки. И если хозяина дома душила злость за смерть брата, то гостя волновало предприятие, названное в честь покойника: "Троя". Консалтинговая фирма, оказывающая консультации в сфере юрисдикции, занималась отмыванием денег. Порой через счета этой фирмы переводились баснословные суммы. Консультации нынче стоят дорого, они не лимитированы, не монополизированы. На запрос младшего Зеленина, желающего отмыть деньги, "Что тяжелее: тонна пуха или тонна кирпича?" фирма старшего отвечала: "Одинаково весят". И запрашивала за эту юридическую услугу ровно ту сумму, которую желал отмыть родственник. И деньги легально оседали на счетах преступного синдиката.

На днях Курбатов планировал получить крупную сумму (взятку от мэра за поддержку на выборах в его пользу) и отмыть ее, пока не засветилась, через "Трою". Он был обеспокоен смертью Троя. Вдвойне, потому что не знал мотива убийства. Он мог выдвинуть несколько версий, и все – рабочие. Трой мог банально перейти дорогу сутенеру, вступив с ним в пререкания о завышенной стоимости проститутки.

– Он там, – кивок Курбатова в сторону, наверное, Израиля, – совсем распоясался.

Зеленин пропустил "фамильное" оскорбление мимо ушей. Он бросил кочергу в широкую топку камина и вернулся к мини-бару. Налив полстакана коньяка, выпил его двумя глотками.

– Доигрался, сукин сын! – продолжал Курбатов. Бросив косой взгляд на хозяина дома, жестко предупредил его: – Сильно не напивайся. Сегодня полетишь в Израиль. Не забудь корочки помощника депутата Госдумы, мои визитки.

– Сильно не напиваться? – издевательским тоном переспросил Даниил.

– Выясни там, что, как, почему. Выходи на первых помощников министра внутренних дел. Возникнут трудности, ссылайся на меня, срочно связывайся со мной. Работай аккуратно. Тебя интересует лишь причина смерти брата. Все вопросы, связанные с его работой, его связями, деньгами должны быть сопутствующими.

– Ты чего-то боишься?

– Боюсь, что под меня начали копать: прокуратура, ФСБ. Если так, их расчет прост: они провоцируют меня смертью главы "Трой", рассчитывая на то, что я совершу ошибку, ликвидирую фирму и переброшу деньги на другие счета. Будем надеяться, что я ошибаюсь.

– Ты что-то часто стал ошибаться, – хмыкнул Зеленин.

– Много не пей, – повторился Курбатов и степенной походкой вышел из дома.

4

Иерусалим

"Марш Лазар. Работает в федеральной структуре. Гастроли, выставки, ярмарки, прочее артдерьмо мимо него не проходят", – вспоминал Романов показания Розовского. По его словам, Лазар контролирует "артдерьмо" в Израиле, имеет надежных партнеров в России, Украине.

Страховая компания "Артика" заключила с Лаза-ром джентльменский договор и выкрала для него картину Дороти Теннант "Смерть Амура". Кража была совершена из чикагской частной коллекции. Для кого Лазар заказал картину, Розовскому известно не было. Может быть, он знал правду, но не успел открыть ее. Как раз в то время, когда Романов задавал ему этот вопрос, в квартиру постучались портье и местный детектив...

Сегодня Романов увидел на экране свое фото. Точнее, жалкое подобие фоторобота, похожего на среднестатистического бомжа из той же России или Украины. Волосы то ли прилизаны, то ли приклеены, то ли свои, то ли чужие. Очки отчего-то громадных размеров. Будто составители намеренно маскировали за ними какие-то особые черты. Борода и усы остались неизменными. Рядом с этим роботом телевизионщики выставили отвратительное создание: без бороды, с растрепанными волосами, без очков, с широким носом. Романов походил на посмертный слепок опаленной заживо свиньи с распахнутыми от ужаса и страдания глазами. Какая-то дьявольская креатура.

Румын смыл краску с волос, расчесал их оригинальным образом – долго и энергично тряся головой. Затем резко запрокинул голову, и волосы упали так, как всегда. Покажись он сейчас в "русском" ресторане, его бы не узнала даже та девушка.

Он так и не узнал ее имя. Их связь была мимолетной, скрытой, даже секретной, и такое положение дел устраивало обоих. Он не порывался назвать хотя бы вымышленное имя, она – свое настоящее. Настоящая измена – скорая, как взмах топора над жертвой, но долгая, как воспоминание; окончание ее – жгучее и чуточку болезненное, как и положено. Это как прыжок с крыши высотного дома без парашюта: быстро летели. Долетели, конечно, но как – это уже другая история.

Девушка. Просто девушка. Девушка по имени Связь. Романов улыбнулся. Кто-кто, а она не станет давать показаний ни за, ни против него. Потому что изменила своему парню. Потому что вернется к нему и одарит его лаской за этот удивительный вечер. Пусть образ любовника выветрится из головы, но останется воспоминание чего-то радужного, отвергающего личность как таковую.

Но девушку все равно найдут, зададут ей несколько вопросов. Костя предугадывал ответ: "Подсел ко мне какой-то педик, потом поперся за мной в туалет, надумал проводить меня, тащился за мной целый квартал". Главное, ее показания подтвердят несколько свидетелей, включая телохранителя Троя. Все они попались на крючок профессионального убийцы. Этот вариант Румына устраивал.

Романов вышел из гостиницы и подозвал такси. Назвал адрес конторы "Розыск" и закрыл глаза. Дневное солнце слепило через стекло, и Романову показалось: он в своем доме, в пригороде Самары. На дворе не конец лета, а конец зимы. Солнце не простое – февральское. Оно мягко согревает через стекло...

Как и в прошлый раз, Романов постучал и вошел, не дожидаясь приглашения. Вместо приветствия детектива услышал его громкое ворчание:

– Так и знал, что вы снова вернетесь.

Костя не стал изображать из себя голубого. Он пододвинул к столу стул и сел лицом к сыщику.

– Вспомним несколько моментов, детектив. Мы с вами заключили джентльменское соглашение, не оформляя никаких бумаг. Вы изначально работали на меня, то есть собирали информацию на Троя Зеленина: в каких местах он бывает чаще всего, где проживает, с кем встречается и так далее. Вы также вручили мне несколько его фотографий, которые я сохранил. Снимки отнюдь не любительские. Я заплатил вам за работу. Но вернемся к началу, к одной из первых моих фраз: "Я выбью Трою мозги". Вы знали, что готовится покушение на Троя, однако же работали на меня. Вы же не станете этого отрицать?

– Мне проще молчать, чем что-либо отрицать, – обреченно проворчал он. – Пусть немного, но мне попортят жизнь. Зачем вы снова пришли? Чтобы услышать, что я подумал о вас? Я похвалил вас: "Этот педик сделал свое дело, он молодец". И в этой связи также не стал никуда докладывать. Дело закрыто?

– Не закончено. Доведите дело до конца.

– У этого дела есть конец?

– Узнайте адрес конторы, где нашего покойника будут готовить к выносу, а потом и к вылету.

Глава 13

Брат-2

1

Романов устроился в вестибюле похоронной конторы, расположенной неподалеку от госпиталя Нотр-Дам де Франс, что на границе Христианского квартала Иерусалима. Взяв со столика фирменный проспект траурного красно-черного цвета, принялся листать его, изредка бросая взгляд на часы. Со стороны казалось, он поджидает кого-то, убивает время в этом настоящем "доме скорби". Лет сорока высокий служащий в чуть лоснящемся черном костюме убедился в этом, когда подошел и осведомился, чего желает господин.

– Я жду, – коротко ответил Романов, снова бросив взгляд на часы.

Он изучал обстановку в этом заведении; где-то рядом, может быть за дверью, которая словно поглотила служащего, лежала его жертва. В представлении Романова – приманка для другого хищника.

Времени у него было в обрез, а ему предстояло разработать план отхода из этого здания, когда здесь прозвучат несколько выстрелов. Ему был нужен предлог, чтобы заглянуть в пару-тройку комнат. Возможно, из туалета есть выход – через окно, вентиляционную шахту... Он только мельком ознакомился с подъездными путями к конторе. Есть время пройтись по двору и там определить, есть ли запасной выход из здания, есть ли дополнительный подъездной путь. Должен быть. Здесь и "Скорая" – частый гость, поскольку с родственниками умерших нередко становится плохо, и пожарные машины должны беспрепятственно подъехать к зданию, если основная магистраль забита автомобилями.

Романов, разрабатывая план, привычно не упускал ни одной мелочи; порой они наводили на мысль, и план представал перед ним во всей красе.

Он также был одет в черное. Такой же цвет он ожидал увидеть на своей очередной жертве. Пока что он, глядя прямо перед собой, представил самый короткий и бесхитростный план нападения. Он встает и идет вслед короткой делегации: сгорбленный, со склоненной головой. Он незнаком Даниилу Зеленину и его окружению, он обращает на себя внимание, но не резкое, а соответствующее общему настроению, потому у него есть шанс сделать несколько прицельных выстрелов. Главное – попасть в жертву, остальных, если повезет, можно стреножить.

Если повезет. Романов не любил этого определения. Точнее, он часто так думал, но уже после удачно проведенной операции.

И снова взгляд на журнал, на его глянцевую обложку, на его стандартное содержимое. Десятки фотографий атрибутов, перечни услуг, внутренняя реклама, кричащая черным по белому о новейших технологиях сохранности тел; речь шла о десятках дней, даже недель. Романов читал, прыгая через пять, десять слов, через строчку, через две. Все внимание на окна, на двери, на камеру слежения, которая уже несколько минут снимала его, особо не выделяющегося в общей атмосфере зала.

"Новейшее применение в области замедления разложения..."

"За счет хемосорбции..."

"Поглощающее газы..."

"Вещество называется геттер..."

Английское слово, автоматически отметил Романов... и отчего-то напрягся. Что-то связанное с геттером напомнило, но тут же завязло в сонме мыслей. Глагол, в представлении Румына, с настырной формой: получать, уговаривать. Не то. Он не раз и не два слышал это слово в ином контексте, отдельно. Отдельно? Что-то близко к этому, но пока еще ничего не ясно.

Он снова прочитал отрывок внутренней рекламы, который содержал слово "геттер".

"Только у нас вас ждет новая услуга. Наши специалисты взяли на вооружение вещество, поглощающее газы. Оно связывает их за счет хемосорбции. Вещество называется геттер. Наши независимые исследования, преследующие гуманные и общепонятные принципы, показали, что тело человека при применении к нему наших уникальных технологий сохраняется до тридцати дней. Но это не предел... Наша технология станет помощником семьям несчастных, потерявших своих близких, когда требуется доставить гроб с покойным в отдаленные районы, на дальние расстояния..."

Геттер.

Учебное подразделение. Занятия по химзащите, поначалу теория. В аудитории, вмещающей четыре экипажа по восемь человек в каждом, Романов впервые услышал слово "хемосорбция". Наиболее часто хемосорбцию рассматривают как химическое поглощение вещества поверхностью твердого тела, то есть химическую адсорбцию. Есть загрязненный вредными газами участок и вещество под общим названием "геттер", поглощает все газы, исключая инертные.

Романов был близок к реализации плана. Он чувствовал, как возбужденно раздуваются его ноздри, поднимаются волосы на руках, зажигаются глаза. Только бесстрастная видеокамера этого не видит. Но она стала свидетелем рождения плана по устранению Даниила Зеленина.

– Цезий, – едва ли не вслух произнес Романов. Рискнул прошептать название этого химического элемента с атомным номером 55. Он уже не помнил его атомную массу, радиус нейтрального атома и прочее. Он точно знал одно: цезий – компонент фотоэлементов, электронно-лучевых трубок – используют как геттер. Он слышал слегка насмешливый голос инструктора школы диверсантов: "Вам нужен цезий или рубидий – ищите его в электронно-лучевых трубках. Хотите знать точное время – купите цезиевые часы".

Оказывается, Романов обладал способностью вспоминать детали по прошествии нескольких лет. В атмосфере кислорода цезий мгновенно воспламеняется. С водой реагирует взрывом. Температура плавления не больше тридцати градусов, температура кипения около семисот.

Романов сложил журнал трубочкой и встал, когда в вестибюле появились несколько человек. Их встретил высокий служащий, вторично кивнувший Романову, который скромно присоединился к ним и взглядом дал понять, что ждал именно этой минуты.

Служащий показывал дорогу. Романов шел позади и внимательно изучал коридор с многочисленными дверями. Улучив момент, он свернул по коридору направо, как оказалось, на бетонную площадку с лестницей, ведущей вниз. Неслышно ступая, он спустился до следующей площадки. Подергал дверь с надписью "Посторонним вход воспрещен" – закрыта. Следующий одиночный марш вел к захламленной каморке, потолком которой и служил этот марш. Романов хотел укрыться в ней, когда над головой услышал хлопок двери, но изменил решение: человек, вышедший на площадку, немного постоял и стал подниматься. Снова остановился. Романов, прижимаясь к стене, миновал несколько ступеней и точно дал оценку тому, чему поначалу дал определение "замешательство". Он увидел лысоватого служащего в белом распахнутом халате. В одной руке он теребил коробок спичек, в другой держал уже прикуренную сигарету. Видимо, в помещении, откуда он вышел, курить было запрещено.

Романов улучил момент и проскользнул в приоткрытую дверь.

В его представлении это была лаборатория. Но в коротком коридоре, во всяком случае, не пахло медикаментами, формалином, дезинфицирующими средствами, запах которых витал в общем коридоре.

Он осторожно заглянул в одну комнату. Фактически смотрел через плечо женщины с длинными, крашенными хной локонами. Она склонилась над узким лабораторным столом в неудобной позе и что-то записывала в тетрадь.

Румын открыл соседнюю дверь. Небольшая комната с одним-единственным столом походила на склад. Он насчитал четыре низких, похожих на пивные, банки. Прежде всего они отличались размером: низкие, они вмещали не меньше пяти литров жидкости. Одна из банок была открыта, и в свете лампы Романов разглядел на дне несколько контейнеров размером с десятикубовую ампулу. Сами банки были доверху наполнены маслом. И если это то, что искал Романов, – масло, каким бы оно ни было, обезвожено.

Он бросил взгляд влево, вправо, увидел на вешалке полотенце. Засучив рукав, осторожно опустил руку в сосуд и вынул контейнер. В глаза бросилась маркировка:

Cs

132,905

Цезий. От латинского caesius – небесно-голубой, названный так по двум ярким линиям в синей части спектра. Обычно хранится в ампулах в атмосфере аргона или в обезвоженном вазелиновом или парафиновом масле, вспомнилась очередная информация.

Романов держал в руках чистейший геттер, будто откачивающий из гробов отравленную среду, позволяя тем самым трупу храниться долгие дни, и мощнейшее взрывчатое вещество. Каким образом здесь, в этой частной лаборатории, изготавливают вещество на основе цезия, не способное воспламеняться на воздухе, его уже не интересовало.

Он тщательно вытер контейнер, завернул его в носовой платок и положил в карман. Отерев руки, спрятал полотенце на верхней полке стеллажа. Снова прошел мимо лаборантки. У выхода прислушался, осторожно выглянул и увидел маршем выше ноги служащего в белом халате. Он бросил на пол окурок и тщательно затоптал его. Он и Романов шагнули одновременно, и оба вниз: Романов – в свое убежище под лестницей, служащий – на свое рабочее место. Хлопнула дверь, и Костя, не теряя ни секунды, взбежал по ступеням. Оказавшись в коридоре, он оглянулся и ровным шагом покинул контору.

Он нес в кармане пять граммов цезия, тогда как ему за глаза хватило бы и двух.

2

Романов зашел в аптеку и спросил, есть ли у них желатин. Молоденькая фармаколог ответила "да". Желатин – это студнеобразующее вещество, которое получают вывариванием костей, хрящей, сухожилий. По сути дела обезвоженный продукт.

– Есть наиболее чистый – из рыбных хрящей, – предложила она. – Для каких целей вам нужен желатин?

– Для фотоэмульсии. Я фотограф.

Он выбрал желатин в полосках, длиной чуть больше десяти сантиметров. Очень пластичный материал, в чем он убедился в номере гостиницы.

Романов был опытным подрывником. В составе спецгруппы он разминировал морскую мину, снабженную четырьмя ловушками. Во-первых, на ней применялся датчик нового типа, срабатывающий на глубине как больше, так и меньше заданной. Растяжка – ловушка номер три. Плюс внутри мины находился промежуточный детонатор, который приводится в действие при завинчивании штоков взведения, что приводит к разрушению ампулы с кислотой, а та разъедает элемент, удерживающий ударник во взведенном положении.

Сейчас Романов сам готовил мину с замедлителем. Он мог регулировать замедление, уменьшая или увеличивая слой желатина, под которым будет находиться цезий. Он завернул в полоску прозрачного желатина кусочек бумаги и опустил в стакан с водой. Желатин размяк и пропустил воду к бумаге за час. Романов в этом деле рассчитывал на три часа минимум. Он увеличил толщину желатиновой оболочки вчетверо и поставил схожий эксперимент. Чтобы не терять времени, он приготовил все необходимое для того, чтобы изготовить взрывное устройство. Для этого ему потребовались резиновые перчатки, стеариновая свечка, спички, объемистый полиэтиленовый пакет, скотч и собственно взрывчатое вещество и его оболочка.

Прошли четыре часа. Желатин размок в воде, размокла и бумага.

Романов напрямую приступил к работе над взрывным устройством, являющимся уникальным: его оболочка являлась и замедлителем, то есть часовым механизмом.

На воздухе и в атмосфере кислорода цезий, являющийся чрезвычайно реакционно-способным, мгновенно воспламеняется. Романов создал подходящую среду внутри полиэтиленового пакета. Положив в него все необходимое для работы, он изнутри изолировал атмосферу пакета с окружающей атмосферой, обернув места соприкосновения рук с пакетом скотчем. Затем зажег свечу и посмотрел на нее через пакет. Поначалу огонек было ровный, затем он заметался, отрываясь от фитиля, наконец, свечка погасла. Костя попытался зажечь спичку, но внутри пакета кислорода больше не осталось.

Он осторожно, дабы не нарушить герметизацию, отвинтил крышку с контейнера и наклонил его. Ему в руку, обтянутую резиновой перчаткой, упал тонкий сверток. Он развернул его и впервые в жизни увидел цезий – мягкий серебристо-белый металл, при комнатной температуре находящийся в пастообразном состоянии.

Пять граммов, лежащие на ладони Романова, были способны разметать самолет в клочья.

Он придал желатину форму шара, оставив небольшое отверстие. Положив внутрь цезий, он тщательно заделал отверстие, а сверху наложил еще один слой желатина, как латку. Немного подержав готовую мину в руке, он отпустил ее. Размотав скотч и высвободив руки из полиэтилена, он только сейчас ощутил, какие они мокрые, сколько влаги собралось в перчатках. Если бы в них появилась хоть небольшая трещина, он, по крайней мере, остался бы без рук.

3

Даниил прибыл в Иерусалим и в первую очередь отправился в больницу, куда для вскрытия и определения причин смерти привезли тело его брата. Он стал первым из родственников, кто кивнул в ответ на вопрос полицейского: "Да, это Трой Зеленин". И мысленно добавил: "Мой брат". Здесь никого не интересовало, брат он ему или не брат. Он везде встречал равнодушные лица, к смерти на священной земле привыкли.

– Прав я или нет? – зло спросил он у Тролля, прибывшего вместе с ним в Израиль.

Тот не рискнул спросить: "В чем?" Он не слышал, о чем там бурчал Зеленин, может быть, разговаривал сам с собой.

Его звали Троллем. Он был чуть выше среднего роста с умными проницательными глазами. Еще на пути в Израиль, получая подробности о покушении на Троя по спутниковому телефону, Даниил поставил перед Троллем дополнительную задачу и спросил, что ему потребуется для ее выполнения. Тролль ответил: "Двое сильных мужчин и очень много бинтов". Основная же задача Тролля заключалась в том, чтобы проследить за "мумификацией" тела Троя, чтобы, словами самого Даниила, он выглядел согласно поговорке "хоть завтра в гроб". Чтобы "деревянный тулуп по мерке сшили".

– Займись отправкой, – распорядился Даниил. – Найди приличную контору. – Он намеренно пропустил "похоронную". Не потому, что ему было больно произносить это слово, а, что ли, неловко. И вообще неловко оттого, что умер Трой, его брат. С кем угодно это могло случиться, только не с ним. Теперь он на своей шкуре испытал, что такое принимать соболезнования. Поганая это штука. Принимаешь, конечно, смотришь в лица соболезнующих, но ни черта не понимаешь, зачем это. Кто-то приходит забрать у тебя частичку твоего горя? Херня все это, твердо был уверен Даниил. Приходят слить свою жалость, которая накопилась в желчном пузыре или еще в каком-нибудь органе. Приходят оставить у гроба все дурное.

Сейчас он смотрел на брата, на его лицо, остальное было скрыто под простыней. На миг почувствовал отвращение к нему. Как он мог так глупо попасться на простенькую уловку? Обвели вокруг пальца его телохранителя? Как там его зовут? Сергей Рыжков, кажется.

Даниил заторопился.

* * *

Телохранитель послушно дожидался младшего брата своего босса в его доме. Он мерил шагами гостиную, холл, часто наведывался в столовую, где на столе стояла початая бутылка водки. Он часто прикладывался к ней. С трудом отрывался от нее, понимая: если Даниил обнаружит его заметно поддавшим, он его живьем закопает. Сергей оттягивал встречу, от которой ждал столько зла, что не укладывалось ни в его голове, ни в его болевых ощущениях. Они в его представлении ощетинились острыми нервами, и даже легкое прикосновение к ним сулило нестерпимую, адскую боль.

Дождался. У него волосы на голове встали, когда он расслышал шум подъехавших машин. Он метнулся в столовую, стал за плотной шторой и с нарастающей дрожью уставился на прибывших. Сейчас он не мог сказать, знает ли он кого-то еще, кроме Даниила... Он видел только его. Схватив со стола бутылку, Рыжков сделал два больших глотка. Отер губы... и остался на месте. У него не хватило духу выйти навстречу гостю. Вот если бы он сам убил Троя, тогда смог бы внятно объяснить причину. Но как объяснить состояние, когда ты и виновен, и не виновен? Он всегда был готов защитить хозяина грудью, сотни раз репетировал это, понимая, однако, что шансы невелики и он просто играет, испытывая неловкость. Он – щит. Его работа – защищать, таранить, если надо, тащить, если ранен. Сергей был готов сказать: "Троя убили как-то глупо". Ну в том смысле, что к тарану и щиту требовался еще и предсказатель, оракул, этакий уман в виде программного обеспечения к живой силе.

Может быть, именно это прочел Даниил на лице телохранителя. И усмехнулся. Взял со стола пустую бутылку, поставил на место. Точно зная, где Трой хранил запасы спиртного, полез в стенной шкаф. Там стояли три ящика финской водки. Откупорив одну, Даниил плеснул в стакан, выпил, поморщился, закурил сигарету.

– Я хочу кое с кем познакомить тебя. Но сначала скажи: что лучше – быть забинтованным или мертвым?

– Забинтованным, – ответил Сергей. Бинты в его представлении – средство унять кровь, скрыть рану, какие-то еще сравнения промелькнули в его голове. На его глазах проступили слезы, когда он увидел будущее. Его рвут зубами, режут, в него стреляют, а он терпит это, зная, что любое сопротивление – его гарантированная смерть.

– Даниил... – начал было он.

– Ничего не говори, – оборвал его Зеленин. – Иначе я передумаю.

Он бросил сверлить глазами телохранителя, встал, вышел в холл, где его послушно дожидался Тролль.

– Поезжай по аптекам. Я слышал, тут бинты в каждой лавке продают.

Тролль кивнул и вышел из дому. Даниилу показалось, он остался один в этом роскошном, громадном доме. Сколько денег вбухал в жилье Трой, недоумевал Даниил. Четыре спальни, две гостиные, столовая такая огромная, что впору поминки в ней справлять. Зачем ему четыре туалета? Зачем ему четыре туалета? – во второй раз спросил себя Даниил, не понимая зачем, но чувствуя важность ответа. И вдруг понял: в доме Троя было четыре туалета, и копыта он откинул в туалете, только в общественном. Он словно предугадывал место, где ему сломают шею, и возводил, возводил места своей вероятной кончины. Уродство, выругался Даниил. Всякая дрянь в голову лезет. Что это, стресс дает о себе знать?

Он снова вернулся в столовую. Взял бутылку, по уровню жидкости определил, что телохранитель в его отсутствие не сделал ни одного глотка.

Он взял второй стакан, налил половину, протянул Сергею со словами:

– Выпей, выпей, легче будет.

Он давал понять, что возмездие неизбежно. Какие бы аргументы в свою защиту ни приводил Сергей, чем бы ни клялся, кары ему не миновать.

Прошло около часа. Зеленин и Рыжков не обменялись ни словом. Даниил принял несколько телефонных звонков, сам позвонил кому-то. Наконец приехал Тролль. Он вошел в столовую с двумя огромными полиэтиленовыми пакетами. Выразительно посмотрев на Рыжкова, вывалил содержимое мешков на пол. У Сергея волосы на голове встали дыбом, когда он увидел на полу груду бинтов. Если раньше он думал о крови, ранах, бинтах как о панацее, то сейчас был не в состоянии соображать. Даже когда Даниил сбил его с ног, подкравшись к нему сзади, он не оказал ни малейшего сопротивления. Смотрел на него, лежа на полу, и терпел удар за ударом, терпел страшную боль в сломанных лицевых костях. Но не видел Тролля. Палач готовился к работе. Снял пиджак, засучил рукава белой рубашки, осмотрелся в столовой еще раз и сказал:

– Стол подойдет. Давай поднимем его на стол.

Он взял Сергея за ноги, Даниил подхватил жертву под мышки. Тролль скомандовал:

– Раз, два, взяли!

Сергей оказался в центре стола, такого большого, что на нем уместилась бы еще пара человек.

И только тогда, когда Тролль ножом разрезал на его груди рубашку, к нему вернулись силы: он двинул коленом Тролля, выгнул спину, чтобы борцовским приемом уйти от мертвой хватки Даниила. Но Даниил с такой силой ударил его локтем в напружиненный живот, что у Сергея помутилось в голове. Еще несколько ударов в печень, солнечное сплетение, и он затих на столе; теперь сил у него хватало лишь на то, чтобы дышать. И смотреть. Он несколько минут был без сознания. Очнулся совершенно голым. Пришел в чувство в тот момент, когда Тролль приступил к работе. На пол полетела бумажная упаковка от бинта, и проворные руки бывшего санитара перевязали большой палец на ноге жертвы. Затем следующий. Забинтовав пальцы на обеих ногах, Тролль взял новую упаковку.

Он бинтовал туго, со знанием дела. И каждый раз поглядывал на грудь жертве – один из главных участков. К тому времени, когда он доберется до него, руки Сергея должны быть туго забинтованы. Потом он скрестит их на груди и скрепит несколькими полосками бинта.

Он словно изолировал провод высокого напряжения. Изолировал каждый палец, каждую ногу и руку по отдельности. Одну за другой он рвал зубами бумажную упаковку и словно отплевывал ее. У него под ногами скопилась порядочная куча бумаги, хрустевшая под ним с каждым его шагом. И его голос походил на скрип.

– Так казнили убийцу фараона Секененра. Убийцу звали Юбело. Его постоянно окунали в кислое, разлагающееся на жаре молоко, и к началу казни он превратился в смердящий символ зла...

Он связал Сергею ноги – снова туго, так что тот не мог согнуть колени. С бедер он переключился на живот, оттуда на грудь. Наконец закрепил его руки, скрестив их на груди. Чтобы совсем обездвижить тело, Тролль, ловко перехлестывая бинт, зафиксировал шею и плечи. Открытыми оставалась голова и часть шеи. А еще – глаза. Тролль заглянул в них и увидел свое лицо; задержал взгляд чуть дольше, с интересом наблюдая за выражением глаз Сергея.

– Юбело находился в полуобморочном состоянии, когда стража подвела его к бальзамировщикам. Он почувствовал острую боль, когда ему одним точным ударом отсекли яички. Потом Юбело завернули в бинты для мумификации. Внимание зрителей было привлечено к тому, какое ранение он получил: он будто копошился в своем паху, пережимая вены...

Тролль приподнял его голову и наложил первое кольцо бинта так, что сразу же лишил жертву возможности видеть. Иногда он комментировал свои действия, объяснял Даниилу, что чувствует в это время приговоренный к казни человек. И продолжал рассказ о старинной казни:

– Когда бинты достигли головы Юбело, бальзамировщики туго обмотали их вокруг лица. Потом его положили в гроб. Юбело запрокинул голову в попытке сделать вдох через удушающие его бинты.

В какой-то момент Даниил увлекся и пояснениями и ловкими движениями палача и пропустил очень важный момент. Он обязательно хотел заглянуть в глаза телохранителю, плюнуть в них, рассмеяться: "Тебя мумифицируют живого. Так кому из вас повезло больше, тебе или Трою?"

Может быть, он пропустил этот момент потому, что переживал его не переставая, бесконечно.

– Помоги мне, – услышал Даниил голос Тролля.

– Что я должен сделать?

– Оттяни ему подбородок. Вот так. Он будет дышать через ткань.

– Долго? Пока не умрет? – попытался угадать Даниил.

– Пока не сойдет с ума, – объяснил Тролль. – Он поседеет и сойдет с ума. Седыми станут волосы на голове, на гениталиях. Однажды я проверял. Это мой пятый. Кстати, Юбело умер в гробу, когда тот был закрыт. Для него последние минуты стали вечностью...

Даниил тяжело сглотнул и посмотрел на Тролля по-другому. Перед ним находился душегуб. Он получал от казни наслаждение. Сам же Даниил перешагнул этот порог и узнал, что там, по ту сторону мести. Он был готов остановить казнь, отшвырнуть палача, разрезать бинты, вернуть жизнь пусть поседевшему и сумасшедшему... человеку. Но он заглядывал в будущее. Там привычно выстроились в ряд люди, уже сейчас готовые выразить ему свое неуважение...

Он смотрел на то, что вскоре назовет мумией. Ее белизну портили несколько пятен: желтое в районе паха и розовое в районе разбитых глазниц. И еще одно розовое пятно. Это беснующийся во рту сумасшедшего язык. Всего лишь через два слоя бинта он виделся отчетливо. Третий слой наложил эффект муара, четвертый прибрел свойство подсказки: там открытый рот. Он не может закрыться, потому что подбородок увязан с затылком. Нос не дышит, дышит только рот...

Тролль отошел от стола и занялся уборкой. Сложил в пакеты оставшиеся бинты и бумажные упаковки, приготовился вынести все это из дому. Даниил спросил, стоя возле окна:

– Он умер?

– Он сошел с ума. Умирать ему уже не страшно.

Как ни странно, последние слова Тролля подействовали на Даниила как успокаивающее. Он несколько раз повторил их: "Умирать не страшно". Выпив еще водки и еще раз оглядев то, что недавно было человеком, сказал:

– Тогда пусть он умрет.

4

С первых же секунд знакомства Тролля и Романова последний дал набирающей обороты беседе название – "Родственные души". Знакомство началось с окрика Романова, выходящего следом за Троллем из конторы ритуальных услуг.

– Эй, парень! Ты забыл проспект.

– Это не мой, – ответил Тролль, глянув на журнал в руке незнакомца.

– Мы раздаем их нашим клиентам. Почитай, тут интересные вещи написаны. Ничего про наши новые технологии не слышал? "Продукт" не портится больше месяца.

– Что-то новенькое закачиваете в труп? – заинтересовался Тролль.

– Облагораживаем среду. Слышал что-нибудь о геттере?

– Краем уха. Кажется, ваш служащий предлагал такую услугу.

– Точно. Вот, – Романов открыл журнал и показал раздел рекламы. – Здесь все написано. Знаешь, что такое хемосорбция? Не вдаваясь в детали, поясню: есть загрязненный вредными газами участок, и наш препарат поглощает все газы, исключая инертные. Я слышал, гроб с телом вы собираетесь доставлять на самолете. Однажды нам предъявили претензию: от перепадов давления и выделения дополнительных газов покойник почернел.

Тролль слушал, кивал и читал статьи и рекламы одновременно. Принял от Романова еще пару проспектов с пояснением: "Раздай знакомым". На что Тролль неподдельно рассмеялся. Потом улыбка слетела с его губ. Даниил с него кожу снимет, если его покойный брат не то что почернеет во время транспортировки, а хотя бы чуть-чуть побледнеет.

Он задумался. Тело с покойником вот-вот вынесут и погрузят в катафалк-лимузин. Задержка рейса также не обрадует Даниила.

– Процедура с геттером займет много времени? – спросил он.

– Пять минут, – успокоил его Романов. – Гроб повезете в грузовом отсеке?

– Самолет небольшой, частный, грузового отсека нет.

– Я скажу патологам, они все сделают.

Тролль полез в карман за деньгами. Романов остановил его.

– Процедура входит в перечень услуг.

– Да, кажется, ваш служащий говорил об этом.

– Ваше дело – принять или отказаться.

В комнате с кондиционированным воздухом шли последние приготовления. Романов успел как раз: двое служащих собирались закрыть верхнюю часть крышки гроба.

