Элла Уорнер

Повторный брак

Дэйв целовал лицо, шею, губы Глэдис, заглядывал в глаза, чтобы встретить там отражение своих страстей и желаний. Капли дождя сверкали в их волосах, ветер гладил разгоряченную кожу – было что-то мистическое в их страстном единении. А в небе полыхали молнии, и шум волн сливался со стуком сердец, и в каждом ударе сердца Глэдис звучало одно: Дэйв, Дэйв, Дэйв…

Ни прошлого. Ни будущего. Существовало только настоящее, и этим настоящим был он, Дэйв. В этом настоящем они вместе, как и должно было случиться, как предначертано самой судьбой.

Потом Дэйв поднял ее на руки, понес в спальню и бережно опустил на постель – постель, предназначенную только для них двоих. И чудесным сном казалось Глэдис то, что она лежит рядом с ним обнаженная, касается его, вдыхает запах его волос. Он был прекрасен – мужской красотой сильного и гибкого тела, истинное воплощение того, что в состоянии только пожелать женщина. Как могла Глэдис отказать себе в том, что он готов дать ей? Ей так недоставало его все эти годы… Что с того, что гармония их тел, соединенных страстью, не может продлиться долго? К чему сейчас задаваться этим вопросом… Может, ей и придется задуматься об этом.

Но не теперь.

Налив себе первую утреннюю чашку кофе, Глэдис принялась за подсчеты. Прошло четыре дня, значит, остается еще девять. Сегодня пятница; следующая неделя – крайний срок. Прежде чем Майк вернется с конференции, ей необходимо решить, станет она его женой или нет.

Глэдис уселась за стол и, склонившись над чашкой, глубоко задумалась. Ее совместное будущее с Майком вовсе не казалось безоблачным. Не то чтобы она серьезно сомневалась в новом избраннике, напротив, в Майке она находила все, чего ей недоставало прежде в Дэйве Флэвине. Но неудачное замужество угрюмой тенью омрачало душу, суля провал второй попытке обрести покой и счастье в браке. И избавиться от этих мыслей Глэдис при всем желании не удавалось.

Однако в том, что их супружеская жизнь не сложилась, без сомнения, повинен только сам Дэйв; нечего валить с его больной головы на ее здоровую. И если бы дело касалось только его головы… Нет, это просто идиотизм – снова позволить прошлому встать на пути. Если не вытряхнуть все это из головы, удачи ей не видать.

С тех пор как Глэдис рассталась с Дэйвом, прошло три года. Пару лет назад, в день их развода, она без околичностей заявила своему бывшему супругу, что не намерена не только встречаться с ним когда-либо, но и вообще видеть его. И с тех пор повторяла это себе десятки раз. Она не желала, чтобы Дэйв Флэвин отнимал у нее хотя бы секунду ее новой, свободной жизни.

Однако – человек предполагает, а Бог располагает; одно дело – желание, и совсем другое – грубая реальность. Все эти годы Дэйв казался Глэдис то этаким белокрылым ангелочком, постоянно маячившим за ее правым плечом, чудо – принцем, рядом с которым меркли остальные мужчины; то, наоборот, мрачным чертом – советчиком, предостерегавшим ее от грядущих невзгод и напоминавшим о тех безднах отчаяния, в которые могут ввергнуть отношения с мужчиной. И то, что их любовь давно задохнулась под тяжестью непростительных и непрощенных ошибок, под лавиной всего, что произошло с Глэдис и привело к разрыву, уже не имело ни малейшего значения.

Выражаясь «высоким штилем», цветы любви давно увяли и рассыпались в пыль; однако пыль эта плотным облаком окутывала ее сердце, навевая тоску по чему-то несбыточному и внушая уверенность в том, что изменить все равно ничего не удастся.

Голос матери вывел Глэдис из раздумий.

– Какие у тебя планы на сегодня, Глэдис?

Мать прошествовала к столу с обычной порцией вареных яиц и слегка обжаренного хлеба, неизменно составлявших ее завтрак.

И тут Глэдис решилась. Настало время избавиться от мертвого праха воспоминаний, пора выбросить из головы Дэйва Флэвина раз и навсегда. Это необходимо. Дэйв Флэвин наконец-то перестанет существовать для нее – как если бы он обрел вечный покой на каком-нибудь тихом сельском кладбище. И случится это сегодня. Если Глэдис при виде Дэйва останется холодной и равнодушной, если он не вызовет у нее и тени прежних чувств, она сможет жить дальше, не оглядываясь на прошлое. И со спокойным сердцем примет предложение Майка – без этих выматывающих душу сомнений, похожих на затяжное похмелье. Без сожалений.

И тогда ничто не омрачит ее счастья.

– Я думаю… Позвоню-ка я Ширли Картер, – откликнулась Глэдис. – Может, она захочет сходить в кино или прошвырнуться по магазинам.

Ответ показался Глэдис удачным. В конце концов, почему бы ей не провести день в компании своей приятельницы и коллеги-учительницы? К тому же Глэдис ни словом не обмолвилась о Дэйве, а значит, сумела избежать неприятной и совершенно бесполезной сцены, которую мать не преминула бы ей устроить.

Что касается Софи Ньюмен, то, по ее мнению, худшим поступком в жизни дочери был ее брак с Дэйвом Флэвином, а самым мудрым – развод с ним. Последнее вполне отвечало глубокой неистребимой неприязни, которую Софи всегда испытывала к Дэйву, а неприязнь эту он с самого начала заслужил тем, что постоянно нарушал столь дорогие сердцу Софи житейские правила или же просто издевался над ними во всеуслышание, выставляя на посмешище привычные и незыблемые для Софи законы. Разумеется, именно это в первую очередь и привлекало в нем Глэдис, которая в глубине души с юных лет терпеть не могла все эти постылые условности.

Быть может, именно стремление восстать против общепринятых канонов и породило в душе Глэдис желание связать свою жизнь с Дэйвом? Может быть, ей хотелось именно этой свободы и независимости от кого и чего бы то ни было? Тогда ей казалось, что в Дэйве она обрела чуть ли не духовного собрата. Однако это оказалось ошибкой.

По мнению Глэдис, никакие семейные неурядицы, размолвки и ссоры не способны оправдать измены – да и что вообще могло оправдать такое? Особенно если супружеская неверность была столь очевидна: женщина, с которой Дэйв встречался, забеременела от него. И то, что у нее случился выкидыш, не имело абсолютно никакого значения. Это была не просто измена, настоящее предательство, после которого Глэдис и помыслить не могла о том, что Дэйв останется ее мужем.

– Должно быть, тебе недостает Майка, – заметила мать. В ее голосе прозвучала нотка надежды. Она явно одобряла его кандидатуру в качестве будущего мужа своей дочери. В глазах Софи Ньюмен Майк Лемон был почти сказочным принцем, чудом, появившимся на горизонте их небогатого на события существования. – Какая жалость, что ему придется провести весь отпуск вдали от нас!

– Это очень важная конференция, мама, – отозвалась Глэдис, неопределенно пожав плечами.

С одной стороны, ей хотелось оправдать решение Майка, которое она считала абсолютно правильным; с другой – прекратить обсуждение того, что касалось только ее лично.

– Думаю, он мог бы и тебя пригласить поехать с ним, – в голосе матери послышался легкий упрек. Она явно не желала менять интересующую ее тему разговора.

– Это было бы неудобно.

В отличие от Дэйва, который всегда плевал на мнение окружающих, у Майка никогда и мысли бы не возникало совершить поступок, способный вызвать хотя бы малейшее осуждение. Одно дело – личная жизнь, совсем другое – работа. Майк никогда не смешивал их, строго придерживаясь определенных правил. Десять лет, проведенных на флоте, привили ему дисциплинированность, которой отныне подчинялась вся его жизнь и которую он перенес в систему образования, став директором школы. Майк представлял собой образец человека, на которого всегда можно положиться. Кроме того, он был абсолютно предсказуем. Глэдис в очередной раз уверила себя, что для спокойной семейной жизни лучшего и пожелать нельзя.

– Ну, в конце концов, ты же работаешь под его руководством, – резонно заметила мать; краткий и почти резкий ответ дочери вызвал у нее желание как-то обосновать свое мнение.

– Конференция устраивается для директоров частных школ, мама. Не для учителей. Майк постоянно будет занят. Им нужно проводить свою политику. Ты же знаешь, они хотят выбить у правительства дополнительные субсидии в следующем году.

– Да, но ведь не придется же им все время торчать в зале, – возразила мать.

– Мое пребывание там с Майком будет выглядеть не слишком-то прилично, – пояснила Глэдис. – Я ведь не жена ему. А Майк никогда не позволит себе хотя бы на волос преступить рамки приличий или поступиться амбициями.

Кроме всего прочего, Майк нацелился на то, чтобы получить место директора в более престижной частной школе на другом конце города. В конце следующего года оно могло освободиться, и у Майка были все шансы завладеть им – с его-то напором и энергией. За него говорили и его молодость – всего каких-то двадцать девять лет, – и редкое обаяние, которое покоряло и учеников и их родителей.

– Однако в амбициях нет ничего плохого, Глэдис.

Мать произнесла слова с напором; в ее голосе прозвучали жесткие нотки, что заставило Глэдис оторвать наконец взгляд от кофейной чашки и посмотреть на сидящую напротив пожилую, но все еще моложавую женщину. На мгновение их глаза встретились. Глэдис поняла, что мать сейчас вспомнила о Дэйве, вернее, о той черте его характера, которую Софи Ньюмен называла прискорбным отсутствием каких-либо амбиций. По ее твердому убеждению, новые идеи, а ими у Дэйва всегда полна голова, никогда не имели под собой никакой твердой основы. Их нужно расценивать как нечто подозрительное и ненадежное, а то и опасное.

Глэдис поспешила отступить с зыбкой почвы:

– Я вовсе не говорила, что в амбициях есть что-то плохое, мама.

На том и спору конец – если, конечно, это можно назвать спором. Чтобы избежать лишних ссор и скандалов, они избегали произносить имя Дэйва. Вернувшись домой, Глэдис взяла это себе за правило и неукоснительно следовала ему.

В ту пору ее матери – вдове – была, как никогда, нужна помощь. После операции на сердце она поправлялась медленно, а Вивьен, ее любимой дочери, было не до того – у той родился очередной младенец. Поскольку Глэдис разошлась с Дэйвом, ей сам Бог велел ухаживать за больной матерью. Совершенно естественно, что она перебралась к Софии, и осталась с нею даже после того, как та встала на ноги и вполне могла вести хозяйство сама.

Впрочем, если бы Глэдис задумала вернуться к себе, это потребовало бы определенных усилий, а прилагать их ей вовсе не хотелось, да вроде и незачем было. После разрыва с Дэйвом ее вообще мало что заботило. К тому же дом матери находился неподалеку от школы, где работала Глэдис.

Это было так легко – вести размеренную, спокойную жизнь, когда день за днем проходят незаметно, почти ничем не отличаясь друг от друга… Даже суровые взгляды матери больше не раздражали Глэдис. Они, можно сказать, жили душа в душу – или почти так. Кроме того, после семилетней разлуки из-за замужества Глэдис ее примирение с матерью принесло утешение обеим, избавив от острого чувства одиночества.

Из состояния сонного покоя ее вывела встреча с Майком. Жизнь снова начала интересовать Глэдис, в чем была несомненная заслуга Майка. Он вполне подходил Глэдис, был добр с ней. Каждый день они виделись в школе, в свободное время играли в теннис, выбирались вместе в театр и на концерты.

Как любовник Майк вовсе не сводил Глэдис с ума, однако с ним она надеялась обрести умиротворение и покой, которых ей так недоставало в первом замужестве. Конечно, глупо оглядываться на прошлое, но она не могла не сравнивать Дэйва и Майка, ту жизнь, которую вела с одним, и ту, в которую готова была вступить с другим. Однако хватит сравнений… Мать поднялась из-за стола и поставила посуду в раковину.

– Я вымою все, только доем, мама, – предложила Глэдис. – А ты сможешь увидеться с Вивьен, пока та не ушла на теннис. – Произнеся последние слова, она улыбнулась улыбкой искусительницы.

Мать посмотрела на нее с нежностью, имевшей отношение не только к Глэдис. Софи доставляла удовольствие мысль о том, что она немного побудет со второй дочерью: Вивьен всегда была для нее светом в окошке. Вивьен все делала правильно. И самым правильным ее поступком стало замужество: она вышла за дантиста – за человека с профессией, обеспечившего Вивьен хорошим домом, оказавшегося прекрасным мужем и отцом. Словом, истинным столпом общества, человеком, достойным всяческого уважения.

– Приятно провести день с детьми, – проворковала мать.

Разумеется, усмехнулась про себя Глэдис. Пока Вивьен прыгала по теннисному корту, мамочка возилась с двумя очаровательными и уже основательно испорченными ею внучками. Обе малышки вполне напоминали благовоспитанных девочек, какими их хотела видеть бабушка. Глэдис рассеянно подумала о том, как-то ее матушка станет управляться с маленьким бузотером – сыном Вивьен: парнишка, должно быть, окажется не столь покладист.

– Передай им привет от меня, – сказала Глэдис, пожелав в душе, чтобы мать поняла: разговор окончен.

Софи уже была одета в темно-зеленый, прекрасно сидящий на ней брючный костюм. Воротник-стоечка бежевой блузки сколот у горла жемчужной брошью, в ушах – жемчужные серьги. Короткие волосы идеально уложены снежно-белыми волнами – ни один волосок не выбивался из прически. Моложавое лицо тщательно подгримировано – только губы не накрашены, но Глэдис была абсолютно уверена: перед тем как выйти из дому, мать непременно сделает и это.

Софи Ньюмен судила о людях по внешности и манере одеваться, а потому и сама крайне заботилась о том, чтобы выглядеть безукоризненно. Даже если красоваться было не перед кем, кроме детей.

Как же она должна была ненавидеть Дэйва – его потертый костюм, неряшливую щетину, которую он не давал себе труда сбрить, даже собираясь на свидание к Глэдис!

– Всего хорошего, дорогая.

– И тебе тоже, мама, – ответила Глэдис; однако внутренний голос подсказывал ей, что нынешний день вряд ли обещает быть добрым.

Ожидая, когда раздастся звук захлопывающейся входной двери, Глэдис обдумывала план действий. Конечно, можно просто набрать номер и узнать все, что требуется. Однако Дэйв, конечно, не преминет со злорадством напомнить ей, что она сама сказала ему при расставании. А сказала она, что им больше не о чем говорить.

И нет ни малейших сомнений в том, что после этого он швырнет трубку. Так же решительно, как когда-то Глэдис вычеркнула Дэйва из своей жизни.

Ну уж нет, этого удовольствия она ему не доставит!

А, кроме того, ей вовсе не хотелось с ним говорить. Чтобы все выяснить, достаточно просто увидеть его – и будет просто идеально, если при встрече они обойдутся без долгого диалога. Лучшее место свидания, конечно, контора Дэйва. Глэдис, без сомнения, удастся устроить личную беседу с глазу на глаз – и всего на несколько минут. Она мысленно представила, как объяснит свое появление.

«Только не устраивай никаких скандалов, Дэйв. Я снова выхожу замуж. Надеюсь, ты тоже найдешь себе женщину, с которой будешь счастлив».

Стоило только щелкнуть замку входной двери, как Глэдис принялась действовать – будто уход матери послужил для нее условным сигналом. Она бегло просмотрела телефонный справочник и в разделе «Фирмы по изучению потребительского спроса» без труда нашла то, что искала. Набрала номер, рассеянно отметив про себя новый адрес фирмы – в одном из престижных районов города. Прежняя контора Дэйва находилась где-то на окраине. Возможно, его бизнес начал расти. Возможно, Дэйв теперь процветает. Или нет? Ей так и не удалось сообразить.

Нетерпеливо тряхнув головой, Глэдис заставила себя откинуть догадки – совершенно бесполезные и ненужные. Ее абсолютно не интересовало, что произошло с Дэйвом за это время. Или почему произошло. Она просто хотела еще раз увидеть его. И все, больше ничего. Оставалось только выяснить, в офисе ли он сегодня.

Немного помедлив, Глэдис снова набрала номер, решив действовать по обстоятельствам.

– «Флэвин и Компания», – жизнерадостно прощебетал женский голосок в трубке. – Чем могу помочь?

– Скажите, мистер Флэвин сегодня в конторе? – поинтересовалась Глэдис.

– Кто его спрашивает?

Вопрос заставил Глэдис на секунду задуматься. Если она назовет свое имя, то, несомненно, не достигнет цели. Внезапно ее озарило.

– Я звоню по поручению мистера Плонски из «Мэтчмэйкерз Инкорпорейтед», – протараторила она. – Он хочет знать, сможет ли мистер Флэвин принять его сегодня утром.

– Мистер Флэвин сейчас на деловой встрече. Могу ли я перезвонить вам, когда он даст ответ?

– Пожалуйста, не вешайте трубку… – Глэдис медленно сосчитала до десяти, потом заговорила снова: – Прошу прощения. Мистер Плонски решил обратиться в другую фирму. Благодарю вас за любезность и еще раз прошу простить за беспокойство.

Она повесила трубку и облегченно вздохнула. Хватит, больше никаких глупостей. Хватит думать о прошлом и будущем – все равно никакого проку. Она решилась.

Похоже, Дэйву Флэвину предстояла сегодня встреча с неожиданным посетителем.

Ультрасовременное здание, где размещался офис Дэйва, производило сильное впечатление, но Глэдис все еще не была уверена, свидетельствует ли это об успехе, пока не добралась до нужного этажа. Когда три года назад Дэйв и Глэдис расстались, он делал все сам, а штат конторы состоял из пяти человек. Теперь же одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько разросся его бизнес.

Сквозь стеклянную стену приемной можно было наблюдать кипучую деятельность сотрудников. Огромный зал разделялся перегородками на небольшие отсеки, и в каждом из них работали люди. В дальнем конце виднелись закрытые двери – кабинеты начальства.

Глэдис невольно испытала восхищение: так угадать с качественным изучением рынка! Дэйв был убежден, что статистика не давала достаточно точной картины потребительского спроса. Необходимо также знать, почему люди делают именно тот или иной выбор. Как оказалось, его теория не только привлекла внимание, но и собрала достаточно много последователей: примененная на практике, она давала куда больший эффект и гораздо более точные результаты, чем традиционные способы сбора и обработки информации…

Однако восхищение поколебало уверенность Глэдис в правильности своего решения. Она приблизилась к столу секретарши в некотором замешательстве. С тех пор как они с Дэйвом расстались, он явно сделал большой шаг вперед. Нет, твердо сказала себе Глэдис, все это никоим образом не должно отвлекать меня от основной цели. В конце концов, она пришла просто затем, чтобы увидеть Дэйва. Хотя, конечно учитывая новые обстоятельства, их встреча может оказаться вовсе не такой простой и легкой, как ей казалось вначале.

– Доброе утро. Чем могу быть полезна? Секретарша выжидательно посмотрела на Глэдис. Судя по свежему юному личику, ей было около двадцати, и, как надеялась Глэдис, она еще не успела приобрести достаточный опыт, чтобы с первого взгляда определить непрошеного визитера и выдворить его вон.

– Доброе утро, – ответила Глэдис, скрывая за самой спокойной и располагающей из своих улыбок внутреннее напряжение.

Было около полудня. Дэйв как раз должен был закончить все дела, но еще не уйти на обед. Однако теперь у Глэдис вовсе не было прежней уверенности в том, что время выбрано правильно.

– Мне бы хотелось встретиться с мистером Флэвином, – сообщила она секретарше.

– Будьте любезны назвать ваше имя, – опустив глаза, секретарша изучала список посетителей.

– Мне не было назначено. Но, может быть, сейчас он свободен? Я по личному вопросу и не задержу его надолго.

Слова Глэдис заставили секретаршу нахмуриться.

– Если вы назовете свое имя, я свяжусь с мистером Флэвином.

Тут-то все и закончится, подумала Глэдис. Слишком большой риск – назвать имя.

– Послушайте, мне пришла в голову мысль получше, – бодро объявила она, надеясь, что выражение ее глаз соответствует шутливо-заговорщическому тону. – Если вы одолжите мне ручку и блокнот и позволите на минутку присесть, я напишу ему записку, а вы передадите ее. Я просто уверена: когда он прочтет, у него тут же найдется время для встречи со мной.

Секретарша задумалась; предложение явно показалось ей необычным, а вся ситуация – подозрительной. Прежде ей не приходилось сталкиваться с подобным. Глэдис же с улыбкой потянулась за блокнотом и ручкой, словно бы и не предвидела никаких возражений. Обескураженная секретарша сдалась через несколько секунд. Однако, уткнувшись глазами в чистый лист бумаги, Глэдис ощущала на себе пристальный и все еще настороженный взгляд.

В голове Глэдис роились вопросы. Какие слова подобрать, чтобы наверняка пробудить интерес Дэйва? И кстати: не сравнивает ли эта молоденькая секретарша ее, Глэдис, с какой-то другой женщиной? Может, с очередной пассией Дэйва? Или с его женой?.. При этой мысли сердце ее сжалось. Верно, ведь он мог жениться во второй раз… почему же это раньше не приходило ей на ум? И почему сейчас эта мысль вызывала такое возмущение? Ведь Глэдис вовсе не было дела до того, как живет Дэйв, вот уже не один год, как он перестал заботить ее.

И тут наконец Глэдис озарило. Она поспешно написала: «Должно быть, успех сладок? Прими мои поздравления, Дэйв».

Просто искреннее поздравление – без малейшей иронии, учитывая вполне очевидные перемены в делах мистера Флэвина. И лишенное каких-то намеков или претензий… Словом, Глэдис искренне надеялась, что ее записка заинтересует Дэйва и он сможет уделить ей минуту-другую. В конце концов, прежде чем решительно изменить свою жизнь, нужно раз и навсегда избавиться от всего, что ее осложняло.

Она поставила подпись, вырвала листок из блокнота, сложила его и передала секретарше с доверительной улыбкой. После чего положила ручку на стол и отвернулась, словно раздумывая, не сесть ли ей в одно из кожаных кресел – сидя ждать все-таки удобнее.

Секретарша за ее спиной поднялась и вышла, и Глэдис почувствовала, как все в ее душе сжимается и холодеет от ожидания чего-то неясного и тревожного. Глэдис заставила себя думать, что это не имеет ничего общего ни с Дэйвом, ни с тем, как он может отнестись к ней и к цели ее визита. В конце концов, нет ничего странного в том, что она сейчас вся на нервах. Приближается «момент истины», после которого ей останется только принять решение. Окончательно и бесповоротно.

Теперь, когда она поняла, что дела Дэйва идут прекрасно, Глэдис возблагодарила собственную предусмотрительность в выборе туалета. По всей вероятности, выглядела она совсем не плохо. Дэйв, конечно, презирает тех, кто судит по одежке, – ну и что с того? Ее женская гордость требовала, чтобы бывший муж убедился: она прекрасно обходится без него. Более того, у нее есть другой мужчина, для которого Глэдис ослепительна, желанна. Причем не какой-нибудь середнячок, а человек весьма разборчивый, интеллигентный и светский.

Элегантный серовато-зеленый вязаный костюм Глэдис был оторочен полосками персикового цвета на рукавах, подоле юбки и по вороту, что подчеркивало мягкую женственность ее фигуры. Костюм она подобрала под цвет своих серо-зеленых глаз, а туфли на высоком каблуке и маленькая сумочка, в свою очередь, идеально подходили по тону к костюму. Все вместе создавало прекрасный ансамбль.

Она провела не меньше часа, моя, расчесывая и укладывая феном длинные светлые волосы – теперь они ниспадали на плечи мягкими волнами, а челка и короткие пряди, обрамлявшие лицо, придавали ей нежное, почти неземное выражение. Макияж был также безупречен: серебристо-зеленые тени на веках, еле заметные светлые румяна на скулах и персиковая помада более глубокого, чем румяна, тона, подчеркивающая чувственную линию губ.

Хотя с тех пор, как они впервые встретились, прошло уже десять лет, Глэдис по-прежнему была вправе гордиться собой. Исчезли свежесть и привлекательность юности, зато в полной мере проявилась влекущая красота зрелой женщины – что в сочетании с великолепной осанкой и приобретенным за годы искусством одеваться делало Глэдис не менее очаровательной и желанной, чем прежде. Кроме того, ее вес снова был в норме, округлые формы свидетельствовали о здоровье и благополучии, словом, Дэйв вряд ли смог бы к чему-то придраться, даже если бы захотел.

Впрочем, впечатления истощенной особы Глэдис не производила никогда. Эмоциональное напряжение и потрясение, вызванные разводом, попросту лишили ее аппетита. Как наслаждаться вкусом еды – как вообще наслаждаться чем-либо! – когда сердце разрывается от потери, от неудач и обманутой надежды?.. Однако она пережила невзгоды. И если сегодня ей удастся навсегда вычеркнуть Дэйва из памяти, Глэдис снова обретет цельность, снова станет сама собой и в состоянии будет начать новую жизнь, не оглядываясь на прошлое. Новую жизнь с Майком.

Заслышав шаги секретарши, Глэдис стремительно обернулась. Молодая женщина стояла в дверях, с откровенным любопытством разглядывая Глэдис.

– Мистер Флэвин ждет вас. Позвольте, я проведу.

– Благодарю вас, – ответила Глэдис; ее голос прозвучал несколько громче, чем хотелось бы.

Перспектива увидеть Дэйва, став реальной, привела ее почти в ужас. Сердце бешено колотилось в груди, Глэдис чувствовала биение пульса в висках – настолько сильное, что у нее даже закружилась голова, внутри все снова сжалось, ноги то казались деревянными, то дрожали, как желе на тарелке… Ей стоило большого усилия собраться с мыслями, и она принялась повторять про себя как заклинание: «Дэйв ничего не значит для меня, ничего, ничего, ничего…»

Они прошли через рабочий зал – служащие поднимали глаза от бумаг и с интересом разглядывали незнакомую женщину, когда она проходила мимо них. Кабинет Дэйва находился в дальнем конце зала; добравшись до него, Глэдис невольно вздохнула с облегчением. Секретарша пригласила войти и предупредительно закрыла за ней дверь, чтобы никто и ничто не помешало личной беседе. Но Глэдис даже не заметила этого, все ее внимание было сосредоточено на единственном человеке, находившемся в комнате. И с первого же мгновения, едва увидев его, Глэдис поняла с запоздалым раскаянием, что приход сюда был огромной глупостью – может быть, самой большой глупостью в ее жизни.

– Глэдис… – мягко сказал он. Ни в лице, ни в глазах его не было и тени удивления, а имя ее Дэйв произнес так, словно сами эти звуки доставляли ему неизъяснимое удовольствие.

– Дэйв… – с трудом, чуть хрипло прошептала она.

Нет, он не сделал ни шага навстречу, не пригласил ее сесть. Впрочем, Глэдис сейчас мало волновали все эти условности. Она просто не отрываясь смотрела на Дэйва, а он – на нее, и в тишину комнаты закралась горечь несбывшихся мечтаний, надежд и неисполненных желаний…

Никогда еще Глэдис не видела Дэйва таким. Одет он был чрезвычайно элегантно – «тройка» из серовато-голубой ткани с шелковистым отливом явно сшита хорошим портным, золотисто-голубой галстук подобран в тон. Густые черные волосы Дэйва тяжелыми ровными волнами обрамляли лицо, отчего его голубые глаза сверкали еще ярче.

Сейчас Дэйв казался улучшенным подобием того молодого человека, за которого Глэдис выходила замуж. Но она чувствовала, что теперешние его спокойствие и сдержанность, по сути, гораздо опаснее, чем прежний открытый бунт против надуманных установлений и правил приличия.

Дэйв стал человеком, знающим себе цену. Видимость удачливого и преуспевающего бизнесмена всего лишь великолепный камуфляж, не имеющий ни малейшего отношения к его истинному «я». Глэдис со всей отчетливостью поняла это, уловив насмешливый блеск в глазах бывшего мужа: в душе он явно смеялся над ее изумлением. Новый шикарный костюм, стильная прическа, а на деле Дэйв Флэвин оставался прежним – человеком, который всегда принимал решения самостоятельно и противостоял любому воздействию извне.

Впрочем, не об этом ли говорила и его поза? Пожелай Дэйв произвести на Глэдис еще большее впечатление, он бы принял ее, сидя в кожаном кресле с высокой спинкой за великолепным дорогим директорским столом, но Дэйв примостился на его краю, беспечно покачивая ногой: совсем как мальчишка.

В руке он держал белый листок – записку Глэдис.

– Что-то не очень верится, что ты просто зашла спросить, сладок ли мне успех. Что тебе нужно от меня, Глэдис?

Он еле заметно улыбнулся, скользнув взглядом по фигуре Глэдис, словно напоминая о том, как хорошо знает каждый изгиб ее тела, какое удовольствие находил в том, чтобы доставлять ей наслаждение. Она словно ощутила прикосновение его рук и чуть не задохнулась, когда Дэйв посмотрел на ее грудь.

– Ты не прав, – быстро проговорила Глэдис. – Я действительно рада, что твои идеи дали такие плоды. И мне ничего от тебя не нужно, Дэйв.

Он задержал взгляд на ее груди, потом медленно поднял глаза, в которых читался насмешливый вызов. Дэйв изогнул бровь, словно приглашая ее объяснить свое появление здесь.

– Я… просто хотела тебя увидеть, – выдохнула Глэдис, чувствуя, как неудержимо краснеет.

Дэйв встретил ее ответ с иронией.

– И решила, что лучше всего напомнить мне о том, что, как ты всегда считала, значило для меня больше, чем наши отношения?

Глэдис покачала головой.

– Я вовсе не собираюсь ворошить прошлое и продолжать тот старый спор.

– Не делает ли успех слаще и меня самого, а, Глэдис?

– Нет. – От этого оскорбительного предположения ее бросило в жар. – Я вовсе не намерена бегать за тобой, Дэйв.

Он коротко и сухо рассмеялся.

– Разумеется, нет. Женщина с такими строгими принципами не унизится до подобного. Это я всегда гонялся за тобой. А ты указала мне на дверь, заявив, чтобы я никогда больше не переступал порог твоего дома. – Он немного помолчал, давая Глэдис время хорошенько вспомнить этот эпизод их совместной жизни, потом прибавил: – Меня просто удивляет, что после всего ты решилась переступить порог моего офиса. Я заинтригован. Может, тебе наконец понадобились те деньги, принять которые ранее не позволила гордость?

В душе вновь вспыхнула ненависть, как и тогда, когда Дэйв явился как-то вечером и принес чек, объяснив, что хочет вернуть капитал, вложенный Глэдис в его бизнес за годы семейной жизни. Будто деньгами можно было купить ее любовь – после того, как Дэйв так подло предал ее с Джулией!..

Глэдис посмотрела на Дэйва с еле сдерживаемой яростью.

– Я вышла за тебя замуж не ради денег, и не из-за денег развелась. Я пришла сказать тебе, что снова выхожу замуж.

Лицо Дэйва застыло, глаза, словно потускнели и утратили всякое выражение. Резким движением он смял записку, которую все еще держал в руке, и поднялся во весь рост, великолепный в своем новом костюме. Медленно обойдя стол, он швырнул в корзину скомканную бумажку и только после этого обернулся к Глэдис. Его холеное лицо искривила злая усмешка.

– И что же я могу сделать для тебя, Глэдис? Дать тебе письменную рекомендацию? Что-нибудь в духе: «Всем, кого это заинтересует. Я близко знал Глэдис Ньюмен в течение…» э-э… а скольких же лет? Насколько я помню, тебе было девятнадцать, когда я…

– Прекрати, Дэйв!

– Мне что, изменяет память?

– Я не нуждаюсь в рекомендациях. – Глэдис с достоинством выпрямилась, намереваясь прекратить унизительные разглагольствования на тему их совместной жизни. – Майку я нравлюсь такой, какая есть.

– Майк… – в его голосе отчетливо звучала неприязнь. – Где же я раньше слышал это имя? Ах, да! Это не тот ли Майк, который солировал в шоу «Безобразные мартышки»?

Глэдис глубоко вдохнула, чтобы сдержаться и не наговорить глупостей. Однако глаза ее горели неподдельными яростью и презрением.

– Я думала, что после всех этих лет мы, по крайней мере, сможем поговорить без взаимных оскорблений, как цивилизованные люди.

Дэйв рассмеялся ей в лицо. Что касается его взгляда, то в нем пылала откровенная ненависть.

– Рядом с тобой, Глэдис, мне никогда не удавалось быть цивилизованным человеком.

– Я надеялась, что все прошло, – настаивала она, – что мы можем забыть о прошлом.

Она старалась сохранять спокойное достоинство, полагая, что это защитит ее и от нападок Дэйва, и от его взгляда, раздевающего ее донага. Он всегда умел возбуждать в ней какую-то дикую животную страсть.

– Разве можно забыть, как нам было хорошо вместе? – тоном искусителя проговорил Дэйв.

– Я просто собиралась пожелать тебе всего наилучшего. – Глэдис хотела любой ценой покончить с этой сценой.

– Как благородно с твоей стороны! Что, с Майком тебе лучше?

Почему-то именно это дешевое оскорбление и вывело ее из себя.

– В жизни есть кое-что еще, кроме секса, Дэйв Флэвин. Очень жаль, что ты так и не понял этого. Подобное неведение приведет к тому, что все твои попытки завязать с кем-либо серьезные отношения всегда будут оканчиваться крахом.

Выражение его лица изменилось: теперь Дэйв выглядел усталым и как-то внезапно постаревшим.

– А вот тут ты попала впросак, Глэдис, – проговорил он на удивление спокойно. – С отношениями у меня все в порядке. С настоящими, нормальными отношениями, не с теми, которые строятся на несбыточных надеждах и ожидании неясно чего.

Глэдис замерла на мгновение, потрясенная тем, как Дэйв воспринимал их супружескую жизнь и причины разрыва, но шок почти сразу перерос в гнев. Значит, это он ее обвинял в том, что произошло между ними, – как будто она изменила ему и сделала невозможной саму мысль о примирении!

– И что, ты уже успел обзавестись детьми, о которых я не знаю? – ядовито поинтересовалась она. – Или у всех твоих партнерш так удачно случаются выкидыши?

– А твоя мать по-прежнему летает на метле? – не менее ехидно парировал Дэйв. – И варит тебе отворотное зелье вместо кофе по утрам, чтобы сильнее распалить ненависть ко мне?

– Оставь мою мать в покое!

– Тогда и ты не лезь в мою личную жизнь!

– Разумеется! Прошу прощения, что вспомнила об этом. Конечно же, все это меня давно не касается.

– Почему бы тебе не сознаться, Глэдис, и не назвать истинную причину сегодняшнего появления здесь? Хоть раз в жизни будь честной!

– Я уже объяснила, – отрезала она. Дэйв покачал головой.

– Все это ложь и чепуха. Ты и сама это прекрасно понимаешь. Ты пришла выяснить, значу ли я еще что-то для тебя, ибо не была в этом уверена. А тебе просто необходимо знать. Последняя попытка, прежде чем выйти замуж за Майка. Так позволь мне помочь тебе.

– Как?

Слово вырвалось прежде, чем она сообразила, что тем самым признает его правоту.

На лице Дэйва отразилась дьявольская решимость. Он двинулся к Глэдис.

