Дмитрий Черкасов

Операция «Вурдалак»

ПРОЛОГ

Декабрь 1975 г. Москва. Кремль

Офицер 9-й службы КГБ положил трубку аппарата внутренней связи и бесстрастно посмотрел на сидевшего в приемной председателя Комитета госбезопасности.

- Леонид Ильич плохо себя чувствует, но он обязательно примет вас.

Через минуту дверь открылась, и в приемную вошел Черненко. Он устало посмотрел на шефа «тайной канцелярии», выдавил из себя вежливую улыбку и как-то очень постариковски проговорил:

- Юрий Владимирович, я вас очень прошу - недолго. Ему очень плохо, врачи требуют полного покоя, но вы же знаете его. Для Леонида Ильича дело партии - прежде всего…

Андропов не стал дослушивать очередное песнопение генсеку, резко встал с кресла и жестом предложил «слуге» проводить его к «хозяину». Черненко лишь вздохнул. В отличие от его соратников по Кремлю он искренне беспокоился о своем друге и господине.

Брежнев полулежал в кресле под толстым пледом. Прикрыв глаза, он шевелил губами и походил скорее на дряхлого старика с помутившимся рассудком, нежели на хозяина империи. Но то был обманчивый образ. Несмотря на то что инфаркты следовали один за другим, отнималась речь, не слушались ноги, Брежнев всегда находил правильное для себя решение. А если точнее, то всю ответственность он очень умело спихивал на других. Секрет Брежнева заключался в том, что он никогда не управлял страной единолично, а потому и просидел в кресле генсека так долго.

После формального обмена приветствиями хозяин и гость приступили к делу.

- Юрий Владимирович, я пригласил вас, чтобы посоветоваться по одному очень важному вопросу, - с большим усилием, растягивая слова, проговорил Брежнев.

Андропов холодно посмотрел на хозяина Кремля и с сарказмом человека, сознающего свое превосходство, усмехнулся. Эта усмешка промелькнула на лице шефа КГБ всего лишь на долю секунды, и оно тут же снова стало вежливо-каменным.

Тем временем Брежнев что-то сглотнул, кашлянул и продолжил:

- Я ознакомился с докладом ученых, и у меня, да и у многих наших товарищей по партии сложилось мнение, которое в самое ближайшее время необходимо будет всесторонне рассмотреть и научно обосновать. Оно заключается в следующем: матушка-природа, не выдержав варварского насилия капиталистического производства, пытается объявить войну всему роду человеческому, а наши советские ученые под руководством Коммунистической партии и, естественно, под надежной защитой спецслужб, борются за выживание человека разумного независимо от его расовой принадлежности и политических взглядов.

Андропов слегка качнул головой. Он прекрасно помнил одно из последних заседаний Политбюро ЦК, на котором обсуждался сверхсекретный доклад ученых-генетиков. В докладе говорилось, что успехи coin тс кой науки позволили вычислить характерный для каждой этнической группы генетический портрет. На его основе было создано оружие нового поколения, способное выборочно поражать представителей того или иного этноса. Ученые создали несколько веществ, целенаправленное накопление которых в организме человека образует «бомбу замедленного действия». В час «Икс» достаточно добавить катализатор - и заложенная программа заработает. Органы начнут разрушаться, произойдет искусственная мутация генов или изменение сознания.

Естественно, что с докладом ученых Андропов ознакомился еще до того, как его стали обсуждать на Политбюро. За два дня до заседания, в теплой беседе со своим заместителем, а по совместительству глазами и ушами генсека, - Цвигуном, глава КГБ вскользь высказал несколько мыслей вслух, которые теперь Брежнев выдавал за свои собственные. Андропов не обиделся на своего патрона за столь явный плагиат, а на своего зампреда - за откровенное предательство. Наоборот, в характерной для себя сдержанной манере Юрий Владимирович восхитился дальновидностью и прозорливостью первого коммуниста страны. Машина заработала, и теперь оставалось лишь искусно управлять ею.

Брежнев продолжил:

- Мне кажется, что биологическое оружие в данном случае выступает в роли некой ширмы. Неизвестные современной науке вирусы уводят слишком доверчивых западных ученых от основного направления, между тем как реальная опасность исходит вовсе не от вирусов.

Брежнев замолчал, давая собеседнику возможность обдумать услышанное, протянул трясущуюся руку к столику, взял стакан с водой и сделал несколько глотков. Смочив горло, он произнес уже более внятно:

- Прошу вас, Юрий Владимирович, прозондировать почву среди ученой элиты и запустить соответствующую информацию. И обратите особое внимание на то, чтобы первыми по данному вопросу высказались именно западные мирные ученые. Ну а мы свое слово еще скажем, но чуть позже.

Генсек снова сделал паузу, сглотнул набежавшую от столь длинной тирады слюну и затем продолжил:

- Прошу вас, Юрий Владимирович, взять это под свой контроль. О ходе операции докладывать лично мне. Когда будут готовы первые разработки?

- К концу января, Леонид Ильич,- ни минуты не колеблясь, ответил Андропов.

Брежнев понял, что все уже давно подготовлено и спецслужбы ждут лишь его благословения. Что ж, они его получат, но пока только устное. А там видно будет - не он же один сидит в Политбюро, крайний всегда найдется.

- Очень хорошо,- невнятно пробормотал генсек, снова причмокнул и уже чуть громче повторил: - Очень хорошо…

Май 1976 г. Штаб-квартира ООН.

Симпозиум по вопросам защиты окружающей среды

- Господа, тропические леса планеты служат средой обитания огромному количеству разнообразных, зачастую даже не классифицированных, форм жизни, каждая из которых потенциально может быть носителем вируса. Демографический взрыв усиливает так называемое экологическое давление, которое проявляется, в частности, в возникновении возбудителей доселе неизвестных болезней. Я и мои коллеги считаем, что носители этих вирусов - животные, в организмах которых они долгие годы автономно циркулировали и были безвредными для людей. Вырвавшись из вековой изоляции, вирусы начинают мутировать, и последствия этого процесса могут быть самыми ужасающими…

Господа, вирусу достаточно лишь крошечное изменение генетического кода - и он пронесется по всему земному шару, беспощадно кося род человеческий. Природа обладает собственной могучей системой защиты. Другими словами, тут задействована иммунная система самой Земли, пытающейся избавиться от вездесущей заразы - паразита, именуемого человеком разумным. Возможно, что быстрое распространение новой для нас и пока неизлечимой болезни, называемой СПИД, является первой ступенью процесса радикального очищения.

К сожалению, современная наука не имеет даже приблизительного представления о том, сколько же вирусов обитает на Земле…

Господа, мы знаем, что наши коллеги из Советского Союза вплотную подошли к решению многих вопросов, напрямую связанных с борьбой против вирусов, и уже сейчас способны решать задачи по защите человечества от возможного истребления. Мы считаем, что ученые всего мира должны объединиться, забыть возможные политические разногласия и приложить максимум усилий для борьбы со злом. В противном случае все мы станем его заложниками…

Июнь 1976 г. Ангола

Потрепанный временем и плохими дорогами, но еще достаточно резвый «форд» влетел на расположенную рядом с живописным пляжем стоянку и, резко затормозив, остановился напротив припаркованного армейского «джипа». Из машины вышел мужчина - кареглазый европеец, лет тридцати пяти, среднего роста и среднего же телосложения. Он был одет в шорты цвета «хаки», форменную пятнистую рубашку и цивильную бежевую панаму. Его безупречный загар не оставлял сомнений в том, что мужчина долго скитался под палящим африканским солнцем.

Европеец достал из машины дипломат и неторопливо пошел по пляжу, казалось бы, равнодушно поглядывая на море, на полуобнаженных аборигенок, на темнокожих торговцев, снующих туда-сюда и наперебой предлагающих незатейливый товар. Но более внимательный наблюдатель мог заметить некоторую напряженность в его движениях и быстрых, оценивающих обстановку взглядах.

Так он добрел до небольшого кафе «У русалки» с игривой, красочно оформленной вывеской. В самом кафе и вокруг него действительно ошивалось предостаточно двуногих «русалок», готовых по первому зову сделать счастливыми не одну дюжину несчастных мужчин.

Отталкивая липнувших к нему женщин, он подошел к стойке бара и заказал чай со льдом.

- Сегодня очень душно,- обратился к нему сидевший у стойки рослый негр.- Меня зовут Дик.

Мужчины смерили друг друга взглядами. Негр был одет в офицерскую военную форму. Рядом с его ногами стоял небольшой футляр от любительской подзорной трубы.

- Сейчас ужасный сезон для европейцев, - продолжил Дик.

- Вы правы. Поэтому сегодня я уезжаю.

- А я завтра.

Негр залпом допил остатки чая и, расплатившись, вышел из кафе с кейсом в руках.

- Добавь, - сказал европеец, бросив деньги на стой

ку бара.

Бармен молниеносно выполнил заказ.

Минуты через две европеец покинул кафе, неся под мышкой футляр, и пошел вслед за маячившим впереди рослым негром.

Когда «форд» уже летел по раскаленному от солнца шоссе, которое почти в точности повторяло все изгибы прибрежной полосы, новый хозяин футляра услышал приглушенный взрыв. Мысленно представив искореженный армейский «джип», он мельком взглянул на электронные наручные часы и удовлетворенно кивнул.

Июль 1976 г. Ангола

Скрываясь от света луны, «форд» стоял в тени старого дома в бедном квартале Луанды. Мотор уже начал остывать, но водитель не торопился выходить из машины. Редкие прохожие медленно обходили стороной странного европейца, рискнувшего забраться в это время суток в такие трущобы.

Со стороны центра города в переулок свернул «мерседес» и поравнялся с «фордом». Через открытое окно своей машины хозяин «форда» обменял футляр от подзорной трубы на дипломат, похожий на тот, с которым два дня назад ушел негр. Приоткрыв кейс, европеец окинул взглядом тугие пачки купюр и, оставшись довольным, аккуратно положил его рядом с собой.

В это время в «мерседесе» проверили содержимое футляра. В ночной темноте лица человека не было видно. Он лишь махнул рукой, и машина плавно тронулась с места.

Как только «мерседес» свернул за угол дома и отъехал на сотню метров, в бедном квартале раздался взрыв, разорвавший в клочья потрепанный, но еще очень резвый «форд».

О том, что в момент взрыва в машине находился только пустой дипломат, водитель «мерседеса» узнал лишь на следующее утро. Это явно не входило в его планы.

Август 1976 г. Заир.

Секретная лаборатория ЦРУ

Образец уже с минуту вращался в центрифуге, когда случилось то, что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах: контейнер треснул - и взвесь живой ткани, зараженной смертельным вирусом, разлетелась во все стороны.

Двое людей в спецодежде невольно отшатнулись, но взвесь все равно попала на их комбинезоны и не прикрытые масками лица. Один из них схватился за глаза и дико зарычал от нестерпимой боли. Когда через несколько секунд человек потерял сознание от болевого шока и упал, его коллега с ужасом увидел в глазницах товарища бурлящее, словно брошенный в воду карбид, мутно-зеленое, с кровавыми прожилками месиво.

Спецблок был снабжен защитой третьего уровня биоопасности. В нем создавалось пониженное атмосферное давление: снаружи воздух мог проникать сквозь микроскопические отверстия, а изнутри он выходил только через спецфильтры вентиляционных установок.

Сразу после аварии весь персонал прошел дезактивацию, а каждый дюйм здания был тщательно простерилизован. Чтобы проверить биологическую чистоту внутренних помещений, в них посеяли споры безвредных микроорганизмов, отличающихся высокой выживаемостью в неблагоприятных химических средах.

Через три дня специалисты убедились, что все споры погибли. Таким образом, можно было заключить, что не уцелел и вирус-мутант.

Сентябрь 1976 г. Заир.

Госпиталь при бельгийской религиозной миссии вЯмбуку

Молоденькая медсестра бесшумно подошла к стоящему на веранде доктору Азнавуру и слегка коснулась ладонью его локтя:

- Господин доктор, вас срочно вызывают в приемную.

От неожиданности доктор вздрогнул и укоризненно посмотрел на девушку. Он никак не мог привыкнуть к ее тихой кошачьей походке.

- Да, конечно, - ответил Азнавур, быстро потушил сигарету и, не отрывая заинтересованного взгляда отплавно покачивающихся бедер очаровашки-медсестры, пошел вслед за ней.

В приемной на передвижных носилках лежал негр средних лет - житель одной из близлежащих деревень. Их привозили каждый день с различными болячками, причем зачастую не такими уж серьезными, чтобы ложиться в больницу. Но за долгие годы работы в миссии доктор уже привык к тому, что негры готовы заболеть чем угодно, лишь бы не работать.

Доктор подошел к носилкам. Из ушей, век, рта и ноздрей пациента сочилась кровь. Светлые штаны между ног также промокли от крови, вытекающей из ануса и мочеиспускательного канала. Негр был без сознания.

Доктор осторожно расстегнул не первой свежести рубашку больного. Все его тело покрывали крупные синяки, но это не были следы от ударов. Подобные симптомы странной болезни Азнавур видел впервые, но выработанное за долгие годы чутье врача подсказывало ему, что этот человек обречен.

* * *

В кабинете стояла тишина, которую нарушало только гудение кондиционеров.

- Ваше мнение, господа, - произнес тучный и потный джентльмен, обращаясь ко всем сразу, но глядя только на Азнавура.

Врач лишь развел руками:

- Обильные внутренние кровотечения у пациентов вызваны разрушением тканей при несворачиваемости крови. Причем все это парадоксальным образом сопровождается непроходимостью капилляров, забитых многочисленными кровяными сгустками. Непосредственная причина большинства летальных исходов - закупорка сосудов головного мозга. К сожалению, мощностей нашего госпиталя не хватает, чтобы провести надлежащие исследования этого нового вируса и выработать необходимую вакцину. Нужно срочно оповестить власти и настоять на карантине.

* * *

Через месяц госпиталь пришлось закрыть, так как умерло более половины обслуживающего персонала. Инфекция быстро распространилась вдоль реки Эбола, поразив жителей пятидесяти пяти деревень. Правительственным войскам удалось обеспечить жесточайший карантин, внутри которого погибло более девяноста процентов инфицированных.

Образцы пораженных тканей и крови были доставлены из Заира в США и поступили в распоряжение специалистов ЦДК в Атланте. Через несколько недель им удалось идентифицировать убийцу - нитевидную структуру из семейства филовирусов. Внедряясь в клетку, структура обращала ее в подобие пузырька, наполненного зеленоватой жидкостью. Заражение происходило контактным способом: любой фрагмент ткани или капля крови больного были смертельно опасны для окружающих.

Когда население карантина вымерло, эпидемия естественным образом заглохла. Возбудителя болезни надежно изолировали в специальных хранилищах повышенной безопасности.

Декабрь 1976 г. США.

Штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли

Мелодично зазвенел телефон. Сорокалетняя, но выглядевшая не более чем на тридцать лет, секретарша изящно изогнулась и взяла трубку:

- Алло, приемная Моррисона. Да, минуточку… - Она прикрыла ладонью мембрану и повернула голову к шефу, поглаживавшему ее по бедру: - Это Кларк. Вы заняты?

Моррисон взял трубку.

- Приветствую тебя, - ровным голосом произнес он и подмигнул секретарше.

Женщина слегка отодвинулась, пока Моррисон выслушивал собеседника. Патрон нравился ей, и она всегда с радостью откликалась на его предложения. Она понимала, что при такой напряженной умственной работе секс Моррисону был крайне необходим, и воспринимала это как часть своей работы.

- Я освобожусь через полчаса. Жду. - Он положил трубку и сильно сжал бедра секретарши: - У нас всего пятнадцать минут. Поехали…

…Моррисон аккуратно расчесал уже редеющие, с легким налетом седины, волосы и вышел из ванной комнаты.

Включился селектор, и нежный голосок секретарши оповестил о приходе Кларка.

В кабинет вошел высокий, мощный здоровяк из команды «бью только раз» и с добродушной улыбкой, не соответствующей острому, как бритва, взгляду, и вразвалочку подошел к столу патрона. Оседлав стул, он протянул Моррисону папку с грифом «Совершенно секретно». Тот внимательно ознакомился с новыми, только что подшитыми листками и, слегка прищурившись, в упор посмотрел на Кларка.

- Н-да, - произнес он после некоторой паузы. - Значит, двойной удар?

- Думаю, да, - охотно согласился Кларк. - Авария в нашей заирской лаборатории заставила русских форсировать операцию. Но ее конечный результат вовсе не тот, что мы предполагали.

- Пока это всего лишь догадки. Я не могу идти с ними к руководству. Нужны веские доказательства. Очень веские.

- Я понимаю, босс. Мои люди сейчас вплотную занимаются операцией с Ассистентом. В конце недели я предоставлю наши подробные аналитические выкладки по африканскому вопросу, а также отчет Ассистента о его предварительной работе по разработке объекта.

- Добро. Это оставь у меня. - Моррисон кивнул в сторону папки. - И да поможет нам Бог!

- Да, иногда он бывает очень даже кстати, - согласился Кларк и снова расплылся в добродушной улыбке.

- Твое богохульство когда-нибудь нас погубит.

- Все там будем…

- Но не все одинаково скоро.

1

БАЗЕ от Ассистента.

Объект Рогоносец доведен до предела «04». Прошу дать разрешение повысить уровень. Окончательные результаты ожидаются в конце второй - начале третьей четверти. Последний этап операции «Жаркое лето» предлагаю провести по варианту Х-2.

БАЗЕ от Протеи.

Получил подтверждение от Голиафа о транспортировке «ЭОР-2». Время и место прибытия груза соответствуют первоначальным данным.

Исламбек Теймуразович по кличке Шах, не торопясь, с наслаждением и пониманием всей важности процедуры пил чай, сидя на персидском ковре в своем загородном доме. Его маленькие глазки были полуприкрыты, лицо расплылось по плечам, словно студень, полностью закрыв короткую шею. Несмотря на диеты, массажи и различные физические упражнения как на спортивных снарядах, так и на женщинах Теймуразович каждый день рос в ширину и походил на волчок.

В центре зала под чарующие звуки восточной музыки перед ним извивалась прекрасная наложница. Исламбек менял их каждый месяц - это давно уже стало правилом.

В преступном мире Советского Союза Шах занимал далеко не последнее место. Он был истинным сыном своего народа и почитал Коран, однако к наживе он относился еще с большим пиететом.

В разгар представления в обеденный зал бесшумно проскользнул слуга и, наклонившись к самому уху повелителя, прошептал:

- Господин, к вам неизвестный. Он сказал, что по очень важному делу.

- Он не сказал - по какому?

- Нет, господин. Только назвал Мао Ли.

Исламбек пристально посмотрел на слугу:

- Будь внимателен, Сайд. Мне такие визиты не по душе. Зови.

Сайд поклонился и вышел из зала. Исламбек хлопнул в ладоши. Наложница остановилась, музыка быстро угасла, и хозяин остался наедине со своими мыслями.

Через минуту появился гость - европеец, обладавший совершенно незапоминающейся внешностью. Он подошел к Исламбеку и представился:

- Анри. Но пока я в Союзе - просто Андрей.

- Садись, дорогой Анри-Андрей. Выпей со мной чаю.

- Спасибо, не откажусь.

Анри по-свойски устроился на ковре и принялся охотно уминать богатые кушанья. Исламбек не торопил гостя: сытый человек - разговорчивый человек. Пусть покушает, может быть, напоследок. На все воля Аллаха.

Анри вытер салфеткой засалившиеся губы и руки и внимательно посмотрел на гостеприимного хозяина:

- Вам привет от Большого Мао Ли.

- Откуда знаешь?

- Я за ним пять лет охотился. Недавно повезло. Да вы ведь в курсе последних событий. Немалые деньги потеряли на этом. - Европеец улыбнулся и, как бы извиняясь за причиненные неудобства, пожал плечами.

- Вы из Интерпола? - спросил Шах.

- Нет. Им в вашей стране работать запрещено.

- Тогда кто?

- ЦРУ, - просто ответил Анри и снова улыбнулся.

Исламбек изменился в лице, но нашел в себе силы усмехнуться:

- А вам, значит, можно?

- Тоже нельзя, но нужно.

Хозяин с понятным интересом и чуть заметной тревогой посмотрел на гостя, спокойствие которого говорило о многом:

- Что вы хотите от меня? Чтобы я предоставил неопровержимые доказательства против Мао Ли?

- Нет, что вы, их у нас уже предостаточно, иначе

бы я тут не сидел. Мы хотим сотрудничать с вами, причем на очень выгодных для вас условиях.

Шах налил себе еще чаю. Он уже овладел собой, и по его лицу нельзя было понять, как он отреагировал на предложение.

- Для начала неплохо бы узнать, что у вас есть против меня? - наконец первым нарушил молчание хозяин.

- Зачем же так сурово? Лично против вас мы ни чего не имеем.

Анри открыл дипломат и вытащил довольно увесистый большой конверт. При первом же взгляде на копии документов Исламбек понял, что повязан с головы до пят. Тем не менее он не спеша и тщательно просмотрел все материалы.

Исламбек думал. Одно дело быть авторитетом преступного мира, и совсем другое - стать изменником Родины. Тут амнистий не бывает. Тут даже братья-комитетчики не помогут и не посмотрят на то, что он и его теневой бизнес обеспечивают деньгами их оппозиционную группировку. Первыми же открестятся и быстренько удавят, пока лишнего не наболтал. Но как быть с этим цэрэушником? Документы слишком серьезные. Сволочь Мао Ли не успел их уничтожить. А ведь так все здорово шло до тех пор, пока этот китайский кореец не рискнул вести собственную игру на глазах у заправил Гонконга. Подвел, гаденыш, под самый минарет подвел.

- А почем я знаю, что вы представляете именно эту организацию и страну? - наконец вымолвил хозяин особняка.- Я вижу, что документы Мао Ли подлинные, но свои-то вы можете и подделать.

- Вам устроить «показ»? [«Показ» - специальное мероприятие, проводится при вербовке агента, чтобы наглядно подтвердить принадлежность резидента к своей стране: появление резидента «под ручку» с послом и т. д. (спец.). Здесь и далее прим. автора.]

Исламбек слегка скривился и решил перейти ближе к теме:

- Что я должен делать?

- Да в общем, пустяк.- Анри бережно спрятал документы в дипломат. Он был уверен в успехе вербовки и все же почувствовал сильное облегчение.- Ваш человек в Москве должен выйти на одну симпатичную женщину и скомпрометировать ее. Но только так, чтобы вся информация была у нас, а не у КГБ. За это вы получите большие деньги и возможность спокойно работать в Юго-Восточной Азии на протяжении трех лет.

Исламбек крякнул. Это были хорошие условия. И даже очень хорошие. Значит, это далеко не простая женщина, раз за нее американцы согласились отдать на растерзание Исламбеку всю Юго-Восточную Азию. А уж он-то сумеет там развернуться за эти три года - за сто лет потом не выгонят. Но, с другой стороны, значит, и сам мафиозо, и весь его бизнес будут находиться под неусыпным вниманием ЦРУ, и кто его знает, что еще потребуют американцы в дальнейшем.