– Одну секунду, – остановил он их. – Забыл наказ бабушки: положить в гроб немного священной земли и святой воды.

Служащие видели много обычаев, как посыпают покойника землей, брызгают водой. Они отошли в сторонку и дали Романову совершить обряд.

Он открыл бутылку с широким горлом, наполненную водой, и осторожно опустил в нее желатиновый шар. Закрыв крышку, положил бутылку в ноги покойнику и отошел.

– Теперь все. Закрывайте, парни.

5

Командировку в Израиль Даниил посчитал пустой тратой времени. Он почти ничего не узнал о мотивах убийства. Утешения звучали официально и с издевкой: следствие только началось, отрабатываются несколько версий, брошен вызов всей правоохранительной системе Израиля...

Даниил соловел от этих заявлений. Только сейчас, возвращаясь на самолете в Москву, понял: лично для него и точно в такой же ситуации было проще ждать. Припомнил что-то о родственниках, которые чего-то там не имеют права делать во время похорон: нести гроб, крышку. Иначе...

Он бы и не полетел, но не по причине страха перед всеми этими старинными суевериями. К этому шагу его подтолкнул Курбатов. Сволочь, и в каком стиле послал! Его слова буквально ложились на некогда модную американскую мелодию: "Летите, мальчики, на восток..."

Прилетели...

Мотивы убийства.

Сам Даниил о них голову сломал. И не имел ни малейшего понятия, что они находятся рядом. Только протяни руку к гробу – но не для того, чтобы пошарить в ногах покойника и найти мину замедленного действия. Мотивы были заключены в двух словах: два брата.

Самолет подлетал к Московской области. Стюард из личного экипажа Курбатова сообщил, пройдя между рядами кресел, о погоде в столице. Тролль скривился:

– Погода дрянь. Я не люблю дождь.

– А кто любит дождь? – Даниил едва пересилил себя. Он последовал модному нынче совету: прежде чем что-то сказать или сделать, сосчитал до десяти. За это время он ровно десять раз мысленно перегрыз Троллю глотку. И все же сдержался.

Самолет шел на посадку. Шел красиво. Едва его шасси коснулись бетона, самолет окутался огнем... Только затем послышался оглушительный взрыв. Гремело все, что можно, включая почти пустые баки...

Лев Косов – официально второй помощник депутата, а неофициально – рука из первой пятерки – первым нашел мотив убийства, теперь уже двух братьев. Он позвонил Курбатову прямо с летного поля.

Курбатов спросил:

– Они сели?

– Они, надо отдать им должное, сели красиво. Будто Илья-Пророк на огненной колеснице пронесся.

– Что за ерунду ты мелешь? Объясни, что случилось.

– Кто-то убирает твоих людей, – дал классическое объяснение Косов.

Глава 14

Основная версия

1

Москва

Курбатов получил от израильских коллег последние, на его взгляд ключевые, данные по делу об убийстве Троя Зеленина. И с нетерпением поджидал дополнительных результатов расследования авиакатастрофы. Потому что первичные выводы специалистов из различных российских ведомств повергли его в шок. Они в один голос утверждали, что эпицентр взрыва... находился в гробу. Когда Курбатов впервые услышал это, ему показалось, он даже окосел.

Покойник пострадал больше всего – это понятно. Два раза ему досталось несладко.

Лев Косов пошутил:

– А был ли покойник? Может, Даниил вез взрывчатку?

– Чего ты зажмурился, словно удара ждешь. Я принял твою шутку. Потому что готов поверить во что угодно, даже во взрывчатку. Но подлость заключается в том... – Курбатов порылся в бумагах, нашел нужный документ и повторил начало фразы: – Подлость заключается в том, что специалисты взяли пробы с каждой части взорвавшегося самолета, но следов взрывчатки не обнаружили.

– Но взрыв был, – вставил Косов. – Я лично его видел.

– Взрыв был, – не мог не согласиться Курбатов. – Сильная детонация могла вызывать взрыв топливных баков, расположенных в крыле, но топлива там оставалось с гулькин хрен – факел бросай, и то не загорится. Взорвался гроб, будь он трижды проклят. Будто покойник, прости господи, выпустил газы.

Курбатов начал психовать. Еще чуть-чуть, и он начнет срывать злость на подчиненных. И в этот раз он остался верен себе: он хватил кулаком по столу, когда подчиненные, повинуясь его резкому жесту, покинули кабинет. Так же резко он снял трубку телефона и ответил на звонок. Его темное от природы лицо чуть просветлело: звонил следователь прокуратуры Евгений Алимов, возглавивший смешанную группу по расследованию причин авиакатастрофы. В 1990 году, накануне увольнения Курбатова из прокуратуры Верховным Советом СССР, Алимов входил в следственную группу и был в ней самым младшим. Двадцать четыре года, вспомнил Курбатов, стажер по идее.

– Примите меня, Михаил Георгиевич? – спросил Алимов.

– Конечно, дорогой, – с искусственным восточным акцентом отозвался Курбатов.

Через полчаса в кабинет Курбатова вошел полноватый человек лет сорока. Хозяин вышел из-за стола и приветствовал гостя рукопожатием. Извинился:

– Рад бы спросить о семье, детях. Но чертов самолет покоя не дает. Присаживайся, Женя. Что могло взорваться в самолете? Какой-нибудь газ? Ты возглавляешь следствие по этому делу... – Курбатов вопросительно приподнял клочковатую бровь.

– Следы газа должны были остаться на креслах, в гробу... извините. – Алимов уселся напротив хозяина и расстегнул пуговицу пиджака. – Сам по себе взрыв был небольшой силы. По предварительным оценкам, до килограмма в тротиловом эквиваленте.

Возникла пауза. Искусственная, был твердо уверен Курбатов. И исправился более точно: мхатовская.

– Специалисты обнаружили еще одну вещь, поначалу показавшуюся им странной, – продолжил Алимов. – Они нашли следы цезия.

– Цезия? – Курбатов насторожился. – Взрывоопасный элемент?

– Да, – кивнул следователь. – И отличается уникальными реакциями. На воздухе он воспламеняется, в воде взрывается. Специалисты дали мне формулу взрыва.

Он открыл кейс и вынул листок бумаги, на котором было написано:

2Cs + 2Н2О = 2CsOH + Н2.

– Оборудование в самолете содержит цезий? – поинтересовался Курбатов, ознакомившись с коротким документом.

– Электроды из цезия, помещенные в жидкий азот, электровакуумные приборы и вакуумные насосы, – перечислил Алимов. – Но эти приборы, за исключением дисплея с электронно-лучевой трубкой, почти не пострадали.

– То есть специалисты нашли слишком много цезия?

– Его следов.

Курбатов подался вперед:

– Я правильно понял: следов цезия? Или следов его воздействия.

– Более точно пока сказать нельзя.

Курбатов принял прежнее положение и в упор посмотрел на Алимова:

– Ты пришел ко мне по старой дружбе?

– Насколько я помню, дружбы между нами не было. В ту пору мне было двадцать с небольшим, вам пятьдесят. В нашем ведомстве грядут крутые изменения. В отделе кадров мне сказали по секрету о моем новом назначении – с понижением, – добавил Алимов.

– В Минюст?

Алимов молча кивнул.

– У меня стаж работы в прокуратуре семнадцать лет. Но, кроме геморроя и хронического насморка, ничего другого я не заработал.

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне со своими проблемами, – одобрительно покивал Курбатов. – Хочешь остаться в прокуратуре? – Пауза. – Могу предложить более теплое место. Рядом со мной. Этот чертов взрыв унес несколько моих толковых парней.

– Рядом с вами работать согласен. Надеялся на это.

Курбатов улыбнулся.

– Не боишься?

Алимов покачал головой: "Нет".

– Считай этот вопрос закрытым. К делу, – поторопил себя и собеседника Курбатов. – Если мы имеем дело с диверсией, то исполнители постарались замести следы взрыва. Сколько нужно цезия, чтобы вызвать взрыв такой силы? – спросил он.

– Два, пять граммов.

– И немножечко собственной слюны, – мрачно сострил Курбатов. Он снял трубку телефона и позвонил начальнику управления противодействия терроризму. Поздоровавшись, он зачитал ему формулу взрыва цезия.

– Эффектная штука, – с любовью отозвался о ней начальник управления.

– Можно изготовить мину в бытовых условиях? – Курбатов прикрыл трубку ладонью и тихо спросил у Алимова: – Об этом ты не спрашивал у своих спецов?

Тот отрицательно покачал головой и нарочито досадливо поморщился.

"Ничего страшного", – взглядом успокоил его Курбатов и вернулся к телефонному разговору.

– Это по силам специалисту высокого класса, – ответил на его вопрос начальник управления. – Цезий или рубидий, неважно, необходимо изолировать от окружающей среды, потому что эти элементы реагируют даже на свет, не говоря уже о банальном воздухе или воде. Чтобы изготовить оболочное взрывное устройство, для оболочки нужно выбрать вещество, которое не содержит в себе воды. При разрушении оболочки и соприкосновении начинки с водой и происходит взрыв. Считаешь, катастрофа самолета...

– Пока не знаю, – перебил Курбатов собеседника.

– Но уже ищешь мастера, изготовившего такую мину. Поосторожней с ним. Думаю, он из наших.

– В каком смысле – из наших?

– Он выпускник советской или российской диверсионной школы.

– Как-то нелогично он действует, – отвечая на собственные мысли, Курбатов повесил трубку. Глянул на Алимова: рано, пока рано вводить его в курс дел. Он отпустил его, в этот раз не вставая из-за стола, лишь приподнимаясь с места. – Спасибо, Женя.

Держи меня в курсе расследования. Информацию о цезии попридержи. Если возможно, отгороди от нее следователей сводных групп, ведущих расследование.

Едва дверь за Алимовым закрылась, Курбатов повторился:

– Нелогично он действует. Он убил одного брата и отправил на тот свет другого. Одному он сломал шейные позвонки – руками, на другом поэкспериментировал с таблицей Менделеева, то есть как следует поработал головой.

"Может быть, убийц было двое?" – задался он вопросом. И пожал плечами. Лучше бы, подумал он, убийц было двое. Одиночку поймать очень трудно.

Из Иерусалима были получены важные материалы. Во-первых, фоторобот, составленный со слов очевидцев. Курбатов перезвонил шефу специальной полиции "Решуд", штаб-квартира которой находилась в Иерусалиме. Он спросил Карла Деталя, почему не прислали пленку с камеры видеонаблюдения. И опешил, услышав, что пленки нет.

– Как это нет? В ресторане, расположенном в центре еврейского государства, находящегося в состоянии войны, нет камер видеонаблюдения?

– Это русский ресторан, – спокойно отреагировал Деталь. – Большинство, если не все его клиенты, не любят документальный жанр, который часто превращается в криминальную хронику. Руководство ресторана пошло навстречу высоким и не очень высоким клиентам и ввело запрет на любой вид видеосъемки в залах, коридорах, туалетах и в радиусе ста метров от ресторана.

– Хорошо, хорошо, я понял, не надо продолжения. – "Пусть вас и дальше взрывают!" – мысленно психанул Курбатов. – Я получил копию протокола, составленного на свидетельницу по имени... Проверяли ее связи?

– Она призналась только в одной связи – с подозреваемым. Он трахнул ее, а она была не против. Еще есть вопросы?

Курбатов сказал, сделав ударение:

– Пока нет.

И оборвал связь с еврейским алуфом (генерал-майором).

Фоторобот. Его Курбатов назвал недружеским шаржем. И некстати подумал о том, что неплохо было бы внести на обсуждение нижней палатой закон, отменяющий специальное понятие "фоторобот" или "словесный портрет" на более простое и короткое – "шарж". И в определении ничего менять не надо. Это юмористическое изображение, в котором с соблюдением сходства карикатурно изменены и подчеркнуты характерные черты человека.

Ему из Израиля прислали натуральную карикатуру, автором которой являлся, по всей видимости, начальник особого полицейского подразделения Деталь или обезьяна из иерусалимского зоопарка с тем же именем.

Глаза у подозреваемого таят в себе столько злобы, что впору заводить дело на нового Джека Потрошителя. Вот так он смотрел на свидетельницу, которая "была не против трахнуться". Жуть.

Курбатов принял еще один звонок от Алимова.

– Нашли, – начал тот таким уверенным тоном, словно уже состоял в штате Курбатова, – нашли обгоревший журнал. Поначалу не обратили на него внимания – рекламный проспект конторы ритуальных услуг. Насторожил адред похоронной конторы.

– Москва, Кремль?

Короткая пауза стала реакцией на эту застарелую шутку.

– Оказывается, эта контора оказывала услуги Зеленину, – продолжал Алимов. – Но может статься, во множественном числе: обеим братьям. Сейчас зачитаю отрывок из рекламы: "Наши специалисты взяли на вооружение вещество, поглощающее газы: геттер. Наши независимые исследования... показали, что тело человека... сохраняется до тридцати дней". И еще один отрывок: "...когда требуется доставить гроб с покойным в отдаленные районы..."

– В чем подвох?

– В том, что цезий используют как геттер. Надо бы выяснить, пакет с какими услугами выбрал Даниил для своего брата. Может, VIP-обработку цезием. Тогда все понятно, все сходится. Один брат угробил другого.

– Хорошо, жду тебя с докладом. Ты где сейчас?

– В пробке стою. Минут через сорок подъеду.

Курбатов надолго задумался. Ему не хотелось понапрасну тревожить начальника "Решуда", и все же он решил поставить точку в деле о катастрофе. Но примет ли на себя израильская сторона обвинения в свой адрес? Он ограничился просьбой – показать фоторобот служащим конторы ритуальных услуг. И если они видели похожего человека в конторе, Курбатов задаст коллеге очередной вопрос.

А пока старый прокурор настраивал себя на открытый разговор с Алимовым. Наверное, подумал он, избитая фраза "дела давно минувших дней" подойдет для начала. Начал он именно с нее:

– Не знаю, почему меня снова начали прессовать. Может, это связано с расследованием коррупции и преступных действий высших должностных лиц в Узбекистане.

– Но Верховный Совет принял постановление, реабилитирующее вас, – ответил Алимов.

– А люди, которым я прищемил хвосты, остались. Они сами, их отпрыски лезут во власть. И боятся людей по имени Михаил Курбатов и Алексей Гриневич, двух следователей по особо важным делам – Генпрокуратуры и Главной военной прокуратуры. Я, кстати, не могу выйти на связь с Алексеем, не знаю, где он. Точно знаю, что меня серьезно предупредили: убрали двух моих людей. Чем это обычно кончается, ты знаешь.

Курбатов остался довольным "маленькой ложью". В том плане, что лжи в ней почти не было. В эти дни, когда коррумпированный Узбекистан, поддерживаемый нестареющей номенклатурой в России, нашедшей защиту в лице лидеров партии власти, активно выходил на европейские рынки, любая порочащая бумажка могла стать непреодолимым препятствием для сотрудничества с европейскими государствами.

Глядя на сорокалетнего следователя прокуратуры с высоты своих семидесяти, Курбатов снова подумал о нем как о стажере. Во всяком случае, Алимов поверил в версию, увязанную с "верхней политикой". Он будет разбираться в ней до конца своей жизни.

2

Михаил Курбатов часто бывал в Израиле. И сейчас, возглавляя думский Комитет по безопасности, он контактировал, в том числе и с Карлом Деталем. По словам самого Деталя, откормленного, ежеминутно жаждущего сбросить вес по системе "чего бы еще такого сожрать, чтобы похудеть", его лучший агент опросил каждого служащего похоронной конторы. Трое подтвердили: человек, изображенный на фото, несколько раз посещал контору.

Курбатов, слушая Деталя, делал пометки в блокноте:

– Да, очень хорошо. Значит, он назвался родственником Троя Зеленина? Его имя? Он его не назвал? Очень предусмотрительный малый. Когда видели его в последний раз? Что он делал? Ага, понял: положил в гроб с покойным святую воду и немножечко цезия. Я сказал "цезия"? Я оговорился. А вот сейчас самое время исправиться. Карл, прикажи опросить служащих похоронной конторы, точнее специалистов, которые пичкают покойников новыми технологиями, – не пропадал ли у них цезий. Граммов пять, не больше. Всего доброго.

Курбатов закончил разговор. Вот теперь ему было плевать, замнут ли это скандальное дело израильские спецслужбы или решат публично докопаться до истины. Курбатов получил ответ: братьев Зелениных убил один человек. Он отчего-то содрогнулся, припомнив свои же слова: "Одному он сломал шейные позвонки, на другом поэкспериментировал с таблицей Менделеева".

И другие слова пришли ему на ум: "Кто-то убирает твоих людей".

Сволочь, он никак не успокоится! – взбеленился Курбатов. Перед его мысленным взором возник Гриневич и человек, здорово смахивающий на свое словесное описание. Курбатов видит его со спины. Но вот он, что-то ответив шефу, разворачивается. Как лист бумаги. У него нет профиля. Он живет в двухмерном мире.

Кто он? Почему принял предложение Гриневича? За деньги? За очень большие деньги? Получил задание убрать только двух человек или довести до конца дело, на котором, как он считает, прокололись браться Панины и Вихляев?

Братья Панины.

Юниор был убит наповал. Ветеран ранен...

Курбатов похолодел. Вздрогнул, когда зазвонил сотовый. Он ответил, не обращая по привычке внимания, на имя абонента.

– Курбатов. Слушаю.

Он услышал молодой голос:

– Вы получили трупы своих недоумков?

– Кто это? Вы знаете, с кем вы разговариваете?

– Для меня ваше имя – просто номер. Последний. Не дергайтесь раньше времени.

Прошла минута, другая. Курбатов боялся пошевелиться. Наконец он посмотрел на имя абонента: 200. Курбатов тотчас вспомнил, как подписался под сообщением Гриневичу Андрей Вихляев, взявший на себя эту обязанность. Номером 200.

Курбатов впервые в жизни не смог выдержать даже короткого одиночества. Он вышел в приемную и стал у окна. Секретарь боялась обернуться к нему. Зачем он это сделал? Раньше за ним такого не наблюдалось. Она была напугана этим простым действием, но если бы могла заглянуть в душу своего босса, она бы ужаснулась. Он изнутри пропах страхом, как бедняга Юбело перед страшной казнью.

Курбатов в это время реально готовил встречу с Гриневичем, был готов договориться с ним по всем пунктам. В глубине души он понимал, что это временная слабость, однако удар оказался сильным и болезненным. Кем бы ни был неизвестный киллер, до последней жертвы ему не добраться.

Чтобы успокоиться и мыслить трезво, Курбатову было необходимо выпить. Не оборачиваясь к помощнице, которую еще вчера за какую-то провинность в сердцах назвал приставкой к пишущей машинке, он попросил ее принести водки из его кабинета. Она "с испугу" принесла целую бутылку. Курбатов улыбнулся... и попросил две рюмки. Они выпили. Впервые вместе.

Вернувшись в кабинет, Михаил Георгиевич позвонил своему сотовому оператору, представился и потребовал информацию о недавно поступившем на его трубку звонке. Прошла четверть часа, и он стал обладателем полезной информации. Абонент имел испанский федеральный номер и звонил из Иерусалима; ему даже назвали конкретное место, откуда он "выходил в эфир".

Курбатова вдруг осенило. Сделка. Он подумал о сделке с израильскими спецслужбами. Убийца все еще в Израиле. Известен номер его сотового телефона, хотя, не исключено, мобильник уже лежит в мусорном баке. Со своей стороны он пойдет на то, чтобы замять дело об авиакатастрофе, виновником которой являлась израильская контора, использующая в работе взрывоопасные вещества. Израильская сторона обязана... Дальше в голове Курбатова пронесся отголосок прошлого: поймать и обезвредить вооруженного и очень опасного преступника. Только в ключе сделки, а по сути в ключе односторонних угроз и можно было рассчитывать на успех. Евреи перекроют границы, ни один потенциально похожий на фоторобот человек не покинет страну. В этом плане израильтяне отличались "умом и сообразительностью".

И снова мысли Курбатова метнулись к Гриневичу. Кто из профи решил поработать на него? Его основное ядро – братья Панины и Вихляев – нейтрализовано; предательство Вихляева – тоже нейтрализация. На протяжении нескольких лет боевое ядро "Артики" не менялось ни в структурном, ни в кадровом плане. Лишь в самом начале боевиков насчитывалось четверо. Романов, кажется. Да, Константин Романов, "морской котик".

Личное дело на "Артику", которое Курбатов вел несколько лет и по личной инициативе, последнее время всегда было под рукой. Михаил Георгиевич нашел там строчку: "Перспективный детектив, участник спецгруппы". Тогда за каким чертом Гриневич убрал его из команды? Курбатов точно знал: никаких конфликтов в команде не было. Ответ пришел быстрее, чем ожидалось. Курбатов поставил себя на место Гриневича, и в его голове родилось слово: консервация. Этот нестареющий прием спецслужб.

Глава 15

Пятый

1

Утро для Курбатова началось с воспоминаний. Во-первых, он припомнил слово "консервация". Именно с этого нужно начинать поиски Романова. Он вызвал к себе домой Льва Косова и вручил ему листок бумаги с записями. Собственно, там было написано только имя, место службы (армейское и последнее известное – в страховой фирме "Артика").

– Установи его местонахождение. Задействуй наших людей в милиции, прокуратуре. Этот человек, – Курбатов указал на бумагу стаканом с минеральной водой, – выпускник диверсионной школы. Экипаж, где он проходил службу, напрямую подчинялся шефу флотской разведки.

– То есть Главному штабу ВМФ, – уточнил помощник.

Курбатов понял его ужимки: он не вхож в штаб ВМФ.

– Этот пункт я возьму на себя, – сказал он и отпустил подчиненного устаревшим "ступай".

В это утро Курбатов не чувствовал себя подавленным. Хотя именно такое расположение духа им было словно запланировано на этот день. Лишь бы другие наметки оправдались, понадеялся Михаил Георгиевич.

Он размышлял в это утро в стиле стенограммы, что отчасти помогало ему придерживаться строгой логики. Это была давняя привычка "важняка" при Генпрокуроре.

Гриневич, оставшись один, вынужден скрываться. Он понимает, что его клиенты оказывают ему временную помощь, дальше его связи начнут угасать, пока не сойдут на нет. И тут на свет появляется законсервированный убийца. Человек, которого Курбатов не мог не вычислить.

Он плотно позавтракал. Машину вызвал лишь в одиннадцать утра. На Тверскую прибыл в половине двенадцатого.

У него было много помощников – больше пятидесяти. Но лишь шестеро активно участвовали в нелегальной деятельности шефа. После смерти братьев Зелениных активных помощников осталось четверо.

Он провел запланированное совещание с членами комитета по безопасности, поговорил на схожую тему с секретарем Совбеза. Незаметно втянулся в работу, которая именно сегодня показалась ему интересной, живой. Может, потому что он ожидал результатов, словно относящихся к иной жизни. Он знал, что значит жить в предвкушении успеха, заранее испытывать удовольствие.

Непосредственно перед докладом Льва Косова, собравшего, его словами, "максимум сведений о Романове", Курбатов отчего-то спросил себя: "Кто такой Романов?" Его же ответ ничуть не удивил его: "Романов может быть кем угодно". Он устранял препятствия на своем пути, оставил после себя несколько трупов и "недружественный шарж". И он не поверил своим ушам, когда обстоятельный помощник в своем докладе дошел до следующих слов:

– Романов Константин Андреевич, 1977 года рождения, находится в федеральном розыске за убийство четырех человек.

– Так, еще раз, – потребовал Курбатов, ничего не понимая. Гриневич заказывает его и посылает на задание киллера, находящегося в розыске. Потом обмяк, справедливо подумав о том, что выбор у его старого товарища был невелик, лишь один законсервированный наемник.

Дальше общение начальника и помощника проходило в стиле переклички. Точнее, каждую отдельную выкладку подчиненного Курбатов сопровождал комментарием и, казалось ему, всякий раз попадал в "копейку".

– После увольнения из армии Романов работал в страховой компании "Артика".

"Отправлен в консервацию как самый перспективный из боевой группы. Причем накануне первого заказа на убийство, поступившего от меня лично".

– Затем попробовал себя в банковском бизнесе. Отдел, где он работал, занимался выискиванием должников по кредитам.

"Скорее всего, во главе службы безопасности банка стоял человек Гриневича, который и принял Романова на должность официального рэкетира. Не он ли дал ему задание ликвидировать центробанковского служащего, который прижал руководство этого банка?"

Курбатов задумался. Об этом словно говорил следующий факт в биографии киллера, которую продолжал озвучивать Косов:

– Вскоре Романов уволится из этого банка. Далее работал в страховой компании в том же качестве детектива.

"Принял от Гриневича еще один заказ?"

Курбатов не мог переключиться на другой стиль восприятия информации. Невольно сравнивал: слесарь должен все время слесарить, убийца – убивать...

– В прошлом году неизвестными лицами была предпринята попытка устранить Романова. Он обнаружил взрывное устройство, спрятанное в его машине. В продолжение этой темы – он убил четырех человек и был вынужден скрыться.

Курбатов нахмурился: выходит, все его выкладки-пояснения были ложными. Он считал покушения, оперируя цифрой 4, но качество ее вскрылось в самом конце. Он убил сразу четырех человек. Группу. Мастер убивать пачками.

Размышляя над столь странным поступком, Курбатов пропустил начало фразы и пытался уловить смысл, внимательно выслушивая середину и конец.

– ...принимая в расчет мотивы убийства четырех человек, руководитель агентурной группы зачислил его в состав спецподразделения. Фактически дал ему крышу в испанском отеле "Берег мечты", которая служила прикрытием для агентурной группы разведки флота.

– Погоди. Ты сказал, что не вхож в штабные круги ВМФ. Откуда у тебя эта информация?

– Объединение агентов в группу сильно досадило полковнику ФСБ Волкову, – объяснил Косов. – Волков мечтал упрятать агентов за решетку, но те подписали договора на прохождение военной службы по контракту задним числом. Короче, ушли из-под влияния контрразведки. Плюс несколько успешных заданий. Полковник Волков продолжил собирать материалы на агентов. Так в его поле зрения попал Константин Романов.

– Как ты вышел на Волкова?

– Мы с ним знакомы.

Курбатову необходимо было узнать реакцию флотской разведки на эти события. Он попросил секретаря соединить его с шефом разведки ВМФ.

– Курбатов Михаил Георгиевич, – представился депутат.

– Здравствуйте, Михаил Георгиевич, – приветствовал его адъютант. – Одну секунду, я соединяю вас с адмиралом.

Курбатов приготовился назвать адмирала Виктором Николаевичем, но вовремя вспомнил, что Виктор Школьник вышел в отставку и в данное время руководит частным сыскным бюро с юридическим адресом в Испании.

– Николай Васильевич?

– Да, слушаю вас, – отозвался адмирал.

– Прежде чем сделать депутатский запрос, хотел бы прояснить некоторые моменты.

– Какого они характера? – вынужденно подстегнул депутата разведчик. – Речь идет о живом человеке?

– Некто Романов Константин Андреевич. С 1998 по 2000 год проходил службу в спецподразделении боевых пловцов. Балтфлот.

– Так.

– После службы в армии работал в страховой компании, в коммерческом банке. Сейчас скрывается от правосудия за убийство четырех человек. Что думаете по этому поводу?

– Думаю, это не красит спецназ ГРУ в частности и Российскую армию в целом. Вы хотели услышать мое мнение по этому поводу?

– Мои источники говорят следующее. Романов до недавнего времени скрывался в Испании. В отеле "Берег мечты", который является прикрытием для агентурной группы спецназа. Романов обратился к адмиралу Школьнику лично и был принят в состав спецгруппы. Несколько месяцев он скрывался среди своих – агентов флотской разведки. Адмирал предоставил Романову, убийце, уникальную крышу. Особо не выделялся, особого мастерства не показывал – только стандартные навыки. В его задачу входило удержаться в группе, в месте, где его никто не искал. Где он, может быть, отлеживался. Насколько мне известно, несколько дней назад Романов оставил отель. Я бы хотел получить ответ: где он сейчас?

– На этот вопрос я отвечу следующее: не знаю. Такой человек никогда не обращался к нам за помощью, а если бы обратился, то не получил бы ее.

– Но вы сообщили бы об этом мне, депутату, главе Комиссии по безопасности?

– Депутату и главе Комиссии по безопасности – да.

– Но не мне, Михаилу Курбатову, я правильно понял?

– Извините, у меня много дел. Я отвечу на ваш депутатский запрос, как только он ляжет мне на стол. Честь имею!

И снова Курбатов молчал больше минуты, не отпуская давно замолчавшую трубку. Он словно сохранял связь с начальником флотской разведки, подслушивал его мысли...

Наконец он очнулся.

– Мы знаем имя убийцы, – сказал он чуть усталым голосом. – Что делает следователь, установив личность преступника? – спросил он и сам же ответил: – В первую очередь – устанавливает его связи. Займись этим вплотную. Пообещай нашим парням из МВД приличное вознаграждение. Он сказал мне, что мое имя – только номер. На его безымянной могиле не будет ни одной цифры. Даже креста.

2

Начальник флотской разведки Николай Попов вызвал адъютанта, лет двадцати восьми капитан-лейтенанта, одетого по форме.

– Узнай, в Москве ли сейчас Школьник.

– В Москве, – уверенно ответил помощник.

– Разыщи его по телефону и попроси срочно прибыть в штаб.

– Есть. – Адъютант развернулся и вышел, аккуратно закрыв дверь.

Попов принял дела от Виктора Школьника, возглавлявшего разведку флота в течение нескольких лет, в связи с добровольной отставкой Школьника. В своем рапорте на имя начштаба ВМФ контр-адмирал Школьник отметил следующий момент: агентурно-боевая единица, которую он курировал на протяжении, ряда лет, "на основании личного дела, имеющегося в распоряжении спецслужб ряда стран, может осуществлять свои полномочия под легальной "крышей" частного бюро расследований". В качестве руководителя частного агентства он предложил свою персону. Удовлетворяя его прошение, руководство флота и Главного разведывательного управления наделили его положением теневого резидента военной разведки. Его резиденция находилась в отеле "Берег мечты"; юридический адрес предприятия также находился в Испании.

Попов надеялся получить от Школьника совет, рекомендации по делу, которое родилось в тот момент, когда бывший военный прокурор Алексей Гриневич заинтересовался Романовым и вызвал его в Аликанте.

Школьник явился в штаб в начале второго. Адмиралы поздоровались. Хозяин, одетый в мундир, пригласил гостя в строгом деловом костюме за стол для совещаний.

– Около часа назад мне позвонил Курбатов, – начал Попов.

– Сам Курбатов? – необязательно переспросил экс-адмирал.

– Да, – кивнул разведчик и передал разговор с депутатом.

Школьник задумался. Попову на миг показалось, что молчание не окончится никогда.

– Виктор Николаевич, расскажи в деталях, что произошло после звонка Гриневича Романову.

– Сам вызов показался мне очень интересным, и я тут же принял его к производству. Об этом звонке не знал никто из моей команды. Я сам сел за руль и отвез Романова в Аликанте. По пути инструктировал его.

– С чего начались твои инструкции?

– С вопроса, конечно: с какой формулировкой убрал его из команды Гриневич?

– Напомни, пожалуйста.

– Гриневичу якобы предложили дерьмовую работу, но Романову о ней знать не положено. Он сказал Романову буквально следующее: "Будь готов к неожиданностям. Возможно, тебе придется убить одного подонка, возможно, их будет больше".

– Сейчас напрашивается вывод: "дерьмовую" работу Гриневичу предложил Курбатов.

– Выходит, так.

– И первый решил избавиться от второго спустя много лет. Повторный заказ на убийство? Что по этому поводу думает твой агент?

– Романов всегда считал Гриневича умницей, – сказал Школьник после небольшой паузы. – Он всегда держал при себе помощников и исполнителей, которые наивно полагали, что секретов для них не существует. Они видели только то, что показывал им шеф. Деятельность "Артики" – прикрытие, если брать в расчет хотя бы хищения ценностей по заказам.

– Прикрытие не в том виде, о котором принято думать, – заметил Попов.

– Конечно, – подтвердил Школьник. – Легальная и полулегальная деятельность "Артики" приносила компании солидный доход. Легальная деятельность принесла главе фирмы связи, о которых не смели мечтать многие резиденты.

– Вернемся к твоим инструкциям Романову.

– Да, по пути в Аликанте, – подтвердил, словно вторично настраивался или вспоминал тот разговор Школьник.

...Адмирал сам сидел на водительском кресле и на предложение Романова сменить его за рулем ответил отказом:

– Отдыхай, Костя.

Романов рассмеялся. Школьник не разделил его вспышки веселья.

– Тебя трудная работа ждет. Нам важны связи Гриневича. Но он не должен заподозрить, что ты работаешь на ГРУ.

– Странная ситуация получается, – задумчиво проговорил Костя. – Я обращаюсь к Гриневичу за помощью, он предлагает мне крышу в агентурной группе военной разведки. И мне придется скрывать очевидное?

– Во время беседы с ним посетуешь, что тебе стало тесно внутри агентурной группы. Ты устал в окружении новых товарищей, и в отеле, который служил агентам флотской разведки прикрытием, ты был на правах поселенца. Ты стремился на волю. Фактически Гриневич предоставил тебе такую возможность. Ты словно почувствовал его настроения и пришел на выручку.