– Один поцелуй будущей невесте, – произнес он с улыбкой, поколебавшей уверенность Глэдис в том, что он ей совершенно безразличен.

– Нет! – Она невольно сжала горло руками, пытаясь подавить приступ ужаса.

– Ну же, всего один поцелуй – на счастье, от бывшего мужа, – продолжал Дэйв. – К каким бы выводам ты после этого ни пришла, я все равно тебя поцелую.

Она отступила на шаг, словно ища защиты.

– Если ты ко мне абсолютно равнодушна, чего тогда боишься? – настаивал он. – Назови это жестом освобождения. Красивым прощанием, которое отлично продемонстрирует, что все в прошлом и между нами нет ничего общего. Ни капельки. Ни чуточки. Ну никакого чувства. Докажи мне, что ничего не осталось.

Он использовал против Глэдис ее же собственные слова, звучавшие настолько резонно и убедительно, что той просто нечего было возразить. Она попыталась проглотить застрявший в горле комок и почти с отчаянием проговорила:

– Я ничего не должна тебе доказывать!

– Тогда докажи себе самой.

Он взял ее руку и положил себе на плечо, затем обнял за талию и крепко прижал к себе. Глэдис замерла, потрясенная неожиданно прокатившейся по телу теплой волной. Она дрожала от страха: ведь это означало, что Дэйв ей вовсе не безразличен… Нет, это только привязанность, от которой не так легко избавиться, отчаянно твердила она себе, только привязанность – и никаких чувств…

И тут их губы соприкоснулись. Дэйв был очень осторожен, он не настаивал, не принуждал, она могла ответить на поцелуй – или отвергнуть его. Дэйв умел целовать, но к концу их супружеской жизни его изощренность в искусстве любви не внушала ничего, кроме отвращения. Глэдис убеждала себя, что только любопытство заставляет уступить ему. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на собственных эмоциях, разобраться в тех чувствах, которые он вызывает в ней, чтобы доказать…

Но тут мысли Глэдис утратили всякую связность: поцелуй затягивался, и все ее благие намерения, все предубеждения против Дэйва отступили перед желанием заставить его ощутить ту же сладостную дрожь страсти, которая охватила саму Глэдис.

Казалось, оба они потеряли контроль над собой. Пальцы Глэдис запутались в волосах Дэйва, его рука все крепче обнимала ее талию, безмолвно говоря о желании, которое она в нем вызывала.

О, если бы Дэйв переживал сейчас то же, что и она! Пусть же воспоминания захлестнут его, пусть сведут с ума, пусть и он потеряет всякую способность рассуждать здраво…

Она все теснее прижималась к нему, а рука Глэдис скользила вдоль его бедра все смелее, ей уже были безразличны любые последствия подобной ласки – впрочем, вполне предсказуемые. Из его груди вырвался хриплый звериный вопль, он резко отстранился от Глэдис и посмотрел ей в глаза. Что бы он ни увидел в них, это заставило его взгляд вспыхнуть мрачноватым удовлетворением – и повлекло за собой немедленные решительные действия.

Дэйв подхватил Глэдис на руки, крепко прижал к груди – она даже дышать перестала – и уже направился было к двери, как та, словно для того, чтобы окончательно привести Глэдис в замешательство, распахнулась, и на пороге появилась женщина.

– В сторону, Стефи, – бросил ей Дэйв. – Не стой у меня на пути.

То ли Стефи не пожелала подчиниться, то ли просто остолбенела от удивления – во всяком случае она не сдвинулась с места. Глэдис удалось ее рассмотреть: великолепная брюнетка, каскад пышных кудрей обрамлял очаровательное лицо, роскошная фигура – словом, эта женщина была не из тех, которым можно приказать уйти с дороги. Просто немыслимо представить, чтобы мужчина рискнул сказать ей нечто подобное, подумала Глэдис. В этот момент глаза брюнетки расширились от изумления, а глаза Глэдис подозрительно сузились. И что эта женщина значит в жизни Дэйва?

Глэдис была потрясена, осознав, что ревнует Дэйва, должно быть, не меньше, чем ревновал ее сам Дэйв, узнав о Майке. Видимо, чувство собственности, оставшееся со времен супружества, пробудилось в них обоих. Чувство, не имевшее ни малейшего отношения к любви.

– Что ты делаешь? – брюнетка наконец с трудом выдавила вопрос.

– Я совращаю свою бывшую жену. Не мешай и дай нам пройти, – скомандовал Дэйв.

Стефи отошла в сторону. Вернее, отшатнулась, заворожено глядя на Глэдис остановившимися глазами.

– Твоя… бывшая жена? – слабым голосом повторила она, потом, собравшись с мыслями, продолжила: – А как же… мы же сегодня собирались поужинать вместе?

– Приношу извинения. Не могу сказать, как долго меня не будет. Выкрасть собственную жену – дело непростое, оно требует времени. – И без колебаний прошествовал мимо брюнетки.

Глэдис охватило непередаваемое чувство облегчения и радости от созерцания потерянного лица красавицы-брюнетки, – покуда они не оказались в зале, где из-за каждой перегородки высовывались любопытные служащие.

– Оставь меня, – велела она, осознав наконец, в каком нелепом и двусмысленном положении находится.

Дэйв не обратил на ее слова ни малейшего внимания и повернулся к пораженной аудитории.

– Пока меня не будет, сделайте одну вещь – можете все вместе этим заняться. Я хочу, чтобы вы нашли этого Плонски из «Мэтчмэйкерз Инкорпорейтед» и заставили его подписать с нами контракт. Мы еще ни разу не теряли ни одного клиента, и не должны допустить этого впредь. Понятно?

Нестройный хор ответил: «Да, сэр!» Глэдис чувствовала одновременно смущение и вину: не могла же она признаться сейчас, что «мистер Плонски» – это ее изобретение! Но, с другой стороны, сама мысль о том, что все эти люди будут разыскивать – никогда не существовавшего человека, невыносима. Впрочем, не так уж это и важно. Все равно скоро выяснится, что никакого мистера Плонски нет на свете.

– Да отпусти же меня, Дэйв! – крикнула она, пытаясь вырваться из рук бывшего мужа. Но он только крепче прижал ее к груди.

– Мы должны быть вместе, Глэдис. Мы нужны друг другу.

– Ты не можешь меня похитить. У тебя нет на это никакого права! Я больше не твоя жена.

– Развода хотела ты, но не я.

– Неважно. Я не позволю тебе снова увлечь меня. Вызовите же полицию! – потребовала она у невольных зрителей.

– Да-да, вызовите полицию! – поддержал ее Дэйв. – Но сперва дайте мне получасовую фору. После чего полиции придется изрядно погоняться за мной. И если журналисты не раструбят об этой истории на весь мир – чтобы и Майк прочел о ней в газете, – мое имя не Дэйв Флэвин!

Глэдис мгновенно представила себе Майка на конференции, в окружении солидных и уважаемых коллег, узнающих о скандальном происшествии с ней. С женщиной, которую Майк хотел взять в жены…

– Не надо полиции! – закричала она.

– Вы слышали, что сказала леди? Не надо полиции, – проникновенным тоном поддакнул Дэйв.

С бессильной яростью и отчаянием Глэдис стукнула его кулачком по спине.

– Снова ты разрушаешь мою жизнь!..

– Но почему бы нам не сделать это вместе? – легко парировал Дэйв. – Это будет вполне справедливо. Пожалуйста, откройте нам дверь и вызовите лифт.

Дорога перед ним сразу расчистилась, и Дэйв гордо прошествовал в приемную, по-прежнему не разжимая объятий.

– Мистер Флэвин! – окликнула его молоденькая секретарша, в ее голосе звучали истерические нотки. Ей никогда прежде не приходилось быть свидетельницей подобных сцен, и видно было, что она абсолютно не знала, как себя вести, и только беспомощно простирала руки вслед готовому исчезнуть шефу. – У вас назначены на сегодня встречи, мистер Флэвин! Как быть с ними?

– Отложите их. Я сообщу о новом времени дополнительно.

– Но что мне говорить клиентам?..

– Скажите, что я отправляюсь на самые непотребные выходные, какие только может пожелать себе мужчина. Думаю, это всех удовлетворит.

С этими словами он шагнул в лифт, нажал кнопку и довольно ухмыльнулся, когда двери закрылись.

Лифт с легким гудением опускался вниз; впрочем, Глэдис, захваченная водоворотом мыслей, едва заметила это. Поступок Дэйва, чудовищный, скандальный, недостойный, слишком ясно доказывал, что ему до сих пор глубоко наплевать, что о нем подумают другие. А он еще и ее втянул в эту грязную историю – и хуже всего то, что она сама его подтолкнула к этому. Ведь могла же, могла его оттолкнуть, когда он поцеловал ее!..

– Ничего хорошего у тебя из этого не выйдет, Дэйв Флэвин! – прокричала она ему прямо в ухо, хоть как-то давая понять, что не позволит безнаказанно увлечь себя подобными дикими выходками.

– У меня уже много чего хорошего вышло, – жизнерадостно сообщил Дэйв.

– Я тебе только отплатить хотела поцелуем.

– Если то была месть, Глэдис, я нахожу ее сладостной. Значит, между нами все еще есть влечение и чувства никуда не исчезли.

– Я вовсе не собираюсь проводить с тобой выходные.

– Расскажи мне лучше о Майке и о том, почему ты собираешься за него замуж.

Двери лифта открылись, и Дэйв вышел в подземный гараж. Глэдис сжалась в комочек от стыда и смущения. Она с огромным удовольствием расписала бы, какой замечательный человек Майк и как идеально он ей подходит, но сейчас никакого желания рассказывать не было. Она вообще уже не знала, чего хочет. Дэйв умудрился поставить все с ног на голову, вывернул все наизнанку, в том числе и ее тоже. Даже решимость Глэдис порвать с ним раз и навсегда куда-то улетучилась.

В конце концов он разжал-таки объятия и мягко опустил ее на землю. Она оказалась прямо перед дверцей серо-зеленого «ягуара» – почти того же цвета, что и костюм Глэдис. Дэйву всегда нравился зеленый цвет – но с каких это пор у него такой роскошный автомобиль?..

Мысли о столь неожиданном благополучии Дэйва так увлекли Глэдис, что она даже не сделала попытки сбежать, как только освободилась от его объятий. Дэйв тем временем открыл машину – и тут только Глэдис осознала, что она больше не пленница, что ей снова предоставлена свобода действий. Дэйв даже отошел на шаг: одна рука на ручке дверцы, другая показывает – ну же, выбирай!

Поскольку Глэдис не приняла решения мгновенно, он заговорил – тихо, серьезно, словно и не было того скандального происшествия в конторе, словно перед Глэдис стоял сейчас совершенно другой человек.

– Тебе, наверное, трудно будет поверить в это, Глэдис, но я хочу, чтобы ты была счастлива. Мне казалось, что я именно тот мужчина, который тебе нужен. Даже когда между нами начался разлад, я по-прежнему чувствовал, что мы подходим друг другу как никто. Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Никогда.

Он замолчал, пытаясь заглянуть ей в глаза, словно надеялся прочитать в них те же мысли, ощутить хотя бы крупицу тепла в ответ на свое признание, но Глэдис решительно не желала уступать. Если она уступит хотя бы на волос, игра для нее проиграна – она достаточно хорошо знала Дэйва. И все-таки слова его затронули какие-то тайные струны в ее сердце. Она ведь тоже думала именно так – по крайней мере до тех пор, пока он не предал ее. Подло и грязно, как только может мужчина предать доверившуюся ему женщину.

Дэйв сухо усмехнулся.

– Я не в силах изменить прошлое. Если я не тот человек, с которым ты можешь быть счастлива, то хотел бы на худой конец убедиться, что Майк – именно тот, кто тебе нужен. Если я буду знать, что ты обретешь с ним счастье, Глэдис, то соглашусь с тем, что прошлого не вернуть. Но ты ведь сама не уверена, хочешь ли выйти за него замуж…

– Этого я не говорила, – оборвала она его. Господи, да я уже начинаю оправдываться перед ним!..

– Глэдис, вы не помолвлены – ты не носишь кольца.

Ее глаза вспыхнули. Проницательность Дэйва раздражала, ей не оставалось ничего, кроме как перейти в наступление.

– Ты тоже не дарил мне кольца при помолвке!

– В то время я не мог себе позволить делать то, что хочу. У меня не было денег на кольцо, которое я хотел подарить тебе. Что, с Майком у вас то же самое?

Глэдис болезненно поморщилась: удар достиг цели.

– Сейчас его нет в городе. Когда он вернется…

– Итак, сейчас для тебя время решений. И ты пришла ко мне за помощью.

– Нет.

– Глэдис. – Он взял ее за руку и погладил кисть длинными тонкими пальцами, успокаивая и убеждая. – Помнишь, как мы когда-то разговаривали? Рассказывали друг другу все? Ничего не утаивали?

– Так было раньше, – возразила она с досадой; воспоминания причиняли боль, но руки она не отняла. Все-таки то были славные времена – они любили друг друга и любовь была для юной и неопытной Глэдис радостью без капли горечи…

– Я тоже не хочу ворошить прошлое, – мягко произнес он. – Давай поговорим о будущем. О твоем будущем. Каким ты его видишь? Как ты представляешь свое будущее с Майком. Ты права: тебе вовсе не обязательно мне что-то доказывать, Глэдис; так едем со мной, чтобы ты могла доказать себе все, что нужно. Раз и навсегда.

Глэдис беспомощно посмотрела на свою руку, все еще лежащую в руке Дэйва, сознавая, что ей нужны эта сила, это тепло, что ей до безумия хочется принять его предложение. Но может ли она верить ему?

Она подняла на Дэйва взор, полный растерянности, к которой примешивался затаенный страх.

– И я смогу уйти, когда захочу, Дэйв? И ты не станешь меня удерживать?

– Когда захочешь, – пообещал он твердо, взглянув ей в глаза, и почему-то это придало ей уверенности.

Глэдис глубоко вздохнула успокаиваясь. Жизненный опыт и приобретенный за последние годы прагматизм подсказывали, что она все-таки сильно рискует, собираясь последовать за Дэйвом. Несомненно, он воспользуется ее колебаниями и доверием – так или иначе, но ничего хорошего из этого не выйдет. Тем не менее он должен понимать, что грубая сила не даст ему никаких преимуществ. Впрочем, он, кажется, это уже учел и изменил тактику. И что в том дурного, если она проведет с ним час-другой? Если это поможет ей разобраться в своих чувствах, значит, время не будет потрачено зря.

– Хорошо. Я поеду с тобой. Ненадолго, – осторожно прибавила она.

Он радостно улыбнулся – той, давней своей улыбкой, которая всегда заставляла Глэдис радоваться вместе с ним. Сердце Глэдис забилось быстрее, и она почти с удовольствием скользнула на сиденье машины. Дэйв предупредительно закрыл дверцу с ее стороны и поспешил занять кресло водителя, словно бы не мог дождаться мгновения, когда они снова останутся наедине.

Глэдис старалась не смотреть на него. Ее беспокоило то, что он по-прежнему казался неотразимо привлекательным. Может, это всего лишь возродившееся сексуальное влечение к Дэйву и только? Наверное, так. После всех этих лет, после той боли, которую она испытала из-за него, ничего другого просто не могло остаться. Нет, ее сердце защищено надежной броней, тревожиться не о чем. Она уже доказала себе, что может жить без Дэйва – хотя правильнее было бы сказать «существовать». Существование – вот чем были эти годы, проведенные в одиночестве с тех пор, как она ушла от Дэйва. Но ей нужно помнить – нельзя доверять влечению, это чувство обманчиво. Нужно сосредоточиться на том, что привело ее к Дэйву, – она должна понять, сможет ли всецело посвятить себя Майку, забыв обо всем, что осталось в прошлом.

Сердце подсказывало ей, что Майк Лемон – хороший человек, на которого можно положиться, который никогда не причинит ей таких страданий, как Дэйв. Майк нравился ей – даже очень. У них было много общего. И хотя «нравиться» вовсе не значит «любить», Глэдис предпочитала именно это слово. Она больше не верила в любовь – от нее слишком много горя.

Но, с другой стороны, делить ложе с Майком до конца дней своих?.. Да, заниматься любовью с ним, приятно. Даже более того. Глэдис была совершенно уверена, что уже никогда не станет сгорать от страсти ни к одному мужчине – но Дэйв, как оказалось, по-прежнему привлекал Глэдис, и все ее веские аргументы, все рассуждения летели к чертям, опровергнутые чувством. Если она выйдет замуж за Майка – не будет ли она всю жизнь вспоминать безумные ночи, проведенные с Дэйвом?

Наверное, ей просто нужно отказаться от мысли рассматривать Дэйва как некий эталон. Для него секс – одно из высших наслаждений в жизни, потребность, которую нужно удовлетворять немедленно, когда бы она ни возникала. И, с какой-то яростью напомнила себе Глэдис, потребность эта возникала у него слишком часто. Не в то время, не в том месте, не с той женщиной. В отношении Майка Глэдис одно знала абсолютно твердо: он никогда ей не изменит.

Могучий мотор спортивного автомобиля пробуждался с утробным урчанием. Глэдис по-прежнему не поднимала глаз, неотрывно следя за руками Дэйва на рулевом колесе, уверенно направляющими «ягуар» вперед. Вести такую мощную машину доставляло ему заметное удовольствие – он всегда обладал способностью ощущать малейшую вибрацию и мгновенно отвечать на нее… Интересно, знает ли это Стефи?

– Итак, Майк. Каков он? Красив?

– Да.

Конечно, не так хорош, как Стефи, которая, наверное, может мгновенно создать пробку на шоссе – с ее-то внешностью; но на эту тему Глэдис вовсе не собиралась распространяться. Кроме того, Майк действительно был очень привлекателен. Он обладал резкими, почти точеными чертами лица, и при всем отсутствии романтического обаяния Дэйва, его изысканности и влекущего огонька в глазах Майк все-таки был красив. Так считали все, и Глэдис в первую очередь.

– Звучит не слишком-то внятно, Глэдис. Расскажи подробнее, каков он.

– Не такой, как ты. Он не из тех, кто только берет, – выпалила она резко. – Он всегда отдает большую часть себя. Заботится о людях, они небезразличны ему.

– Пример для подражания, – хмыкнул Дэйв. – Чем же он занимается?

– Он директор частной…

– О нет, нет, только не это! – Дэйв в комическом ужасе закатил глаза. – Только не директор! Будущий муж моей бывшей жены – о нет! Все директора – скучные зануды.

– Майк вовсе не скучный. И не зануда. Он достаточно прогрессивен, у него масса новых идей. Именно поэтому он директор престижной частной школы.

– Еще того хуже! – простонал Дэйв. – И ты собираешься связать свою жизнь с надутым, ограниченным снобом самой паршивой разновидности – снобом из элиты? Покинуть меня ради такого человека… – Он покачал головой. – Это не только оскорбляет меня, это роняет тебя в моих глазах.

– Останови машину, я выйду, – решительно прервала его Глэдис.

– Только не здесь. Мы еще не добрались до места, куда я собирался тебя отвезти.

– Я не желаю слушать, как ты поносишь человека, которого даже не знаешь!

– Давай сочтем это небольшой вспышкой с моей стороны. Могу я рассердиться, правда ведь? – Он подарил ей виноватую улыбку. – Мне просто невыносимо думать, что ты всю жизнь будешь связана с таким типом. Может, твоей матери это и подошло бы, Глэдис, но тебе…

– Кажется, мы договорились не впутывать в это мою мать.

– Но ты всегда утверждала, что не хочешь жить как твоя мать, не хочешь все время терзаться из-за того, что о тебе подумают другие. – Дэйв озабоченно посмотрел на нее. – А когда ты выйдешь замуж за директора частной школы, поверь мне, тебе придется жить именно так. Ни одного неверного шага. Ни одной выбившейся прядки волос. Быть одетой по высшему разряду, выглядеть по высшему разряду, вести себя по высшему разряду… Как жена Цезаря. Вне подозрений.

– Все лучше, чем жена Нерона, не знающая, из чьей постели он вылез перед тем, как прийти к ней, – отрезала Глэдис.

Дэйв тяжело вздохнул.

– Ну скажи, разве это разумно – бить ниже пояса, когда я прилагаю все усилия, чтобы помочь тебе? Я бы сказал, это против правил. Да и вообще нечестно. Как же насчет того, чтобы забыть о прошлом?

– Ты сам завел речь о моей матери.

– Трудно не завести: наверняка она считает, что твой новый брак из тех, которые заключаются на небесах, и всячески ему способствует, – сухо ответил Дэйв.

По правде, Глэдис нечего было возразить на это. Она закусила губу и задумалась. Внезапно ей вспомнились слова Дэйва о том, что она ударила его ниже пояса, – «нечестно», так он сказал; а ведь она имела в виду его измену. Неужели он до сих пор пытается отрицать очевидные вещи? Конечно, она не могла доказать, что он изменял ей со многими женщинами, но для Глэдис и одной было достаточно.

В тот момент, когда она узнала все, самым болезненным для нее стала мысль, что она-то не смогла забеременеть, как ни старалась. Нет, конечно, Дэйв этого не знал. Он хотел подождать с детьми, покуда они не встанут на ноги в финансовом плане. Завести ребенка решила Глэдис. Ей казалось, так они станут ближе, потому что тогда они уже начали отдаляться друг от друга из-за бесконечных споров о том, что им нужно делать и чего добиваться. Потому поступок Дэйва она восприняла как двойное предательство – он не только изменил с другой женщиной, та еще и забеременела от него.

Этого Глэдис не могла простить никогда. Похоже, и забыть тоже, вне зависимости от того, что говорил или делал Дэйв, вне зависимости от того, какие чувства в ней вызывал. Есть раны, которые время не лечит. Конечно, может, он и докажет, что Майк не тот человек, который нужен Глэдис, но сам от этого не станет лучше.

Тут ее внимание привлек вид, открывшийся из окна машины: просторная улица выходила к морю, прямо перед ними находился пляж.

– Где мы? – спросила Глэдис; оказывается, она вообще не следила за тем, куда они едут, с тех самых пор как «ягуар» тронулся в путь.

Короткий ответ Дэйва мало что мог сказать Глэдис.

Один из пляжей, цепью тянущихся вдаль берега, – вот и все, что она знала об этом месте. Она никогда здесь не была.

– Я теперь тут живу, – прибавил Дэйв, свернув в небольшой обсаженный пальмами и обрамленный роскошными клумбами с не менее экзотическими растениями проезд, который вел к гаражам, разделенным арками из белого кирпича.

Шикарная архитектура, прекрасный пейзаж.

Все это отлично соответствовало роскошной машине Дэйва. Но все же Глэдис никак не могла привыкнуть к новому стилю его жизни, равно как и к новому образу бывшего мужа.

– Ты везешь меня к себе домой? – резко спросила она, сознавая в то же время, что теперь Дэйв может позволить себе обосноваться в таком фешенебельном районе, где жизнь, очевидно, весьма дорога.

– Я хочу, чтобы ты увидела мой дом.

Он послал ей чарующую улыбку, напоминавшую Глэдис о тех временах, когда близость позволяла им понимать друг друга без слов. Сердце Глэдис снова предательски забилось. Покуда она убеждала себя, что ее взволновали только воспоминания о безвозвратном прошлом, Дэйв успел припарковать машину и выйти, намереваясь открыть перед Глэдис дверцу.

Глэдис ждала его приближения в лихорадочном возбуждении. Она всерьез засомневалась, разумно ли оставаться наедине с ним. Пожалуй, надо бы предложить поехать куда-нибудь еще. Улыбка Дэйва столь откровенна, а о смятении, вызванном ею в Глэдис, и говорить нечего. Самое разумное уйти немедленно – сейчас же, прежде чем он окончательно смешает все ее мысли и чувства. Она и подумать не могла, что ему так легко удастся разрушить здание ее здравого смысла, с таким трудом возводимое все эти годы!

Но жгучее любопытство заставляло забыть о здравом смысле. Ей очень хотелось узнать, как живет Дэйв теперь. А потому, как только дверца с ее стороны открылась, Глэдис молча вылезла из машины.

Дэйв провел ее в холл с лифтами и лестницей. Мозаичный пол, фонтан со скульптурами указывали на то, что дом действительно принадлежит представителям высших слоев общества. Куда ни взгляни, все говорило о деньгах. И каких!

Дэйв улыбнулся, пропуская Глэдис в кабину лифта. В его глазах плясали веселые чертики – видно, вспомнил их последнее пребывание в лифте.

– Даже и не пытайся! – предупредила Глэдис.

– И мысли не было!..

Он нажал кнопку этажа и заложил руки за спину, демонстрируя показную безгрешность и чистоту намерений, однако невинная улыбка медленно и необратимо превращалась в широкую нахальную ухмылку.

Но если Дэйв считает, что вся эта шикарная обстановка может изменить ее мнение о нем, он глубоко ошибается, с ожесточенной решимостью думала Глэдис. Деньги ничего не значат. В прошлом они не влияли на ход ее суждений, не повлияют и сейчас. Важен только сам человек, а вовсе не то, чем он владеет или не владеет.

Как бы то ни было, к тому времени как они добрались до верхнего этажа, Глэдис успела понять, что в тот день она – впервые за последние годы – живет по-настоящему. Словно бы все ее нервы были натянуты до предела, как струны, и настраивал их ее бывший муж.

И неизбежно возник вопрос: почему такого чувства никогда не вызывал у нее Майк? Ответ пришел очень быстро. Майк слишком спокоен, слишком предсказуем. Никаких неожиданностей. И эта предсказуемость временами становилась такой утомительной! Дэйв никогда не был ангелом, но в одном его нельзя было упрекнуть. Он не бывал скучен. Он порождал вихри эмоций так же естественно, как дышал.

Глэдис приходилось постоянно напоминать себе о том, что, как правило, эти вихри ничего хорошего ей не приносили, именно они-то и сделали невозможной ее дальнейшую жизнь с мужем. Потому с Майком ей будет гораздо лучше. Каждый выбор имеет свои недостатки, подумала Глэдис, и гораздо легче жить со скучным человеком, чем со скверным. По крайней мере, с Майклом Лемоном она всегда знала, что ей предстоит. И все-таки Глэдис не была убеждена в своей правоте. Она пребывала в ожидании – физическом и эмоциональном, – и чувство это становилось тем острее, чем ближе Дэйв подводил ее к своей квартире. Неужели она – всего лишь глупая мазохистка, которая снова рискнет связаться с Дэйвом Флэвином?

На пороге она замерла. Все мысли куда-то разом улетучились. Ибо то, что предстало ее глазам, было ожившей картинкой из модного журнала «Прекрасный дом», которую она когда-то вырезала и показывала Дэйву как свой идеал квартиры. Все здесь было как в сказке, и сказка эта сводила ее с ума.

Потолок, обшитый кедровыми досками, тщательно отшлифованный китайский песчаник на полу, кожаная мебель цвета терракоты, белые стены, картины в духе примитивизма, персидские ковры, великолепные напольные вазы и вьющиеся растения, обеденный стол из полированного кедра и итальянские стулья с кожаной обивкой и высокими спинками, которыми она так восхищалась… Из огромных окон открывался вид на море. Двери выходили на крытую террасу, где были расставлены низкие табуреты с мягкими пестрыми сиденьями, в кадках росли роскошные пальмы, а по аркам взбирались плющи и вьюны, словно живая рама для морского пейзажа.

Все верно до мельчайших деталей. Ничего не забыто.

Но неужели Дэйв помнил это?

Неужели он сохранил ту картинку?

А если да – то зачем?

Зачем ему было вдыхать жизнь в ее мечту, если для него она больше ничего не значила?..

– Я все правильно сделал, Глэдис? Услышав вопрос, заданный мягким ласковым голосом, Глэдис вздрогнула. У нее возникло ощущение, словно Дэйв, как некий пророк, встал над могилой, где покоились ее чувства, и повелел давно угасшей любви: «Восстань!» Да нет же – все давно мертво. Мертво! И теперь Глэдис не знала, радоваться ей или ужасаться при виде одной из грез, давно, казалось бы, похороненной в глубине души и так некстати снова пробужденной к жизни.

Она не могла смотреть на Дэйва. Пытаясь придать лицу безразличное выражение, молча приняла из его рук бокал шампанского. Вероятно, он выходил на время из комнаты, чтобы открыть бутылку, но Глэдис даже не заметила.

Сколько времени она уже находилась здесь? И с чего вдруг Дэйв предлагал ей шампанское? Может быть, есть повод отпраздновать какой-то его новый успех? Или ему просто доставляла удовольствие маленькая месть – продемонстрировать Глэдис, что теперь он владеет всем, о чем она могла только мечтать?

– Все это, должно быть, стоило тебе целого состояния, – проговорила она, неуверенно обводя рукой комнату.

– Но результат того стоил, тебе не кажется? – ответил он голосом, проникающим до самых глубин ее существа.

Глэдис промолчала: ей вовсе не хотелось показывать Дэйву раздиравшие ее чувства. Вместо этого она спросила:

– Как тебе удалось так быстро заработать кучу денег? Ведь прошло только три года.

– Все потому, что я умею рисовать карты. Важные карты. Или, по крайней мере, это умеют делать мои сотрудники.

– Карты? – окончательно растерялась Глэдис. – Разве это как-то связано с исследованием рынка?

– Еще как. Мои данные, показывающие спрос населения, помогают определить, где и какой бизнес следует развивать, – со знанием дела ответил Дэйв. – Ты понимаешь, как важна эта информация для предпринимателей?

– Да, но мне по-прежнему неясно, как ты мог столько заработать за очень недолгое время, – настаивала Глэдис; она была так поражена его пренебрежительным отношением к собственным успехам, что даже в первый раз за последний час подняла на него взгляд.

Он улыбнулся одними глазами, отметив ее удивление.

– Важно не время, которое я провел за работой, Глэдис, а знания. Чтобы получить доступ к подобным сведениям, любая крупная корпорация заплатит от пятисот тысяч до миллиона. А я зубами вцепился в эту возможность. Я был первым, кто применил такой подход к изучению рынка, и теперь никто не в силах составить мне конкуренцию.

– То есть в конце концов вся подготовительная работа окупилась, – сухо прокомментировала Глэдис.

Дэйв сдержанно улыбнулся.

– Иронизируешь? Когда мы были женаты, мне день за днем приходилось бороться за то, чтобы выжить в деловом мире, а тебе – обеспечивать меня. После того как ты меня оставила, борьба дала свои плоды – месяц за месяцем каждый доллар превращался в тысячу, а тысячи складывались в миллионы.

Упоминание о супружеской жизни вызвало у Глэдис противоречивые чувства. Она попыталась их скрыть, подняв бокал шампанского за успехи своего бывшего мужа.

– Мои поздравления, Дэйв. Ты действительно отлично справился с делом.

Теперь в его взгляде играла насмешка: он угадал ее намерение подчеркнуть разделяющее их расстояние.

– Возможно, порвав со мной, ты оказала мне хорошую услугу, Глэдис. Я сосредоточился на работе, решив хоть в чем-то добиться успеха.

– Должно быть, это принесло тебе огромное удовлетворение, – легко парировала она.

Прежде чем ответить, Дэйв поднял глаза и отпил глоток.

– Деньги – страшная штука. Когда их нет, тебе кажется, что они решают все проблемы. Когда их больше, чем нужно, неизбежно выясняется, что чего-то не хватает.

Он что, ее имеет в виду?..

Прочитав в его глазах вызов, Глэдис отвела взгляд и заставила себя сделать несколько шагов по комнате. Она вовсе не собиралась развивать эту опасную тему.

– Но, наверное, все, что тебя окружает, доставляет тебе удовольствие.

Она постаралась нащупать почву, чтобы выяснить подлинные чувства Дэйва.

– Да, – произнес он. Слишком кратко, чтобы из его ответа можно было сделать какие-либо выводы. Дэйв прошелся по комнате до самых дверей, ведущих на террасу, и как бы между прочим бросил через плечо: – Жаль, что день сегодня такой пасмурный. Обычно вся эта комната залита лучами солнца.

Его слова снова пробудили в Глэдис воспоминания. Как же она ненавидела ту дешевую квартиру, которую им приходилось снимать: окна в ней были слишком маленькими, да к тому же выходили на теневую сторону – ни единый луч солнца не проникал в комнаты, она даже успела забыть, что такое солнечный свет и тепло. Глэдис часто говорила Дэйву, что, когда они смогут позволить себе купить собственный дом, там непременно будут комнаты с большими окнами на солнечной стороне и, если возможно, с хорошим видом на…

– … Отсюда вид на море лучше, – как бы закончил Дэйв мысль Глэдис и жестом пригласил ее присоединиться к нему на террасе.

Глэдис пошла вперед словно завороженная, почти против воли, – как бы это ни было мучительно, она хотела увидеть все в этом доме ее мечты.

С террасы открывался великолепный вид на море и широкую песчаную полосу пляжа. В солнечный день зрелище наверняка просто потрясающее. Даже теперь, когда небо было затянуто низкими облаками, готовыми пролиться дождем, пейзаж казался Глэдис чудесным: это было именно то, о чем она грезила.

– Герань, – проговорил Дэйв, указывая на стоящие возле перил террасы керамические вазоны. – Сейчас она не цветет, но вон та, поверь мне, красная, эта – бледно-розовая, а эта…

Он перечислял именно те цвета гераней, именно те, что она мысленно подбирала, стараясь придать воображаемой террасе неповторимый вид. Она не имела представления, как Дэйву удалось запомнить это, но он не забыл ни единой детали…

И тут, словно он повелевал самой природой, облака разошлись и показалось солнце, озарив Глэдис и Дэйва теплым ласковым светом. С Дэйвом всегда так, подумалось Глэдис. Всегда случаются самые удивительные, неожиданные и невероятные вещи.

А Дэйв снова улыбнулся ей – той самой улыбкой, которая заставляла ее сердце биться сильнее. Казалось, это мгновение создано для них двоих, и Глэдис просто не нашла в себе сил сопротивляться, когда он взял ее руку в свою и ласково сжал тонкие пальцы. Дэйв повел ее по террасе, мимо комнаты, мимо кушетки и стеклянного столика, стоявших перед дверьми в другую комнату, скрытую за занавесями, к последней арке, особенно буйно увитой зеленью.

И тут Глэдис обнаружила, что эта арка вовсе не последняя. За ней была еще одна, и, миновав ее, Глэдис узрела совершенно умопомрачительную картину. В этой части террасы, застекленной с трех сторон, находился настоящий бассейн с минеральной водой, великолепно отделанный зеленым ониксом, с золотыми кранами, а на широком бордюре стояли хрустальные баночки и флаконы с разными маслами и кремами.

– Чтобы почувствовать себя отдохнувшими и свежими, – тихонько пробормотал Дэйв.

«… После того, как мы займемся любовью». Да, именно так она и сказала тогда, представив, как приятно погрузить разгоряченное тело в прохладную воду, чтобы крохотные пузырьки скользили по коже…

– Можно просто лежать в воде и смотреть на тропическую зелень или на море, – вкрадчиво продолжал Дэйв, – а ночью – на звезды. Свод над бассейном стеклянный, и, если пробудешь в воде достаточно долго, то увидишь движение звезд.

Именно это он и произнес тогда, когда она описывала ему дом своей мечты. Она помнила, что рассмеялась от восхищения, но ей даже в голову не пришло, что когда-нибудь такое станет возможным. Изысканные и нереальные фантазии… однако Дэйв сумел воплотить их.