«Ладно, - решил Исламбек. - Посмотрим, как поведут себя янки на этот раз, а там видно будет. В крайнем случае, всегда можно стать незаменимым агентом КГБ».

- Ее надо скомпрометировать каким-то особым способом или на мое усмотрение?

- Ваш человек должен наставить рога ее мужу, одному московскому профессору. Но наставить так, чтобы в определенное время муж узнал об измене. Как видите - проще не придумаешь. Зато какая перспектива появится у вас…

«Да уж, появится. Особенно после «зачистки» [«Зачистка» - операция по устранению свидетелей (спец.).], тьфу, тьфу, тьфу…». - Мафиозо поднял глазки к небу.

Чтобы пауза не показалась слишком длинной, Исламбек понимающе закивал и предложил гостю еще чаю.

«А собственно, чего я так дергаюсь? Ведь не сам же я полезу в постель к «профессорше». Ну подумаешь, кто-нибудь из моих ребят переспит с ней пару раз по ее же согласию. За это пока уголовной ответственности не придумали. Даже если и повяжут моего человека, предъявы-то нет и быть не может. Никаких секретных материалов красть не требуется, да и откуда они могут взяться у жены…»

Исламбек улыбнулся. Теперь он был снова спокоен и уверен в себе.

- Я согласен, но только с одним условием: Никаких бумаг и моих подписей, все только на нашем честном слове джентльменов.

- Естественно, - развел руками гость. - Что может быть надежнее слова истинных джентльменов?…

Исламбек не ответил, что. Он лишь совсем сощурил желтые глазки и по-восточному широко улыбнулся.

2

Совершенно секретно.

Заместителю начальника

1-го Главного управления КГБ СССР

генерал-майору Карпову И. И.

от начальника 2-го отдела

полковника Рукавицина А. В.

Докладываю.

С 12-го по 15-е июня вооруженная группа родезийского карательного батальона совершила глубокий рейд по приграничным районам Народной Республики Мозамбик. В кольце боевых действий оказалась интересующая нас территория A-Z-23. По предварительным данным, в результате нападения родезийцы захватили стратегически важный груз «ЭОР-2», прибывший в район A-Z-23 двумя днями раньше и являющийся основным элементом в операции «Посев», которую проводит Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

В настоящий момент местонахождение карательной группы, а также исчезнувшего сверхсекретного груза «ЭОР-2» не установлено.

Андропов внимательно посмотрел на генерала Карпова, словно хотел проникнуть в самые потаенные уголки его души. От этого взгляда становилось не по себе, но генерал выдержал. Он принадлежал к «старой гвардии» и за долгие годы научился смотреть в разные глаза, а когда надо - и смиренно опускать взор в землю.

- «ЭОР-2» является нашей совместной разработкой с ГРУ, - не то спрашивая, не то утверждая, произнес председатель.

- Так точно, Юрий Владимирович, - поспешил согласиться генерал и тут же, на всякий случай, уточнил: - Но изначально мы отвечали только за внутреннюю безопасность. Все внешние операции курировал Генштаб. Тем не менее я считаю, что теперь нам необходимо провести свое расследование данного инцидента и после провала ГРУ взять инициативу в свои руки.

- Это мы сделали бы в любом случае, - явно подразумевая что-то свое, улыбнулся Андропов. - Надо действовать сообща. Не так ли?

Почувствовав двойной смысл сказанного, а также то, что у председателя сегодня на удивление радушное настроение, генерал рискнул поддержать шутливый тон шефа. Уже намного спокойнее и веселее он добавил:

- Тем более что действовать сообща - это вовсе не означает действовать заодно.

- Генерал, - укоризненно произнес Андропов. - У нас общие интересы и задачи, и в деле защиты социалистического Отечества не может быть разногласий.

- Так точно! - выпалил Карпов, стараясь мнимым солдафонством завуалировать допущенную им фамильярность: все-таки Андропов оставался Андроповым. - К сожалению, ГРУ не установило в контейнеры самоликвидаторы, а было бы куда меньше проблем, имей мы радиоуправляемое устройство.

- Поэтому необходимо в кратчайшие сроки ответить на четыре вопроса… - Голос председателя снова стал твердым, а взгляд пронзительно-холодным. - Первое: находится ли груз у родезийцев или утерян в ходе нападения? Второе: был ли захват «ЭОР-2» запланирован или тот попал в руки врага в качестве трофея? Третье: если груз все-таки у родезийцев и попал к ним только как обычный трофей, успели ли они понять, что заполучили? Ну и наконец, последнее - найдите этот чертов «ЭОР-2» и, где бы он ни находился, доставьте его по назначению.

- Так точно, Юрий Владимирович. Мы уже начали проверять все возможные каналы, по которым могла произойти утечка информации.

- О ходе расследования докладывать постоянно. К концу дня у меня на столе должен быть план всех оперативных мероприятий.

Когда Карпов вышел из кабинета, Андропов вызвал генерала Торфянова.

Тот появился уже через минуту. Генерал был склонен к полноте, что, впрочем, не сказывалось на его умении работать головой. Узкие, слегка заплывшие жирком глаза Торфянова всегда были умны и хитры.

- Разрешите, Юрий Владимирович? Здравия желаю.

- Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич. Прошу вас.

Андропов крепко пожал генералу руку и протянул кожаную папку:

- Ознакомьтесь и изложите свои соображения, кому из вашего управления можно поручить это дело.

В кабинете наступила тишина. Андропов что-то быстро заносил в свой блокнот, давая возможность Торфянову не слишком торопиться с выводами.

Наконец генерал оторвался от папки и твердо произнес:

- Нам придется бок о бок работать с «соседями» [«Соседи» - на сленге КГБ означает ГРУ, и наоборот.]. Я поручу это дело полковнику Шарову: у него опыт в подобных «совместных» операциях.

- Не возражаю. В восемнадцать часов жду вас обоих с докладом.

- Есть.

Торфянов покинул кабинет. На столе зазвенел телефон «вертушки».

- Юрий Владимирович, здравствуйте…

Этот голос Андропов узнал бы из сотни других, даже не будь это прямая линия с Кремлем.

- …Я звоню вам по поводу последних событий в Африке. Руководство приняло решение, что закончить операцию «Посев», как и планировалось ранее, должно Главное разведуправление. Вам надлежит лишь обеспечить надежное прикрытие внутри страны.

«Иногда и до них доходит очень даже быстро», - удовлетворенно подумал Андропов и вслух произнес:

- Понял.

Собеседники вежливо попрощались, и Андропов положил трубку. Только вчера, на совещании, Политбюро поставило в одну упряжку КГБ и ГРУ. А сегодня уже снова развело в разные стороны. Оно и к лучшему, ибо у Комитета теперь развязаны руки. Впрочем, как и у «соседей».

Но в данном случае дело было вовсе не в натянутых взаимоотношениях двух силовых ведомств и реакции на это Политбюро - это всегда было нормой с самого момента создания ВЧК и армейской разведки. И даже не в исчезновении сверхсекретного материала «ЭОР-2», явившемся лишь следствием, а не причиной. Дело было в другом. Андропов это хорошо понимал и учитывал в раскладываемом им пасьянсе, итог которого знал только он один.

* * *

В лаборатории стоял полумрак. Призрачный свет дежурной лампы отражался от многочисленных колб, пробирок и трубочек, а затем, преломившись в сосудах с зеленоватыми, красными и фиолетовыми жидкостями, переливался всеми цветами радуги.

В углу помещения за лабораторным столом сидел человек в белом халате. Его голова безжизненно упала на грудь, руки повисли вдоль тела, на полу лежала выскользнувшая из пальцев авторучка. Человек выглядел совершенно неподвижным, и невозможно было определить, уснул он или умер.

Внезапно тишину нарушил глухой бой настенных часов. Человек вздрогнул и медленно поднял голову. Некоторое время он мрачно созерцал стеклянные сосуды и безразлично следил усталым взглядом за перемещениями в прозрачной жидкости красно-коричневых червеобразных тел. Затем тяжело встал со стула и отрешенно посмотрел по сторонам. Он был выше среднего роста, но сейчас, сгорбившись под невидимой тяжестью, казался намного ниже. Медленно ступая, словно каждый шаг приносил ему мучительную боль, человек подошел к сейфу, достал маленький пузырек и вылил его содержимое в мензурку.

Казалось, все это он делал автоматически, не отдавая отчета в своих действиях и не сознавая их последствий. Взял мензурку в правую руку, посмотрел на часы, поднес их к уху, послушал мирное тиканье, еще раз взглянул на стрелки и опустил руку, медленно, ссутулившись, как дряхлый старик, пересек помещение и вошел в следующий лабораторный отсек. Там стояли большие аквариумы из толстого стекла. Человек двинулся вдоль них, останавливаясь напротив каждого и подолгу рассматривая обитателей аквариумов, словно прощаясь с ними. Те как будто чувствовали это и подползали к самому стеклу.

- Франкенштейн, - почти ласково произнес мужчина, обращаясь к гигантскому черному пауку.

Паук-мутант задвигал челюстями и устремил на человека бездонные черные глаза. А тот уже подходил к следующему обитателю лаборатории.

- Маруся…

Жуткого вида кошка, у которой кошачьего осталась разве что полосатая шкурка, испуганно блеснула желтыми глазами и поджала маленький, скрученный, как у поросенка, хвостик.

Человек пошел дальше, обходя своих необычных подопечных. Все они были его детищами - жертвами генной инженерии, оружия будущего.

Профессор-биохимик Анатолий Сергеевич Никифоров с первых же дней своей научной карьеры, еще будучи аспирантом, стал рабом идеи - создания новой расы сверхлюдей. Работая над генетическим анализом различных хромосом, Никифоров за долгие годы сумел точно локализовать и идентифицировать большинство из них. На основе этого уже можно было программировать будущих мутантов, изменять признаки целых народов или просто уничтожать их, не беспокоясь о собственной жизни, ибо этническое оружие изначально было рассчитано на истребление только одной или нескольких, заранее определенных этносов.

Надо отметить, что и за рубежом, и в СССР Никифоров не был пионером в этой области, он лишь принял эстафетную палочку. Особый интерес к этой проблеме советская наука стала проявлять еще в 1920-е годы. Группа исследователей под руководством доктора Е. О. Манойлова проводила тогда эксперименты с евреями и русскими. После долгих изысканий удалось выявить реакцию, которая давала возможность обнаружить расовое различие по крови. Теперь можно было со стопроцентной гарантией выявлять среди русских - евреев, и наоборот.

Изыскания первых советских генетиков не пропали даром и во многом пригодились во время Отечественной войны. Например, знаменитый профессор С. Юдин изобрел технологию переливания раненым трупной крови. Конечно, тогда это спасло жизнь многим людям, но кто мог предвидеть те жуткие последствия «добавок», которые через несколько поколений начали проявляться в потомках…

Очередной всплеск интереса к генной инженерии пришелся на семидесятые годы. Вдохновленный новыми идеями, тогда еще молодой, энергичный и амбициозный Анатолий Никифоров возглавил маленькую лабораторию, разросшуюся затем в мощный институт.

Поначалу, одурманенный своими успехами, обрушившимися на него благами и привилегиями, он особо не задавался вопросом: к чему в итоге могут привести его исследования. Он уверился в том, что его новейшее оружие станет всего лишь еще одним сдерживающим фактором агрессии Запада против социализма и никогда не будет применено по прямому назначению.

Впервые Анатолий задумался над этим вопросом два года назад, когда узнал об опытах, которые спецслужбы проводили с его оружием в Африке и Южной Америке. Но прозрение пришло совсем недавно. И, учитывая предшествующие и сопутствующие обстоятельства, Никифоров не был рад этому.

Пройдя по отсеку с подопытными животными, профессор вернулся в лабораторию и встал в центре помещения. Мензурку он все это время крепко сжимал в правой руке. Еще раз взглянув на часы, Анатолий Сергеевич поднес ее к губам и…

Дверь в лабораторию открылась, и на пороге появился высокий статный мужчина в рабочем комбинезоне. Вошедший властно и спокойно посмотрел в глаза профессору и вплотную подошел к нему.

- Это не выход, - уверенно сказал он. - Поставь на стол.

- Стас, - промямлил Никифоров, - зачем ты пришел?

- Чтобы ты не наделал глупостей. Так себя не очищают. Скорее, наоборот.

- А ты знаешь, как? - недоверчиво спросил профессор, ставя мензурку на край стола.

- Да. Но об этом мы поговорим чуть позже. А сейчас, Толя, пойдем домой.

При упоминании о доме профессор вздрогнул и, словно придя в себя, вдруг взъерепенился.

- Ты думаешь, я свихнулся? - вскрикнул он. - Я в здравом уме и обдуманно собираюсь сделать этот шаг.

- Да, конечно, но ты не учел, что ты не один, - все также спокойно и уверенно перебил его Стас - Подумай о людях, умерших от твоих препаратов, и о тех, кто еще может умереть, если мы не остановим этих фанатиков.

Профессор снова сник, съежился и испуганно посмотрел по сторонам. В одно мгновение ему почудилось, что покойники вышли из могил и приближаются теперь к нему, чтобы призвать к ответу за все сотворенное в стенах этой лаборатории зло. Ему стало страшно.

- Стас, уведи меня отсюда, - взмолился Никифорев и протянул дрожащую, мокрую от холодного пота руку.

Стас крепко пожал руку, затем выплеснул содержимое мензурки в раковину, сполоснул ее, взял опять впавшего в прострацию профессора под локоть и, как маленького ребенка, бережно повел за собой.

3

«Правда». Заявление ТАСС.

Вооруженные отряды родезийских расистов, незаконно правящих страной народа Зимбабве, совершили на днях новое разбойное вторжение на территорию соседнего государства - Народной Республики Мозамбик. Эти действия родезийских расистов во главе с Я. Смитом ведут к дальнейшему обострению обстановки а южной части Африки и могут повлечь за собой серьезные международные последствия.

«Правда». ТАСС. Москва.

В ЦК КПСС состоялась встреча кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Б. И. Пономарева и заместителя заведующего Международном отделом ЦК КПСС Р. А. Ульяновского с делегацией Конголезской партии труда во главе с членом военногокомитета КПТ, заместителем министра обороны Народной Республики Конго, начальником Главного политического управления конголезской национальной Народной армии Н. Оконго.

Солнце палило нещадно, словно перепутав Подмосковье с Сахарой. Дождя не было вторую неделю, и все придорожные кусты будто поседели от пыли.

Невзирая на солнцепек, по краю дороги, чтобы не пылить, со стороны березовой рощи быстро и уверенно шагал человек средних лет. В руках он держал небольшую корзинку и, судя по всему, был заядлым грибником. Правда, в начале лета это выглядело несколько странно, как и солнцезащитные очки на его лице.

Подойдя к краю поселка, мужчина замедлил шаг, внимательно осмотрелся и быстро проскочил в калитку ближайшего дома. Затерявшись среди высоких кустов малины, он перевел дыхание, подошел к веранде и постучал в дверь.

На стук из дома вышла женщина преклонного возраста и, недобро прищурившись, проворчала:

- Заблудился, что ли? Шляетесь тут все кому не лень, а потом мыло в бане пропадает, девки ваши вечно трусы свои теряют. А мне охота, что ли, прибираться за вами всеми? Заразу еще какую занесете…

Мужчина миролюбиво улыбнулся:

- Прошу прощения за беспокойство, но я лично к вам и по делу.

- Комнаты не сдаем, у самих - родственников хоть завались. Так что, мил человек, иди дальше. Может, в центре поселка что найдешь.

- Да я, собственно, не за этим к вам приехал, уважаемая Лидия Матвеевна. - Он вежливо поклонился, чем окончательно привел в недоумение хозяйку дома. - Может быть, мы сможем поговорить в доме? - предложил он и еще раз улыбнулся.

- Ну проходи, коли как меня величать знаешь. - Женщина подозрительно нахмурилась, - А сам-то ты кто?

- Я все объясню, но только не на этом солнцепеке.

Гость жестом предложил войти в дом, пропуская Лидию Матвеевну вперед.

* * *

Высокий, худощавый, черноволосый, внешне чем-то похожий на Дон-Кихота, но без усов, капитан госбезопасности Валентин Семенович Корнеев был старшим группы, в которую кроме него входили еще два офицера: старший лейтенант Сергей Вересов - здоровый детинушка, русский богатырь, и капитан Александр Крупицын - по комплекции полная противоположность Вересову. В отделе полковника Шарова группа стояла на особом счету. Полковник поручал им самые трудные, а точнее, «глухие» дела. И все знали, что эта троица может справиться даже с совершенно безнадежными «глухарями», хотя и ей не всегда сопутствует удача.

Минуту назад Корнеева вызвал полковник. Для отчета о текущем деле было еще рановато, но Валентин не стал ломать голову, гадая, зачем вдруг понадобился шефу.

- Разрешите войти, товарищ полковник? - по-военному отчеканил он. - Капитан Корнеев по вашему приказанию прибыл.

- Проходи, садись и расслабься.

В отличие от других «выразительных» начальников отделов полковник Шаров обладал неприметной внешностью. Даже столкнувшись с ним в коридоре, его трудно было заметить.

- Как у тебя дела с Шахом?

- Работаем, Алексей Михайлович. Судя по агентурным данным, он намерен появиться в Москве в двадцатых числах июня. Готовимся.

- Хорошо. Нельзя его отпускать, как в прошлый раз. Знаю, что тогда улик не хватило, но сейчас никак нельзя. Ты меня понимаешь, Корнеев?

- Так точно. Но мне кажется, что его «крыша» пока еще не прохудилась, и в прошлый раз…

- Не дави, - скривился шеф. - В общем, с этим пока решили. - Он указал подчиненному на лежащую на столе папку: - Ознакомься.

Валентин открыл папку и быстро пробежал глазами текст. Через минуту он повернулся к шефу:

- Я все понял. Разрешите выполнять?

- Давай. Вечером доложишь свои соображения.

- Есть.

Товарищи по оружию ждали Корнеева в кабинете.

- Ну как? - спросил Вересов. - Приказал Шаха брать живым или мертвым?

- И это тоже, но попозже. Мне сейчас надо смотаться в пригород, в один о-очень секретный институт.

- Ну, ты у нас мастер по секретам.

Офицеры не стали уточнять у старшего суть дела: если им об этом нужно будет знать, Корнеев сам скажет.

- Машину я на сегодня забираю,- подвел черту Валентин и сделал всем рукой «общий привет».

- Поня-ятно, - передразнил Вересов манеру начальника иногда растягивать слова. - Будем жариться на своих двоих.

- Зачтем это как плановую физподготовку.

Корнеев улыбнулся и покинул кабинет.

Через полчаса он уже был на окраине столицы. Над шоссе висело марево от раскаленного асфальта. Горячий ветер врывался в салон несущихся на полной скорости «Жигулей», но особой свежести не приносил.

Еще через пятнадцать минут Корнеев въехал в небольшой город-спутник и у первого светофора свернул к Институту биологических исследований.

Начальник первого отдела был предупрежден о приезде московского товарища и ждал его на КПП.

- Майор Тучкин, - представился он, протягивая рыхлую, чуть влажную ладонь.

Майор очень походил на Винни-Пуха. Он даже иногда вслух песенку напевал: «Я тучка, тучка, тучка, а новее не медведь…». Но его сходство с добрым сказочным героем ограничивалось лишь внешностью.

- Капитан Корнеев, - ответил Валентин, пожимая руку майора.

Офицеры проследовали в кабинет особиста.

Тучкин был уже в годах и считал дни до пенсии, а тут на тебе - непонятный интерес начальства к дурацкой смерти простой уборщицы. Ну ладно, пусть даже не простой, а работающей в особо секретной лаборатории. Но ведь всего лишь уборщица. Да и смерть ее была самая что ни на есть банальная - сердечный приступ во время приготовления пищи. От газовой горелки огонь перекинулся на скатерть, и через минуту, да еще при такой жаре на улице, деревянный дом вспыхнул, как свеча. Милицейские, пожарные и медицинские эксперты выдали заключение, но, видимо, у Комитета были свои соображения по этому поводу.

В кабинете особиста Корнеев просмотрел личные дела всех, кто имел допуск в лабораторию.

- Я могу переговорить с каждым из них?

- Устроим, - быстро заверил Тучкин.

В течение следующих двух часов Корнеев беседовал с научными сотрудниками института, а также обслуживающим персоналом. Допуск был всего у десятерых, одиннадцатая - покойная уборщица.

В общем, ничего интересного он не услышал, да особо и не надеялся что-то услышать. Скорее, это Сила чистая формальность для отчета. Хотя зоркий глаз Валентина заметил некоторую нервозность руководителя лаборатории - сорокалетнего Анатолия Сергеевича Никифорова. Тот был явно не в своей тарелке, но объяснил это тем, что его оторвали от очень ответственного опыта.

Вторым человеком, на кого Корнеев обратил внимание, была Елена Бережная - молодая, стройная женщина, поразившая его глубиной зеленых глаз и мягким, спокойным голосом.

В институт Бережная пришла всего несколько месяцев назад прямо из аспирантуры и толком еще ничего не знала даже о товарищах по работе, не говоря уже об уборщице. Валентин так и не смог точно сказать, что именно, но что-то сильно привлекло его в Елене,

На одно мгновение Корнеев даже захотел стать холостым. Но то была лишь минутная слабость. Он любил жену, которая вот-вот должна была родить, и ни разу не изменил ей. Его товарищей откровенно удивляла подобная верность. Все они тоже были женатыми и любили своих жен, но иногда не упускали возможности расслабиться и на стороне. Впрочем, коллеги и друзья Валентина уважали его за верность и в глубине души порою даже завидовали такой любви.

- Как вам Бережная? Ничего смена растет, - прокряхтел особист, когда дверь за Леной закрылась. - В этом году ей стукнет тридцать, а выглядит на восемнадцать. Эх, мне бы ее и ее годы…

Корнеев ничего не ответил, лишь пожал плечами.

К пяти часам вечера он вернулся в Москву и представил подробный отчет полковнику Шарову.

* * *

- Разрешите, Дмитрий Алексеевич?

Шаров вошел в кабинет генерала Торфянова. За десять минут он почти слово в слово передал рапорт Корнеева. Генерал крякнул:

- Нервничал, говоришь? В свете последних событий это можно истолковать несколько иначе.

Опрос сослуживцев показал, что последнее время Никифоров ведет себя несколько странно: подавленное состояние внезапно переходит в необъяснимую вспыльчивость, хотя раньше профессор всегда был предельно сдержанным и уравновешенным человеком. Коллеги объясняют это чередой неудач при последних опытах. Никифорова всегда считали везунчиком, а тут - сплошные провалы.