– Да, я понимаю.

– Дальше. Твоя легенда, как ты сам и заметил, оригинальная, поэтому Гриневич, эксперт по фальшивкам и подлинникам, поверит в нее. Еще и потому, что он сам и создал ее. Не скрывай от него двух заданий в составе спецгруппы – это тоже часть твоей легенды. Но ты ни при каких обстоятельствах не должен выходить на связь со мной. Помощи не жди. Действуй самостоятельно, по обстоятельствам. Провалишься – мы забудем о тебе. И еще одно: вину за убийства с тебя никто не снимал, ты вне закона.

– Но я агент ГРУ, – как бы невзначай это замечание не прозвучало.

– И этим все сказано, – нахмурился Школьник. – Нужных людей мы освобождаем из-под стражи, отработанный материал снова отправляем за решетку.

– Значит, связи с вами никакой.

– Исключи любую возможность связаться со мной, выговорить мои имя и так далее. Всю информацию для работы собирай сам. Не доверяй Гриневичу. Не доверяй никому, даже мне. Твое главное оружие – умение работать с людьми. Обратил внимание на мой акцент?

– Вы сделали ударение на том, что информацию я должен собирать сам.

– Выводы сделал?

– Да, Виктор Николаевич. Гриневич постарается выявить мой источник информации, и если он его не установит, то заподозрит меня в двойной игре.

– Если тебя арестуют – и в полиции ты скажешь, что работаешь на ГРУ, мы навесим на тебя твои преступления. Точнее, мы дадим совершиться правосудию. Я честен с тобой. Честен с другими агентами, у которых нет криминала за спиной, но есть... допустим... крепкая семья.

– Я понимаю, Виктор Николаевич.

– Дальше. Поскольку ты будешь действовать самостоятельно, ограничений в твоих действиях я не вижу. И последний совет: забудь о задании. Выброси из головы адмирала Школьника, – по-отечески попросил адмирал. – Ясно?

– Да.

– Вопросы?

– Гриневич может спросить, легко ли вы отпустили меня.

– Ответишь, что руководство не всегда контролирует личную жизнь агентов. Ловить агентов, которые в одностороннем порядке расторгают джентльменские соглашения, не в наших правилах. Но если появится необходимость наказать – например, в назидание другим, на такой шаг мы пойдем. Впрочем, не жди этих вопросов от Гриневича. Он бывший военный прокурор и все прочтет по твоим глазам, жестам, словам. На твоей стороне его критическое положение. Помни о нем и постарайся использовать.

Школьник остановил машину на юге Аликанте. Прежде чем отпустить агента и попрощаться с ним, он попросил:

– Дай мне номер твоего сотового телефона.

Романов продиктовал два номера, пояснив:

– На одной трубке батарейка старая.

– Ну так замени ее.

Глава 16

Новые неприятности

1

Москва

Андрей Вихляев не спеша прошелся вдоль витрин и стендов магазина-салона, игнорируя любые попытки менеджеров вступить с ним в диалог, предложить что-то из специального оборудования, к которому не подходило определение ассортимент. Старший менеджер видел, что этот человек – не "бродяга", как называли здесь посетителей, заглянувших сюда случайно. Собственно, в этом салоне, лишь немного недотягивающем до определения "выставка", к случайным посетителям относились терпимо.

Вихляев был одет в широкие джинсы "Мотор", черную куртку. Пара продавцов-консультантов из бывших военных, глядя на него, не определили в нем коллегу, но он явно понимал в документации, которую наскоро перелистывал, а на образцы спецтехники смотрел с видом слесаря, выбирающего хороший инструмент.

Он жестом подозвал старшего менеджера. Мельком глянув на бейдж на ее стильной безрукавке, он, не возвращаясь к стенду, где находилось заинтересовавшее его оборудование, сделал заказ:

– "Обсервер" с полной опцией.

– То есть...

– Укомплектуйте прибор видеокамерой, тепловизором, датчиком улучшения изображения, лазерным дальномером.

– Отлично!

– Я не успел включить в список кабель. Как я понял, в базовом исполнении...

– Сто метров, – поспешила добавить менеджер.

– Мне нужно триста метров. – Вихляев вынул из кармана записную книжку и написал адрес. – Заказчик – Курбатов Михаил Григорьевич. Вот его реквизиты. – Вихляев передал девушке визитную карточку Курбатова. – Советую не тянуть с отправкой. Сколько я должен?

– Будете расплачиваться наличными?

Вихляев подтвердил. Ненадолго задумавшись, он снова обратил на себя внимание.

– У вас специализированный салон. Не от имени человека, на которого я работаю, а просто ради любопытства я хочу спросить.

– Пожалуйста.

– Сколько в Москве таких специализированных салонов? В каком еще магазине-салоне, на какой ярмарке-продаже можно купить оборудование, которое я увидел на ваших стеллажах?

Девушка на секунду задумалась. В интересах компании она не могла давать такие сведения. Другое дело – имя бывшего прокурора, а ныне депутата Курбатова. Она не сомневалась в подлинности предъявленных документов. До этого она бросила взгляд на дорогу, на то место, где парковаться даже ночью – самоубийство. И там стоял джип "Мерседес" класса "Джи" с проблесковыми маячками и спецномерами. Он словно растолкал припаркованные там дорогие иномарки, именно из него вышел этот странноватый покупатель лет тридцати пяти.

Вихляй пришел ей на помощь. Облокотившись о прилавок и, не обращая внимания на двух молодых менеджеров в ярко-синих безрукавках, заполняющих страховые обязательства, чеки и прочее, он сказал:

– Ваш салон вне конкуренции – это я понял. Потому я здесь. Поэтому сделал заказ у вас. Но еще пара-тройка таких салонов есть? Между нами: я не хочу там покупать ничего, даже пару метров дорого кабеля, на котором сэкономят ваши служащие. – Он, усмехаясь, подмигнул ей.

– Два, – подтвердила девушка. – Не в Москве, а в Московской области вы найдете два подобных салона. Это "Безопасность" в Люберцах и... дайте вспомнить... "Евролук" в Раменском.

– У меня к вам просьба. – Вихляй еще раз обратил внимание на ее имя на бейджике. И повторил, переходя на "ты": – У меня к тебе просьба, Елена Краснова. Если вдруг кто-то заинтересуется не "Обсервером", в частности, а оборудованием, которое заказал Михаил Георгиевич Курбатов, позвони по любому телефону, что указаны в визитке. А еще лучше по этому номеру. – Он на обратной стороне карточки написал свое имя и номер сотового телефона. – Договорились?

– Да.

– Дело серьезное. Исключительно серьезное. Если я скажу что-то про государственную безопасность, ты мне не поверишь.

– Ну почему...

– В любом случае спасибо тебе. Скажи грузчикам или кто у вас заведует погрузками, чтобы "Обсервер" погрузили в мою машину. Я все делаю сам, поэтому помощников у меня нет. Мои документы больше не нужны?

– Нет... Хотя нужно расписаться в гарантийном талоне.

Вихляй выполнил ее просьбу и улыбнулся ничего не обещающей, но вселяющей надежду на повторную встречу улыбкой Майкла Мэдсена, после чего вышел из магазина.

2

Испания

Фали выглядел так, как на портрете: благородное лицо, седоватые короткие волосы. Исключение – едва ли не смертельная бледность, желтоватые глаза. Из одежды на нем – зеленоватый больничный халат. Именно таким он запомнился лейтенанту Мартинесу, который провел в палате босса чуть больше пяти минут.

– Да, – докладывал он тяжело (но стабильно) больному, – в Консуэло дела идут просто отлично, вам не о чем беспокоиться, хефе. Подкрепления нам не нужно. Когда необходимо, мы патрулируем территорию днем, ночью, даже ранним утром.

Лейтенант не зря обратил внимание на внешность генерала и невольно сравнил с портретом. Фали устал и отпустил подчиненного жестом руки:

– Передавайте привет Алексею.

– С удовольствием.

Мартинес приготовил для Гриневича сюрприз. Как обычно сдержанно, он поздоровался с ним и принял предложение сесть за стол в гостиной. Когда Феликс принес кофе и удалился, Мартинес вынул из кармана несколько фотографий и разложил их на столе перед собой.

– Это изображение одного и того же человека. Одни снимки четкие, другие не очень, но все они сделаны камерами видеонаблюдения. Одна находится прямо над вывеской ресторана "Селянка". Ее не видно. Наверное, поэтому ваш знакомый назначил встречу офицеру полиции по имени Реми Миро в этом месте. Вы ведь знаете Реми?

– Да, я знаком с ним. Реми – близкий друг хозяина этого дома.

Гриневич ждал продолжения разговора и отчаянно готовился к сопротивлению. Ему было бы в сто раз легче, если бы обвинения против него выдвигал лично генерал Фали, а не какая-то мелкая сошка.

– Очень жаль, что владелец "Селянки" поздно вспомнил о видеокамере, – продолжал Мартинес. – Тому есть причина – не каждый день в твоем заведении убивают офицера полиции. Однако полиция получила снимки. Их размножили, естественно, и вручили каждому полицейскому. На этом снимке два человека – Реми Миро и ваш знакомый. Ведь он бывал в этом доме. Почему вы молчите, сеньор Гриневич?

– Я не знаю, что ответить.

– Хорошо. – Мартинес, подавляя внутренне напряжение, глубоко вздохнул. Он шел ва-банк. Один-единственный звонок этого пышущего здоровьем русского стабильно издыхающему испанскому генералу, и он может поставить крест на своей карьере. – На другой фотографии ваш знакомый с пистолетом, – показал Мартинес. – Ствол направлен на Реми. Кажется, он угрожает полицейскому. Но нет. Следующее фото четко дает ответ: он убивает его. Еще пара фотографий. Вот здесь ваш знакомый, кажется, не удовлетворен качеством своего выстрела и стреляет в беднягу Реми повторно. Потом он угоняет машину Реми. Причем так быстро, что частота съемки видеокамеры не успевала за его действиями. Далее он таранит одну оперативную машину и преграждает путь другой. Уезжает. Мне трудно описать конец этой драмы. Ваш парень убил еще четырех полицейских, пустившихся за ним в погоню. Феликс! – громко позвал Мартинес и хлопнул в ладоши. Когда сенешаль приблизился, лейтенант передал ему снимки. – Ты узнаешь этого человека?

– Да, сеньор. Он несколько раз был гостем господина Гриневича.

– Спасибо, Феликс, ты можешь идти.

– Я не могу отвечать за человека... – начал Гриневич.

Лейтенант перебил его:

– Вы живете в доме, за спокойствие которого я отвечаю лично. Вы приглашаете гостя и тоже отвечаете за него. Ваш гость совершил в нашем городе несколько преступлений. Я обязательно докажу, что смерть Розовского, детектива и портье в апартаментах "Аликанте" не случайна. Между прочим, Реми Миро и его люди были убиты из пистолета одного из сотрудников управления спецопераций. Одного из двух. Оба убиты.

Мартинес встал из-за стола и, сцепив руки за спиной, прошелся по гостиной. Гриневичу показалось, тот косит, словно ворон глазом, на портрет генерала и копирует его.

– Скажите, где вы взяли бутылку, из которой выпустили этого джинна?

– Лейтенант, присядьте. Попробуем уладить эту проблему.

– Пока что вы создали нам проблему...

– О ней и поговорим, – довольно жестко ответил Гриневич.

Пока он не знал, от своего ли имени говорит Мартинес. Возможно, повторяет слова полудохлого Фали. Но как узнать об этом? Напрямую обратиться к генералу? А если он не в курсе, а налицо откровенный шантаж, как поступить?

– Я не дам ходу делу, которое набирает обороты, – снова взял слово Мартинес. – А если понадобится, направлю следствие в другую сторону.

– Что вы хотите, лейтенант?

– Откровенно?

– Честно, если можно.

– Хочу, чтобы с вашей головы не упал ни один волос. Я усилю охрану за Консуэло. Потому что повидал людей, скрывающихся от правосудия.

Мразь! – Гриневич одарил собеседника улыбкой. Тот поставил главу "Артики" на край пропасти. Нельзя обращаться за помощью к больному генералу и жаловаться на людей, охраняющих его спокойствие. Черт возьми, возникла такая ситуация, при которой обращение к третьей стороне грозило провалом.

Напоследок Гриневич подумал о Романове. Костя мог его спасти, но он сам сейчас по уши в работе.

– Так сколько вы хотите, скажем, за молчание? – спросил Гриневич.

– Четыреста тысяч. Можно чеком. Если вы откажетесь от этого выгодного предложения, – значит, откажетесь от гостеприимства испанского генерала...

– Я не собираюсь бежать с этой виллы.

Гриневич бросил взгляд в окно, словно пытался разглядеть оперативников Верховного корпуса.

– Вы не сможете сбежать: за домом установлено круглосуточное наблюдение. Но лично я провожу вас, гарантируя полную неприкосновенность, в любой уголок Испании, если вы сообщите мне приятную новость: Романов снова у вас в гостях. Убийца полицейских должен быть наказан.

Гриневич молчал больше минуты, затем сказал:

– Хорошо.

Глава 17

Порванный список

1

Москва

Опытный следователь потерял хватку. Курбатов подумал о том, что в его возрасте хватка означает нечто другое. Руководить и отдавать приказы можно и в молодом возрасте, но быть академиком от сыска – привилегия людей его возраста. Размышляя над этим делом, он ощущал себя новичком, однако чувствовал: навыки возвращаются к нему. Просто на привычную работу уходит больше времени, сил, нервов. Остается все меньше людей, которым он мог довериться. Но он распутывал частное дело, и любая информация могла нанести непоправимый вред.

"Кто такой Романов?" Этот вопрос Курбатов задавал себе в сотый раз. Однажды ответ ничуть не удивил его: "Романов может быть кем угодно". И сейчас Курбатов пошел по этому же пути, но вставляя в свои прежние размышления существенные правки. Романов легко устранял препятствия на своем пути, походя оставил после себя несколько трупов, его даже не смутил составленный на него фоторобот. Это при том, что он находится в федеральном и международном розыске. Почему Гриневич посылает на задание киллера, находящегося в розыске? Несколько часов назад Курбатов ответил на этот вопрос: выбор у его старого товарища был невелик. Но не ответил на другой вопрос – о риске. А может быть, риск сведен к минимуму? Каким образом?

И только сейчас Курбатов понял все. Романов – лишь машина. Но операционную систему в него установил Гриневич. Связи. Его киллер ходит по связям, как по самому надежному мосту. Он в розыске, но легко покидает страну, где оставил несколько трупов. Значит, у него есть документы на другое имя. В Израиле он легко выходит на Троя Зеленина, убирает его, ждет другую жертву, расправляется и с ней. И все люди, которые помогали ему, в свою очередь обязаны Гриневичу. Их не так много, но каждый окажет ту незначительную, на его взгляд, услугу, которая в общей массе услуг станет прямой дорогой к очередной жертве. Не связанные воедино, они кажутся безобидными, точнее – привычными. Разве не привычно погостить неделю-другую у своего клиента? А к другому обратиться с просьбой о фальшивом паспорте, правдоподобно мотивируя свою просьбу.

Курбатов воодушевился, определив не только тактику противника. Фактически он бил противника его же оружием. Пусть не все связи Гриневича, но половина их хранилась в базе данных Курбатова. В этом ему мог помочь и Андрей Вихляев, участник большинства операций по возврату, грабежу, откату, хоть как назови.

Он вызвал к себе Вихляева и для начала удивил его следующим монологом:

– Романов сейчас в Израиле. Все порты, аэропорты, вокзалы закрыты для него. Пусть он трижды мастер перевоплощения, но его возьмут. Вряд ли он станет прорываться через кордоны, у него наверняка есть план, но на чужой земле, какой бы святой она ни была, ему без посторонней помощи не выжить. Он снова пойдет на контакт. Но с кем? Кто из клиентов Гриневича проживает в Израиле, какой властью или способностями обладает, чтобы переправить Романова в Россию?

Он положил перед Вихляевым ксерокопию списка некоторых лиц из досье на "Артику".

– Что это? – спросил Андрей.

– Список людей, способных оказать Гриневичу реальную помощь, – ответил Курбатов. – С твоей помощью надеюсь дефрагментировать его. Бери фломастер и подчеркивай имена людей, которые контактировали с твоим бывшим боссом.

Курбатов вооружился авторучкой и чистым листом бумаги. Он читал одну фамилию за другой, порой переспрашивая у Вихляева. Вот имя, подчеркнутое красным, из другой категории, но Курбатов вспомнил его в связи с каким-то интересным делом. Он не считал, что начинает увлекаться, что его уводит в сторону и так далее, – он оттягивал тот момент, когда его глаза выхватят из страницы искомое имя. Он был на правильном пути, вот эту работу считал охотой, погоней за жертвой. Она стала по-настоящему интересной только сейчас, когда он отрабатывал скрытые связи преступника. Вот в эту секунду, когда его рука вывела на чистом листе бумаги имя и реквизитные данные.

Марш Лазар.

Он повторил его вслух:

– Марш Лазар. Кто он?

– Бывший артдиректор государственного театра, ныне большая шишка в федеральной структуре, – ответил Вихляев.

– Он по-прежнему завязан на шоу-бизнесе?

– В его руках едва ли не главное – квоты на гастроли. Обширные связи в России, на Украине.

– Заказ? – строго спросил у подчиненного Курбатов.

– "Смерть Амура" Дороти Теннант, – без запинки ответил Вихляев. – Картина была похищена из чикагской коллекции и продана Лазару.

– Это веский аргумент, чтобы заставить Лазара переправить Романова в Москву, – покивал Курбатов. – Или в Киев. А из украинской столицы в российскую можно добраться и на машине, и на велосипеде. Кто такой Игорь Карлов?

– Наш клиент, – ответил Вихляев. – Насколько мне известно, имеет двойное гражданство. И с недавних пор – "Ворота крестьянской усадьбы" кисти Ван Гога.

– Что? – не понял Курбатов.

– Эту картину мы выкрали по его заказу.

2

Иерусалим

Карл Деталь находился на своем рабочем месте, когда ему позвонил Курбатов. Бывший прокурорский работник был краток. Он назвал имя Романова, затем прозвучали имена еще пяти человек, которые могли оказать убийце реальную помощь.

Деталь отдал распоряжение установить адреса этих людей, потом вызвал к себе командира спецподразделения Давида Аве.

– Разбей отряд на пять подгрупп и отправляй по этим адресам. – Деталь вручил капитану спецназа фоторобот и пояснил: – Этот человек может появиться по одному из этих адресов. Согласно ориентировке, вооружен и очень опасен. Из отряда "морских котиков", так что поосторожней с ним. Отдай своим людям приказ стрелять на поражение.

Деталь был на короткой ноге с Маршем Лазаром. Билеты на любые концерты, лучшие места, автографы знаменитостей, знакомства со звездами – все это было больше нужно жене и дочери Деталя, нежели ему самому. Хотя он охотно посещал концерты рок-звезд.

Карл недолго думал. Сняв трубку телефона, он позвонил Лазару.

– Марш? Шалом! Как твои дела? Отлично! У меня к тебе необычная просьба. Ты знаешь человека по имени Константин Романов? Конечно, знаменитость. Его ищут все спецслужбы Израиля, включая мое подразделение. Не исключено, что он может обратиться к тебе с просьбой. Например, погостить у тебя некоторое время. Я не знаю, с какой стати ты должен дать ему кров, но, видимо, причина тебе известна. Если вспомнишь, обязательно свяжись со мной. Кстати, по твоему адресу выехала группа спецназа. Не нервничай, они какое-то время погостят у тебя. Ах, тебе проще принять одного гостя? – Деталь рассмеялся. – Желаю тебе удачи, Марш.

3

Романов заказал билет до Москвы из гостиницы на имя Стэффана Олссона и попросил отвезти багаж в аэропорт. Также он попросил администратора узнать адрес Марша Лазара и, получив его, позвонил ему прямо с ресепшен. Его телефон был занят. Не теряя времени, Романов вышел из гостиницы и взял такси. Водитель, услышав адрес, покивал:

– Я знаю этот дом. С двумя фасадами. А точнее, фасадов четыре. С какой стороны ни подойди, везде парадные, фронтоны, не знаю, как правильно. Голи-мая инсталляция.

Через десять минут Романов, расплатившись с таксистом, увидел архитектурную знаменитость. А спустя мгновение и его хозяина.

Дом-студия Марша Лазара был построен в стиле конструктивизма. И сам хозяин был помешан на философском конструктивизме. Иногда в разговоре сбивался на жаргон. Слушать его было утомительно.

В первую очередь Романов отметил, что Лазар подражал скульптору Михаилу Шемякину. Та же полувоенная одежда, точная копия кепи, очки прямоугольной формы. Ему бы исполосовать лицо скальпелем, подумал Романов. О тиражировании под Шемякина говорили и копии работ мастера: литографии "Чрево Парижа", "Карнавалы Санкт-Петербурга", даже портрет Нижинского.

Костя не очень хорошо разбирался в искусстве, но прошел неплохую школу под названием "Модерн". Гриневич показывал ему иллюстрации картин, называл имена мастеров, объяснял манеру письма, в какой галерее или частной коллекции находится произведение и так далее. В то время Гриневич видел в Романове классного специалиста, но неожиданно убрал его из игры.

Костя только что не вздрогнул, услышав картавый, неприятный голос Лазара, словно выдернувший его из воспоминаний:

– Заметил, какие двери в моем доме? Из пуленепробиваемого стекла. Окна такие же прочные.

– Оружие тебе ни к чему, – вскользь заметил Костя. В это время он смотрел на пару роскошных мушкетов, скрещенных на персидском ковре. Отметил, что они побывали в руках современного мастера, то есть переделаны под патрон двенадцатого калибра.

Лазар не тянул даже на мастера словесного жанра, не говоря уже о том, чтобы прославиться как шоумен. И действительно, он чем-то напоминал косноязычного Трахтенберга. Но он ко всему прочему занимал ведущую должность в федеральном агентстве. Какого черта он ломает комедию? – не мог понять Костя.

Он в очередной раз отметил, что устает, слушая Лазара, все больше и больше. А он все говорил, словно знал о цели визита Романова. У Кости сложилось впечатление: сейчас еврей выговорится, устанет и скажет: давай, что ли, решу твой вопрос, а для начала познакомимся.

Чувствуя себя идиотом, он вплотную подошел к двери, ведущей в спальню. Она действительно обращала на себя внимание дизайном: прозрачный бронированный лист без обрамлений; единственные металлические части – навесы, замки и ручки. Окна также не отличались изящными формами.

– Мышеловка. Настоящая мышеловка. Мне самому порой кажется, что не выберусь. Значит, ты по рекомендации Гриневича пришел. Я что-то слышал о нем.

– Он впарил тебе "Смерть Амура" Дороти Теннант.

– В каком смысле впарил? – побледнел Лазар.

– В том смысле, что она краденая. Но тебе было плевать, выкрадут "Амура" или выкупят. У меня есть контактный телефон настоящего хозяина картины.

– Погоди угрожать. Чего ты хочешь? Давай сядем, обсудим проблему.

Романов заметил, как Лазар несколько раз бросил короткий взгляд на одни часы, на другие, словно торопился или проверял время. Тем не менее он все больше втягивал гостя в разговор, удерживал его.

– Что ты пьешь – виски, вино, водку?

– Все равно.

Четыре фасада, вспомнились ему объяснения таксиста. Мышеловка – словно признание хозяина этого бронированного аквариума.

– Ты детектив? Ищешь краденые полотна? Я сейчас популярно объясню положение вещей. Я знал о репутации Гриневича, его имя гремело среди ценителей прекрасного. Он вернул столько полотен...

– Ровно столько, сколько украл.

– Значит, ты знаешь, в чем фишка. Я тоже догадывался. Подсел к нему за столик на каком-то фуршете.

– Подсел на фуршете?

– Там была пара столиков для инвалидов, что ли, не помню. Выпили. Я спросил его: "Знаешь, в чем счастье?" Он: "Скажи". Я говорю: "Счастье в том, что картина Дороти Теннант "Смерть Амура" уже обещана. Мною – одной прекрасной даме". Гриневич отвечает: "Эта картина находится в частной коллекции". И тычет бокалом в сторону чикагского бизнесмена, Роберта Коула. Мол, не хочешь познакомиться? И с этого мгновения уже он вцепился в меня. Через шесть недель я услышал о краже "Амура", еще через неделю Гриневич шуршал бумагой, разворачивая ее в этом доме. Чем я могу тебе помочь?

– Снарядить в два конца – Иерусалим – Москва – подтанцовку, стилистов, вышибал, отвечающих за безопасность звезд. Причем срочно.

– Тебе нужна целая бригада, я понял. Не понял, для кого.

– Это проблема?

– Для меня нет.

Еще один взгляд на часы.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. С чего ты взял?

– Хочешь удержать меня в своей мышеловке?

Лазар по-женски взвизгнул и метнулся к одной из дверей. Мгновение, и он оказался за прозрачной броней. В течение нескольких секунд Романов имел возможность смотреть на обезьяну. Лазар что-то кричал, строил рожи, выставлял средний палец.

К этому времени шестерка спецназовцев, оценив обстановку в доме через стекло, пошла на штурм здания. На счастье Давида Аве, возглавившего эту спецгруппу, центральная дверь не была заперта на замок. А может быть, об этом позаботился хозяин дома. Романов лишь проследил глазами за спецами, одетыми в черное. Он не мешкал ни мгновения. Используя стол в гостиной как тумбу, он с короткого разбега оттолкнулся от него и схватился руками за перила, ограждающие бельэтаж, нависший над гостиной, и оказался по другую его сторону быстрым подъемом переворотом.

Давид Аве проследил за ним взглядом и покачал головой. Этого парня ему отрекомендовали как "морского котика", и он подготовку спецназовца отчасти и продемонстрировал. Но в остальном походил на крота. Он шел вдоль стены и ни разу не бросил взгляд на спецназовцев, рассредоточившихся в гостиной: на первых ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, у центральной двери, у стен.

Вооружен и опасен? И да и нет. Капитан только покачал головой на смехотворные действия русского "котика". На ходу, не останавливаясь, Романов сорвал со стены старинный мушкет... и продолжил шествие. Лишь поравнявшись с прозрачной дверью, открыл ее и шагнул внутрь. Тишина в доме стояла такая, что был слышен щелчок закрывшегося замка.

– Все, он попался! – Лазар выскочил из своего убежища. – Окно в комнате закрыто наглухо. Его можно голыми руками взять.

– Еще кто-нибудь в доме есть?

– Никого.

– Мушкет заряжен? – спросил Аве, жестом отправляя первых двух спецназовцев на второй этаж.

– Дробью. Он переделан под патрон двенадцатого калибра. Дробинок в патроне четыреста штук.

Лазара уже никто не слушал. Спецназовцы на лестнице расступились, давая дорогу двум товарищам. Их прикрывал командир группы. Пятый спецназовец занял место у входной двери и докладывал по радио обстановку остальным подгруппам.

Бойцы были вооружены лицензионными копиями "калашей" финского производства, штурмовыми "галилами" натовского калибра и пистолетами "берет-та". Экипированы легко: "полицейские" бронежилеты, высокие ботинки, черные вязаные шапочки-маски раскатаны на лоб.

Первая двойка приближалась к комнате, в которой укрылся противник, на расстоянии полутора метров, насколько позволяла ширина коридора. Они проявляли осторожность, чтобы не выдать своего присутствия вблизи штурмуемого объекта, до которого оставались считаные метры. Они двигались неслышно, ступая по мягкому паласу. Замыкающий капитан Аве держал в руках пистолет. Он выбрал это оружие, чтобы сделать выстрел в замок под углом, так, чтобы не поранить осколками стекла товарищей.

В самом начале группа спецназа потеряла динамику и не смогла пойти с трех козырных карт: скорость, агрессия, внезапность. Отчасти виной тому стали будто замороженные действия противника на втором этаже. Единственный сюрприз с его стороны – это мушкет.

– Заходим в помещение и расходимся под прямым углом, – тихо отдал команду Аве. Это означало, что первый стрелок, проникший в комнату, ведет огонь по вооруженному противнику, второй поддерживает его огнем. Пока не было видно, в какой части комнаты находится преступник, успел ли занять место за опрокинутым столом, шкафом, прижаться к стене рядом с дверью.

Романов стоял в центре комнаты и, держа мушкет в свободно опущенной руке, ждал появления первого спецназовца.

Давид Аве к этому времени выбрал подходящий момент и угол для выстрела в замок. Он еще раз предупредил подчиненных:

– Берегите глаза! Чертова дверь может разлететься на части.

Он как в воду смотрел.

Но ничего не понял. Пуля даже не срикошетировала от двери, а скользнула вдоль нее.

Но он выдал себя звуком выстрела и выбрал иную тактику. Он отдал команду подчиненным в тот момент, когда снизу раздался крик хозяина дома:

– Стекла пуленепробиваемые!

Но первый и второй номера к этому времени стали прямо напротив двери и взяли оружие на изготовку. Они видели вооруженного старинным оружием противника и были готовы спустить курки современных автоматов одновременно.

– Не стрелять! – выкрикнул Аве.

Но Романов опередил его. Он вскинул ружье и наклонил голову, чтобы прицелиться. Он не собирался стрелять, но его угроза была для противника очевидной. Спецназовцы открыли огонь инстинктивно. И две короткие очереди вывели обоих из строя.

Пули не могли пробить бронированное стекло, но откалывали от него острые куски, которые летели навстречу стрелкам, наглядно демонстрируя закон о силе противодействия.

Романов видел их уже с окровавленными лицами. Мгновение – и лица скрыли их руки; сквозь пальцы потекли ручейки крови. Им не хватило одной автоматной очереди или очередной дурости, чтобы сломить сопротивление брони. Романов схватил стул и бросил его в дверь. Тотчас в ней, посеченной пулями, образовалось отверстие.

Не мешкая, точно зная, где находится третий стрелок, Романов высунул ствол мушкета в отверстие и спустил курок.

Раздался грохот. Чуть громче, чем из охотничьего ружья. Вслед за этим крик раненого капитана.

Романов бросил ненужное оружие, спокойно открыл замок и, пригнувшись, шагнул за порог.

Снизу раздалась вторая по счету автоматная очередь. Трое спецназовцев стреляли осторожно, чтобы не задеть своих. Романов схватил раненого за рукав куртки и втащил в комнату. Встречая вялое сопротивление, ударил его кулаком в висок, потом освободил от оружия. Напоследок вынул из его выкладки свето-шумовые гранаты и сам пошел в наступление. Вниз полетела одна граната, за ней другая. Двух спецназовцев задела одна автоматная очередь, третьему, заслонившему собой выход, Романов не оставил ни одного шанса выжить. Он свалил его короткой очередью в голову... и обернулся. Он увидел спину убегающего Лазара и освободил магазин от последних патронов.

4

Дэвид Духовны без труда подсчитал: с этим беспокойным клиентом он встречается в третий раз. Не сказать, что он надоел, привнес в работу детектива что-то новое, скорее – забытое старое. Он чуть не встретил его строчкой из сказки: "Чего еще тебе надобно, старче?"

– У меня неприятности, – не стал скрывать Романов, опускаясь на стул.

– Не верю, – покачал головой Дэвид. – Неприятности случаются только у знаменитостей. И все равно я рад. Слава тебе господи, – поднял глаза к прокуренному потолку Дэвид. – Я так рад, что готов на все. Пусть тебя арестуют в моем офисе.

– Заткнись, и послушай меня. Кроме тебя, есть кто-нибудь в этом городе, кто хочет заработать?

– Заработать пулю? Кстати, ты не похож на убийцу.

– Это маскировка. Давай, Дэвид, помоги мне. Мне нужны крепкие и молчаливые парни. Их сила должна выпирать не из их штанов.

– Я понял. Ты говоришь о типе ресторанных вышибал.

– Мускулистых и молчаливых. Пятерых будет достаточно.

– Где я найду патологически агрессивных, жестоких личностей, с отрицательным обаянием мужчин?

– Теперь ты говоришь как педик. Я заплачу этим мужчинам за перелет туда и обратно по десять тысяч баксов. Ты получишь в два раза больше.

Дэвид сдался через пять минут.

– Что они должны делать?

– Не спускать с меня глаз.

– Отличная идея. Так я звоню шефу полиции?

– Они не должны спускать с меня глаз, как только я взойду на борт самолета, – объяснил Романов.

– Почему не раньше?

– Не хочу подвергать их риску. Я просчитываю один вариант. Если он сработает – я жив. Если нет – мы оба мертвы.

– Заметил, я играю по твоим правилам?

– У тебя нет другого выбора, Дэвид.

Глава 18

Сын отца

1

Карл Деталь разрывался надвое. Он клял себя за сделку с Курбатовым. Он был бы рад наплевать на условия, но понимал: это будет его последний в жизни плевок, поскольку версия о взрыве в салоне российского лайнера приобрела законченный вид. В самолете взорвалась по сути бинарная модель мины: реакция цезия на воду. Неважно, была вода святой или диверсант набрал ее из лужи, но принадлежность цезия была установлена. Равно как установлен факт хищения взрывоопасного вещества из лаборатории. То есть доступ к таким опасным веществам, как цезий или рубидий, фактически открыт для любого. В данном конкретном случае израильские политики гарантированно нарывались на грандиозный скандал. Именно сверху санкционировали сделку. А начальник "Решуда" не мог даже выговорить: "У меня один погибший и пятеро раненых".