Глаза Глэдис против воли наполнились слезами, а сердце больно сжалось. Ей хотелось крикнуть: «Это нечестно!» Как мог Дэйв сотворить такое, когда между ними все кончено?.. И словно в ответ на эту вспышку чувств солнце снова скрылось за тучами, громыхнул гром, а с неба упали первые тяжелые и редкие капли дождя.

Дэйв выпустил руку Глэдис, быстро зашагал к стеклянным дверям, тем, что вели в зашторенную комнату, открыл их и жестом пригласил Глэдис следовать за ним. Она не решалась войти, страшась увидеть еще одну сбывшуюся мечту, но тут Дэйв раздвинул шторы.

Глэдис казалось, что она напоминает сейчас лунатика, которого идти принуждают неведомые силы. Против воли она пошла вперед и шагнула за порог – в свою последнюю, самую лучшую мечту. Теперь она поняла, для чего предназначалась кушетка и столик на террасе. Для завтрака на свежем воздухе по утрам.

За шторами была… спальня.

Мебель, обтянутая мягкой белой кожей, стеклянный кофейный столик на полированной гранитной глыбе. Под ногами бледно-зеленый, нежнейшего оттенка ковер с пушистым ворсом, словно приглашавший скинуть туфли и ступить на него босыми ногами, утонуть в нем по щиколотку, как во мху, как в густой траве. Глэдис даже не нужно было поворачивать головы, она и без того знала, что справа есть дверь в коридор, ведущий к бассейну. Она медленно перевела взгляд на роскошную двуспальную кровать в дальнем конце комнаты. В самом дальнем конце комнаты, ибо та казалась настолько огромной, что свое место находилось для каждого предмета обстановки.

Покрывало на кровати – сочетание лилового, белого, бледно-зеленого, нежно-голубого; гора шелковых подушек тех же цветов, а над изголовьем – чудесная, выдержанная в тех же пастельных тонах картина: белые кувшинки. По обеим сторонам от кровати – небольшие столики из стекла и гранита. На них – сиреневатые фарфоровые лампы тонкой работы с легкими абажурами бледно-зеленого шелка. На стенах развешаны акварели с изображением птиц. Глэдис знала, займись она сама украшением спальни – не сделала бы лучше. Казалось, Дэйв извлек все это из ее воображения с безошибочной тщательностью, и мысль эта рождала в душе чувство пустоты.

Она обернулась к Дэйву, больше не пытаясь скрыть своих чувств, и посмотрела на него затравленным больным взглядом. То, что он явно ожидал такой реакции, уже не имело значения. Ей необходимо было знать правду.

– Почему, Дэйв? Зачем ты сделал все это?

Он коротко рассмеялся.

– Просто тогда мне это показалось хорошей идеей.

Разумеется, его ответ даже отдаленно не напоминал тот, на который надеялась Глэдис. По сути, это вообще был не ответ.

Шампанское выплеснулось из бокала и залило пальцы; тут только Глэдис поняла, что у нее трясутся руки. Замерев в замешательстве, она даже не сопротивлялась, когда Дэйв взял бокал из ее рук и поставил рядом со своим на кофейный столик. Легко ему быть спокойным и участливым, с горечью подумала Глэдис. Его-то небось не выворачивали наизнанку…

– Ну, и с какими же намерениями ты начал воплощать в реальность мои мечты? – набросилась она на Дэйва. – Ты что, полагал, что подобным образом можешь заставить меня вернуться?

– Не говори глупостей, Глэдис. – Он выпрямился во весь рост; глаза его насмешливо блестели, когда он вынул из нагрудного кармана носовой платок и подошел к ней. – В тот вечер, когда ты вышвырнула меня из дома твоей матери и заявила, что больше никогда не хочешь видеть, я воспринял твои слова буквально. Я бы никогда не стал снова гоняться за тобой. И не собирался переубеждать тебя какими бы то ни было способами.

– Тогда объясни мне, почему…

Она задохнулась от волнения – он взял ее за руку и медленно начал вытирать пальцы. Как будто он уже сокрушил ее решимость сопротивляться ему… Эта маленькая услуга заставила Глэдис задрожать от смятения. Она с трудом проглотила вставший в горле комок и заставила себя говорить.

– Почему ты дал жизнь и плоть моей мечте, которая давно мертва и похоронена? – с горечью произнесла она.

Его глаза вспыхнули.

– Если я дал ей жизнь и плоть, значит, она не мертва. И для меня эта мечта никогда не умрет. Она жива и для тебя, Глэдис, как бы ты ни хотела похоронить ее.

Женщина стояла, глядя на него как завороженная, кожей ощущая его желание, понимая, что он хочет сделать, зная, что он снова поцелует ее и будет целовать, пока разум не покинет ее и не останется ничего, кроме жаркой и необузданной страсти, которую мог пробудить только Дэйв.

Она прекрасно понимала, что не должна позволять этого. Но почему же какая-то часть ее существа так бешено и безумно желала испытать все вновь – пусть и в последний раз? Почему она не ушла, когда он снял пиджак и швырнул его на ближайшее кресло? Грохот сердца, отдававшийся в ушах, стал оглушительным, она по-прежнему беспомощно стояла посреди комнаты как заколдованная, глядя, как длинные пальцы Дэйва расстегивают пуговицы рубашки. Тело ее жаждало его прикосновения, ласки этих рук, – жаждало так, что внутри все сжималось. Ей было тяжело дышать. С мучительным чувством она следила за тем, как он развязывает галстук, сбрасывает рубашку…

Здравый смысл, загнанный в уголок сознания, испуганно вопил: ты должна прекратить это сейчас же, немедленно. Прежде, чем… Прежде, чем будет слишком поздно… Должна…

Вспомни Майка, настойчиво упрекала ее совесть.

Она не знала, откуда вдруг взялись силы. На ватных ногах добрела до стеклянных дверей, стараясь убедить себя, что вне спальни она будет в безопасности. Прохладный ветер и морской воздух остудят ее лоб, охладят чувства, избавят от лихорадочного желания…

Дверь легко распахнулась, но пальцы Глэдис словно примерзли к дверной ручке. Казалось, она пытается найти в себе силы избавиться от искушения, поджидавшего ее за спиной. Шум моря и шелест дождя заворожили Глэдис, а руки Дэйва обняли, коснулись груди, он притянул ее к себе и крепко прижал…

Отведя щекой пряди белокурых волос, он медленно провел жаркими губами по шее Глэдис. Она запрокинула голову и только тут осознала, что происходит.

– Нет!.. – простонала Глэдис, но ощущение вины потонуло в наслаждении. Она чувствовала желание Дэйва, его тело рядом с собой, и разум уже нашептывал ей: это будет всего-навсего еще одним, последним испытанием. И, быть может, прошлое исчезнет, забудется, а она обретет то будущее, о котором когда-то мечтала…

Дэйв то ли не услышал ее возгласа, то ли не придал ему значения: его руки теперь ласкали живот Глэдис, пробуждая чувственную дрожь в теле, он все крепче прижимался к ней. Ноги ее подгибались… И тут Глэдис наконец настиг страх: что же она делает, где ее решимость, ведь она пришла сюда порвать с Дэйвом раз и навсегда! Нет, нельзя, нельзя позволить ему… Глэдис резко подалась вперед, расцепила руки Дэйва, вырвалась из его объятий и, шагнув на террасу, упала на кушетку.

– Я не хочу…

– Нет, хочешь!

Дэйв заставил ее повернуться к нему лицом.

Она зашла слишком далеко – это уже не игра, теперь он жаждал ее, и у Глэдис не осталось силы противостоять его чувству. Он снова обнял ее, и их губы слились, прежде чем она успела промолвить хотя бы слово.

Да, он прав. Глэдис действительно хотела быть с ним сейчас, и никакие доводы разума уже не могли удержать ее. Она просто не желала даже на секунду задуматься, правильно ли поступает. Ее руки обвили шею Дэйва, она прильнула к нему. Да, да, я хочу этого, пусть будет так! – кричало все ее существо…

Ванна была великолепна – гораздо лучше, чем представляла себе Глэдис. Мелкие пузырьки воздуха приятно щекотали и ласкали кожу, снежно-белая ароматная пена поднималась к самому лицу, лопалась на шее и щеках. Так чудесно и забавно. И было в этом что-то от сладостного вздоха, ибо напротив по горло в воде сидел Дэйв, и в его глазах плясали веселые чертики, а на лице читалось искреннее удовольствие.

– Оставайся со мной на уик-энд, Глэдис, – мягко попросил он, поглаживая ногой ее колено.

– Чтобы ты устроил тут самый непристойный уик-энд, о каком только может мечтать мужчина? – усмехнулась она без неприязни. Глэдис хотелось, чтобы Дэйв продолжал любить ее. Но она сознавала и то, что если былые чувства возродятся с прежней силой, то она станет перед ним слишком беззащитной.

Он широко ухмыльнулся, не выказывая ни малейшего стыда или смущения.

– Нет, самый непристойный уик-энд, на какой только может надеяться женщина.

Без сомнения, это правда. Пальцами ноги он теперь гладил ее ступню, словно напоминая о том, что любовь – это не только поцелуи, объятия, ласки, но и смех. С Майком такое невозможно. Он всегда воспринимал секс как нечто чрезвычайно серьезное.

На мгновение ее охватило чувство вины, но лишь на мгновение. В конце концов они не помолвлены, с Майком. Однако она вовсе не хотела, чтобы такое произошло между ней и Дэйвом. Теперь, когда это все же случилось, она понимала, что никогда не станет женой Майка. По крайней мере, это она теперь выяснила наверняка.

– Хорошо. Но только на один уик-энд, – ответила она беспечно. – Я попытаюсь, Дэйв, но уйду сразу же, как только сочту нужным.

– Разумеется, Глэдис. Ты вольна делать все, что угодно. Как и всегда, – напомнил он ей. Глаза его сияли. Они оба знали, какое наслаждение доставили ей часы, проведенные вместе с Дэйвом.

Однако коль скоро уж она собралась остаться здесь на выходные, предстояло разрешить и кое-какие проблемы. Наступал вечер. Мать, вероятно, уже вернулась от Вивьен и, конечно же, будет ждать дочь к ужину. Она просто не могла исчезнуть вот так, ничего не объяснив.

– Мне придется позвонить матери, – не без горечи сказала Глэдис, хорошо понимая, какими осложнениями это ей грозит. Осложнениями, без которых она с огромным удовольствием обошлась бы.

Дэйв насмешливо поднял бровь.

– Тебе что, нужно ее дозволение? Сколько тебе лет, Глэдис? Двадцать девять, почти тридцать?

– Не будь смешным, Дэйв. Это просто вежливость. Она может подумать, что со мной что-то случилось.

– Ну что ж, мы ведь не хотим заставлять твою мать волноваться, верно? – все язвительней продолжал Дэйв. – На стене рядом с тобой телефон. Так позвони же ей прямо сейчас.

А глаза говорили: ну же, покажи, что ты свободна, что ни от кого не зависишь. Это заставило Глэдис вспомнить те горькие слова, которые Дэйв бросил ей, когда она решила расторгнуть их брак: «Да, конечно! Беги домой, к мамочке, стань снова ее драгоценной доченькой, ее послушной малышкой! Торопись – детишкам давно пора баиньки, а то мамочка заругает! Расскажи ей побыстрее, что она все-таки победила!..»

Но… Нет, и тогда, и сейчас он ошибался. Глэдис твердо решила, что этот номер у него не пройдет.

– Я хочу окончательно выяснить один вопрос, Дэйв. Раз и навсегда. Не знаю, что ты там думаешь о моей матери и какая муха тебя укусила, но неплохо бы вспомнить, что я все-таки вышла за тебя замуж и почти не встречалась с ней все время, пока мы были вместе, – тихо, но веско проговорила она.

– Я помню, Глэдис. – Взгляд Дэйва по-прежнему оставался тяжелым и жестким – Помню, сколько боли тебе это причиняло. Помню, ты плакала, когда мать поставила тебя перед выбором. И выбор сделала не ты.

– Я плакала потому, что ее ненависть к тебе была больше, чем любовь ко мне. Наверно, каждая девушка мечтает о том, что когда-нибудь у нее будет свадьба. И каждая мать мечтает о свадьбе своей дочери. Когда моя мать отказала мне в этом, это было, как… словно она отреклась от меня, словно я перестала быть ее дочерью. Конечно, мне было больно.

– Но ты же вернулась к ней, Глэдис. Что еще хуже, чем если бы ты просто отреклась от меня, – спокойно и ровно заметил Дэйв. – Софи всегда была моим врагом. Когда ты порвала со мной и расторгла наш брак, ты не на ничейной земле оказалась – ты перешла на сторону матери.

– Для меня это не имело ни малейшего значения, Дэйв. Наша любовь тогда умерла для меня. А мать болела и нуждалась в помощи. Я делала то, что, на мой взгляд, казалось правильным.

– Конечно. – На лице Дэйва возникла ироническая усмешка. – Это я могу подтвердить, Глэдис. Уверенность в собственной правоте, в способности четко определить, что правильно, а что нет, сильны в тебе до чрезвычайности. Я восхищаюсь тобой. И всегда восхищался. Но в этом и величайшая слабость: она не дает тебе увидеть и понять многое.

– Что – многое?

– Мир не делится только на черное и белое. Если Дэйв имеет в виду историю с Джулией, ожесточенно подумала Глэдис, он может говорить до посинения – ей все равно никогда не простить его.

Возможно, Дэйв прочел мысли Глэдис по глазам и поспешно сменил тему:

– Почему ты все это время оставалась с матерью? Она ведь поправилась, тебе не нужно было ухаживать за ней. У вас ведь нет ничего общего!

Глэдис хотелось сказать, что, когда ты в горе, все прочее кажется бессмысленным и пустым, а боль, обрушившаяся после развода, оглушила ее. Ей просто было безразлично, с кем и в чьем доме она живет. И ощущение пустоты не оставляло Глэдис все три года разлуки. Но нет, еще не время открыть Дэйву всю правду. Может быть, позже, когда она убедится в своих чувствах, когда будет уверена в нем, она и объяснит все. Но не сейчас.

– Должно быть, существует-таки голос крови – чувство дома, чувство семьи, и человека тянет к родным… Мне хотелось, чтобы у меня был хоть какой-то дом, – ответила Глэдис. – А что до ненависти к тебе, якобы внушенной моей матерью, поверь, Дэйв, в этом ты заблуждаешься. У нас было правило: мы никогда о тебе не говорили.

– В таком случае ты скроешь от нее тот факт, что сейчас ты со мной, – с сардоническим смешком подвел он итог.

– Моя жизнь – мое личное дело.

– Тогда давай звони матери. Как того требует вежливость.

Глэдис протянула руку, сняла со стены телефон и набрала номер, решительно взглянув на Дэйва. Не могло быть и речи о том, чтобы солгать. Дэйв просто перестанет уважать ее после этого.

– Это Глэдис… – начала она.

– Слава Богу! Я безумно беспокоилась! – воскликнула мать.

Эта фраза заставила Глэдис встревожиться.

– Что такое? – спросила она с волнение, не случилось ли что с ее сестрой или племянницами.

– Ты уже уехала от этого типа? – Слова матери буквально истекали ядом.

Первый шок прошел довольно быстро. Глэдис ощутила, как у нее внутри все сжимается от гнева. Она не имела ни малейшего представления о том, как мать проведала о ее визите к Дэйву, но только он мог вызвать у Софи такую ненависть. Глэдис постаралась, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно:

– От какого типа, мама?

– Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю, Глэдис. – Мать чеканила слова раздраженным тоном обвинителя. – Из-за дождя Вивьен быстро пришла с тенниса, и, когда я вернулась домой, Ширли Картер заглянула спросить, не хочешь ли ты провести с ней вечер. И тут я увидела телефонную книгу, открытую на номере конторы Дэйва Флэвина.

Глэдис обругала себя в душе последними словами. Ведь знала же, что мать – настоящая ищейка, ей бы в сыскном агентстве работать!..

В голосе матери чувствовалось нарастающее раздражение:

– С чего тебе только пришло в голову снова увидеться с ним? У тебя что, никакого представления о приличиях не осталось? Что может подумать Майк? Позволить этому типу насильно увезти себя, как…

– Как ты об этом узнала, мама? – оборвала ее Глэдис.

– Позвонила в его контору, и там мне все рассказали. У того, кто со мной говорил, тоже, видно, совести ни на грош. Он просто-таки восхищался столь отвратительным и бесстыдным поступком. Должно быть, все его служащие такие же бесстыжие мерзавцы, как и он сам!

– Какое право ты имеешь лезть в мои личные дела и в мою жизнь? – едва сдерживаясь, проговорила Глэдис.

– Да я же о тебе забочусь. – Должно быть, при этих словах мать всплеснула руками. – Ведь этот тип морочит тебе голову как хочет. Нужно же кому-то защищать тебя от него!

– Что мне нужно и что нет, я как-нибудь сама решу, мама, и буду очень благодарна, если ты оставишь мою личную жизнь в покое.

Глэдис произнесла эти слова так холодно, что Софи растерянно замолчала.

– Если ты все же соблаговолишь меня выслушать, то я позвонила, чтобы сказать тебе…

– Ты что, до сих пор у него?! – с отчаянием воскликнула мать.

– Да, – отрезала Глэдис. – И останусь с ним столько, сколько захочу. А потому домой меня не жди. Когда смогу, тогда и приеду.

– А как же Майк?

– Это тоже исключительно мое дело, мама. С этими словами Глэдис бросила трубку, все еще пылая благородным негодованием. Она с вызовом посмотрела на Дэйва, ожидая какого-нибудь ехидного комментария, но тот не улыбался. По лицу Дэйва было заметно, что поступок Глэдис вверг его в глубокие размышления, и он пока не мог сделать окончательного вывода из услышанного.

– Ну что, доволен? – резко спросила Глэдис.

– А ты? – вместо ответа мягко поинтересовался он, явно не желая навлечь гнев еще не остывшей женщины на свою голову.

Она поняла, что он оставляет ей возможность самой оценить вмешательство Софи в ее жизнь и отношения с бывшим мужем. В голову Глэдис пришло почему-то слово «свобода». Именно это когда-то олицетворял для нее Дэйв. Именно это он значил для нее и сейчас. Свобода ото всех узких рамок общепринятого, которые так почитала ее мать. Свобода самовыражения. Свобода делать то, что хочешь, и быть тем, кем хочешь.

Дэйв, именно такой, каким он был сейчас – каким был всегда! – вновь пробудил в ней то чувство протеста, которое она на три года похоронила в глубине души. Опасно вновь воскрешать его, оно могло довести до беды… Но и дать чудесное, ослепительно ясное ощущение жизни.

Последняя мысль заставила Глэдис задуматься: не слишком ли многое ей пришлось похоронить вместе с чувством протеста и жаждой свободы? Быть может, Дэйв прав и они действительно нужны друг другу? По крайней мере, как любовники они великолепная пара. Но Глэдис не рискнет снова вверить себя Дэйву. Это абсолютно невозможно. С другой стороны, если они останутся любовниками… и друзьями… такой вариант возможен?

– Я же обещала, что проведу с тобой выходные, Дэйв. – Она слабо улыбнулась. – А с последствиями разберусь потом.

Он одобрительно улыбнулся.

– Тогда почему бы тебе не перебраться поближе и не сказать «привет»?

Глэдис рассмеялась низким грудным смешком. На эти два дня мать и Майк останутся далеко – словно на другой планете. И пусть. Она медленно переместилась на другой конец бассейна. Веселые чертики в голубых глазах Дэйва заставляли ее забыть обо всем на свете, кроме него.

– Сколько раз в день тебе нужно заниматься любовью, Дэйв Флэвин, хотела бы я знать? – прижимаясь к нему, игриво поинтересовалась Глэдис.

– Ну, если учесть, что мне придется возместить что-то около тысячи дней и ночей…

Что означало, разумеется, те три года, которые они провели врозь. Глэдис уселась на колени Дэйва и взъерошила ему волосы.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе меня недоставало?

– Мне недоставало наших развлечений.

Эти слова несколько отрезвили Глэдис, напомнив, что между ними еще ничего не решено. Может, развлечения – это все, что ему нужно от нее? Может, он просто хочет провести с ней выходные, а после раз и навсегда выбросить из головы? Если так, зачем ему понадобилось создавать у себя дом ее мечты?

Но тут Дэйв начал ласкать ее, и Глэдис подумала, что размышления сейчас не самое разумное занятие. Почему бы ей действительно на некоторое время не забыть обо всем и просто наслаждаться сладостными мгновениями? Сейчас ей хотелось только чувствовать. Как в прежние времена.

Гроза уже давно прошла, и в прозрачной ночи появились первые звезды, когда Дэйв наконец предложил немного передохнуть.

– Как насчет итальянской кухни? – спросил он, прекрасно зная, что именно ее Глэдис любит больше всего.

– Хм… Суп в горшочке. И шницель из телятины по-тоскански с жареной картошкой.

Она всегда заказывала именно это в те давние времена, когда они иногда позволяли себе сходить в какой-нибудь ресторанчик.

Дэйв рассмеялся.

– Сегодня тебе не придется считать деньги, Глэдис. Ты получишь абсолютно все, что только пожелаешь.

– У тебя что, волшебная палочка? Ты вот так ею взмахнешь и все появится?

– Здесь неподалеку есть итальянский ресторан. Я взял у них меню. Нужно только позвонить и сделать заказ – все будет доставлено прямо сюда.

– О! Значит, нам не нужно одеваться.

– Мне нравится, когда все просто и легко, – объявил Дэйв, обнимая ее, пока они вместе выбирались из бассейна. Он завернул Глэдис в мягкое махровое полотенце, прямо-таки лучась радостью и удовольствием оттого, что она рядом. И в это мгновение Глэдис поняла, что ее сердце всегда принадлежало только Дэйву. А возможно, и будет принадлежать всегда.

Если бы только тогда он не поступил с ней так… Нет, она вовсе не хочет думать об этом. В конце концов, прошло уже три года, может быть, Дэйв глубоко сожалеет о том, что сделал, и больше никогда не повторит ошибки. К тому же ради всего, что их связывало сейчас, стоило предпринять еще одну попытку.

– Если нужно, тут есть сушилка, – проговорил Дэйв, закончив вытирать ее мокрые волосы.

– Спасибо, – ответила она с благодарностью. Глэдис вовсе не улыбалось ходить по дому с волосами, слипшимися в крысиные хвостики.

Она с удовольствием огляделась по сторонам: ванная комната была такой большой, что, без сомнения, в ней нашлось бы место для всего, что нужно. Дэйв подошел к застекленному шкафу, извлек оттуда два белых купальных халата и накинул один из них на Глэдис. Она заметила, что халат ей как раз впору.

– Пойду принесу из кухни меню. Суши волосы и читай, – с улыбкой произнес он.

– Прекрасно! – одобрительно сказала Глэдис, но в это мгновение сердце у нее упало: купальный халат отнюдь не новый и не приготовлен специально для нее. Какая-то другая женщина уже надевала его, а может, и не одна. Он предназначался той, что делила постель с Дэйвом.

– А что тебя так удивляет? – с яростью разочарования думала Глэдис, оставшись одна. Просто безумие предполагать, что Дэйв Флэвин, дожидаясь ее, жил все три года в воздержании. В конце концов она тоже успела побывать в постели другого мужчины. И в его ванной.

Однако логика не помогала справиться с болью. Это был ее дом – дом Глэдис, о котором она когда-то мечтала вместе с Дэйвом. И приводить сюда других женщин, заниматься с ними любовью здесь – просто нечестно! Сейчас ей это казалось такой же изменой, как та, из-за которой они развелись…

Но тут Глэдис взяла себя в руки. Ее оскорбленные чувства выглядели попросту смешными. Она порвала с Дэйвом, велела исчезнуть из ее жизни и больше никогда не появляться. Он откровенно признался, что воспринял ее слова буквально. Возможно, Дэйв сделал все это, чтобы избавиться от малейшей мысли о Глэдис. Сперва создал дом, о котором она могла только мечтать, потом привел сюда другую женщину, чтобы доказать: бывшая жена больше ничего для него не значит. В любом случае она не имеет права осуждать Дэйва за то, как он поступал во время разлуки.

Тем не менее эти мысли позволили заново оценить ситуацию – у нее было время подумать, пока она сушила волосы. Конечно, замечательный вечер, полный любви и радости, нежности и смеха, – это прекрасно, никто не спорит, но еще не повод принимать решения, способные изменить жизнь. Единственное, в чем Глэдис теперь уверена: для Дэйва она по-прежнему желанна. Но будущее от этого не становилось более определенным. Что бы ни говорило сердце, голова должна оставаться ясной.

Впрочем, легче сказать, чем сделать. Она пришла к такому выводу, когда Дэйв, вернувшись с меню ресторана, начал обсуждать достоинства того или иного блюда. Он просто заражал Глэдис своим отличным настроением и весельем. И женщина почувствовала, что ее сомнения исчезают как дым.

Следующие два часа показались Глэдис едва ли не самыми счастливыми в жизни. Они с Дэйвом ждали заказанного ужина, отдыхая на диване, пили чудесное белое вино с орешками и оливками и вспоминали лучшие моменты своего супружества. Дэйв включил «Звездную пыль» Стива Бэрнетта, они танцевали, а потом вместе пропели последний куплет и оба радостно рассмеялись.

Когда ужин прибыл, голодная парочка с жадностью набросилась на еду и ела без остановки, словно одно то, что они были вместе, подхлестывало аппетит. Или, по крайней мере, так казалось Глэдис.

Несмотря ни на что, она понимала: все это только игра и рано или поздно им с Дэйвом придется заговорить о том, почему они разошлись. Нельзя же начать все с чистого листа…

Или все-таки можно?

Да и нужно ли, в самом деле, вспоминать скверные времена? Главным образом они ссорились из-за нехватки денег – что ж, больше такой проблемы не существовало. Зачем все портить, возвращаясь к тому, что уже не имеет значения, давным-давно прошло?

Чудесная гармония, рождавшаяся между ними, убаюкивала и успокаивала Глэдис. Без сомнения, Дэйв тоже не собирался разрушать ее светлое настроение. В его поведении не было ничего, что напоминало бы о тяжком и болезненном прошлом. Казалось, они оба заново открывают друг в друге то, что когда-то свело и связало их вместе.

Когда они покончили с ужином, Дэйв поставил романтическое «Болеро» Равеля и настоял на том, чтобы Глэдис прилегла на софу и отдохнула, пока он пойдет на кухню и сварит кофе. Он сказал, что ухаживать за ней доставляет ему удовольствие.

Какое блаженство, думала Глэдис, лениво потягиваясь и откидываясь на кожаные подушки. Просто рай земной. Внезапно ей захотелось раз и навсегда вычеркнуть прошлое из памяти. Может быть, она была действительно слишком категорична, слишком жестоко осудила Дэйва за измену. К тому же в те времена их отношения и без того были достаточно напряженными, а жизнь – весьма и весьма далекой от совершенства.

Им не хватало денег на то, чтобы развернуть бизнес так, как хотел Дэйв; не хватало денег, чтобы – обзавестись детьми, как мечтала Глэдис. Им постоянно приходилось откладывать что-то на потом, до тех пор пока Дэйв не достигнет успеха. А он уже тогда был уверен, что это непременно произойдет. Глэдис же особенно тяжело было отказаться, хотя бы на время, от ребенка. То, что другие семьи, гораздо беднее них, могли себе позволить детей, лишь сильнее заводило и раздражало ее.

Потом в один ужасный день позвонила Вивьен и сообщила, что матери предстоит операция на сердце и операция серьезная. И Глэдис решила помириться с матерью. Что, если она вдруг умрет?..

Дэйв был против того, что Глэдис посещает мать в больнице одна. Он прекрасно знал, как враждебно Софи Ньюмен относится к нему самому и к их супружеству. Понимая, что он прав, Глэдис боялась огорчать мать перед операцией и настояла на своем.

И вот в один из таких визитов к матери…

Но тут пришел Дэйв с двумя чашечками и кофейником на подносе и оборвал череду горьких воспоминаний. Он скользнул взглядом по ее халатику, и глаза его одобрительно заблестели. Глэдис наслаждалась произведенным впечатлением, но внезапно ей захотелось все-таки сказать о прошлом.

– Дэйв…

– Да? – Он тепло улыбнулся.

– Я прощаю тебя за Джулию, – быстро проговорила она, желая покончить с этим раз и навсегда. – Я знаю, в то время у нас была не слишком хорошая жизнь, и во многом это моя вина.

Его лицо застыло. Он прикрыл глаза и медленно поставил кофейник на поднос. Глэдис поняла, что ее слова вовсе не принесли ему ни радости, ни облегчения – скорее, наоборот.

– Я ценю твою… – он остановился; губы его кривила полупрезрительная гримаса, – снисходительность в отношении меня и Джулии. Уверен, ты находишь свой поступок очень благородным… – Его глаза холодно сверкнули. – Но я не желаю, чтобы ты прощала меня за то, чего я не делал.

Глэдис не верила своим ушам. Неужели он снова, примется все отрицать? К чему продолжать лгать, когда она прямо сказала ему, что измена больше не будет стоять между ними, что все прощено и забыто? Почему он не хочет признать свою вину – ведь ей же уже все равно, она же ясно показала это?.. Глэдис смотрела на Дэйва с болью и изумлением.

Звонок в дверь вовсе не снял напряжения. Должно быть, подумалось Глэдис, это официант из ресторана пришел забрать посуду. Она была благодарна ему – пауза давала время все обдумать, покуда Дэйв открывает дверь.

Возможно ли, чтобы Дэйв говорил тогда правду? Но как же свидетельства против него? Зачем Джулии понадобилось обвинять его в столь серьезном проступке, если он ни в чем не был виновен? К тому же Джулия действительно была беременна – это было слишком очевидно…

Лихорадочные размышления Глэдис были внезапно прерваны гневным голосом, доносившимся из прихожей.

Голосом Майка!

Но он-то здесь как оказался?

– Вы совратили мою невесту! Полиции уже все известно. Вы похитили ее! Отойдите, или вам придется отвечать по всей строгости закона.

Дэйв рассмеялся и отступил, пропуская Майка.

– Глэдис, – крикнул он, – похоже, один из твоих друзей явился тебя спасать!

Она едва успела справиться с первым потрясением, когда в комнату ворвался Майк. Дэйв следовал за ним по пятам. Лицо Майка горело яростной решимостью, было видно, что он не потерпит никаких возражений или сопротивления. Он невольно напомнил Глэдис быка, в бешенстве рвущегося навстречу тореро. Ее еще хватило на то, чтобы поплотнее запахнуться в халатик и подняться на ноги.

– Майк, что ты здесь делаешь? – воскликнула она в ужасе; положение, в котором она оказалась, было явно незавидным. – Почему ты не на конференции? Как ты…

– Твоя мать позвонила мне, когда узнала, что тебя увез твой бывший муж, – объяснил он и умолк, только тут заметив, как она одета.

Его глаза медленно расширились, лицо пошло алыми пятнами и даже как-то разбухло от гнева, рот сжался в прямую линию; он тяжело дышал, словно от быстрого бега. Глэдис пыталась найти хоть какие-то слова, чтобы разрядить ситуацию, но ничего не получалось.

– Что он с тобой сделал? – выдохнул наконец Майк. – И чем вы здесь занимались?

Как видно, ее выходные с Дэйвом не замедлили дать плоды. И плоды эти были гроздьями гнева.

Глэдис пришла в смятение. Она совсем не собиралась задевать чувства Майка. Ей просто хотелось выяснить, правильно ли она поступит, выйдет за него замуж, но Майк явно неспособен был прислушаться к подобному объяснению происходящего.

Она смотрела на Майка, полностью утратив дар речи, понимая, что само молчание свидетельствует против нее, но не могла найти слов, которые послужили бы хоть каким-то оправданием.

– Мне кажется, Глэдис, – спокойно произнес Дэйв, – то, что ты в данный момент наблюдаешь, в высших кругах называется праведным гневом.

– А вы вообще держитесь подальше! – оборвал его Майк. – Иначе я… я…

Он смерил Дэйва взглядом и, похоже, передумал угрожать ему, а вместо этого снова обратил возмущенный взор на Глэдис.

Он же меня просто убьет сейчас. На одно безумное мгновение ей пришло в голову, что Дэйв специально подстроил все это, чтобы лишить ее малейшей возможности стать женой Майка.

– Почему бы нам не присесть и не поговорить откровенно и спокойно, как добрым друзьям, за бокалом шампанского, а? – предложил Дэйв; ироническая усмешка ясно читалась в его глазах, но лицо оставалось серьезным.

Майк бросил на Дэйва взгляд, от которого любой ученик застыл бы на месте, но его противник давно вышел из школьного возраста, а потому лишь широко ухмыльнулся. И Майку ничего не оставалось, как вновь обратить весь жар своего возмущения на Глэдис.

– Я требую объяснить, что здесь происходит!

– Прости, Майк, – начала она, отчаянно пытаясь найти слова, которые не сильно ранили бы его, – очень жаль, что у тебя из-за меня столько проблем. Мне просто нужно было увидеть Дэйва и…

– Если мне позволено будет вставить слово, то хотел бы заметить, что Глэдис не принадлежит вам, – вмешался Дэйв; тон его был паточно-сладким, а отсутствием логики он не страдал никогда. – И не будет принадлежать. Даже если вы женитесь на ней. А кроме того, покуда вы не надели ей на палец обручального колечка, «в любви и на войне позволено все», как говаривал старина Шекспир.

– Но не такое, – ответил Майк, глядя на Дэйва с неприкрытым презрением. – По всем сведениям, которыми я располагаю, вы самый бесстыдный и бессовестный подонок, какой когда-либо рождался на свет!

– Сведения, разумеется, получены от всевидящей, всеведущей и никогда не ошибающейся Софи Ньюмен, – не преминул заметить Дэйв.

Глэдис готова была сгореть со стыда и от ярости. Поступок матери казался ей немыслимым оскорблением: так вмешаться в ее жизнь! Заставить Майка уехать с конференции, прилететь сюда, чтобы «спасти» ее, Глэдис… нет, это переходило все рамки дозволенного, как бы мать ни беспокоилась за их с Майком судьбу и будущее! Это означало явное объявление войны Дэйву Флэвину…

– Я принесла шампанское, – прозвенел от дверей женский голосок, внезапно отвлекший всех троих от слишком оживленной дискуссии.

– А, Стефи! – радостно воскликнул Дэйв. – У тебя великолепное чувство момента! Входи, дорогая, входи скорее!

Глэдис вовсе не испытывала к Стефи благодарности за столь неожиданное вторжение. Кроме того, само по себе оно вызывало массу вопросов – значительно больше, чем требовалось.

Великолепная брюнетка на этот раз была в блестящем фиолетовом облегающем платье, не оставлявшем скрытой ни одной округлости ее роскошной фигуры. Внезапно ворвавшись на сцену, она мгновенно оказалась в центре внимания.

Гнев и чувство оскорбленного достоинства в душе Глэдис мигом сменились жгучим подозрением: она все еще не знала, хотя и могла предположить, какое место в жизни Дэйва занимает Стефи, возникшая на пороге с бутылкой шампанского в столь поздний час.