- Ерунда. Неудачные опыты лишь подстегивают настоящих ученых, а не кидают их в самоедство и депрессию. Тут дело в другом.

- Я тоже так считаю, - согласился Шаров.

- Установите за ним наблюдение. Надеюсь, Корнеева ты еще не посвящал во все тонкости этого дела?

- Никак нет. Только с вашего разрешения.

- Пусть пока поработает вслепую. Так оно для чутья полезнее и для дела надежнее.

Генерал подвинул вентилятор поближе и подставил лицо под струю воздуха. Торфянов понимал, что сам-то знает по этому делу далеко не все. Он и его люди отвечали лишь за отдельно взятое звено и не могли охватить всю цепочку в целом. Это мог сделать только «банкомет», тот, кто держал все, на первый взгляд разрозненные, ниточки дела в своих руках.

- ЦРУ уже известно об «ЭОР-2», продолжил Торфинов.- В настоящее время американцы ведут активную работу минимум по двум направлениям - африканскому и у нас в столице. Перехвачена шифровка об активизации московского резидента. Что там будет с Африкой, нашего управления не касается, этим пусть «политики» да грушники занимаются под присмотром «тройки» [Третье Главное управление КГБ, занимающееся работой и армии.], а вот в Москве разбираться нам с тобой. Тебе в помощь выделена лучшая группа «наружки» из Седьмого главка. Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность?

Шаров кивнул: еще бы он не понимал.

- Но это еще не все,- продолжил генерал.- Есть и особые указания лично от… - Он поднял глаза к потолку и непроизвольно понизил голос.

4

«Правда». ТАСС. Москва.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев принял прибывшего в Москву члена Политбюро ЦК Сомалийской революционной социалистической партии, первого вице-президента Сомалийской демократической республики Мохаммеда Али Самантара. Между Л. И. Брежневым и М. А. Самантара состоялась дружественная беседа.

«Правда». ТАСС. Аддис-Абеба. Заявление председателя МИД Эфиопии.

Председатель министерства иностранных дел Эфиопии сегодня категорически опроверг утверждения президента США Дж. Картера, будто в Эфиопии находятся военные специалисты Кубы и СССР…

…Он отметил также, что приглашать иностранных специалистов - это суверенное право, которым правительство Эфиопии воспользуется без оглядки на чувства президента США и его администрации.

Кондиционеры в кабинетах простых оперативников не устанавливали - слишком «жирно» будет. А потому, не встречая сопротивления, духота давила на мозги, размягчала волю и тело.

Услышав телефонный звонок, Валентин нехотя поднял трубку:

- Капитан Корнеев.

- Приветствую тебя, о мой «старший брат» [На сленге спецслужб: «старший брат» - КГБ, «младший - МВД.]. Это Протасов из МУРа.

- Привет, Коль. Судя по голосу, ты меня хочешь порадовать.

- Смотря что ты считаешь радостью. По твоей просьбе мы еще раз все прокрутили и, как ты и предполагал, кое-что нашли. Оказывается, в тот день ненадолго до пожара в поселок заходил неизвестный гражданин средних лет с корзинкой в руках. Что он в это время года собирал в лесу, пока неизвестно, но то, что заходил в гости к покойной - это точно.

- Откуда сведения?

- Ребятишки местные видели. Сначала они не придали этому значения, потом испугались, ну а потом рассказали все местному участковому.

- По описанию можно найти?

- Думаю, да. У сорванцов глаз меткий. Один даже бородавку на щеке заметил. Мы сейчас прорабатываем свою версию, ну а ты по своим каналам поройся. «Ориентировку» я тебе уже выслал.

- Понял. Спасибо.

Корнеев гордился своим мундиром, уважал коллег и по праву считал их профессионалами. Но как любой здравомыслящий человек он понимал, что в некоторых аспектах оперативно-розыскной работы «младшие братья» гораздо смекалистее «старших», и на то были объективные причины. Поэтому у Протасова и его команды было гораздо больше шансов вычислить «бородавку» первыми.

Шеф ЦРУ был явно не в духе. Только что закончилось сверхсекретное заседание Совета национальной безопасности, на котором президент, спевшись с госсекретарем, давал разгон и председателю комитета начальников штабов, и главе Центрального разведывательного управления. А все почему? Да потому, что русские вопреки всем стараниям Запада, и прежде всего Соединенных Штатов, основательно укрепляют свои позиции в Африке. Уганда, Ангола, Мозамбик, Конго, Южный Йемен, Мадагаскар, Сомали, Эфиопия - полконтинента - быстро перекрашивались из черного в красный цвет. Правда, каждая из этих стран имела свои особенности и проблемы. Одни Эфиопия с Сомали чего стоили и находились на грани войны друг с другом. Хотя Брежнев пытается прибрать их, но ведь и ЦРУ, в конце концов, не дремлет. Пора развязывать между соседями настоящую войну. Вот если бы еще доказать, что для русских Африка является испытательным полигоном новейших видов оружия массового поражения, вот тогда бы Соединенные Штаты получили полное право выступить в защиту подлинных интересов африканских братьев и сестер.

«Тьфу, - цэрэушник сплюнул. - Не хватало еще из-за этих черножопых с кресла слететь. Сволочи. В Луанде так тщательно все было подготовлено, оставалось лишь войти во дворец и взять под белые… Нет, под черные рученьки этого засранца - президента НРА Агостиньо Нето. Так ведь нет! Эти идиоты умудрились просрать такую операцию!»

- Боже, с кем приходится работать! - воскликнул шеф и с яростью скомкал подаренную только что Картером ганскую газету «Пиплз ивнинг ньюс».

В довольно нахальном стиле газета сообщала, что Белый дом с приходом новой администрации провозгласил «новую африканскую политику». Разъяснять ее в странах Африки отправился постоянный представитель США при ООН Янг. Побывал он и в Гане. Но именно в эти дни против тех, с кем встречался Янг, готовился заговор.

Дальше в газете говорилось, что ЦРУ не устраивает прогрессивный курс политики правительства генерала Ачампота.

- Естественно, не устраивает. А кого может устраивать этот идиот, возомнивший себя Господом Богом и зверски истребляющий собственный народ?

Шеф разведки нажал кнопку селектора:

- Моррисона ко мне. Срочно!

Моррисон словно ждал вызова и был тут как тут.

- Проходи, садись. Ты когда покончишь с этой Африкой?

- Вышла некоторая заминка, сэр. На обратном пути наши парни попали в засаду партизан и потеряли груз. Сейчас готовится новая усиленная группа морской пехоты, которая отправится на поиски.

- Все не слава Богу. А что Москва?

- Там все по плану. Ассистент сообщил, что Рогоносец готов к передаче информации.

- Для нас сейчас эта информация важнее, чем воз вращение Иисуса вместе с Божьей Матерью. Проиграем - нам этого не простят.

Моррисон прекрасно все понимал. Он знал: если операция провалится, его шеф может вылететь из кресла. А вот он, Моррисон, может и остаться. Все зависит от того, как преподнести факты. В Заире в 76-м удалось замять. Таким образом, мировое сообщество не узнало, а точнее, не получило документальных подтверждений того, что Африка является испытательным полигоном и для России, и для США.

* * *

Бежевая «Волга» свернула на аллею парка и остановилась в тени мощных лип. Шах, не торопясь, без охраны, покинул машину, направился к приютившейся между деревьями скамейке. Сев на нее, Исламбек поднял к небу желтые глаза и, словно обращаясь к любимому Аллаху, негромко сказал:

- Выходи, Алексей. Мои люди засекли тебя.

Из-за дерева вышел плотный, среднего роста человек с твердым, словно высеченным из камня, лицом и таким же жестким взглядом.

- Ты, как всегда, на высоте. Старого тигра не проведешь.

Исламбек ответил широкой восточной улыбкой. С полковником ГРУ Алексеем Дорожкиным судьба свела его год назад при весьма странных обстоятельствах. Он так и не смог до конца понять Алексея, а потому относился к нему с естественным подозрением и опаской.

- Ты пригласил меня, только чтобы наговорить мне комплиментов?

- Зришь в самый корень проблемы, - усмехнулся Алексей. - Позволь задать вопрос? Зачем ты едешь в Москву?

Исламбек, как на молитве, сложил руки и снова закатил глаза к небу:

- Хочу посетить священный мавзолей и поклониться праху великого вождя пролетариата.

- Не юродствуй! Боюсь, наши «соседи» могут не правильно истолковать твои благие намерения.

- Они меня ждут?

- Да. И очень хорошо подготовились. Тебе будет нелегко объяснить им свой внезапный визит.

Исламбек на минуту задумался. Теперь его поездка действительно выглядела слегка несвоевременной. Шах пристально посмотрел в глаза собеседнику и спросил:

- Каков твой интерес в этом деле?

- Зачем тебе понадобился профессор Никифоров? И не говори, что ты его не знаешь.

Шах сделал удивленное лицо:

- Он мне не нужен. Мне нужна женщина. Как говорят французы: «Шерше ля фам».

- Какая женщина?

- Одна его знакомая, - попытался соврать Исламбек, хотя уже понял, что это бесполезно.

- Кое-кто может быть очень недоволен тем, что ты затеял свою игру. Я советую тебе подумать, пока еще не поздно. Поверь - это очень хороший совет.

У Исламбека зачесалась пятка. Это был верный признак того, что ему предстоит принять очень важное решение. И оттого, что он сейчас надумает, будет зависеть не только его будущее, но и сама жизнь.

- Клянусь Аллахом, мне не нужен твой Никифоров! Я его и пальцем не трону и буду обходить за сотню километров. Мне нужна всего лишь его жена.

- Для кого?

- Ну ты же знаешь, на кого я работаю.

Исламбек слукавил. Полковник знал, что мафиозо работает на Организацию, в которую входили не только некоторые высшие чиновники партии и ГРУ, но и КГБ, а потому подумал именно на последних. Но тогда получалось, что и в самой Организации произошел раскол… Если, конечно, все это не очередная игра спецслужб.

Шах вдруг понял, что, давая наводку на КГБ, сам того не ведая, может оказаться очень даже прав.

- Хорошо, тогда почему они так усердно готовятся к твоей встрече? - подозрительно спросил грушник.

- Очередные ведомственные разногласия, - словно отвечая на мысли Дорожкина, равнодушно пожал плечами Исламбек. - Мне не привыкать.

Шах снова попытался слукавить, на что Алексей лишь криво усмехнулся. И тот, и другой знали, что мафия нужна, просто необходима стране Советов, а значит, дело было совсем в другом.

Брежневское время для мафии было самым прибыльным и спокойным. Да иначе и быть не могло под крылышком генсека, который неоднократно повторял в кругу соратников и друзей: «Вы не знаете жизни. Никто не живет на зарплату». Для продажной элиты, которой преступный мир поставлял валюту и другие «деликатесы», эти годы оказались временем выгодных сделок с Западом, хотя страна и не вписывалась в логику конкурентного развития капитализма.

Учитывая недостатки советской системы, мафия играла незаменимую экономическую и социальную роль. Особенно в южных регионах страны, где она воплощала собой необходимый порядок, заменяя своими структурами недееспособные структуры партии и правоохранительных органов.

Алексей пристально посмотрел в глаза Теймуразовичу:

- Исламбек, я тебя предупредил. В Москве сейчас лучше не появляйся, отсидись в Ленинграде. Если что надумаешь, то знаешь, как меня найти.

- Конечно, дорогой. Исламбек никогда не забывает истинных друзей.

- И еще одна просьба… Необходимо срочно скомпрометировать одну молодую женщину.

. «О, Аллах, и он туда же!» - чуть было не воскликнул мафиозо, но лишь спросил:

- Кого?

- Сотрудницу профессора Никифорова - Бережную Елену Николаевну.

Исламбек уставился на полковника, как на посланца дьявола. Одно дело - заниматься родственниками ученых, и совсем другое - ими самими. Даже человеку, не посвященному в тонкости работы Первого отдела, ясно, что просто так подойти и завязать знакомство с засекреченным ученым невозможно. На это дано право только одному, «особому», человеку - особисту. Вот ему позволено все: за просто так подойти к любому своему подопечному и как бы между прочим влезть в его личную жизнь, в его душу, наконец, в его постель, ибо личная жизнь секретных ученых, так же как и общественная, принадлежала государству и находилась под строжайшим контролем.

В уголовной среде, в которой вращался Исламбек, тяжело было найти человека, способного не только приблизиться к докторше, но и завоевать ее сердце. И тем не менее у мафиозо имелся один вариант. Человека этого Шах взрастил лично и считал его своим «золотым запасом». Исламбек не был разведчиком, но азы агентурной работы знал и понимал, что ни один активно действующий агент долго не живет. Поэтому самых ценных людей надо задействовать как можно реже - чтобы сохранить их как можно дольше. Шах был бережлив и держал свой «золотой запас» на крайний случай. Судя по всему, случай этот настал. Раз за профессора взялись так круто и со всех сторон, значит, Шах влез в серьезные игры, и бережливость тут неуместна.

Что же касалось самого «золотого запаса», то его величали Александром Александровичем Садальским, и был он большой донжуан. Женщины таяли в его руках, как воск.

История жизни Садальского была довольно примечательна. Жил-был в одном из поселков Коми АССР простой парень Сашка. Работал он раскряжевщиком на «нижнем складе» - так называлось место обработки привезенной из леса древесины. Имел свой дом, жену и сына. Но не устраивала Сашку такая скучная жизнь, душа требовала чего-то иного.

От заевшей его обыденности Сашка уходил в крутой запой. В таких случаях жена спроваживала мужа в баню, подальше от себя и ребенка. Там он обычно «гудел» с неделю, а то и больше, а затем, помывшись, снова возвращался к родному очагу.

Как-то через два дня после начала запоя Сашка подцепил в поселке какого-то пришлого барыгу и вместе с ним уединился в бане. После третьей бутылки собутыльники поругались, и Саня, плюнув, уехал к другу в Сыктывкар. Барыга остался ночевать в бане.

Когда на следующее утро жена пошла к речке, то увидела вместо бани кучку пепла, а вместо мужа - почерневший труп.

Местный участковый прекрасно знал о Сашкиных запоях, поэтому никакой медицинской экспертизы не было. Да и какая может быть экспертиза в отдаленном коми-поселке?

Через месяц после похорон мужа несчастная женщина уже принимала у себя дома нового претендента на главу семьи. И вот под вечер, когда они легли в кровать, внезапно распахнулась дверь, и на пороге появился Садальский во всей своей красе.

Бедная вдовушка даже вскрикнуть не успела и тут же рухнула без сознания.

Вот так, волею судеб, Сашка оказался «живым трупом». Справедливо решив, что это Божье провидение и освобождение от прежней опостылевшей жизни, он не стал расстраиваться, благословил родную жену и ее «претендента» на долгую счастливую жизнь и был таков.

Снова направляясь в Сыктывкар, он еще не знал, чем будет заниматься. А тут в дороге встретил отмотавшего срок зека, который, услышав удивительную историю Садальского и прикинув все плюсы от его теперешнего положения, уговорил Сашку уехать вместе с ним в столицу. Сашка согласился и в скором времени предстал пред очами Исламбека.

Меткий глаз Шаха сразу же приметил в простом деревенском парне будущего сердцееда. После этой знаменательной встречи Садальский целый год проходил обучение в личной школе мафиозо, где штудировал не только математику, экономику и право, но и прошел целый курс по истории, живописи, музыке, бальным танцам и манерам поведения в светском обществе. Через год усиленного обучения родная жена и друзья детства не смогли бы узнать в этом респектабельном джентльмене бывшего Сашку-раскряжевщика.

И вот теперь на Александра Александровича Садальского Шах решил поймать свою будущую жертву. Женщины, по его мнению, все хотели одного: золотых колец с бриллиантами, берег Черного моря, да в придачу здорового и энергичного мужика - вот она и паша. Ну а за компроматом дело не станет. Это с шалавами одна морока, пока скомпрометируешь. А тут был бы человек хороший, а в дерьме его измазать - раз плюнуть.

Исламбек был бы относительно спокоен, не пересекайся задание американцев с заданием ГРУ на одном человеке - профессоре Никифорове. ЦРУ, если это действительно было ЦРУ, предложило хорошую цену, а вот стоящий перед Исламбеком офицер не предлагал ничего. Но у Шаха и в мыслях не было чего-то требовать от него за свои услуги. С такими ребятами лучше не спорить. Но и опрометью кидаться исполнять их «просьбы» тоже не следовало. Надо бы потянуть время и посмотреть реакцию всех заинтересованных сторон, а сторон этих было как минимум три. Исламбеку очень не хотелось оказаться в центре «любовного треугольника», который в любой момент мог оказаться «бермудским». Но похоже, его уже выбрали на роль «убитого горем отца». Теперь главное, чтобы не убили в натуре.

Исламбек посмотрел на собеседника и осторожно спросил:

- А почему вы сами не хотите это сделать? Мои скромные возможности не могут сравниться с вашими.

- Бережная должна вляпаться в настоящее дерьмо, - холодно ответил полковник.

Шах заметил в серых глазах офицера откровенную неприязнь, ведь под словом «дерьмо» подразумевались Исламбек и его люди. Что ж, ничего удивительного в этом не было. «Летучие мыши» [Эмблема ГРУ - парящая над земным шаром летучая мышь] не жаловали чекистов, могли строить им разные козни, и это было взаимно. Но и те, и другие как профессионалы уважали друг друга, а вот таких, как Исламбек, не уважали. Для них он был пауком, которого раздавят сразу, как только он станет не нужен.

«А может, все намного проще? - рассуждал Исламбек в салоне бежевой «Волги». - А что если меня просто проверяют на «вшивость», и зря я вообще так дергаюсь?…

Шах тяжело вздохнул и вытер платком появившуюся на лице испарину. Голова раскалывалась то ли от жары, то ли от невеселых мыслей, и он понял, что ничего путного в такой обстановке не надумает.

- Давай-ка для начала к массажисткам, - приказал Исламбек шоферу и откинулся на сиденье.

5

«Правда». С телетайпной ленты.

Благодаря советским врачам в Сомали ликвидирована черная оспа. Это один из последних ее очагов в мире. Ранее была одержана победа над этой болезнью в Эфиопии, Кении, Судане.

«Правда». ТАСС уполномочен заявить.

СССР решительно осуждает действия тех кругов, которые готовятся осуществить агрессию против Эфиопии.

«Правда». С телетайпной ленты.

Почти 30 процентов личного состава регулярной родезийской армии Яна Смита в настоящее время, по данным иоганнесбургской газеты «Санди тайме», составляют наемники.

«Правда». С телетайпной ленты.

Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев приступило к оказанию помощи беженцам из Родезии, число которых в Мозамбике превысило 32 тысячи человек.

Деревня лежала как на ладони, небольшая, хижин двадцать. Жители спокойно занимались своими делами и гостей не ждали. Прильнув к биноклю, командир спецгруппы морской пехоты США внимательно осматривал местность: спокойствие могло в любую минуту быть нарушено появлением партизан. Эту местность правительственные войска практически не контролировали.

Бойцы расположились на вершине холма среди выжженного тропическим солнцем кустарника и ждали приказа командира. Им было не привыкать орудовать в деревнях, и не важно где: во Вьетнаме или в Африке.

Наконец командир поднял руку и махнул в сторону деревни. Пригибаясь к земле, короткими перебежками группа спустилась с холма. Стрелять не пришлось. Запуганных постоянными налетами жителей, как стадо баранов, согнали на площадь. Туда же вывели вождя племени. Солдаты быстро распяли его на связанных квадратом четырех шестах и положили на землю. Переводчик объяснил вождю, чего хотят белые люди: если он скажет им, где находятся три металлических ящика, которые партизаны отбили у родезийского карательного батальона два дня назад, то солдаты уйдут с миром, если не скажет - они сожгут деревню и перебьют всех жителей.

Вождь мотал головой и бубнил, что ничего не знает ни о ящиках, ни о партизанах. Он и его племя мирные скотоводы и не участвуют в войне.

Командир спецгруппы развел руками:

- Сержант, приступайте.

Сержант Хантер взмахнул широким длинным ножом, предназначенным для рубки кустарника, и одним махом отсек вождю левую руку. Страшная боль исказила лицо старца, и он захрипел проклятия. Стоящее на коленях племя завыло.

Видя, что его действия должного результата не принесли, и долго не раздумывая, Хантер отсек распятому вождю правую руку, затем, пока тот был еще в сознании, обе ноги - по очереди. В завершение он отрезал голову, кинул ее в толпу, а нож воткнул в расчлененное тело.

Хантера уважали в морской пехоте и командиры, и солдаты. Однажды, еще во Вьетнаме, слишком впечатлительный новобранец спросил сержанта, испытывает ли тот сострадание к своим жертвам?

- Нет, - ответил сержант. - Я их не воспринимаю как людей. Для меня они крысы. А разве можно жалеть крыс?

Он с удовольствием давал голодным вьетнамским ребятишкам голубые таблетки, предназначенные для разогревания рациона и очень похожие на конфеты. Во время горения огня не видно, но температура высокая. Сержант и его друзья зажигали таблетки и кидали детям. Те хватали их и прожигали ладони насквозь.

Нет, сержант не был психопатом. У себя дома, в Штатах, он посчитал бы немыслимым поступить жестоко с ребенком, а тем более изувечить его или убить. Он был любящим отцом, бережно носил в нагрудном кармане фотографии двух сыновей и дочки, ждущих его в Огайо, и готов был грудью встать на защиту американских детей. Но те, кто поработал с ним, хорошо знали свое дело, если сумели научить его разделять детей на своих и чужих.

Когда стало понятно, что жители деревни ничего не знают о партизанах, командир дал сигнал уничтожить нежелательных свидетелей. Через пять минут площадь была усеяна трупами. Патроны берегли, поэтому орудовали только ножами. Поджигать дома не стали: дым мог привлечь дозорных партизанского отряда, а это не входило в планы спецгруппы.

* * *

Гул винтов закладывал уши. В салоне транспортного самолета ВВС Мозамбика находилось девятнадцать человек - бойцы спецназа Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Возглавлял группу подполковник Юрий Павлович Самойлов. Пока только он один знал, зачем летел со своими бойцами в Южную Африку, да и то ему это стало известно лишь за двадцать минут до отлета.

Почему-то в этот раз до Африки добирались на перекладных. Сначала как спортсмены обычным рейсом до Рима. Затем до Аддис-Абебы как археологи. А оттуда транспортным самолетом до военной базы в Мозамбике. Впрочем, подобные маршруты, в какую бы часть света они ни вели, всегда заранее тщательно подготавливаются и затем лишь ждут время «Ч» [Временем «Ч» в спецслужбах принято обозначать начало активных акций (спец.)] Африки этот час настал, хотя раньше Самойлов и его ребята летали на континент прямыми рейсами Аэрофлота, естественно, в качестве гражданских, сугубо мирных специалистов.