Он находился на прямой связи со старшим оперативным офицером по имени Гай. Гай и четверо его подопечных вели Романова по всему аэропорту, только что не постояли в очереди к стойке паспортного контроля.

* * *

Дэвид Духовны. Израильский сыщик. Связь, о которой не знал никто. Романов уже оценил помощь Духовны, увидев в зале вылета пятерых накачанных парней в деловых костюмах. Проходя мимо них, стоящих особняком, тихо бросил:

– Ко мне не подходите. Все инструкции получите на борту самолета.

– Похоже на подготовку к угону и теракту, – обронил старший.

– Только похоже. – Романов снова был короток. – Ждите.

Из салона красоты, расположенного в беспошлинной зоне аэропорта, он вышел совсем другим человеком. Главным образом изменился его взгляд, возраст – он словно оставил в салоне, где ему подравняли волосы, сделали мелировку и чуть подкрасили брови, пару лет. Оперативники, не спускающие с него глаз из здания аэропорта, не замечали очевидного: Романов был одет по-другому. Но это был он. Он подтвердил это, послав в их сторону недвусмысленный жест: прицелился пальцем и вскинул руку, словно произвел выстрел.

В беспошлинной зоне аэропорта Романов провел самые тревожные часы в своей жизни. Он определил слежку за собой и поначалу не мог понять, почему его еще не арестовали. Ждут подкрепления? Он насчитал не меньше пяти "топтунов", и причина их относительного бездействия стала понятна Романову по их поведению. Они откровенно утрировали свои филерские замашки: внезапно останавливались и закрывались газетой, читали объявления. То ли над собой издевались, то ли над объектом. А может, над своим заданием? – пришла в голову Романова странная мысль.

* * *

Гай с ненавистью смотрел на Романова и молил бога послать ему команду "огонь!". Но бог был глух и нем к его мольбам. Равно как и начальник полиции.

Он тяжело, словно занимался непосильным трудом, дышал в трубку. И все. Ради этого дыхания он находится на постоянной связи? Похоже, нет. Поинтересовался:

– Где он сейчас?

– Зашел в магазин беспошлинной торговли. Он на нейтральной территории. Еще не на российской, но уже не на нашей.

– Зачем он зашел в магазин?

– Хер его знает. Может быть, сэкономить пару шекелей или евро. Вроде бы купил ноутбук. Отсюда мне видно, что его обслуживают в четыре руки: заполняют бумаги и проверяют операционную систему. Вижу заставку "Windows". Хотя у меня нервов смотреть на все это не хватает.

– Выяснили, под какой фамилией он зарегистрировался и приобрел билет?

– Какая теперь разница? В Москве будут смотреть не на документы, а на рожи. Успокаивает одно, слабо, но успокаивает: его возьмут. В Москве, если он все же решится вылететь, или здесь, если откажется от путешествия. Но нет. Похоже, нет.

* * *

Романов здорово рисковал, когда с вызовом посмотрел на решудовца через стеклянную витрину. Тот недобро усмехнулся, заиграл желваками. Этот поединок в открытую был выигран Романовым. Его передали российской стороне – теперь он в этом не сомневался. Но пока не выяснил причину. Разгадка была рядом, но он отложил работу над ней и пытался определить, как его вычислили. На чем он прокололся? Вопрос так практически не стоял. Его тактика и была основана на сплошных проколах, поскольку он успешно использовал тактику, которой так и не смогли воспользоваться спецназовцы Давида Аве: скорость, агрессия, сюрприз. Всего было поровну, но Романов всегда практиковал максимальную агрессивность.

Он мысленно вернулся в несуразный "четырех-фасадный" дом Марша Лазара. Где его уже ждали. Лазар был предупрежден о возможном визите Романова. Равно как и несколько других людей из списка Гриневича.

Хоть и не очевидно, но Романов принял этот вариант, потому что другого у него не было и потому что на одной связи, на одном контакте, на одном клиенте Гриневича он обжегся.

Либо Гриневича прижали и он раскололся, либо кто-то еще в курсе его связей. Нет, первое отпадает, покачал головой Романов. Гриневич не знает о том, что список известен Романову, а придумывать это – какой смысл?

Теперь список Гриневича был бесполезен, даже опасен. Опасен каждый из списка, с кем Романов мог потенциально встретиться. Костя в одночасье остался без единой связи в стране, где на него была объявлена охота.

Но все оказалось сложнее, когда оперативники "Решуда" отпустили его. Охота продолжалась, поменялись ее условия: хищника загоняли в самый дальний угол, где его уже поджидал другой хищник. Курбатов.

Романов напрягся. Система, которая помогла выйти на него, могла вывести и на Гриневича. Точнее, на человека, который предоставил ему крышу. На генерала Фали.

* * *

Ровно через полчаса Карл Деталь получил сообщение: Романов сел в самолет; самолет вылетел в Москву.

Точно такое же сообщение прочитал и Курбатов. Вскоре перед ним стояли десять человек – бывшие военные, включая оперативников.

– Берите его. Постарайтесь избежать шума.

2

– Стэффан Олссон? – Стюардесса смотрела через шторку на пассажира, но обращалась к подруге по экипажу. – Ты проверяла его посадочный талон?

– Да, Олссон, а в чем дело? Ты его знаешь?

Она пожала плечами: и да и нет. Она не могла сказать, что не поверила своим глазам, но всегда верила своим ушам, что у нее был отличный музыкальный вкус и слух и так далее. Как не могла сказать, что музыка Олссона, больше известного как Боссон, ей очень уж нравилась. Из шведских "королей" эстрады она могла выделить поп-группы ABBA, Roxette, Асе of Base. Про Боссона она лично могла сказать, что он на слуху и скоро сравняется по популярности со своими именитыми земляками.

Романов не замечал заинтересованных взглядов бортпроводниц, но их мысли текли в одном русле. На нем были наушники, на коленях расположился лэптоп, подключенный к бортовой системе выхода в Интернет. Он уже нашел сайт российских фанов шведского певца и вышел на форум. В данное время и на ближайшее будущее его не столько волновало абсолютное сходство с Олссоном, что было невозможно, сколько ажиотаж вокруг звезды, прибывающей через два дня в Россию на гастроли. Он не мог выдать себя за шведского певца, поскольку у него не было многочисленной команды: музыкантов, стилистов.

Он не заметил, как рядом остановилась стюардесса.

– Стэффан Олссон?

– Мне снова не повезло, – рассмеялся Романов, также отвечая на английском. – В салоне красоты я попросил изменить мне внешность.

– Зачем? – Стюардесса этого не понимала. Она не видела его без бороды, но ей бы он показался юнцом. А так он и взрослый мужчина, и набирающийся опыта юноша с молодым голосом. Удивительная внешность у этого шведа. Но почему он летит один? Где его ассистенты, стилисты? Почему он пользовался услугами местного салона?

Романов опередил бортпроводницу. Встал и, взяв ее под руку, повел в камбуз. Задернув штору, сказал:

– Вам не приходило в голову, что мой стиль жизни должен отличаться от любого другого? Ты русская? – перешел он на дружеское общение.

– Да. Можно угостить тебя кофе? Может, коньяк?

– Мне все равно. Боюсь тебя разочаровать, но я не тот, кто называет себя Боссоном. Я не его двойник, хотя мы похожи и я ношу то же имя. Я все объясню. Недавно Стэффан давал интервью русскому журналисту. Он сказал, что в Москве мало кто знает исполнителя по имени Боссон, но его песни знакомы практически всем. Девчонки, звонящие на радиостудию, просят поставить "You one in a million"[5]. Насколько ты романтик в душе, если поешь такие песни? Стэффан ответил: да, мои песни – это мои эмоции и переживания. Потом ваш журналист спросил его насчет Бритни Спирс. Да, он был с ней в турне. Она – одна из миллиона. Она реально смотрит на жизнь, любит подурачиться. Ты знаешь, когда на тебя оказывают такое давление и все что-то от тебя требуют, хотят прикоснуться к тебе, поговорить с тобой, – с этим очень тяжело справиться, а ты должен как-то реагировать на это, отдавать частицу себя. Никто даже не может себе представить, как тяжело быть популярным и жить со своей известностью. Иногда люди не выдерживают, срываются, пускают в ход кулаки, порой сходят с ума. Теперь ты понимаешь меня?

– Так ты...

– Стэффан прилетает следующим рейсом, на меня же возложена задача принять удар журналистов и фанатов на себя. Общее сходство, заученные манеры, жесты, черные очки – вот все, что понадобится мне на сегодняшний вечер. Несколько парней из труппы поджидают меня в аэропорту, чтобы картинка моего прилета не оказалась жидкой. Иначе в нее не поверят. Тогда Олссона в зале прилета будет ждать настоящий кошмар. Совсем забыл про охрану. Со мной летят пятеро парней. Их наняло одно сыскное бюро. Не против, если я при тебе проясню ситуацию.

Он вернулся с парнем лет двадцати пяти и начал задавать ему вопросы в стиле блица.

– Тебя нанял Дэвид Духовны?

– Да.

– Он объяснил тебе задачу?

– Не спускать с вас глаз.

– В самолете этого делать не обязательно. Но, как только я выйду из самолета, покажусь на трапе, вы возьмете меня в коробочку. Навыки телохранителей у вас есть?

– Только у двоих.

– Ты в их числе?

– Да.

– Проинструктируй остальных. В зале прилета мне придется раздавать автографы, твоя задача – ограничивать число желающих. Только вежливо: "Спасибо. Теперь вы. Вы, пожалуйста. Спасибо, господин Олссон спешит на пресс-конференцию". В таком стиле.

– Значит, ваше имя...

– Стэффан Олссон. Ты можешь идти. Подготовь товарищей. Кстати, деньги вам заплатили?

– Да.

Романов отпустил телохранителя и с улыбкой посмотрел на стюардессу, свидетельницу этого откровенного и, главное, правдивого разговора. Он подумал, что ему вряд ли повезло с этой девушкой, но с ее помощью он все же надеялся отработать ситуацию до конца.

– Сейчас я торчу в форуме. Хочешь посмотреть, как я общаюсь с фанами?

Самолет был заполнен едва ли на две трети, и бортпроводница села рядом с Романовым. Он положил ноутбук на колени и, взглянув на экран, рассмеялся:

– Меня завалили вопросами. Вот сообщение: "В Шереметьево уже начинают съезжаться поклонники певца". Вот схожее объявление. А вот вопрос: "Как ты проводишь свое время?"

Романов набрал на клавиатуре:

"Чаще всего мне хочется проводить его дома, в городе, где хотела бы жить половина населения Швеции".

Ира и Света из Подольска:

"Мы с подругой видели тебя на гастролях в Испании. В жизни ты совсем другой?"

Ответ:

"В какой жизни?"

Романов не ограничился этим коротким ответом. Теперь он не вызывал подозрений в том, что выдавал себя за другого человека, он, как это ни покажется странным, отрабатывал эту версию. В данное время дополнял ответ на вопрос подруг:

"Однажды в детстве мы с друзьями рассматривали журнал со звездами эстрады. Я показал на фото Дайаны Роз и сказал: "В жизни она выглядит лучше".

Еще один вопрос. И чем больше будет вопросов и ответов, тем больше соберется в Шереметьево поклонников шведского певца.

Костя и раньше подражал Боссону, отчасти потому, что многие говорили, что он похож на него. Исподволь понимал, что это сходство может ему пригодиться.

Игорь из Москвы:

"Почему тебя называют Боссоном?"

Ответ:

"Моего отца зовут Бо. А "сын Бо" по-английски – Bo's son".

Бортпроводница все больше убеждалась, что этот парень не впервые участвует в таких форумах. Дурит поклонников? Не он сам, конечно, он просто делает свою работу, по сценарию службы безопасности певца.

Дмитрий из Саратова:

"У тебя много поклонниц по всему миру. Какую роль для тебя играет внешность?"

Ответ:

"Для меня важно, что отражается в глазах человека, что девушка собой представляет как личность".

Лира, Таллин:

"Говорят, ты взял штурмом Америку двумя песнями "We Live" и "Where are You".

Ответ:

"Да, так говорят. Эфхаристо, друзья, за общение. До встречи в зале прилета".

Румын попрощался названием одной из самых популярных песен Боссона и откинулся на спинку кресла.

– Тяжелая у тебя работа, – посочувствовала ему бортпроводница. Но в этот раз не предложила ему даже колы.

Полет продлится еще полчаса. Романов снова резко переключился на другую тему. Он не предчувствовал измены; может быть, доверял своему чутью спецназовца – не ходить по своим следам. И вот теперь мог отдать себе должное: еще в Испании, заказывая паспорт на имя шведского певца, он планировал сработать по этому варианту. И он работал. Будет работать еще тридцать минут. Пока самолет не сядет в Шереметьево. Он улыбнулся, подумав: чья атака будет сильней, его фанатов или оперативников Курбатова.

3

Москва

Лев Косов стоял первым в ряду десяти оперативников. У него чесались руки, и он почесывал их о стальные наручники, которые держал в широком кармане пиджака. Он отметил время: через десять минут чесаться о сталь будут другие руки.

Его устраивали несколько вариантов захвата киллера, наконец-то прилетевшего на родину. Он даже видел следующую картину: Романов степенно сходит с трапа... и вдруг срывается. Он бежит по летному полю. В одной руке у него чемодан, в другой плащ. Он бежит, далеко запрокинув голову, ему не хватает дыхания; он понимает, что ему не хватит и длины взлетной полосы. Собственно, он приземлится там, где рассчитывал взлететь.

Красивая картина, мысленно улыбнулся Косов. Он был в десятке метров от стойки пограничного терминала. Зал прилета гудел сегодня, как растревоженный улей. Другого сравнения Лев не нашел. Молодых людей, собравшихся встречать какого-то Боссона, он назвал придурками. "Придурков" обоего пола хватало. Льву даже показалось, он четко различает третий пол, мелькающий между двумя другими.

Тем временем толпа поклонников начала теснить оперативников. Одна девчонка лет пятнадцати глянула на Косова снизу вверх и сказала:

– Ты че тут застрял, как арматура в бетоне?

Косов не опешил. Он взял это сравнение на вооружение. Романов, на его взгляд, застрял в самолете. Он не сможет вырваться оттуда – как та самая железяка из бетона. И все же он не был бы собой, если бы не ответил дерзкой девчонке:

– Если бы я был твоим отцом...

– Если бы ты был моим отцом, не протянул бы и минуты. Отвали, столб, я жду знаменитость.

– Знаешь, если бы я был знаменитостью, я бы сказал: "У нее было несчастное лицо. Было видно, что что-то происходит в ее душе. И я понял причину: когда мама и папа ее делали, на них неправильно падал свет".

Неожиданно Косова пробило на смех, как сказала бы разряженная в пух и прах подруга. Совсем недавно он видел красивое приземление братьев Зелениных и был горд тем, что его, "несчастливого" в плане авиакатастроф, снова послали встречать самолет. У него даже дыхание перехватило: вдруг "тушка" с Романовым, показавшаяся на горизонте, тоже "закукарекает".

Еще Льва Косова раздражал здоровенный оперативник. Они редко встречались, только на "спецзаданиях". Так вот, тот постоянно вынимал сотовую трубку и кому-то звонил. Говорил почему-то шепотом. Это при том, что рядом была не пара, а десяток знакомых. Наконец терпение у Льва лопнуло. Он сказал с пренебрежением и превосходством:

– Доносишь, что ли, кому-то?

– В этом-то продажном городе? – хмыкнул оперативник таким тоном, словно был Бэтменом.

– Все, приготовились, самолет рулит к трапу.

– Или наоборот.

– Или наоборот, – согласился Косов.

В это время кто-то из парней в зале прилета включил магнитолу, раздалась известная песня Боссона "All because of you" ("Все из-за тебя").

– А, вот это кто прилетает, – наконец-то сообразил Косов. Он-то был равнодушен к "попсе", а вот его дочь записи этого Боссона гоняла днем и ночью.

В зале к этому времени установился такой шум, что невозможно было разговаривать. Пришлось вмешиваться милиции. Несколько человек в форме оттеснили молодежь. Еще несколько милиционеров вплотную подошли к зоне паспортного контроля, чтобы не допустить давки там.

Косов едва не подпрыгнул, когда толпа взревела и подалась вперед. Он стал на цыпочки и, поддаваясь всеобщему ажиотажу, попытался, как в знаменитой песне, разглядеть певца. И увидел его сразу. Одетый в джинсовый костюм, в темных очках, с модной дорожной сумкой, он изобразил свой фирменный жест, на этот раз чуть приседая на одно колено.

Не пропустить бы Романова, вдруг забеспокоился Косов. Скорее бы прошла знаменитость. Он мельком глянул на лазерный диск в руках парня. С фотографии на Косова смотрела копия лохматого, крашеного парня, сходящего в гордом одиночестве с трапа. Хотя... нет. Спереди и сзади шли жлобы с короткими стрижками и с такими выражениями на лицах, будто в любую секунду были готовы выполнить приказ придушить своего сладкоголосого босса. На последней ступеньке звезда обернулся и помахал стюардессе. Она ответила ему тем же.

Олссон проходил через обычную зону, что еще больше взбудоражило публику. Пока что они не могли подобраться к нему вплотную: швед проходил паспортный контроль. По просьбе пограничника снял очки, поднял кончики губ – как на фото. Обернулся и поприветствовал поклонников жестом руки.

Косов уже давно не смотрел на него. Все его внимание было сосредоточено на остальных пассажирах. Он вдруг подумал о том, что Романов выйдет в числе последних или вообще останется в салоне. Он изучил лица телохранителей певца, ища хоть какое-то сходство. Хотя какое там сходство...

Он был так сосредоточен, что едва не столкнулся с певцом, снова надевшим черные очки. Он хотел извиниться, что-то сказать, но его снова привлек голос. Пограничник окликнул зарубежного гостя:

– Мистер Олссон?

– Да?

– Вы забыли ноутбук.

– Большое спасибо.

Романов вернулся за компьютером и, словно эта процедура была ему знакома, обратился к милиционеру на английском:

– Пожалуйста, сэр, помогите моим телохранителям проводить меня к такси.

Он шел в окружении охранников, милиционеров и по мере возможности давал автографы. Охранники не успевали твердить: "Спасибо. Следующий. Не вы. Я решаю, вы правы. Вы, пожалуйста. Спасибо".

Косов обернулся. Он выискивал глазами не шведа, которого уже и след простыл. Он смотрел на пустую площадку для прессы. Не опустевшую, а пустую. На встречу со знаменитым певцом не прибыл ни один журналист.

Он считал пассажиров, проходящих паспортный контроль, считал тех, кто уже прошел эту процедуру и теперь ждал свой багаж. Где Романов? В самолете остался?

И снова перед глазами странное видение: бегущий по взлетной полосе человек с чемоданом и плащом, перекинутым через руку. В нем вдруг Косов узнал себя. Убегающего от неминуемой расправы.

Он сорвался с места, ничего не объясняя подчиненным. Выбежал из здания аэропорта через застекленную дверь и едва ли не схватил за грудки милиционера.

– Где человек, которого вы провожали до такси? Вы проводили его до машины? Он уехал? – сорвался на фальцет Косов.

– Минут десять назад. Вы говорите о шведе?

– Пожалуй, о нем.

– А что?

– Да, понимаешь, забыл взять у него автограф. Дочь очень просила.

Глава 19

Впервые на связи

1

В Гриневиче, инструктирующем своих подчиненных, порой проглядывал генерал. В таких случаях он всегда говорил по делу, ничего лишнего, чтобы до сознания инструктируемых доходила только суть. Порой он говорил прописные истины. Романова насмешил один эпизод. Он, Вихляй и братья Панины, выпускники диверсионных школ, слушали, "что чаще по сравнению с другими встречаются следующие типы ловушек":

– Самострелы. Чаще это дробовики с проволочной растяжкой. Самодельные взрывные устройства. Фальшивые ступени лестниц.

– Наступил – и в выгребную яму, – прокомментировал Вихляй.

Гриневич оставил его замечание без внимания и продолжил:

– Хозяева домов и квартир перестраховываются, не всегда доверяя фирменным системам защиты от проникновений в жилища. Они устанавливают фальшивые двери, за которыми провал. А внизу, возможно, острые колья.

– Смазанные дерьмом. Алексей Викторович, мы это уже проходили. Мы обходили все, что обойти нельзя. Мы же не из деревенского сортира собираемся красть картины. Вы нам современные виды сигнализаций давайте.

Гриневич продолжил после длительной паузы:

– Хорошо. Вы считаете себя мастерами обходить всевозможные ловушки. Перед скрытым проникновением на объект вы в течение нескольких дней изучали подступы к нему, планировку, здания, определяли типы ловушек, внутренние укрепления и так далее. Это долгая работа, требующая внимания. Вы могли заметить тепловизионную установку уже после того, как она засекла ваши действия. Если на вас есть приборы, улавливающие облучение от данной установки, на задание вы не пойдете. Что сделает владелец системы, с помощью которой было предотвращено хищение ценностей и, возможно, убийство? Он обратится за справками в специализированный центр, не поступал ли в продажу усовершенствованный вариант такой системы. А если средства сигнализации подвели владельца дома, он заменит систему более надежной. Это психология.

Заменит, повторил про себя Романов. Заменит систему более надежной. Потому что старая подвела его, сквозь нее невидимыми тенями прошла группа Вихляева. Лопухнулись парни лишь на финише.

Самые надежные системы продаются в самых надежных салонах, а таких по Москве единицы. Еще и потому, что классных специалистов, способных установить высокоточное оборудование, не так уж и много.

Романов снял квартиру возле Останкинской башни. Прошел официальную регистрацию на имя Николая Ильичева. В одном из многочисленных автосалонов купил "БМВ".

Он был на верном пути, поскольку получил (впервые и только сегодня!) месседж от Школьника:

"Наблюдения за домом клиента показали: он меняет системы слежения. Тип и марка приобретенного им оборудования неизвестны..."

Романов улыбнулся. Он не следил за домом Курбатова, но замену систем слежения вычислил самостоятельно.

"... Ответь, где ты".

Костя отрапортовал коротко:

"Дома".

2

По-настоящему качественные и профессиональные услуги в плане оснащения жилища средствами сигнализации, наблюдения оказывали не магазины как таковые, а специализированные центры, зачастую именуемые выставками.

Романов был неплохо знаком с такими фирмами, занимающими лучшие площади в престижных зданиях столицы. С рекламой товара и продаваемых услуг встречаешься на подходе к салону...

Костя не увидел зеркальной витрины. То есть стекла было предостаточно, только оно было либо затемненным изнутри жалюзи, либо чуть заметно тонированным, словно проявились на свету радужные пятна от моющего средства.

Он подъехал к салону на черном "БМВ" и с минуту не выходил из машины. Словно ждал реакции охранника, лет двадцати шести невысокого парня, на нестандартную ситуацию возле салона. Запоздало, но он все же доложил по рации начальству.

Романову на миг показалось, что перед ним офис Михаила Курбатова, а возле застекленных дверей стоит его охранник.

Он каждую секунду находился в работе. Даже сейчас. Мысленно представлял то одну, то другую возможную ситуацию; как бы поступил он, как – его оппонент, как развивалась бы дальше ситуация.

Он довольно давно втянулся в это дело, казалось бы, устал и пора расслабиться.

Костя вышел из машины в тот момент, когда на пороге салона появился еще один служащий в деловом костюме. Проходя мимо них, Романов едва заметно кивнул, приветствуя обоих. Он выглядел респектабельно, его внешность говорила о его высоком положении в определенных кругах, но не настолько, чтобы пренебречь приветствием.

Романов на этом этапе операции избрал для себя именно такой имидж, который в деловой части Москвы работал безупречно и не давал сбоев.

В салоне его встретил менеджер по продажам, симпатичная, лет тридцати женщина. Что повторно нашло подтверждение мыслей о сравнении атмосферы фирменного магазина с международной выставкой военного оборудования и спецтехники.

Девушка поздоровалась, назвала свое имя и привычным жестом поправила бейдж на белой блузке: "Елена Краснова". Ее жест словно говорил: не стесняйтесь посмотреть, если забудете мое имя. И вообще не стесняйтесь смотреть. Не считая этого чуть игривого взгляда продавщицы из бакалейной лавки, она была по-деловому вышколена, в меру, а точнее, в отдельных деталях строга. Романов сравнил это с прической в тихую погоду, пока не налетит шаловливый ветер.

– Я могу вам помочь?

Костя увидел в ней все, чтобы ответить согласно наблюдениям и ситуации:

– Я глазами сначала посмотрю. – Он перестроился сначала на более простое и в то же время напористое обращение. – Иначе мы друг друга не поймем. Я что-то видел, запомнил, но на словах понятно не объясню. Если хочешь, можешь походить рядом.

Елена приняла предложение, привычно прогоняя неловкость, пошла рядом, но на полшага позади.

"Младшие компаньоны" – мужчины от двадцати пяти до сорока пяти – остались в своих секциях и были готовы дать совет в качестве специалистов, прийти на помощь Елене – лицу этого салона.

Романов остановился напротив стенда, где на самом видном месте красовался прибор под названием "Рапискан".

– Отличная вещь, – похвалил Костя. – Сканирует все видеосигналы в радиусе триста метров.

– Объяснить принцип действия? – К ним подошел человек лет сорока, по виду – военный.

Романов отказался. Он хорошо знал этот прибор.

– "Багбастер", – назвал консультант еще один прибор, находящийся рядом: красивый, как современный ноутбук, привлекательный, как последняя операционная система. – Он способен найти в помещении предметы...

– Он ищет не предметы, – прервал продавца Романов, – а волны, которые они излучают. Причем на всех доступных частотах и диапазонах. Вижу, американская фирма "Скан-Тек Секьюрити". Три режима работы: быстрый, но не качественный, средний, так называемый рекомендуемый, и медленный – самый надежный.

Продавец-консультант незаметно усмехнулся. Он каждый день встречался с такими специалистами, нахватавшимися вершков. Он и Романова отнес к этой категории, однако, как ни странно, не отметил уверенности в его голосе. Этот клиент перечислял достоинства того или другого прибора автоматически, словно представлял на рауте своих знакомых.

Романов и его спутница перешли к следующему стенду. Костя уже посматривал на витрину, где рядом с простенькими приборами ночного наблюдения различных фирм он заметил универсальную систему наблюдения.

Российская система "Обсервер" являлась аналогом английской системы типа "Аргос". Одна из немногих незаменимых установок для секретного наблюдения за закрытой зоной, границей, частными владениями.

Эту секцию, где самое видное место занимал "Обсервер", обслуживала сама Елена. В этот раз она без труда прочла заинтересованность в глазах клиента.

– Система работает при любых погодных условиях, – услышал Романов ее голос.

– Кот в мешке, – буркнул он.

– Вот и нет, – как-то по-детски обиделась Елена. Она не имела права давать рекомендации на товар, особенно такого специфического толка. Нередко в супермаркетах и даже престижных бутиках продавцы, получившие наставления продать товар во что бы то ни стало, прибегают к банальному приему: "Хорошая вещь. У меня такая же". Не замечая, она смотрела на Романова в упор, видела его колебания и премиальные от продажи "Обсервера". Она не видела в нем потенциального покупателя, но предчувствовала: нужна капля, чтобы переполнить чашу интереса клиента.

И она решилась на то, от чего ее категорически предостерегали. Она сама как чаша была переполнена чувствами и настроениями, находясь рядом с перспективным, симпатичным парнем, пусть он даже занимается промышленным шпионажем. Тут каждый пятый клиент – потенциальный шпион. Или тот, кто ловит шпионов. Он – не ее тип, ей больше нравились "латиносы", но она приняла бы приглашение от этого блондина сегодня вечером – выпить чашку кофе завтра утром.

– Вижу, вас заинтересовал "Обсервер". – Боже, едва не взмолилась она, поймав себя на дикой мысли: она в грязном фартуке навязывает ему громадный полосатый арбуз. – Это уникальный товар в том плане, что не является ходким товаром, но в определенном плане это бестселлер. В наш салон поступили всего несколько единиц этой системы. Не прошел и месяц... и остался один "Обсервер".

– Сколько единиц вы продали? – улыбнулся Романов.

– Да, правильно, спасибо. Две. Два "Обсервера". – Она понизила голос до заговорщического: – Один образец уехал в Питер для охраны парка-сада местного прокурора. Второй...

Возникла пауза, во время которой взгляд Романова лениво намекал: ты или говори, или молчи.

– Его купил Михаил Курбатов.

– Вы справки выдаете? – неожиданно спросил Романов.

– Какие? – Елена округлила глаза.

– С места работы. Выдана тому-то на основании того, что товар куплен знаменитостью.

Девушка снова рассмеялась.

Романов выразил сожаление:

– Вы умеете продавать. Что лучше – хобби или признание?

– Я выбираю хобби.

– Меня неделю не будет в Москве. Ведь оборудование устанавливают и тестируют специалисты из вашей фирмы?

– Конечно. Нужно подключить, настроить, объяснить.

– Сделаем так. Я оплачу и заберу оборудование прямо сейчас. А ваши спецы приедут через неделю. Я оставлю вам свой сотовый телефон.

– И данные вашего паспорта. У нас с этим строго. Определимся с комплектацией "Обсервера". Есть несколько пакетов. Курбатов, к примеру, взял стандартный.

– Что входит в него?

– Комплектация, или пакеты, это собственно датчики. Устройства управления подключаются к датчикам кабелем. Кажется, Курбатов оплатил за следующие датчики: видеокамера, тепловизионный прибор, устройство улучшения изображения, лазерный дальномер.

– У меня кредитная карта.

– Очень хорошо. Пройдемте со мной. – Возле кассы она приняла у клиента паспорт и узнала, как его зовут: Николай Ильичев.

Романов, коротая время, смотрел новости на канале "Euronews".

– Спутниковое? – поинтересовался он.

– Кабельное, – дружелюбно отозвался менеджер.

"А сейчас новости искусства. Тележурнал "Ле Маг"... На выставке в Брюсселе произошла минисенсация – именно так назвали ее устроители праздника для всех любителей искусства, собравшихся в эти дни в столице Бельгии. В музее современного искусства, кроме прочих шедевров великих мастеров, выставлены несколько работ Эмиля Бернара. "Бенефис Бернара" – так отозвался о выставке глава Королевского музея изящных искусств Бельгии. Работы великого живописца, находящиеся в частной коллекции, ставшие украшением музеев, ныне стали отличной инсталляцией, доступной каждому желающему... Одно из первых мест в зале заняла одна из самых знаменитых картин мастера: "Женщины Бретани на зеленом лугу", написанная автором в 1888 году. Это небольшое полотно, написанное маслом на холсте, нередко покидало Францию. Владелец полотна Жерар Трюдо никогда не расстается с этой картиной. Вот и сегодня он, гость столицы, предоставил еще одну возможность полюбоваться этой очаровательной работой..."

Романов уже не слушал голос телеведущей. В его ушах стояли слова Гриневича:

"Похищенную картину Бернара "Женщины Бретани на зеленом лугу" мы искали около полутора лет. Наконец поиски привели в Россию. Нами было точно установлено местонахождение "Женщин" – в спальне Курбатова. С помощью длиннофокусного объектива был сделан снимок части стены, на которой и висела картина Бернара. Курбатова я отнес к преступникам категории "А" и решил действовать по сценарию "А". Вихляй и Панины фактически сделали свою работу. Доложили, что уходят с картиной".

Перед глазами Румына снимки товарищей. Вихляй в черной униформе, с развороченным, сбитым набок носом, жгучие глаза нараспашку. Юниор. Ветеран. Лица покрыты землей...

"Женщины Бретани на зеленом лугу". Именно эта картина якобы украшала спальню Курбатова. Оказывается, она все время находилась в частной коллекции. Если этой картины у Курбатова не было, то какова цель рейда Вихляя и братьев Паниных? Зачем Гриневич, точно зная, что заказанной картины у Курбатова нет, посылает в его дом группу? Фактически группу спецназа, диверсантов.

Группу спецназа.

Диверсантов.

Вот и все. Похоже, Румын поставил точку в этом вопросе. Он видел только то, что ему показывал шеф.

"Меня угораздило немного поработать подручным в отделе убийств, – качнул он головой. – Под предлогом кражи было спланировано убийство Курбатова. Гриневич не успокоился и повторил попытку устранения Курбатова, уже с моей помощью".

– Что, простите?

Романов не сразу понял, где находится, будто проснулся в темной комнате и тщетно пытался сориентироваться, где дверь, окно... Он быстро прогнал оцепенение, к нему оно уже не вернется, а вот мысли... Он предчувствовал, что прав в своих выкладках, и мысли будут глодать его хотя бы в этот вечер и в эту ночь.

– Заказ оформлен, – повторила Елена.

Она проводила его до дверей.

Прощаясь с ней, Романов, обретя прежнее состояние, тихо шепнул:

– Пожелайте мне удачной охоты, Елена Михайловна.

– Удачной охоты, – она выполнила его странную просьбу. А потом долго смотрела через витрину на него, на его престижную машину. На парней из отдела сбыта, которые грузили в багажник "Обсервер", а сканеры в салон.