– Кто это? – ошеломленно спросил Майк. Хороший вопрос, подумала Глэдис, обратив горящий взгляд на Дэйва в ожидании объяснений. Как он себе все это представлял, приглашая сюда другую женщину после того, как весь вечер занимался любовью с Глэдис? Или он хотел таким образом уравнять шансы – продемонстрировать бывшей супруге, что, если у нее есть Майк, то у него – Стефи?

Глэдис вдруг припомнилась та гордость, с которой Дэйв отверг ее прощение за историю с Джулией. Что в конце концов все это означает?

– Полагаю, Стефи можно назвать моим очень хорошим другом, – ответил Дэйв с выражением святой невинности на лице.

– Одевайся немедленно, Глэдис! – скомандовал Майк. – Нам предстоит многое обсудить, но без посторонних ушей.

Но не раньше, чем я дам этой женщине понять, что мы снова сошлись с Дэйвом, мгновенно решила Глэдис.

– Моя одежда в спальне, – проговорила она, выразительно взглянув на Стефи; трудно было не понять смысла ее слов.

Впрочем, брюнетку это почему-то вовсе не огорчило. Она только посмотрела на Глэдис с еще большим интересом, чем прежде.

– Разумеется, в спальне. Где ж ей еще быть? – проговорила она, словно не видя в происходившем ничего удивительного.

Глэдис была ошарашена. Майк, в отличие от брюнетки, отреагировал на ее заявление с вполне предсказуемой яростью.

– И почему же, позволь спросить, твои вещи находятся у него в спальне? – прорычал он.

Как ни странно, его бешенство вовсе не задело Глэдис. Она думала совершенно о другом. Внезапно она поняла, что Майк никогда не был ей по-настоящему нужен, никогда не мог дать ей того, чего она хотела. Почему только она не сообразила этого сразу? Ей нужен только Дэйв – однако он словно демонстрировал свое безразличие к Глэдис. Что это – гордость? Неприятие? Нет, ей, должно быть, никогда не узнать отгадки, покуда она не вычеркнет Майка из своей жизни.

– Прошу простить меня, – со всем возможным в ее ситуации достоинством произнесла Глэдис, – я переоденусь. А потом уйду.

Никто не попытался остановить ее. Но, выходя из комнаты, она еще успела услышать радостный голос Стефи:

– У меня хорошие новости. Мы нашли Плонски.

Глэдис едва не споткнулась. В голове у нее царила совершеннейшая сумятица. Как, о Господи, они могли найти Плонски, когда никакого Плонски и на свете-то не было?.. Она пошла вперед, но на полпути к спальне была остановлена очередной репликой Стефи:

– Он не производит спички, как ты думал, Дэйв. Он содержит бюро знакомств.

Глэдис потрясла головой. Но ведь он же всего-навсего плод ее фантазии, разве нет? Однако если Плонски существует на самом деле…

Глэдис внутренне застонала, выстроив связь событий: Ширли Картер сообщила ей о службе знакомств, куда собиралась пойти. Она вовсе не придумывала мистера Плонски. Это имя само всплыло из подсознания.

– Он отрицает, что когда-либо пытался обратиться к нам, – скептически продолжила Стефи. – Говорит, что никогда не пользовался услугами службы изучения потребительского спроса.

– Наконец-то! Вот это то, что я называю достойным противником, – с удовольствием произнес Дэйв. – Нет, он так просто от нас не отделается. Я заставлю его подписать контракт, чего бы мне это ни стоило. Мне очень нравится мысль собирать людей вместе, помогая им найти друг друга.

К тому времени как Глэдис достигла двери спальни, у нее кружилась голова и подгибались ноги. Все так перепуталось – Майк, Дэйв, Стефи, Плонски… Одно потрясение за другим, а она даже не знает, что думает Дэйв об их отношениях.

Похоже, нет особого смысла сознаваться в том, что на самом деле произошло с этим Плонски. Если Глэдис попытается объяснить Дэйву, зачем она воспользовалась этим именем и откуда оно взялось, у Майка возникнет еще больше подозрений на ее счет – если такое, конечно, возможно. Ну и пусть Дэйв разбирается во всем сам, тоскливо подумала она. Он хорошо умеет справляться с любыми проблемами.

С этой мыслью Глэдис вошла в спальню. Оглядев смятую постель и разбросанные по комнате вещи, она на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как забилось сердце при одном воспоминании о вечере с Дэйвом. Может, он всего лишь хотел, чтобы она провела с ним выходные. Может, у него и в мыслях ничего другого не было, а она напридумывала себе Бог знает что, пыталась разобраться в причинах непонимания между ним и Софи, простила его за Джулию…

Ни одной из ее попыток примирения он не встретил с распростертыми объятиями – не стал комментировать ее разговор с матерью, гордо отказался от ее прощения и не менее гордо отрицал даже малейшую свою вину в отношении Глэдис и Джулии… Или он вообще не умеет признавать своих ошибок? Или просто не захотел этого сделать.

Глэдис машинально собрала вещи Дэйва и положила их на постель. С внезапно проснувшимся отвращением она содрала с себя купальный халат, который, вне всякого сомнения, до нее надевала Стефи, и начала натягивать одежду, успокаивая себя тем, что, приехав сюда, она, по крайней мере, сумела разобраться в своих чувствах к Майку.

Она страшно сожалела, что Майк потратил на нее девять месяцев, которые мог с большей пользой для себя провести с другой женщиной. Но сделанного не вернешь, все равно она только сейчас многое поняла. То, что он сорвался ради нее с конференции, заставило Глэдис поежиться от стыда и вины. И что в итоге? Выяснить, что он вовсе не нужен ей… Нет, безусловно, Майк заслуживает лучшего обращения.

Ее мысли прервал громкий стук в дверь.

– Глэдис, ты готова?

Нетерпеливые нотки, прозвучавшие в голосе Майка, заставили Глэдис прикрыть глаза и глубоко вздохнуть. Ужасно, что последний разговор между ними должен состояться именно сейчас, но избежать его невозможно. Она надела туфли, оправила юбку и ответила:

– Я присоединюсь к тебе через минуту.

В душе Глэдис еще теплилась крохотная надежда, что он будет ждать ее в комнате.

Однако дверь распахнулась, и Майк вошел в спальню, решив, вероятно, немедленно разобраться в ситуации, которая грозила разрушить все его планы на будущее. Дэйв и Стефи следовали за ним – они явно не желали упустить момент.

– Определенно на этой кровати спали, – тоном обвинителя провозгласил Майк.

– Как ни странно, – жизнерадостно заметил Дэйв, – это происходит каждую ночь.

– И он никогда не застилает ее по утрам, – желая быть полезной, добавила Стефи. – Я-то уж знаю.

Глэдис задумалась над тем, как часто Стефи должна была наведываться сюда, чтобы судить о привычках Дэйва с такой уверенностью. То, что Дэйв позволял шикарной брюнетке спокойно рассуждать на столь интимные темы, просто выводило ее из себя. С другой стороны, самого Дэйва, должно быть, немало раздражал тот факт, что Майк чересчур откровенно афишировал свои отношения с Глэдис. Поистине, менее удачное время для появления Майка на сцене выбрать было бы тяжело…

Майк не обратил внимания на слова Стефи и Дэйва. С нарастающим презрением он воззрился на Глэдис.

– Это все объясняет. Тебе не удастся оправдаться. Я никогда больше не смогу доверять тебе, Глэдис. Ты не менее виновна, чем…

– Постойте-ка минутку, – прервал его Дэйв, озабоченно сдвинув брови. – Что, вы полагаете, произошло между мной и Глэдис?

– Это совершенно очевидно, – резко ответил Майк.

– Может, очевидно для вас, но не для меня, – все с тем же выражением ангельской невинности на лице возразил Дэйв.

– Вы вступили в сексуальную связь со своей бывшей женой, – раздраженно бросил Майк.

Лицо Дэйва застыло, потом исказилось от крайнего возмущения:

– Как вы смеете так думать о Глэдис? – прорычал он. – Разве вы не знаете, что она меня ненавидит?

Казалось, Майка изрядно озадачила эта неожиданная контратака. Впрочем, Глэдис была ошеломлена не меньше. В какие игры играет Дэйв?.. Совершенно ошарашенная и растерянная, она молча следила за тем, как он разъяренно надвигается на Майка.

– Вы что, полагаете, будто она готова лечь с любым мужчиной, даже если ненавидит его? Вы это хотели сказать?

Майк помотал головой.

– Я только сказал…

– Думаю, вам лучше заткнуться и послушать, что я говорю! – посоветовал Дэйв; в его тоне звучала явная угроза, живые голубые глаза сверкали яростью, он бешено жестикулировал, подчеркивая каждое слово движением руки. – Если вы достаточно нравитесь Глэдис для того, чтобы она спала с вами, вы должны пасть на колени и благодарить Господа Бога и свою счастливую звезду, неблагодарный глупец! Как вы только посмели обвинить ее в том, что она просто так прыгнула ко мне в постель! Возможно, у Глэдис есть свои недостатки, но вот что я хочу вам сказать – а у меня, поверьте, большой опыт – она гордая, сильная и волевая женщина и никогда не прощает подобных необоснованных подозрений. Потому лучше бы вам извиниться, да побыстрее!

Та ярость, с которой Дэйв отстаивал ее доброе имя, ввергла Глэдис в бездну смущения. Почему ему вдруг пришло в голову защищать ее от гнева Майка? Изо всех непредсказуемых поступков Дэйва этот, безусловно, самый ошеломляющий! Какая ему польза от того, что он даст ей возможность помириться с Майком, если не желает, чтобы она стала женой этого человека?

Или ему уже все равно?

Может, он уже получил от нее все, что хотел, и теперь просто возвращает ее назад в объятия Майка?

Глэдис посмотрела на своего потенциального жениха, чтобы выяснить, какое впечатление произвел на него монолог Дэйва. Лицо Майка снова покрылось красными пятнами. Он был не из тех, кто легко, без борьбы способен признать свою неправоту.

– Если вы этого не делали, – проговорил он, – тогда что же тут произошло? И почему она была раздета?

– Что ж, – произнес Дэйв уже более спокойным тоном, – разве это не очевидно?

– Нет.

Глэдис перевела взгляд на Дэйва, заинтересованная тем, как он выпутается. Может, ему фантазия отказала? Но на лице Дэйва уже возникло такое выражение, как у директора школы, отчитывающего ленивого и нерадивого ученика.

– Вся причина в том, что у вас грязное, недостойное, отвратительное воображение, – объявил он. – На деле же все просто. Я позвонил Глэдис домой и сообщил, что хочу видеть ее по вопросу…

– Вы позвонили Глэдис! – прервал его Майк с явным недоверием. – Ее мать сказала, что это Глэдис звонила вам!

Дэйв вздохнул – безгрешный, невинный мученик, да и только.

– Я пытался изложить всю историю вкратце. Сперва я позвонил Глэдис, но она не пожелала со мной говорить. Однако потом ее сострадательная натура взяла вверх, и она перезвонила.

– А зачем вам нужно было с ней встречаться? – Видно было, что подозрения Майка еще не развеялись.

– С тех пор как мы с Глэдис разошлись, у нас остались кое-какие неоконченные финансовые расчеты. Тогда она, можно сказать, субсидировала меня. И я хотел вернуть долг. Глэдис уступила моей просьбе – при условии, что она заедет ко мне в контору, где сможет чувствовать себя в безопасности. Она отказалась брать деньги. И тогда я привез ее сюда, надеясь в спокойной обстановке, не спеша объяснить все. Вот как это было.

– Я вам не верю, – задумчиво пробормотал Майк. Он с сомнением посмотрел на Глэдис, но тут Дэйв заговорил снова, не дав времени задать ей прямой вопрос.

– Это потому, что вы так долго общаетесь со школьниками, с этими развращенными сопляками. В мире бизнеса мы привыкли к большей прямоте. Теперь, когда Глэдис согласилась принять пару миллионов долларов…

– Я вовсе не соглашалась! – воскликнула Глэдис. Дэйв зашел слишком далеко.

– Я же сказал, что не дам тебе ничего есть, пока не согласишься. Ты съела весь свой ужин. Если ты не согласна, зачем же ты это сделала? – возмутился Дэйв; он предоставил ей полную свободу поступить с его рассказом, как ей вздумается; его голубые глаза горели дьявольским вызовом, и Глэдис пожалела, что вообще решилась произнести хоть слово.

– Потому что была голодна, – ответила она. Дэйв задумчиво склонил голову.

– Разумно, – наконец вымолвил он и снова обратился к Майку. – Как бы то ни было, мы оба вымокли под дождем – вымокли до нитки. Глэдис пришлось положить вещи в сушилку, и поэтому вы застали нас обоих в халатах. Теперь, надеюсь, вы удовлетворены? Майк потряс головой.

– Просто кошмар какой-то.

– Ну, может, там, откуда вы прибыли, дождя и не было, но у нас в Лос-Анджелесе разразилась настоящая гроза, – продолжал молоть языком Дэйв. – Да что там гроза – тропический ливень! Даже матери Глэдис придется признать это. И признает, будьте спокойны. Если, конечно, она уже прилетела домой и поставила помело в угол.

– Да, – подтвердила Стефи, на нее как на союзника явно можно было положиться. – Я видела, как они оба бежали под дождем. Лило как из ведра. Наверняка на них и нитки сухой не осталось.

Глэдис мучительно захотелось обрушить этот потрясающий карточный домик, где ложь громоздилась на ложь. Она прекрасно понимала, почему Стефи так живо присоединилась к разговору. Она мечтала, чтобы Глэдис помирилась с Майком, тогда ей не придется делить Дэйва с его бывшей женой.

Но здравый смысл заставил Глэдис придержать язык. Ей будет легче жить с этим безумным объяснением, чем рассказать всю правду. Особенно в том, что касается Майка. Ему и так здорово досталось за сегодняшний день – зачем наносить новые раны…

Со стороны входной двери раздался громоподобный стук.

– Полиция!

Дэйв закатил глаза, развернулся на каблуках и отправился к дверям, чтобы предстать перед законом, а точнее, его присными. Стефи последовала за ним, как преданная собачонка. Каковой она, по сути, и являлась, злорадно подумала Глэдис. Под внимательным, неотрывным взглядом Майка она вышла из комнаты первой, гордо подняв голову, с видом оскорбленной праведницы. Майк плелся по пятам.

На пороге большой комнаты стояли двое здоровенных полицейских, с интересом изучавших обстановку. Появление великолепной четверки отвлекло их от этого философского занятия.

– Есть проблемы? – осведомился один из них деловым тоном.

– А, офицер… – Дэйв пошел ему навстречу с выражением облегчения и благодарности на подвижном лице. – Рад вас видеть.

Он указал на Майка.

– Вот этот человек вломился ко мне в дом и угрожал физической расправой. Если вы можете выдворить его отсюда…

– Постойте-постойте, – прервал его полицейский. – Мы получили жалобу совершенно иного рода.

Но Майк уже шагнул вперед и, схватив Глэдис за руку, потянул за собой.

– Да, это касалось моей невесты – вот она. А этот тип, – он указал на Дэйва, – похитил ее.

Полисмен с любопытством посмотрел на Глэдис.

– Вы мисс Глэдис Ньюмен?

– Да, офицер. Но, боюсь, здесь какое-то чудовищное недоразумение, – быстро продолжила она. – Присутствующий здесь мистер Флэвин… – она кивнула на Дэйва, – собирался дать мне пару миллионов долларов, и…

Она захлопнула рот, в ужасе сообразив, что сама поддерживает безумные фантазии Дэйва. Но, с другой стороны, что еще ей оставалось делать?

Полицейский тяжело вздохнул:

– Леди, поверьте, у меня сегодня выдался очень тяжелый день. Мы получили этот вызов, когда наше дежурство уже заканчивалось. Скажите прямо – вас удерживают здесь против вашей воли или нет?

– Нет, никоим образом. Кроме всего прочего, я уже собиралась уходить вместе с этим человеком, – твердо ответила Глэдис. Ей нужно было вытащить отсюда Майка как можно скорее – требовалось переговорить обо всем, но наедине. Хватит с него, он уже и так достаточно пострадал из-за нее.

– Бедняжки. – Стефи сочувственно погладила полицейского по руке, одарив его обольстительной улыбкой. – Подумать только, получить ложный вызов, когда и так видно, что вы смертельно устали! Пожалуйста, присаживайтесь, а я налью вам по бокалу шампанского. Полицейских она просто очаровала.

– Мне бы лучше пива, – сказал тот, что постарше.

– Да и мне тоже, – согласился второй, улыбаясь Стефи так, словно она была ангелом господним, явившимся им в пустыне.

– Конечно. Сейчас я принесу вам обоим пива.

– Идем, Глэдис, – с отчаянием проговорил Майк.

– С удовольствием провожу вас. – Дэйв изящным жестом указал им на дверь. – И, пожалуйста, Глэдис, если что, ты всегда можешь мне позвонить. Ты же знаешь, я всегда желал тебе только счастья.

Глэдис посмотрела на него грустными растерянными глазами, потом пошла к дверям. Она люто ненавидела Стефи, взявшую на себя роль хозяйки дома, ей вовсе не хотелось никуда идти. Она хотела остаться и разобраться во всем с Дэйвом.

– Чек на два миллиона я отправлю тебе по почте, Глэдис, – крикнул он ей вслед, когда они с Майком уже входили в лифт.

Если ты сделаешь это, я его в клочки разорву, слово даю! – мысленно поклялась она.

– Этот день был худшим в моей жизни, – пробормотал Майк.

– Прости меня, Майк, – сочувственно произнесла Глэдис. Она-то знала, что худшее для него еще впереди.

Двери лифта открылись, и Глэдис ступила в кабину. Позвонит ли ей Дэйв? Или он ясно дал понять, что, если она хочет быть с ним, ей придется позвонить ему самой? Ведь он же говорил, что больше не станет бегать за ней…

Обернувшись, она увидела Дэйва, стоявшего в дверях квартиры. Он смотрел на нее с улыбкой, чуть грустной, чуть насмешливой. Когда двери лифта начали закрываться, он послал ей воздушный поцелуй, явно не думая о том, как это может расценить Майк.

Было ли это прощанием? Или обещанием того, что он будет ждать ее звонка?

Пожалуй, самый важный вопрос сейчас: когда он избавится от Стефи? Он неплохо отшил ее сегодня в конторе. Может, этой ночью она снова получит от ворот поворот?..

Майк подвел Глэдис к машине, которую взял напрокат в аэропорту. Мало того что он потратился на билет, с мрачным ожесточением подумала Глэдис. Ну ничего, мамочка за все ответит!

Майк, вежливый и внимательный, как всегда, усадил ее в автомобиль. Глэдис сухо и напряженно поблагодарила его. Только после того как она устроилась на своем месте, он сел за руль.

Когда Майк наконец заговорил, его первыми словами были:

– Твоя мать заставила меня поверить в то, что твой бывший муж способен на все.

– Мама всегда с чрезвычайным предубеждением относилась к Дэйву, – ответила Глэдис. – Мне жаль, что я втянула тебя в эту историю, Майк.

– Я рассудил, что в наших общих интересах будет вмешаться. Я не могу позволить, чтобы мое имя было связано с каким-либо скандалом, Глэдис. А теперь, встретившись с твоим бывшим мужем, я понимаю причины беспокойства твоей матери. Несомненно, это совершенно аморальный тип.

Глэдис прикусила язык, подавив желание немедленно броситься на защиту Дэйва. Все равно Майку это недоступно. Он так же полон предрассудков, как и ее мать. Как же она раньше не сообразила, какому ограниченному типу собиралась вверить свою судьбу? Конечно, Глэдис готова признать, что сейчас эти мысли вызваны оскорблениями в адрес Дэйва. Но все равно неясно, как она могла оказаться такой глупой, слепой курицей, чтобы не увидеть этого раньше.

– Я должен сказать, что не понимаю, как он вообще мог решиться возместить убытки, понесенные тобой за время вашего супружества, – продолжал между тем Майк. – Хотя, с другой стороны, он просто обязан это сделать.

При последних словах Глэдис стиснула зубы и бросила на Майка мрачный взгляд. Неужели он считает, что деньги решают все проблемы, что это панацея ото всех бед?

– Я хочу домой, Майк, – устало произнесла она, чувствуя, что не в силах больше терпеть его нотации.

– Конечно, – согласился он, заводя мотор. – Чем скорее мы успокоим твою мать, тем лучше.

Дома Глэдис ждала еще одна сцена, мысль о которой вовсе не доставляла удовольствия. Но важнее всего было немедленно объяснить Майку, что она больше не его невеста, как он утверждал весь вечер, и не собирается ею становиться никогда. Она прикинула расстояние, которое им предстояло проехать: у нее было около часа, чтобы изложить Майку свои взгляды на их союз и убедить его в том, что говорит она вполне серьезно. Однако стоило машине тронуться, как Майк снова начал о деньгах:

– Мы могли бы многое сделать с двумя миллионами долларов, Глэдис.

Если до того Глэдис лишь подбирала слова, чтобы потактичней побеседовать с Майком, то теперь ее захлестнула волна мрачного цинизма. Нет никаких сомнений в том, что отныне Майк попросту забудет обо всех своих подозрениях, да и вообще о том, что произошло в доме у Дэйва. Разумеется, моральные аспекты случившегося должны отступить на второй план, когда на банковском счету у его невесты – а может, и на их общем банковском счету – будет лежать целое состояние!

– Я не приму от Дэйва ни цента, – холодно отрезала Глэдис.

Майк нахмурился.

– Но если он должен тебе эти деньги…

– Нет, не должен.

– Он сказал, что ты его поддерживала тогда, – попытался спорить с ней Майк.

– Я была его женой и не могла не поддержать мужа.

На несколько мгновений Майк задумался, потом попытался зайти с другого края:

– Мне кажется, только твое милосердие может избавить его от чувства вины, Глэдис.

Она вспомнила о Джулии: возможно ли, что Дэйв говорил правду? А если так, то у них и не было причин для расставания, и вся ее боль, все ее страдания оказались напрасными.

– Вряд ли Дэйв чувствует какую-либо вину, – медленно произнесла она. – Просто уязвлена его гордость. Гордыня.

Майк покачал головой и заговорил с ласковым упреком, как нежный отец:

– Пришло время перестать ненавидеть своего бывшего мужа, Глэдис. В конце концов, если ты собираешься выйти за меня…

– Вовсе не собираюсь.

Правильные и гладкие речи Майка уже начали раздражать Глэдис, и эти слова сорвались с языка прежде, чем она смогла придать своему сообщению более мягкую форму.

Майк бросил на нее испытующий взгляд.

– Что ты не собираешься? Не собираешься утихомирить свою ненависть к бывшему мужу?

Глэдис прикрыла глаза, глубоко вздохнула, а потом быстро, но твердо проговорила, зная, что разрушает все надежды и ожидания Майка:

– Я не выйду за тебя замуж, Майк. Не уверена, что вообще когда-либо выйду замуж. Возможно, я для этого просто не создана.

– Но это же абсурд, Глэдис. Я понимаю, тебя расстроило все это, однако…

– Ничего меня не расстроило. Я просто решилась. Мне жаль, что ты даром тратил на меня время, Майк, но, увидев сегодня Дэйва, я поняла все. Мне слишком во многом надо разобраться, прежде чем я отважусь снова вступить в брак. Если отважусь вообще.

По дороге к дому говорил практически только Майк. Он приводил самые разные аргументы, но ни один из них не оказал никакого действия на Глэдис. Более того, чем дольше он разглагольствовал, тем яснее Глэдис понимала, что он не любит ее. Просто в ее лице он мог заполучить достойную и подходящую жену. Вот и все. А сейчас она была для него еще более привлекательной, ибо становилась обладательницей обещанных двух миллионов.

Когда машина остановилась у дома, Глэдис повернулась к Майку и подвела финальную черту под всеми его надеждами на их будущую супружескую жизнь:

– Полагаю, лучше всего тебе расторгнуть со мной контракт, Майк. Я больше не стану работать в твоей школе. Так будет лучше для нас обоих. Ты наверняка и сам понимаешь это. И чем скорее я уйду, тем лучше.

– Тебе будет нелегко найти новую работу, – предупредил он, все еще рассчитывая, что она передумает.

– Это мои проблемы. Спасибо, что довез меня. – Глэдис все-таки решила смягчить удар и принять всю вину за разрыв на себя: – Мне очень жаль, что я причинила тебе боль, но из нашего супружества все равно ничего хорошего не вышло бы, Майк, – ни для тебя, ни для меня. Ты будешь гораздо счастливее с другой женщиной, и лучше бы тебе жениться на той, которая прежде не была замужем.

– Глэдис…

Их взгляды встретились. Майк смотрел умоляюще, словно хотел напомнить, что ведь и хорошее же между ними было.

– Пожалуйста, подумай еще раз. Может, ты поторопилась, может, ты просто находишься под впечатлением момента?

– Нет, я решила, Майк, – мягко проговорила Глэдис.

Его лицо застыло, на нем отразилась горечь поражения.

– Ты возвращаешься к Дэйву Флэвину? Скажи, это так?

– Я не знаю, – печально покачала головой Глэдис. Если она оскорбила Дэйва, не поверив, что он ей вовсе не изменял, захочет ли он, чтобы она вернулась к нему? – Сейчас я чувствую себя более одинокой, чем когда-либо.

– Но тебе совсем не нужно оставаться в одиночестве!

– Мне очень жаль, Майк. – Глэдис посмотрела на него с грустной решимостью; все равно из этого разговора ничего путного не выйдет. – Поверь, мне действительно очень жаль. Но, если мы сейчас разорвем отношения, так будет лучше и для меня, и для тебя самого.

– Пусть будет так, – устало согласился Майк.

– Спасибо. – Она потянулась к нему и осторожно пожала его руку. – Прощай, Майк.

Майк не отрываясь смотрел прямо перед собой; казалось, он не услышал даже последних слов или попросту был не в силах ответить, представляя, как все его блестящие планы рассыпаются в пыль. Чувствуя острую боль вины, Глэдис быстро открыла дверцу машины и вышла, больше не проронив ни слова. Майк совершил ошибку, поставив так много на нее. Она совершила ошибку, посчитав, что сможет стать его женой. Захлопнув за собой дверцу, Глэдис словно исправила обе ошибки.

В то же мгновение, как Майк отъехал от дома, дверь открылась: похоже, Софи Ньюмен следила за улицей, ожидая либо Глэдис, либо Майка, либо их обоих вместе.

Молодая женщина медленно пошла к подъезду, сознавая, что ее трехлетнее перемирие с матерью завершено. Эта ночь должна была стать поворотным пунктом в ее судьбе. Это конец всех и всяческих отношений с Майком, конец ее работы в школе – и начало совершенно новой и абсолютно независимой жизни.

– Кто привез тебя домой, Глэдис? – резко спросила Софи.

– Вызванный тобой рыцарь в сверкающих доспехах, – ядовито ответила Глэдис.

– О Господи! Этого-то я и боялась, – в голосе матери слышалась боль. – Наверное, он застал тебя с Дэйвом Флэвином.

Глэдис помедлила минуту, стоя в дверях лицом к лицу с матерью. Когда она заговорила, ее серые глаза были холодны как лед:

– Нет. Не застал. Но Майк действительно ворвался в дом Дэйва Флэвина прямо-таки вне себя от подозрений, которые ты вбила ему в голову. Надеюсь, ты удовлетворена тем, что доставила мне несколько неприятных минут, мама.

С этими словами она прошла в комнату и направилась прямо к телефону.

За ее спиной Софи с силой захлопнула дверь.

– Я созвонилась с Майком прежде, чем ты соизволила сообщить, где находишься, Глэдис! – воскликнула она. Голос ее зазвучал увереннее – она явно желала оправдаться перед дочерью. – Что, по-твоему, мне оставалось делать? Оставить тебя в лапах Дэйва Флэвина?

– Я не ребенок, мама, – спокойно отчеканила Глэдис, решив сразу все расставить на свои места. – И позволь сказать, что в лапах Дэйва я чувствую себя в значительно большей безопасности, нежели в твоих.

Мать замерла, потрясенная этим заявлением.

– Как ты можешь такое говорить? Он же…

– Его гораздо больше заботит мое доброе имя, чем тебя, – с горечью оборвала ее Глэдис. – Ты поставила меня в самое унизительное и оскорбительное положение, в какое только мать может поставить собственную дочь. А помог мне из него выбраться именно Дэйв. Дэйв, который развеял все подозрения Майка. И знаешь, мама, почему он это сделал? – Вопрос был риторическим, Глэдис не стала ждать ответа. – Он поступил так, чтобы у меня осталась свобода выбора, чтобы я сама могла решить, как мне жить дальше. Он избавил меня от тех неприятностей, в которые ввергла меня ты. Он дал мне возможность и дальше поддерживать отношения с Майком, если я того пожелаю, словно ничего и не произошло. Он отмыл меня от грязи, в которую ты меня спихнула. Вот что сделал Дэйв Флэвин. И не смей оскорблять его! Никогда, слышишь?!

Пока Софи пыталась оправиться от шока, вызванного ее словами, Глэдис уверенно шагнула к телефонному столику, сняла трубку, набрала номер и заказала такси.

Это снова привело мать в состояние боевой готовности.

– Нет, ты не вернешься к нему! – ядовито заявила она.

– Сегодня – да, не вернусь. Хотя, может, в будущем это произойдет. Я просто порвала с Майком. – Глэдис решительно посмотрела на мать. – И я не хочу сейчас оставаться в одном доме с тобой, иначе не сдержусь и наговорю тебе вещей, о которых потом пожалею.

Она набрала номер Ширли Картер, ее подруга и коллега подошла почти мгновенно.

– Привет! Это Глэдис. Знаю, что сейчас поздно. Однако не могла бы я приехать и переночевать у тебя – или это неудобно?

– Конечно приезжай, – поспешно отозвалась Ширли. – Мне так одиноко и тоскливо, я буду страшно рада тебя видеть!

– Замечательно. Буду через полчаса, Ширли. Она собралась за каких-нибудь десять минут.

Мать прошла за ней в спальню и осталась стоять в дверях, с растущей тревогой наблюдая за лихорадочной активностью дочери.

– Для того чтобы просто провести ночь у подруги, тебе вовсе не нужно столько вещей, Глэдис, – робко заметила она.

– Не знаю, сколько мне придется искать квартиру, но как только я ее найду и сниму, то немедленно приеду за остальным.

– Глэдис, пожалуйста… Нам надо поговорить.

– Ты зашла слишком далеко, мама.

– Я не хотела причинить вреда ни тебе, ни Майку, – почти закричала Софи; на этот раз в ее голосе прозвучала искренняя боль. – Я пыталась связаться с ним после твоего звонка, но он уже уехал из гостиницы. Неужели ты не можешь помириться с ним, Глэдис?

– Не могу, – с горечью сказала дочь. – Тебя никогда не интересовало, чего я хочу, а чего нет, верно, мама? Только твои решения всегда были правильными, только они имели значение.

– Я всегда желала тебе добра, Глэдис.

– Вернее того, что ты считала добром. И пожалуйста, не говори больше ничего, мама. Я не хочу ненавидеть тебя больше, чем уже ненавижу сейчас.

Мать побледнела и медленно опустилась на край кровати. Глэдис на мгновение остановилась, побоявшись, что с ней случится сердечный приступ. Нет, доктора сообщили, что новый сердечный клапан работает нормально и причин для беспокойства нет. Кроме того, потрясение было необходимо, чтобы мать наконец здраво оценила их отношения. Глэдис отбросила сомнения и решительно направилась в ванную комнату собрать туалетные принадлежности.

Когда она вернулась в спальню, мать все еще сидела на постели в прежней позе, только лицо немного порозовело. Быстро пришла в себя, со злорадством подумала Глэдис. Она освободила в чемодане место для туалетных принадлежностей, уложила их и закрыла крышку.

– Я очень сожалею, Глэдис, – тихо и печально проговорила Софи Ньюмен.

– Что, правда, мама? – насмешливо протянула Глэдис; воспоминания обо всех бедах и неприятностях, которые она пережила по вине матери, потушили в сердце даже крохотную искру сострадания. – А тебе не было жаль, когда я по твоей вине лишилась настоящей свадьбы – такой же чудесной, как у Вивьен? Тебе не было жаль, когда ты отвернулась от меня, потому что я вышла замуж за человека, которого любила? Тебе, может, было жаль меня, когда я вернулась домой с сердцем, истекающим кровью? Ты только оскорбляла меня и читала нотации, но ни разу не помогла.

– Он был не тем человеком, который тебе нужен, – последовал вполне предсказуемый ответ.

– Я любила его. Я никогда не полюблю ни одного мужчину так, как любила Дэйва Флэвина. Наверное, ни с кем в жизни я больше не буду так счастлива, как с ним. Печально, что ты не понимаешь этого, мама. Мои чувства никогда не волновали тебя настолько, чтобы ты попыталась понять.

– Неправда! – возразила мать. – Только его влияние, только оно разлучило нас. Этот человек встал между нами…

Глэдис покачала головой.

– Все должно было быть по-твоему или совсем не быть. Ну что ж, теперь я стану жить своим умом. И так будет всегда. И если ты хочешь остаться хоть сколько-нибудь близким мне человеком, лучше тебе принять это как должное.

– Это вредит моему здоровью. Я могу умереть, – дрожащим голосом проговорила мать. – Как ты можешь меня оставить в таком положении?

– Позвони Вивьен!

Глэдис взяла чемодан, вышла из комнаты и проследовала по коридору на улицу. На глазах у нее выступили слезы, она почти не видела дороги. Глупо вот так сломаться сейчас, твердила она себе. Не то чтобы ей не хватало сил или решимости – просто она почувствовала себя страшно одинокой, внезапно лишившись всего, что хоть как-то заполняло ее жизнь в эти три года. Сейчас она действительно не знала, хочет ли снова соединить свою судьбу с Дэйвом. И хочет ли он быть с ней. Желание – одно, доверие и преданность – совсем другое. Можно ли снова связать эту разорванную нить?

Рядом с ней затормозила машина. Разглядев сквозь слезы светящийся знак на крыше, Глэдис поняла, что это такси. Как нельзя вовремя! Она рухнула на заднее сиденье и отправилась в свою последнюю за ночь поездку. По крайней мере, ее ждет человек, который выслушает и посочувствует ей, утешала себя Глэдис. Теперь нужно успокоиться и привести себя в порядок – не может же она появиться перед Ширли в таком виде…

Ширли Картер жила в пригороде. Восемь лет назад она пришла к выводу, что скорее всего ни один мужчина не войдет в ее жизнь и не вскружит ей голову, а потому решила устроиться так, как будет удобно ей, потратив все свои сбережения на маленький домик с террасой.

Поначалу он состоял из двух спален, гостиной, кухоньки, ванной комнаты и небольшой прихожей. Ширли превратила вторую спальню в собственную музыкальную студию, но для приятелей, остающихся на ночь, там был поставлен диван. Глэдис частенько гостила у Ширли в прежние времена и была уверена, что ей и сегодня будут рады.

Встретившая ее на пороге Ширли была одета в длинную и очень свободную ночную рубашку темно-синего цвета. Как и все, что носила Ширли, рубашка отличалась отменным качеством, но ничего изящного в ней не было – просто теплая и удобная вещь. Ширли давно уже махнула рукой на свою внешность, решив, что рыжие волосы – это ужасно, веснушки – еще хуже и что, кроме всего прочего, в ней нет изюминки, словом, совсем ничего, что могло бы привлечь к ней внимание мужчин. Потому Ширли считала излишним как-то подчеркивать свою, женственность.