Провожать их приехали сам генерал и еще один «духарик» в штатском. Последних подполковник всегда недолюбливал и по опыту знал: где появляются «штатские» - жди беды. Самойлов не ошибся. Мало того, что вероятность выйти живым после операции была ниже средней, так еще и выбираться из этой чертовой Африки нужно было практически без прикрытия. Впрочем, для бойцов спецназа это было не ново. Для экс-фильтрации [Эксфильтрация - вывод разведчика или диверсионной группы из страны пребывания (спец.).]. Самойлову дали координаты двух контрольных точек, где будут ждать те, кто выживет, но до этих точек нужно еще добраться. Затем предстояло либо на поезде пересечь всю страну от границы с Южной Родезией до города Бейра, а от берега - катером на дежурившую между континентом и Мадагаскаром у входа в Мозамбикский пролив советскую подлодку, либо постараться вернуться на базу ВВС и далее в обратной последовательности - Аддис-Абеба - Рим - Москва.

Задание на этот раз было какое-то темное. Нет, к странным приказам подполковник привык - еще и не такое приходилось делать на чужих территориях, но от этого задания за километр пахло падалью. А может, это все из-за того «штатского» на аэродроме?…

Приказ был предельно краток и прост: с помощью проводника, который будет ждать их в условленном месте, найти сверхсекретный груз и доставить по назначению. Если груз нельзя доставить, его надлежит уничтожить. По исполнении операции проводника ликвидировать. Также необходимо было истребить на месте и случайных свидетелей.

Каждый боец из диверсионной группы хотя бы раз побывал в Африке, а сам Самойлов отрабатывал уже четвертую «командировку». Последняя, в Анголу, была вообще дебильной. Полтора месяца шарили по джунглям и болотам, незнамо за кем и за чем, а потом резко снялись домой, словно сбежали от кого-то. Но наверху всегда виднее, что делается внизу. Вот только видимость бывает разная…

Самолет натужно загудел, затрещал по всем швам и затрясся, будто в агонии. Бойцы переглянулись. Еще на базе, увидев это дряхлое ведро с болтами, на котором им предстояло добраться до места выброски, Самойлов чуть не пристрелил местного начальника. На летающий гроб смотреть было страшно, не говоря уже о том, чтобы подняться на нем в воздух. Впрочем, у спецназовцев были парашюты. Да и других транспортных самолетов на военно-воздушной базе просто не имелось, а Союз пока только кормил Мозамбик обещаниями поставок военной авиатехники.

Самойлов посмотрел на часы: по его прикидкам до выброски оставалось часа полтора. Можно было немного вздремнуть, а то когда еще придется.

* * *

Вечер по поводу семидесятилетнего юбилея крупнейшего советского ученого, депутата Верховного Совета СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий, академика АН СССР Дмитрия Владимировича Агапитова был в полном разгаре. Кроме коллег академика и его лучших учеников, в число коих входили профессор Никифоров и Елена Бережная, также присутствовали и официальные лица. А точнее, давний друг Агапитова - секретарь ЦК, член Политбюро ЦК Федор Давидович Кулаков.

Протокольное чествование закончилось еще в торжественном зале Дома ученых, и теперь все особо близкие друзья и родственники собрались в загородном особняке академика.

О давней дружбе Агапитова и Кулакова знали немногие, и поначалу все с некоторым удивлением отнеслись к появлению члена Политбюро на вечере. Но удивление было вызвано не только тем, что Кулаков был членом. Он был большим членом, а по последним слухам, мог стать самым большим и в самое ближайшее время.

Кулаков всегда был сильным, физически здоровым и мужественным человеком. Один из слишком смелых журналистов «Правды» назвал его даже «вторым Хрущевым, но без его закидонов…».

В конце семидесятых болезнь Брежнева стала резко прогрессировать, но тогда еще никто не знал, что агония генсека затянется на несколько лет. Поэтому как в самом Кремле, так и за его стенами настоятельно поговаривали о близкой пенсии Брежнева и назначении на его место Кулакова.

Был и второй вариант «кремлевского пасьянса», по которому за Брежневым сохранялся только что обретенный им номинальный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а пост Генерального секретаря партии передавался Кулакову.

Поэтому вполне понятно было волнение, с которым приглашенные смотрели на столь почетного гостя. Многие уже теперь, на вечере, пробовали наладить более близкие отношения с возможным генсеком и таким образом сделать хороший задел на будущее.

Два неприметных человека из числа охраны стояли чуть в стороне и не привлекали к себе внимания гостей. Они были как бы частью интерьера, которая иногда мешает, но с которой приходится мириться.

- Все успел снять? - спросил один из них, чуть меньше ростом и более щуплый.

- Обижаешь. Все поцелуи крупным планом, как у Брежнева с Косыгиным.

- Отлично. Теперь понаблюдаем вот за этой парочкой.

Он кивнул в сторону Бережной и ее кавалера - высокого, чуть худощавого, уверенного в себе мужчину. Они о чем-то шептались и посмеивались, хотя всего несколько минут назад перешли на «ты».

- Послушай, Саша, - Бережная кокетливо положила ладонь на грудь собеседника, - за этот вечер ты успел узнать обо мне почти все, а я о тебе совсем ничего не знаю. Так нечестно.

Садальский улыбнулся и поцеловал руку Елены:

- А что тебя интересует?

- Все! - рассмеялась Лена, слегка удивляясь тому, как легко ей общаться с этим человеком.

- Тогда начнем с работы. Я второй помощник министра легкой промышленности.

- А почему не первый?

- Возрастом не вышел.

- Да, ты прав. Ты еще слишком хорошо выглядишь для начальника.

- Спасибо.

Они засмеялись и, взявшись за руки, прошли на танцевальную площадку. В честь юбилея Лена надела свое самое лучшее платье. Легкое, полупрозрачное, цвета морской волны, оно выгодно подчеркивало стройную фигуру молодой женщины. Рыжие от природы волосы волнами спадали на обнаженные плечи, переливаясь в свете разноцветной иллюминации. Она была прекрасна, и мужчины с завистью посматривали на Садальского.

- А каково ваше семейное положение, Сан Саныч? - строго спросила Лена.

- Холост.

- Не может быть.

Садальский грустно улыбнулся:

- Мои жена и дочь погибли пять лет назад в автомобильной катастрофе.

- Прости.

- Нет, ничего. Я уже почти привык быть один.

- И все это время у тебя никого не было?

- Я так и не смог найти свою единственную. - Он с надеждой посмотрел ей в глаза, полные теплоты и нежности к нему.

Сан Саныч не мог не понравиться Елене. Его учтивые манеры, тихий, но глубокий голос постепенно обволакивал жертву, пока та не попадала под неощутимое гипнотическое действие. В центре его зрачков плясали маленькие, предвещающие опасность искорки, но именно это волнующее чувство опасности и риска так сильно притягивало женщин. Непринужденным, откровенным и обязательно остроумным разговором Садальский, словно паук, умело затягивал их в искусно сплетенную паутину. Это был поистине дар Божий или дьявольский - это как посмотреть.

Вечер закончился далеко за полночь. Садальский предложил новой знакомой проводить ее. Елена не возражала. Оба уже знали, чем закончится их первая и не последняя встреча.

* * *

На следующее утро на столе полковника Шарова лежал список всех гостей академика.

- А это что за гусь?

- Александр Александрович Садальский? - уточнил Корнеев. - У нас на него пока ничего нет, но есть основания предполагать, что Садальский входит в московскую группировку Исламбека. Это его лучший агент по добыче информации. Работает исключительно с женщинами. Причем с такими, что… - Капитан оттопырил большой палец и указал им на потолок.

- Почему до сих пор не работает на нас?

- Исламбек больше платит,- усмехнулся Корнеев и, спохватившись, добавил: - До сего времени Садальский был в тени.

- Тогда надо объяснить товарищу Садальскому его патриотический долг перед Родиной.

- Так точно, сделаем.

- Кстати, насчет Исламбека. Интерпол обломил его подельщика Мао Ли. А совсем недавно к Исламбеку приезжал один тип, может быть, связной. Взять его не удалось - хитер живчик оказался, но сам факт его контакта с Исламбеком, а затем появления в среде секретных ученых Садальского наводит на некоторые мысли. Интересно бы еще узнать, что связывает Шаха с Никифоровым. Профессор либо не так прост, либо вляпался в дерьмо по самые уши, а теперь не знает, как отмыться. Надо помочь товарищу, а?

- Организуем хорошую баньку, товарищ полковник. С веничком и всеми вытекающими…

- Теперь Бережная.

- Она чиста, как ангел. Родители умерли, из родственников осталась одна бабка в Вологде. Не замужем и никогда не была, хотя на последнем курсе института вроде бы собиралась выйти за однокашника, но в последний момент передумала.

- Почему?

Корнеев пожал плечами:

- Выясняем.

- Чем сейчас занимается однокашник?

- В Москве его нет. Кажется, работает в одном из закрытых институтов.

- Выяснить обязательно! Тут может оказаться интересная пересечка по профилю исследований и обмена секретной информацией. Что насчет «грибника»?

- Для нас - пустышка. Это дела МУРа. Сын уборщицы, студент, связался со стервой, залез в долги к бандитам, а те теперь требуют свое с процентами. Парень решил скрыться от греха подальше. Ну а те первым делом поехали искать беглеца у матери. Когда мать узнала, в чем суть дела, вымогателя выгнала, а у самой сердце слабое, и тут же с инфарктом свалилась.

- Ну что ж, тебе легче, одним направлением меньше стало. Но помни мой наказ…

6

«Правда». ТАСС.

Новое зверское преступление родезийского режима Яна Смита. Деревенская площадь усеяна трупами, дым,сожженные хижины - таков итог одной из расправ в Африке. Ее учинили родезийские войска во время карательной экспедиции в соседний Мозамбик, где они уничтожили население приграничной деревни.

Рафаэль Борисович Кенексберг был известным на всю Москву врачом-гинекологом. Зачастую пациентки приходили к нему с болячками не только тела, но и души. Обаятельный, внимательный и крайне заботливый Рафаэль Борисович давно уже стал психотерапевтом, сексопатологом и гинекологом в одном лице.

Кенексберг снял телефонную трубку и по памяти набрал номер. Ответили сразу:

- Корнеев, слушаю.

- Здравствуйте, Валентин Семенович. Рафаэль Борисович вас беспокоит.

- Рад вас слышать, Рафаэль Борисович. Что-то давно вас не было видно. Много проблем со здоровьем советских женщин?

- С женщинами всегда проблемы, и не только с советскими.

- Вы совершенно правы, - улыбнулся Корнеев и уже серьезно спросил: - Я могу вам чем-нибудь помочь?

Теперь улыбнулся Рафаэль Борисович. Капитан, исключительно по простоте душевной, довольно прямо напоминал Кенексбергу о его должке. Что ж, Рафаэль Борисович не обижался: такая у них служба - напоминать.

- Давно мы с вами не пили кофе за одним столом, - ответил врач. - Как насчет обеда со старым другом?

- С удовольствием. Давайте через час на нашем месте.

- Вот и отличненько. До встречи, Валентин Семенович.

- До встречи, Рафаэль Борисович.

Корнеев положил трубку. Он знал, что Кенексберг не станет беспокоить его по пустякам. Значит, у врача есть интересная информация.

Дружеские встречи с Рафаэлем Борисовичем, длившиеся вот уже почти два года, всегда были очень полезны для Корнеева, ибо на заре их отношений сам Корнеев был очень полезен врачу…

…Семь лет назад Москву наводнили листовки с антисоветской пропагандой. Причем, как утверждали специалисты, писать их могла девушка от четырнадцати до восемнадцати лет.

Около месяца почти ежедневно новые листовки появлялись на стенах домов, в метро, автобусах и трамваях. Комитетчики сбились с ног, но так и не смогли поймать автораневидимку.

Прекратилось все так же внезапно, как и началось. На этом можно было бы и успокоиться, но подобная снисходительность была не в правилах Комитета. Колоссальная работа по выявлению таинственного автора длилась почти пять лет, пока наконец не был найден обладатель почерка. К этому времени девушка уже заканчивала университет и готовилась к защите диплома. Арест настолько поразил ее, что на первом же допросе она полностью призналась в содеянном, о котором сама уже давно забыла, и заверила строгих чекистов, что творила беззаконие по детскому недомыслию.

Так как автору листовок на момент их написания не было даже шестнадцати лет, закон не мог привлечь девушку к ответственности. Но он не освобождал от ответственности родителей: Рафаэля Борисовича Кенексберга - самого уважаемого гинеколога Москвы.

Старший лейтенант Корнеев вник в ситуацию. С благословения высшего руководства, чьи жены оказались тоже женщинами и посещали гинекологический кабинет, он благополучно для всех закрыл дело и досрочно получил звание капитана. Что же касается Рафаэля Борисовича, он помнил добро и всегда платил по счетам…

Обеденное время закончилось, поэтому кафе было почти пустым. Корнеев приехал раньше срока и занял столик в углу зала. Он уже знал о вкусах Кенексберга и взял на себя смелость заказать обед для двоих.

С боем курантов в зал вошел пожилой, но крепкий человек, высокого роста, с черными почти без проседи волосами. У Рафаэля Борисовича было приятное лицо. Одевался он всегда с элегантной утонченностью человека, чье чувство самоуважения было так же велико, как и уважение к окружающим.

Мужчины крепко пожали друг другу руки. После того как официант принес заказ и удалился, Валентин предложил:

- Давайте сразу к делу. У меня сегодня напряженный день.

- Да, конечно.- Врач на мгновение запнулся, но затем уверенно произнес: - Не исключено, что мои слова покажутся вам странными, но, поверьте, я редко ошибаюсь в диагнозе. - Он пригубил столовое вино и продолжил: - Месяц назад ко мне на прием пришла женщина с жалобами на свою интимную жизнь с мужем. Я постоянно сталкиваюсь с подобными проблемами и ничуть не удивился, хотя женщина была очень хороша собой. Обычно такие дамочки притягивают мужчин уже за километр, но с первых же минут знакомства становится ясно, что это пустышка. Из разговора с ней я понял, в чем тут дело, а вот после беседы с мужем насторожился.

Кенексберг аккуратно отрезал кусочек ветчины и положил его в рот. Глотнув вина, он внимательно посмотрел на офицера. Тот с аппетитом уминал салат, но не пропускал ни единого слова врача.

- Так вот. Жена при том, что не была обделена красотой, оказалась женщиной глуповатой, непритязательной и, в общем-то, достаточно неряшливой в семейной, а точнее, в интимной жизни. Она, например, могла лечь в кровать к мужу, не приведя себя в порядок, и требовать от него любви и ласки… Ну и так далее, сами понимаете, что значит быть неряшливой в интимной жизни.

В душе я сочувствовал ее мужу, так как понимал, что эту женщину уже невозможно перевоспитать. Но, в конечном счете, дело даже не в этом. Беседуя с ним, я вдруг странным образом почувствовал, что этот человек пытается выдавать себя, причем довольно искусно, вовсе не за того, кто он есть на самом деле. Это трудно объяснить словами, но это так.

Конечно, я вовсе не хочу сказать, что наши советские рабочие - люди серые и необразованные. У меня немало знакомых из их среды, и все они весьма и весьма культурны и интеллигентны. Но в манере поведения моего подопечного я заметил чтото… Затрудняюсь даже выразиться, что-то… Скажем так, не наше.

Корнеев наконец-то поднял голову от тарелки и с интересом посмотрел на Кенексберга. Тот удовлетворенно кашлянул и продолжил:

- Прежде чем звонить вам, я очень долго думал и анализировал малейшие штрихи, малейшие, казалось бы незначительные, детали и эпизоды из их семейной жизни, рассказанные самой женщиной. Муж при беседе со мной особо в подробности не вдавался. Наоборот, он всячески старался выглядеть простым и даже глуповатым парнем. Но старого лиса Кенексберга не проведешь: я нутром чую человека благородного происхождения. А если судить по рассказам жены, ее муж - выходец из простых крестьян русской глубинки. По всем же своим манерам, еще раз повторяю, скрытым манерам, он скорее граф, нежели холоп.

Рафаэль Борисович замолчал. Он доел ветчину и приступил к только что принесенной официантом поджарке. Корнеев тоже молчал, обдумывая услышанное.

В компетентности Кенексберга как психолога он не сомневался. Раз старый лис почувствовал неладное, значит, и Корнееву стоило присмотреться к работяге с «благородными замашками».

- Вы помогли разрешить им их интимные проблемы? - наконец спросил Валентин.

- В какой-то мере. Я дал ей несколько полезных советов.

- А как он отреагировал на то, что его жена решила обратиться к специалисту?

- Чисто внешне - положительно. Он сказал, что любит жену и не хочет, чтобы их отношения что-то омрачало. Правда, потом, в беседе со мной, женщина призналась, что муж дома отругал ее. Он сказал, что интимные вопросы нужно было обсудить сначала с ним, а затем уже идти к врачу.

- Нормальная мужская реакция.

- Совершенно с вами согласен. Но на этой неделе мне снова позвонила его жена и радостно сообщила, что у них начался медовый месяц.

- Я рад за них. Вы ей поверили?

- Нет. Хотя… Сами понимаете…

- Дети у них есть?

- Нет, они бездетны, что тоже накладывает свой отпечаток на их отношения.

- Не хотят или не могут?

- Он не может.

- А взять из детдома?

- Жена предлагала, но он отказался. Мотивировал тем, что не сможет относиться к чужому ребенку так же, как к своему. Кстати, тоже довольно распространенное явление у мужчин.

- Вы передадите мне их координаты?

Кенексберг протянул капитану листок с адресом. При первом же взгляде на ровный почерк Рафаэля Борисовича Корнеев вздрогнул, но тут же взял себя в руки, и волнение не отразилось на его лице. «Интеллигент», как уже успел окрестить про себя Корнеев своего будущего клиента, был электромонтером в том же институте, где еще неделю назад работала ныне покойная уборщица тетя Нюра, и имел допуск в секретные лаборатории профессора Никифорова. Капитан вспомнил его, вспомнил, что не насторожился при общении с ним, но, как и Кенексберг, отметил про себя врожденную интеллигентность электромонтера. Как ни старался Корнеев, но, видимо, врач уловил перемену в лице чекиста, когда тот ознакомился с содержанием листка. Кенексберг понял это по-своему и быстро проговорил:

- Надеюсь, моя фамилия фигурировать не будет?

- Конечно, Рафаэль Борисович. Спасибо за помощь. Вы даже не представляете, как мне помогли…

Благодарность капитана была совершенно искренней. Но даже если бы информация оказалась посредственной, осведомитель этого знать не должен: нельзя, чтобы он утратил ощущение своей значимости.

- Вы справедливый человек, Валентин Семенович. Поэтому я не боюсь к вам обращаться и всегда спокоен за своих клиентов.

Корнеев внимательно посмотрел в его глаза. Что заставило врача снова позвонить ему? Старый должок? Но ведь он давно уже рассчитался. Да и долг этот никто никогда особо не требовал. Он сам пришел, по своей собственной инициативе. Радеет за отчизну? Черт ее разберет - эту интеллигенцию. Порою они сами не знают, чего хотят, о чем думают и что делают.

После встречи с сексотом [Сексот - осведомитель (спец.).] Корнеев вернулся в управление. По пути в свой отдел он заглянул в ВЦ и вторично взял данные на «интеллигента». Совпадений, как и случайностей, в жизни не бывает, а посему Корнеев с еще большим энтузиазмом, нежели это было три дня назад в институте, углубился в изучение личного дела Богомолова Станислава Евгеньевича.

Личное дело подтверждало слова Кенексберга, а точнее, его пациентки. Судя по анкете, Богомолов родился в Псковской области, в глухой деревне, от которой остались лишь название на карте да несколько развалившихся домов. После службы в армии в деревню он не вернулся, а, женившись на москвичке, остался в столице, закончил ФЗУ и устроился работать в «почтовый ящик». Затем, по особым рекомендациям и после многочисленных проверок, перешел к смежникам в институт. За три года работы в институте получил четыре благодарности, не считая премий и грамот.

В общем, биография, как и у многих деревенских парней, самая обычная, с той лишь разницей, что далеко не всем везет отхватить в жены коренную москвичку, пускай даже и полную дуру, и устроиться в «закрытый институт».

Валентин прошел в кабинет своей группы. Крупи-цын и Вересов были на месте и ждали возвращения патрона.

- Как оно? - спросил Сергей и взял протянутую ему «объективку» на Богомолова.

- Ты про встречу или про дело?

- Я так понимаю, что разницы в этом уже нет.

- Мне нравится ход твоих мыслей. Давно ты не подрабатывал электриком?

- Если за «бабки», то давно.

- Не расстраивайся. Все, что ты заработаешь, пойдет на пользу Комитета.

- Ага, ты еще скажи, что Родина меня не забудет.

- Это само собой.

Вересов притворно вздохнул и уткнулся в распечатку ВЦ.

- Ты пошутил или как? - спросил он через пару минут.

- Если насчет твоей карьеры электрика, то да. Что же касается Богомолова, то с этого момента ты станешь его ушами и глазами. Вот только членом становиться не советую: баба у него хоть и глупая, но мужа своего обожает до одурения. Вопросы есть?

- Никак нет, - отчеканил старлей и чуть слышно добавил: - Ни за что теперь не отпущу свою Светку к Гинекологу! [В данном случае профессия Кенексберга стала его агентским псевдонимом, хотя кураторы обычно стараются присваивать своим осведомителям нейтральные клички.] Сам осматривать буду.

7

«Правда». С телетайпной ленты.

Большим авторитетом пользуются в республике Мали советские врачи. Они работают не только в малийской столице, но и в госпиталях городов Каес, Сегу, Мопти, выезжают в самые отдаленные уголки страны.

«Правда». С телетайпной ленты.

Окружная больница, полностью оборудованная медицинской аппаратурой, переданной в дар Правительством СССР народу Республики Гвинея-Бисау, открылась в Табу - одном из крупнейших центров республики.

«Правда». С телетайпной ленты.

Установили дипломатические отношения Народная Республика Ангола и Эфиопия. Об этом говорится в опубликованном заявлении МИД НРА.

К району выброски подошли ночью.

Восемнадцать человек и грузовой контейнер благополучно и скученно достигли земли. У старшего лейтенанта Панова парашют не раскрылся, что на практике случается раз в тридцать лет. И надо же было этому случиться именно сейчас! Плохая примета.

Когда товарищи подбежали к Панову, тот лежал без сознания, но еще живой. Судя по излому позвоночника, лейтенант был обречен. Все отошли в сторону, оставив командира наедине с умирающим.

Лейтенант был самым молодым в группе. Группа находилась на территории противника, в жестком поиске и вызвать «скорую помощь» не представлялось возможным, равно как и тащить лейтенанта на себе. Да и вряд ли он вынесет подобный переход. Лучше ему умереть сейчас, пока он без сознания.