Это был третий магазин-салон, где побывал Романов. Только здесь, в третьем по счету магазине, ему повезло. Однако он в первом и втором салоне ощутил на себе неодобрительные, оттого недружественные взгляды продавцов, менеджеров и соответствующее отношение к себе. Он уже начал сомневаться и думать, что слишком просто разыгрывал эту карту...

Недолго думая, он отправил текстовое сообщение на имя адмирала Школьника:

"По данным Гриневича, он расследовал дело о краже картины Бернара "Женщины Бретани на зеленом лугу". Поиски привели в Россию, в загородный дом Курбатова. Группа сделала свою работу, но, по словам Гриневича, попала под огонь телохранителей Курбатова. Боевиков вывезли в лес и закопали. Несколько минут назад по каналу "Euronews" прозвучало следующее сообщение: владелец картины "Женщины Бретани на зеленом лугу" Жерар Трюдо никогда не расстается с этой картиной. Вот и сегодня он – гость выставки в Брюсселе".

3

Костя выехал за город. Загород никак не кончался и простирался, казалось, до самой Сибири.

Наконец он свернул на дорогу, называемую так только условно. Он давно не колесил по настоящей колее, больше двух лет, и такая езда поначалу показалась ему чем-то вроде развлечения. Но длилось это недолго. Перед его глазами протянулась до бесконечности похожая колея. За рулем его машины его армейский друг, косится на саперную лопатку в руках Румына, которую он за время пути наточил до остроты бритвы.

Они смерть почуяли задолго до того, как увидели черную иномарку. Трое мужиков спрятались в доме. Четвертый бомж, для которого двор этого убогого дома превратился в клетку, поначалу заметался между сараев и вонявшей на всю округу уборной, затем юркнул в дверь и заперся изнутри. Романов на него смотрел равнодушно, наверняка зная, что произойдет. Он высадил окно и пролез в дом. Одного бомжа он достал сразу. Армейская лопатка вонзилась ему точно в середину черепа. Не без труда вытащив ее, Романов рубанул следующего. Тот нагнулся, схватился за свою голову и приготовился к спасительному прыжку к двери. Костя нанес удар сильно и снова точно. Он снес жертве верх головы и пальцы. Двух других он гонял по дому, пока не убил...

Он завернул в одеяло то, что осталось от Графа: его голову и шкуру. И повторял одно и то же: "Вот так, брат, вот так..." И после того, как на местном погосте появился памятник из черного мрамора с надписью "МОЕМУ МЛАДШЕМУ БРАТУ", Романов пропал...

Костя остановил машину. Опустил стекло, прикурил. Он будто боялся выйти, испачкать замшевые туфли в зеленой траве... Все не так. Он был бы рад упасть лицом в траву и спрятаться в ней от реальности...

Перед глазами Румына снимки товарищей. Вихляй в черной униформе, с развороченным, сбитым набок носом, жгучие глаза нараспашку. Юниор. Ветеран. Лица покрыты землей...

"Женщины Бретани на зеленом лугу".

"Юниор был убит сразу. Вихляй и Ветеран ранены. Люди Курбатова вывезли их в лес, там же их и кончили".

Романов слышит шаги – кто-то удаляется. Потом приближается – громко, будто строевым шагом. Подходит к машине и бросает на колени Романову пачку цветных фотографий. Романов останавливает его: "Почему ты сразу не сказал?" – "Чтобы ничто личное не мешало твоей работе".

Глава 20

Фальшивый прогон

1

Романов вошел в гараж с теплыми стенами. Автосервис под названием "Шериф" уже несколько лет занимал эти площади. В основном здесь оборудовали автомобили различными видами сигнализаций, устраняли проблемы с электрикой плюс другой ремонт.

Старшего мастера Игоря Левкоева здесь называли Токарем – он отлично разбирался в электрике и про него говорили, что в детстве его крепко шибануло током.

Романов прошел к застекленной конторке мастера, стукнул в дверь ради приличия и вошел. Встретившись взглядом с человеком лет сорока, он кивнул в знак приветствия.

– Тебя называют Токарем?

– Токарем меня называют только близкие. Ты пришел по рекомендации? – спросил рябоватый механик.

– И да и нет. Месяц назад ты услышал бы имя Андрея Вихляева. – Романов демонстративно порыскал глазами в поисках стула.

– Присаживайся. – Токарь глазами указал на офисный стул на роликах. – Ко мне несколько раз приходили от Вихляя. Да все не те и не с теми новостями. Может, ты узнал, где Вихляй? Хорошие или плохие новости ты должен сообщить его сестре.

Романов вынул из кармана несколько снимков, распечатанных на принтере, и бросил их на край стола. Левкоеву пришлось привстать и наклониться, чтобы дотянуться до них.

Он долго качал головой, глядя то на одну, то на другую фотографию, вернул их и с безразличием в голосе сказал:

– Я знал, что когда-нибудь увижу Вихляя в такой позе, на краю ямы. Это был его любимый вид прогулки – по самому краю. – Токарь более внимательно пригляделся к гостю. – Ты из конторы?

– Из частной конторы, – внес поправку Романов. – Получил заказ найти авторов этих снимков.

"Не круто ли?" – прищурился Токарь.

Костя вынул из кармана сотовый телефон фирмы "Сименс" со словами:

– "А-35". Сейчас такие модели не выпускают. Дело не в модели – устойчивая связь, корпус – не сломаешь. Все дело в аккумуляторе, в батарейке, как часто называют эту штуку.

Романов освободил телефон от чехла, снял крышку. Он не смотрел на Токаря, и тот старался выглядеть спокойным, однако взгляд его блуждал.

Костя вынул из телефона батарейку и несколько мгновений подержал ее на ладони, рассматривая будто впервые.

Батарейка, состоящая из трех элементов под одним пластиковым корпусом, с наклейкой, где в первую очередь в глаза бросалась марка "SIE A35", а также предупреждения на немецком языке. Отдаленно она напоминала обойму-скобу, но выстреливала по-другому.

– Два элемента здесь обычные и предназначены для питания трубки. А третий – он крайний справа, – показал Костя, – к питанию отношения не имеет. В нем смонтировано устройство, которое вводит в заблуждение сотовых операторов. Я сравнил это с подписью в конце послания. Оператор отправляет текст согласно номеру, который в конце меняется на подпись. Посмотри внимательно, Токарь, эту вещь мне когда-то подарил Андрей Вихляев. Вообще-то ты сделал четыре такие штуки. Одна у меня, остальные уничтожены. Панина и Вихляева закопали, а их вещи, дабы не оставлять улик, уничтожили.

Левкоев внимательно осмотрел свой гаджет и уверенно сказал:

– Да, это моя работа. Давнишняя. Лет шесть, что ли, прошло. Приперлись два парня, что-то поправили под пиджаками: то ли ремни от кобур, то ли подтяжки от штанов. Говорят: мол, слышали, ты университет авиационный окончил, всякие гаджеты для тачек делаешь – чего ни делай с ней, не заведешь. Да, отвечаю, я единственный и неповторимый. Чего хотите-то, спрашиваю, угнать или пригнать? Они говорят: хотим, дескать, в сфере мобильной связи маленько помошенничать. Купили мобильники – "А-35" тогда были в почете, начали всякие опции изучать, лазить, короче. Набрели на опцию "свой номер" и глаза вытаращили: его, оказывается, можно менять. Поменяли. Позвонили. Но определитель номера на аппарате абонента все равно родной номер высвечивал. И вот они спрашивают, можно ли сделать так, чтобы "левый" номер работал правильно, типа по понятиям. Ну чтобы звонить день и ночь, а твои звонки оплачивали друзья с "забитыми" в их аппараты номерами. Я объясняю: ночью-то позвонишь, а утром сам на звонок ответишь. Но идея мне понравилась. Я пару месяцев ковырялся, схему до размеров одной секции батарейки уменьшил. Назвал ее конкретно...

– Полная иллюзия переадресации телефонных звонков.

– Точно. А те парни ко мне больше не приходили. Решили, наверное, что дело с переадресацией гиблое. Я могу проверить, кому принадлежала твоя батарейка.

Прежде чем приступить к работе, Токарь закурил. Глубоко затягиваясь тяжелым дымом дешевой сигареты, он не мог не думать о проверке. И если этот парень не знает о том, что эта штука носит в себе что-то вроде идентификационного номера, паспорта, отпечатков пальцев, хоть как назови, – он ничего не поймет в небольшом тесте.

Левкоев нашел в столе старую трубку "А-35", открыл крышку и вставил батарейку. Телефон подсоединил через гнездо зарядника к компьютеру, используя универсальный порт. Включив компьютер, загрузил программу, своим интерфейсом схожую с редактором жестких дисков.

Токарь походил на программиста, когда внимательно рассматривал на мониторе таблицы нескольких разделов, собственно, цифровую копию его крохотной платы, вмонтированную в один из блоков питания. Он действительно читал данные, точнее, изучал навигацию, выискивая свой почерк, не подделал ли кто его ноу-хау. Не играющие роли символы в БИОСе этой платы походили на вольности программистов в крупных компаниях, оставляющих зашифрованные послания в закрытом коде операционной системы или программы. Он нашел то, что искал, и то, что, по его глубокому убеждению, не могли заметить хакеры или "копировальщики". Просто при копировании эта часть кода разрушала сам код и программу наподобие вируса. Левкоев нашел свою запись, собственно название своего изделия – "False Runtime", что в переводе с английского буквально значило "Фальшивый прогон". И идентификационный номер "лжеца". Это был первый номер, первое изделие. Вихляев пользовался номером пять. Первый не достался никому. Потому что, на взгляд Токаря, работал первый нестабильно и был смонтирован в неновой уже батарее, залит эпоксидной смолой.

– Вихляй выпросил первого "лжеца" для своего друга. Сказал, его Костей зовут.

Романов кивнул:

– Это я.

Левкоев продолжил рассеянно:

– Не могу понять, почему аккумулятор до сих пор работает. У него ресурс давно вышел. Думаю, зарядки хватает на пару минут разговора, минут десять-пятнадцать проработает в фоновом режиме.

– Приблизительно так.

– Пару месяцев назад Вихляй об этом же говорил. Я как увидел "А-35" у него в руках, сразу закричал: "Мне шесть лет черти в погонах снились". Ладно бы я там нагрел сотовую компанию хоть на копейку. А как объяснишь, что ты просто художник? В общем, "лжец" Вихляя крякнул. Номера в опции "свой номер" начал сбрасывать. Что ни набираешь, он на цифру 200 сбрасывает. Раньше ему такая штука для работы нужна была. Короче, ничего я исправлять не стал. Его "лжец", как и твой, и минуты в рабочем режиме не проработает. Он говорит: "Ладно, буду как память хранить". Так чем я могу помочь?

– Слышал что-нибудь о системе слежения "Обсервер"?

– Не помню, что заглядывал в него. Но краем уха – да, слышал.

– "Обсервер" в моей машине. Можно загнать ее в гараж?

Токарь указал рукой место возле стены с неприметной дверью, ведущей в капитальный гараж, примыкающий к ангару.

– Вещь громоздкая? – спросил Токарь. – На что похожа?

– На миномет с треногой. Плюс несколько коробок...

– С минами. Я догадался.

Токарь первым вышел из конторки и направился к воротам. Открыв их, пропустил Романова. Когда его "БМВ" въехал в гараж и остановился напротив двери, Токарь присоединился к нему, помог перенести массивный фанерный ящик с "Обсервером" и детекторы, упакованные в фирменные коробки.

Пока Романов оглядывался в новом помещении, Левкоев распаковал ящики, распознав в содержимом видеокамеру, тепловизор, устройство улучшения изображения, одобрительно покивал на моток отличного кабеля, принялся изучать инструкции. На первом же предложении запнулся:

– Почему инструкции на русском языке?

– Оборудование российского производства, – просто объяснил Романов.

– Это оборудование уже нельзя назвать специальным. Оно, можно сказать, широкого применения. Его нужно модернизировать?

Романов покачал головой, сел на капот старенького "Рено", еще раз огляделся в гараже и пришел к выводу, что крыша и капот этого разухабистого "Рено" – площадки для местных стриптизерш, фанатеющих от натруженных рук и изголодавшихся ртов специалистов по установке хрюкалок, квакалок, мигалок. Пять или шесть стульев, объединенных металлическим швеллером, – либо ряд в партере, либо стулья напротив барной стойки. Цветомузыку тщетно пытались спрятать за шторой, и уже совсем не замаскирован приличный музыкальный центр, "вытягивающий" ватт на сто пятьдесят.

Токарь перехватил взгляд гостя и равнодушно пожал плечами: да, ты прав, ты все увидел, разгадал, а что дальше? Хмыкнул:

– Я тут дольше десяти вечера не задерживаюсь. Я не старый, просто это не мое. Мне хреново не от водки и ершей, которые тут называют коктейлями. Меня мутит от музыки. По молодости лет я мечтал о музыкальной колонке с огромными динамиками, о басовом монстре. Сейчас в музыке басов не осталось. Есть сабфувер – этакая силиконовая титька. Где там чистый бас? Так, стонущие буфера. Порой мне хочется просто набухаться – без музыки, вдвоем, втроем, молча, вполголоса помурлыкать про музыканта и его сюртук. Я могу выжрать втрое больше, чем раньше, но разве это бухалово? Сгинуло не поколение, сгинул настрой. Сгинула обстановка, боязнь какого-то таинства. Исчез запах подвалов, подъездов, чердаков, где тискали и уламывали телок, изобретали запрещенное. Сейчас запрещенное никто не запрещает. Нет, я не старый, не брюзга. Даже когда я пьяный, я отвечу "нет" на предложение потрахать телку у ее же отполированного шеста. Я что-то в памяти хочу оставить. А так я не запомню ее лица, лишь блеск ее шеста, словно я держался за такую же, как шест, блестящую спинку своей кровати и онанировал. Так зачем ты пришел?

Романов с минуту впитывал в себя полуденный бред абсолютно трезвого человека. Ему показалось, Левкоев настолько устал, что ему пенициллинового пузырька водки хватило бы за глаза, чтобы упиться. А похмеляться будет литром. Сухой, чуть лысоватый, небритый, с вечно грустным и в то же время безразличным, наплевательским на всех и каждого взглядом.

Токарь открыл бутылку, отпил из горлышка.

– Так что там с твоей треногой? Ходули для малыша состряпать хочешь?

– Это система слежения, – терпеливо втолковывал Костя, зная, что дурачества Токаря вскоре иссякнут, и он к ним больше не вернется. Он не с клиентом, он со своей памятью ругался и спорил.

– Система слежения на куриных ножках, я понял. – Токарь глотнул еще водки и постарался взять себя в руки. – Короче, идея есть? Излагай, чего ты хочешь.

С Левкоевым не трудно было разговаривать. Скорее – забавно. Про него нельзя было сказать, что он отнимает время. Но и время с ним терять не хотелось.

Токарь слушал Романова внимательно. В середине рассказа смахнул с магнитной доски шашки и нарисовал мелом несколько кривых линий.

– Этого ты хочешь? – спросил он.

Романов рассмеялся.

Токарь не разделил его настроения.

– Смотри, что ты хочешь и что имеешь. У тебя есть изделие номер один, и ты хочешь, чтобы оно заглушило изделие номер два, то есть аналог. Почему? Чтобы неисправности искали в аналоге, потому что его частоты и параметры точно совпадают с частотами и параметрами аналога. То есть в случае сбоя системы неисправность будут искать в ней, в системе, на месте, но не на стороне, в глушителе. Умно, ничего не скажешь. Слушай меня, Костя. Мы с тобой в концертном зале, вдвоем. Певец поет так сильно, насколько он способен. Если к нам подсядут еще несколько человек, они же своими ушами не украдут громкость и частоты певца. Твоя идея в том, чтобы один из нас слышал его лучше, но другой об этом не догадывался.

– Да.

– Пожалуй, я возьмусь за эту работу. Мне понадобится предусилители, чтобы добрать мощность, выжать яркость из твоих датчиков. Ты задумал сконструировать новую, мощную машину. Приходи через пару-тройку дней. Кое на что посмотришь, о деньгах поговорим.

На выходе из ангара Румын едва не ослеп. За огнеупорной ширмой шли, по-видимому, сварочные работы. Из-за неплотно запахнутого брезента вырывались пучки ослепительно белого света.

– Парни трубы для каркаса крутого внедорожника варят, – объяснил мастер. Он остановился возле металлического верстака и положил на поверхность два отрезка трубы, оставив между ними зазор. – Эти детали предварительно нагреваются до пятисот или даже семисот градусов, потом зазор заполняется металлическим расплавом, полученным при сгорании термита. Знаешь, что такое термит?

Романов едва не присвистнул: как подрывник, он знал, что такое термит.

– Вижу, в сварке ты ни бум-бум, – заметил Левкоев. – Будь здоров, Костя.

2

Романов не знал, как объяснить свое состояние. Он припомнил то, что должно было его насторожить сразу. Номер абонента – 200. Не имя абонента, а именно номер.

Гриневич:

"...на мой сотовый приходит сообщение: "Посмотрел? Узнал? Трупы своих недоумков найдешь там-то". Номер абонента – 200".

Почему Курбатов или кто-то из его людей позвонил с мобильника Вихляева? Ответ очевиден: дополнительное доказательство того, что владелец телефона мертв, на кнопки жала чужая рука. Но ведь телефон Вихляя к тому времени давно разряжен. Он годился для специальных звонков. Романов с его помощью вычислил номер Реми Миро, ввел его в ступор сотовым близнецом, сыграл как фактор неожиданности. И его зарядка иссякла.

Сколько длилась операция на вилле Курбатова? Уж точно не минуты. Часы. Группу взяли. Месседж о провале группы, об убийстве и месте захоронения пришел также через несколько часов. Кто-то зарядил телефон Вихляя и послал сообщение. Чтобы не светить свой в случае перехвата?

Костя вставил зарядник в прикуриватель, подсоединил "Сименс" и, едва поиск связи был завершен, приготовился использовать "лжеца" в последний раз в жизни. "Своим номером" стал номер Курбатова, последний в "Списке Гриневича"...

И Костя услышал голос Вихляя, отвечающего своему новому шефу:

– Да, Михаил Георгиевич.

Романов проглотил ком, подступивший к горлу, поскольку в тот момент представлял не Вихляя; он не думал о его предательстве, он видел беспощадную картину расстрела братьев Паниных.

– Ты ошибся, Вихляй, – прохрипел Костя. – Ты здорово прокололся. Ты лишь на пару минут зарядил своего "лжеца" и послал одно сообщение. Тебе в голову взбрела непростительная для такого, как ты, профессионала идея: передать еще и код погибших: "Груз-200". Ты прокололся еще и на "дохлой" батарейке.

И только сейчас он услышал свою кличку в трубке:

– Румын?

– Передай своему боссу, что ситуация изменилась. Изменилась в корне. Последним я убью тебя, Вихляй. Не веришь? Спроси об этом у братьев Зелениных.

– Это ты спроси – у Паниных.

– До встречи, Вихляй.

Романов отсоединил "Сименс" от провода, немного подержал его на ладони, затем выбросил его через окно под колеса проезжавшей мимо машины.

3

Костя заметил по лицу Елены все, что ему было нужно, что он хотел увидеть. Он проверился – машиной, пешком, снова машиной, вернувшись к месту парковки на такси, – но хвост не заметил.

Он дожидался Елену в машине, хладнокровно рассуждая о том, приедет ли за ней парень или муж на машине, подбросит ли приятель или служащий, – разговор с ней был неминуем. Это Романов знал так же хорошо, как и свою кличку.

Он умело тронулся с места, когда Елена вышла из дверей магазина и, заступив за бордюр, подняла руку, останавливая машину. Красная "Мазда" проехала мимо. Настала пора Косте остановиться и дождаться, когда клиент откроет дверь. Он смотрел в противоположную сторону, был расслаблен настолько, что даже запомнил адрес. Кивнул в знак согласия: "Садитесь". Добавил:

– Четыреста рублей вас устроит?

– Да. – Она вдруг встрепенулась и потянулась к дверной ручке. – Вы сума сошли! Двести рублей еще куда ни шло.

Ее голос вдруг сел. Он начал подсаживаться с того момента, когда она начала узнавать голос незнакомца, его облик, когда взглянула на него, наконец, когда припомнила марку его машины.

Романов проехал сто метров и заглушил двигатель. Елена не успела опомниться, как к ее щеке прикоснулось холодное лезвие.

– Я тебе лицо порежу, если закричишь или дернешься. Скажи да или нет, что ты там думаешь по этому поводу, только не тряси и не дергай головой – обрежешься.

– Да, – сказала Елена. Она едва шевелила губами, кося глазами на голубоватую сталь. – Я не буду кричать.

– Отвечай коротко, – Романов смотрел прямо перед собой, также окрашенный в синюшный цвет ночной улицы. – Ты сообщила о заказе "Обсервера"?

– Да.

– Этот человек представился...

Пауза...

– Его фамилия Вихляев, – пришел на выручку Румын.

– Да, да, – дважды ответила Елена. И рискнула спросить: – Чего вы хотите от меня?

– От тебя мы, я и он, хотим одной вещи. Другой вопрос: кому ты поверишь больше.

– И что я должна ответить?

Не убирая ножа от лица девушки, Романов повернулся к ней лицом. Ей его лицо показалось гораздо симпатичней, чем у Вихляева; но тот не угрожал ей. Даже словами. Но этот был опаснее в сто раз. Ей даже показалось, что машина не стоит на месте, а несется с сумасшедшей скоростью... а нож по-прежнему у лица... и водитель смотрит на нее, а не на дорогу.

Она сбросила оцепенение. Все так и есть. Едва погасила истерику: "Чего вы от меня хотите?!"

– Сегодня или завтра тебя спросят, обращался ли в ваш салон клиент, интересующийся оборудованием, купленным в свое время Михаилом Курбатовым. Я еще не закончил. Скорее всего, у вас с Вихляевым есть договоренность – сообщить ему о подобном инциденте. Мне, может, попроще с тобой говорить?

– Нет, – она сглотнула, – я все понимаю.

– Ты связалась с ним?

– Нет.

– По телефону?

– Нет же!

– При личной встрече?

– Нет. Нет!

– Через третье лицо?

– Прекратите!

– Будешь орать, увидишь свой улыбающийся живот. Так, кажется, шутят американцы. Ты куришь?

Румын прикурил сигарету и разрешил Елене взять ее.

– Я не буду спрашивать, кто из нас двоих напугал тебя больше. Не я втянул тебя в эту игру, но часто получается, что отвечает за нее посторонний.

– Чего вы хотите?

– Чего я хочу? Тебе не заплатили денег, потому у тебя отшибло память? Игра не закончена. Ты сейчас же найдешь в своем ридикюле карточку Вихляева и скажешь ему следующее: "Он приходил. Спрашивал. Я ответила так, как вы сказали". Потом добавишь: "Мне страшно". Услышишь: "Не бойся". А дальше я тебя отпускаю. Разбирайся со своим клиентом сама. Хочу предупредить тебя, что милиция над твоими слезами только посмеется. Повтори, кто твой клиент? На кого был оформлен "Обсервер"?

– На депутата. Михаила Георгиевича...

– Я услышал достаточно. Выпить хочешь?

– Да.

– Хлебни, – он протянул ей плоскую бутылку. – Подожди, пока спиртное подействует, покури, потом позвонишь. Скажешь, что сейчас с тобой приятель.

И только сейчас Романов отпустил лезвие ножа от ее щеки. Тотчас по щеке потек ручеек крови. Он дал ей платок со словами:

– Никто не обещал тебе легкого дня.

– Зачем все это, не пойму?

– Это напоминание. Если бы я не напомнил тебе, ты бы забыла о звонке и оставила все, как есть. Мне нужен этот звонок.

– А мне?

– Ты сама-то как думаешь?.. И еще одно. Если ты сдашь меня... Знаешь такое слово?.. Если ты сдашь меня...

– Не надо, прошу вас...

– Отлично. Набирай номер Вихляева и – все по сценарию. Если начнем повторять, ты все перепутаешь. Еще водки?

– Так это водка?

– Самая лучшая. Из самой дальней российской деревни. Сначала она была сахаром, дрожжами и водой. Сегодня я был за городом. Не бойся. Ты теперь под надежной охраной. Днем и ночью. Просто верь мне. Я всегда отвечаю за свои слова.

Глава 21

Дознаватель

1

Романов держался подальше от московского рынка оружия. Он знал несколько точек, где можно было приобрести любое оружие. Вряд ли все точки под контролем Курбатова. Но депутатский запрос или коллективный депутатский запрос поставит на уши все подразделения, отвечающие за безопасность в этом секторе. Заказывать оружие через Интернет – терять время. Обращаться к куратору операции значило ее завершить.

Он знал адрес цыгана по фамилии Болотский, торгующего оружием. Но он очень осторожный, у него крепкие связи в милиции, по сути, это они кроют его бизнес. Его двор обнесен двухметровым забором, по гребню кудрявится "егоза". Внутри дома такая система сигнализаций, что никакому депутату не снилось. Во дворе столько собак, что они вывезут на юг всех "крайних жителей севера".

Болотский жил в районе Гольяново, неподалеку от станции метро "Щелковская". Сейчас Романов проезжал мимо этого особняка, похожего на Кремль. Прочитав номер дома, он доехал до 9-й Парковой, свернул на Амурскую. Притормозив перед киоском Роспечати, вышел из машины.

– Папку-файл красного цвета, – произнес он, разглядывая витрину, – блокнот. Да, с коричневыми корочками подойдет. Пачку бумаг для черчения. Сколько там листов? Двадцать? Отлично. Две авторучки. И телефонную карту.

Он расплатился и снова занял место за рулем. Открыв пачку бумаг для черчения, он половину листов переложил в папку-файл. Туда же, чтобы было видно, положил блокнот. Воспользовавшись телефонной картой, позвонил из ближайшего телефона-автомата, набрав "01".

– Пожарная? На Байкальской, дом 8, пожар. Горит чердак или мезонин, не знаю, как эта хрень называется. Хозяев, видимо, нет дома. Двухэтажный. Из телефона-автомата. Это на Амурской. Николай Ильичев.

Повесив трубку, Костя набрал номер на своем сотовом.

– МЧС? – понизив голос на полтона, спросил он. – Я насчет пожара на Байкальской звоню. Дом номер восемь. Что, обязательно называть свою фамилию...

Романов завел "БМВ", проехал поворот и стал дожидаться пожарных в ста метрах от дома.

Пожарные приехали на трех машинах, включая "лестницу". На рев из сигнализаций из дома выскочил хозяин: лет сорока пяти тучный цыган, за ним еще два парня.

Костя не слышал, о чем говорили брандмейстеры и подпольный продавец оружием, но представить разговор было нетрудно. Командир расчета одной рукой отстранялся от потревоженного хозяина, другой набирал на сотовом номер. Что-то коротко доложив, махнул рукой команде: "Разворачиваемся". Затем снова повернулся лицом к цыгану, и до Кости отчетливо донеслось:

– Будешь выступать, я твои хоромы с чердака до подвала залыб.

Болотский ретировался.

Едва пожарные машины уехали, к дому подъехала "БМВ" Романова. Прихватив с сиденья папку, блокнот, авторучку, Костя нажал на кнопку звонка, постучал в металлическую дверь ногой, снова позвонил. Услышал:

– Кто?

– Дознаватель из главка. Плохо со слухом?

– Я не вызывал дознавателя.

– Пожарную команду тоже не вызывал?

– Нет.

– Значит, у тебя куча проблем. Ты открывай, иначе я снова вызову пожарных. Через двадцать минут во дворе будет очень глубокое озеро.

Цыган смотрел на Романова через смотровое окошко, вмонтированное в створку ворот.

– Может, ты меня сфотографируешь?

Дверь открылась.

На этот раз хозяин дома вышел один. Его сыновья стояли на крыльце.

– Приглашай в дом, протокол за ложный вызов составлять будем. Квитанцию выпишу.

– Какую?

– Штрафную, – рассмеялся Романов. – Пятьсот рублей за горючее и пятьсот за то, что разбудил пожарный расчет.

– Я не буду платить штраф и расписываться.

– Мне по барабану. Квитанцию прилеплю на лобовое стекло твоего дома. Но ты меня послушай, брат. Команду видел? Так вот, они сбросятся местным пацанам на пиво, и те в течение месяца будут вызывать к тебе милицию, газовщиков, "Скорую", пожарных, регбистов. Тебе это надо? Дай мне сделать свою работу.

Болотский зло сверкнул глазами и молча кивнул Косте: "Заходи".

– Дома-то женщин и детей нет?

– В протокол хочешь внести?

– Интересуюсь просто. Сгорят, случись пожар.

Женщин и детей в доме точно нет, определил Костя, иначе выбежали бы первыми и снесли с пожарных машин проблесковые маячки.

– Сюда проходи, – хозяин распахнул дверь в столовую, заваленную барахлом.

Костя перешагнул порог и, развернувшись, подал цыгану папку:

– Подержи-ка.

Тот машинально взял ее в руки и опустил глаза. Тотчас получил в челюсть несильный, но точный удар. Не выпуская папки из рук, он опустился на пол.

Романов метнулся к полке, висевшей над раковиной, сорвал с нее топорик для разделки мяса и нож с широким лезвием. Сыновья Болотского еще не вошли в столовую, а Романов уже занес топорик над головой. Он метнул его, едва кудрявый, лет двадцати шести парень показался в проеме двери. Костя равнодушно зафиксировал попадание и смотрел на топор, пробивший грудину, несколько мгновений.

Поединок с третьим парнем в этом большом доме был короток. Тот поднял руки к лицу, то ли защищаясь, то ли готовясь к атаке. Румын сделал ложное движение левой рукой и, когда руки соперника взметнулись еще выше и ближе к лицу, нанес ему удар ножом в подреберье. Нагнувшись сначала над одним, потом над другим братом, освободил их от сотовых телефонов. Двумя хлесткими пощечинами привел в чувство хозяина.

– Я включил счетчик, ты слышишь меня? Через двадцать минут твои сыновья истекут кровью и сдохнут. Я не буду считать секунды, но минуты, понимаешь? Я открою рот ровно двадцать раз. Потом уйду.

– Чего ты хочешь?

– Оружие. Причем я хочу выбрать. Одна минута прошла.

Цыган смотрел на старшего сына по имени Николай. Он был жив. Лежал на спине и часто касался ручки топорика, торчащего у него из груди. Он лишь обозначал желание вынуть его, или же жесты предназначались отцу: "Помоги мне".

Младший попробовал вынуть нож, торчащий в ребрах, Романов остановил его:

– Кровью изойдешь. И умрешь раньше, чем мне нужно. Оставь все как есть.

Болотский встал с колен и долго смотрел на Романова:

– Почему ты ненавидишь нас, людей другой крови? Ведь поэтому ты так жестоко обошелся с нами.

– Преступность процветает по вине общества, пропагандирующего терпимость, – ответил Романов. – Но эти слова принадлежат не мне. Я соглашаюсь с ними, когда мне это нужно. То есть терплю. Не тяни время... цыган, – жестко добавил он, – иначе мое терпение лопнет раньше запланированного срока.

Болотский медленно вышел из столовой.

Романов предупредил его:

– Руками ничего не трогай. Открывай двери. Проходи. Делай шаг вперед. Останавливайся. Показывай жестом руки, где находится выключатель. И так до тех пор, пока мы не доберемся до "оружейной комнаты". Поторопись.

Через пять минут Румын стоял перед обитой жестью дверью. За ней оказалась металлическая. Когда хозяин дома открыл ее и по команде Румына шагнул внутрь, Костя включил свет. Он слегка опешил, увидев целый арсенал. Подтолкнув цыгана в спину, Румын скомандовал:

– На пол. Руки на затылок. Лежи тихо, как мышь.

Он подошел к деревянному ящику, окрашенному в защитный цвет, открыл крышку. Внутри ящика, обложенного парафинированной бумагой, лежали закрепленные вкладышами двенадцать автоматов со всеми комплектующими изделиями.

Вытащив вкладыш, Румын взял автомат Калашникова серии "АК-104" калибра 7,62 с дальностью прямого выстрела триста метров. Открыв сумку с магазинами и масленкой, освободил его от одного из четырех магазинов, внимательно осмотрел, выщелкнув на ладонь несколько патронов. Закрыв крышку ящика, быстро разобрал оружие, осмотрел каждую часть, собрал, проверил работу затворной рамы. Сейчас спущенный курок упирался в затвор, ударник был выдвинут вперед, боевая пружина своей петлей прижимала курок к затвору, а изогнутыми концами прижимала прямоугольные выступы спускового крючка ко дну ствольной коробки...

Румын присоединил к автомату магазин, поставил переводчик огня на автоматическую стрельбу, отвел затворную раму до упора и отпустил. Автомат был готов к работе.

Перебросив "Калашников" через плечо, Румын подошел к следующему ящику. Внутри лежали 9-миллиметровые малогабаритные автоматы "9А-91" с глушителями. "Идеальный вариант оружия для боя в городе, в закрытых помещениях", – мысленно одобрил качества этого оружия Румын.

Он вставил магазин, прикинул вес: не больше двух с половиной килограммов. Дальность прицельной стрельбы "девяносто первого" впечатляла: двести метров. Режим стрельбы одиночный и автоматический.