Когда подруга увидела чемодан Глэдис, ее яркие миндалевидные глаза загорелись неподдельным интересом.

– Я уеду завтра, – пояснила Глэдис. – Мы с матерью пришли к выводу, что наши жизненные пути расходятся.

– А! Семейные неурядицы! У меня есть кое-какое лекарство от подобных огорчений, – с энтузиазмом заверила ее Ширли. – Ты можешь поведать мне о своих неприятностях за чаем с французскими пирожными. Я их накупила целую кучу, просто не смогла устоять – поддалась искушению!

– Нет, Ширли. Прости, но это не для меня. Мой желудок просто не выдержит сейчас пирожных. Но от чашечки кофе я бы не отказалась.

– А как насчет стаканчика ирландского виски? Похоже, он-то тебе не повредит.

– Ты не ошиблась, – мрачновато подтвердила Глэдис.

– Тогда брось куда-нибудь свой чемодан и пойдем в комнату. Сейчас я принесу лекарство от всех напастей.

Несмотря на то, что Ширли старалась казаться жизнерадостной, она была явно потрясена разрывом Глэдис с Майком. Ей Майк Лемон тоже казался идеалом мужчины.

Глэдис не стала упоминать о Дэйве. Эта тема была слишком личной, чтобы обсуждать ее даже с лучшей подругой. Однако Ширли сама пришла к выводу, что супружество и развод были для Глэдис чересчур сильным эмоциональным и психологическим потрясением, чтобы та могла выйти замуж за Майка. Ширли читала о таких проблемах и была способна понять, что они могут отбить у человека малейшее желание снова связать себя какими-либо узами.

Глэдис сдержанно улыбнулась. Ширли читала все, что только можно прочесть о реальной жизни. Чтение заменяло ей саму жизнь. Ширли, очень стеснительная, с трудом сходилась с новыми людьми и была чрезвычайно не уверена в себе, кроме тех случаев, когда вела музыкальные занятия. Одаренный преподаватель, она была способна просто заворожить класс и увлечь его своим неиссякаемым энтузиазмом и любовью к предмету, но в гостях или на вечеринках предпочитала сидеть где-нибудь в углу, как будто только и мечтала о том, чтобы никто не подошел и не заговорил с ней.

Если бы Глэдис в свое время не приложила массу усилий к тому, чтобы вытащить Ширли из ее раковины, они бы так и остались только сослуживицами. Первым, что заинтересовало Глэдис в молчаливой и тихой Ширли, были насмешливые искорки, вспыхивавшие иногда в ее глазах. Глэдис заподозрила, что маленькая «серая мышка» много умнее и проницательнее, чем кажется на первый взгляд. Потому-то ей и захотелось как-то расшевелить Ширли, чтобы узнать ее поближе. С этого началась их дружба. Хотя во многом они оказались людьми абсолютно разными, умение находить в жизни забавные стороны немало способствовало их общению.

– Жаль, что ты уходишь из школы. Мне теперь и словом-то перекинуться будет не с кем, не говоря уж о том, чтобы поболтать, – с сожалением заметила Ширли. – Но ты, наверное, все-таки права: тебе было бы теперь тяжело работать у нас. Ты собираешься подыскать себе новое место?

В ее глазах читались искренняя тревога и озабоченность делами подруги.

Глэдис пожала плечами.

– Я оставлю заявку в отделе образования. Буду следить за предложениями частных школ. А пока попытаюсь найти какой-нибудь способ подработать.

Ширли нахмурилась.

– Это будет нелегко, Глэдис. Из-за сокращений все просто зубами держаться за свои места.

– Что-нибудь подыщу.

Может быть, новое занятие тоже пойдет ей на пользу, подумала Глэдис, решив, что завтра же непременно просмотрит раздел объявлений о приеме на работу в газетах. Почему одна должна оставаться учительницей? Она свободна и может делать все, что захочет, – у нее больше нет обязательств ни перед кем, кроме себя самой.

– Что ж, пока ты не устроилась, почему бы тебе не пожить у меня? – с энтузиазмом предложила Ширли. – Если уж ты решилась уехать от матери, то не торопись пока снимать квартиру. Ты же, в конце концов, можешь найти работу и на другом конце города, и тебе будет неудобно добираться туда… Пожалуй, сначала нужно уладить вопрос с работой.

Идея была достаточно трезвой, но Глэдис вовсе не хотела обременять подругу. Маленький домик Ширли был частью ее самой, весь заставленный безделушками, которые Ширли привозила из своих путешествий уже несколько лет, и такой загроможденный, что Глэдис начинала бояться приступов клаустрофобии. Если она останется у подруги достаточно надолго, наверняка наступит момент, когда ей захочется изложить Ширли свое мнение о том, как должен выглядеть дом. Она начнет давать советы, делать замечания – вряд ли это понравится хозяйке.

Однако переночевать здесь можно было спокойно. Главное – не остаться у Ширли надолго: это создало бы серьезные неудобства для них обеих. К тому же Глэдис хотелось жить самой по себе.

Встреча с Дэйвом дала ей возможность понять: порвав с ним и постаравшись забыть о годах, проведенных вместе, она словно потеряла самое себя. Глэдис необходимо было выбраться из защитного кокона, который она сплела за эти три года, и встретиться с миром лицом к лицу. Стать свободной, независимой и только тогда снова с Дэйвом подумать о продолжении их совместной жизни. Если, конечно, прежде он сам не попытается связаться с ней.

– Это очень мило с твоей стороны, Ширли, но…

– Ну, пожалуйста, останься, – настойчиво попросила Ширли и, к изумлению Глэдис, вдруг залилась краской. – Мне действительно очень нужна твоя помощь.

Ширли выглядела почти несчастной и смотрела на подругу с такой мольбой, что та сразу же встревожилась:

– Конечно же, я помогу тебе, Ширли. Расскажи мне, что произошло.

– Ну… Я говорила тебе, что собираюсь это сделать… и сегодня утром наконец сделала.

– Сделала, что?

В глазах Ширли читались страшная неуверенность и растерянность.

– Я ходила в «Мэтчмэйкерз Инкорпорейтед», – смущенно призналась она. – В то агентство знакомств, о котором я тебе говорила.

Глэдис чуть не застонала. Неужели ее теперь будет постоянно преследовать эта фирма, которую, как ей казалось, она выдумала?

– Мне пришлось заполнить массу анкет и ответить на сотню вопросов, – продолжала Ширли, – а еще они хотели снять меня на кинопленку. Но я отказалась – я так смутилась, понимаешь, это просто ужас какой-то. А когда я писала ответы, рассказывала про себя и все такое, я чувствовала себя… – она зябко передернула плечами, – почти голой.

Вот откуда взялись французские пирожные, отметила про себя Глэдис. И как только она раньше не поняла, в каком состоянии находится Ширли! Ведь знала же: любой эмоциональный всплеск вызывает у Ширли желание накупить чего-нибудь сладкого, сдобного и вкусного – от этого Ширли полнела, а проблемы с полнотой, в свою очередь, еще больше расстраивали ее и заставляли замыкаться в себе. Глэдис пыталась как-то разомкнуть этот порочный круг, но пока что без особых успехов.

– Не уверена, что смогу и дальше заниматься этим, – стенала Ширли. – Видимо, я зря туда пошла…

– Ну, не хочешь и не надо, – постаралась успокоить ее Глэдис. – Зачем насиловать себя?

– Но я уже заплатила деньги и… – Ширли состроила грустную гримасу, – разве у меня есть какие-то иные шансы, кроме этого? Мне уже тридцать четыре года, Глэдис. Я повидала мир. Я думала, что могу прожить всю жизнь старой девой, но тут представила, как это будет в старости: полное одиночество и – никого рядом… Может, они и найдут в своих списках кого-нибудь, похожего на меня. Какого-нибудь хорошего человека, которому не так много нужно…

– Может быть, и найдут, – согласилась Глэдис, хотя и подумала про себя, что «какой-нибудь хороший человек» в первую очередь должен будет вычистить весь этот дом и выбросить на свалку мусор, который Ширли собирала здесь многие годы. Интересно, а что за репутация у этого, будь он неладен, мистера Плонски?

– Как бы то ни было, для начала мистер Плонски устраивает обед для шестерых – трое мужчин и еще две женщины, кроме меня. Вечером, в следующую субботу. Он говорит, что постарался подобрать людей со сходными характерами.

– А где состоится этот обед? – с подозрением спросила Глэдис.

– В ресторане «Три короны». Все будет очень благопристойно. Я в любой момент могу удалиться, если их общество мне не подойдет.

– Звучит вполне разумно, – признала Глэдис.

– Да, конечно! – в голосе Ширли слышалось явное облегчение. – Я бы просто не могла встретиться с мужчиной один на один. По крайней мере не сразу. Я бы просто сгорела от смущения.

– Тогда в чем проблема?

– Да во мне же! – воскликнула Ширли чуть не плача. – Все проблемы всегда во мне самой! Я же непременно стану стесняться и молчать. Я знаю, так оно и будет. Мне нужна ты, Глэдис, чтобы как-то подготовить меня к этому обеду. И чтобы помочь мне выбрать какой-нибудь подходящий костюм. Ты всегда одеваешься так шикарно, так модно… я подумала… ну, знаешь, в дамских журналах иногда дают всякие советы, как изменить внешность, – новая прическа, косметика, туалеты… Если бы ты подсказала мне, с чего начать?..

– Ты это серьезно, Ширли? – поинтересовалась Глэдис.

Подруга кивнула. Ее глаза умоляли Глэдис о поддержке.

– Я хочу хорошо выглядеть – насколько это возможно, конечно. Только один раз. Знаю, я слишком много требую от тебя…

– Да что ты! Я с удовольствием помогу. Я останусь на неделю и сделаю все, что в моих силах, но, предупреждаю: изменить придется многое. Вот этот пучок, скажем, он действительно делает тебя похожей на старую деву, а ведь у тебя прекрасные волосы! От него, безусловно, придется отказаться.

– Как скажешь, – покорно согласилась Ширли.

– И от французских пирожных тоже, – безжалостно продолжала Глэдис. – Завтра мы отправимся по магазинам и купим еду для тех, кто хочет похудеть. Я посажу тебя на диету и заставлю делать гимнастику, а уж потом, когда твоя фигура придет в норму, мы подберем одежду. Договорились?

Ширли застонала:

– Неужели это и впрямь необходимо, Глэдис?

– Считай, что этот день – поворотный пункт в твоей судьбе, – твердо заявила Глэдис.

Почему бы и нет? Этот день, вернее, эта ночь могут стать поворотным пунктом для них обеих, подумалось Глэдис. И, помогая Ширли изменить ее жизнь, она, быть может, обретет новые силы, чтобы изменить себя.

– Наверное, ты права, – мрачно согласилась Ширли. – Я должна попытаться, может, это и есть мой шанс.

Она поднялась, расправила плечи, взяла со стола блюдо с французскими пирожными и, дойдя до кухни, высыпала их в мусорное ведро. Потом с усмешкой обернулась к Глэдис.

– Обещаю, что не стану вставать среди ночи и вытаскивать их оттуда.

Как оказалось, приготовления к первому свиданию Ширли еще больше сблизили подруг. Обе словно обрели цель в жизни, стали больше доверять друг другу. Следующие несколько дней позволили Глэдис убедиться, что она не зря откликнулась на предложение Ширли. Подруга не только помогла ей не чувствовать себя одинокой, она к тому же предоставила Глэдис возможность спокойно заниматься личными делами. Первый шаг пройден: Глэдис приняла решение. Но чтобы идти дальше, ей требовалось хорошенько поразмыслить и приложить массу усилий.

В понедельник утром явился посыльный, которого отправила к Ширли мать Глэдис. Глэдис расписалась в получении письма и, вскрыв конверт, обнаружила в нем подтверждение того, что ее контракт со школой расторгнут.

Поскольку ситуация сложилась непредвиденная, подумала Глэдис, Майк не мог быстрее оформить бумаги. Тем не менее он оказался достаточно любезен и даже присоединил к документу, свидетельствовавшему о ее уходе по собственному желанию, рекомендательное письмо, которое могло сослужить Глэдис хорошую службу, реши она опять заняться преподаванием. Вот только идея снова работать в школе вовсе ее не вдохновляла.

Однако никакой другой специальности у Глэдис просто не имелось. Она просматривала все газеты, пытаясь найти среди объявлений предложения, способные ее заинтересовать, но большинство нанимателей требовали от претендентов опыта работы, а его у Глэдис не было. К тому же в ее двадцать девять лет нелегко переучиваться. Неужели же так и придется всю жизнь проработать преподавателем английского языка и истории?

Глэдис как раз задумалась над этой безрадостной перспективой, когда на пороге дома Ширли появился второй посыльный. Поскольку прежде ей никогда не приходилось получать заказные письма, ситуация очень заинтересовала и даже развлекла молодую женщину.

Содержание второго конверта направило мысли Глэдис в совершенно иное русло: не веря своим глазам, она держала в руках чек на два миллиона долларов. Нет, чек был самым настоящим, это удостоверяла и подпись, поставленная на нем Дэйвом Флэвином; но Глэдис никак не могла поверить, что он на самом деле решился послать его.

К нему прилагалась краткая записка. Глэдис пришлось перечитать ее несколько раз – она мучительно пыталась осознать, что все это значит? И каково же тогда отношение к ней Дэйва?

«Все еще собираешься выйти замуж за Майка? Если да, то, надеюсь, я заслуживаю быть приглашенным на свадьбу. Ты так не думаешь?

Дэйв.»

Чек, безусловно, предназначался для них с Майком – на тот случай, если они все же поженятся. Дэйв, как и обещал, старался обеспечить ей счастливую жизнь. Но неужели он не понимал, что после происшедшего между ними в минувшую пятницу она просто не могла выйти за Майка? Неужели неверность действительно ничего не значила для Дэйва? Может быть, он полагал, что немного секса на стороне – это вовсе не страшно, покуда дело не выплыло наружу. Может, он полагал, что и та история с Джулией никак не повлияет на их супружеские отношения? Глэдис покачала головой. Она просто не способна принять такой образ мыслей. А коль скоро Дэйв снова заявил, что ни в чем не виноват в той истории с Джулией, Глэдис не знала что и думать.

Нагромождая ложь на ложь, меля языком перед Майком и полицейскими, Дэйв спасал ее хорошие отношения с женихом, после чего, разумеется, заслуживал приглашения на предполагаемую свадьбу, но это вовсе не значило, будто он хотел этой свадьбы. А вдруг таким образом он просто пытался выяснить, что в данный момент происходит между ней и Майком?

Полушутливый тон записки мог оказаться просто маской, защитой – на тот случай, если она снова отвернется от него. Возможно, Дэйв просто проверял, какие чувства теперь испытывает к нему Глэдис. Послать чек весьма в духе Дэйва – это вынуждало Глэдис ответить ему в той или иной форме. Он знал, что она вовсе не собирается принимать эти деньги. Или не знал?

Между ними всегда было столько ссор из-за денег, из-за того, как и на что их тратить… Дэйв воспитывался у приемных родителей, никогда не знал настоящей семьи и не жалел о том, чего не имел. Да и как ему было жалеть? Когда Глэдис вышла за него замуж, она практически лишилась семьи и потому старательно хотела создать собственную. Безумное увлечение мужа своими идеями – увлечение, в жертву которому приносилось все остальное, не могло не выводить ее из себя.

Что ж, подумала Глэдис, по крайней мере, ей удастся кое-что доказать в той сфере, в которой он казался себе корифеем: в денежной. А если Дэйв намерен узнать о том, что она решила касательно Майка, Глэдис вовсе не против сообщить ему об этом.

Она отыскала у Ширли листок бумаги, чистый конверт и с наслаждением разорвала чек на мелкие кусочки, чтобы Дэйв понял все окончательно. Немного дольше ей пришлось поразмыслить над текстом самой записки. В итоге у нее получилось следующее:

«Вместо приглашения на свадьбу могу предложить тебе только клочки твоего чека. Спасибо за то, что ты помог мне разобраться в себе, понять, что я никогда не выйду замуж за Майка, и дал мне возможность расстаться с ним без ссор и скандалов.

Глэдис.»

Запечатав конверт, Глэдис на мгновение задумалась, порвал ли Дэйв со Стефи, как она порвала с Майком.

Она некоторое время сомневалась, не отослать ли письмо с нарочным, но потом все-таки решила воспользоваться услугами обычной почты. При том, как сейчас шли дела, лишний день не имел значения, а записка Дэйва не давала сколько-нибудь явных надежд на примирение и воссоединение. Если это и было приглашение к продолжению отношений, то очень ненавязчивое.

Отправив ответ, Глэдис отвела Ширли к парикмахеру, что должно было стать первым шагом в создании нового имиджа ее подруги. Все долгие четыре часа, пока мастер работал над новой прической Ширли: обрезал тяжелые густые волосы до плеч и делал химическую завивку, Глэдис провела рядом с ней, успокаивая и поддерживая бедняжку.

Результат превзошел все ожидания. У Ширли действительно оказались роскошные волосы. Теперь они волнами обрамляли лицо, завиваясь у скул в небольшие кудряшки, и приобрели новый золотистый оттенок, словом, Ширли стала выглядеть по крайней мере на пять лет моложе. Она была так восхищена происшедшим с ней чудом, что весь день не упускала ни единого шанса полюбоваться на себя в зеркало.

– Не может быть, чтобы они такими и остались! – восклицала Ширли.

– Глупости говоришь! Я тебе покажу, как пользоваться феном, – пообещала Глэдис. – А пока ты не научишься справляться с этим сама, походишь раз в неделю в парикмахерскую, ничего с тобой не случится, не разоришься. Еще тебе нужно будет регулярно делать стрижку. По крайней мере раз в полтора месяца.

Весь следующий день они провели в косметическом кабинете, где Ширли объяснили, в какой цветовой гамме ей следует одеваться и какие тона косметики самым выгодным образом подчеркнут ее внешность. Косметолог показал, как накладывать тени и румяна, чтобы скрыть недостатки лица. Ширли дала выщипать себе брови – теперь они походили на две ровных дуги – но наотрез отказалась прокалывать уши, заявив, что с тем же успехом может носить и клипсы. Маникюр завершил революционные преобразования в ее внешности.

В среду утром Глэдис как раз заставляла Ширли подналечь на гимнастические упражнения, когда раздался звонок в дверь, прервавший их занятие. Глэдис открыла и оказалась лицом к лицу с очередным посыльным, протягивающим ей конверт. Разорвав его, она с удивлением обнаружила в нем другой, поменьше, розовый и пахнущий розой. Адрес на конверте был явно написан женской рукой. А она-то ожидала, что это очередное послание от Дэйва…

Она вскрыла конверт, сгорая от любопытства, вытащила розовый же листок и развернула. Выражение обеспокоенности и любопытства на ее лице сменилось улыбкой облегчения: она узнала почерк.

«Дорогая Глэдис!

Я подумал, что это письмо может постичь та же судьба, что и чек, если ты сразу догадаешься, что оно от меня. А потому я был вынужден прибегнуть к небольшой уловке. Ведь персонал конторы со мной во главе потратил по меньшей мере полчаса, чтобы подсчитать обрывки. Без сомнения, тебе будет приятно узнать, что их оказалось ровным счетом сто тридцать семь. Вероятно, пришлось постараться, чтобы разорвать чек на столь мелкие клочки. Результат просто потрясающий.

Глэдис едва не рассмеялась, но посерьезнела, начав читать вторую часть письма:

Если у тебя нет никаких срочных дел на воскресенье, то, возможно, ты не откажешься присоединиться ко мне в «Золотом дукате». Я заказал столик на полдень. Хорошее меню и бокал вина помогут скрасить время. Тебе вовсе не обязательно давать мне знать, придешь ты или нет. Просто приходи, если захочешь.

Дэйв.»

Дэйв, похоже, действительно решил не гоняться за ней, однако предлагая место и время встречи, оставлял ей несколько дней на размышления.

Она могла спокойно обдумать, хочется поддерживать с ним отношения или нет. По крайней мере, теперь Глэдис звала, что Дэйв не просто намеревался провести с ней пару дней. Конечно, она понятия не имела, расстался ли он со Стефи, но эта роскошная брюнетка ни в коем случае не должна была помешать ей примириться с Дэйвом. В конце-то концов он утверждал, что даже в худшие времена их супружества ему было хорошо с ней, как ни с одной другой женщиной.

– Глэдис? – окликнула ее Ширли. – Что-то случилось?

– Нет, все прекрасно, – улыбнулась она подруге. – Это приглашение на собеседование. Мое будущее может оказаться вовсе не таким мрачным.

– Отлично!

– А теперь давай вернемся к упражнениям.

Ширли так вдохновили изменения в ее внешности, что она безропотно соблюдала диету и делала гимнастику. Она практиковалась в обращении с феном, старательно изучала искусство косметики и с искренним удовольствием каждое утро вставала на весы, чтобы удостовериться в том, что прилагаемые усилия не пропали даром. К пятнице у Ширли четко обозначилась талия, и она с нетерпением ожидала поездки в магазин одежды.

Вооружившись консультациями специалистов и полностью доверившись вкусу Глэдис, Ширли отважно отбросила предрассудки и консервативную осмотрительность и принялась покупать все, что могла: одежду, туфли, украшения – даже изящное и соблазнительное белье было присоединено к горе обновок.

– Я еще никогда в жизни не получала столько удовольствия! – радостно заявила Ширли по дороге домой. – Глэдис, я никогда не смогу тебя отблагодарить за это как следует!

– Я тоже чудесно провела время, Ширли, – заверила ее Глэдис.

Она не лгала: заботы о подруге действительно давали ей возможность отдохнуть после поисков работы и даже развлечься. В департаменте образования ничего утешительного ей не сказали: в списке соискателей стояли фамилии людей, ожидавших места уже три года – любого места, и перечень учителей, согласных на любую работу, был не короче. Надежд оставалось все меньше. Возможно, Глэдис действительно следовало сменить профессию.

Большую часть субботы Глэдис провела с Ширли, обучая ее тонкостям светской беседы и тем уловкам, которые позволяли сломать лед отчуждения между незнакомыми людьми и установить хоть какое-то взаимопонимание. Мистер Плонски прислал Ширли список приглашенных на ужин, любезно приложив к нему характеристики тех трех мужчин, которые дали согласие присутствовать. Это облегчило приготовления Ширли, поскольку теперь она могла выяснить круг их интересов. Кандидатуры двоих казались весьма многообещающими.

Кен Нивен, вдовец, содержал букинистическую лавку и увлекался музыкой. Роберт Флетчер был холостяком, по профессии – ученый-химик. Как и Ширли, он много путешествовал, а потом им было о чем поговорить: есть ли тема для беседы более благодарная, чем обмен впечатлениями и рассказы о собственных странствиях.

– Я бы не стала уделять внимания Шону О'Брайену, – посоветовала Глэдис, просмотрев краткие сведения о третьем из приглашенных. – Он разведен. Поверь мне, с разведенными людьми всегда что-то не в порядке.

– Ты так много знаешь, – восхищенно пробормотала Ширли.

Они в подробностях обсудили, что стоит, а чего не стоит сообщать о себе; какие задавать вопросы, чтобы привлечь внимание и заинтересовать разговором; о каких текущих делах можно поболтать и какие общие темы найти – путешествия по зарубежным странам, например…

Словом, к тому времени как Ширли собралась уходить на ужин, она была великолепно подготовлена, а кроме того, выглядела просто прекрасно: зеленовато-желтый жакет, строгое черное платье с пуговками и пояском в тон жакету, изящные черные туфли на высоком каблуке и черная же маленькая дамская сумочка, пара золотых цепочек на шее – и длинные золотые клипсы в ушах.

– Ну как? Довольна собой? – Глэдис удовлетворенно взирала на результат их совместных трудов.

– Да… – удивленно проговорила Ширли и улыбнулась, обретая уверенность в себе.

Глэдис проводила ее, пообещав, что не ляжет спать и непременно дождется подругу с подробнейшим отчетом об обеде.

Большую часть вечера Глэдис провела, составляя анкеты на саму себя. Она решила попытать счастья сразу на трех работах, которые вроде бы соответствовали ее возможностям и способностям. Одна из них просто обязательно должна была ей подойти. Первое место – ассистент профессора-историка в университете; второе – продавщица в книжной лавке и последнее – сотрудница в компании по изучению потребительского спроса. А почему бы и нет? Она немало понимала в этих делах – сколько в свое время ей пришлось потрудиться для Дэйва…

С работы ее мысли переключились на Дэйва – на ту встречу, которая должна была состояться у них завтра. Может, она действительно ошибалась и оскорбила Дэйва тем, что поверила Джулии, будто именно он отец ее ребенка? Дэйв клялся, что отношения между ними не выходили за рамки обычных отношений между служащим и нанимателем. С другой стороны, все возможности у Дэйва, безусловно, были, да и искушение велико – как раз тогда супружеская жизнь у них не ладилась…

Оказалось, что Глэдис было достаточно трудно позабыть Джулию, особенно ее глаза, в которых застыло горькое разочарование, – Дэйв отрицал, что когда-либо даже касался ее, не говоря уж об интимной связи. Лицо Джулии тогда утратило всякое выражение, словно она была готова к такому повороту событий, к предательству, будто знала: ничего хорошего ее не ждет. Именно то, как выглядела и как вела себя Джулия, убедило Глэдис в правоте этой женщины, а вовсе не ее слова.

Но если все это было только игрой, зачем Джулии понадобилось лгать? Почему она так твердо стояла на своем, хотя Дэйв яростно отвергал малейшую возможность каких-либо личных отношений между ними? Это же бессмысленно. Но теперь ей хотелось верить Дэйву. Верить в его любовь к ней, Глэдис. Может, стоит снова завести речь на эту тему? И Дэйв наконец объяснится? Глэдис решила, что постарается выслушать Дэйва непредвзято: если его оправдания покажутся ей убедительными – что ж, значит, она ему поверит.

… Внезапно размышления Глэдис были прерваны шумом в передней. Зазвучал веселый жизнерадостный голосок Ширли, ей отвечал другой, низкий, с хрипотцой голос…

Ширли привела с собой домой одного из этих мужчин!

Глэдис вылетела из кресла и вбежала на кухню – Ширли обязательно зайдет сюда и тогда выяснится, кого она пригласила. Глэдис от всего сердца надеялась, что это действительно стоящий человек. Интересно, кто из них – Кен Нивен или Роберт Флетчер? Но кем бы он ни был, Глэдис очень хотелось, чтобы из его встречи с Ширли получилось что-нибудь хорошее.

– Вот сюда! В этом кресле вам будет удобно, – щебетала Ширли, потом, после недолгого раздумья, добавила: – Я на секундочку – только сварю кофе!

Она примчалась на кухню, разрумянившаяся, сияющая от радостного возбуждения.

– Ох, Глэдис! Я встретила такого замечательного человека! – взволнованным шепотом произнесла она.

– И кто это? – тоже шепотом спросила Глэдис. – Роберт или Кен?

– Ни тот, ни другой. Шон О'Брайен. Остальные по сравнению с ним – просто мышки серые, линялые тряпки, а не мужчины. А то, что он разведен, совсем неважно. С ним все в порядке, кроме глаза.

– А что у него с глазом?

– Мне кажется, жена выцарапала. Он носит на глазу черную повязку – между прочим, это даже привлекательно. А еще он ходит с тросточкой, говорит, никогда не знаешь, сколько придется пройти.

– Наверное, его жена оказалась настоящей мегерой!

– Он утверждает: она была очень страстная. А вообще он мило о ней рассказывал. Он так заинтересовался мной, ты просто не поверишь, Глэдис! Даже пересел поближе, чтобы мы могли спокойно поговорить за ужином. Я чудесно провела время!

– Так это же прекрасно, Ширли! Я так за тебя рада! А теперь я пойду спать, не хочу вам мешать. Утром поболтаем вволю.

– Нет, сначала я вас познакомлю. Идем же! Ширли взяла Глэдис под руку и гордо ввела в комнату.

– Шон, это моя подруга, о которой я вам рассказывала, Глэдис Ньюмен.

Глэдис смотрела на человека, который медленно поднимался из кресла ей навстречу, и не верила своим глазам.

Он был высок, прекрасно сложен, хотя действительно опирался на тросточку; одет неярко, пожалуй, даже несколько консервативно – серые брюки, темно-синий пиджак, белая рубашка, галстук в красную и синюю, в тон пиджаку, полоску. Черная повязка закрывала один его глаз, второй же сиял чистой голубизной.

– Привет, Глэдис, – произнес он.

Первое потрясение уступило место острой боли. А ведь еще несколько минут назад Глэдис готова была все простить и поверить в невиновность Дэйва, в то, что его оговорили, готова была выслушать его…

Боль сменилась жгучим гневом: какая же она дура, как же легко ее провести! Поманили пальчиком – она и побежала!

А что, если бы ее не было здесь? Не готовилась ли Ширли судьба Джулии? Нашел тоже кому вскружить голову, бесстыжие его глаза! Он солгал, когда назвал Ширли вымышленное имя и когда выдумал эту дурацкую шутку с глазом. Интересно, сколько еще лжи он успел нагородить за этот вечер?

– Дэйв Флэвин! – с горечью и презрением молвила Глэдис. – Ты заслуживаешь быть побитым камнями на главной площади. Ты самый бесстыдный, лживый, низкий и подлый сердцеед, какого я когда-либо видела в жизни!

Ширли переводила взгляд с Дэйва на Глэдис, с Глэдис на Дэйва. Она явно была ошеломлена и растерянна.

– Вы… вы что, знаете друг друга?

Глэдис с насмешкой посмотрела на Дэйва, ей стало любопытно, как он выпутается на этот раз, какие слова придумает для объяснения своей очередной бессердечной выходки.

Дэйв между тем бросил один-единственный взгляд на Глэдис, а потом без колебаний приблизился к Ширли.

– Что бы ни произошло дальше, – тепло и искренне проговорил он, ласково взяв девушку за руку, – я хочу, чтобы вы знали: вечер в вашем обществе был просто замечателен. Надеюсь, вы тоже хорошо провели время, правда, Ширли?

– Да, да, конечно, – ответила она, вроде бы даже успокаиваясь.

Дэйв поднес ее руки к губам и по очереди запечатлел на каждой из них нежный, немного старомодный поцелуй.

– Благодарю вас за этот вечер. Вы просто очаровали меня.

Ширли смущенно улыбнулась и даже слегка покраснела. Но тут, как видно, до нее дошел наконец смысл происходящего.

– Но тогда кто же вы? – Она пристально всматривалась в лицо Дэйва, словно надеялась прочесть на нем правду. – Вы что, какой-нибудь преступник? Или жулик?

Глэдис оценила вопрос по достоинству. Пусть-ка Дэйв попробует выкрутиться сейчас и ответит так, чтобы сохранить доверие и расположение Ширли!

– Когда вы встретились с Глэдис? – спросил Дэйв.

Ширли нахмурилась: это явно не ответ на ее вопрос.

– Года полтора назад, когда я пришла в школу, где она уже работала учительницей…

– После того как развелась с мужем.

– Да. Она была замужем за совершеннейшим подлецом и, чем носить его имя, решила, что лучше…

Ширли медленно разинула рот, вспомнив рассказ Глэдис.

– Флэвин! Так это были вы! – Она в ужасе отшатнулась от Дэйва. – Вы… тот самый человек, который так ужасно поступил с Глэдис!

– Да. Именно тот самый, – признал Дэйв с усталой улыбкой. Он снял с глаза черную повязку, убрал в карман и наконец обернулся к Глэдис. Голубые глаза смотрели жестко и холодно. – Что бы ты сама обо мне ни думала, Глэдис, разве тебе доставляет удовольствие очернять перед другими?

Она вздернула подбородок, возмущенная справедливым обвинением.

– Ты сам виноват, Дэйв. То, что ты играешь чувствами Ширли, – чудовищная низость, тем более что в то же самое время ты…

– Знаю, ты не поверишь, – прервал он ее, – но я не притворялся, когда говорил, что мне понравилось в обществе Ширли. Это действительно так. А причина, по которой я попал на этот обед, вовсе не в том, что я искал себе другую женщину. Я по-прежнему хочу заставить Плонски подписать с нами контракт. Он самый неуступчивый клиент, какой мне когда-нибудь попадался. Он категорически отказывается признать, что пытался выяснить, какие данные мы можем предоставить.

Глэдис чуть было не топнула ногой от возмущения. Подумать только, Плонски! Хоть она и сама виновата во всей этой истории с Плонски, Дэйв, кажется, явно переигрывает.

– Я хотел посмотреть, как работает его контора, – продолжал между тем Дэйв. – Под своим собственным именем я навряд ли попал бы в список его клиентов. Кроме того, мне пришлось несколько изменить облик. Иначе я с потрохами выдал бы себя. – Его губы дернулись в усмешке, но, похоже, он смеялся над самим собой… – Нет, я и не надеюсь, что ты примешь эти объяснения. Ты вообще не поверишь мне, что бы я ни говорил.

Он пожал плечами – как-то обреченно и безнадежно – и снова повернулся к Ширли, умоляющим жестом призывая ее сказать правду. Но Глэдис не собиралась спускать все на тормозах.

– Может, ты именно так и попал на обед, Дэйв, – спокойно произнесла она, – но ведь не из-за этого же ты ломал комедию перед Ширли. Иначе зачем бы тебе приходить к ней домой.

– Постой, Глэдис! Давай во всем разберемся, – внезапно вступила в разговор Ширли. – Я убеждена, что действительно понравилась Шону. Смею тебя уверить, я чувствую такие вещи. И у нас завязалась такая интересная беседа…

– Его имя Дэйв! – оборвала ее Глэдис, – Шона О'Брайена не существует в природе! И покуда Дэйв флиртовал с тобой, он обдумывал свое завтрашнее свидание – свидание со мной! Должно быть, ему просто нравится разнообразие. Верно, Дэйв?

Дэйв в отчаянии обратился к Глэдис.

– Ты ведешь себя, как параноик. Почему я не могу дружить с Ширли? Ты же, например, ее друг, иначе тебя бы здесь не было!

– Вот не повезло! Должно быть, тебе ужасно неприятно встретить меня в доме твоей подруги? – усмехнулась Глэдис.

– Вовсе нет. Хотя мне действительно любопытно знать, что ты здесь делаешь. Я думал, ты дома с матерью, потому и посылал записки туда.

– Их переправляли сюда, – вставила Ширли; ей явно хотелось разрешить возникшее недоразумение, насколько это было возможно. – Глэдис больше не живет с матерью.

На лице Дэйва отразился неподдельный интерес.

– Это правда? – Он одобрительно улыбнулся Ширли, словно поощряя ее к продолжению. – И давно?

– Она ушла от матери в прошлую пятницу, ночью. Больше недели назад. Я уговорила ее остаться, пока она не найдет себе новое место работы и не подберет квартиру.

Просто поразительно, думала Глэдис тихо закипая, как легко убедить в чем-либо Ширли! Одна-единственная улыбка, и она уже на все готова ради Дэйва…

– Что ж, рад слышать, что она избавилась наконец от материнского влияния. Скажу по чести, Ширли, Софи Ньюмен никогда не была другом ни мне, ни Глэдис. Дай ей шанс, и она обвинила бы меня во всех смертных грехах, только бы исключить малейшую возможность нашего примирения.

Подобное заявление вызвало у Ширли замешательство, но она справилась с собой.