Самойлов медленно, словно каждое движение причиняло ему острую боль, вытащил из кобуры пистолет и снял с предохранителя…

Вместе с парашютами и грузовым контейнером закопали и тело Панова, обрызгав захоронение специальными химикатами для отпугивания хищников. Пока готовились к дальнейшим действиям, подошел проводник - невысокий щуплый негр. Он довольно сносно говорил по-русски и по-английски и объяснил Самойлову, что нужно торопиться, так как вчера вечером группа родезийских карателей, а точнее, американских морских пехотинцев напала на партизанский отряд, почти всех уничтожила и, судя по всему, забрала интересующий русских груз. Теперь, чтобы нагнать американцев, надо было идти им наперерез через саванну.

Группа Самойлова состояла из офицеров. Каждый не единожды участвовал в боевых операциях на территории других государств. Пройдя марш-броском гряду холмов, спецназовцы спустились в саванну. К полудню солнце настолько раскалило землю и воздух, что сосредоточенность сменилась усталостью.

Как показывала фотосъемка со спутников-шпионов, в квадрате встречались элементы современной цивилизации. В этом группа Самойлова убедилась очень скоро, когда пришлось обходить стороной поселки и прятаться от небольших частных самолетов. Один раз невдалеке пролетела двойка военных вертолетов «ирокез».

Привал устроили на берегу небольшой речки.

- Головин, Стасов - в охранение. Остальным - обедать, - скомандовал подполковник.

- Интересно, а мухи цеце тут тоже водятся? - спросил капитан Липов, вспомнив, сколько проблем принесли эти твари их группе в прошлом году в джунглях Анголы.

- Здесь цеце нет, - ответил Самойлов.- Она во влажных экваториальных лесах обитает.

Липов облегченно вздохнул:

- Ну, тогда пойду подумаю. А то уж я запереживал, что без защитной сетки не присядешь.

- А ты стоя, - посоветовал Фонкин.

Капитан махнул рукой и удалился за кусты. Внезапно раздалась его смачная ругань, и, держась одной рукой за ногу чуть ниже правой ягодицы, Липов выскочил к месту привала.

- Вот падла! Мужики, меня змея ужалила.

Выглядел он забавно, но никто даже не улыбнулся. Фонкин бросился к другу. Тут же вкололи сыворотку, но уже через несколько минут Липов начал покрываться фиолетовыми пятнами и потерял сознание.

- Тьфу, как глупо. - Фонкин сжал кулаки и склонился над другом.

Самойлов мрачно выругался. Он с самого начала чувствовал, что это гиблое задание. Не успели сделать ни единого выстрела, а потеряли уже двоих.

- Построиться! - жестко скомандовал подполковник и, встав перед бойцами, медленно обвел всех тяжелым взглядом: - Я бздунами из детского садика командую или боевыми офицерами? Если от африканского солнца вы забыли, чему вас учили, то хотя бы помните о тех, кто остался ждать вас дома. Как я вашим женам в глаза смотреть буду? Что я им скажу? Пошел пи-пи и умер? Еще раз предупреждаю - внимание и осторожность, осторожность и внимание!

Самойлов понимал, что его люди не нуждаются в нравоучениях и указаниях. Все они были прекрасно тренированными офицерами и четко знали свои обязанности.

- Командир, - обратился Фонкин к Самойлову, когда тот закончил речь. - Разреши мне остаться с Липовым. К завтрашнему утру он должен оклематься, и мы присоединимся к вам.

Отряд становился все меньше, да и разделяться подобным образом инструкция запрещала. Но тащить на себе Липова было нереально: либо упустят карателей, либо сами засветятся. Если бы капитан находился в сознании, можно было бы его спрятать на сутки, а когда оклемается, встретиться с ним в контрольной точке.

- Хорошо. - Самойлов раскрыл перед Фонкиным карту и показал точку встречи. - Если мы уже пройдем этот квадрат, то оставим вам знак - знаешь какой. Если знака нет - ждете нас ровно сутки, а потом выбираетесь сами.

- Понял. Спасибо.

Попрощавшись, группа пошла дальше.

Им предстояло перейти реку, кишащую крокодилами. По чуть заметной тропинке, змейкой пробегающей среди зарослей тростника, проводник вывел отряд к броду, где в самом мелком месте было по пояс.

Тучи насекомых, преследовавших отряд в зарослях тростника, на берегу оставили их в покое. Проводник сказал Самойлову, что лежащие невдалеке крокодилы могут подплыть к броду примерно за десять секунд. Для одного человека времени хватало, чтобы форсировать реку, но не для группы: брод позволял передвигаться только гуськом. В мутной воде крокодилы могли подплыть вплотную, и тогда даже автоматы не помогут.

- Ну что, ребята, в нашем распоряжении десять секунд. Успеем перейти? - криво усмехнувшись, спросил командир.

- Они заставят, - в тон ему ответили офицеры. - А, может, из РПГ [РПГ - ручной противотанковый гранатомет.] трахнем?

- Каратели должны быть близко, шум поднимать нельзя, а на РПГ не повесишь ПБС [ПБС - прибор бесшумной стрельбы.], - еще раз напомнил подполковник,- да и хищники вконец озвереют. Но есть один вариант - подкормить гадов. Сытые крокодилы не станут нападать, даже если перед самым их носом будет гулять потенциальная добыча.

- За тростниками паслись антилопы. Надо парочку подстрелить, - предложил капитан Кириллов.

- Бери Блина и - вперед.

Подкормив крокодилов, группа Самойлова вошла в воду. Дно реки оказалось ровным, а течение медленным. Тем не менее на подходе к берегу в нескольких метрах от них всплыл один зубастый монстр, показав на миг спину.

Когда вышли на берег, все дружно перекрестились. Проводник, став из черного фиолетово-синим, все это время что-то шептал: то ли молитву, то ли заклинание от злых духов воды. Судя по всему, именно заклинание и сработало.

Через час пути вошли в зону непроходимого кустарника, что крайне ограничивало группу в маневренности. Да и для засады лучшего места не придумаешь. Впрочем, проводник хорошо знал свое дело: он уверенно вел людей узкими звериными тропами.

* * *

Садальский вытащил из кармана пиджака слегка потертый, старинной работы, бархатный с позолотой футляр для колец и открыл его. Внутри лежало маленькое, тоже старинное, золотое колечко с тремя бриллиантами.

Лена удивленно посмотрела на Александра: они были знакомы всего второй день, а он уже делает такие подарки.

Сан Саныч понял ее взгляд.

- Это кольцо переходит женщинам моего рода из поколения в поколение, - нежно и взволнованно проговорил он. - Мы, Садальские, долго не влюбляемся, но когда встречаем свою половину, то понимаем это в первый же день знакомства и храним в своем сердце любовь всю оставшуюся жизнь. Позавчера, на юбилее, я понял, что ты и есть моя половинка. Я полюбил тебя с первого взгляда, а потому это кольцо теперь принадлежит тебе. Возьми его.

Садальский протянул колечко, но Лена остановила его:

- Поверь мне, я очень тронута, но не могу принять такой дорогой подарок. Ведь мы практически не знаем друг друга. А если я все-таки не твоя половинка? Это колечко накладывает на меня определенные обязательства. Для этого я должна быть уверена в тебе, и прежде всего в себе. Ты понимаешь меня?

- Конечно. Но верю, что когда ты узнаешь меня лучше, ты полюбишь меня.

- Буду рада этому. Мне кажется, я уже тебя люблю.

Кроме них в ложе никого не было. Садальский нежно и властно обнял Лену за талию и поцеловал в губы.

- Боже, что ты со мной делаешь!…- прошептала она.

8

«Правда». С телетайпной ленты.

Патриоты Зимбабве расширяют боевые действия против незаконного режима Смита в Родезии. В результатенаступления в районе Квекве партизаны разгромили подразделения регулярной родезийской армии.

Ликвидированы также несколько агентов, собиравших сведения для расистской охранки.

Как признают представители родезийского военного командования, впервые борцы за свободу Зимбабве стали развертывать боевые операции в Юго-Западном районе страны.

«Правда». С телетайпной ленты.

Подготовка к третьему съезду Африканской партии независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса (ПАИГК) ведется в Республике Гвинея-Бисау.

На повестке дня вопросы демократического централизма, коллективного руководства, революционной демократии, критики и самокритики.

В наушниках что-то затрещало, зашипело и резануло по ушам.

- Тьфу ты, дьявол! Чертова аппаратура! - в сердцах выпалил Корнеев, сорвал наушники и повернулся к сидящему за аппаратурой Вересову: - С помощью луча можно будет подслушать?

Вересов склонился над окуляром:

- Нет. У него все окна плотными шторами занавешены. Если только на стекло ретранслятор прикрепить.

- Понятно, - вздохнул Валентин. - Что такое не везет и как с этим бороться. Придется навестить профессора в его отсутствие.

- Слушай, Валь а тебе не кажется странным, что Никифоров каждый день после работы едет не домой к красавице жене, а на дачу? Причем один. Я бы еще понял, имей он любовницу.

- Похоже, он с женой не в очень хороших отношениях.

- Похоже. Может быть, истинная причина его плохого самочувствия в последнее время кроется вовсе не в работе?

- Тут, может быть, все одно к одному. Сам знаешь, беда не приходит одна.

Выйдя из салона «рафика», Корнеев пересел в кабину водителя и взял трубку рации:

- Крупицына оставим здесь, а сами махнем к «третьему». «Второй», я «первый». Продолжайте наблюдение. Мы возвращаемся в город.- Он кивнул водителю «рафика»: - Поехали.

Вернувшись в город-спутник и войдя в зону уверенного действия рации, Корнеев снова взялся за трубку:

- «Третий», я «первый», доложите обстановку.

- «Первый», я «третий», докладываю. Объект наблюдения находится в квартире вместе с неизвестным объектом мужского пола. Они там порются.

- «Третий», что за неуставные выражения в эфире!

- Извините, «первый», вырвалось. Объект А совокупляется с объектом В.

Водитель «рафика» и Вересов прыснули от смеха. Корнеев кашлянул:

- Вот так-то лучше. Продолжайте наблюдение. Не обходимо выяснить все об объекте В.

- Понял вас, «первый».

- Конец связи.

- Теперь все ясно, - пожал плечами Вересов. - Беда не приходит одна. Похоже, кто-то решил применить к профессору самый старый и самый верный способ.

Корнеев согласно кивнул:

- Женщин этим не сломать. Они еще до замужества приучают себя к мысли, что рано или поздно их благоверные заводят любовниц. А вот мы порою от бабских загулов с ума сходим, руки на себя накладываем, Родину предаем, ибо Родина - это дом, дом - это уют, а уют - это жена.

- Мужики - они и в Африке мужики, - неожиданно вмешался в разговор водитель «рафика».- И ничто женское нам не чуждо.

Он махнул рукой и угрюмо уставился на дорогу, в темноту за лобовым стеклом. Корнеев и Вересов переглянулись.

- Осталось выяснить, что с Богомоловым. Поехали, - приказал капитан.

Электрик проживал на другом конце города. Городок был небольшим, и пересечь его на машине можно было за десять минут, даже если стоять у каждого светофора.

Рядом с подъездом дома стоял «Москвич». Корнеев вышел из «рафика» и подошел к машине:

- Как тут у вас?

- В порядке, - ответил старший группы наружного наблюдения. - Клиент дома - готовит снасти для рыбалки. Завтра же суббота.

- Хорошо. Дежурите до утра. Завтра мы вас сменим.

- Есть.

Валентин вернулся в «рафик»:

- Ну, кажись, все. В Москву.

- Приятно слышать, - отозвался водитель и нажал на газ.

По дороге в столицу Корнеев еще раз мысленно прокручивал утренний разговор с шефом об использовании в качестве агента жены Богомолова - Веры.

То, что она была любящей женой, но при этом женщиной недалекой, сомнений не вызывало. Вопрос заключался в том, хватит ли у нее глупости доносить на собственного мужа. Конечно, без всякого сомнения, любящая женщина никогда не станет этого делать, если… Если не вбить ей в голову, что это необходимо ради ее же любимого. Может быть, ради него она и станет осведомителем, но насколько это будет целесообразно? И не откроется ли она мужу в супружеской постели?

В конце разговора офицеры пришли к выводу, что рисковать не стоит. Большого толку от Веры как от агента все одно не будет, а то, что Комитет захочет узнать - он и так узнает, с ее помощью или без. Если Богомолов на самом деле выдает себя не за того, кто он есть, значит, он достаточно умен и может раскрыть жену. Но, с другой стороны, из-под колпака Комитета ему уже так и так не выйти, а если он заметит двойную игру жены или просто почувствует интерес к своей персоне, то может либо лечь на дно, либо активизироваться и как-то выдать себя. Тут-то Комитет его и повяжет. Однако опять возникало «но». Для начала необходимо было точно уяснить, кем является Богомолов: резидентом иностранной разведки или обычным изменником Родины. А исходя из этого уже и действовать.

Товарищи подбросили Корнеева к самому дому. Они знали, что его жена находится на последнем месяце беременности, и по возможности старались каждый день отправить Валентина домой пораньше.

Корнеев был без ума от жены. Они были созданы друг для друга и плохо переносили разлуку. Но служба есть служба. Зато в редкие минуты счастья супруга забирали у жизни все до последнего.

Познакомились они в горах, во время отпуска. Романтику первой встречи они сохранили и в повседневной жизни.

Катя вышла навстречу мужу. Сейчас она была такая смешная и в тоже время очаровательная, такая беззащитная и любимая. Больше всего Корнеев боялся потерять ее. Но сейчас он боялся еще и того, что схватки могут начаться в его отсутствие, а он даже не будет об этом знать. На всякий случай он оставил жене телефон дежурного по Комитету. Если что, Корнеева обязательно найдут и сообщат.

- Привет. Как у нас дела? - Валентин поцеловал жену и положил ладонь на ее живот.

Как только он узнал, что она беременна, он стал называть ее во множественном числе. Теперь их на самом деле было двое: она и их ребенок. Хотя друзья и подначивали Валентина насчет первенца мальчика, но ему было все равно, кто родится первым. Он знал, что будет любить и девочку, и мальчика. Может быть, девочку даже еще больше, потому что она будет обязательно похожа на мать.

- Умывайся и садись за стол. У меня давно уже все готово.

Он нежно обнял ее за плечи. У нее всегда все было готово, когда бы он ни пришел. Она всегда ждала его.

- Я люблю тебя, - прошептал Валентин в самое ее ушко.

- Даже такую некрасивую?

- Ты прекрасна как никогда.

Она ласково улыбнулась. Каждый день она боялась за него и каждый день молилась, чтобы с ним не случилось ничего плохого.

* * *

День подходил к концу. Солнце наполовину спряталось за холмами у горизонта и теперь словно подглядывало за землей кроваво-красным глазом. По саванне заплясали тени и багряные блики, создавая неприятное ощущение одиночества и тревоги.

Фонкин сидел рядом с другом, задумавшись о своем. Через два часа после ухода группы Липов пришел в сознание, но доза змеиного яда оказалась слишком велика даже для такого великана, как капитан. Он был еще очень слаб и должен был отлежаться хотя бы до утра. Сейчас он мирно спал.

Фонкин вспомнил троих ребятишек Липова, как две капли воды похожих на отца, забавных и добрых, вспомнил жену друга, души не чаявшую в муже, и невольно вздрогнул при мысли, что Липов мог умереть. Как бы он посмотрел ей в глаза, что сказал бы ей, просившей украдкой присматривать за любимым?

Сам Фонкин после трагической гибели невесты был одинок. Семья Липова стала и его семьей, и он был благодарен друзьям за то, что они не дали ему в свое время упасть от горя на дно жизни.

Внезапно среди многочисленных звуков саванны натренированный слух Фонкина выявил чуть приметный шорох, послышавшийся сзади. Этот звук, казалось, ничем не отличался от десятка других, но выработанное в старлее за годы службы чувство опасности толкнуло его к действию. Фонкин, перекувырнувшись, за доли секунды переместился вперед и чуть в сторону. Когда он выпрямился, его автомат уже был снят с предохранителя. И тут же перед ним, словно из-под земли, выросли три фигуры. Это было тем более неожиданно, что место ночевки спецназа, как обычно, бьшо заминировано по кругу и пройти его незаметно было практически невозможно. Установленные на головах незнакомцев приборы ночного видения делали их похожими на роботов, а нацеленное на спецназовца оружие не оставляло сомнений в том, что эти «роботы» - боевые.

Раздался легкий щелчок, и маленький дротик впился в шею Фонкина. Однако он успел сделать выстрел, а затем медленно осел на землю. Перед глазами старлея все поплыло, пальцы стали ватными и уже не могли ни нажимать на спусковой крючок, ни держать в руках ставший вдруг непомерно тяжелым автомат…

…Очнулся он на земле, связанный по рукам и ногам. Ночь уже опустилась на землю, и яркая луна заливала саванну призрачным серебристым светом. Вокруг Фонкина сидели до зубов вооруженные люди и тихо переговаривались. Старлей прислушался и понял, что говорили по-немецки. Он знал, что в родезийской армии полно наемников из других стран. Но почему-то у него неожиданно возникло странное чувство, что он каким-то образом перемахнул в прошлое, в далекий 41-й, и находится в плену у эсэсовцев. Во время войны его отец тоже попал в плен, будучи контуженным, но сумел бежать и почти всю войну провел в партизанском отряде войск НКВД. Впоследствии место службы, а также то, что он героически сражался на полях войны, и спасло отца от советских лагерей. Ни его, ни его семью не постигла участь тех несчастных, кто после немецких лагерей смерти попал в сталинские лагеря. Наконец неизвестные заметили, что Фонкин очнулся, и подошли ближе. Один из них склонился над ним и на довольно хорошем русском произнес:

- Здравствуй, товарищ. Мы не сделаем ни тебе, ни твоему другу ничего плохого, если ты ответишь на все наши вопросы. А точнее, на один из них - где вы должны встретиться со своей группой?

- Кто вы такие? - спросил старлей чуть приглушенным голосом: веревки сильно сдавливали грудь и шею.

- Это вам знать не обязательно. Будьте благоразумны - и останетесь живы.

Как раз в этом-то Фонкин здорово сомневался.

- Я нигде и ни с кем не должен встречаться. Если мой товарищ выживет, то мы должны пробиваться к границе с Замбией своими силами.

Старлей специально назвал совершенно противоположное направление, но допрашивающий его здоровенный детина с арийскими чертами лица был далеко не глуп.

- Вы, русские, очень любите путать направление и страдаете природной, просто патологической, забывчивостью в ответственные периоды своей жизни.

Он махнул рукой одному из своих товарищей. Тот, не развязывая Фонкину ни рук, ни ног, ослабил ремни на его груди и распахнул куртку. Затем вынул аптечку и заправил шприц. После укола Фонкин расслабился, его взгляд стал пустым и безразличным.

- Итак, товарищ, - снова задал вопрос командир группы, - где вы должны встретиться с вашими друзьями?

Выслушав ответ, детина профессиональными движениями перерезал обоим офицерам горла.

Отряд покинул место стоянки, оставив окровавленные трупы Фонтанна и Лилова на съедение гиенам.

* * *

Садальский вместе с коллегой вышел из бара и остановил такси.

- Тебе проще, - вздохнул тот, садясь в подъехавшую машину. - Ты для своей - крутой парень с тачкой. А мне все время приходится на перекладных кататься.

Легенда для любовника профессорской жены была более простой, поэтому Теймуразович не счел нужным давать ему машину.

Садальский пожал плечами:

- Если захочешь фраернуть, позвони. Дам порулить.

- Ты настоящий друг, - совсем растрогался его собеседник и неожиданно признался: - А знаешь, мне даже жалко эту профессоршу. Неплохая бабенка оказалась, душевная такая.

- Все они душевные, пока в любовницах ходят. Трогай.

Садальский захлопнул дверцу такси и направился на автостоянку за своей «Волгой». Как-никак, а он все-таки был вторым заместителем министра, и не фиктивным, а вполне настоящим.

Сан Саныч и его новый приятель до встречи на приеме у академика Агапитова не знали о существовании друг друга. Исламбек их не знакомил по вполне понятным причинам и не хотел, чтобы они в конце концов сошлись. Но, видно, недаром мудрость народная гласит, что свой свояка видит издалека: на юбилее академика, куда любовник жены профессора Никифорова рискнул проникнуть (не без помощи любовницы) вопреки инструкциям Исламбека, Садальский и Каркушин не только познакомились, но и почувствовали некоторое родство душ.

Затем, уже действительно случайно (а может быть, и нет, так как у таких людей - определенная среда обитания, в которой рано или поздно пересекаются все дорожки), мужчины встретились в ресторане гостиницы «Пекин». За бокалом хорошего вина и вкусной закуской родство душ стало еще более ощутимым. За столом мужчины, как правило, говорят о политике, работе или женщинах. Политика ни того, ни другого не интересовала, а работа и женщины объединились в одно целое - в профессию.

Естественно, что ни Садальский, ни Каркушин не раскрывали друг другу свои истинные намерения в отношении дам сердца и не подозревали, что работают на одного хозяина. Но это не мешало им слегка посплетничать. Мужчины любят сплетни не меньше женщин, если не больше.

Короче говоря, обед в «Пекине» прошел душевно несмотря на отсутствие слабого пола. Точнее, девочки были и даже слишком настойчиво предлагали свои услуги, но Сан Саныч с приятелем героически отказались. Работа - прежде всего!

Новое задание пришлось Садальскому по душе.

Отъехавшему на такси Каркушину было несколько легче. С замужними, а по сути своей одинокими, женщинами всегда проще.

* * *

А в это время хозяин обоих донжуанов предавался размышлениям. Еще в мае, после разговора с агентом ЦРУ, Шах считал, что дальше профессора Никифорова цепочка не потянется. Но теперь, после разговора с полковником Дорожкиным и доклада Садальского о юбилейном вечере Агапитова, след от профессора слишком явно тянулся через академика к другой примечательной фигуре - Федору Кулакову. И вряд ли то была игра одних американцев, ибо все указывало на то, что сие уже являлось вариацией КГБ и ГРУ и стояли за всем этим очень высокие дяди из Политбюро.

Нельзя сказать, что это сильно смутило Исламбека. Продажность чиновников всех рангов в любом ведомстве - будь то КГБ, МВД, ГРУ или родная коммунистическая партия - и раньше вытаскивала Шаха из всевозможных неприятностей. Погрязшие в коррупции, все они давно испытывали только два сильных чувства - алчность и страх перед возможной расплатой. Никакой совести, долга перед отечеством и народом тут и в мыслях не было. Так что, по большому счету, Исламбек не хотел оказаться пешкой, которую решили разыграть для какого-то ферзя. А Теймуразович уже начал догадываться - для какого именно. Плохо только, что ферзь этот был неподкупен, а потому крайне опасен во всех своих проявлениях и кнута, и пряника.

В конце концов Исламбек выбрал, на чьей стороне будет играть. Теперь оставалось технично войти в долю и внушить товарищам, что он незаменим.