Румын прихватил с полки пару пистолетов "ГШ-18". Он был основательно нагружен, тем не менее, выбрав картонную упаковку, положил в нее несколько гранат и детонаторов разного типа.

Болотский лежал на полу ни жив ни мертв. Румын решил этот вопрос. Он приготовился к выстрелу, отчего-то переносясь мысленно в учебный класс с наглядными пособиями, плакатами. Вот на одном из них положение частей ударно-спускового механизма перед выстрелом...

Он нажал на пусковой крючок, и его фигурный выступ вышел из зацепления с боевым взводом курка, а тот нанес удар по ударнику, боек разбил капсюль патрона, ударный состав капсюля воспламенился, пламя через затравочные отверстия в дне гильзы проникло к пороховому заряду и воспламенило его...

Мгновение – и пуля проникла в голову продавца оружия.

Костя взял с полки емкость с оружейным маслом, облил им ящик с автоматами, полил деревянные полки.

Масло долго не хотело разгораться, но через секунды его было не остановить.

Костя поднялся наверх. Остановился рядом со старшим сыном цыгана и направил на него ствол "калаша". Выстрел. И еще один, который прекратил мучения младшего.

Уложив автомат в продолговатую дорожную сумку, Романов вышел из столовой, спустился во двор. Оглянулся. Из окон гостиной, кажется, показались языки пламени.

Румын набрал "01".

– Здравствуйте еще раз. Я хотел сообщить вам о пожаре на Байкальской, 8...

Костя заехал на Измайловский рынок, присмотрел на самодельном стенде, увешанном ворованными мобильниками, два надежных фирмы "Моторола". Проверил их. Оба обслуживал один и тот же оператор. Так надежнее, решил Костя. В машине, буквально не сходя с места, соорудил радиоуправляемый замыкатель. Его он изготовил из двух сотовых телефонов – передатчик и приемник – и электродетонатора. Очистив список телефонов и поставив в опциях соединение лишь с одним номером, точно такую же операцию проделал со вторым. Теперь звонки могли поступать только от одного аппарата к другому. Это и был приемник и передатчик. Только к одному крепился электродетонатор.

2

Половина одиннадцатого вечера. Романов обошел здание "Шерифа" вокруг и нашел только одно окно без датчиков сигнализации. Он намазал его клеем, приложил к поверхности газету и плотно, как обои, прикатал к стеклу. Выждав минуту, ударил локтем в середину стекла. Почти все осколки остались приклеенными к газете, часть осталась в пазах. Костя вынул их и провел точно такую же операцию с внутренним стеклом. Через две минуты он оказался в мастерской. Прислушался. В гараже никого. Вряд ли сторож пропустит очередную вечеринку. А веселье было в самом разгаре. Дверь в смежное помещение была заперта, но через едва приметную щель Костя увидел полуголых девиц, парней в такой же одежде; некоторых он видел сегодня в мастерской в рабочей одежде.

Костя подпер дверь металлическим стулом, поставив его к ручке и под наклоном.

За брезентовой ширмой он увидел электросварочное и газосварочное оборудование. Пахло карбидом, известью. Фонарь коснулся металлического ящика с песком, над ним высился противопожарный щит: лом, лопата, огнетушитель, конусовидное красное ведро. Он открыл ящик и убедился, что там действительно песок. В другом ящике... Романов даже побледнел и невольно сглотнул. В металлическом ящике, протянувшемся вдоль несущей стены, лежали бумажные мешки с термитом. Костя перевернул один мешок и прочел:

ТЕРМИТ. Состав: алюминий порошкообразный; оксид железа порошкообразный. Применяется в производстве ферросплавов, для термитной сварки.

Там отсутствовала другая надпись, подумал Румын: термит используют как зажигательную смесь.

Он вынул из кармана трубку фирмы "Моторола" и проверил связь в этом помещении. Она была на среднем уровне. Он опустил трубку в ящик с термитом. Делений не убавилось.

Для полной гарантии ему была нужна розетка, и он после непродолжительных поисков нашел ее за шкафом. Отодвинув его, Румын включил в розетку зарядное устройство. Поставив шкаф на место, незаметно вывел провод к ящику с термитом и, соединив его со смычкой телефон-электродетонатор, надежно замаскировал. Еще раз посветил фонариком, проверяя связь. Половина шкалы. Ровно половина.

3

– Он набрел на московский салон, – ответил на свои мысли Андрей Вихляев, складывая трубку телефона. – Подруга запоздала со звонком, но все же вспомнила. Сейчас торчит со своим парнем в "Летчике".

Курбатова начала утомлять эта игра. Он знал, где его заказчик, и не знал, где исполнитель его заказчика. Если устранить заказчика, то самоустранится ли исполнитель? С ума можно сойти.

И все же Гриневич играет по-крупному. Кажется, что у него есть поддержка наверху. Но эта фраза рассмешила бы Курбатова, если бы он был трезв. Он бы рассмеялся утром, вдруг припомнив, что фактически его безопасностью занимается человек, который едва не грохнул его по заказу своего шефа. Глупость? Обычно так и бывает. Волк, отделившийся от стаи, обречен на голодную смерть или смерть от пули. Он будет долго кусать бок, прошитый пулей, не понимая, не осознавая, что жалит его, что убивает. А что-то убивает его точно. Он не знает, что пуля не просто вошла в мякоть или задела кость, она раздула в едином болевом пузыре огромную, горящую огнем рану. И это – только начало. Горит все тело, очаг боли хочется выдрать зубами, но он так глубоко, он так болит, и нет сил дотянуться до него. Приходится вырывать зубами то, до чего можно дотянуться. Рвать себя зубами – это и есть смертельное ранение. Кувыркаться по снегу, по земле, по песку, бешено пытаясь найти в этом смертельном танце облегчение, – это и есть смертельное ранение. Иногда смертельное ранение – не боль, а лишь ощущение приближения к смерти, понимание того, что ты обречен, что за тобой послали свыше, ты выискиваешь в небе средство передвижения и суетишься насчет последнего слова на этой земле: кому его сказать, и надо ли? Пока соображаешь, не замечаешь, что местность вокруг другая, воздух другой, точнее, воздуха нет.

Смерть – она разная, но всегда страшная, болезненная. Смерть – это пот. Что еще? Слезы? Да, порой и слезы. Не всегда, но часто смерть связана с лицами родных, эти лица плачущие, скорбящие. Спасибо вам. И прощайте. И простите за желтые пятна на одежде, за стоны простите, за руку, которая долгие дни, недели, а может, и месяцы лежала на выключателе надежды...

4

Курбатов последнее время часто вспоминал старые добрые советские времена. Хреново на работе, зашился, тебя ли зашили, всегда найдется полезный, как стакан водки после бурной ночи, совет: "Скройся на месячишко". Раньше все само как-то утрясалось, просто удивительно. Кто все утрясал – Курбатов не мог понять до сих пор.

Собственно, к чему он возвратился к навсегда ушедшим временам?

Сегодня утром он услышал до боли знакомую муть: "Тебе нужно отдохнуть". На вопросы – зачем и где – предвидел сочные ответы.

С Павлом Шаньгиным он не виделся лет пять или шесть. Сегодня прозвучал в трубке телефона его радостный голос. Из всей той ахинеи, что нес Шаньгин по телефону, Курбатов выделил одно: его приглашают в далекий Алтайский край – отдохнуть, поохотиться, причем ровно на месяц.

Он отыскал глазами ненавистный полуторакилограммовый телефон 1959 года выпуска и нажал на одну из десяти клавиш, вызывая шефа личной охраны. Почему-то был уверен: тот придет не один, а с личным доктором.

– Шаньгин – твоя идея?

Последний был губернатором края и некогда близким другом Курбатова. Получить от него приглашение мечтали многие депутаты, министры.

Шеф группы защиты по имени Виталий Жуков присел напротив шефа и прикурил. Курбатов стерпел эту вольность, всегда означающую нелицеприятную беседу. Телохранитель начал без вступлений, называя вещи своими именами.

– Говоря охотничьим языком Шаньгина, на вас устроили охоту. Мы знаем, кто охотник, но не знаем, где он. Мы знаем имя заказчика, который скрывается на вилле генерала Фали. Нами этот факт установлен абсолютно точно. Еще мы не можем действовать официально. Но, кажется, я нашел решение этого вопроса.

Любая проблема имела человеческое лицо и носила человеческое имя. Сейчас прозвучала кличка: "Вихляй".

– И что? – спросил Курбатов.

– Он в самом начале сказал: "Я уберу Гриневича".

– Ты ошибся. Я ему сказал: "Ты уберешь..."

– Так пусть уберет его, – Жуков пожал плечами. – Это же классика: исполнитель останется без хозяина, заказчика. Если он получил половину денег, то в случае смерти заказчика второй ему не видать.

– Ты говоришь о лишней, бестолковой работе, – Курбатов впервые, наверное, призадумался над личностью Романова. – Я не знаю, получил ли Романов аванс. Но то, как он действовал в Испании, Израиле, наводит на мысль...

– Он работал с нуля, Михаил Георгиевич.

– Я говорю о его настрое, о ритме, в котором он живет. Им движет не страсть к убийству и деньгам, даже о мести я остерегся бы говорить. Может, Романов – человек долга?

– Михаил Георгиевич, сегодня Вихляев говорил с Еленой Красновой, менеджером из салона. По ее словам, он "чуть не изрезал ей лицо". Ему очень нужен "Обсервер".

– Для чего?

– Это уникальная, новая система, – терпеливо объяснял Жуков. – Романов не знаком с ней. Она охраняет твой дом, поддерживает твое спокойствие. Он хочет узнать принцип ее работы, изучить аналог, найти погрешности или нюансы, которые позволят ему оставить "Обсервер" без дела. Уверен: если бы он не нашел такую систему в магазине, то навел бы справки, кому она служит защитой. Проникновение на территорию, защищенную "Обсервером", также принесет пользу, вскроет принцип его работы.

– На это у него уйдет время.

– Высокое качество не терпит спешки.

– Мне эта игра кажется слишком тонкой, – не сдавался Курбатов.

– Для наемного убийцы – нет. Он ищет следы жертвы. И находит их. Его игра вокруг специального оборудования в салоне есть не что иное, как след его намерений.

– Не очень умный киллер. Работает прямолинейно, с колес.

– Нет, – не согласился шеф охраны. – Просто он таким способом обозначил свой стиль и дал в него поверить.

– Сразу.

– Думаю, лишь после того, как узнал о "списке". Он не мог остаться в Израиле, в Испании. Его путь лежал в Россию, и это был его единственный путь.

– Похоже на трафик, – вздохнул Курбатов. – Что ты предлагаешь?

– Сыграть на опережение. Пошлите в Испанию Вихляева. По обычной туристической визе.

– Удивляюсь, почему я взял его в свою команду.

– Тому несколько причин. Одна из них: он замазан на смерти своих товарищей. Он убил их, потому что боялся будущего. Собственно, он сам объяснил все.

Курбатов кивнул: "да". Он не без оснований считал Вихляева универсальным солдатом, специалистом со стажем. В то время, когда прочие спецы тренировались на тренажерах и схожих объектах, Вихляй и его команда работали на настоящих объектах, и им противостоял не условный противник, а реальный враг, которого они сами выбирали. Их – по пальцам пересчитать. Боевиков всего трое, а вместе с шефом, его единственным помощником и водителем-оператором они представляли собой оперативно-тактический центр.

Курбатов долго принимал решение. Точнее, уже приняв его, он обдумывал форму обращения к помощнику. Даже форма была вылеплена, надо только дать ей название, озвучить.

– Придумай Вихляеву какое-нибудь имя, сделай международный паспорт и визу в Испанию. Отель подбери в Аликанте. В Испании у нас есть каналы по продаже оружия?

– Несколько. Он получит любое оружие. Я сегодня же дам команду. Что потом?

– Пусть возвращается. Уберем его здесь. Дай ему минимум средств, чтобы он видел путь через спасение в обратном билете в Россию. Пожестче с ним, чтобы в ласке не заметил притворства. Его не деньгами надо стимулировать. Делай упор на Гриневича. Скажи ему: "Ты просто идешь убивать. Никаких там маскировок под мазню". Сошлись на Романова, что в этом плане ему можно позавидовать. Пусть он представит его конкурентом. Реально, понял? Пусть он даже поведет бровью: "А что?"

Бывший прокурор закашлялся, выпил воды и продолжил:

– Вихляев идет убивать человека, который сделал из него вора и убийцу. До недавнего времени он не посмел бы подумать так о Гриневиче. Однако, думаю, часто в глаза говорил ему: "Вы украли у меня семью". Его семья – его же родная сестра. На что Гриневич мог ответить: "Не по своей ли воле ты бросил ее?" Как ты думаешь, чем мог ответить Вихляев?.. Вот и я так думаю. Вихляев – идеальная форма, лепи из нее любую фигуру. Если тебе нужно защитить его, ты отобьешь его. Если нужно утопить, любой самый прочный плот провалится под ним. Знаешь, он кто в моем представлении? Маугли. Бинго-Бонго. Обезьяна. Готовь его к работе. Я заметил, он неровно дышит к Анне.

К тридцатилетней жене Курбатова неровно дышала вся команда Жукова.

* * *

Порой Анне казалось: Андрея Вихляева интересует не она, не ее красивое тело, а белье на ней. Он словно боялся ожечься о ее тело, сжимая ее грудь через шелк лифчика, грубовато касаясь лобка через атлас трусиков. Живот и спину он также изолировал красивой сорочкой. Лишь межу губ и рук не было преграды. Она заводилась от этих несоответствий, похожих на исполнение инструкций: это не трогай, того не касайся.

Он был чуточку груб. Он будто отыгрывался за неведомо где проведенные годы, трезво, со знанием дела. Он походил на человека, решившегося обокрасть себя больше чем наполовину.

Он не стеснялся говорить ей уже немодное: "Обними меня, дорогая". Чем походил на доброго, отпускающего жертву на все четыре стороны маньяка. Он походил на воск, "тающий в пламени суеты бесконечной".

Он говорил банальные вещи: "Теперь ты сверху". И не замечал ее стиснутых пальцев. Ей хотелось рассмеяться, отрыгнуть на него "руководство по эксплуатации": делай что хочешь.

Он доставил ей массу удовольствий. И ей не хватило решимости предложить денег за доставленные удовольствия. "Возьмет или нет?" "Обидится или обрадуется?" "Сколько ему предложить?"

Сегодня он надел трусы наизнанку. Она ничего не сказала. Потом переменила решение.

– Подойди ко мне, – попросила она, полулежа на кровати. И когда он подошел, сняла с него трусы. Боже, в очередной раз отметила она, как же быстро наливается силой его член. Она обняла его губами, вонзая ухоженные ногти ему в ягодицы. Она не отпускала его до тех пор, пока он сам не начал сопротивляться. Она разрешила ему отстраниться, а он ей – смотреть на заключительные движения. Она, не касаясь себя, лишь глядя на его проворные руки, задрожала в оргазме... Ей казалось, он истекает кровью, умирает при ней, ловя широко открытым ртом воздух...

Как обычно, ничего банального не прозвучало: "Завтра встретимся?"

Она была рада немногословности Андрея. Он был сильным, прямым. В первую же ночь он спросил, что ждет ее, если Курбатов узнает об их связи. Он рассмешил ее: "Хочешь, я опережу его и придушу на твоих глазах?"

Веселые искры в ее глазах быстро погасли. Она стремительно приблизилась к любовнику и обняла его. Она не могла забыть их первую встречу. Они молчали, но говорили их глаза. Сейчас она была уверена, что читала в глазах Андрея совсем другое: "Хочешь, я убью своего товарища? Ради тебя". Он убил обоих. Это было и страшно, и страшно захватывающе. Что там бои без правил, где также бывали случаи со смертельным исходом.

Так вот, на его вопрос, не хочет ли она посмотреть на труп своего мужа, Анна ответила: "Разве ты меня любишь настолько сильно, чтобы убить? Ну хорошо, а что дальше? Ты поведешь меня под венец?" Она громко расхохоталась.

Глава 22

Дельное предложение

1

Попов предложил Школьнику его любимый напиток: крепкий кофе с коньяком. Себе приготовил кофе с молоком.

Школьник чуточку жалел о потерянном кабинете как о потерянном времени и как следствие – утраченных возможностях. Сейчас, когда разведданные флота разруливал человек, некогда возглавлявший отдел разведки Каспийской флотилии, Школьник подумал, что ему чаще стоило работать на опережение, не дожидаясь понуканий.

– Насколько точно продвигается операция? – спросил Попов.

– Задача военной разведки – выяснить, что стало причиной выяснения отношений между Гриневичем и Курбатовым. Версия мести отпадает, и мы теперь знаем, почему. Картина, которую якобы хотели выкрасть боевики "Артики" у Курбатова, последнему никогда не принадлежала.

– Это Гриневич сказал Романову в качестве предлога.

– Разумеется.

– Гриневич поставил боевикам четкую задачу: убрать Курбатова под видом ограбления. Операция провалилась. Гриневич тут же организует другую, классическую: нанимает киллера. Вот эта настойчивость меня настораживает.

– В этом деле, мне кажется, все просто. Гриневич решает похоронить тайну – его преступную связь с Курбатовым. Тебе не поступало предложения передать дело ФСБ?

Попов энергично покачал головой:

– Они там за голову схватятся. Мы привлекли к работе агента из числа лиц, находящихся в розыске за убийства. Романов действовал точно, но как написать в отчете, что для психологического давления на Курбатова наш агент использовал прежний опыт: убил двух людей из окружения Курбатова. Этот шаг Романова я считаю правильным. Курбатов мог запаниковать и обратиться в органы за помощью, мотивируя свое обращение его ранними расследованиями коррупции в аппарате ЦК КПСС. Таким образом он мог снять давление. И еще одна вещь: первичные данные попали в одно из подразделений ГРУ. Мы не могли сообщить об этом в контрразведку. В противном случае на Романова надели бы наручники, и этому делу пришел конец. Собственно, мы рисковали одним лишь человеком.

– Думаю, за плечами Гриневича и Курбатова не одно политическое убийство, – предположил Школьник, прихлебывая кофе мелкими глотками. – Скорее всего страховая контора "Артика" создавалась как крыша другому бизнесу, но он по каким-то причинам не поднялся. А Гриневич преуспел на этом поприще, что и для него стало неожиданностью. Он мог в любое время возобновить процесс убийств, поскольку обзавелся такими связями, что любому другому и не снилось. Конечно, я могу ошибаться.

– Вспомним, какие обвинения в 1992 году предъявили Курбатову. Кроме официальных, я говорю об организации преступного сообщества, пресса обвинила его в создании цеха заказных убийств. СМИ реально доказали, что Курбатов создал отдел дискредитации, который занимался тем, что отводил угрозы от синдиката и вешал убийства на других лиц. Еще отдел занимался поиском компромата на сотрудников милиции, прокуратуры. Что также помогало отводить угрозу от синдиката. То есть мы имеем дело с реальными и очень четкими вещами. Вот неопубликованный, даже неотредактированный материал журналистки Ларисы Вейниковой. Ее убили в 1992 году, за неделю до опубликования материала. Убийцы не найдены. Она первой выдвинула версию: "Кто-то очень влиятельный стремится к власти. Он ведет переговоры с видными бизнесменами, политиками. Несогласных убирает. На его счету три банкира, армейский генерал, депутат, политолог, журналист". Итак, материал:

"Работая в Генпрокуратуре и расследуя дела, связанные в основном с коррупцией в высших эшелонах власти, Михаил Георгиевич Курбатов без труда узнавал, что, к примеру, подозреваемый Петров перешел дорогу подозреваемому Иванову. После тщательного анализа он делал выбор в пользу Петрова, убирал Иванова и только после этого обращался к Петрову, объяснял, что и как он сделал, что из его уст звучало угрозой. Клиент вынужден был платить за устранение своего конкурента. Курбатов запугивал клиента раньше, чем успевал намекнуть об этом. У него был богатый выбор. Он выбирал из людей слабовольных, озлобленных. Он сам себе был консультантом. И когда человек давал ему деньги, фактически становился заказчиком, подписывался в соучастии убийства и соответственно под знаком молчания. Очень тонкой вещью в таком подходе к делу был тот факт, что псевдозаказчик не имел ни единомышленников, ни консультантов, ни посредников, никого, только он и человек, который исполнял его желание. Эта форма или порядок устраивал всех. Это был прилично отшлифованный бизнес. Но, как и в любом деле, случались осечки. Случалось, убивали человека, а до обработки клиента дело не доходило. Иной раз осторожный Курбатов давал отбой, поскольку начинал сомневаться. Он терял деньги, но оставался при своих. Единственные расходы – плата наемникам".

Попов убрал бумаги в рабочий стол и вернулся к столу для совещаний.

– Эта статья положила конец преступной практике Курбатова. Но он изобрел другой способ устранять нежелательных лиц. Я привел этот материал и для того, чтобы еще раз показать, с какой действительно четко отлаженной системой столкнулся Романов. По сути остался с ней один на один. Другого плана мы придумать не могли.

– Романов выполнил главную, на мой взгляд, задачу, – сказал Школьник. – Он доказал Курбатову и Гриневичу, что действовал в одиночку. Любая слабина грозила выходом на них спецслужб. Ответные меры двух этих негодяев читаются с листа: их объединение. Отводя угрозу, они заключили бы временный союз.

"Заключили бы временный союз", – повторил про себя Попов. Что стало бы провалом операции.

– Согласен. И еще раз вынужден оценить в полной мере работу Романова. Надеюсь, у нас будет возможность поблагодарить его.

2

Вихляев лишь первое время находился под наблюдением телохранителей прокурора. Но к тому моменту, когда Романов убрал братьев Зелениных, явился к сестре. Она чуть в обморок не упала, увидев живого и невредимого Андрея.

– Поживу у тебя на даче, – с порога заявил Вихляев. Отстранившись от плачущей сестры, жестко сказал: – Про Паниных ничего не спрашивай. Ничего, – раздельно повторил он.

– Но что случилось с тобой, я могу спросить? Где ты пропадал?

– Устраивался на другую работу.

Сегодня в десять утра на дачу приехал Виталий Жуков. Он задал несколько вопросов: как настроение, какие планы. Затем приступил к делу. Сняв пиджак и повесив его на спинку кресла, Жуков открыл окно, выглянул, словно проверял, не угнали ли его джип "Мерседес" вместе с парой охранников. И его ключевые слова были обращены, казалось, к своей машине:

– Поедешь в Испанию. Этот вопрос согласован с шефом.

Затем развил тему, повторяя часть беседы с Курбатовым.

Вихляев не показал виду, что командировка в Испанию ему по душе, он рад ей и так далее. Он не стал говорить о звонке Романова, в противном случае заманчивая командировка откладывалась бы. Его ждала роль барана, приманки. Скажут ему "вызывай огонь на себя", вызовет, куда ему деваться?

– У вас нет общих знакомых? – неожиданно спросил Жуков.

– У нас с тобой? – не понял Андрей.

– У тебя с Романовым, – едва не рассмеялся Жуков.

– Общих? – Вихляев не вдруг вспомнил о Токаре. Имя Левкоева сидело в его мозгу с тех пор, как он услышал голос Кости в трубке. Сказать "нет" с глазами, говорящими "да", опасно, и Андрей сказал с небольшой задержкой. – Есть один общий знакомый.

Он вкратце рассказал о Левкоеве, о специфике его работы, не забыл сказать о его "золотых" руках.

– Левкоев поможет ему разобраться в работе "Обсервера", найти недостатки.

– Адрес Левкоева, – потребовал Жуков.

– Я поеду с вами. – Вихляев постарался насторожить Жукова, и у него это получилось.

– Оставайся на месте. Готовься к командировке. Тебе вылетать на самолете через полтора часа.

Жуков вернулся от двери за пиджаком и еще раз предупредил Андрея:

– Полтора часа, – напомнил он. – За тобой придут.

"Дельное предложение", – подумал Андрей. В первую очередь он готовился к пышным проводам в столице и сносной встрече в Аликанте. Ему было важно опередить Романова. Пока он копается тут с системами слежения, изучает их работу и специфику, Андрей в Аликанте займется конкретным заданием.

Он едва не провалил план Романова, который своим звонком и ссылкой на "двухсотый" номер намекал на изобретателя прибора под названием "Фальшивый прогон". И специалист, который помог бы ему разобраться с новой системой слежения, носил фамилию Левкоев и заведовал автосервисом на Беговой улице.

План Романова не сорвался лишь по чистой случайности. Его спас Жуков, спросивший про общих знакомых...

Глава 23

Лава

1

Левкоев не знал, с какой стороны подойти к "Обсерверу". Иначе говоря, у него душа не лежала к этой работе. Он хорошо знал Вихляева, относился к нему неплохо. Его насторожил визит Романова, его откровения, его срочный заказ. Он и Вихляев – разные люди, но делают одинаковую работу.

Токарь ловил себя на мысли, что у него проблемы с головой, когда его рука тянулась к телефону... набрать номер Вихляева, покойника то есть, поздороваться и сказать, что приходил его друг. Он бы позвонил, обязательно позвонил Вихляеву, если бы тот был жив. Этот Романов представлял реальную угрозу, но кому? Он показался Токарю страшным типом. Однажды во время разговора он повернул голову и посмотрел так, что легкая припухлость под глазами показалась отеком, а взгляд – человека с перепою. И словно сбросил эту маску, просто моргнув. И его взгляд стал естественным – жестким.

У Левкоева камень с души упал, когда он из окна своей застекленной конторки увидел "конторские" лица. Два парня, по виду боксеры-тяжеловесы, остановились посреди мастерской, их шеф, не спеша, лениво оглядываясь по сторонам, направился прямиком в контору.

Если бы он был в шляпе, он бы бросил ее на стол. Токарь прочитал в его жестах, взгляде столько властности, пренебрежения к окружающим, что невольно поежился. Он ошибся в своих рассуждениях. Просто Жуков устал, выдохся за последние дни и мог честно признаться: он не умел ловить тени. Его учили многому, по засаленным учебникам 9-го управления КГБ. Он знал в сто раз больше Романова, но тот листал совсем другие книги и инструкции. От его "трешевых" трюков порой рябило в глазах.

– Знаете человека по имени Константин Романов? – спросил Жуков, присаживаясь за стол. Он нахмурился оттого, что неверно начал разговор. До его начала в голове вертелась ключевая фраза: "общий знакомый".

– Я познакомился с ним два дня назад.

– Моя фамилия Жуков, – представился гость, не называя своей должности при Курбатове. На кого-то она производила впечатление, на кого-то нет. Порой ему самому было неловко оттого, что он работает на кого-то, зависим, не имеет свободы. – Перескажите вашу беседу. Я никуда не тороплюсь, – предупредил Жуков.

– Он предложил мне модернизировать охранную систему...

– "Обсервер", – подсказал Жуков запнувшемуся мастеру. – Вы приступили к работе? Кстати, в каком плане вы намерены усовершенствовать систему слежения?

– Романов предложил оригинальный вариант усиления основных рабочих параметров или настроек, что скажется на наводке параметров подлинной установки.

– Насколько реально получить положительный результат?

– Я сделал выбор в пользу предусилителей на каждый датчик. Усиление сигналов приведет к результату, но каким он будет, я не знаю.

– Когда и где вы назначили встречу с Романовым?

– Здесь. Сегодня вечером.

– В котором часу?

– В восемь. Он предварительно позвонит.

– Марка его машины?

– "БМВ" седьмой серии. Цвет черный.

Жуков вынул трубку и отдал распоряжение своему помощнику:

– Собирай людей по адресу автосервиса "Шериф", это в начале Беговой. Романов назначил встречу с мастером сервиса на сегодняшний вечер.

Он оставил контору, но не выпустил трубку из рук. Не обращая внимания на электриков и механиков сервиса, он стал внимательно осматривать помещения. Обратил внимание на два запасных выхода, на зарешеченные окна. Открыл дверь в соседнее помещение, включил свет. Подошел к настилу из древесной плиты и некоторое время не сводил глаз с устройства управления "Обсервера", с мотка дорого кабеля, видеокамеры и другого оборудования. Рядом пристроился старенький осциллограф и ноутбуке работающей программой.

– Ты уже приступил к модернизации установки? – спросил Жуков.

Левкоев ответил "да".

Жукова насторожил следующий момент. Когда установка преобразится, станет мощным аналогом "Обсервера", Романов должен расположить ее в непосредственной близости от дома Курбатова. Пусть не на открытой площадке, а в просторном салоне микроавтобуса. Он включит ее, настроит либо она уже будет настроена, заблокирует частоты аналоговой системы, поскольку является специалистом по сигнализациям, охранным системам, специалистом по проникновению на охраняемые объекты. Но главное в другом. Романов должен точно знать, что его жертва находится дома. Кто сообщит ему о том, что Курбатов на месте?

Вихляев? Могут они работать парой? Нет. Вихляеву поздно исправлять ошибки. Он в должниках у Романова.

Объект оказался вместительным. Гараж с несколькими помещениями плюс примыкающее к нему кирпичное здание. Жуков подсчитал, сколько людей ему придется задействовать в задержании Романова. Ему предстояло брать не простого киллера. Разнообразие его приемов впечатляло. Начиная с рукопашного боя, заканчивая применением мины замедленного действия на основе цезия. И где-то в середине отличное владение оружием, прочие специальные знания. Как ни странно, для Жукова главной инструкцией стала короткая характеристика Вихляева на Романова, которую он запомнил наизусть:

"Я не знаю, лучше он или хуже меня, какой породы тараканы у него в голове. Он не хитрый – это точно. Умный? Он расчетливый".

2

Романов свернул на объездную дорогу. Он точно помнил место, где спрятал оружие. Оно было проверено и готово к работе. Он увидел ориентир – сломанную ветку на березе. Ветка указывала направление. Другая ветка указывала вниз: здесь. Романов оставлял следы, которые были понятны только профессионалам.

Он остановил машину, открыл багажник, взял в руки саперную лопатку. Мгновение подержав ее на весу, он присел на колени и снял верхний, с чуть пожухшей травой и скрепленный корнями слой земли. Еще один пласт, еще. На глубине сорока сантиметров лезвие лопаты стукнулось в доску. Румын расчистил то место, вынул доски, освободил сумку от оружия, не вынимая ее из ямы. Перенес его в машину. Закурил, опустив стекло со стороны водителя. Отметил время. Минут через пять нужно позвонить Левкоеву и сказать ему, что он уже на Беговой, но попал в пробку. Она быстро рассасывается, так что он не опоздает.

У Кости не было возможности проверить, сколько человек собрал вокруг себя личный телохранитель Курбатова. Но как подъезжают люди, которых выдавала спортивная или военная форма, он успел отметить. Одни входили в "Шериф" через центральную дверь, другие – через соседнее здание. Затем Романов увидел обратное: механиков и электриков, спешно покидающих рабочие места. Этих наблюдений Романову хватило за глаза. Он собрал в одном месте основную боевую гвардию Курбатова, лишив противника не разума, но альтернативы. Если раньше он шел по связям Гриневича и на них же чуть не погорел, то теперь показывал противнику лишь то, что он должен был увидеть.

Он позвонил Левкоеву:

– Токарь?

– Да.

– Здравствуй еще раз. Узнал?

– Узнал, брат.

– Не забыл о нашем договоре?..

В это время их разделяло больше двадцати километров.

3

На обход помещений у Жукова ушло чуть больше четверти часа. Он автоматически распределял своих людей. Часть сядет в машины, стоящие на ремонте. Несколько человек займут места в душевой и приличном гардеробе с импортными металлическими шкафами. Сам Жуков решил возглавить основную группу, которая расположится в смежном с гаражом здании с "Обсервером", порог которого Романов перешагнет обязательно. Плюс ко всему несколько пар придется разместить неподалеку от мастерской: в машинах, рядом с коммерческими ларьками. Их задача – прикрытие и наблюдение. Но прежде всего – наблюдение.

И всю эту армию Жуков ждал уже через полчаса. Противник вооружен и крайне опасен. Он один, но обладает даром работать с людьми. Он один – это Жуков слышал и от босса, но в отличие от него не хотел рисковать своими людьми. Бывший начальник отдела службы охраны, он строго придерживался основ спецопераций, начинающихся со слова "жизнь".

Жизнь гражданских лиц.

Жизнь бойцов спецподразделения.

Жизнь самих злоумышленников.

Возможно, жизнь заложников. Жуков хотел надеяться, что для захвата заложников у Романова времени не хватит. Операция продлится считаные секунды. Помимо табельного оружия – пистолетов Макарова – часть бойцов имела на вооружении "каштаны" калибра девять миллиметров. Связь – носимые радиостанции "Моторола" с гарнитурой и сотовые телефоны.

В 19.35 в мастерской раздался телефонный звонок. Левкоев снял трубку, поздоровался и энергично замахал Жукову рукой. Жуков отреагировал быстрее Токаря. Он, едва взглянув на японский "Панасоник" с множеством опций, тут же отметил сообщение на продолговатом альтернативном экране: "Write protect tab"[6]. Он нашел кнопку блокировки на аппарате и отжал ее. Только сейчас запись беседы Романова и Левкоева началась.

Разговор длился не больше минуты. Жуков дважды прослушал запись.

Романов: "Не забыл о нашем договоре?"

Левкоев: "Не забыл. Подключил устройство управления к компьютеру, подобрал неплохую программу. Сегодня закончу тестирование, начну подбирать комплектующие к усилителям".