– Так или иначе, с Майком все кончено. Если, конечно, вам это интересно. – Она явно старалась помочь Дэйву.

– Ширли! – только и вскрикнула Глэдис, Возмущение в ее голосе было таким искренним, что оба невольно обернулись. – О себе я и сама могу рассказать! Совершенно не обязательно выкладывать моему бывшему супругу подробности моей личной жизни.

Ширли вздрогнула, ее лицо залил румянец – кажется, она действительно сболтнула что-то не то…

Дэйв с любопытством поднял брови: развернувшаяся перед ним сцена его совершенно не смутила.

– Глэдис, ты что, недовольна, что Ширли открыла мне правду? Тогда признайся сама, так, для справки: кто это решил, Майк или ты? От меня требуются соболезнования или, наоборот, поздравления?

Глэдис бросила на него взгляд, полный ярости и презрения.

– А почему бы тебе, Дэйв, вместо того чтобы расточать тут свое неотразимое обаяние, не рассказать Ширли правду о Стефи? Или это испортит безукоризненную версию «чудесного вечера», проведенного с доверчивой дурочкой?

– Конечно расскажу! – на удивление легко согласился Дэйв. – Должно быть, Глэдис забыла сообщить вам, Ширли, но я являюсь главой компании по изучению потребительского спроса. Стефи – один из лучших моих сотрудников. И мой хороший друг.

– А еще Дэйв спит с ней, – сладко-ядовитым голосом прибавила Глэдис.

– О, Глэдис! – Дэйв печально покачал головой, всем своим видом выражая легкое отвращение к словам бывшей жены, а потом с грустью перевел взгляд на Ширли: – Вот такие обвинения и разбили нашу супружескую жизнь. Глэдис обычно недосуг узнавать истину. Ей проще верить в самое худшее.

– Это неправда! – возмущенно вскинулась Глэдис. Пусть не надеется, что сможет заморочить ей голову так же, как Майку! Стефи слишком непринужденно вела себя в доме Дэйва, чтобы Глэдис поверила его басням на тему «друга и сотрудницы».

– Тогда почему ты обвиняешь меня и Стефи, в то время как мы просто пытаемся помочь тебе? – спросил Дэйв. Судя по тону, он считал себя чистым, как свежевыпавший снег. – Только потому, что Майк тебе больше не нужен? – Он насмешливо поднял бровь. – А может, все было иначе, Глэдис, а? И, несмотря на все усилия – мои и Стефи – представить тебя белейшей жемчужиной, Майк все-таки предпочел довериться собственному здравому смыслу?

– Нет! Я сама разорвала нашу помолвку, если хочешь знать!

– Да? Почему же? – Его глаза прямо-таки лучились удовлетворением. – Что, выяснила наконец, что в определенных отношениях ему никогда не сравниться со мной?

Глэдис задохнулась. Она готова была сгореть от стыда. Дэйв попросту совратил ее, поманил тем, что невозможное станет возможным…

– Неужели для тебя имеет значение только секс, Дэйв? – Глэдис тяжело посмотрела на Ширли. – Я не рассказывала тебе, Ширли, что та женщина, которая забеременела от Дэйва, тоже была одной из его сотрудниц? И тоже помогала ему в исследованиях рынка и потребительского спроса. Несомненно, она считала, что Дэйв – настоящий друг и вполне способен понять ее. И, пока я жила у своей матери, он сошелся с ней. Сегодня ночью он полагал, что я тоже нахожусь у матери…

Она посмотрела на Дэйва. Его лицо превратилось в мрачную маску. Возможно, Глэдис следовало насторожиться, но слишком велика была боль воспоминаний, боль обманутых надежд: сейчас слова Дэйва не вызывали в ней и капли доверия.

– И сколько же было других, Дэйв? Тех, кто не забеременел? Ты что, решил пройтись по всем девочкам из своей конторы? Джулия. Стефи. Конец этому виден?

– Виден. Он наступит здесь и сейчас, Глэдис.

– Прекрасно! – гневно выдохнула она. – Тогда я провожу тебя до дверей сама. Думаю, не стоит утруждать Ширли.

– Благодарю покорно. Ты уже однажды выставила меня из дома, Глэдис. Я пришел с Ширли, и когда она найдет нужным, то прогонит меня сама. Может, она хотя бы способна выслушать – в отличие от тебя.

– Делай что хочешь, с кем хочешь, – заявила Глэдис. – И не вини меня, Ширли, если Дэйв Флэвин тебя одурачит. Ибо это все, на что он способен.

– Ну что за женщина! – Дэйву уже трудно было сдерживать сарказм. – Далеко пойдет. Достойная дочка своей мамочки. Та тоже редкостная ведьма.

Глэдис твердым шагом прошла в комнату, временно служившую ей спальней, и решительно хлопнула дверью, всем своим видом показывая, что с нее хватит. Да, она пыталась снять с Ширли розовые очки, но, если ее подруга желает стать очередной жертвой Дэйва Флэвина, что ж, теперь это ее проблемы!

Глэдис сбросила одежду, натянула пижаму, залезла в кровать и сунула голову под подушку, чтобы не слышать приглушенных голосов, доносившихся из соседней комнаты. Мало того что она поступила как последняя дура, рискнув еще раз увидеть Дэйва, она еще и усугубила ошибку, показав ему, что он ей по-прежнему небезразличен! Но теперь, по крайней мере, она знала точно: ему нельзя доверять ни капельки.

Она могла бы простить случай с Джулией. И по крайней мере понять отношения Дэйва со Стефи. Но нынешний его приход к Ширли явно доказывал, что Глэдис была права, в свое время настояв на разводе. Только на этот раз она не станет особо кручиниться. Уж если на то пошло, Дэйв не единственный свет в окошке, и жизнь не кончается сегодняшней сценой!

Разговоры в соседней комнате продолжались еще довольно долго. Глэдис невольно задумалась, о чем же они ведут речь. То, что она не слышала этого, особого успокоения не приносило. Неужели Дэйв будет таким подлецом, что поцелует Ширли? Или займется с ней любовью?.. Эта мысль заставила Глэдис содрогнуться от отвращения.

Когда раздались шаги в коридоре, Глэдис вздохнула с огромным облегчением. Дэйв ушел, и она смогла все-таки слегка расслабиться и в конце концов задремала.

На следующий день она проснулась, кипя от жажды действий. Глэдис отправилась прямиком на кухню, чтобы сварить кофе, и застала там Ширли. Приятельница и бывшая коллега прихлебывала чай и просматривала утренние газеты.

– Доброе утро. – По тону трудно было угадать настроение Ширли.

– А оно действительно доброе? – мрачно поинтересовалась Глэдис: нервы ее были напряжены до предела, но она старалась скрыть это. В высшей степени глупо ревновать к Ширли, и все же Глэдис почему-то становилось горько при мысли, что подруга провела столько времени вместе с Дэйвом. – Сегодня я уезжаю, Ширли.

Выпалив это, она занялась своим кофе.

– Из-за вчерашнего? – тихо спросила Ширли.

– Я не намерена мешать тебе. Если ты вдруг захочешь снова встретиться с Дэйвом.

– Нет, Глэдис, не захочу.

– Но ты же говорила, что прекрасно провела с ним время, – в настойчивости, с которой Глэдис затевала новый спор, было что-то безумное.

– Верно. Этот вечер был лучшим в моей жизни.

– Ну так вот, не стану мешать тебе и дальше получать удовольствие от общения с этим человеком. В конце концов, он свободен, и я не имею на него никаких прав.

– Мне так не кажется.

– Ты хочешь сказать… – процедила сквозь зубы Глэдис, – из-за Стефи?

– Нет. Ты сама вчера предупреждала, что с разведенными людьми вечно что-то не так. Ты права, Глэдис. Он вовсе не свободен. Я ему нравлюсь, но желает он тебя.

Глэдис выслушала ее сдержанно – только сердце вдруг почему-то сильно и больно забилось, словно птица о прутья клетки.

– Желание еще не любовь, – ровным голосом произнесла она.

– Ты нужна ему, Глэдис, – мягко сказала Ширли. – Если бы ты не была ему нужна, он бы так не поступал.

Глэдис резко обернулась.

– Как бы он не поступал?

Ширли смотрела на нее спокойно и как-то ласково, словно на неразумное дитя.

– Сама знаешь. Ты настолько нужна ему, что он попытался завоевать тебя в ту вашу последнюю встречу.

– Он тебе это рассказал?

– Не совсем. Я попросила его объяснить, о чем ты все время говоришь…

– Не сомневаюсь, его слова были убедительны, и расписал он все в красках.

– Нет, он произнес всего несколько фраз, Глэдис, но этого было достаточно, чтобы догадаться: он желает тебе счастья, даже счастья с Майком, если бы ты решила остаться с ним. И разве чек, который он прислал, и приглашение на ужин– признак того, что ты ему безразлична?

– Ты не понимаешь, Ширли. Для Дэйва всё – это не больше чем игра. Все дело в его великолепном «я», – с горечью сказала Глэдис.

Ширли покачала головой.

– Мне кажется, ему так же тяжело и больно, как и тебе.

– Это он тебе сообщил? – фыркнула Глэдис.

– Ему не пришлось этого делать.

– Он изливал тебе боль своего кровоточащего сердца, после того как я отправилась спать?

Ширли посмотрела на нее серьезно и грустно. Глэдис стало стыдно своего нарочитого сарказма, но сменить тон она почему-то не могла, а потому умолкла. Ширли же продолжила рассказывать о Дэйве:

– Он не показался мне человеком, способным плакать на плече у женщины. Скорее он сам предоставит ей возможность излить душу. – Она сдержанно улыбнулась. – По крайней мере, со мной вышло именно так.

Глэдис нахмурилась.

– О чем ты?

– Он не хотел говорить о тебе, но и уходить тоже не хотел. Во всяком случае, сразу. Не знаю почему. Может, из гордости, а может, давал тебе время передумать. И уж непонятно с чего, но я вдруг начала рассказывать ему о своих мечтах. Он слушал меня так внимательно, он готов был помочь мне…

– О да, Дэйв всегда был хорошим слушателем, – ворчливо заметила Глэдис.

– По-моему, он человек очень добрый и заботливый. Он не просто сочувствует – он докапывается до самых корней проблемы. И все, что предлагает, предлагает от души. Он вызывает на откровенность, поскольку сам откровенен.

– Ширли, он просто выуживал из тебя информацию, которую потом использует, чтобы склонить Плонски к подписанию контракта. Ты не представляешь, что у него на уме.

Ширли обреченно вздохнула.

– Может, и так, Глэдис, тебе лучше знать. В любом случае, уверяю, он больше не вернется сюда, а потому тебе вовсе незачем так спешно съезжать.

Глэдис покачала головой. Ее сильно беспокоила мысль, что Ширли может оказаться права в своих оценках, а раз так, то она, Глэдис, похоже, совершила несколько страшных ошибок – вовсе не тех, о которых думала прошлой ночью, – ошибок, за которые ей придется расплачиваться слишком дорого.

Однако Ширли была знакома с Дэйвом всего один вечер. Как могли ее первые впечатления сравниться с горьким опытом человека, прожившего с ним несколько лет? Дэйв способен быть честным, беспощадно честным, но ее-то он обманул!

И все же, возможно, та душевная травма, которую ей нанесли, сделала Глэдис чересчур категоричной? И ей следовало бы заново оценить ситуацию… но зачем? Несомненно, уже слишком поздно.

Она беспомощно взглянула на подругу.

– Мне нужно уйти. Прости, Ширли, но я больше не могу у тебя оставаться. Все, как с моей матерью. Ты слишком во многое посвящена. Даже если мы не станем говорить о нем, все равно это будет стоять между нами. А я должна избавиться от самой мысли о Дэйве.

– Но зачем, Глэдис? – ласково спросила Ширли. – Может, наоборот, тебе нужно быть с ним?

Нет, даже думать об этом невыносимо…

– Как заново поверить человеку, который доказал, что доверять ему нельзя?! – отчаянно выкрикнула она.

Глаза Ширли затуманились печалью.

– Мне очень жаль, Глэдис. Я рада бы помочь тебе. Ты была так добра ко мне…

Глэдис с трудом выдавила некое подобие улыбки.

– Только оставайся такой же. И никаких французских пирожных.

Ширли усмехнулась – явно по необходимости, в ответ на попытки Глэдис как-то развеять тяжкое ощущение от разговора.

– Не беспокойся. Теперь я сама способна добиться того, чего хочу.

И снова ни одного упоминания о Дэйве…

Через пару часов Глэдис собрала вещи и отправилась на такси к гостинице, в которой можно было снять номер надолго. Как временное обиталище – до тех пор пока Глэдис не найдет работу – она была достаточно удобна и дешева.

Теперь я смогу вырваться из когтей прошлого, подумала Глэдис, запираясь в комнате, служившей одновременно гостиной и спальней и обставленной вполне пристойной, хотя и не слишком дорогой мебелью.

Но эти здравые рассуждения не развеяли тоски и чувства одиночества.

Как она ни старалась, она не могла не думать, не вспоминать о доме – доме ее мечты, созданном Дэйвом с величайшей любовью и тщанием, вплоть до самых мельчайших деталей.

Если Дэйв сделал это для нее…

Если она ему все еще небезразлична…

Что, если Ширли права и она причинила Дэйву не меньше страданий, чем он ей? Можно ли восстановить то, что разрушено, перечеркнуть чудовищные ошибки и промахи? Удастся ли им опять соединиться – после всего, что произошло за последние дни?

Не теперь, сокрушенно подумала Глэдис. Если бы она осталась с Дэйвом в ту пятницу, не уехала с Майком… Или нашла в себе силы выслушать его прошлой ночью… Но нет, между ними всегда будет стоять та боль, которую они испытали по вине друг друга. И она станет рождать непонимание, заставит видеть все в ложном свете. Как вечное грозовое облако, омрачающее их счастье.

Пусть будет что будет, обреченно решила Глэдис.

Будь что будет.

В понедельник Глэдис первым делом отправила свои данные по трем адресам, где могла получить работу. И вскоре отовсюду, к ее невероятному облегчению и радости, получила ответы: собеседования назначены на следующую неделю. Конечно, это еще не гарантия того, что она будет принята, однако Глэдис была настроена решительно и непременно собиралась произвести наилучшее впечатление.

Когда наступила суббота, она внимательно просмотрела газеты в разделе объявлений о приеме на работу, отметив еще несколько вариантов.

Она не рассчитывала устроиться сразу же и не могла рисковать, поставив на одну карту всю свою будущность. В конце концов, на те три должности могли найтись и более достойные претенденты. Глэдис отправила еще два письма – в агентство путешествий и в компанию, занимавшуюся дополнительной подготовкой отстающих студентов.

Кроме того, она попыталась выяснить, нет ли каких-нибудь курсов для взрослых: по вечерам ей было особенно одиноко. Если поступить на них, встречаться там с новыми людьми, быть может, ее жизнь не покажется такой пустой…

С другой стороны, сперва нужно найти работу и решить, где она будет жить, ведь не собиралась же она навсегда застрять в гостинице!

К концу третьей недели самостоятельной жизни уверенность Глэдис в том, что она достигнет всего, чего захочет, заметно поколебалась. По окончании каждого собеседования она слышала одну и ту же фразу: «Мы вам позвоним». Разумеется, никто не звонил и не пытался каким-либо иным способом поставить ее в известность о своем решении. Глэдис даже не сообщали, что она не принята на работу, зачем-то оставляя надежду, которая с каждым днем становилась все призрачней.

Но одна мысль мучила ее больше остальных. Потому что… не наступало то, чего она была вправе ожидать от своего организма. Никаких признаков! Глэдис старалась убедить себя в том, что страхи напрасны: в самом деле, не могла же она забеременеть за один вечер, проведенный с Дэйвом, когда три года назад она шесть месяцев пыталась зачать и безрезультатно. Нет, жизнь не должна была так подшутить над ней.

К насмешкам судьбы Глэдис, похоже, привыкла, но эта казалась уж слишком жестокой.

Почему она не подумала о подобной опасности? То, что она успела привыкнуть к Майку, всегда принимавшему меры предосторожности, никоим образом ее не извиняло. Дэйв, должно быть, не сомневался, что раз она собирается выйти замуж за Майка, то наверняка принимает таблетки. Если уж быть честной до конца, то в тот момент она попросту забыла обо всем на свете, желая только одного – ощущать рядом с собой Дэйва, нестись с ним в едином потоке всепоглощающей страсти.

И вот, решив выяснить все до конца и не терзать себя неведением, Глэдис купила диагностический набор в аптеке. Результат оказался положительным: она беременна.

Никогда еще Глэдис не чувствовала себя такой одинокой. Судьба не могла выбрать худшего времени для подобного подарка. У нее нет ни работы, ни спутника, способного поддержать ее, ни помощи – вообще ничего надежного в этом мире. Она не хотела, не могла вернуться к матери. Тем более нося во чреве ребенка Дэйва. А просить о чем-либо сестру просто нечестно. К тому же в этом случае мать неизбежно все узнает…

Она осталась совсем одна.

Разве что Дэйв… Могла ли она сейчас пойти к нему? Могла ли надеяться на то, что все еще желанна, что он по-прежнему неравнодушен к ней? Что он полюбит их ребенка? А вдруг будущий младенец как раз и воссоединит их, и ради его счастья они построят будущее вместе? Хотя скорее всего она просто хватается за соломинку…

Глэдис потребовалось двадцать четыре часа мучительных размышлений для того, чтобы принять решение. Это ребенок не только ее, но и Дэйва, а раз так, он должен узнать о нем, а уж как он отреагирует на новость – его дело.

Глэдис содрогалась в душе, вспоминая свои слова о случайных партнершах и неизвестных ей детях. Дэйв будет прав, если рассмеется Глэдис в лицо и посоветует устроить себе «удачный выкидыш». И это самое худшее, самое страшное из всего, что ее ожидает в разговоре с ним.

Однако и других вариантов развития событий остается немало, а вот выяснить, какой из них осуществится, можно только одним способом: лично встретившись с Дэйвом. Посчитав, что в девять часов утра в субботу он должен быть дома, Глэдис набралась мужества и позвонила. Гудок… второй, третий, четвертый… сердце сжалось: она представила себе, что Дэйв сейчас в постели со Стефи. Если к телефону подойдет женщина, она просто повесит трубку, решила Глэдис.

– Дэйв Флэвин слушает.

При звуках его голоса Глэдис на мгновение оцепенела: мысленно она уже подготовилась к совсем иному повороту событий.

– Алло? – переспросил Дэйв.

– Это Глэдис, – только и смогла она выдавить из себя, совершенно не представляя, что говорить дальше.

Воцарилась пауза – короткая и все же бесконечная, потом Дэйв совершенно по-деловому осведомился:

– Чем могу быть полезен, Глэдис?

– Я не вовремя? – спросила она. Снова молчание.

– Да, не совсем.

Она заставила себя произнести еще несколько слов – сказать то, зачем, собственно, и звонила:

– Могу я увидеть тебя сегодня утром? – Молчание. – Это очень важно, – настаивала Глэдис.

– Разумеется. Полагаю, иначе и быть не могло, – холодно, так холодно проговорил он. – Приезжай когда захочешь.

Слишком поздно… Ее сердце сжалось, внутри все похолодело. Тогда у Ширли она отказалась даже выслушать его, а теперь… Поздно. Он не хочет ее видеть. Она стала ему безразлична.

Но Глэдис думала теперь еще и о ребенке…

– Тогда я приеду прямо сейчас, – отчаянно заявила она. Пусть все это закончится поскорее, и будь что будет!

Она повесила трубку прежде, чем он успел ответить. Если вообще собирался отвечать. Звонила Глэдис из телефонной будки у ближайшей железнодорожной станции, а потому могла не тратить время на поиски такси: шеренга машин поджидала приезжающих. Она уселась в первую попавшуюся, дала водителю адрес Дэйва и отправилась в путь, твердя про себя как заклинание: будь что будет.

Кажется, прошли века, прежде чем Дэйв открыл дверь – хотя, должно быть, всего минута-другая. Глэдис еще в такси отрепетировала разные варианты начала разговора, но ни один не казался удачным сейчас, когда перед ней стоял Дэйв в темно-синих джинсах и красном пуловере.

Она даже не сумела поздороваться, и уголок его рта дернулся в циничной усмешке. Взгляд Дэйва скользнул по простому темно-зеленому свитеру, который Глэдис надела только потому, что в нем было тепло. А день – или ей так казалось? – выдался необычайно холодный.

И когда она снова встретилась глазами с Дэйвом, то увидела в них ледяную зимнюю стужу.

– Ты собираешься входить или нет, Глэдис?

– Да. Спасибо, – деревянным голосом отозвалась она.

Дэйв отступил, пропуская гостью. Она проскользнула мимо и почти бросилась в комнату, только сейчас до конца осознав, что пришла сообщить Дэйву новость, которая, возможно, вовсе не обрадует его. Которую, вполне вероятно, он даже не захочет услышать. Она просто не могла говорить в коридоре – казалось, там она задохнется при первых же словах. Ей нужно, чтобы между ней и Дэйвом оставалось хоть какое-то расстояние.

Но тут Глэдис замерла, увидев входящую с террасы Стефи. Мгновением позже рядом со Стефи возник мужчина – настоящий великан, немедленно обнявший ее за талию. Свободной рукой он помахал Глэдис.

– Привет! – улыбнулся он. – Я Шон О'Брайен, муж Стефи. Мы как раз собирались уходить.

Глэдис была совершенно убита. Да что здесь происходит в конце концов? Нет ведь в мире человека по имени Шон О'Брайен! Не было никогда – его придумал Дэйв! Или… это какое-то очередное чудовищное совпадение? Новый обман?.. – Она отчаянно ухватилась за единственный очевидный факт.

– Вы муж Стефи?

– На нашей свадьбе присутствовало не меньше сотни свидетелей, видевших все своими глазами, – жизнерадостно заверил ее гигант. – Сегодня исполняется пять лет с того замечательного дня. Как пять минут прошли, слово даю!!

– Но это не единственная хорошая новость, – проговорил вошедший в комнату вслед за Глэдис Дэйв.

– Еще бы, конечно нет! – все так же бодро прогудел Шон О'Брайен. Он крепко прижал к себе Стефи и поцеловал ее непокорные роскошные волосы. – Моя дорогая женушка собирается подарить мне ребенка. О, если бы вы знали, какой прекрасный, великолепный, расчудесный день выдался у меня сегодня!

В душе у Глэдис все сжалось. Вот так должно было быть и с ней, вот так следовало говорить о ребенке, который родится у нее… Что для них – для нее и Дэйва – совершенно исключено. И снова у молодой женщины возникло чувство потери, будто кто-то неведомый, злой отнял то, что по праву должно ей принадлежать. Неужели ни одна ее мечта не сбудется, неужели счастье для нее возможно лишь в мире иллюзий?…

Лицо Стефи казалось еще прекраснее, оно прямо-таки лучилось радостью.

– И это еще не все, Шон. Ты кое о чем забыл, о чем-то очень важном. Скажи Глэдис сам.

Но муж покачал головой.

– Это же пустяки, любовь моя.

– Что-то ты чересчур скромничаешь. Ну, не хочешь, тогда я сама скажу. – Вся сияя, она повернулась к Глэдис. – Я им так горжусь. Он получил за свои картины одну из самых престижных премий в стране. И среди призов есть поездка в Париж – для двоих! Так что он сможет изучать французское искусство прямо во Франции.

Происходящее мало смахивало на представление, устроенное специально для Глэдис. Эти двое, стоявшие сейчас перед ней, так искренне любили друг друга и были так откровенно счастливы, что и слепой бы заметил.

– Как замечательно! – воскликнула Глэдис. Боже милостивый, надо ж было так заблуждаться! Подумать такое о Стефи… и Дэйве!

– Да, конечно, замечательно, что мои работы теперь признаны официально, – суховато подтвердил Шон, – но только Дэйв верил в мой талант, когда все отвергали меня. Он поддерживал меня, покупал мои картины… – Шон с теплотой улыбнулся Дэйву. – Я никогда не сумею как следует отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, Дэйв! Твоя вера придала мне сил, вселила надежду.

Дэйв покачал головой.

– То твое полотно с кувшинками – просто шедевр, Шон. Я слишком мало заплатил за него, можно сказать, за гроши купил.

Глэдис живо вспомнилась картина в спальне Дэйва. Так вот почему Стефи столь хорошо знакома с обстановкой спальни. И с самим домом. И она, и ее муж были близкими друзьями Дэйва. Боже, какую чудовищную ошибку она совершила…

Впервые за все время Глэдис заметила кольцо на руке Стефи. Если бы она только видела его раньше… Нет, это только утвердило бы ее в мысли, что измена ничего не значит для Дэйва. Он прав. Глэдис уже не помнила, как и почему это началось, но она только и делала, что с остервенением выискивала в нем все самое дурное и внутренне была готова поверить в самые низкие его поступки.

– Ну ладно, нам пора! – заявила Стефи. – Спасибо за завтрак с шампанским, Дэйв. Это был настоящий праздник.

– Не за что, – тепло ответил он.

Шон увлек Стефи за собой, донельзя гордый своей женой и собственной персоной. Они прекрасно подходили друг другу, эти счастливые влюбленные супруги. Поравнявшись с Глэдис, Стефи вырвалась из объятий мужа и поцеловала ее в щеку.

– Надеюсь, вы тоже когда-нибудь будете так же счастливы, как я сегодня, – проговорила она, заглянув Глэдис в глаза, словно пытаясь сказать еще что-то без слов.

Глэдис страшно смутилась и сумела только пролепетать:

– Спасибо…

Шон улыбнулся Глэдис с искренним расположением, снова прижимая к себе жену.

– Мы соседи Дэйва и его друзья. Надеюсь, еще увидимся, Глэдис.

– Да, конечно, – слабым голосом произнесла она.

Оставшись наедине с Дэйвом, Глэдис поняла, что окончательно потеряла дар речи. К ее отчаянию теперь примешивалось еще и чувство огромной вины.

– Тебе придется простить Стефи и Шона. Они оба романтики, – сухо сказал Дэйв и коротко рассмеялся. – Стефи просто умерла бы на месте, если бы узнала, что ты подумала о ее визите ко мне тогда, когда она появилась здесь с шампанским. Можешь верить, можешь нет, но эта бутылка предназначалась для нас. Отпраздновать то, что мы снова вместе.

– Прости, – прошептала Глэдис; ее глаза умоляли Дэйва поверить в искренность раскаяния. – За все. За то, что я думала. И что говорила.

Дэйв смотрел на нее с холодной насмешкой.

Что ж, он имел на это полное право.

– Это же для тебя обычное дело, не так ли, Глэдис? – Он жестом указал ей на обитый кожей диван. – Присядь, или ты не собираешься задерживаться надолго?

Услышав его неприкрыто равнодушный голос, Глэдис просто не смогла принять столь суховато-любезное приглашение, хотя ноги у нее подгибались.

– Полагаю, теперь уже не имеет значения, как я сожалею о своем поведении, – тоскливо произнесла она.

– Как, Глэдис, неужели угрызения совести? Какая жалость, что ты застала здесь Стефи и Шона! Иначе и дальше ненавидела бы меня со спокойной душой.

– У меня нет к тебе ненависти, Дэйв. Глаза мужчины вспыхнули насмешкой, но прежде чем Глэдис удалось найти хоть какие-то слова, способные убедить его, Дэйв отвернулся, пошел к дверям на террасу, но застыл на пороге, подставив лицо ветру, и солнце ярко озарило его задумчивое лицо.

Она могла видеть, как поднимается его грудь: Дэйв глубоко вздохнул, словно набрал побольше воздуха перед тем, как произнести нечто важное. Когда он заговорил, голос его звучал монотонно и глухо; казалось, он обращается не к Глэдис, а к пескам и морю:

– В жизни каждого человека наступает момент, когда он сталкивается лицом к лицу с неизбежным. Можно любить кого-нибудь всем своим существом, каждой клеточкой, а потом вдруг находиться рядом с дорогим тебе человеком становится чем-то невозможным, непереносимым. Любовь превращается в ненависть. В гнев. В отчаяние. – После этих слов Глэдис вдруг осознала, что он говорил не о ней, а о себе самом. – Приходит время, когда иссякают силы, – продолжал меж тем Дэйв. – Когда «достаточно» значит «слишком много», и людям нечего больше дать друг другу. Когда бессмысленны попытки добиться невозможного. Мы, вероятно, давно достигли этой точки в отношениях, очевидно, до того как развелись. А почва была подготовлена еще раньше.

Он медленно обернулся к ней, словно думал, что она уже ушла – или просто не хотел, чтобы она увидела его лицо. И Глэдис догадалась почему: таким страданием исказилось его лицо, такая горечь и обида застыли в глазах.

Из-за нее.

– Но у меня оставались мечты, и я не хотел отказываться от них. Теперь я понимаю, что мечты эти были несбыточными. Что продолжать надеяться – то же, что биться головой о кирпичную стену. Я устал, я измотан, внутри пуст… – Он криво усмехнулся. – И я презираю себя за все эти бесплодные попытки.

Бессмысленно сейчас просить у него прощения. Глэдис нечего ответить – ей не найти слов, способных перебросить хотя бы узенький мостик через разделявшую их пропасть боли. Если она кинется к Дейву, обнимет его и скажет, что любит, он попросту не поверит ей.

Дэйв устало поднял руку, словно давал клятву.

– Ты можешь просить меня о чем угодно – и получишь все, чего хочешь, не сомневайся, Глэдис. Но я больше не хочу видеть тебя. Никогда. Я хочу покоя… и одиночества.

Это она тоже понимала и раскаивалась в том, что пришла, заранее пожалела о тех словах, которые собиралась произнести. А что, если просто уйти, так ничего и не сообщив Дэйву? Но их нерожденный ребенок тоже имел свои права. У Глэдис не оставалось выбора; ей следует сказать все и сейчас, и только несколько секунд она еще подбирала слова.

– Я не займу у тебя много времени, – заверила Глэдис. – Полагаю, ты вправе знать, что я ношу твоего ребенка.

На его лице пронеслась целая гамма чувств: потрясение, недоверие, почти сразу переросшее в гнев. В его взгляде читалось только одно – презрение.

– Что еще за мелкая месть, Глэдис? Решила поиграть с прошлым? Предъявить мне то же обвинение, что и та женщина, которая разбила наш брак?

Теперь он поступает со мной так же, как когда-то поступила с ним я, обреченно думала Глэдис, ощущая себя глубоко несчастной и одинокой. Именно теперь, когда мне больше всего нужна его поддержка, он откажет мне в ней.

– Я собиралась только сказать тебе о ребенке, – проговорила она бесцветным голосом. – Хочешь верь, хочешь нет, но это правда.

– О, ради Бога! – взорвался Дэйв. – Во что ты предлагаешь мне поверить? В то, что перед тем, как прийти ко мне, ты несколько дней подряд забывала пить таблетки? Ну надо же, какое удобное стечение обстоятельств! Значит, с Майком ты принимала, меры предосторожности, а со мной – нет?

Глэдис сжалась от жестокой насмешки. Остатки гордости призывали ее уйти немедленно, но другое чувство заставляло ответить на обвинения.

– Мы с Майком так редко спали вместе, что я обходилась без таблеток. Он пользовался презервативами.

– Тогда почему ты не сказала мне?..

– Потому что не подумала об этом.

– Не подумала! – повторил Дэйв с непередаваемой интонацией.

Щеки Глэдис залила краска стыда, но она постаралась не обращать на это внимания. Она должна открыть Дэйву правду:

– Я никогда не упоминала об этом: в последние шесть месяцев нашего супружества я пыталась забеременеть. Но не получилось. Даже не была уверена, могли ли мы вообще иметь детей…

– Что ж, наверное, и не могли, – отрезал Дэйв. – А презервативы не дают стопроцентной гарантии. Когда ты последний раз спала с Майком?

Такого Глэдис от Дэйва не ожидала. Ни на секунду не предполагала, что он способен сказать такое. От ужаса она не находила слов.

Дэйв сухо и жестко рассмеялся.

– Не говори мне, пожалуйста, будто ты забыла, что я уже проходил через подобное. Может быть, это мой рок, и женщины всегда будут называть меня отцом детей, которых зачал не я. Но ведь ты же тогда даже не сомневалась, что обвинения правдивы, да? Нет, Глэдис Ньюмен не станет поддерживать своего мужчину. Только не тогда, когда ему это особенно нужно. Она выше этого. Нужно просто осудить его и вышвырнуть вон из своей жизни.

Неужели он ни в чем не виноват?.. Глэдис не могла, не хотела верить. Нет, не сейчас… Это оказалось бы слишком страшной, слишком непоправимой ошибкой!

– Может, в отместку за мои былые прегрешения ты собираешься навязать мне ребенка Майка, – продолжал Дэйв. – Ведь, согласись, ты, должно быть, ненавидишь себя за то, что переспала со мной. А, Глэдис? Тебе не терпится добить меня, вонзить мне нож в самое сердце?

Больше Глэдис просто не могла выдержать. Что правильно, что – нет, истина ли, ложь – между ними все кончено. Она выпрямилась, собрав остатки достоинства, и высказала последнее, что думала о Дэйве Флэвине:

– Если бы ты захотел, то мог сделать генетический анализ, чтобы знать наверняка, кто настоящий отец ребенка. Но все так омерзительно, грязно и низко, что я скорее предпочту, чтобы ты думал, будто это действительно ребенок Майка. Тогда тебе никогда не придется видеть нас – ни меня, ни моего ребенка. Исполнится твое желание… остаться одному.

Она заставила себя встать и двинуться к двери, чтобы покинуть квартиру Дэйва и его самого – навсегда. Он не попытался ее остановить, он вообще не произнес ни слова.

Лифт уже ждал Глэдис. Она вошла в кабину, как сомнамбула, не осознавая, что с ней происходит. Выйдя на улицу, она не испытала облегчения – невероятная усталость мешала даже сообразить, куда идти и что делать.

На другой стороне дороги Глэдис увидела остановку автобуса – ну что ж, хоть какая-то цель – и с автоматизмом робота направилась туда. Она сошла с тротуара, не заметив надвигающейся машины. Только пронзительный визг тормозов вывел ее из состояния оцепенения.

По счастью, машина успела вильнуть в сторону, едва не сбив Глэдис. Какой-то мужчина прорычал:

– Сучка свихнувшаяся!

Вслед за тем на Глэдис обрушился поток брани.

Теперь уже отовсюду раздавался визг тормозов. Что я наделала? – с отчаянием подумала Глэдис. Все ее тело онемело от страха, она ждала удара, лязга металла…

Но ничего подобного не произошло.

Машины не сталкивались, ни одна не задела ее – притом, что всю проезжую часть забили отчаянно сигналящие автомобили. Из них уже выскакивали мужчины и женщины, что-то крича, потрясая кулаками и ругаясь самым непотребным образом. У Глэдис закружилась голова, к горлу подкатывала тошнота. Ей казалось, что земля вот-вот разверзнется и поглотит ее. Ноги подгибались, колени дрожали.

Потом она увидела Дэйва, стремительно бегущего к ней. Глэдис попыталась выговорить: «Я не хотела…» Но голос ей не повиновался. Тело тоже. Она почувствовала, что падает, но сильные руки подхватили ее, поддержали, подняли.