9

«Правда». С телетайпной ленты.

Убито около шестидесяти и ранено двадцать родезийских солдат в результате крупных операций, проведенных партизанами против военных гарнизонов в городах Гокве и Кариба в Северо-Западной Родезии.

«Правда». ТАСС. Мапуту.

Здесь состоялась церемония вручения меокдународной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» председателю Фронта освобождения Мозамбика (ФРЕЛИМО) президенту Народной Республики Мозамбик Саморе Машелу.

Никифоров включил проигрыватель и поставил пластинку с записью Большого органа рижского Домского собора. Профессор любил органную музыку. Под нее хорошо отдыхалось и хорошо думалось, а сейчас она еще и соответствовала его душевному состоянию.

Год назад Никифорову исполнилось сорок. Он вплотную подошел к тому возрасту, когда мужчина задает себе вопросы: к чему он пришел в середине жизни, что сделал и что еще предстоит сделать?

Карьера? С ней проблем не возникало. Никифоров был одним из ведущих специалистов института, с его мнением считались, к нему прислушивались, в него верили. Но сам он вдруг понял, что перестал верить в свою работу. Он прекрасно видел, чем его открытия грозят человечеству. Вместо пользы и исцеления от многих болезней они приносят только горе, и с этим профессор уже ничего не мог поделать.

Нет, он и раньше все понимал, но лишь холодным умом ученого, а не сердцем. Понастоящему чувствовать и задумываться над этим Никифоров стал лишь последние полгода. Что это - возраст, запоздалая совесть и ответственность перед человечеством или что-то еще?

Семья… До недавнего времени Анатолий Сергеевич считал, что с семьей ему тоже повезло. У него была красивая, любящая и заботливая жена. Правда, Господь не дал ей детей, но им вдвоем и без них было хорошо. Да, было…

Как случилось, что она разлюбила его? Как он смог упустить этот момент?

Никифоров устало провел ладонями по лицу. Он все еще любил ее. Даже после того, как застал в постели с другим. Раньше он думал, что, не дай Бог случится такое, он убьет обоих. Но вот случилось, а он лишь стоял словно вкопанный и смотрел застывшим взглядом, как совершенно чужой мужчина быстро одевается и уходит из квартиры. Как она что-то пытается говорить ему - своему мужу, но не оправдывается, а скорее обвиняет его и вовсе не чувствует вины. А виноват был действительно только он - Никифоров. Он привык, что жена всегда на месте, всегда под боком, и в погоне за научными открытиями, сам того не замечая, забыл про свои супружеские обязанности. Но женщина не может без любви, и если она не находит ее у близкого человека, то находит у далекого. Так оно и вышло.

Оскорбленное мужское самолюбие окончательно добило профессора, и он уже собрался наложить на себя руки, но тут вмешался его приятель - Стас Богомолов.

Подружились они три года назад, когда профессор строил эту дачу. Богомолов работал в институте электриком, и Анатолий Сергеевич предложил ему подхалтурить: сделать в доме электропроводку. У них оказались общие интересы.

Постепенно профессорская дача стала местом отдыха двух семей. Рыбалка, грибы и ягоды, зимой лыжи - все вместе и всегда очень дружно и весело. Жена Богомолова была женщиной хоть и простоватой, но компанейской и тоже быстро сошлась с супругой Никифорова. Все шло так хорошо, пока не стало так плохо.

Никифоров подошел к бару и налил себе рюмку спирта. В институте стояли целые канистры этого зелья, сам профессор редко употреблял его, но сегодня настроение было совсем ни к черту.

После несостоявшегося самоубийства у профессора изменились жизненные приоритеты. Все, что до этого казалось важным и незыблемым, потеряло смысл, а па первый план вышли такие общечеловеческие понятия, как любовь и дружба. Переосмыслил он и саму человеческую жизнь, ее самодостаточность и неповторимость. Теперь профессор хотел только одного - наконец-то исполнить свой истинный долг перед людьми, может быть, свой последний долг.

Богомолов был полностью согласен с профессором и предложил ему выход из сложившейся тупиковой ситуации. Теперь Никифорову необходимо было решить: либо принять предложение друга, либо пойти своим путем. Но, опять-таки, каким путем? В итоге же все возвращалось к одному - к варианту Богомолова.

Еще год назад от одних только мыслей об этом, от одних только намеков со стороны профессор опрометью бросился бы к особисту. Но, как оказалось, все меняется, и взгляды тоже. То, что тогда считалось предательством, теперь было долгом перед людьми, и наоборот…

Затрещал телефон, отрывая Анатолия Сергеевича от мрачных мыслей. Звонил Стас.

- Привет, старик. Как ты? Сегодня не смог тебя увидеть - послали на объект.

- Нормально, спасибо.

- Как насчет завтра, не отменяется?

- Нет, нет, я жду вас.

- Вера не приедет: у нее сменщица заболела и просила подменить. Так что будем только мы вдвоем.

- Понял. Жду тебя.

Никифоров положил трубку. Почему-то он так и думал, что Стае должен приехать один. Значит, он что-то выяснил по поводу их общего вопроса, и завтра предстоит важный разговор.

* * *

Уже в семидесятые годы электронная разведка была весьма эффективна. Космические спутники, самолеты-разведчики, станции подслушивания позволяли как советскому, так и американскому правительству в любую минуту получать информацию о малейших передвижениях потенциального противника.

Группа Самойлова входила в эту сложную систему, а точнее, на законных основаниях пользовалась ее благами. Только что радист получил шифровку, в которой сообщалось о высадке в данном квадрате довольно крупного для диверсионной группы контингента… Кому принадлежало воинское подразделение, пока выяснить не удалось, но, судя по направлению их движения, можно было предположить: эти ребята либо также охотились за «ЭОР-2», либо их послали в помощь морским пехотинцам, которых в данный момент преследовал русский спецназ.

Оперативная обстановка складывалась не лучшим образом. Группа Самойлова оказалась меж двух огней, а потому необходимо было как можно быстрее разделаться с морпехом.

Все та же рация сообщила, что американцев заметили в десяти километрах от спецназа. Они явно торопились, но впереди была черная африканская ночь. Проводник сказал, что морпех, скорее всего, заночует у подножия холмов в заброшенном поселке старателей. Идти ночью через перевал вряд ли кто рискнет.

До начала операции оставалось чуть больше часа. Обсудив план нападения, отряд Самойлова разделился на две группы и вошел в заросли бамбука, окружающего поселок. Второй группе надлежало зайти с тыла, поэтому их повел проводник. В авангарде первой группы шел капитан Елин.

Темнота опустилась быстро и незаметно. Если бы не яркая луна, висевшая почти в зените, не видно было бы и кончика собственного носа. С наступлением темноты на людей обрушились и неприятные, щекочущие нервы ночные звуки. Они заставляли непроизвольно вздрагивать, останавливаться и мучительно прислушиваться к темноте.

Неожиданно впереди раздался легкий щелчок и последовавший за ним глухой стон Едина. Идущий за ним капитан Кириллов увидел, как из шеи товарища, около позвоночника, вышел наружу остро заточенный конец бамбука. Елин на чем-то повис, обмяк, из его горла хлынула кровь, и капитан начал захлебываться. Серебристый свет луны упал на спину капитана, и подоспевшие к нему офицеры увидели торчащие в нескольких местах острые бамбуковые ветки. Ловушка сработала, но ее изготовили не аборигены. Такие «игрушки» делали во Вьетнаме вьетконговцы, а значит, эта ловушка была делом рук спецгруппы морских пехотинцев.

* * *

Хантеру не спалось. Натренированное многими войнами чутье предвещало приближение смерти. В такие моменты он чисто физически ощущал легкий холодок на коже и уже заранее был готов вступить в яростную схватку за собственную жизнь.

Сержант тихо встал и осторожно подошел к перекосившимся дверям глиняной хижины. Поселок не был африканским: здесь, у холмов, когда-то жили белые старатели. Что они тут искали, Хантер понятия не имел. Но поселок покинули внезапно и быстро, о чем говорило брошенное оборудование, запасы провизии и медикаменты.

Отбитые у партизан три небольших, размером с дипломат, металлических контейнера, за которые командование обещало заплатить бешеные деньги, находились в соседней хижине. Днем с партизанами особых проблем не возникло: перерезали, словно котят, хотя среди подавляющего большинства худосочных аборигенов попадались и мускулистые ребята. Но еще вчера вечером по спутниковой связи сообщили, что в квадрате «4» на небольшой высоте замечен военно-транспортный самолет без опознавательных знаков. Сделав круг, самолет ушел, что позволяло предположить выброску группы. А сегодня связь прервалась: эфир был просто непробиваемым, что также наводило на определенные мысли.

О том, что контейнерами очень интересуются русские, Хантер узнал от командира. А с русскими ребятами сержант уже сталкивался, и не раз. Эти встречи оставили не очень приятные воспоминания. И большой шрам на груди.

Где-то вдалеке послышалось противное тявканье гиены. Ей отозвалась ночная птица, на другом конце поселка дьявольски захихикала еще одна. Хантер внимательно прислушивался к каждому звуку, к малейшему шороху.

Бамбуковые заросли не нравились сержанту. Они были достаточно разреженными, чтобы не препятствовать продвижению врага, и достаточно густыми, чтобы незаметно подойти к поселку почти вплотную. Правда, ребята Хантера вечером постарались расставить как можно больше сигнальных и боевых ловушек, но пока что-то не слышно, чтобы в них кто-то угодил.

Черной кошкой сержант проскочил к хижине с контейнерами и тут же почувствовал на шее прикосновение ножа.

- Не спится? - послышался возле уха шепот караульного.

- Бдительность проверяю.

- Мне эта ночь тоже не нравится. Что-то подобное я чувствовал под Сайгоном. Чудом тогда жив остался.

- Пойду ребят проверю у холма, - ответил Хантер.

Когда он подошел к колодцу, слева раздался чуть слышный треск: обычно так хрустит сухой тростник под ботинком, если человек ступает не всей ступней, а плавно, как кошка. Хантер спрятался за угол хижины и затаился. С той стороны тоже затаились, видимо, проверяя, вспугнул ли кого-нибудь неосторожный хруст. Все было тихо. Сержант вытащил нож: теперь он точно знал, что это чужаки.

Еще через мгновение из-за угла показалась тень крадущегося человека. По ее размерам Хантер прикинул рост врага и выставил вперед страшный нож. Наконец появились сначала глушитель, а затем и ствол автомата. Сержант не стал ждать, когда неизвестный выставит голову и увидит его. Он ухватился за ПБС и резко дернул на себя, при этом практически насадив противника на нож. Лезвие пришлось точно по середине шеи. Человек всхлипнул, послышалось характерное бульканье в перерезанном горле.

Сержант успел отскочить в сторону. Тут же в стену дома, где он только что стоял, со свистом вонзился нож. Хантер дал короткую очередь из автоматической винтовки и, кувыркаясь по твердой, утоптанной земле, бросился к хижине с контейнерами.

Как по команде, с двух сторон появились характерные светящееся точки: благодаря ПБС выстрелы были не слышны. Дьявольская тишина длилась недолго. Воздух прорезало шипение летящей гранаты, вверх полетели обломки хижин, послышались стоны и ругань пехотинцев. Товарищи Хантера выскакивали из домишек, на ходу поливая во все стороны из автоматов. Но в свете разгоревшегося пожара они были хорошими мишенями для тех, кто прятался в зарослях бамбука. Скошенные прицельными одиночными выстрелами американцы, словно игрушечные солдатики в руках озорного малыша, падали на землю. Стреляли одиночными, потому что на такие операции спецназ ГРУ и ФСБ оснащался бесшумными снайперскими винтовками калибра 9 мм.

Раздались еще два выстрела из гранатомета. Яркая вспышка от разорвавшейся рядом гранаты ослепила Хантера, и, не успев ни о чем подумать, он потерял сознание.

Весь бой занял меньше пяти минут, хотя каждый его участник прожил за это время целую жизнь. Как только заглохли ответные выстрелы, люди Самойлова вошли в поселок. Из семи хижин целой осталась одна, да еще небольшой сарай, стоящий особняком недалеко от колодца. Кругом валялись изуродованные тела убитых наемников, оторванные взрывами конечности и головы. Смерть редко выглядит красиво. На войне - это грязь, кровавое месиво, которое у новичков вызывает тошноту, а у ветеранов - холодное безразличие.

В ходе боя погибли три офицера спецназа: попавший в ловушку капитан Един, зарезанный Хантером лейтенант Осипов и поймавший грудью автоматную очередь старший лейтенант Осокин. Убитых американцев оказалось двадцать три человека.

Была и еще одна потеря - проводник. На него выскочил один из наемников. Узнав эту новость, Самойлов скривился: хоть и будет на совести подполковника одной жертвой меньше, но без проводника можно вляпаться в неприятную историю и потерять не только товарищей, но и собственную голову.

- Если есть живые, одного - ко мне, остальных - в расход! - приказал Самойлов.

Прозвучали еще два выстрела.

- Юрий Палыч, а этого вообще не зацепило, только контузило. Куда его?

- Привяжите к столбу. И найдите мне эти чертовы контейнеры.

Офицеры принялись разгребать руины, оставшиеся от некогда добротных глиняных хижин. Но все было тщетно - контейнеров нигде не было.

Подполковник посмотрел на часы:

- Через полчаса рассвет. Прекратить поиски. Всем привести себя в порядок.

До рассвета решили перекусить и отдохнуть перед долгой дорогой к дому. Если, конечно, при дневном свете они все-таки найдут то, за чем пришли сюда.

Рассвело так же быстро, как накануне стемнело. Невысокие горы на востоке окрасились в нежно-розовые тона и в слегка дрожащем, прозрачном утреннем воздухе стали сказочно красивыми и волнующими. С восходом солнца окрестности постепенно заполнились десятками звуков.

В свете нового дня ночная кровавая бойня казалась ужасным сном, а валяющиеся кругом доказательства ее выглядели издевательством над природой.

После того как перерыли весь поселок, но контейнеров так и не нашли, Самойлов подошел к привязанному к столбу Хантеру. Нужно было спешить: скоро от жары трупы начнут разлагаться и из-за удушливого запаха в поселке невозможно будет находиться.

- Володя, - обратился он к капитану, - приведи его в чувство.

Капитан открыл индивидуальную аптечку и провел перед носом Хантера капсулой с нашатырным спиртом. Сержант дернулся и открыл глаза.

- Ты меня слышишь? - спросил по-английски Самойлов.

Сержант кивнул и скривился отрезкой боли в затылке. К говорившим подошел Кириллов:

- Слушай, командир, а ведь это тот самый гад, который Осипова зарезал. Не успел я его пришить: резвым, сволочь, оказался. И шум пришлось из-за него поднимать, а то бы всех еще спящими перерезали.

- Не оправдывайся, - отрезал Самойлов. - За такую операцию нас всех надо гнать из спецназа к долбанной матери.

Кириллов нахмурился и отошел в сторону. Командир снова обратился к Хантеру:

- Где три металлических контейнера, которые ваша группа отбила вчера у партизан?

Американец поднял на подполковника тяжелый взгляд и спросил:

- Что вы со мной сделаете?

- Если ответишь нам правду, пойдешь на все четыре стороны.

Сержант криво усмехнулся. В таких случаях свидетелей не оставляют, и Хантер действительно пойдет на все четыре стороны, но только сразу и по отдельности: каждая часть тела - в свою, как совсем недавно это проделал с его помощью вождь племени.

- Вы принимаете меня за идиота? - прохрипел сержант.

Самойлов кивнул и, решив не ломать более комедию, холодно произнес:

- Уйти из жизни тоже можно по-разному.

Хантер хотел жить, но понимал, что это уже невозможно, а потому необходимо сделать выбор: умереть легко и быстро либо долго и мучительно.

- Контейнеры находились в той хижине, - сказал он, показав глазами на развалины.

- Там ничего нет, мы все перерыли, - возразил подполковник. - У тебя только один шанс - рассказать нам все как есть.

- Я говорю правду. Я сам вчера вечером положил контейнеры в хижину.

- Значит, их кто-то переложил после тебя. Нехорошо, если ты будешь страдать из-за других. Правда?

Несмотря на наступающую жару сержант покрылся липким холодным потом. К подполковнику снова подошел Кириллов. Хантер ничего не понял из их разговора, но от недобрых взглядов русских офицеров ему стало совсем тоскливо.

На человеческом теле существует несколько болевых точек, при воздействии на которые можно отправить кого угодно на тот свет - либо очень быстро, либо очень медленно. Номера болевых точек строго соответствовали силе воздействия через них на организм. Кириллов знал десять основных приемов и хорошо владел ими. Он вплотную приблизился к сержанту и надрезал ему сухожилие на руке. Хантер чуть дернулся и лишь скривился.

- О-о, ты крепкий парень, - похвалил капитан и тут же перешел к следующей фазе дознания.

На этом этапе у Хантера вылезли из орбит глаза, он затрясся мелкой дрожью, из ушей и носа пошла кровь. Когда он очнулся, то умоляюще посмотрел на врага и, захлебываясь собственной кровью, простонал:

- Я ничего больше не знаю… Лучше пристрелите…

- Нет, родной, - прошипел Кириллов. - Оказывается, ты еще тот гусь. Парня нашего зарезал - это полбеды, война есть война, и тут мы все равны. Но наш проводник видел и перед тем, как отправиться на тот свет, рассказал, как ты пытал безоружного вождя племени. А это, парень, уже садизм. Мы, конечно, могли бы облегчить твою участь и вколоть тебе хорошую дозу наркотиков, но ты не заслужил легкой смерти.

- Кончай его, Санек, - махнул рукой Самойлов.

- Есть, товарищ подполковник.

- Ну вот, одной сволочью стало меньше. Как жил - так и сдох.

Тем временем поиски контейнеров продолжались.

- Товарищ подполковник, идите сюда, - послышался голос стоявшего у колодца офицера. - Смотрите…

Он посветил фонариком. На дне колодца что-то блеснуло.

- Ну, капитан, с нас причитается. Лезь, мы подстрахуем.

Через десять минут три контейнера были подняты на поверхность. В колодец их опустил командир морских пехотинцев. Он знал, что эти ящички на вес золота, а потому не очень доверял своим рейнджерам. А может быть, он тоже чувствовал неладное, как и сержант Хантер и многие другие этой ночью, и решил подстраховаться.

10

- Носорог, я Гепард. Прием.

- Носорог на связи. Прием.

- Объект замечен в квадрате «5». Движется в сторону границы с Мозамбиком.

- Понял тебя, Гепард. Объект замечен в квадрате «5». Движется в сторону границы с Мозамбиком. Конец связи.

Офицер вышел из помещения связи и направился к лифту. Он был одет несколько странно: в современную американскую униформу со знаками различия Третьего Рейха. Но, судя по всему, ни его, ни тех, кто встречался на его пути, подобное несоответствие военной формы не смущало.

Офицер спустился этажом ниже и подошел к массивным стальным дверям. Вложив в прорезь считывающего устройства электронный пропуск, он открыл дверь следующего блока.

В небольшой комнате находился адъютант. Кивком он показал, что офицера связи уже ждут и можно входить без предварительного запроса.

Следующая за адъютантской комната была огромной, почти как зал кинотеатра. Это впечатление дополнял и большой экран компьютера, занимавший всю противоположную от входа стену. Во всем остальном благодаря аппаратуре, расположенной на дугообразной консоли, зал походил на центр управления полетами.

Среди всего этого скопления, казалось бы, работающих совершенно самостоятельно компьютеров сидел всего один человек - на вид лет пятидесяти, хотя в действительности он мог быть и гораздо старше, коренастый, уверенный в себе, с волевым подбородком и проницательными серыми глазами. Он повернулся на вращающемся кресле к вошедшему офицеру.

- Разрешите доложить, господин профессор? - Офицер вытянулся в струнку, но не только ради этикета, а больше из уважения к сидящему.

- Говорите, капитан.

- Только что поступили два сообщения. Первое от Носорога. Русские отбили контейнеры у американцев. Носорог планирует перехватить их у границы с Мозамбиком. Второе. Сирота сообщает, что прикрытие прибыло вовремя и без помех. ЦРУ активизировало московского резидента и напрямую вышло на профессора Никифорова. Но есть серьезные опасения, что все это очередная игра КГБТ Если это не блеф русских, Сирота ждет указаний на случай передачи информации американцам.

- Сироте дайте подтверждение. Носорога прикрыть с космического спутника по плану «Z».

- Есть. Разрешите идти?

Человек в кресле слегка качнул головой.

Когда офицер вышел, он склонился над клавиатурой персонального компьютера и продолжил работу. Он никогда не терял времени даром. Вот уже пять лет, как он наблюдает за разработками своего соотечественника - профессора Никифорова. Но до сего времени никак не удавалось добыть хотя бы часть его материалов или образцы созданных им препаратов. Наконец-то появилась возможность получить все сразу, то есть «ЭОР-2», который русские так по-идиотски прохлопали в Мозамбике и теперь пытаются вернуть.

Судя по добытым сведениям, «ЭОР-2» был одной из последних успешных разработок русских в области этнического оружия. Уникальность этого вещества заключалась в том, что обнаружить его в организме инфицированного можно лишь в первые два-три дня после заражения - именно тогда, когда сам человек еще ничего не подозревает. В течение этого времени вирус быстро мутирует, и человек умирает не от того неизвестного вируса, которым был заражен, а, допустим, от кишечной палочки. Причем заразиться мог любой, что, кстати говоря, было мало вероятно, а вот летальный исход грозил только определенному, заранее запрограммированному в «ЭОР-2» этносу. Другие люди отделывались легким недомоганием или, в крайнем случае, поносом.

Африка и Южная Америка были и остаются идеальным местом для испытания различных вирусов. Поди докажи, что все это дело рук человеческих, а не самой природы. В Европе подобное было бы провернуть гораздо сложнее, хотя в некоторых регионах и проводились небольшие локальные испытания. Или в Юго-Восточной Азии, например в Японии, удаленной от континента и обособленной на островах. Представьте, что японцы неожиданно начинают заболевать какой-нибудь хорошо известной болезнью, которую давно научились лечить во всем мире, а также и в самой Японии. И несмотря на все принятые меры почему-то начинают повально умирать, а все усилия врачей напрасны и бессмысленны. Бессмысленны потому, что врачи лечат только следствие, а не причину. А обнаружить истинного виновника-мутанта, а точнее, убийцу-невидимку практически уже невозможно.

Профессор оторвался от экрана дисплея и дьявольски улыбнулся. Если «ЭОР-2» действительно так хорош, как говорилось в секретном донесении, это вещество поможет завершить открытие, над которым он - бывший гражданин СССР Николай Дорожкин, а ныне немецкий профессор Фридрих фон Штайн, бьется вот уже двадцать пять лет.

* * *

Вооруженная группа из тринадцати человек вышла из зарослей кустарника и, пересекая открытое со всех сторон плато, направилась к невысоким, но труднопроходимым, изрезанным постоянными ветрами скалам.