Романов: "Может, мне сегодня не приезжать?"

Левкоев: "Можешь не приезжать, но при расчете не вздумай назвать меня бездельником. Если успеешь к восьми, увидишь первый собранный предусилитель".

Романов: "На видеокамеру?"

Левкоев: "На тепловизионный прибор. Собственно, то же устройство улучшения изображения, но со своими нюансами".

Романов: "О'кей, жди меня в восемь".

* * *

Жуков и верил, и нет, что слышал голос Романова, который снова не "постеснялся" позвонить. Курбатов для него – просто номер. Последний. Ему можно не дергаться раньше времени. Как и Вихляеву.

Виталий спохватился. Позвонил своему подчиненному, который, судя по времени, находился в аэропорту Шереметьево-2. Он доложил, что таможенный и паспортный контроль прошли все трое – Андрей Вихляев и два его сопровождающих – Лев Косов в том числе. В данное время они садятся в самолет авиакомпании "Иберия". Жуков позвонил на трубку Косова и пожелал ему счастливого пути.

* * *

До дома Курбатова было метров восемьсот. В трехстах метрах от дома – шлагбаум, пост вневедомственной охраны.

Костя выбросил окурок в траву, встал, затоптал его. Сел за руль и приготовил к работе автомат "9А". К посту подъехал не спеша, не превышая установленную на этом участке дороги скорость сорок километров в час.

* * *

– Руль не регулируется по вылету. Потому неудобно для рослых водителей.

Жуков не сразу сообразил, кто с ним разговаривает. Состояние такое, что поверил бы: сам с собой.

Он в это время уже не делал обход, перестал инструктировать подчиненных, чтобы не нервировать их и не стать глупцом в их глазах.

Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что с таким численным составом – около тридцати человек, он готовит засаду на одного человека. Наконец нашел ту занозу, которая ему мешала, и выдрал ее. Он гонялся за именем. Когда, где и по каким причинам "загремела" фамилия Романова, его уже не интересовало. Его привела в прежнее состояние одна лишь эта мысль. Но он, отчитываясь перед шефом и в присутствии подчиненных, намеренно не назовет ее. Он просто скажет: "Я взял его". Эти противоречия настроили его на боевой лад, невидимые насосы выдули из головы все лишнее, прочистили систему под названием "нервная".

К черту инструкции. Ноль внимания на подчиненных. Двое здоровяков заняли места в помещении для сварочных работ. Именно там Жуков услышал что-то о руле, который не регулируется по вылету. Оказывается, за ним ходил Левкоев. Взяв на себя роль гида, он указал на будущую машину – металлический каркас "без окон, без дверей".

– Тюнинговая машина будет.

– Что?

– На детали ушли пять штук баксов. И еще столько уйдут. Плюс работа.

– Что в ней такого интересного? – нехотя поддержал разговор Жуков вроде как в благодарность этому человеку, который помогал ему поставить точку в деле Романова.

– В багажнике мы поставим баллон с закисью азота. Стоимость – восемьсот долларов. Сидишь за рулем, мало скорости – щелкаешь тумблером и получаешь дополнительные сто лошадиных сил. Подхват закиси азота происходит на высоких оборотах двигателя и где-то в начале 220 – 250 километров в час. Беда – поршни перегреваются, прогорают. И – снова к нам. У нас один из немногих сервисов, где практикуется термитная сварка.

* * *

Навстречу остановившейся машине вышел постовой: лет тридцати, с пивным животом, одетый в темно-синюю униформу. Жестом руки и недовольным взглядом Игорь Климов показал: "Выключи свет". Костя выполнил приказ, оставляя лишь габариты.

Второй постовой в это время списывал госномера с "БМВ" и жал на телефоне кнопки, чтобы спустя секунды пробить номер. Эту машину они с напарником видели здесь впервые.

– Документы, – потребовал Климов, подходя к двери и наклоняясь.

– Одну секунду, – остановил его Романов. – Я позвоню Михаилу Георгиевичу Курбатову.

– Извини брат, но хоть Леониду Ильичу Брежневу. Твоей машины нет в списке, даже проверять не буду.

Постовые чувствовали себя на этом посту как за каменной стеной. Простые смертные здесь не ездят. Крутые заезжие могли нахамить, но тут же нарваться на обратное хамство. А разборок в этом тихом уголке не любил никто: ни депутаты, ни звезды эстрады, ни их ласковые собаки и злые телохранители.

А Климов тем временем вспоминал, где мог видеть этого парня. Может, действительно он бывает у Курбатова?

* * *

– Какая сварка? – спросил Жуков. Он еще не получил подтверждения на свой вопрос, но ощутил внутри холодок.

– Термитная, – повторил Токарь. – Температура горения две с половиной тысячи градусов.

– Где... – с напряжением в голосе спросил Жуков. – Где вы храните термит?

Мастер указал рукой:

– Здесь.

Жуков уставился на емкость, похожую на деревенский ларь. Понятно, что туда не попадет ни одна искра от сварки. Но вдруг пожар? Хотя пожар он и есть пожар, что первой, что пятой категории сложности.

Сложности.

Жуков открыл крышку. Зачем-то закрыл нос и рот носовым платком, словно обследовал ящик с горчицей. Заглянул в один угол, в другой, в третий... и заметил черный провод. Приподнял полупустой мешок и увидел за ним то, что называется радиоуправляемым замыкателем...

Он протянул к нему руку. Стараясь не сдвинуть с места, только надавливая сверху на телефон и детонатор, он отсоединил провод от телефона. Вздохнул – но отнюдь не с облегчением. Подобный вздох родился бы в его груди, не будь рядом с ним почти всего личного состава. Он еще никого не предупредил. Не мог объяснить себе: не успел, не захотел, не сообразил... Вот сейчас пора предупредить их, крикнуть во все горло: "На улицу, живо! Здание заминировано!"

Но выкрику помешала какая-то шалая мысль, рожденная не просто так. Находясь в сильнейшем нервном состоянии, на грани срыва, он, отсоединив провод, подумал о том, что обезвредил мину. Он только сейчас разглядел, что держал в руках – тонкий провод с характерным разъемом для подзарядки. Но в самой батарейке, оставшейся в замыкателе, заряда хватит, чтобы сработал детонатор и активизировал десятки килограммов зажигательной смеси, основного взрывного вещества.

– Назад, – тихо прошептал Жуков.

И выкрикнул, срывая голос:

– Всем назад!

* * *

Романов видел состояние постового и оценил его по-своему: в голове у него щелкнуло, будто взвели курок, но удерживало и не давало прогреметь истине.

– Через минуту твой список пополнится, – успокоил он его.

Романов набрал номер "приемника" в "Шерифе" и, помедлив мгновение, нажал на клавишу. Сигнал прошел, приемник передал часть своей энергии электродетонатору...

Жуков протянул руку к замыкателю и вздрогнул, когда дисплей на мобильнике вспыхнул желтым светом.

"Вот и все", – пронеслось у него в голове. Он не смог шевельнуть и пальцем. Его словно облили водой на страшном морозе. Он видел безобидное зрелище: горящий бенгальский огонь. Но впервые увидел, с какой силой и скоростью он может разгораться. Он распылял крупные плавящиеся капли и искры, разгорался все больше и все стремительнее...

* * *

– Не дергайся, приятель. У меня есть пропуск, – сказал Романов, убирая телефон в карман джинсовой куртки, и посмотрел в глаза Климову. – Номер пропуска "9А-91", – назвал он марку оружия.

Теперь Климов вспомнил если не все, то часть инструкций. В помещении КПП висели на специальном стенде фотографии нескольких человек, в том числе этого парня со взглядом пересмешника. Кажется, снимок ему передал старший офицер группы защиты Курбатова. Что делать с людьми, которых ищет милиция, постовой знал назубок. Поэтому потянул из-за спины "коротышку" "АКС-74" и громко, чтобы слышал напарник в будке, предупредил:

– Не двигаться! Руки на руль!

Пока он ковырялся с переводчиком огня, Романов продемонстрировал громадный глушитель через опущенное стекло. Он убрал с пути Климова, выстрелив ему в грудь. Распахнув дверь, скосил короткой очередью его напарника. Поднявшись на пару ступеней, увидел его, уронившего голову на стол. Короткая очередь, и Романов, спустившись на бетон, занял место в машине. Проезжая мимо раненого постового, он выстрелил ему в голову. И тут же притопил педаль газа. До особняка Курбатова оставалось двести метров...

* * *

Одежда на Жукове вспыхнула, как хворост. Он сгорел заживо в считаные мгновения. Ни он, ни кто-либо другой в этом здании не видели, как под огнем термита... загорелась вода. Вода горела, не в силах сопротивляться сумасшедшей температуре в две с половиной тысячи градусов. Люди в панике бегали по зданию. Многие ослепли от яркого пламени, другие горели, находясь в десятках метров от очага возгорания. Это была последняя степень возгорания, не оставившая после себя ни одного живого человека. Обалдевшие прохожие смотрели, как горит бетон, рушатся от нестерпимого жара железобетонные балки, вытекает на проезжую часть лава. Видели, как асфальт принимает вид лавы и течет навстречу машинам. Одна запаркованная машина взлетела на воздух, за ней другая. Кто-то истошно закричал:

– Теракт!

– Теракт! – подхватили еще несколько голосов.

Глава 24

Штурм

1

Курбатов принял звонок от наблюдателя Жукова. Едва не срываясь на визг, не владея собой, тот буквально вел репортаж с места событий. Уже давно отгремели бензобаки и емкости с бензином, термит выжег тротуар и словно сгинул в колодце ливневых вод, а охранник все не мог прийти в себя. Наоборот, его колотило все больше. Он не видел товарищей, оставшихся в этом аду. Не видел. Пусть даже обгоревших. Он невольно подобрал верное определение:

– Они выгорели.

Что за чушь он порет? – никак не мог сообразить Курбатов. Он прикрикнул на жену:

– Одевайся быстрее!

Сам он не попадал в рукав пиджака. Ему на помощь пришел один из двух оставшихся при нем телохранителей, также исполняющий обязанности водителя.

– Ты машину завел? – спросил Курбатов, не находя объяснения этому глупому вопросу.

– Заведу, когда мы сядем в нее.

– Что? – Курбатов весь сморщился, обращаясь в слух и прижимая трубку к уху. – Что ты сказал? Отвлекающий маневр? Так не отвлекают. Так привлекают, идиот! Романов ждет меня на месте происшествия. Позвони мне через пять минут.

Курбатов, прежде чем позвонить в МЧС и Министерство внутренних дел, а скорее – принять звонки от дежурных этих ведомств, призадумался. Стоит ли пороть горячку. Он честно признался себе, что откровением прозвучали его же слова: "Так привлекают!" Киллер выбрал удобное место и ждет жертву. Может, он поджидает его на дороге, как главного энергетика страны.

– Мой дом – моя крепость, дорогой, – подсказала жена.

– Твоя, твоя крепость – ты права. У меня же тут одно право: на принудительный труд. Почему не звонит дежурный по городу? – психовал Курбатов. Его как главу Комитета Госдумы по безопасности обязаны были оповестить о ЧП в числе первых. Вдруг это теракт? Кто дежурный по городу, Жванецкий, что ли?

Наконец дежурный – полковник милиции Родионов – дозвонился до депутата. Выслушав его, Курбатов распорядился прислать наряд к своему загородному дому.

Он налил полстакана водки и залпом выпил. Повторил. Смерть уже во второй раз стучалась в его дом, но только сейчас он понял, насколько она близка... и реальна.

– Близка, сука! – выругался он. – Будто все мои завистники подталкивают ее ко мне.

Жена Курбатова брезгливо сморщась: "Придурка понесло". Ей казалось, Михаил не говорил, а громко чавкал. Неожиданно она представила его на заседании суда. Судья прерывает его на первой минуте: "Не стройте догадок, господин прокурор, излагайте факты". Реализма всегда не хватало Курбатову.

– Гриневич – мой ровесник. Ему самому казалось, что он на протяжении нескольких лет не менялся внешне. Люди вокруг старели, а он нет.

– Откуда ты знаешь, что казалось Гриневичу на протяжении нескольких лет? – все больше удивлялась женщина. – Чтобы знать это наверняка, нужно по крайней мере переспать с ним.

– Оставь! Оставь свою любимую тему.

– Почему бы тебе не сказать: слезай.

– Все, я тебя больше не слушаю. – Поджидавший милицию Курбатов вернулся к прежней теме: – Гриневич оставался просто в зрелом возрасте, давая сто очков вперед молодым и ничуть не завидуя их молодости. Так может чувствовать, рассуждать и просто относиться к жизни человек, способный в любой миг изменить свою судьбу, а когда нужно – и судьбу своего близкого. Он мог бы объяснить свое состояние одним словом: счастье.

Это водка так действует на него, была уверена женщина. Она развязала ему язык. Пить ему заказано. – Я буквально вижу его сейчас. От респектабельного, успешного человека мало что осталось. Посторонний не заподозрил бы в нем обладателя роскошной виллы на берегу Средиземного моря. Усомнился бы, узнав, что у него есть офис в Валенсии со скромной вывеской "Страховая компания "Артика", где он ведет все свои дела...

Курбатов присел и схватился за голову, когда со двора раздалась автоматная очередь, затем что-то прошелестело. "Наверное, так стреляют в гадюку из автомата, а она в ответ шипит", – подумал Курбатов. Костя убрал охранника, стоящего напротив распахнутой двери КПП, выстрелив через решетчатую створку. Правда, охранник заметил его и, метнувшись к каменному строению, ответил короткой очередью из "Калашникова". Румын снял его двумя точными форсированными очередями, отстреляв через одну пару кованых створ, затем через другую. И дальше использовал одну из уникальных возможностей этого автомата – антирикошетирующее свойство пули. Он перевел переводчик огня на одиночный огонь и опустошил магазин, методично стреляя в коробку замка. С каждым выстрелом из замка вылетали клепки, болты, скобы, наконец отлетела верхняя крышка. Последний выстрел, и Романов толкнул створку ворот.

Он не опасался ответных выстрелов, хотя фактически не был защищен. Он стрелял из бесшумного оружия, тогда как пули били в металл и говорили об обратном. Ему было все равно, приняли ли его стрельбу как артподготовку, но во дворе дома он стал хозяином положения. На ходу поменяв магазин, он отстрелял по окнам левого крыла здания, потом правого.

Телохранитель грубо подталкивал в спину шефа и тащил за собой его отчего-то сопротивляющуюся жену.

– Будем выходить через "черный" ход. Там стоит машина.

Он приоткрыл дверь и прислушался. Он служил в ОМОНе и смог определить тип оружия киллера. Тот стрелял из пистолета-пулемета с глушителем либо из тульского малогабаритного автомата, прозванного "ашкой".

Он выбрал подходящий момент: полетели стекла с противоположной стороны здания. Прикрывая шефа и его жену, телохранитель двинулся к машине. Джип "Мерседес" стоял в десятке метров от выхода, и путь до него показался долгим. Они передвигались под непрерывный звон стекла, словно сотня хулиганов открыла огонь из рогаток.

Телохранитель, открывая заднюю дверцу машины и подталкивая к ней, как к щиту, своих подопечных, разобрался с тактикой не киллера, но спецназовца-штурмовика. Романов, стреляя по окнам, вызывал огонь на себя, чтобы вычислить количество огневых точек противника. Тогда как сам, находя временные укрытия и стреляя из бесшумного и беспламенного оружия, практически не выдавал своего местоположения.

Первой в салон села Анна Курбатова.

– Пригнись! – прикрикнул на нее охранник. – Ложись на сиденье.

Курбатов влез следом и был вынужден положить голову на бедро супруги.

– Ты ни с кем не перепутал меня?

– Заткнитесь! – прикрикнул на них телохранитель.

Он закрыл дверцу и занял место за рулем через переднее пассажирское место. Ему предстоял несложный маневр – прорваться через ворота. Но вопрос – вооружен ли штурмовик только "ашкой"? – был открыт. Броня "Мерседеса" класса "E-Guard 430", рассчитанная на четвертую степень защиты, выдерживала взрыв ручной гранаты и удар автоматной пули. Но пара пуль в одно место – это форточка для хорошего стрелка. Пока же Романов действовал академично – не было остроты.

Телохранитель завел машину. Пару раз газанул на выжатом сцеплении. Еще раз предупредил Курбатовых, чтобы не высовывались, и включил первую передачу. Отпустил сцепление и тут же прибавил газу. В следующую секунду подумал о том, что стрелок все же добился своей цели. Он не выявил огневых точек, но задавил психологически и выгнал жертву из дому.

Романов расслышал ворчание двигателя и тут же сменил оружие. Он приготовился стрелять с колена из-за вазона, который прикрывал его от огня оставшихся в доме телохранителей.

Наконец показался во всей своей красе "гвардеец". Костя без промедления нажал на спусковой крючок "калаша". Он смещал ствол, пытаясь стрелять в одно место, выбрав боковое стекло со стороны переднего пассажирского места. Ослабив броню, одна из пуль могла ранить водителя. Из тридцати пуль не меньше половины попали в стекло; часть их поработала над передней стойкой, дверцей, остальные просто не достигли цели.

Магазин щелкнул затвором. Романов, забрасывая автомат за спину, вооружился пистолетом.

"Guard" к этому времени поравнялась с огневой точкой. Увидев стрелка, водитель вывернул руль, отметая вариант тарана: джип, весивший две с половиной тонны, мог "повиснуть" на обломках огромного гранитного вазона, а стрелок убраться с точки. Он объезжал точку и находился в непосредственной близости от ворот. Точно знал, что киллер опустошил магазин более мощного оружия и на перезарядку у него уйдут секунды, ему потребуется передернуть затвор, снова взять автомат на изготовку – еще несколько мгновений.

После "Калашникова" "ГШ-18" показался Румыну пушинкой, пластиковым макетом, игрушкой. Он нажал на спусковой крючок, целясь в обрез надтреснутого стекла, и патрон повышенной пробиваемости вышвырнул через ствол бронебойную пулю. Стальную восьмимиллиметровую плиту этот пистолет пробивает на расстоянии двадцати метров, до подранка-джипа – пятнадцать. Романов не промахнулся с первого раза: пуля попала рослому охраннику в плечо, и второй выстрел оказался удачным. Стекло осыпалось, и Румын в свете фары-искателя на крыше КПП четко различил цель. Он спустил курок, целясь водителю в спину.

"Мерседес" будто занесло на льду, и он боком вмазался в ворота, смял часть зафиксированной створы и загородил открытую.

Румын побежал к машине в разножку, хотя понимал, что лишил Курбатова последнего телохранителя. Он опасался выстрела из дома, но не из машины. Для этого нужно открыть дверцу.

Замедлив шаг в двух-трех метрах от джипа, Костя обошел его, готовый в любой миг выстрелить в выбитое окно. Лобовое, и тоже бронированное, окно послужило ему очередным щитом. Возле дверцы водителя он остановился, присел, держа пистолет в одной руке, и распахнул дверцу.

Взгляд в глубь салона, на задние сиденья. В промежутке между передними креслами он увидел оголенную женскую ногу и голову мужчины.

Взгляд на водителя. Тяжелораненый телохранитель пытался взвести курок табельного пистолета. Костя забрал у него оружие и отшвырнул в сторону.

– Не убивай его, – прохрипел охранник и нашел в себе силы повести головой в сторону шефа. – Для тебя у меня есть ценная информация. Твой приятель, твой бывший командир...

– Вихляй? – Романов пожал плечами. – Мы с ним недавно обсуждали эту проблему.

– Он в Испании, – расслышал Романов чей-то голос.

Он открыл заднюю дверцу и выволок Курбатова из салона. Прислонив его к машине, он сказал:

– Продолжай.

– Для тебя, щенок, окончание этого дела тоже в Испании, – прошипел Курбатов. – И заключается оно в двух словах: "Список Гриневича". По тому, как тебя прессовали и как отпустили, из Израиля, ты понял, что список этот известен мне, и я в конце концов вычислю, где скрывается Гриневич. Он на вилле генерала Фали. Не хочешь предупредить его?

Курбатов нервно улыбнулся.

– Ну что, сопляк, просчитался? Если твой босс дернется с одного места, то его возьмут в другом. Он оставит след. И по нему пойдет швейцарская прокуратура. Оставь его Вихляеву. Ты так и не понял, что со временем твое задание показало тебе раздвоенное змеиное жало: тебе нужно убрать и заказчика, и исполнителя. Правда заключается в том, что Гриневич дал приказ Вихляеву убрать Паниных. Панины для Вихляя были лестницей, по которой он хотел добраться до меня. Но в последний момент он...

Романов выстрелил Курбатову в живот. Когда депутат опустился на колени, схватившись руками за рану, Костя приставил ствол к его голове... но неожиданно изменил решение. Он подхватил раненого и перенес на переднее сиденье. Жену Курбатова проводил на КПП и связал ее. Убрав телохранителя с кресла водителя, Романов занял место за рулем.

2

Милицейский патруль остановил джип "Мерседес" в полутора километрах от поста вневедомственной охраны. Вооруженные автоматами милиционеры стали осторожно подходить к джипу и подавать какие-то знаки.

Костя поторопил их, нажав на клаксон и выкрикнув:

– Быстрее! Быстрее можете, уроды? Быстрее! – еще раз выкрикнул он, держа наготове пистолет с восемнадцатью патронами в магазине. – Михаил Георгиевич ранен.

Колонну из трех машин возглавлял полковник Старостин. Он первым подбежал к джипу и заглянул в развороченное окно. Он тяжело сглотнул, увидев истекающего кровью депутата. Курбатов что-то силился сказать, даже приподнял руку, но полковник живо запротестовал:

– Не двигайтесь, Михаил Георгиевич.

– Нас обстреляли с двух точек, – в рваном темпе докладывал Романов. – Но я успел вывести машину из-под обстрела.

– Сколько всего было стрелков?

– Минимум четыре человека, – торопился Костя, невольно гоняя желваки. Он был в окружении двенадцати автоматчиков и именно в эту секунду понял, как он устал. Он не верил, что выдержал этот марафон. Но забег еще не закончен. – Киллеры вооружены "калашами" и "ашками", – продолжал он. – Полковник, мы теряем время. Шефу нужно на операционный стол.

И снова он опередил Старостина.

– Мне не нужно сопровождения. Ваши "уазики" все равно не догонят меня.

Романов тронул машину с места и вскоре скрылся за поворотом. Полтора километра пути, и он, не доехав до перекрестка, прижался к обочине.

– Быстрее, – попросил Курбатов, не в силах терпеть адскую боль. – Сделай это из милости...

Под ним собралось столько крови, что она хлюпала.

Курбатов получил смертельное ранение и знал об этом. Недавно он рассуждал на эту тему, не предполагая, как близок он был к ощущениям, которые только рисовал в воображении.

Рвать себя зубами – это и есть смертельное ранение. Кувыркаться по снегу, по земле, по песку, бешено пытаясь найти в этом смертельном танце облегчение – это и есть смертельное ранение. Иногда смертельное ранение – не боль, а лишь ощущение приближения смерти, понимания того, что ты обречен, что за тобой послали свыше, ты выискиваешь в небе средство передвижения и суетишься насчет последнего слова на этой земле...

– Прошу, – угасая, прошептал Курбатов. – Из милости...

Костя привычным жестом засунул пистолет за ремень, прикрыл курткой. Шутливо прицелившись в жертву пальцем, "выстрелил" и сдул воображаемый дым...

* * *

Через четверть часа полковник Старостин выбежал из головной машины и кинулся к джипу... На всякий случай приложил палец к сонной артерии Курбатова. Бесполезно. Бывший прокурор был мертв.

Старостин передал по рации всем постам приказ задерживать весь транспорт, задержать человека лет тридцати... И покачал головой. Бесполезно. Отдал команду своим подчиненным обыскать местность в радиусе...

Кто-то из милиционеров зло усмехнулся:

– Это диаметр, товарищ полковник.

Глава 25

Из пункта "А" в пункт "Б"

1

Аликанте, Испания

Вихляев со счету сбился, сколько богатых домов и особняков он взял со своей командой. В его практике были и такие дела, с которыми он бы справился в одиночку. Он работал только в команде, и это давно стало его второй натурой. Иногда ему была необходима неосязаемая связь с товарищами, порой она нервировала его, словно затылок сверлят несколько пар глаз. И только сегодня он влез в шкуру убийцы-одиночки. Ничего тягостного, ничего мрачного он не ощутил. Он заранее знал это. Знал, что обрадуется воле, как невесте, кинется в ее объятия и долго не отпустит от себя. Потом скажет ей: "Давай вместе доживем до старости". Вихляй только что не подмигнул своим мыслям, настроению.

Он приехал в Испанию по поддельным документам на имя Бориса Попова. И во время долгого перелета Москва – Мадрид – Аликанте привыкал к новому имени.

В аэропорту Эль-Альтет Лев Косов потребовал у своего подопечного паспорт. Видя его колебания, чуть повысил голос:

– Паспорт! – и в нетерпении пощелкал пальцами. – Андрей, не нервируй меня.

Вихляев передал документы Косову. Тот, словно был пограничником, тщательно изучил паспорт. Буркнув "все в порядке", указал на стеклянную дверь в зале прилета.

– Когда я получу документы назад?

– Когда сделаешь свою работу. Неужели непонятно?

Косов и Воропаев проводили его до гостиницы на окраине Аликанте. Косов оформил номер на Вихляева и первым поднялся и осмотрел комнату.

– Запоминай адрес, – обратился он к Вихляеву. – Там ты встретишься с человеком по имени Александр и решишь вопрос с оружием. Завтра в половине пятого вечера. Ложись, отдыхай.

– А вы?

– Мы не устали. Встретимся через два дня в аэропорту.

– Я не уложусь в два дня.

– Обязан уложиться.

2

В ресторан "Nou Manolin", где была назначена встреча с Александром, Вихляев пришел заблаговременно. Как и большинство профессионалов, он не входил в места, откуда не было хотя бы двух выходов. Столик был забронирован на его имя на втором этаже ресторана со сводами из коричневого кирпича. Андрей спустился вниз, посидел за стойкой бара, выпил бутылку пива, спросил, где туалет. В туалете он увидел широкую фрамугу. Шпингалеты работали, как смазанные. Андрей откинул створку и осмотрел внутренний двор ресторана с выходами в оба конца.

Когда он вернулся на второй этаж, за его столиком сидел коротышка с длинным лицом и отбеленными зубами. Такие низкорослые типы с лошадиными мордами смотрятся гигантами на экранах, мимоходом отметил он.

– Андрей? – улыбнулся коротышка.

– Он самый. А ты Александр?

– Да.

– Ты больше на Саню похож. Рад встрече.

– Взаимно.

– Ты хорошо говоришь по-русски, – заметил Вихляев.

– Испанцы хорошо относятся к русским, – невпопад, как показалось Вихляеву, объяснился собеседник. – Перейдем к делу? – предложил Александр.

– Было бы неплохо. Мне нужен хороший пистолет с глушителем и армейский нож.

– Приличный нож фирмы "Левинсон" купишь в соседнем универмаге. Назови марку пистолета.

– Обычно я работаю со специальным "вулом". Патрон "СП-4" с отсечкой газов делает его бесшумным. Мне все эти модные фишки вроде полимерной рамы, индикаторов взведения курка и магазина размером с багажник ни к чему. Я предпочитаю сделать точный выстрел.

– Значит, тебе подойдет "зиг" "Р-220".

– Европейский вариант? – спросил Вихляев, хорошо знакомый с этим типом швейцарского пистолета. Действительно, подумал он, если тебе нужна точность и надежность, а не бесполезный тюнинг, "зиг-зауэр" любой серии сгодится для этого, даже первый – "двести десятый".

– В Европе выпуск этой серии прекращен, – объяснил продавец. – Могу предложить американский. Отличия несущественные: кнопочная защелка магазина перенесена к основанию спусковой скобы, затворы и рамка из нержавеющей стали. Магазин на восемь патронов. Что еще? Удлиненный ствол для установки глушителя. Точность стрельбы очень высокая.

– Для такого типа пистолета, – внес коррективы Вихляев.

– Просто очень высокая.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Цена?

– Фиксированная. Пять тысяч.

– Опции?

– Стандартные. Два запасных магазина, глушитель, "аптечка".

– Когда и где я смогу получить оружие?

– Вариант здесь и сейчас тебя устраивает?

Вихляев кивнул. Отсчитав пять тысяч евро, он накрыл их ладонью и стал ждать продолжения действий продавца. Александр позвонил по телефону и что-то коротко сказал на испанском. Не прошло и десяти минут, как к ним подошел черноволосый парень лет двадцати. Он положил на стол коричневую коробку с подарочной лентой и тут же удалился. Покупатель снял ленту, открыл коробку и скупо улыбнулся, увидев "зиг-зауэр" и все, что прилагалось к нему. В углублениях поролона пистолет окружали обоймы, глушитель, "аптечка" с масленкой, шомполом, отверткой, протиркой.

– У тебя есть личный контактный телефон? – поинтересовался Вихляев. – Ну чтобы не через "диспетчера" с тобой работать, а напрямую.

– Я работаю только через "диспетчера". – Александр легонько постучал ладонью по столу.

– А, ну да, – встрепенулся Андрей. Он поднял коробку, которую поставил на деньги, и кивком предложил продавцу забрать плату за покупку.

Он никогда не был одиночкой и вот в одночасье стал им. Сейчас. Не во время убийства Юниора и Ветерана, а сейчас, когда шел на задание. Ему казалось, он сам себе приказал убить Гриневича, а не какой-то там Курбатов, не говоря уже о его прихвостнях.

Он стал моложе – на много лет. Это странное ощущение вечной молодости или стремительного возвращения к ней будоражило душу Андрея. Он не поверил бы зеркалу, если взглянул в него, ибо увидел бы отражение тридцатипятилетнего человека с резкими складками на лбу и сетью ранних морщин под глазами.

Он шел на это задание на одних ощущениях. Он столько раз выводил из строя сигнализации, что эта обязанность ему обрыдла. Он порой играл у себя на нервах, а с товарищами – в "русскую рулетку". Наблюдая за домом Курбатова, он не видел никакого попугая. Никакая птица не гадила на датчики движения, и они в тот вечер могли быть включены...

Тогда он играл. А сейчас... доигрывал?

3

Москва

В аэропорту Шереметьево-2 Романов навел справки, есть ли рейс до Барселоны, и подал паспорт на имя гражданина Израиля Михаила Стимера. Пока ему оформляли билет, Костя услышал много нового и по ТВ, и от пассажиров, также вылетающих в Испанию.

Теракт на Беговой правоохранительные органы пока не связывают с убийством депутата Михаила Курбатова. Кто-то из журналистов задал вопрос о "чеченском следе", поскольку по отцу Курбатов – чеченец. Когда по телевизору показали фотографию предполагаемого киллера, Романов уже проходил паспортный контроль.

Пограничнику было некогда смотреть на преступников. Подходил к концу последний час его работы, он устал сличать лица с фотографиями в паспортах. В его работе главным был фактор схожести двух лиц. И он, "пропустив" сотню, не смог бы уверенно сказать, что видел этого человека, проверял его документы.

Он вернул Романову паспорт со словами:

– Всего доброго, господин Стимер.

В магазине беспошлинной торговли Романов, рассматривая витрины и изучая через стекло обстановку в зале вылета, набрал на сотовом номер Гриневича. Дожидаясь соединения, Костя отчетливо представил мобильный телефон шефа, который он впервые увидел на экране телевизора. Телефон, который не раз спасал ему жизнь, а потом едва не погубил... "Список Грина". Пора выбрасывать его из головы. Хотя нет, там, по крайней мере, есть два номера...

– Да, слушаю.

– Алексей Викторович? Это Костя. Здравствуйте.

Гриневич поздоровался еле слышно, словно боялся кого-то разбудить.

– "Женщины с нами. Накрывайте поляну", – вспомнил Костя условную фразу. Однажды она уже прозвучала, и Гриневич возблагодарил небеса...

– Да, хорошо. Я понял, – раздельно и чуть с хрипотцой ответил Гриневич. – Мы ведь должны встретиться, так?

– Да. Встреча состоится при одном условии. Вы должны позвонить по одному из двух номеров, принадлежащих братьям Морено и Максу Молина. Каждому из них по силам встретить в аэропорту Барселоны пассажира по имени Михаил Стимер и подбросить его до Аликанте. Боюсь, фотографии Стимера имеются у каждого полицейского.

– Я тоже боюсь...

– Не бойтесь. Иначе вам придется покинуть Консуэло.

– Не понимаю тебя.

– Понимаете. Один-единственный звонок можно сделать даже из тюремной камеры. Лично я наберу номер прокуратуры Базеля. Я соглашусь на любую сделку, которую заключат между собой прокуроры Швейцарии и Испании, и через пять-шесть лет окажусь на свободе.

– Повтори: в каком аэропорту встречать тебя. Михаил Стимер, да?

– Да. Эль-Прат в Барселоне. Рейс 301.

– Сегодня?

– Конечно.

– Я позвоню братьям Морено. Это все?

Романов не имел права сказать о Вихляеве. Курбатов сказал верно; Гриневич сорвется с места и начнет оставлять следы. Второй после генерала Фал и клиент увидит его слабость и откажет ему в помощи. И Гриневич задергается. Сообщение о киллере, который опережал Романова на сутки, для Гриневича будет означать конец.