Краем сознания Глэдис понимала, что это Дэйв, что это его руки прижимали ее к груди. Ей вдруг стало спокойно и уютно. Она прикрыла глаза и склонила голову ему на плечо.

Вокруг собиралась толпа. Глэдис услышала, как Дэйв прикрикнул на них:

– Ну что вы налетели, как стая гиен! Не видите, что ли, – женщине плохо? Она беременна. Ей нужна медицинская помощь.

Вопли и проклятия разом утихли, превратившись в невнятное бормотание.

– Дайте дорогу! – приказал Дэйв.

Толпа расступилась. В отдалении завыла сирена, но Дэйв уже нес Глэдис прочь.

Она не открывала глаз. Она не хотела знать, что происходит вокруг, ей было достаточно того, что Дэйв по-прежнему прижимает ее к груди.

И Глэдис поняла, что жаждет только одного: чтобы так оставалось всегда.

Глэдис, как сквозь вату, услышала приближающийся вой полицейской сирены. Потом раздалось хлопанье дверец машин: невольные свидетели разъезжались по своим делам. Глэдис спрятала лицо на плече Дэйва: сейчас ей не до остального мира, она все равно не в состоянии воспринимать происходящее. Для нее сейчас вообще ничего не имело значения, кроме одного-единственного – Дэйв пошел за ней. Он поддержал ее, защитил, постарался дать то, в чем Глэдис нуждалась больше всего.

– Всем оставаться на своих местах! – раздался низкий мужской голос. – Не покидать место происшествия!

– Офицер, послушайте, если я понадоблюсь, вы знаете, где меня найти, – заявил Дэйв. – Леди тоже будет там. И я хочу вам первому сказать об этом: я стану отцом.

– Да ну? Черт меня побери! Ведь она уехала тогда с другим парнем… Разве она не собиралась выйти за него замуж?

– Все изменилось, офицер. И я благодарю вас за помощь и за то, что вы правильно оценили ситуацию.

Глэдис осторожно приоткрыла один глаз. Да, верно: за сценой с интересом наблюдали те самые двое полицейских, которые пришли к Дэйву в тот незабываемый вечер. Стоявшая рядом женщина потянула одного из них за рукав и приглушенно проговорила:

– Она беременна. Это объясняет все.

– Ей следует лечь, прийти в себя, ей нужен уход, – твердо заявил Дэйв. – У меня на руках настоящая драгоценность. Дадут же мне когда-нибудь дорогу или нет?

Глэдис задумалась было, кого именно Дэйв назвал «драгоценностью» – ее или ребенка, но сейчас было не время для таких вопросов. Вообще не время для вопросов.

Конечно, ситуация сложилась напряженная, но, к счастью, никто не пострадал, и толпа быстро успокоилась. Пока Дэйв шел к дому, его хлопали по спине, поздравляли и желали всего хорошего.

Глэдис почти надеялась, что, выбравшись из толпы, Дэйв хотя бы из вежливости поинтересуется ее самочувствием, но он молчал всю дорогу, пока нес ее на руках в свой дом. Она тоже не проронила ни слова, понимая, как хрупок воцарившийся между ними мир. Если Дэйв тревожился только за ребенка, которого, похоже, уже считал своим, самым мудрым для Глэдис было ждать дальнейшего развития событий и не торопить их.

Дэйв прошел прямо в спальню и бережно уложил Глэдис на постель. Когда он отпустил ее, ей показалось, что она лишилась чего-то очень важного, и ощущение утраты было столь велико, что ей пришлось стиснуть зубы, лишь бы не заплакать. Она широко распахнула глаза, пытаясь по выражению лица разгадать чувства и мысли Дэйва.

Он тяжело дышал, видно было, что ему нелегко дался путь с Глэдис на руках. Он просто устроил представление для того полицейского, подумалось ей. Глядя на это лицо, осунувшееся от усталости, на кривящиеся в привычной иронической усмешке губы и потемневшие голубые глаза, Глэдис отчетливо поняла: он вовсе не рад грядущему отцовству. И надежды, которые расцвели в ее душе, начали увядать.

– Оставайся здесь! – приказал Дэйв. – Я принесу тебе чашку чая.

Но Глэдис и так была слишком слаба, не в силах даже пошевелиться. Утро выдалось просто чудовищным, и, похоже, положение ее не изменилось, хотя Дэйв и пришел на помощь. Ей оставалось только размышлять о том, можно ли еще что-то спасти, хотя бы крупицы их былой любви. И удастся ли хоть что-то возвести на этих крупицах…

Дэйв вернулся с чаем и не подал чашку Глэдис, а поставил на столик у кровати. Он пододвинул стул, впрочем не слишком близко, и устроился на нем с выражением решимости и одновременно терпения на лице. Глаза его смотрели настороженно – он явно не хотел выдавать свои чувства.

Глэдис приподнялась и принялась за чай. Ей следовало восстановить силы, прежде чем снова заговорить с Дэйвом.

– Почему ты передумал? – спросила она, когда молчание стало невыносимым.

– Во многих отношениях ты, Глэдис, далека от совершенства, но, несмотря на все твои недостатки и предрассудки, на твое нежелание понять меня, у тебя есть внутренний стержень. – Он иронически улыбнулся. – Твои принципы, убежден, очень важны для тебя. Я вспомнил об этом лишь спустя несколько минут после твоего ухода. И тогда решил, что, как бы ты ни относилась ко мне, это действительно должен быть мой ребенок.

– И тебе это небезразлично?

– Я все-таки человек, – насмешливо ответил Дэйв. – Я всегда мечтал, чтобы у нас с тобой были дети, Глэдис. Я надеялся… – Он пожал плечами и склонил голову. – Впрочем, не стоит размышлять о том, чего не произошло. По крайней мере, это случилось сейчас. – Он бросил быстрый взгляд на Глэдис. – Ты уже думала о том, что собираешься делать?

– Все выяснилось только вчера, – коротко отозвалась Глэдис; ей вовсе не хотелось еще больше оттолкнуть от себя Дэйва, дав неверный, с его точки зрения, ответ.

– Для тебя это, конечно, стало большим потрясением, – мягко произнес Дэйв.

Неожиданно ласковые нотки в его голосе едва не заставили Глэдис расплакаться.

– Да, – призналась она отворачиваясь и, чтобы справиться с волнением, отпила чая. – Спасибо, что помог мне выбраться из этой заварушки на улице.

Запоздалая благодарность, но уж лучше поздно, чем никогда…

– Это самое малое, что я мог для тебя сделать, – пробормотал Дэйв. – Ужасно, что я так говорил с тобой. Прости. Я не мог выбрать более неудачного времени…

Он действительно чувствовал себя виноватым, и глубокое сожаление в его голосе придало Глэдис смелости.

– Я тоже скверно обходилась с тобой, Дэйв. – Она наконец решилась поднять на него глаза и слабо улыбнулась. – Я все неправильно понимала. Все, что только можно было.

– Трудно изменить то, что уже вошло в плоть и кровь, – не без сочувствия заметил Дэйв. – Если учесть, что ты считала меня обманщиком, такая реакция была вполне естественной.

– А ты не обманывал меня, Дэйв? Она ждала ответа затаив дыхание.

– Я хочу, чтобы ты знала, Глэдис, – тихо молвил он, – я никогда не был тебе неверен. Я не изменял тебе – ни с Джулией, ни с кем-либо еще. Мне просто не нужны были другие женщины.

Сердце Глэдис зашлось от боли при воспоминании, она не смогла удержаться от вопроса:

– Тогда почему она настаивала, что забеременела от тебя?

Дэйв покачал головой.

– Только она способна объяснить тебе это, Глэдис. Во всяком случае, она так упорствовала в своих обвинениях, говорила так убежденно, что и меня заставила бы поверить… возможно. – Он снова вздохнул и посмотрел на нее – так устало, что у Глэдис похолодело внутри: – Скажи, разве нам станет лучше оттого, что мы примемся ворошить прошлое?

Она опустила глаза, пытаясь сообразить, как ей поступить. Если не разрядить ситуацию, она может потерять все, чего успела достичь. Что бы ни случилось в прошлом, им сейчас нужно думать о будущем. И не только ради самой Глэдис… Ширли права. Ей действительно необходимо быть рядом с Дэйвом.

Несмотря на всю важность того, что она должна была произнести, Глэдис все-таки побоялась посмотреть ему прямо в лицо и, уткнувшись взглядом в простыни, тихо спросила:

– Теперь, когда ты все знаешь о ребенке… Как ты намерен поступить, Дэйв?

Молчание. Напряженное тяжелое молчание, в котором, казалось Глэдис, сейчас решалось будущее – ее, Дэйва, их ребенка. Она страшилась ответа, однако неведение было еще ужаснее.

– Ты не против подумать о том, чтобы снова выйти за меня замуж, Глэдис?

Она вскинула на него глаза: нет, он не мог сказать такого! После того что говорил прежде… Но Дэйв выдержал ее взгляд – его предложение было сделано вполне серьезно.

– Да.

Она словно со стороны услышала свой собственный шепот, почти вздох, идущий из самого сердца, – даже не успела обдумать ответ, а он уже сорвался с губ.

– Признайся, Глэдис, в тебе говорит страх или ты действительно хочешь, чтобы мы снова были вместе? – тихо спросил Дэйв. – Если это только ради ребенка…

– Нет. – Ее глаза умоляли его поверить. – Ради нас, ради всех троих, Дэйв.

Он кивнул. В его глазах зажглось понимание.

– Все, на что ты решалась, ты всегда делала от чистого сердца.

Глэдис набрала в грудь побольше воздуха.

– А что подсказывает твое сердце, Дэйв? Его губы дрогнули.

– Если мы собираемся пожениться, я просил бы тебя оставить преподавание в школе Майка. Возможно, это стеснит твою свободу, но меня не устраивает это место. Ты можешь начать сравнивать, а мне это не понравится.

– Я больше там не работаю. Я расторгла контракт в тот же вечер, когда уехала с Майком.

Дэйв изумленно поднял брови.

– Серьезные перемены… Твоя мать, Майк, твоя работа – и все за один вечер?

– Мне кажется, это ты ускорил события.

– Но ты же не хотела снова быть со мной. Глэдис улыбнулась, словно извиняясь.

– Хотела… Я только не желала делить тебя со Стефи.

Его лицо застыло. Он отвел взгляд и посмотрел на горизонт – туда, где сияющее небо сливалось с синевой моря.

– И где же ты работаешь теперь? В другой школе? И по-прежнему живешь у Ширли?

– Нет. Я сняла комнату в частной гостинице на следующий день после того, как ты появился у Ширли. А работы я еще не нашла. Никакой, – честно прибавила она, хотя понимала: Дэйв может решить, что она явилась к нему от отчаяния и безнадежности, а вовсе не по зову сердца.

На скулах Дэйва заходили желваки. Он повернулся к Глэдис, двигаясь подчеркнуто медленно, и в глазах его вновь заиграли насмешливые огоньки.

– Что ж, по крайней мере, ты пришла ко мне, а не вернулась к своей матушке. Это уже что-то.

Глэдис вспыхнула.

– Я вовсе не собиралась просить тебя о помощи. Я бы справилась одна, если бы…

– Забудь об этом, – резко прервал ее Дэйв. – Отныне мы вместе, а там уж будь что будет.

Но в их решении снова соединить свои судьбы почему-то не было радости. Дэйв держался чересчур спокойно, а Глэдис очень уж старалась скрыть переполнявшие ее чувства. Во всех их действиях и речах сквозила слишком очевидная настороженность: когда разговор затрагивал больную тему, оба поспешно меняли ее, не желая задевать раны, которые и без того успели разбередить утром. Оба словно набросили темный покров на прошлое и сосредоточились только на планах на будущее.

Дэйв принес на обед салат и несколько свежих булочек. Ни он, ни Глэдис есть не хотели – просто делали вид, что все в порядке, словно нынешний день был самым рядовым и обычным, а вовсе не переломным пунктом всей жизни.

Глэдис с огромным облегчением приняла предложение Дэйва провести остаток дня в постели, покуда он заберет ее вещи из гостиницы и оплатит счет. Они так тщательно взвешивали каждую фразу, так боялись задеть друг друга неосторожным словом, что возникшее из-за этого напряжение стало действовать им на нервы. Они старательно делали вид, что все идет нормально, но поддерживать беседу никак не удавалось. Это поправимо, уверяла себя Глэдис. Просто нужно время, чтобы снова привыкнуть друг к другу. Разве Дэйв не доказал, что волшебство чувств все еще связывало их?

Любовь не умерла.

Не могла умереть.

Глэдис не позволит ей умереть.

Она пробьется к душе Дэйва, к его сердцу, и все станет как прежде… Но эта задача оказалась вовсе не такой легкой, как полагала Глэдис.

… Она проспала большую часть дня – сказались бессонница предыдущей ночи и напряжение утра. Проснувшись, к своему тихому ужасу, Глэдис обнаружила, что невидимая стена между ними не исчезла, и Дэйв не позволял ни на шаг сократить разделявшую их дистанцию. Он привез ее вещи из гостиницы и разместил их в шкафах, но, несмотря на доброту и заботу о Глэдис, его поведение странным образом изменилось: оно словно исключало любые близкие или интимные отношения. Они даже не касались друг друга. И снова в душе Глэдис начали оживать прежние страхи.

Весь вечер у нее сохранялось ощущение, будто она идет по острию ножа – осторожно, бесконечно осторожно, только бы не сделать неверного шага, только бы не сорваться в пропасть…

Дэйв повел ее в ресторанчик по соседству. Они поужинали при свечах, и обстановка весьма способствовала появлению романтических настроений, возникни между ними хотя бы искра близости. Но, как ни пыталась Глэдис, ей удалось только поддержать подобие светской беседы, не больше.

Она спросила Дэйва о его работе – тема, казалось бы, безопасная. Однако Дэйв заметил сухо, что уж на сей раз проблема денег их волновать не будет: в понедельник он откроет на ее имя счет в банке и ей ни перед кем не придется отчитываться в своих тратах. Ему хотелось, чтобы в финансовом плане она была свободна.

– Я выхожу за тебя замуж не из-за денег, Дэйв, – порывисто возразила Глэдис: невыносимо думать, что подобная мысль могла прийти ему в голову.

Он был явно удивлен.

– Я знаю, Глэдис.

– Тогда почему же?..

Она в растерянности повела рукой, не в силах объяснить что чувствует: невидимую стену, возведенную им вокруг себя, стену, сквозь которую ей никак не пробиться.

– Супругам поровну принадлежит все имущество, верно? – спросил он со спокойным вызовом. – Или ты не хочешь принять то, что когда-то сама дала мне? Ты не согласна?

– Нет, – очень тихо проговорила она. По спине Глэдис пробежал холодок: она поняла, что ей возвращается долг, оставшийся со времен первого супружества. Долг, который уже дважды пытались оплатить.

Что еще сделать, чтобы он принял ее, или ей никогда не расплатиться за то, что она столько раз отвергала Дэйва? Прошлое снова преследовало Глэдис, хотя оба они стремились поскорее о нем забыть. Даже если прежде Глэдис считала себя правой во всем, легче ей сейчас от этого не становилось.

… Лежа рядом с Дэйвом в постели, она снова принялась обдумывать свое намерение вернуться к нему. Была ли она права? Он даже не поцеловал ее перед сном, ничем не намекнул, что хотел заняться с ней любовью. Они спали вместе, но словно разделенные миллионами миль.

Может, Дэйва беспокоили ее отношения с Майком? Но это же не остановило его, когда он решил увезти ее к себе на выходные… Или он не мог забыть об обвинениях в адрес Стефи? Неужели он по-прежнему не чувствует ничего, как сказал сегодня утром? А если так, удастся ли Глэдис изменить их отношения? Или все-таки уже слишком поздно?..

Ее тело застыло, словно оцепенев от боли. Ей так хотелось прижаться к Дэйву, обнять его… Он был нужен ей, она так мечтала о его любви, однако не могла заставить себя сделать первый шаг к близости. Пусть бы он дал ей хоть крохотную надежду… Но этого не произошло.

Глэдис начинала ненавидеть великолепное огромное ложе. Если бы снова оказаться в своей старой узкой двуспальной постели – в той самой, что она проклинала все годы супружества! Посередине была впадинка, из-за которой даже в самые жаркие ночи они засыпали в объятиях друг друга…

Дэйв прав, с горечью подумала Глэдис. Куча денег не заменит чувства. Сколько же времени может продлиться отчуждение между ними? Вдруг Дэйв проверяет, искренне ли она согласилась на повторный брак, и не настаивает на интимных отношениях, чтобы у нее было время спокойно обо всем поразмыслить? Или он так наказывает Глэдис за то, что она скверно обращалась с ним?

Сколько бы ни билась Глэдис над этими вопросами, она так и не смогла прийти к какому-то решению и наконец уснула, совершенно измотанная бесплодными раздумьями. На следующее утро ничего не изменилось. Когда она проснулась, Дэйва в постели уже не было…

Приняв душ и одевшись, она вышла на террасу и увидела там Дэйва. Столик был накрыт для завтрака, даже кофе уже ждал Глэдис. Они вежливо пожелали друг другу доброго утра, едва обменявшись взглядами.

Дэйв настоял на том, чтобы самому налить ей кофе, и Глэдис принялась прогуливаться по террасе: растущее беспокойство не давало ни минуты усидеть на месте. Она попыталась насладиться солнечным светом, видом на море – но нет. При других обстоятельствах она назвала бы утро прекрасным, теперь же не замечала окружавшей ее красоты, не чувствовала ни малейшей радости. И оттого, что Дэйв был рядом, лучше не становилось.

Он передал ей чашку кофе и спросил, что она будет есть на завтрак. Если он еще раз обратится к ней с такой холодной вежливостью, нервы Глэдис не выдержат. Она схватила Дэйва за руку и подняла на него умоляющие глаза.

– Я хочу, чтобы ты знал, Дэйв: я редко сравнивала тебя с Майком, но всякий раз, когда я была с ним и вспоминала о тебе, сравнение было не в его пользу.

Ей казалось, что эти слова помогут хотя бы частично разрушить разделяющую их преграду.

– Серьезная дилемма, не правда ли, Глэдис? – суховато заметил Дэйв, его глаза словно смеялись над этой жалкой попыткой прояснить отношения.

– Именно поэтому мне нужно было встретиться с тобой… тогда, – продолжала Глэдис, чувствуя, что ей почти нечего терять. – Если я собиралась выйти замуж за Майка…

– Ты по-прежнему предпочитаешь яйца всмятку?

– Черт бы все побрал! Зачем ты это делаешь?!

Глэдис отпустила его руку и отвернулась, чтобы поставить чашку на стол и хотя бы немного успокоиться. Ее пальцы дрожали. Она глубоко вздохнула, сознавая, что, если сейчас даст волю гневу, возможно, потеряет все.

Когда Глэдис снова обернулась к Дэйву, она опять была просительницей, умоляющей о понимании:

– Дэйв, я пытаюсь рассказать тебе о своих чувствах. Достаточно было одного вечера с тобой, и я уже и думать не могла о том, чтобы выйти за Майка. Все те ужасные вещи, которые я тебе наговорила, все те жестокие слова… Все потому, что была задета моя гордость, потому что я поняла: ты по-прежнему желанен мне. Я просто сорвалась…

– Я знаю, Глэдис, – спокойно ответил он. Нет, у нее по-прежнему ничего не выходило!

Ее слова не имели для Дэйва никакого значения, они разбивались о броню его невозмутимости и ни одно не достигало цели.

– Я же открылась тебе, неужели ты не видишь?! – в отчаянии воскликнула она. – Неужели ты не можешь хотя бы пойти мне навстречу?

Должно быть, этот всплеск эмоций задел-таки некую струну в его душе. Безразличие сменилось выражением усталости.

– Почему непременно нужно какое-то потрясение, чтобы понять, кто мы и чего желаем? – Это были скорее мысли вслух, нежели вопрос.

Глэдис вспыхнула от стыда. Если бы не беременность, она никогда бы не пришла к Дэйву – он прав… Она никогда не призналась бы ему в том, что прошлое не забыто. И он догадывался об этом.

– Ты хочешь, чтобы я пошел тебе навстречу, – безжалостно продолжал он. – Скажи мне, Глэдис, сколько раз за последние три года ты задумывалась о своих чувствах? Сколько раз ты пыталась заново осмыслить, что произошло тогда? Сколько раз с тех пор, как ты выгнала меня из дома и расторгла наш брак, ты пыталась пойти мне навстречу?

Она не сумела выдержать его взгляд и с горечью отвернулась, понимая, что проиграла.

– Ни разу, – упавшим голосом созналась она.

– Именно. А когда пройдет первое потрясение – что будет тогда, Глэдис? Вспомнишь ли ты, почему пришла ко мне? Или былое снова затуманит твой разум?

Уже без особой надежды она все-таки попробовала успокоить его подозрения:

– Дэйв, я обещаю…

– Последние свои обещания ты нарушила.

– Первым нарушил их ты. – Глэдис еще пыталась защищаться.

– Нет, не я, – едко сказал он. – Ты не захотела меня слушать. И сейчас ты тоже не слушаешь меня.

Глэдис почувствовала, как кровь отливает от щек. Она вспомнила, как Дэйв вчера говорил, что никогда не изменял ей. Никогда. У нее нет оправданий.

– Ну, так как же тебе сварить яйца? – спокойно повторил вопрос Дэйв.

– Всмятку, – сдавленно выдохнула она. Он принес завтрак. Они поели вместе, молча, не пытаясь даже на мгновение коснуться друг друга. В конце концов Дэйв тихо проговорил:

– Так не пойдет, Глэдис.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она растерянно. Он еще не дал ей ни единого шанса на примирение. Может, он все-таки передумал?

Глэдис смотрела на Дэйва со страхом. Его решительный вид породил в ней недобрые предчувствия.

– Я хочу сказать, что нам тяжело вместе, – без колебаний ответил он.

– И что же ты собираешься делать? Глэдис знала, что бы ни надумал Дэйв, ей нечего противопоставить ему и нечем защититься. А у него явно созрел какой-то план.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – поинтересовался он.

– Прекрасно.

– Как насчет того, чтобы нанести один визит? Возможно, это займет много времени.

– Хорошо.

Покорная судьбе, Глэдис опять решила: пусть будет что будет.

– Есть одна женщина… Я хотел бы, чтобы ты с ней встретилась.

Сердце Глэдис упало. Другая женщина!

Нет, решительно додумала Глэдис, она ни за что не откажется от Дэйва. Не уступит его никому – ни любовнице, ни какой-либо другой женщине. Он принадлежит только ей, Глэдис. Он принадлежит их ребенку. Так оно и будет, даже если ей придется ради этого сражаться с судьбой всю жизнь.

Глэдис резко обернулась к Дэйву.

– Я готова встретиться с этой твоей женщиной в любое время!

Глэдис оделась с убийственным великолепием. Она не собиралась давать «другой женщине» Дэйва ни единого шанса одержать верх над ней. Ни капли преимущества. Глэдис облачилась в свой самый лучший костюм – черный с желтыми пуговками и желтой отделкой на приталенном жакете. Тщательно, но не броско накрасилась и распустила светлые волосы по плечам сверкающим солнечным водопадом.

Правда, при виде Дэйва в роскошном черном костюме Глэдис почувствовала некоторую неуверенность – он никогда так не одевался ради нее. Но она мрачновато успокоила себя тем, что до последнего времени Дэйв просто не мог позволить себе дорогие вещи. В этом же костюме он выглядел таким красавцем…

Глэдис желала его. Желала так сильно, что у нее кружилась голова и подгибались ноги. Однако и ее внешний вид тоже не оставил его равнодушным. В глазах Дэйва загорелся огонек. Слава Богу, может, еще не все потеряно…

– Ты готова? – коротко спросил Дэйв.

– В любую минуту, – отважно ответила Глэдис.

Снова глаза его вспыхнули, он быстро опустил веки, стараясь не выдать своих чувств, но Глэдис поняла, что все еще желанна ему. Она против воли просияла, и все время, пока они шли к «ягуару» и усаживались в него, прямо-таки лучилась удовлетворением.

– Нам далеко ехать?

Глэдис сдвинула брови: оказывается, чтобы увидеться с той женщиной, им нужно пересечь весь город… далеко же приходится ездить к ней Дэйву! Интересно, сколь часты были их встречи? Может, они работают вместе? Если так, то она положит этому конец. Дэйв же не хотел, чтобы она оставалась в школе у Майка! Поэтому он не вправе рассчитывать на то, что она позволит ему работать с бывшей любовницей!

Несмотря на всю эту внутреннюю браваду, к тому моменту как Дэйв припарковал машину на тихой улочке в одном из новых районов города, Глэдис успела превратиться в комок нервов. Улочка была застроена небольшими и, по всей видимости, дешевыми домами, в которых так любят селиться молодожены. Глэдис не знала, чего именно ждала, но только не такого. Может, эта женщина – вдова? Или разведена, как и Дэйв? Или у нее есть дети, которые обожают Дэйва?

Последняя мысль заставила Глэдис содрогнуться, но она приказала себе ждать объяснений и не тревожиться, не имея на то реальных причин, не позволять догадкам и фантазиям мучить ее раньше времени.

Дэйв подошел к ее дверце, чтобы помочь выйти из машины. Он выглядел озабоченным, но, очевидно, не нервничал. Глэдис с невероятным усилием удалось придать себе уверенный вид.

– Что должно произойти? – поинтересовалась она, пытаясь выяснить намерения Дэйва.

Тот пожал плечами.

– Понятия не имею.

Посмотрев ему в лицо, Глэдис воздержалась от дальнейших расспросов. У нее возникло ощущение, что решать в этой ситуации почему-то придется ей. Если готовится очередное испытание, Глэдис поклялась выйти из него с честью.

Дэйв подвел ее ко входу в маленький кирпичный домик. Он нажал кнопку звонка и отступил на шаг, предоставляя ей свободу действий и в то же время словно готовясь пресечь ее попытку к бегству.

Гордость подкрепляла намерения Глэдис. Прежде чем кончится этот день, она разрушит преграду между ней и Дэйвом. Он увидит, чего она хочет от их брака, убедится в искренности ее чувств…

Дверь открылась.

Глэдис была потрясена. Она в ужасе смотрела на стоявшую перед ней женщину – ту, что причинила ей столько боли, заявив, что беременна от Дэйва. Женщину, разрушившую их жизнь.

Хорошенькое личико Джулии Мюррей отражало те же потрясение и ужас, что и лицо Глэдис.

– О Господи!.. – Она зажала рукой рот, словно пытаясь удержать крик.

– Привет, Джулия, – проговорил Дэйв со странным спокойствием, от которого, однако, страх Джулии перерос в панический ужас.

– Что вы здесь делаете! – воскликнула она. – Откуда вы узнали…

– … Где ты живешь? – закончил за нее Дэйв. – Я все время следил за тобой, Джулия. Я вовсе не собирался упустить из виду единственного человека, способного исправить причиненное мне зло.

– Но… я теперь замужем. – Она переводила затравленный взгляд с Дэйва на Глэдис. – Вы не можете…

– … Искалечить твою жизнь так же, как ты искалечила наши? – бросил ей Дэйв. – Поверь, я сделаю все, лишь бы добиться именно этого, если сегодня не получу от тебя того, что мне нужно.

– Чего же? – Женщина явно ударилась в панику, осознав реальность угрозы, прозвучавшей в словах Дэйва.

– Скажи Глэдис правду, – потребовал он.

– Муж скоро вернется, – в голосе Джулии слышались молящие нотки. – Он вышел ненадолго.

– Тогда не теряй времени, если не хочешь, чтобы он узнал о том, что ты сделала, – настаивал Дэйв.

– Может, вы лучше войдете? – поспешно предложила Джулия, отступая на шаг и пропуская их в дом.

Глэдис все никак не могла оправиться от шока. Дэйв даже подтолкнул ее, прежде чем она догадалась войти. Она напряженно оглядела Джулию Мюррей. Та была одета в облегающую блузку и джинсы, не скрывавшие ни единой линии ее соблазнительного тела. Глэдис с усилием напомнила себе, что у Дэйва не было связи с этой женщиной, однако тяжело отказаться от заблуждения, в котором пребываешь вот уже три года…

Они прошли в небольшую комнатку – ничего лишнего, только самое необходимое: софа, просторное кресло, пара табуретов, кофейный столик и телевизор. Потрясенная тем, что перед ней предстало худшее из видений прошлого, Глэдис опустилась на софу, не дожидаясь приглашения сесть. Дэйв остался стоять: он явно старался держать ситуацию под контролем.

Закрыв за ними дверь, Джулия приблизилась к креслу, но была слишком взволнована, чтобы сесть. Отбросив назад длинные каштановые волосы, она скрестила на груди руки в жалком подобии вызывающего жеста. Светло-карие глаза горели ненавистью к непрошеным гостям, вторгшимся в ее жизнь, но выбора не было.

– Послушайте! У меня тогда были скверные времена, – начала она.

– Для нас эти времена были не менее скверными, – оборвала ее Глэдис, чувствуя, как в ней закипает гнев.

– Вы так думаете? – фыркнула Джулия. – Вы сами устроили себе такую жизнь с человеком, который смотрел только на вас, для которого не существовало больше ни одной женщины в мире. Как бы я ни пыталась ему понравиться, он никогда не замечал меня. Он видел во мне только сотрудницу.

– И потому вы солгали о своей беременности? – яростно выпалила Глэдис, потрясенная тем, что женщина способна использовать подобное оружие в борьбе с мужчиной, который посмел противостоять ее чарам.

– Нет. – Джулия вздернула подбородок. – Я действительно была беременна.

– И что, отцом ребенка был Дэйв? – поинтересовалась Глэдис.

Джулия ответила не сразу. Она смотрела в пространство невидящим взглядом.

– Нет, – выдавила она наконец. – Мистер Флэвин не был отцом этого ребенка. Он ни разу даже не прикоснулся ко мне.

Очередная ложь? Что-то здесь не так. Глэдис бросила быстрый взгляд на Дэйва. Наморщив лоб, он смотрел на Джулию, явно недовольный краткостью ответа. Ему требовались более подробные объяснения.

Глэдис тоже не усидела на месте – поднялась и прошлась по комнате.

– Тогда почему, Джулия? – отрывисто спросила она. – Почему вы заставили нас пройти через этот ад?

– Это ваша собственная вина, – выпалила Джулия; теперь она смотрела на Глэдис с неприкрытой враждебностью. – Вы должны были поверить своему мужу. Если бы я начала жизнь заново, я опять сделала бы то же самое.

Глэдис изо всех сил старалась сохранить спокойствие и заговорила тихо, глубоким ровным голосом:

– Признаю, что должна была верить своему мужу. Но в то время я поверила вашему рассказу. Я не думала, что женщина может выдвинуть против мужчины столь серьезное обвинение, не имея на то никаких оснований.

– Значит, у вас была очень спокойная жизнь, миссис Флэвин, – с издевкой заметила Джулия. – Вы просто счастливица.

– Неужели я чем-то задела вас? – спросила Глэдис. – В ответ раздался громкий, почти истерический смех Джулии. – Зачем было причинять нам столько страданий, Джулия? – настаивала она. – Или вы надеялись, что, если я исчезну, Дэйв обратит внимание на вас?

Горький смех оборвался, словно Джулия вдруг задохнулась от ненависти.

– Вас когда-нибудь насиловали, миссис Флэвин?

– Нет, – ответила Глэдис, ошеломленная яростным тоном Джулии Мюррей.

– Ну, а меня – да. Я пошла на вечеринку и встретила там мужчину, такого же обаятельного, как и ваш муж. Высокого, смуглого, красивого… Я думала, мне повезло – раз в жизни. Как и вам, миссис Флэвин. Но для него я оказалась только вещью. Вещью, которую используют, чтобы удовлетворить свое животное желание. Я умоляла, кричала, плакала – он не слушал. Ему было безразлично. Он желал получить от меня то, что было нужно ему. Вы знаете, каково это?

– Нет, – пробормотала Глэдис.

– Ну а я знаю. Это грязно. Бесстыдно. Отвратительно. Все мужчины стали для меня животными. И когда я поняла, что забеременела от него, то сама выбрала себе жертву.

Ее яростный взгляд обратился на Дэйва.

– Они были похожи. Оба красавцы, оба совершенно очаровательны, и обоим в глубине души было наплевать на меня как на человека, на личность. Я ненавидела вашего мужа за то, что он не замечал, чего я стою на самом деле. Я тоже была для него вещью, но только той, которая работала на него. И не видела причин, почему бы мне не отплатить ему за то, что у меня родится ребенок от ему подобного.

Дэйв покачал головой и тихо произнес:

– Значит, Джулия, я обманулся в вас, если вы могли подумать такое обо мне.

– Я вас не волновала. Вам было наплевать на меня. И сейчас наплевать. Вас волнует только она. – Джулия обвиняюще повела глазами на Глэдис. – А вы… вы мне поверили. Вы поверили, что он способен на такое. И это меня оправдывало.

– Нет, – мягко проговорила Глэдис. – Но я понимаю, почему вам не было дела до того зла, которое вы причинили нам. И мне очень жаль, что вам пришлось столько пережить.

Внезапно гнев и ярость Джулии сменились слезами.

– Пожалуйста, не причиняйте мне вреда. Я люблю своего мужа. Он хороший человек. А вы ведь все равно вместе…

– Да, – согласилась Глэдис, почувствовав вдруг огромную благодарность Дэйву за то, что он давал ей еще один шанс.

Она больше не испытывала враждебности к Джулии Мюррей, ведь вина за то, что произошло, в одинаковой мере лежала и на ней. Поддержи она Дэйва и поверь в его любовь к ней, никакой другой женщине не удалось бы разрушить их брак. Глэдис приблизилась к Джулии и сжала ей руку, стараясь успокоить женщину.

– Мы сейчас уйдем. И никогда не вернемся. Надеюсь, вы будете счастливы с мужем.

Джулия испуганно посмотрела на Дэйва.

– Муж ничего не знает. У нас будет ребенок. Я уже люблю его… И мы так счастливы…

– Я не собираюсь мстить тебе, Джулия, – серьезно ответил Дэйв. – И очень сожалею, что тебе пришлось пережить такое.

Неожиданное сочувствие заставило Джулию разрыдаться.

– Мне тоже жаль, что так получилось, – с раскаянием всхлипывала она. – С вами и с вашей женой… Я рада, что вы пришли. Эта история камнем лежала у меня на сердце. Я ощущала себя страшно виноватой и просто пыталась не думать ни о чем, делать вид, будто всего этого никогда не было. Я не могла… – глаза молили о прощении, – я просто не могла признаться даже самой себе, как жестоко поступила.

– Но теперь все закончилось, – уверил ее Дэйв.

– Пожалуйста, не могли бы вы уйти, прежде чем вернется муж? – попросила Джулия.

Они покинули дом в молчании – после всех этих неожиданных открытий никто не в силах был заговорить первым. Так же молча поехали вперед, пока Дэйв не остановил автомобиль у старого парка, где под сенью деревьев цвели примулы и цинерарии.

Дэйв вышел из машины и помог выйти Глэдис, по-прежнему не произнося ни слова. Он взял ее руку в свою, крепко сжал и медленно повел Глэдис по зеленой лужайке к одной из скамеечек. Мирное очарование цветов, пышная зелень, которую никто не пытался укротить и красота которой заставляла забыть о грубости, жестокости и зле, рождали надежду на лучшее. И снова Глэдис ощутила глубокую и нежную любовь к Дэйву – их души были созвучны сейчас, как в лучшие дни юности.