Люди напряженно оглядывались по сторонам, пытались рассмотреть впереди, среди бесформенной груды камней, малейшее движение или признаки возможного противника. Казалось, все вымерло, и лишь одинокие черные грифы кружили над плато в поисках или ожидании легкой добычи. Они словно чувствовали близкое кровавое побоище. Отсутствие других животных было подозрительным. Их могли спугнуть люди, много людей.

Карта, сделанная с помощью аэрофотосъемки и выданная Самойлову перед вылетом, ясно показывала, что пройти через бесформенное нагромождение камней, напоминавшее лунный пейзаж, можно лишь по узкому ущелью, тянувшемуся на восток, протяженностью в несколько километров. Лучшего места для засады не придумаешь, но другого короткого пути не было. А чтобы идти длинным, необходимо было сделать крюк в добрую сотню километров по бездорожью.

Перед входом в ущелье группа остановилась на привал. В условленном месте знаков от Фонкина не оказалось, что также волновало подполковника и его людей.

Самойлов подозвал радиста:

- Проверь-ка эфир на всякий пожарный.

- Есть, командир.

Радист начал крутить ручку настройки, но еще со вчерашнего вечера в эфире стояла сплошная какофония, как будто кто-то специально включил помехи. Несколько минут все напряженно ждали результата.

Внезапно лицо радиста напряглось, он быстро вернул ручку на проскочившую волну и весь превратился в слух. Наконец он снял наушники:

- Командир, кто-то совсем рядом бормочет по-немецки. Но я плохо знаю язык.

- Алексей, послушай, ты у нас спец, - обратился Самойлов к одному из бойцов.

Но когда знаток немецкого прильнул к наушникам, передача закончилась, и динамиках снова стояли сплошной свист и шипение.

- Что думаете, ребята? - спросил подполковник.

- Не нравится мне все это, командир,- за всех ответил Кириллов. - Вряд ли бундесвер решил играть свою партию, не поставив в известность американцев.

- Да, но это если они не действуют сообща. Кроме того, не забывайте о наемниках. В этой Африке можно напороться на кого угодно, разве что наших чукчей нет.

Никто ничего толком не ответил, но все сошлись на одном: впереди ждет неприятный сюрприз.

- На помощь нам теперь рассчитывать не приходится, - сказал Самойлов. - Связи нет, и когда она появится, неизвестно. Сами мы, скорее всего, уже под колпаком какого-нибудь спутника-шпиона. Так что, ребята, делайте выводы сами. Идти вперед через ущелье в данной ситуации равносильно смерти. Значит, либо через горы, либо - в обход. Потеряем время, но сохраним жизни. Хотя… Это тоже не всегда однозначно. Мне и по обходной дороге парочка мест не нравится.

Самойлов в который раз уткнулся в карту, словно хотел увидеть на ней что-то еще, что, может быть, просмотрел до этого. Но ничего нового карта не сказала: впереди лежала почти непроходимая гряда скал. Но «почти» - это еще не «совсем».

- Слушай меня, - наконец сказал подполковник, проводя пальцем по карте.- Первое: оставить знак Фонкину. Второе: идем в обход скал вот в этом месте, затем мимо каньона и выходим на это плато. А там уже и граница рядом.

- Нормальные герои всегда идут в обход, - усмехнулся кто-то из офицеров.

Приказ был дан, и группа уверено приступила к его выполнению. Главное для командира - поставить ясную и понятную цель перед подчиненными. Тогда ты действительно командир и тебя будут слушать, как Бога.

* * *

Полковник Шаров сидел в кабинете своего шефа и напряженно искал ответы на только что поставленные перед ним вопросы.

- Меня вот еще что волнует, - тяжело просопел Торфянов. - Тебя не удивляет откровенность и открытость в поведении «соседей»?

- «Удивляет» - не то слово. Такое впечатление, что они сознательно ставят нас в известность о своей собственной разработке.

- Зачем?

Шаров крякнул. Если бы он знал!

- Может, чисто психологический фактор, - неуверенно предположил полковник.- Мы знаем, что они висят у нас на хвосте, а потому готовы к определенным контрмерам. Они знают, что мы это знаем, а мы, в свою очередь, знаем, что они знают о том, что мы знаем… Тьфу! - Он замотал головой и выругался. - Короче, все обо всем знают, но продолжают исправно играть по заранее оговоренным правилам. А это означает лишь одно - «соседи» готовят нам что-то совсем не по правилам.

Офицеры задумчиво посмотрели друг на друга. Правила в спецслужбах - понятие относительное. Гадать на кофейной гуще о замыслах ГРУ можно было до пенсии, а материала для более конкретных умозаключений пока не было.

- Странно еще и то, что оперативную разработку профессора поручили полковнику Дорожкину, - после некоторой паузы сказал Шаров.- Ведь африканские события семьдесят шестого года до сих пор «висят в воздухе».

- А может, потому и поручили? Решили поставить точку?

- Возможно, его и проверяют, но тогда почему полковник «засветился», перед Шахом? Не мог же он быть таким наивным.

- Не мог, - согласился генерал. - А может быть, налицо совпадение интересов? Цель ГРУ - отвлечь наше внимание на второстепенное направление, то есть на Бережную.

- Не стыкуется. Исламбек-то нам дал наводку на американцев. Получается, что «соседи» подыгрывают им. Хотя… Может, они хотят подсунуть ЦРУ «ложного агента». А мы в их спектакле играем роль «компромата».

- Вот это ближе к делу. В любом случае нам теперь придется играть по трем направлениям, и прежде всего - просчитать «интеллигента».

11

«Правда». ТАСС. Аддис-Абеба.

В столице Эфиопии состоялось учредительное заседание Эфиопскосоветского комитета дружбы и солидарности.

«Правда». С телетайпной ленты.

Новое преступление совершили родезийские расисты - взрывом двух бомб в штаб-квартире Союза африканского народа Зимбабве (ЗАПУ) в Лусаке они пытались уничтожить руководство этой организации.

С рыбалки в свой городок-спутник Богомолов возвращался через Москву, сделав крюк почти в сотню километров. В воскресенье вечером в электричках было полно таких же, как он: рыболовов, дачников и любителей наломать веников для парилок. Тем не менее он сумел удобно устроиться у окошка и спокойно подумать. В дороге ему всегда хорошо думалось.

Пока все шло по плану. Психотропные таблетки, которыми Богомолов регулярно потчевал Никифорова, а чай на даче во время своих визитов заваривал исключительно он сам, подействовали довольно быстро. Профессор стал плаксивым, неуравновешенным, то и дело срывался по малейшему поводу. А за поводом дело не стало. Богомолов быстро понял, какие отношения связывают супругов. Это именно он предложил «Центру» ударить профессора с «интимной» стороны, и, как выяснилось, очень удачно.

Теперь остался последний, не менее ответственный и рискованный шаг - передача документов. Хотя Никифоров и был надломлен, но не поглупел окончательно. Прошлое для него было перечеркнуто, но как все здравомыслящие люди, он думал о будущем. И это будущее, с подсказки Богомолова, профессор видел в свободной Америке. Сам Богомолов также мечтал о Западном мире и предложил Никифорову связаться с американским посольством. По его словам, ему это было сделать намного легче, чем засекреченному профессору. Таким образом, не раскрывая своего истинного лица, электромонтер Богомолов стал связным между Никифоровым и американской разведкой.

Один из тайников находился недалеко от Ленинградского вокзала, в промзоне, расположенной вдоль железнодорожного полотна.

Как все-таки иностранным агентам тяжело работать в России, где или все продумано до мелочей, или вязнет в непроходимом, чисто российском «болоте». На Западе, чтобы экстренно связаться с агентом, с которым вы никогда не видели друг друга, или передать срочное сообщение, а также секретную информацию - достаточно дать в газету соответствующее частное объявление. И можно быть уверенным на сто процентов, что информация эта появится в срок. А в России: Пока это объявление пройдет всю бюрократическую волокиту, да еще какому-нибудь горе-редактору вздумается его слегка отредактировать, что, кстати говоря, делается с благословения КГБ, то в лучшем случае оно появится лишь на следующей неделе. В итоге сообщение может приобрести совершенно иной смысл и поставить всю операцию с ног на голову. Какая уж тут, к черту, оперативность! Вот и приходится агентам идти на всякие уловки во вред своему здоровью и спокойствию. В России вообще нельзя быть спокойным. Туг даже покойники в гробах юрочаются, когда их «добрым» словом поминают.

Сделав несколько проверочных маневров на случай «наружки», Богомолов наконец вышел на исходную позицию и осмотрелся. Все было чисто, но ощущение тревоги не покидало разведчика. У него и так нервы последнее время были натянуты как струна, но в данном случае это было несколько иное чувство. Вот уже две недели он ощущал чье-то присутствие. Скорее даже не физическое, а иррациональное, как будто кто-то невидимый и могущественный следил за каждым его шагом и не просто следил, а управлял на расстоянии. Это было крайне неприятное ощущение, но бороться с ним оказалось бессмысленным.

Богомолов еще раз посмотрел по сторонам и быстро подошел к тайнику.

-  «Первый», я «третий». Тайник заложен. Объект возвращается к вокзалу.

- Бас понял, «третий». Оставайтесь на месте. Объект беру на себя.

- Вас понял, «первый». Продолжаю наблюдение за тайником.

* * *

В кабинете Андропова находились генерал Торфянов и полковник Шаров. Полковник отчитывался о проделанной работе:

- Пока нам не удалось установить точно, кто такой Богомолов. Но совершенно ясно, что он связан с американцами. Нам удалось выявить один из тайников, которым воспользовался Богомолов двадцать четвертого июня. На следующий день к тайнику вышел представитель американского посольства Джон Робинсон. До этого момента Робинсон не был замечен в шпионской деятельности.

- Вы выяснили, что было в тайнике?

- Так точно. Шифр резидента не изменился: он сообщает о готовности Никифорова передать американцам материалы о его новых разработках.

- Как вы думаете, когда он намерен это сделать?

- Если судить по записи разговора профессора и Богомолова, то он передаст американцам ключ к расшифровке своей документации только на их территории. Так что у нас еще есть возможность предотвратить утечку информации и запустить фальшивку.

- Главное, не упустить этот момент, - заметил Андропов.

- Так точно, принимаем все меры предосторожности. Но нам пока не совсем понятны действия ГРУ в разработке Елены Николаевны Бережной. Сама женщина пока ни о чем не догадывается.

- Что вы намерены предпринять в отношении Бережной?

- Пока лишь наблюдаем за действиями приставленных к ней людей. Что касается того, посвящать ее в наши дела или нет, то пока в этом нет необходимости. Не исключено, что она вообще так ничего и не узнает.

- Вы уверены, что она всего лишь наживка, а не одна из главных фигур?

- Пока у нас не было оснований предполагать худшее, Юрий Владимирович. Но мы держим ее под постоянным контролем.

- Хорошо. - Лицо Андропова осталось бесстрастным, и никто из присутствующих так и не понял, о чем он думает.

А думал он о том, правильно ли сделал, что поставил в свое время на кон эту женщину и отдал ее в разработку. Может быть, для успешного завершения операции хватило бы и одного изменника Родины - профессора Никифорова? Тут ведь тоже нельзя переборщить, и, как говорят итальянцы, большая доза идиотизма уже смертельна.

- Наши коллеги из Генерального штаба сейчас проверяют все нити ВПК, - снова заговорил Андропов, переводя разговор в иное русло. - Не думаю, что они там обнаружат что-то интересное, чего бы мы не знали. Тем не менее держите и это под жестким контролем.

Что касается операции в Африке, то ГРУ сейчас находится в весьма затруднительном положении. Появилась некая третья сила, проявляющая повышенный интерес к «ЭОР-2». Кому она принадлежит, выяснить пока не удалось, но это не официальные подразделения американских вооруженных сил, бундесвера или наемников Смита. Удалось лишь установить, что все радиопереговоры они ведут на немецком языке. Над расшифровкой кода сейчас работают наши специалисты.

Американцы также обеспокоены тем, что «ЭОР-2» может попасть в третьи руки, и если им воспользуются террористы или мафия, то все мы окажемся в очень неприятной ситуации.

- Ну, положим, американцы со своим СПИДом тоже облажались, - усмехнулся Торфянов. - Хотели только черномазых извести, а теперь и сами дохнут, как мухи.

Сидящие в кабинете офицеры поняли сарказм генерала. Теория о том, что СПИД вышел из пробирок американских секретных лабораторий, разрабатывалась в кабинетах Лубянки и наделала в падком на сенсации Западном мире много шума.

- Слишком рано они его выпустили, - подхватил шутку начальника полковник Шаров. - Надо было сначала до ума довести, а они все события торопят. Теперь джинн из пробирки мутировал, и сможет ли кто-нибудь обуздать его, еще не известно.

- Хватит о грустном, - оборвал Андропов несколько неуместные шутки генералов. - Мы так и не смогли собрать достаточно доказательств их причастности к этому. Не надейтесь на то, что повезет так же, как и в семьдесят шестом году, когда нам удалось найти компромат на американцев почти сразу после нашего африканского провала. Тогда ЦРУ пришлось пойти на компромисс. Сейчас обстоятельства несколько иные. Надеюсь, все это понимают.

- Делаем все возможное, Юрий Владимирович.

- Делать возможное легко. Вы обязаны сделать не возможное.

Когда шутники в генеральских погонах удалились в свои апартаменты, из небольшой комнаты, примыкавшей к кабинету Андропова, вышел полковник Орлов. Он вернул председателю папку с грифом «Совершенно секретно».

- Я полностью ознакомился с материалами, Юрий Владимирович. К подготовке операции приступаю немедленно.

- Вам ясна ваша основная задача? - еще раз уточнил хозяин кабинета, сделав ударение на предпоследнем слове.

- Так точно, Юрий Владимирович. Я все понял.

12

«Правда».

С тех пор, как в мае 1972 года на Мадагаскаре был свергнут проколониалъный режим, этот далекий остров идет по пути независимости и демократии.

В столице Мадагаскара городе Антананариву действуют первые пионерские лагеря.

Открылось прямое воздушное сообщение Москва - Антананариву.

Несмотря на летнюю, непривычную для средней полосы России, жару в помещении дышалось легко даже при плотно закрытых окнах: кондиционеры работали на полную катушку. При появлении Андропова секретарь встал, хотя и не по стойке «смирно», но в точности соблюдая дворцовый этикет.

- Проходите, пожалуйста, Юрий Владимирович. Вас ждут.

Сегодня Брежнев выглядел намного лучше. Андропову даже показалось, что этот вечный умирающий может протянуть еще довольно долго, если ему не «помочь»…

Андропов никогда не вступал с людьми в более тесные отношения, чем служебные и должностные - только по субординации. С сотрудниками он был исключительно корректен, вежлив, но никогда не допускал фамильярности. Никто из них не смел поинтересоваться здоровьем жены или институтскими успехами его детей - Ирины и Игоря. Сам он тоже не задавал личных вопросов. Поэтому он сразу приступил к делу.

Достав из папки фотоматериалы, глава КГБ передал их генсеку, сопровождая личными комментариями:

- Кулаков и Агапитов - давние хорошие друзья…

В это время Брежнев рассматривал фотографии, сделанные на юбилее Агапитова, где хозяин дома радушно, по всем правилам Кремля, целовался с дорогим и уважаемым гостем, а также снимки прошлых лет, добытые из личных архивов их хозяев.

Затем в руки генсека попала фотография: Кулаков - Агапитов - Никифоров, снятая на том же вечере. Дальше в строгом порядке шли снимки: Агапитов - Никифоров - Бережная, Никифоров - Бережная - Садальский, Бережная - Садальский, Садальский - Исламбек. Потом появились фотографии: Никифоров - Богомолов, снятые на рыбалке. По напряженным лицам рыболовов нетрудно было догадаться, что они говорят о чем-то очень серьезном, но разговор, к сожалению, не удалось записать из-за удаленности объектов. Однако вряд ли мужчины говорили о рыбе. Заключительная стопка фотографий рассказывала о посещении Богомоловым тайника, а также о появлении у того же тайника работника американского посольства.

- …Связь Никифорова и Богомолова с американцами очевидна, - продолжал шеф КГБ. - Но у нас пока нет документальных подтверждений о связях с ними Агапитова или Кулакова.

- Скажи мне, кто твой друг, и я скажу - кто ты, - прошепелявил Брежнев.

- Вы правы. Даже если Агапитов и Кулаков не имеют отношения к этому делу, в чем я абсолютно уверен, то сама связь с изменниками Родины ложится черным пятном не только на них самих, но и на наше партийное и государственное руководство в целом.

- Этого нельзя допустить, Юрий Владимирович.

- Мы сделаем все возможное, чтобы измена отдельных личностей не смогла дискредитировать партию в целом.

- Я надеюсь на вас.

Брежнев долго смотрел на закрывшуюся за Андроповым дверь. Он знал, что Кулаков метит на место генсека и имеет все шансы его получить. Он знал, что и Андропов метит туда же.

Брежнев не возражал, чтобы Андропов убирал по очереди всех претендентов на престол. Как минимум их было еще двое: все тот же Кулаков и ленинградец Романов. Но рано или поздно шеф КГБ расчистит себе дорогу и сделает тот единственный шаг, который отделяет его от неограниченной власти. Сколько Брежневу осталось, он не знал, а потому, на всякий случай, чтобы оттянуть время, решил сделать еще одного, третьего, претендента - партийного босса Белоруссии Петра Машерова. Генсек уважал народную мудрость: пока холопы дерутся - паны толстеют. Но опять же, идея с «холопами» принадлежала не ему, а его верным советникам.

«Днепропетровский клан» прекрасно сознавал, что, приди Андропов или кто другой из вышеперечисленных товарищей к власти, для них всех наступят черные дни. Люди Брежнева просто обязаны были как можно дольше продержать у власти своего выживающего из ума господина и как можно чаще отвлекать внимание председателя КГБ другими «срочными» делами.

Андропов ушел. А через полчаса к генсеку пожаловал еще один из столпов советских силовых структур - начальник ГРУ.

Брежнева ничуть не удивило, что их беседа практически повторяла предыдущую, а предоставленные материалы по «делу академика» будто скопированы друг с друга. Ничего подозрительного или страшного в этом не было: молодцы служивые, не даром народный хлеб жуют. Генсек любил играть наверняка, а потому частенько подсовывал соперникам параллельные задания. Из двух лошадок одна обязательно придет к финишу, а заодно и за второй присмотрит. Ведь за «ретивыми» глаз да глаз нужен, а самому-то за всем не углядеть…

* * *

Въехав во двор своего дома, Никифоров хотел поставить машину там, где ставил ее каждый день на протяжении вот уже нескольких лет. Но теперь его место было занято соседской темно-синей «Волгой». Профессор вздохнул и припарковал машину прямо напротив подъезда. В конце концов, он тут ненадолго.

Поднявшись к своей квартире, Анатолий Сергеевич вытащил было связку ключей, но, подумав, снова опустил ее в карман и нажал на кнопку звонка…

Открыла супруга. Она настороженно улыбнулась мужу и как-то неуверенно предложила войти в дом. Ей было искренне жаль этого человека, которому она отдала лучшие годы своей жизни. Но она не виновата, что встретила другого и полюбила. Уделяй муж ей хоть немного больше внимания и заботы, может быть, ничего бы и не случилось.

- Здравствуй. - Никифоров тоже чувствовал себя не в своей тарелке и, как ребенок, переминался с ноги на ногу. - Ты одна?

- Да, проходи. Есть хочешь?

- Нет, спасибо, - соврал профессор, хотя испытывал острое чувство голода. - Я на минутку.

- Если тебе нужны какие-то вещи, я помогу со брать… Прости.

Она покраснела и опустила глаза. Румянец сделал ее еще красивее, от глубокого вздоха упругая грудь всколыхнулась и, показавшись из-за отворотов халата, ослепила Никифорова белизной. Женщина заметила его взгляд, смутилась и нервным движением застегнула верхнюю пуговицу халата.

Никифоров вымученно улыбнулся. Он все еще любил ее, любил и ненавидел.

- Я приехал проститься, - сказал он после небольшой, но показавшейся вечностью паузы.

- Ты уезжаешь?

- Да.

- Надолго?

- Боюсь, что да.

- Это из-за меня?

- Не знаю. Нет, наверно нет. - Он подошел вплотную к жене и взял ее за руки. - Мы больше не увидимся.

Она посмотрела ему в глаза. Такой боли, одиночества, тоски и отрешенности она еще не видела. Ее охватило нехорошее предчувствие.

- Скажи мне правду, что ты хочешь делать?

- Не волнуйся. - Никифоров попробовал улыбнуться, но получилась лишь кислая гримаса. - Я перевожусь в наш уральский филиал. Там расширяются мощности… Ну и вообще.

Ей стало не по себе, и она опустила глаза.

- Прости меня, Толя, прости. Пожалуйста…

Она не выдержала, ткнулась носом в его плечо и разрыдалась. Любовь ушла, но она испытывала к бывшему мужу теплые чувства и не желала, чтобы они расстались врагами. А он гладил ее волосы, лучше которых не было на всем свете, вдыхал нежный запах ее тела, старался запомнить каждую черточку ее заплаканного и такого родного лица.

Он часто спрашивал себя: решился бы он связаться с американцами и покинуть родину, если бы не разрыв с женой? Наверное, нет. Он никогда бы не стал предателем, если бы не предали его. Никифоров не заметил, как слезы потекли по его щекам. Он закрыл глаза и долго еще стоял вот так, держа в своих объятиях любимую, но уже чужую женщину, словно пытался удержать ее, а может быть, хотел удержаться сам…

* * *

В кабинете замминистра обороны находился начальник Главного разведуправления, главком Военно-Воздушных Сил и адмирал Флота.

Докладывал обстановку начальник ГРУ:

- По последним данным, группа подполковника Самойлова захватила груз и в настоящий момент пытается пробиться к границе с Мозамбиком. С помощью спутника мы обнаружили на пути группы два подразделения боевиков. К сожалению, пока не удалось установить, кому они принадлежат, но, судя по сообщениям наших агентов, американцам это тоже неизвестно. Они готовы были послать второе спецподразделение «зеленых беретов», но сейчас эта группа ждет приказа на своей основной базе в Форт-Брагге, штат Северная Каролина.

Мы пока не можем связаться с подполковником Самойлова из-за «непробиваемости» эфира и сообщить о готовящейся засаде. Есть предположение, что помехи в эфире - это диверсия боевиков, оснащенных, по данным электронного наблюдения, самой совершенной техникой.

Перед отправкой на задание подполковник Самойлов получил приказ, по которому надлежало в самой критической ситуации уничтожить груз. Но есть опасения, что он не успеет или не сможет привести приказ в исполнение.

Генерал закончил доклад и поднял голову от лежавшей перед ним папки. На минуту в кабинете воцарилась тишина.