– Это все, Алексей Викторович.

4

Барселона, Испания

Пожалуй, так Романова не встречал никто и нигде. Больше всего ему запомнилась встреча фанатов Боссона, но он обманывал и себя, и их надежды. Как поется в песне: "Запомнил все, но забыл зачем".

Эрманос Морено – приземистые, похожие как два культуриста со спины, курили сигары у трапа самолета и перебрасывались шутками с офицерами службы безопасности аэропорта. Завидев клиента, Морено-старший вскинул руку в приветственном жесте. Едва Костя сошел с трапа, мафиози обнял его, похлопал по спине и широко улыбнулся. Потом Романов попал в объятия второго эрмано.

– Как долетел?

– Отлично.

– Давай документы. – Старший брат принял у Кости паспорт и билет, передал его офицеру.

Тот повторил манипуляции Морено и спросил:

– Это тот человек, о котором ты говорил?

– Да, это один из наших близких друзей.

Они неспешно направились к паспортному терминалу. На ходу Морено обернулся и спросил:

– Багажа у тебя нет?

Романов покачал головой:

– Нет.

– Хорошо. Посиди в машине.

Водитель лет сорока, одетый в тенниску и строгие брюки, открыл переднюю дверцу. Через пару секунд Костя оказался в салоне "Мерседеса" "вымирающего" S-класса. Романов предположил, что эта "стосороковка" с внушительной внешностью лимузина дорога братьям. Либо они не гнались за современными моделями.

Морено появился через четверть часа с проштемпелеванным паспортом и вручил документ Косте. Выдержав паузу, он, не сводя своих черных круглых глаз с Кости, сказал:

– Добро пожаловать в Барселону.

"Мерседес" выехал с территории аэродрома через служебный выезд. Младший отдал команду водителю:

– В Аликанте.

К Косте обратился со словами:

– Дорога долгая. Расскажешь в деталях, как ты ухлопал Реми Миро и его опергруппу?

Оба Морено звонко рассмеялись.

Глава 26

Экзорцист

1

Вихляев вторые сутки следил за Консуэло. Пару раз видел Гриневича в беседке, какого-то старика-подавальщика. Не пожалел о снайперской винтовке. Ему нужны были глаза Гриневича. Ему было плевать на страх, который обязательно заплещется в них. Заглянуть в глаза – как поздороваться, а потом – попрощаться. Поздороваться для него значило сказать: "Я долго подбирался к тебе. Всегда знал, что у меня есть враг, но не знал его в лицо. Если бы узнал раньше, убил бы тебя не колеблясь. Кто ты? Покрытая шелухой картина. Шелуха и грунтовка, вот что от тебя осталось. Кому ты нужен? Себе? Но зачем, когда до тебя нет дела ни одному человеку? Это сумасшествие. Ты свихнулся, когда придумал себе это занятие. Лучше бы тебе было остаться прокурором, адвокатом, швейцаром, просто каким-нибудь человеком".

Вихляев не подозревал, что, думая так, ненавидит Гриневича. Что невольно сравнивает его и Курбатова: кто из них чище? Нет, по-другому: кто из них первым выбежал из бани.

Для наблюдений за виллой Вихляй использовал возвышенности, овраги. Он пренебрег выбором участков, которые обеспечили бы хорошие сектора обстрела. Места для наблюдений стали для него укрытиями – он видел двух человек в штатском, которые бродили вокруг Консуэло и натурально играли в шпиков. Он отметил все естественные и искусственные препятствия, которые ему предстояло преодолеть. Забор – ерунда. Мысленно он преодолевал это плевое препятствие десятки раз. Живые ограды – они же укрытия при перемещении. Охранное освещение помогало ему лучше видеть. Сторожевых собак он уже давно не боялся, а здесь их не было и в помине. Системы сигнализации? Вихляй задорно рассмеялся.

Пути подхода определены. Бегства? Он ни от кого не бегал.

Сейчас он один представлял хорошо оснащенную и тренированную боевую единицу.

Вихляй открыл бутылку пива. Отпил несколько глотков, отер губы. Неожиданно в голове промелькнула стандартная шкала приоритетов, которой его задолбали в учебке, и сам он долбил ею головы курсантов. Он допил пиво и тихо прошептал:

– Ситуация. Задача. Исполнение, – будто обращался к кому-то. Может, чувствовал, как раньше, справа Юниора, а слева Ветерана. Сейчас же смотрел на двух мужчин, снова появившихся на аллее, ведущей к вилле генерала. Они прошли мимо Вихляева, затаившегося среди живой ограды, о чем-то тихо переговариваясь. Еще немного, и они, не доходя до ворот виллы, повернут назад. Они странно, очень странно отрабатывали свои деньги. Так, словно у них на ногах были приделаны спидометры и тахометры.

Андрей покинул свое укрытие бесшумно, сразу оказавшись в трех метрах позади пары полицейских. Он сделал широкий шаг вслед и вскинул оружие на уровне глаз. Выстрел в затылок одному, потом под правую лопатку другому.

Убрав пистолет за пояс, Вихляй взял за ноги убитого наповал полицейского и перетащил его в кусты. Вернулся за раненым Мартинесом. Он очистил тыл, убрал людей, которые реально мешали ему выполнить задачу. Однако раненый мог облегчить ему работу на следующем участке. Ему предстояло подойти к вилле, держась теневой стороны живой изгороди; преодолеть усеянный по гребню острыми пиками забор. Для Вихляя это скорее не преграда, а развлечение, гладкая планка в секторе прыжков в высоту.

За два дня наблюдений он в этой паре полицейских определил старшего, потому стреножил Мартинеса, а не снес ему полголовы.

Сейчас Мартинеса терзала такая острая боль, что любое движение – дополнительная порция боли. Он еще не потерял сознание, удерживая его, боясь не вернуться из обморочного состояния. Терпеть боль для него означало жить. И это могло продолжаться долго, очень долго.

Вихляй склонился над ним и спросил:

– Как зовут старика, который обслуживает гостя на вилле? Не ответишь, я прострелю тебе другую лопатку.

– Феликс, – простонал Мартинес.

– Позвони ему. Только не говори, что в доме нет телефона. Я представляю его: старинный, с дурацкой слуховой трубкой на одном конце и плевательницей на другой. Когда Феликс снимет трубку, ты назовешься и попросишь впустить тебя. У тебя срочное дело к гостю. Говори не торопясь, не скули и не стони. Я прерву тебя, едва твой голос дрогнет.

Вихляй положил пистолет на траву и вынул из кармана полицейского сотовый телефон.

– Говори номер. Только нормальным языком. Заранее тренируйся.

Мартинес не сдался, не предавал кого-то. Он находился в страшном состоянии между жизнью и смертью. На перекрестке – в рай или в ад. Он подчинялся чужой воле и не смел противиться.

* * *

Феликс к этому часу неплохо приложился к бутылке. Он любил как раз то вечернее время, которое незаметно переходит в ночь. Ему никогда не приходило в голову обозначить это время и назвать его поздним вечером. Точнее, он по-детски опасался этого, будто боялся спугнуть его. Безымянное – оно устраивало его больше. И сам он устраивался в широком кресле, включал негромкую музыку, клал ноги на низкий полированный столик, до которого мог дотянуться и пополнить стакан с шотландским виски. Этот напиток, приготовленный из перебродившего сусла – ячменный солод и рожь, он любил больше всего. Он пил его не торопясь, глоток за глотком, чувствуя, как хмель бежит по венам, согревает ноги, руки, подкрадывается к голове. Он буквально созерцал этот процесс.

И вот в него вторгся кто-то посторонний. Секунду-другую Феликс раздумывал, отвечать на телефонный звонок или нет, хотя ответа на него и не требовалось. Улыбнувшись этому каламбуру, он дотянулся до смежного аппарата и снял трубку:

– Да. Слушаю вас.

– Феликс? – голос Мартинеса прозвучал бодро.

– Да, с кем я разговариваю?

– Это Мартинес. Впусти нас. – Полицейский вдруг заторопился: – У нас срочное дело к гостю...

* * *

Вихляй сам нажал на клавишу отбоя. Убрав пистолет в карман, он рывком поднял Мартинеса с земли. Тот громко застонал. Спецназовец будто и не слышал его. Он вывел его из укрытия и, крепко прижимая к себе, повел к воротам.

Эти двадцать метров для Мартинеса стали самыми мучительными в жизни.

Он уже не видел спешащего по освещенной дорожке сенешаля. Как Феликс не заметил ни одной странности? Он находился словно под гипнозом. От Мартинеса поступил звонок и распоряжения. Он выполнял приказ полицейского, бросив на него лишь беглый взгляд.

Он открыл замок и распахнул калитку. Вихляй отпустил полицейского, и тот рухнул к ногам сенешаля. И только сейчас Феликс поднял глаза...

2

Марибель готовилась ко сну. Она стояла перед большим зеркалом в ванной комнате и расчесывала волосы, когда вдруг спаниель громко залаял. Женщина, не выпуская расчески из рук, подошла к двери и, наложив цепочку, приоткрыла дверь. И не поверила своим глазам...

Через пару мгновений она попала в объятия Кости. В эти короткие мгновения она забыла обо всем... Она не раз представляла себе встречу с ним, и каждый раз – непрерывным монологом: "Ромми, тебя ищут все спецслужбы Испании. Тебе нельзя показываться на улице. Поживешь пока у меня". При этом представляла, как она выглядывает из-за плеча любовника и зорко осматривает двор. Скрывать у себя убийцу даже в мыслях было упоительно. Она не думала о том, что такое состояние, постоянные думы разнообразят ее будни, скрашивают скучное в общем-то существование. В таком состоянии она не замечала надоевших уже туристов, незнакомую речь и прочее.

Она фантазировала: встречая в очередной раз Костю, будничным голосом спрашивала: "Сколько на этот раз ты народу убил?" А в глазах – интерес.

Она недоверчиво распахнула глаза, когда на ее вопрос: "У кого же ты скрывался все это время?" – ночной гость ответил:

– У разных людей. В Испании, Израиле, России.

– Шутишь?

И по его глазам поняла – нет, не шутит.

– Тебе бы внешность изменить.

– Я к этой привык.

– Знаешь, даже пластический хирург так не сказал бы. – Она чуть помолчала. – Ты надолго?

– Только заберу пистолет.

– Опять?! Ты вернулся только для того, чтобы забрать пистолет?

– И сходить с ним на виллу генерала Фали.

Костя обнял ее, коснулся губами ее лба.

– Здесь я оставил много-много ярких воспоминаний, и они мне дороги.

Марибель вздохнула. Пряча счастливые глаза, она подошла к клетке с попугаем и выдвинула поддон. Повернулась к гостю:

– Бери сам свой пистолет. Видно, я часто и много кормила попугая.

3

Алексей Гриневич всякий раз испытывал ощущение, предшествующее рвоте, когда видел на экране седого телеведущего лет пятидесяти, на лице которого был выписан диагноз: гепатит – со всеми буквами, выступающими над строкой. Прослушав пятиминутный новостной блок, Гриневич одним пультом выключил телевизор, другим пультом включил стереосистему, выбрав диск Дайаны Кролл. Джазовые колыбельные канадки всегда действовали на него успокаивающе. У нее отличный голос и своеобразная техника игры на фортепиано, в очередной раз отметил Гриневич.

Для него новый день начинался не с рассветом, не с первым осознанным мгновением. Даже утренняя пробежка, легкий завтрак и крепкий кофе для него – остатки вчерашнего дня, своеобразное похмелье. Новый день для него начинался с первой осознанной мыслью о деле.

Так продолжалось изо дня в день на протяжении последних шести лет. И вот в его жизнь вкралась ядовитая змея...

Ему казалось, прошел год. Год и пятиминутный новостной ролик – отрезки несовместимые. Никогда еще новости из России его так не радовали. Теракт на Беговой – погиб личный телохранитель депутата Михаила Курбатова, а также несколько его подчиненных. Примерно в это же время был убит сам Курбатов. Его тело обнаружили в машине. Депутат скончался от ранения в живот и потери крови. Предполагаемый убийца – Константин Романов, находящийся в розыске за убийство как минимум еще четырех человек.

Только сегодня Гриневич, опытный следователь, расследовавший самые запутанные дела, догадался о неординарном ходе Романова. Точнее, все на свои места поставил звонок Романова и его просьба о помощи. Братья Морено или Макс Молина. А до того – Реми, Розовский и другие. Гриневич предположил, что Костя скачал базу данных с его телефона.

Как это часто бывало, его настроение резко поменялось. Он мысленно готовился к встрече с Романовым. Встрече быть – в этом он не сомневался. Ему даже не хотелось фантазировать и забивать голову вопросами, по каким каналам Романов вернется в Испанию. Хотя на предварительном этапе операции постарался бы пробить его каналы.

Что он скажет Косте? Поблагодарит? Нет. Встретит его вопросом: "Знаешь, о чем я думал все эти дни?" И сам же ответит. "О разном. Сколько крови было на руках Курбатова. Попали ли капли крови ему на брюки. Не заскользили ли ботинки на залитом кровью полу. Думаю о том, что он думал в те минуты, когда на его глазах убивали Юниора, Ветерана, Вихляева..."

Потом он скажет ему:

"Извини, я отлучусь на минутку".

Чтобы набрать номер Мартинеса и сказать ему всего два слова: "Он здесь". Другого выхода у него не было.

* * *

"Как вы..." – этот вопрос будто примерз к языку Феликса.

– Буэнас ночес, сеньор, – поздоровался Вихляев. – Хозяин еще не спит?

Сенешаль не смог выговорить и слова. Он покачал головой: "Нет".

– И он один?

– Да.

– Проводи меня к нему. И не забудь зажечь свечи в коридоре, а потом и в его комнате. Хотя нет, в его комнате уж лучше зажечь факела. Давай, старая развалина, пошел вперед.

Вихляев втащил тело Мартинеса во двор и укрыл за кустами. Ему пришлось догонять Феликса: тот уже подходил к центральной двери. Когда он поравнялся со стариком, дверь уже была нараспашку, а сверху раздался голос:

– Кто пришел, Феликс?

Вихляев узнал обеспокоенные интонации Гриневича и ответил глуховатым голосом:

– Костя.

4

Романов невольно повторял путь своего предшественника, который для наблюдений за виллой использовал возвышенности, а места для наблюдений стали для него укрытиями. Так действовали бы и Панины, и любой подготовленный разведчик.

Костя замечал следы, оставленные Вихляевым. Но и они будто маскировались: на свежескошенной траве они пахли утренней свежестью, росой; в овражках к ним примешивался болотный дух.

Недавно, всего несколько минут назад прошел здесь Вихляев. Прошел – не прополз, как танк, не зная преград. Вихляй ничего не делал безоглядно. Он мог появиться из-за кустов, выткаться из легкого тумана, подняться из-под земли, чтобы встретить своего противника. Он обладал звериным чутьем и при всем желании не мог сбросить Румына со счетов. Пусть не он был его инструктором, но он успел поработать с ним в команде и понять одну неприятную для себя вещь: он в Косте увидел себя, только молодого – более сильного, ловкого, непредсказуемого. Вихляев играл в команде и не мог даже из ревности избавиться от Романова – они делали общее дело. Но был против, когда Романов ушел из команды раз, а потом другой.

Вот здесь прошел Вихляев. Здесь он оставил след, который замаскировать под особенности местности было невозможно. Костя склонился над трупом человека лет тридцати пяти. Тронул его и едва не отдернул руку. Тело его было настолько теплым, живым, что Костя проверил его пульс.

Вихляев был обут в кроссовки. Он сделал неосторожный шаг и наступил в податливый грунт, успевший пропитаться кровью.

Романов продвинулся еще дальше, затаился за кустами и несколько мгновений смотрел на ворота. Успел Вихляев преодолеть их или ждет, играя у себя на нервах, надеется на встречу? Значит, она ему нужна. Для чего? Для дешевого разговора, который канет в вечность и о котором никто, никто не узнает? Понимает ли он это? Да. Но этим примером словно показывает: он останется в памяти. "В чьей памяти, дурило?" – тихонько выругался Романов. Это были не его мысли, он подстраивался под соперника, вникал в его психологию, изучал его снова и снова. Для Романова эта работа была знакома. Он ненавидел ее за частые головные боли, за подозрительность.

Рядом, совсем рядом человек, может быть, притаившийся вон за той шторой на втором этаже, веривший себе и своим подчиненным, сам человек, сильно сомневающийся.

Костя подошел к воротам с правой стороны, обходя стороной следы, оставленные двумя людьми. На участке, похожем на гарь, он различил следы знакомых уже кроссовок и остроносых стильных туфель.

У Вихляева не может быть здесь напарников, сообщников, помощников. Он работает один. В этом Костя убедился, разглядев за низкорослым кустарником ноги, обутые в остроносые ботинки.

Он тронул калитку, вмонтированную в ажурную ковку, она оказалась закрыта; дотянуться до замка с внешней стороны было невозможно.

Костя снял джинсовую куртку, взял ее за рукава и, примерившись, забросил за пики вверху створы ворот. Он походил на ящерицу, взбиравшуюся по сброшенной шкуре. Забравшись на гребень, Костя присел и, удерживая равновесие, нашел место для приземления. Он сильно оттолкнулся, дабы не зацепиться штаниной за пику, и оказался по ту сторону забора в начале английского газона. Как и Вихляев, Румын не заходил в места, откуда не было выхода. Он подошел в калитке, повернул головку замка, снял щеколду... На секунду его задержала мысль: "Почему Вихляев оставил калитку закрытой?"

* * *

Марибель куталась в шаль, подарок тетки из Альмерии, и не находила себе места. Прошли двадцать минут. Пройдет несравнимо больше, прежде чем вернется Костя. Он вернется, была уверена Марибель, потому что в этот раз он оставил свои вещи, оставил вкус поцелуя на ее губах, оставил обещание вернуться.

Двадцать пять минут. Она обнаружила в себе необоримое желание встретить Костю во дворе поселка. В мыслях и желаниях она пошла дальше – за его пределами. А лучше всего – встретить его там, где они встретились, где она выразила странное желание завести выносливого и бесплодного мула.

Она засобиралась. Сбросив ночную сорочку, натянула джинсы, накинула куртку из плотной хлопчатой ткани, влезла в короткие сапожки на низком каблуке. Погрозила пальцем спаниелю:

– Дома. – Повторила еще раз: – Дома.

В прихожей она, прежде чем выключить свет, сняла с полки фонарь. Включила-выключила, проверяя. Пучок света яркий, как у машины.

Едва она вышла за пределы поселка и повернулась лицом к одноэтажным строениям, возле которых стояли на страже фонари, по спине пробежал холодок. Куда ты? – спросила она себя и потопталась на месте. Вдруг подумала о том, что кто-то из соседей смотрит на нее сейчас и насмехается над ней: плечи подняты, как будто ее трясет, руки на груди...

Она подстегнула себя: "Все равно не разминемся". Ей стало легче оттого, что на ее пути могут повстречаться два детектива, одного зовут, кажется, Мартинес. Они спросят, что делает она возле виллы генерала в такой поздний час, а она вдруг окажется на высоте. Ей вдруг придет в голову идея-вранье: "Сбежал спрингер. Вот вышла поискать его". И крикнет: "Аро, ко мне!"

Незаметно, словно разговаривая сама с собой, придумывая одну ситуацию за другой, накручивая мысли в тесный клубок, Марибель дошла до середины аллеи, ведущей к Консуэло. Подавила в себе желание посветить на ворота: ей показалось, наверху что-то висит. Или кто-то...

Она ускорила шаг, не замечая того, что не укрылось от глаз двух разведчиков. И едва не вскрикнула, узнав в куртке, висевшей на пиках, куртку Кости. Она закрыла рот рукой и присела, когда да нее донесся хлопок выстрела.

5

Вихляев посмотрел наверх, но ничего не увидел, словно Гриневич скрылся или пытается спрятаться – тихо, не выдавая своего местоположения даже малейшим шумом.

Андрей громко рассмеялся:

– Оставайтесь на месте, Алексей Викторович. Иначе игры в прятки затянутся надолго.

И снова в холле раздался смех. Это Вихляев достал в прыжке Феликса и рубанул его ножом – сначала по спине, потом по задней части шеи. Даже не удостоив его взглядом, Андрей кинулся вверх по лестнице.

Он не чувствовал, он точно знал: эта охота не займет и пары минут. Заткнув нож за пояс, он вооружился пистолетом. Держа его двумя руками, он перешел на бесшумную ходьбу. Он чутко вслушивался в тишину. Вот ее нарушил какой-то звук, просочившийся из соседней комнаты. Вихляй добавил шума, высадив дверь ногой. Вошел, опускаясь на колено, и повел стволом пистолета так, будто принюхивался к атмосфере этой комнаты. Пары мгновений ему хватило на то, чтобы понять: звук, похожий на металлический щелчок, донесся из распахнутого окна. Может, ветром закрыло калитку, которую Андрей оставил открытой.

Следующая комната. Еще одна. Вихляев работал молча. Спокойно. Рассудительно. Даже представил на своем месте Романова. Вот уж кто обязан Гриневичу. За что? За то, что не получил пулю в затылок, как Юниор, или в сердце, как его старший брат. Вот что было бы с ним, если бы он остался четвертым в группе. Он ушел вовремя. Может, почувствовал, что стало затягивать?

Еще одна, четвертая по счету комната. Большая – с гостиной, спальней, туалетом. В гостиной никого. В спальне...

Гриневич сидел на краю кровати с мобильным телефоном и нажимал на клавиши. Вихляев не потерял ни одного мгновения. Он всегда моментально реагировал на угрозы. Пистолет с глушителем смотрел в грудь главе "Артики", когда Вихляй нажал на спусковой крючок.

Румын вошел в холл и в первую очередь увидел Феликса в луже крови. Взгляд наверх. Никого. Но в тени яруса, нависшего над холлом, мог притаиться стрелок.

Он получил очередное доказательство: его противник здесь и продолжает проливать кровь.

Костя метнулся к Феликсу и выстрелил в середину бельэтажа. Не зная, отвоевал он какое-то время или нет, но ощущение, что на него нацелен лазерный прицел, исчезло. Костя оттащил истекающего кровью старика под лестницу и, отложив пистолет в сторону, сорвал с себя рубашку. Разорвав ее, сделал жгут и наложил его на шею Феликса, не очень туго, чтобы только унять кровь.

* * *

Марибель не могла объяснить свои поступки. Она действовала бессознательно. Сняла свою куртку и привязала ее рукав к рукаву джинсовой куртки Кости. Затем связала два других рукава. Примерилась к этой смычке взглядом и... полезла по ней вверх, найдя оригинальное решение. Она использовала карман своей куртки как стремя. Через несколько минут ее ноги были в карманах висящей на воротах куртки, а пальцы крепко сжимали железные прутья. Когда она оказалась наверху и села между двумя пиками, то поняла, что попала в капкан. Она не могла спрыгнуть, как не могла спуститься по оригинальной лестнице. Ее подстегнул очередной выстрел. Она не могла понять, каким образом привстала и, закрыв глаза, прыгнула с двухметровой высоты... Приземлившись, она несколько мгновений приходила в себя. Ноги, руки, ребра не сломаны.

– Боже, – простонала она, "идущая по стопам сообщника", – это и есть счастье? Так вот ты какое...

Старик узнал Романова и сделал попытку улыбнуться. Ему повезло в том плане, что Вихляев лишь стреножил его, нанеся два рассекающих удара вдогонку. Он мог убить его одним ударом руки. Для глубоких, но не смертельных ран Феликс чувствовал себя сносно.

– Буэнас ночес... сеньор.

– Хола[7], Феликс. Постарайтесь не двигаться.

Обозначив свое присутствие одним выстрелом, Румын повторил его, снова стреляя в затененную часть яруса. Ступая по краю лестницы, он был готов к целой серии выстрелов.

* * *

Раненный в грудь Гриневич упал спиной на кровать и лежал не двигаясь. Вихляй нащупал выключатель и включил свет. Бросив на бывшего хозяина равнодушный взгляд, опустошил обойму. И удивился живучести Гриневича: тот дергался при каждом выстреле. Сердце в кровавые лохмотья, а он все дергается, сморщился Андрей. Он сунул руку в карман за очередной обоймой, но ее остановил на полпути голос Романова:

– Замри, Вихляй.

Андрей рассмеялся в нос.

– Ты опоздал, брат. События сбросили тебя со своей линии.

– Кто тебе сказал? – ровным голосом отозвался Костя. – Все события – часть плана. Разве ты об этом не знал?

Вихляев ничего не понимал. Он не верил своим ушам, но верил... голосу Романова. В нем он не заметил ни капли сожаления. Что, неужели он профи до таких потаенных костей, что плюет на проваленные задания и ему девизом служит изречение: "В этой жизни всегда есть место пофигу"?

– Я убил твоего шефа, Костя. Кому ты будешь докладывать об убийстве Курбатова?

– Своему шефу. Адмиралу. Начальнику флотской разведки. Как тебе сказать, Андрей?.. Завтра или послезавтра в штаб-квартиру ГРУ уйдет рапортичка примерно следующего содержания: "Благодаря усилиям специального подразделения разведки флота были раскрыты несколько преступлений, в частности убийство генерал-полковника Леонида Василевского. А также обезврежена преступная группа, совершившая ряд тяжких преступлений в России и за ее рубежами. В интересах военной разведки России, а также безопасности ряда высокопоставленных чиновников и рядовых граждан вышеперечисленные дела, объединенные в одно производство, направляются в следственный отдел Главного разведывательного управления Генштаба". Этих материалов хватит для того, чтобы это дело наряду с похожими делами осталось в ранге "глухаря".

В помещении установилось тяжелое молчание. Его попытался нарушить Вихляев, но Румын прервал его на полуслове.

– Я мог опередить тебя, но не стал этого делать. Каждый из нас сделал свою работу. И если ты спросишь, как мы – ты и я – будем решать наши дела, я скажу честно: "Не знаю". Двигай к стене, Вихляй. Пистолет брось, в нем все равно нет патронов.

Андрей повиновался. Когда он дошел до стены и его руки коснулись ее шероховатой поверхности, глаза Вихляя сверкнули торжеством. Румын, опытный разведчик, классный спецназовец, загнал его в любимую стойку. И если он окажется в полутора шагах позади, шансов спастись у него ноль.

Романов дождался, когда Вихляев выполнит его команду, и отдал очередное распоряжение:

– Нож на пол. Бросай его ближе ко мне.

Костя держал противника на прицеле. Ствол пистолета смотрел точно в середину спины, и, в какую бы сторону ни дернулся Вихляев, Романов доставал его автоматически.

– Ноги на ширину плеч.

"Он хочет обыскать меня".

Романов незаметно для противника убрал пистолет за пояс и поднял с пола нож...

Один шаг, другой. Оба считали шаги.

Вихляев уже слышал дыхание Румына в двух, всего в двух шагах. Его ноздри затрепетали.

Майами. Вилла адмирала Клинча. "Тюлень" по имени Кевин. Вихляй, не отрывая ног от земли, отклонил тело далеко назад и при желании мог заглянуть жертве в глаза. И на следующем шаге он достал его в коротком прыжке. Как всегда, спиной назад.

Все. Вот теперь все. Чем бы ни был вооружен Романов, он не успеет воспользоваться оружием.

Вихляй оттолкнулся от стены так сильно, что едва не "промазал". Но все же обвил шею Румына рукой в обратном хвате. В следующий миг он резко поджал ноги. Дальше продолжил прием: выбросил ноги вперед и приземлился на зад. Рычаг на шее противника, нужен был лишь удар. Но Румын не уступал противнику в скорости. Он спровоцировал его на этот прием и буквально лег под Вихляева, так, будто хотел смягчить его падение. Андрей от неожиданности выпустил рычаг, а Костя, перевернувшись на спину, всадил ему в подреберье нож...

Марибель добралась до середины лестницы, как вдруг услышала голос:

– Я все сделал. Не дергайте меня хотя бы неделю. Я сам выйду на связь. Отбой.

Костя ничуть не удивился, увидев любовницу здесь. И все же спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Счастье ищу, – ответила Марибель. – А что делал там ты? – она указала глазами ему за спину.

– Очищал этот дом.

Обняв Марибель за плечи, Костя помог ей спуститься в холл. Снял трубку телефона и спросил у любовницы номер телефона "Скорой".

– 520-72-01, – подсказала она.

Он набрал номер и, покручивая витой шнур, сообщил:

– Пожалуйста, приезжайте на виллу генерала Фали. Ножевое ранение. Большая потеря крови. Мужчина. Шестьдесят лет.

Феликс был еще в сознании. Романов склонился над ним и улыбнулся:

– Все будет хорошо, Феликс, все будет хорошо. Я буду часто вспоминать тебя, а вот тебе придется забыть обо мне. Но ни ты, ни я в будущем не пожалеем, что это день остался позади.

Старик кивнул: "Договорились".

* * *

Вихляй умирал тяжело, медленно. Он часто и глубоко сглатывал, смотрел прямо перед собой, на арабеску, на люстру в середине ее. Наступал конец его вечного сна. Он приготовился к тому, чтобы сломать стену и отпустить на волю людей-дебилов, людей-идиотов, людей-имбецилов. Целую армию мутантов. Был бы у него выбор, он попросил бы единственной встречи с женщиной, которая так и осталась в его памяти с перерезанным горлом и открытыми глазами. Он обманывал себя: ему до слез было жалко эту красивую женщину. По мертвой он сходил по ней с ума, как по живой. И часто называл это "безупречной инквизицией времени, очарованием вечности. И сам таял, как воск в пламени, суеты бесконечной"[8]. Он умирал, но не верил в это. Прежде чем кануть в бесконечность, он сумел внушить себе, что верит в светлую ложь...

* * *

Костя остановился у ворот и несколько секунд смотрел на связанные куртки. Потом толкнул калитку и жестом руки предложил женщине пройти. По дороге спросил, не оставила ли она в своей куртке документы. Она покачала головой. Она хотела о чем-то спросить Костю, но не знала, как сформулировать вопрос. И что ответит он на самый простой: "Кто же ты на самом деле?"

– Кто ты? – решилась Марибель. – Кто ты, расскажи.

Костя не мог отказать ей в этой просьбе. Он избрал странный, только что родившийся стиль. Но он и обманул ее, "рассказав, кто он", на своем родном, русском языке:

– В любой точке мира готовы выполнить свой долг агенты российской военной разведки. Агенты не бывают одинаковыми. Как не бывает одинаковых облаков. Одни приносят тень, другие – прохладу, влагу. Есть и такие, которые проливаются холодным дождем, сыплют градом, рождают песчаные бури, пенят морскую воду, поднимают многометровые валы... Не бывает одинаковых людей. Бывают похожие люди. Даже одинаковую работу они выполняют по-разному... Кто этот человек, который вдруг обернулся на тебя? Почему он улыбнулся тебе так, будто знает о тебе все? Почему ты больше никогда не увидишь его? Почему он тебя заинтриговал? Он не агент, никогда не будет им. Это только померещилось тебе. А может быть, ты хочешь этого? Просто потому, что тебе интересно? Или нет: потому что тебе скучно. И дело не в агентах, а просто в интересных людях. Люди расходятся, потому что им скучно. Много мыслей, все они разные, но между ними, несомненно, есть связь. Только как связать, сложить разные куски мозаики и что из этого получится? И если ничего не получится, не разочаруешься ли ты?

Марибель остановилась в конце аллеи, заглянула Косте в глаза и прошептала:

– Я все-все поняла. Может, это безумие, но это так...

Примечания

1

Поместье.

2

Охотник за жуками (англ.).

3

Хефе – шеф по-испански.

4

Детка, мы одинаковы (англ.).

5

"Одна из миллиона" (англ.).

6

Блокировка записи (англ.).

7

Приветствие по-испански.

8

Слова из песни Н. Носкова на стихи И. Брусенцова из альбома "По пояс в небе".

Content

Михаил Нестеров
Имя твое – номер

Вместо пролога Женщина Ван Гога

Глава 1 Находка для шпиона

1

2

Глава 2 Восхождение на Эверест

1

2

3

Глава 3 Шантаж

1

2

3

Глава 4 Нож в спину

1

2

Глава 5 Цветной автограф дня

1

2

3

Глава 6 В зоне комфорта

1

2

Глава 7 Новые связи

1

2

3

Глава 8 Киллер

1

2

3

Глава 9 Список Грина

1

2

3

Глава 10 Тест на оперативную память

1

2

3

Глава 11 Связи

1

2

3

4

Глава 12 Брат

1

2

3

4

Глава 13 Брат-2

1

2

3

4

5

Глава 14 Основная версия

1

2

Глава 15 Пятый

1

2

Глава 16 Новые неприятности

1

2

Глава 17 Порванный список

1

2

3

4

Глава 18 Сын отца

1

2

3

Глава 19 Впервые на связи

1

2

3

Глава 20 Фальшивый прогон

1

2

3

Глава 21 Дознаватель

1

2

3

4

Глава 22 Дельное предложение

1

2

Глава 23 Лава

1

2

3

Глава 24 Штурм

1

2

Глава 25 Из пункта "А" в пункт "Б"

1

2

3

4

Глава 26 Экзорцист

1

2

3

4

5

Примечания