Она не помнила уже, когда они утратили это ощущение единения, знала только, что это случилось давно, задолго до истории с Джулией Мюррей. Если бы их чувства оставались неизменными, ничто не могло бы повредить им. И Глэдис понимала, что большая часть вины лежит на ней самой.

Они сидели на теплой, нагретой солнцем деревянной скамье, наслаждаясь покоем и душевной близостью. Глэдис посмотрела вверх, на переплетение ветвей.

– Как я была не права, – тихо произнесла она.

– Мы все были не правы в чем-то, разве нет? – ответил Дэйв.

Глэдис взглянула на него и увидела Дэйва Флэвина таким, каким он всегда оставался в глубине ее сердца и в памяти: милосердным, открытым и неодолимо привлекательным. И прокляла себя за слепоту, которая не позволяла ей поверить в его любовь, за слепоту, которая помогла очернить этого человека в ее глазах и причинила ему столько боли.

– Ты простишь меня? – прошептала она.

В его глазах читалось понимание, заставившее Глэдис смутиться еще больше.

– Мне нечего прощать тебе, Глэдис, – с тихой улыбкой проговорил он. – На твоем месте я, вероятно, поступил бы так же. Но, как бы ни было нам тяжело, главным для меня всегда оставалось то, что ты моя. Если бы тебя не было… – Он покачал головой.

– Мне жаль, что все так получилось с Майком, Дэйв. Он…

– У меня были другие женщины, Глэдис. После нашего развода.

– Знаю.

Он посмотрел озадаченно.

– Ты что, следила за мной?

– Нет. Но халат, который ты мне дал, был не новый.

Дэйв болезненно поморщился, понимая, как могла на нее подействовать такая деталь.

– Мы все совершаем ошибки, милая, – мягко проговорил Дэйв.

Она кивнула. Если вспомнить о ее ошибках, то ошибки Дэйва можно не только простить, но и забыть сразу же. Но Глэдис по-прежнему занимал один вопрос – с тех самых пор как она впервые вошла в его квартиру.

– Почему ты создал дом нашей мечты, Дэйв? По его губам скользнула тень улыбки.

– Наверное, все никак не мог расстаться с надеждой, что когда-нибудь ты вернешься.

Но не беременной, подумала Глэдис, не потому лишь, что у нее должен родиться ребенок от него. Или Дэйв все-таки верил в то, что она всегда любила его? Всегда желала видеть его своим мужем, спутником в жизни, а значит, и отцом ее детей?

– Что же, теперь с нами все будет в порядке? – осторожно спросила она, потом добавила: – Можем ли мы повернуть время вспять, к той поре, когда еще были вместе, Дэйв?

Он твердо взглянул на нее.

– Я вовсе не собираюсь возвращаться назад и повторять все наши ошибки по новой, Глэдис. Я хочу идти вперед по твердой земле, не боясь снова провалиться в трясину сомнений и недоверия.

– Ты думаешь, у нас получится? – Сердце Глэдис сжалось в ожидании ответа.

– Да. Я в этом убежден.

Ее лицо вспыхнуло счастливым светом.

– Но прежде, сегодня, нам нужно нанести еще один визит, – нахмурившись заявил Дэйв.

Глэдис помрачнела.

– Вряд ли смогу выдержать еще что-нибудь, подобное встрече с Джулией, – почти умоляюще проговорила она.

– Нет, тут другое…

– И с кем же еще нам предстоит увидеться? – осторожно поинтересовалась Глэдис.

Дэйв помолчал, тяжело и устало вздохнул и произнес:

– С твоей матерью.

Вне всяких сомнений, Дэйв решил избавить их обоих от всех призраков прошлого, и причем именно сегодня. Хотя Глэдис покинула дом матери, Дэйв по-прежнему видел в Софи Ньюмен угрозу его счастью. Что ж, если ему нужно разувериться в этом…

– Ты собираешься ехать прямо сейчас? – спросила Глэдис.

– Если ты готова, – ответил он, словно ожидая заметить на ее лице тень сомнения или колебания, но не обнаружил ни того, ни другого.

Глэдис поднялась со скамейки и задорно улыбнулась:

– Теперь-то маме трудно будет назвать тебя неисправимым неудачником.

Дэйв с показным усердием поправил шелковый галстук и ехидно усмехнулся.

– Думаешь, на этот раз я для нее сойду? Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки от внезапной догадки: Дэйв облачился в столь роскошный костюм именно для нее. В прежние времена она всегда просила его одеваться так, чтобы соответствовать представлениям матери о «приличном джентльмене».

Обычно он отвечал на эти просьбы: «Одежда еще не делает человека человеком, милая», – но никогда не спорил. Это было просто его точкой зрения, которую Глэдис разделяла и поддерживала, но в отношениях с матерью это ей не помогало. Впрочем, как теперь понимала Глэдис, вряд ли что-либо вообще могло помочь. Ее мать с самого начала питала неприязнь к ее избраннику.

Она подняла на него взгляд, в ее глазах стояла боль, а в его – мягкая насмешка.

– То, что думаем о тебе моя мать, уже не имеет значения, Дэйв…. для меня. Мы устроим свою жизнь так, как сочтем нужным.

После этих слов он ласково погладил ее пылающую щеку.

– Все в порядке, Глэдис. Я стал старше и, смею надеяться, мудрее. Мне больше ничего не нужно доказывать себе, а потому я вполне могу подстроиться под других и дать им то, в чем они нуждаются. Безо всяких причин.

– Если она тебя не примет…

Дэйв провел кончиками пальцев по ее полуоткрытым губам.

– Давай поедем, а там видно будет.

Через полчаса их автомобиль остановился у дома Вивьен. Каждое воскресенье Софи Ньюмен ездила на обед к своей младшей дочери. Дэйву не нужно было указывать дорогу. Он помнил все. За прошедшие годы Вивьен несколько раз отваживалась навлечь на себя упреки матери, приглашая к себе Дэйва и Глэдис. Поскольку это только увеличивало напряжение во взаимоотношениях с матерью, Глэдис попросила сестру больше не делать этого – она вовсе не хотела лишних скандалов.

Кирпичный дом, построенный по одному из стандартных проектов, был окружен уютным зеленым садиком.

В тот самый момент, когда они с Дэйвом приблизились к дверям, Глэдис внезапно почувствовала тоскливую беспомощность. Если мать принудит ее сделать выбор, она ни на мгновение не сомневалась, кого выберет. Ее будущее принадлежало Дэйву, она была предана ему всем сердцем. Но Софи Ньюмен оставалась ее матерью, а мать – всегда мать. Глэдис будет тяжело окончательно порвать с ней. И тяжело сознавать, что мать отвергает ее. Если бы только она могла понять и принять то, что Дэйв – именно тот человек, который ей нужен… но нет, это нереально. Этого не случится.

Дверь открыл Питер, муж Вивьен.

– Глэдис, – удивился он и еще более изумился: – Дэйв?

– Мы можем войти, Питер? – спросила Глэдис, пытаясь успокоиться и обещая себе сохранять достоинство, что бы ни произошло.

Питер Уэйн был ошеломлен. Он был человеком аккуратным, порядочным и выдержанным. И вот теперь к нему заявлялись непрошеные гости, которые, конечно же, спутают все карты и превратят в хаос чудесное спокойное воскресенье…

Дэйв протянул руку, и Питер машинально пожал ее, следуя неукоснительным правилам приличия и гостеприимства.

– Рад тебя видеть, Питер, – несколько принужденно проговорил Дэйв. У супруга Вивьен не оставалось иного выбора, как попросить войти их в дом.

Дэйв пропустил Глэдис вперед. Питер закрыл за ними дверь и нерешительным жестом пригласил в комнату – одновременно столовую и гостиную, довольно большое помещение Г-образной формы. На столе уже стояли пять приборов – ланч всегда начинался ровно в двенадцать тридцать. Время трапезы почти наступило, и со стороны кухни отчетливо доносились голоса Вивьен, матери Глэдис и ее двух маленьких племянниц.

– Кто это был, Питер? – поинтересовалась Вивьен.

Тот прочистил горло:

– Это Глэдис, дорогая, – ответил он, вероятно не решившись прибавить, с кем та пришла.

Взрослые голоса утихли. Теперь из кухни доносилось только щебетание двух девочек. Питер еще не опомнился от первого потрясения, а потому даже не предложил Глэдис и Дэйву сесть. И все трое встретили появившихся из кухни женщин и девочек стоя, словно на званом приеме. Вивьен замерла на месте, увидев Дэйва. Ее дочери были слишком маленькими, чтобы помнить его, а потому несколько секунд разглядывали незнакомого мужчину с детским любопытством, после чего бросились к Глэдис. Та наклонилась поцеловать и обнять девчушек – и тут в комнате появилась ее мать.

– Вивьен, миссис Ньюмен, – спокойно приветствовал Дэйв изумленных женщин.

– Я… я рада видеть тебя, Глэдис, и тебя, Дэйв, – произнесла Вивьен, неуверенно глядя на сестру и явно не понимая, что может означать столь неожиданный визит.

Мать Глэдис вообще никак не отреагировала на приветствие. Обе девочки настороженно замолчали, сообразив, что происходит что-то неладное. Они подбежали к Вивьен и вцепились в ее юбку, словно ища защиты. Глэдис выпрямилась не отрывая глаз от матери, ожидая ее реакции и моля Бога, чтобы она не оказалась враждебной.

Софи Ньюмен смотрела на Дэйва с застывшим, ничего не выражающим лицом. Потом ее взгляд медленно обратился к Глэдис – неуверенный, ищущий, почти молящий… Глэдис придвинулась ближе к Дэйву, а он обнял ее за талию, без слов дав понять всем, что они теперь навсегда вместе.

Питер наконец очнулся.

– Принести что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, Питер, – тихо произнес Дэйв. – Мы с Глэдис здесь вовсе не для того, чтобы навязываться вам или напрашиваться на обед. Мы лишь хотим сделать одно объявление.

– О! Прекрасно! – пробормотал Питер. Видно, он по-прежнему пребывал в полнейшей растерянности и совершенно не знал, что предпринять.

– Миссис Ньюмен, вам, безусловно, известно, что несколько недель назад Глэдис приходила ко мне, – прямо начал Дэйв. – Она спросила, можно ли забыть о прошлом и начать жизнь заново. Сегодня я хочу спросить об этом вас, потому что мы с Глэдис снова собираемся пожениться, а вы – ее семья.

Он помолчал, давая всем собравшимся время осмыслить его слова и принять решение. Никто ничего не сказал. Не было ни приветственных возгласов, ни поздравлений. Питер выглядел так, будто ощущал отчаянное неудобство и не знал, куда глаза девать. Вивьен недоверчиво посмотрела на Глэдис – она еще не слышала об их примирении. Мать Глэдис не отрывала взгляда от Дэйва, ее лицо по-прежнему оставалось застывшим и лишенным какого бы то ни было выражения.

– Более того, – продолжил после некоторого молчания Дэйв, – у нас есть еще одна новость. У Глэдис будет ребенок. Мой ребенок.

И снова – могильная тишина. Глэдис стала терять последнюю надежду на то, что семья их все-таки примет. Дэйв ждал. Глэдис ждала. С каждой секундой чувство безнадежности все больше заполняло ее душу: даже ребенок не смог изменить их решения…

– Что ж… – начал было Питер и закашлялся, явно не представляя, как правильнее поступить в подобной ситуации.

– Я рада, – внезапно проговорила Вивьен громко и поразительно уверенно. Ее голос только слегка дрогнул, когда она прибавила, – если, конечно, ты сама этого хочешь, Глэдис.

– Да, именно этого я и хочу, – подтвердила та, с благодарностью взглянув на младшую сестру.

Вивьен, похоже, решила сразу взять быка за рога и обратилась к матери.

– Мама, пожалуйста… Глэдис была так добра к тебе. Отплати ей тем же.

Софи Ньюмен никак не отреагировала на эти – слова– она словно и не слышала их. Казалось, она увидела не Дэйва, а голову Медузы Горгоны с извивающимися волосами-змеями и окаменела навеки.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда, – Дэйв по-прежнему был спокоен и уверен в себе. – Конечно, все конкретные детали я предоставляю решать Глэдис, это ее право; но сам я намерен коротко изложить вам, что мы собираемся делать.

Крепко прижимая к себе Глэдис, он заставил ее развернуться и подвел к Питеру, которому ничего не оставалось как поднять на них взгляд.

– Мне очень жаль, что мы поставили тебя в такое неловкое положение, Питер, – искренне сказал Дэйв. – Поверь, мы этого не желали – ни Глэдис, ни я. Подобно мне, ты просто пришел в эту семью. И в том, что случилось с нами, твоей вины нет.

Не задерживаясь дольше, он увлек Глэдис вперед, но остановился около чудовищной напольной вазы у камина, стоящая на хвосте рыба широко разинула толстогубый рот, и ткнул в нее пальцем.

– Я всегда просто ненавидел эту проклятую штуку! Бьюсь об заклад, что и ты тоже, Питер. Почему бы тебе не разнести ее вдребезги? Она явно не соответствует твоему вкусу.

Развернувшись, Дэйв подвел Глэдис к сестре.

– Благодарю, Вивьен, что ты приняла нас. – На сей раз в его голосе прозвучала неподдельная теплота. – Я не хочу, чтобы Глэдис рвала все связи со своей семьей, но также не хотелось бы, чтобы из-за нас возникали проблемы между тобой и твоей матерью. Мы поймем… что бы ты ни выбрала.

Вивьен твердо посмотрела на Дэйва.

– Моей сестре нужно хотя бы немного настоящего счастья, Дэйв. Я надеюсь, что ты сумеешь дать ей его.

– Можешь не сомневаться, – заверил ее Дэйв.

Он не дал Глэдис времени перекинуться даже двумя словами с сестрой и сразу подвел ее к матери.

– Знаете ли, миссис Ньюмен, – любезно начал он, – когда мы с Глэдис поженились в первый раз, то просто расписались. Тогда мы не могли себе позволить такой же роскошной свадьбы, как у Питера и Вивьен. Но я действительно готов забыть прошлое, и наша повторная свадьба будет именно такой, о какой мечтает Глэдис. О какой она мечтала всегда. – Софи Ньюмен слегка вздрогнула и качнула головой, будто не в силах слушать то, что говорит Дэйв, он же продолжал тихим сдержанным голосом, не давая перебить себя: – Если Глэдис захочет обвенчаться в церкви, это будет та церковь, которую она сама выберет. Если захочет сыграть свадьбу в саду – это будет самый прекрасный сад в стране. Если она предпочтет борт пассажирского лайнера, значит, это будет самый роскошный лайнер, какой только можно себе представить. Я дам ей все, чего она только ни пожелает. И приглашаю вас всех на нашу свадьбу, если, конечно, вы согласитесь прийти.

Дэйв оглядел собравшихся, потом снова повернулся к матери Глэдис, которая по-прежнему не проронила ни слова. Лицо ее оставалось белым, как гипсовая маска.

– Мы придем, – с ударением произнесла Вивьен. – Мы все придем, ведь правда, мама? Ведь Глэдис пришла, когда была нужна тебе.

Казалось, эти слова были обращены к глухой.

– Видите ли, миссис Ньюмен, – продолжал Дэйв, – что бы вы ни думали обо мне, я люблю вашу дочь. И могу обещать только одно. Это действительно будет для нас, а в особенности для Глэдис… – он помедлил секунду, потом, с нежностью взглянув на любимую, закончил, – свадьба, которая запомнится на всю жизнь.

Его глаза горели решимостью стереть из ее души все дурные воспоминания. Это так тронуло Глэдис – он хотел исправить то зло, которое было причинено, хотел подарить ей новую жизнь…

– Я люблю тебя, Дэйв, – мягко проговорила она. Пусть он знает это, пусть услышит именно сейчас, перед всеми.

Он улыбнулся тепло и довольно, потом с той же улыбкой обернулся к ее матери:

– Вот и все, что я намеревался сказать, миссис Ньюмен.

Он легко поклонился и собрался было уходить, но Глэдис остановила его:

– Я тоже хотела бы кое-что сказать.

– Конечно, милая.

Глэдис посмотрела на мать, которая столько значила для нее: она сделала последнюю попытку воззвать к материнской любви, которая была так нужна ей, к той любви, которая не требует платы. Но в глазах матери не прочла ничего похожего на это чувство.

– Мне жаль, мама, что я обманула твои ожидания, – печально произнесла она. – Мне жаль, что я не стала такой дочерью, о какой ты мечтала. Мне жаль, что все, столь ценное для тебя, для меня не имеет никакой цены. Но, в конце концов, я должна остаться самой собой.

И внезапно лицо матери утратило холодно-отстраненное выражение. В ее глазах появились страдание и страх потери. Софи Ньюмен поняла, что сейчас ей предоставляется единственная, последняя возможность устранить то, что им мешало остаться вместе. Ее губы дрожали, но она заставила себя гордо выпрямиться, хотя именно сейчас жертвовала своей гордостью ради правды. Она говорила от чистого сердца, но каждое слово причиняло ей острую боль.

– Я слишком любила тебя, Глэдис, – начала мать, – и потому старалась удержать подле себя, чтобы ты оставалась моей. Теперь я это понимаю. С тех пор как ты ушла, я много думала и осознала, что натворила. И все это было во имя любви. Тебе не о чем жалеть и не в чем раскаиваться. Ты дала мне много больше того, что я заслужила. – Ее лицо мучительно дернулось. – Что касается Дэйва… Все дело в том, что он отнимал у меня дочь. Я ревновала тебя, потому что ты любила его, а он дарил тебе радость, которую я не могла дать. Я не хотела видеть в нем ничего хорошего. Мне жаль. Мне страшно жаль…

К ее глазам подступили слезы, и она вынуждена была умолкнуть. Глэдис обняла мать и крепко прижалась к ней.

– Все хорошо, мама, – прошептала она, стараясь успокоить Софи. – Я знаю, к чему может привести любовь…

Разве не то же произошло у них с Дэйвом?.. Глэдис взглядом умоляла его о понимании и прощении. И, поддавшись ожиданию, висевшему в комнате, Дэйв обнял их обеих.

Примирение, наверное, далось бы им не так легко, если бы не удивительный характер Дэйва, позволивший повернуть все по-иному. Вскоре Питер уже наливал им вина, а его жена с видимым удовольствием резала запеченную баранью ножку на семь частей. Дэйв немедленно выразил ей свое восхищение: Вивьен была хорошей хозяйкой и прекрасным кулинаром. Глэдис, сказав сестре, что хотела бы видеть обеих маленьких племянниц цветочницами на свадьбе, мгновенно заслужила взгляд, полный благодарности.

Все старались как можно бережней обойтись с чувствами Софи Ньюмен, не задеть ее снова. Она по большей части молчала. Когда мать решалась что-либо сказать, это было либо попыткой исправить мнение Дэйва об ее отношении к нему, либо просьбой к Глэдис помочь ей в подготовке грядущей свадьбы, по крайней мере советом. И Дэйв, и Глэдис с удовольствием шли ей навстречу.

Они собрались уходить только через несколько часов. В первый раз за долгие годы Глэдис испытывала к матери любовь и уважение. Она поцеловала Софи Ньюмен и обняла Вивьен. Новые теплые отношения, возникшие между ними сегодня, глубоко трогали ее.

В комнате внезапно раздался звон расколотого фарфора, немедленно привлекший общее внимание. Все одновременно обернулись; в прихожую вышел Питер с тихой улыбкой на лице.

– Странная вещь, вы не поверите, – невинно проговорил он. – Эта ваза-рыба… Она только что упала и разбилась.

– Но это же подарок на свадьбу от тети Фиби! – воскликнула Вивьен.

– Боюсь, дорогая, склеить ее уже не удастся. Вивьен улыбнулась, а потом не сдержавшись захихикала:

– Мне она тоже никогда не нравилась. Через несколько секунд смеялись уже все: именно в этом радостном и светлом настроении Глэдис и Дэйв и сели в машину.

Глэдис глубоко вздохнула, повернулась к человеку в кресле водителя и обратилась к нему с безграничной верой в правоту его суждений:

– Все так и останется, Дэйв? Он ласково улыбнулся.

– Думаю, да. Даже если и нет, мы дали твоей семье возможность стать частью нашей семьи.

– Да, – задумчиво проговорила она, поглаживая его ногу. – Спасибо тебе за этот день.

Он заговорщически приподнял бровь.

– Если будешь продолжать в том же духе, я прямо на машине въеду в спальню!

– Какая роскошная мысль! – Глаза Глэдис смеялись. – Я восхищена тобой, Дэйв Флэвин.

– Взаимно, Глэдис Ньюмен.

– Значит ли это, что сегодня ночью мне не придется спать на своей стороне кровати?

– Нет. Это значит, что мне больше не нужно спать одному на своей половине кровати. Больше никогда!

… Закончилось все тем, что им понадобилось роскошное ложе целиком, чтобы отпраздновать союз, рожденный любовью, той любовью, которая была тем драгоценнее, что была утрачена и обретена вновь.

Глэдис решила, что их свадьба должна состояться в замке. Тот, который она выбрала, был построен эксцентричным миллионером в середине века, а теперь некая фирма занималась тем, что устраивала в нем торжества.

Правда, оказалось, что свадьба в замке – дорогое удовольствие, а в этом – особенно. Но Дэйв и бровью не повел, услышав о цене, и тут же выписал чек, оплачивающий все расходы. Свадьбу назначили на первый же свободный день.

Мать Глэдис помогала ей рассылать приглашения. Они вместе просмотрели гору журналов для новобрачных, выбирая фасон платья. Поскольку Шон О'Брайен собирался быть шафером Дэйва, Глэдис предложила Стефи быть главной подружкой невесты. Они быстро сблизились с живой и энергичной брюнеткой, которая относилась к Глэдис с искренней любовью и расположением.

Вивьен и Питер были чрезвычайно обрадованы, когда им предложили присоединиться к свадебной процессии в качестве второй подружки невесты и шафера. Поскольку две их маленькие дочки исполняли роль девочек-цветочниц, все торжество приобретало глубоко семейный оттенок.

Единственным, что несколько омрачило радость Глэдис в недели, предшествовавшие свадьбе, было послание от Ширли Картер. Глэдис отправила подруге длинное письмо, где рассказала обо всем, что произошло с ней и Дэйвом за это время, и пригласила ее на праздник в замке. Ответ, полученный Глэдис, стал полной для нее неожиданностью.

«Дорогая Глэдис!

Я очень рада, что ты вернулась к Дэйву и вы снова поженитесь. Он совершенно особенный человек. То, что у тебя будет ребенок, просто замечательно. Я с удовольствием пришла бы на свадьбу и, конечно, буду думать о вас в этот день и желать вам счастья. Однако с глубоким сожалением должна признаться, что не смогу принять твое приглашение, Глэдис.

Видишь ли, случилось чудо из чудес: Майк Лемон заинтересовался мною. Почти с начала новой четверти в школе мы все время проводим вместе. Я просто с ума по нему схожу. Сказать по правде, он всегда очень нравился мне. И мы уже решили, что поженимся на рождественских каникулах. Я понимаю, это кажется слишком поспешным решением, особенно после того, как он так долго ухаживал за тобой. Майк говорит, он сам себе удивляется. Мы души не чаем друг в друге, и я надеюсь, что вы тоже пожелаете нам счастья.

Эти перемены в моей жизни стали возможными только благодаря вам – тебе и Дэйву. Я благодарна вам обоим за то, что вы дали мне возможность начать новую жизнь.

С любовью, Ширли.»

Остаток дня Глэдис провела качая головой. Она была весьма встревожена тем, что ожидало Ширли в будущем. Как только Дэйв вернулся домой с работы, она без лишних слов показала ему письмо.

Дэйв быстро пробежал строчки глазами, потом поднял бровь.

– Это тебя беспокоит?

– Только из-за Ширли. Будет ли она счастлива?

– Думаю, да.

– Почему ты так уверен, Дэйв? Мне кажется, жена нужна Майку только ради карьеры. А что, если он решил жениться на Ширли только потому, что она попалась под руку в нужный момент?

Дэйв ненадолго задумался, потом медленно покачал головой.

– Сомневаюсь, что в итоге это будет иметь какое-то значение, Глэдис.

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась она.

Он взял ее за руку и притянул к себе.

– Идем, посмотрим на звезды вместе, – тихо произнес Дэйв.

Вечер был прозрачно чист. Они шли по террасе, вдыхая свежий морской воздух и останавливаясь иногда взглянуть на ясные вечерние звезды. Наконец Дэйв заговорил снова:

– Помнишь тот вечер, когда я появился у вас под именем Шона О'Брайена?

– В жизни не забуду, – заверила его Глэдис.

– У нас с Ширли был долгий разговор. Мы делились тайными мечтами и надеждами… – Дэйв помолчал, задумчиво улыбаясь, затем сказал: – Должно быть, такова уж моя судьба. Привносить свет во тьму.

Глэдис посмотрела на него с нежностью и восхищением.

– Ты действительно так и делаешь, Дэйв. Он оперся на перила и посмотрел на море.

– Ширли любила Майка. И не просто любила. Он был ее мечтой. Я дал ей несколько советов, как заставить его обратить на нее внимание и вызвать у него интерес.

– Вот, значит, что она имела в виду, когда сказала, что ты помог ей…

– Люди везде люди. Им нравится, когда их выслушивают. Им нравится чувствовать, что о них заботятся, что они и их тревоги кому-то небезразличны. И если Ширли сможет – соответствовать желаниям Майка, он полюбит ее так же, как она любит его.

– А как насчет того, что нужно ей?

– Ей нужен сам Майк, Глэдис. Спутник жизни, разделяющий ее интересы. Муж, который станет заботиться об их детях. – Он обернулся к Глэдис с улыбкой. – Думаю, к тому времени как у них родится второй ребенок, Майк будет обожать Ширли не меньше, чем она его сейчас. Убежден, он оценит поддержку Ширли, ее доброту и умение сочувствовать, ее понимание и верность.

– Я надеюсь на это, Дэйв! – с жаром воскликнула Глэдис.

Он нежно обнял ее и притянул к себе.

– В жизни ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, милая. Судьба только предоставляет возможность исполнить то, чего мы желаем. Лишь Ширли и Майк могут сделать так, чтобы их надежды сбылись. Только мы сами можем воплотить наши мечты в реальность.

Одна мечта Глэдис – быть может, самая прекрасная и хрупкая – исполнилась в день свадьбы: и действительность превзошла все ее ожидания.

Деревья в садах, окружавших замок, ярко зеленели под ласковыми лучами солнца. Вдоль лестницы стояли огромные вазоны с цветущими белыми розами.

Фанфары в капелле замка возвестили о прибытии невесты. Мать Глэдис тщательно оглядывала участников церемонии, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Наконец с гордостью и нежностью улыбнувшись старшей дочери, она прошла в капеллу и заняла место в первом ряду.

Орган заиграл «Свадебный марш» Мендельсона, и Вивьен попросила дочек встать по обе стороны прохода. В волосы девочек были вплетены гирлянды мелких роз, в руках они держали цветочные корзинки. Одеты обе были в абрикосового цвета платья, отделанные по вырезу оборочками, а пышные короткие юбочки оканчивались сзади небольшими шлейфами.

Не менее очаровательно выглядели и подружки невесты в элегантных длинных платьях того же абрикосового цвета. Глубокие декольте были украшены цветами, узкие рукава с пышными буфами подчеркивали изящество рук. Войдя в капеллу, Стефи и Вивьен мгновенно приковали к себе всеобщее внимание.

У Глэдис не было отца, который мог бы сопровождать ее во время свадебной церемонии. Он умер, когда она еще училась в школе. Она не пожелала, чтобы дядя занял его место, и предпочла идти одна. Ей не о чем было тревожиться – она вверяла себя человеку, которого любила и, который любил ее. Она знала, что Дэйв ждет ее. И вся ее семья присутствует здесь, на их свадьбе.

Свадебное платье Глэдис было классически простым – облегающее, из белого шелка, с узкими рукавами. За ней тянулись длинный шлейф и еще более длинная вуаль, похожая на облако. В руках невеста держала букет белых камелий, стянутых кружевами и лентами. В ушах покачивались великолепные жемчужные серьги, а шею обвивало жемчужное ожерелье – подарок Дэйва к свадьбе.

В капелле воцарилось молчание. Казалось, все гости с благоговением следят за тем, как Глэдис идет к алтарю, где ее уже ждал Дэйв, выглядевший не менее ослепительно. Везде, куда бы ни посмотрела Глэдис, ее встречали ласковые и радостные улыбки. Неподалеку маячил оператор с камерой, которого нанял Дэйв, чтобы заснять церемонию на пленку: этот день не должен был забыться никогда.

Глэдис остановилась рядом с Дэйвом, взяла за руку. И его взгляд сказал ей, что она его невеста и возлюбленная, что она была и навсегда останется единственной женщиной в мире, которую он любит, но особенно дорога она ему сейчас.

Началась свадебная церемония. Глэдис хотела, чтобы их венчали по старинному обряду – ей нравились слова службы, поэтичные и такие глубокие по смыслу. Священник читал из Библии, хор пел гимны, возвышавшие душу, и сердце сжималось от этой музыки, от этих голосов… И наконец прозвучали слова клятвы, после которых Дэйв и Глэдис вновь стали законными мужем и женой.

Орган заиграл триумфальный марш из «Аиды», и свадебная процессия покинула капеллу, слившись с толпой гостей.

В то время как целая армия официантов обносила гостей шампанским и закусками, вокруг сновали фотографы и репортеры.

Жених и невеста снимались под аркой, обвитой плющом, около пруда, где стайки золотых рыбок привели в полнейший восторг маленьких племянниц Глэдис, потом под старым платаном и, наконец, на ступенях замка. Когда с официальными фотографиями было покончено, гости направились в замок – все, кроме Шона и Стефи, которых Дэйв попросил остаться. Он сказал, что у него есть еще одна задумка.

Ясные голубые глаза Дэйва блеснули.

– Думаю, мне тоже нужно внести свой штрих в картину этой свадьбы.

С этими словами Дэйв привлек Глэдис к себе, заставил ее откинуться и принялся покрывать жаркими поцелуями шею любимой, шепча страстные слова. Глэдис не смогла удержаться от смеха – запрокинула голову и почувствовала, как ветер поднимает и колышет ее легкую вуаль… Фотограф щелкал аппаратом так быстро, как только успевал нажать на кнопку. На заднем плане заливались смехом Стефи и Шон. И тут внезапно раздался тонкий резковатый голос, нарушивший очарование счастливого мгновения.

– Мистер О'Брайен! Мистер О'Брайен!

В голосе звучала тревога. Дэйв выпрямился, поднял Глэдис, и они оба в недоумении уставились на человека, стоявшего на нижней ступени лестницы. Ему явно пришлось бежать, и лицо его стало багровым как свекла. Это был маленький пухленький человечек, почти лысый, средних лет, одетый достаточно пестро. На животе у него болталась, поблескивая, цепочка от часов.

Покуда человечек отдувался и вытирал со лба пот, Глэдис посмотрела на Шона, ища объяснений происходящему. Шон, изумленно подняв брови, воззрился на Стефи. Стефи пожала плечами, словно хотела сказать, что в жизни никогда не видела маленького незнакомца. А тот между тем уже спешил по лестнице к Дэйву.

– Мистер О'Брайен… – Он переводил взгляд с Дэйва на Глэдис; лицо его медленно приняло потерянное выражение. – Я нигде не мог найти вас. Я искал вас везде… – Он снова с тоской взглянул на Глэдис. – А теперь, когда нашел, вижу, что опоздал.

– Кто вы? – спросил Дэйв, не менее озадаченный, чем все остальные.

– Мое имя Плонски, – с чувством собственного достоинства представился человечек. – Вацлав Плонски, к вашим услугам.

Глэдис с трудом сдержала стон. О Боже, только не это… Неужели всю жизнь этот Плонски будет преследовать ее!

Вацлав Плонски тем временем торжественно объявил:

– Я нашел вам прекрасную пару, мистер О'Брайен!

– Это действительно серьезный вопрос, мистер Плонски, – ответил Дэйв, – но, боюсь, вы действительно опоздали.

Он сжал руку Глэдис.

– Да, – подтвердила та, – отныне он мой муж, и я никому не собираюсь его отдавать!

Маленький человечек покачал головой со скорбным упреком.

– Не понимаю, куда катится мир… На нынешней неделе это уже во второй раз. Сперва мисс Картер, потом вы, мистер О'Брайен… Люди не должны жениться, пока им не подберут подходящую пару специалисты.

Неужели Ширли уже вышла за Майка? Может, Майк действительно безумно влюбился в нее, с радостным изумлением подумала Глэдис. Хотя такие импульсивные поступки раньше были не в его духе…

– Могу я дать вам один совет, мистер Плонски? – серьезно произнес Дэйв.

– Конечно же, мистер О'Брайен.

– Обратитесь в фирму «Флэвин и Компания». Спросите там Стефи. Подпишите любой контракт, который она перед вами положит. И больше такого с вами не произойдет, смею вас уверить.

Дэйв повернулся к Глэдис с ангельски невинным выражением лица, снова заставил ее откинуться и принялся целовать еще жарче, чем прежде.

Глэдис слышала, как удаляющийся Плонски бормочет про себя:

– «Флэвин и Компания». Они мне помогут. Я подпишу с ними контракт.

Ушел наконец, подумала Глэдис. Но, как оказалось, ошиблась.

– Мистер О'Брайен! Почему вы не носите свою черную повязку? Неужели вы снова прозрели?

Дэйв прервал свое увлекательное занятие.

– Это было чудо любви, мистер Плонски. – И продолжил целовать Глэдис.

– Чудо, – растерянно молвил Плонски удаляясь.

Да, чудо, благодарно подумала Глэдис. Странным образом, именно мистер Плонски снова свел ее с Дэйвом, но Глэдис вовсе не хотела сообщать Дэйву, что маленький человечек приложил руку к их счастливому воссоединению. В конце концов жена вовсе не обязана рассказывать мужу все. Женщина тоже имеет право на свои маленькие тайны.

Кроме того, она не сомневалась, что мистер Плонски уже не занимает мысли Дэйва, который целовал ее страстно, с любовью. Глэдис была абсолютно убеждена в том, что это любовь. И как бы тяжело им ни пришлось в будущем, это чувство останется неизменным. Шел первый день их новой жизни. И они сумеют сделать эту жизнь прекрасной – не только для них двоих, но и для той семьи, которая у них будет.

– Нам нужно идти к гостям, – прошептала она, когда Дэйв оторвался от ее губ.

– Ты уверена? – спросил он.

– Не смей, глупенький! Ну какая же свадьба без жениха и невесты. А потом у нас еще вся жизнь впереди.

– В таком случае мы действительно должны присоединиться к гостям. – Дэйв сдвинул брови с шутливой угрозой. – Но бойся вальса! Учти, ты будешь просто таять в моих объятиях!

Глэдис улыбнулась.

– Тогда эта свадьба и впрямь запомнится надолго.

Они повернулись и вошли в замок, и сердце Глэдис пело от любви, от счастья, от радости и новой надежды. Она прижалась к Дэйву и почувствовала, что его рука крепче обняла ее талию. И поняла, что он тоже нашел наконец свое счастье.

Через несколько месяцев у них родился сын.

Content

Элла Уорнер
Повторный брак