- Итак, товарищи офицеры, ваши предложения, - наконец произнес замминистра.

Начальник ГРУ внутренне весь напрягся, хотя внешне остался непроницаем. Он догадывался, чем закончится совещание. Все только ждали, кто первый выскажется, а первым должен был внести предложение он - начальник ГРУ, начальник тех русских парней, которые сейчас умирали на африканской земле.

- Есть опасение, что груз может попасть в руки боевиков. Так как он относится к категории особо секретных, необходимо предпринять все меры предосторожности. В данном случае лучше перестраховаться. Собравшиеся в кабинете офицеры прекрасно поняли, что значит «перестраховаться». Раз груз нельзя доставить по назначению и есть опасения, что группа Самойлова не уничтожит его вовремя, значит, его нужно уничтожить иным способом. Связи с подполковником не было, поэтому автоматически под истребление попадала и сама группа спецназа.

- Нельзя исключать и то, что во время боя с неизвестной нам группировкой, которой также нужно будет координировать свои действия, эфир станет свободным. Тогда мы сможем предупредить Самойлова о ракетно-бомбовом ударе, - закончил свою мысль начальник ГРУ.

Собравшимся было искренне жаль подполковника Самойлова и его бойцов. Но на карту были поставлены слишком высокие интересы, чтобы считаться с жизнью горстки людей, в обязанности которых в общем-то и входит возможная смерть ради выполнения поставленной цели.

- Что скажет главком ВВС? - поинтересовался заместитель министра.

- С наших военно-воздушных баз мы можем поднять только стратегические бомбардировщики, способные достичь территории Зимбабве.

- А что-нибудь помельче, не такое шумное? - скривился маршал.

- С военной базы в Танзании можно поднять звено «мигов». Сейчас там находятся наши войска и летчики-инструкторы. Но без дозаправки самолеты не смогут достичь цели и вернуться обратно.

Главкому ВВС вовсе не хотелось влезать в это дело, брать на себя ответственность и рисковать своими людьми. Он сразу понял, что эта операция «протухла насквозь» и виновным окажется крайний, то есть последний, кто будет в ней участвовать. Самойлов и его парни наверняка погибнут героями, а значит, начальство спросит с живых.

- Ну а вы, адмирал, чем нас обрадуете?

Адмирал думал примерно то же самое, что и его коллега-авиатор, но уверенно произнес:

- Есть один вариант, но его нужно будет согласовать с Политбюро ЦК КПСС и правительством Мозамбика.

- На этот счет не волнуйтесь, - успокоил его начальник ГРУ и с некоторой долей сарказма добавил: - Советскую прессу читаете? После неудачного покушения родезийцев на правительство Мозамбика проблем на переговорах не будет. В противном случае покушение может и получиться.

Адмирал сделал вид, что не заметил нахального выпада главного грушника страны, и продолжил:

- В настоящий момент наша эскадра подходит к Мадагаскару. С авианосца можно поднять в воздух два палубных истребителя. Но для выполнения поставленной задачи им также необходима дозаправка на территории Мозамбика.

- Это единственная проблема? - уточнил замминистра обороны.

- Проблемы будут с американцами, - мрачно ответил за адмирала начальник ГРУ. - Они, как пить дать, снимут на пленку, как наши «яки» бомбят территорию Зимбабве. Как потом отмазываться будем?

- Это проблема политиков, а не военных. Наша задача выполнить приказ партии, - официозно парировал главком ВВС.

- Если партия отдаст такой приказ, то ради Бога. Мои парни хоть всю Африку в порошок сотрут вместе с Ближним Востоком. - Адмирал скорчил кислую гримасу и уставился на маршала.

Тот отвел глаза в сторону.

- Есть еще одна трудность, - заметил адмирал. - Это отсутствие связи в районе нанесения удара. Но если мои летчики при подходе к зоне боевых действий получат точные координаты и данные телеметрии со спутников-шпионов, то смогут точно выйти на цель и поразить ее.

- Хорошо, Константин Федорович, - одобрил заместитель министра. - Кроме того, как заметил начальник ГРУ, во время схватки с боевиками связь может восстановиться. В этом случае вашим пилотам необходимо будет скоординировать свои действия с подполковником Самойловым.

- Конечно. Основной целью для моих людей будут позиции боевиков.

- Товарищи офицеры, - снова вмешался начальник ГРУ. - Мы забываем один маленький нюанс. Дело в том, что мы не поставляем в Африку палубные истребители вертикального взлета. А посему появление там наших «яков» будет выглядеть действительно по меньшей мере странно. Вот «миги» - это другое дело, тем более что сейчас ведутся переговоры о поставке этих машин в Мозамбик. Так что не будет ничего страшного, если самолеты появятся чуть-чуть раньше срока и с территории Танзании.

Заместитель министра обороны хмыкнул и покачал головой:

- Пожалуй, вы правы. С этим уже можно выйти на Политбюро.

Адмирал облегченно вздохнул и признательно посмотрел на начальника ГРУ, Тот слегка улыбнулся в ответ. Шеф разведки знал, что скоро ему предстоит обратиться к адмиралу с одной пикантной просьбой, и тот уже вряд ли сможет отказать в помощи.

В общих чертах вопрос с Самойловым и его людьми был решен, и теперь оставалось получить «добро» от высшего руководства страны. Очередное заседание Политбюро по данному вопросу должно было состояться через полчаса: ровно столько, чтобы замминистра смог добраться из одного кабинета на Фрунзенской набережной, где расположено министерство обороны, до другого - расположенного в Кремле.

13

Советская наука понесла тяжелую утрату. 26 июня на 71-м году жизни скоропостижно скончался крупнейший советский ученый, член КПСС с 1941 года, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, академик АН СССР Дмитрий Владимирович Агапитов.

Его исследования в области общебиологических проблем изменчивости микробов являются принципиально новым направлением, выдающимся вкладом в современную микробиологию, инфекционную патологию и эпидемиологию.

Результаты научных исследований антигенной структуры микробов, их иммунизирующих свойств, закономерностей формирования иммунитета, полученные Д. В. Агапитовым, были положены в основу перестройки производства бактерийных препаратов и повышения их эффективности.

Вересов вразвалку вошел в кабинет и сразу шлепнулся на стул. Но несмотря на кажущуюся неповоротливость он, как медведь, был весьма подвижен и опасен во время боя.

- Здорово, ребята, - просопел Вересов. - Ну и жара в этом году! С утра уже дышать нечем.

- Здорово-здорово, - ответил Корнеев и посмотрел ему под мышку.

Вересов держал там свежий номер «Правды», купленный по дороге к метро. Ежедневно, кроме выходных, капитан прочитывал газету от корки до корки и затем, придя в управление, проводил добровольное политзанятие с товарищами. Но это был не просто обычный обзор информации, а практически полная аналитическая выкладка за минувшие сутки. Одна из удивительных способностей Вересова заключалась в том, что он мог читать газеты и журналы между строчек. Вот, к примеру, сообщение с телетайпной ленты:

Открыто значительное месторождение меди на северо-западе Замбии. Его основные залежи находятся в бассейне реки Лумвана в 60 км от административного центра северо-западной провинции Солвези.

Простой советский читатель пробежит глазами сообщение и, в лучшем случае, порадуется за братский африканский народ. Но Вересов был не обычный читатель, а думающий, и потому всегда находил тайный смысл подобных заметок. В итоге, по его раскладам получалось, что развивающаяся Замбия в скором времени должна будет попросить Советский Союз помочь ей разрабатывать недра. Естественно, что Союз не откажет в помощи молодой африканской республике, если та, в свою очередь, не откажется от дальнейших революционных преобразований. Мирные русские специалисты поедут в Замбию. Ну а где мирные, там и военные, которые, понятно, должны защищать своих сограждан, потому что… Потому что через несколько дней в газетах появится вот такое сообщение:

ТАСС. Лусака.

По сообщениям «Замбия дейли мейл», родезийская военщина продолжает вооруженные провокации на границе с независимой Замбией. Только в последние дни расистские головорезы убили несколько мирных жителей, десятки замбийских граждан получили ранения.

Ну как после такого душещипательной информации не пошлешь солдат-освободителей на защиту рабочего класса и трудового крестьянства?

Вот так, почти ненавязчиво, формируется общественное мнение, ибо если каждый день монотонно постукивать по одному и тому же месту, то в конце концов вырастет шишка. И если все эти, на первый взгляд разрозненные, сообщения собрать воедино, то получится тщательно подготовленная пропагандистская операция, преследующая множество целей: и политических, и военных, и разведывательных. Но без этого, скажем так, лукавства не может обойтись ни одно правительство мира, ибо на то и существуют узаконенные проститутки нашего столетия - средства массовой информации.

Но сегодня Вересов не торопился с политпросвещением. Он с некоторой жалостью посмотрел на командира и спросил:

- Слушай, Валь, ты, кажется, хотел встретиться с академиком Агапитовым?

- Сегодня как раз и хотел. Академик ведь не только учитель и друг Никифорова, но и куратор его последних разработок, связанных с этническим оружием. А почему ты спросил?

- Читай сам.

Он протянул Корнееву газету и склонился над грудой накопившихся на столе бумаг. Почти вся канцелярская работа лежала на нем, так как из всей группы только у одного Вересова был красивый почерк.

- Та-ак, - протянул через минуту Валентин и по чесал кончик носа. - Кажется, начинается всеобщий мор.

- Во-во, - подхватил не вступавший до этого в разговор Крупицын, также уткнувшись в газету. - Как бы нам тоже не попасть в список избранных.

- Тьфу, типун тебе на язык.

Вересов переплюнул через левое плечо и добросовестно постучал костяшками пальцев по столу.

- Жди звонка от шефа. Но почему он не сделал этого еще вчера? Ведь наверняка узнал одним из первых.

Корнеев пожал плечами. Ему все это тоже не нравилась. Вдело явно стали вмешиваться сильные мира сего, а значит - жди беды.

Ни Корнеев, ни его группа не знали, что в это самое время полковник Шаров проводил обыск в загородном доме академика Агапитова. Проводил с таким расчетом, чтобы обнаружить в тайнике покойного компрометирующие документы, которые подтверждали бы связи Агапитова с Никифоровым, касающиеся не только дальнейшего развития советской науки.

* * *

Полковник ГРУ Алексей Николаевич Дорожкин сидел в личных «Жигулях» и ждал, когда появится разрабатываемый объект - профессор Никифоров. На другой стороне дороги, чуть наискосок, стояла черная «Волга», в салоне которой сидели два офицера КГБ.

Вот уже третью неделю Дорожкин, как и гэбисты, был тенью и Никифорова, и Богомолова.

Ожидая своего подопечного, Алексей невольно задумался о своей судьбе. В Союз он вернулся полтора года назад, пять лет проработав за границей. Последние полгода он был в Анголе. Там-то его и нашел родной отец, которого все считали погибшим в первые дни Великой Отечественной войны. Нельзя сказать, что встреча с отцом была радостной, скорее, наоборот. Алексей совсем не знал его, так как родился через восемь месяцев после того, как тот ушел на фронт. Но сам отец владел практически полной информацией о сыне и оставшейся в СССР жене.

Рассказ отца о своей судьбе поразил даже Дорожкина-младшего, хотя казалось, что его трудно чем бы то ни было удивить. Будучи в ополчении, отец в первом же бою под Москвой попал в плен к немцам. Из обычного концлагеря судьба кинула Николая Дорожкина в лабораторию доктора Карла-Хайнса фон Дока, занимавшегося исследованиями в области психиатрии и пытавшегося создать совершенного биоробота. Естественно, что поначалу Дорожкина планировали использовать в качестве подопытного материала. Но Николай сам был ученым и до войны также занимался подобными проблемами. Правда, в отличие от немецкого коллеги Дорожкина так и не успели заметить и по достоинству оценить, а соответственно - и вовремя засекретить в сталинских лагерях.

Владея немецким, Николай быстро нашел общий язык с фон Доком. Расточительность никогда не была свойственна немцам. Они быстро поняли, насколько полезным может оказаться этот подающий большие надежды русский парень. Ему предложили сотрудничество на прекрасных условиях, и так как Дорожкин не отличался особым патриотизмом - он полагал, что для настоящей науки нет ни границ, ни Родины, - то, не раздумывая, согласился.

Через два года Николай сумел, во-первых, неопровержимо доказать свое чистокровное арийское происхождение по материнской линии, убедив руководство, что его дедушка и бабушка - выходцы из знатного немецкого рода, расстрелянного в восемнадцатом году большевиками. Во-вторых, он научно обосновал собственное новое направление в создании программируемых биороботов.

За большой вклад в немецкую науку он заслужил личную благодарность фюрера, а также получил и собственную лабораторию, и людей, и ассигнования. К этому времени во всех документах Третьего Рейха он уже значился как доктор Фридрих фон Штайн. Русский солдат Николай Дорожкин пропал без вести под Москвой.

Лаборатория доктора фон Штайна располагалась в бункере «Вервольфа», где уже задолго до появления ученого работали немецкие экстрасенсы из Первого отдела РСХА. Разработанный ими газ с добавками редкоземельных и радиоактивных элементов изменял генотип, а затем и фенотип подопытных. Фашистские зомби обладали невероятной живучестью, хорошо видели в темноте и были всеядны.

Как затем показали архивные документы, именно эти зомби впервые были использованы в сентябре 44-го для организации покушения на Сталина. Покушение сорвалось лишь благодаря слаженным действиям «СМЕРШа», в чьих рядах уже находились первые экземпляры отечественных зомби.

Советская Армия наступала, и немцам пришлось взорвать бункер. Научная лаборатория переехала на африканский континент и плодотворно работала по сей день [Имеется в виду время, описываемое в романе - 1975 -1985 гг.].

Где находилась лаборатория, отец так и не сказал сыну, но уверял, что тот не пожалеет, если согласится сотрудничать. Каким образом Дорожкин фон Штайн так быстро уговорил его работать на себя, Алексей до сих пор не мог понять. Это было словно наваждение, но впоследствии он не жалел об этом. Уже тогда Дорожкин-младший понял, что не хочет возвращаться в Союз, не желает поклоняться коммунистическим идолам. Внешне он был очень похож на отца. Но если для Дорожкина-старшего научная деятельность стала символом его существования и занимала в жизни главенствующее место, то для младшего всегда был только один бог - деньги, на которые он мог бы купить все, вплоть до личной свободы. Во всяком случае, он в это верил.

Алексей помог отцу получить секретную информацию о новых советских вирусах, проходящих испытания в Африке. После этого, для своих коллег в ГРУ, Дорожкин-младший должен был покинуть этот бренный мир. Но спектакль в Луанде неожиданно сорвал агент, оказавшийся слишком умным. Вскоре после африканского провала в 1976 году Дорожкина срочно отозвали в Москву и после долгой и нудной проверки сделали одним из номенклатурных работников разведуправления.

Для Алексея наступили черные дни. Кто пожил за границей хотя бы полгода, тот очень долго не может привыкнуть к жизни в Союзе. Причем неважно, где ты был - на диком Востоке или цивилизованном Западе, разница лишь в полярности переживаний, но не в их остроте. Подобный синдром наблюдается практически у всех дипломатов, членов их семей, разведчиков, военных советников, а также других служащих посольств или представительств. Они, как никто другой, знают про ностальгию по родине. Да, они с удовольствием приезжают в Россию, но лишь на некоторое время, чтобы, вдохнув забытый воздух отечества, поскорее вернуться назад. И хотя там тоже хватает проблем, но почему-то выбирают именно их, а не свои доморощенные.

Отношения с родными у Дорожкина тоже не складывались. Жена, героически терпевшая разлуку с мужем в течение целого года, в конце концов сорвалась в крутой вираж, да так сильно, что возвращение любимого и единственного было уже не в радость. Полковник не стал устраивать сцен и уж тем более разводиться, что крайне негативно отразилось бы на его карьере. Он предоставил жене полную свободу и переехал к матери, которая была уже при смерти. Мать не заставила себя долго ждать и через два месяца по возвращении сына из пятилетней командировки оставила его одного.

Но одиночество продлилось недолго. Очередную весточку от отца сын получил в конце апреля. Тот умолял помочь ему в одном деле здесь, в Союзе, и затем ждал сына с распростертыми объятиями и миллионами долларов там - в свободном мире, из которого Дорожкину-младшему так не хотелось уезжать.

Так получилось, что интересы отца совпали с интересами руководства его сына - полковника ГРУ.

…Появление Никифорова оторвало его от воспоминаний. Он сильно провел по лицу руками и встряхнулся. Гэбисты тоже навострились и первыми поехали за «Жигулями» профессора. Как и во все предыдущие дни, прямо из института Никифоров направлялся на дачу.

Дорожкин не стал сворачивать в дачный поселок, а проехав с полкилометра, остановился в небольшой сосновой роще и дальше пошел пешком. Роща сменилась непроходимым кустарником и, продравшись сквозь заросли, Алексей наконец выбрался на небольшую поляну, от которой шла проселочная дорога к ближайшей деревне. На поляне стоял салатного цвета «Москвич». Полковник внимательно осмотрел машину и запомнил номер. Раньше ее тут не было, и вряд ли «Москвич», тем более стоящий в двухстах метрах от дачи профессора, принадлежал грибникам.

Став еще более осторожным, Дорожкин нырнул с дороги в осиновую рощицу и вышел с тыльной стороны профессорской дачи. Где-то впереди, а также на чердаках соседских дач засели коллеги из КГБ, но они никогда особо не волновали Дорожкина.

Судя по данным, полученным вчера от группы наружного наблюдения ГРУ, Богомолов активизировал действия. Теперь в любую минуту следовало ждать заключительной фазы операции. В настоящий момент человек Дорожкина наблюдал за Богомоловым и поддерживал радиосвязь со своим боссом. Богомолов пока был дома, но еще вчера он позвонил Никифорову и назначил встречу. Причем весь стиль их беседы говорил об одном - время действий настало. Да и сам профессор вчера явно прощался со своей женой.

Естественно, что КГБ также было известно о телефонном звонке Богомолова и записанном на магнитофон прощании супругов Никифоровых. Ни о каком переводе профессора за Урал руководство института и не помышляло.

Теперь вопрос заключался в том, кто окажется хитрее и проворнее: КГБ, ГРУ или ЦРУ. Или все будут на высоте и сдохнут в одночасье…

* * *

Богомолов вышел из электрички и свернул на дорожку, ведущую к дачному поселку. Он не скрывался и не пытался обмануть ребят из группы наблюдения. Он уже знал, что его должны «вести» и лишь ждал, когда же «наружка» засветится.

Что ж, теперь начиналась настоящая игра - кто кого. Однообразная жизнь советского электромонтера уже осточертела ему, организм требовал адреналина, засыхающие извилины - работы.

Станислав Евгеньевич Богомолов, а точнее, лорд Бэтфорд был отпрыском древнего благородного английского рода. Но в его в родословной имелся один неприятный нюанс. У него был брат-близнец. Причем брат был точной копией отца - лорда Бэтфорда, а вот Бэтфорд-Богомолов оказался точной копией друга семьи. Подобная пикантная ситуация объяснялась поразительно просто. Молодая жена лорда и будущая мать братьев утром занялась любовью с законным мужем и зачала от него ребенка. А после обеда, когда муж отбыл по делам службы и внезапно приехал друг семьи, занялась любовью с другом и зачала еще одного ребенка. Через девять месяцев на свет появились два малыша, каждый из которых как две капли воды походил на своего родного отца.

Окончательно внешние признаки родства проявились в детях к трем годам. Понятно, что при визитах друга семьи лорд Бэтфорд стал все более подозрительно коситься и на него, и на своего сына. Явное сходство так бросалось в глаза, что друг постепенно перестал посещать этот дом. После весьма эмоционального разговора с женой лорд Бэтфорд наконец-то все понял. Он был взбешен. В итоге лорд принял решение: наследником всего состояния Бэтфордов стал тот из сыновей, кто внешне походил на главу рода.

Тем не менее второй сын все-таки получил прекрасное университетское образование, но дальше должен был пробиваться исключительно своими силами. Кроме того, его родной отец, то есть бывший друг семьи, к тому времени был уже мертв и также не оставил своему отпрыску хоть какое-нибудь начальное состояние.

После университета судьба свела Бэтфорда с Моррисоном, курировавшим в то время «английский» отдел и вплотную, насколько это возможно в условиях работы разведок двух стран, официально сотрудничал с МИ-6. Моррисон предложил молодому человеку увлекательную карьеру разведчика, и тот, не имея других более достойных его персоны предложений, а также будучи, как и его родной отец, в душе авантюристом, согласился.

После окончания еще одного специализированного учебного заведения Бэтфорд снова попал к Моррисону, который к этому времени уже перебрался в Штаты и работал в «русском» отделе ЦРУ.

Через год Бэтфорд был уже в России. Еще в Америке его стерилизовали, дабы не обременять возможными детьми от будущей русской жены. Первоначальная легенда Бэтфорда отличалась от настоящей: Моррисон и не собирался выдавать потомственного лорда за крестьянского сына. «Пролетарское» прикрытие возникло неожиданно и, по стечению обстоятельств, очень кстати. После недолгих дискуссий в «Центре» решили рискнуть.

Первое время риск оправдал себя: благородные манеры Богомолова помогли ему сблизиться с Никифоровым и войти в доверие. Но они же сыграли и злую шутку. По новой легенде разведчик должен был работать под простого сельского парня, но, видно, гены многих поколений друга семьи, который также был исключительно благородных кровей, не желали с этим мириться. А тут еще не совсем удачная женитьба. Нет, женщиной она была хорошей, любящей. Он специально выбирал простушку без лишних комплексов, но не ожидал, что она окажется настолько простой. Порою Бэтфорда бросало в дрожь от «изысканных» манер жены. Бывший крестьянин Богомолов еще мог с этим мириться, но лорд Бэтфорд - никогда. Но что было делать? Легенда обязывала.

Жена обожала своего Стасика и, видя в нем острый ум и прекрасное воспитание, преклонялась перед ним. Но она все-таки была женщиной и чисто по-женски чувствовала некий дискомфорт, который испытывал любимый.

По-настоящему простота жены забеспокоила Богомолова после ее недавнего визита к врачу - доктору Кенексбергу. Уже в это время разведчик вплотную подошел к осуществлению последней стадии в операции ЦРУ под кодовым названием «Жаркое лето», и лишние, пусть даже семейные, проблемы были не только нежелательны, но и опасны.

Струхнул Стас и после неожиданной смерти уборщицы, когда в институт приехал капитан Корнеев. Вряд ли КГБ так обеспокоила смерть старой женщины, тут дело было в другом, и Богомолов догадывался, в чем именно. Тогда-то в «Центре» и приняли решение срочно форсировать операцию с профессором Никифоровым…

…Богомолов открыл калитку и, не оглядываясь по сторонам, уверенно прошел по дорожке, ведущей через яблоневый сад к дому. Входная дверь была открыта - его ждали. Тем не менее он негромко постучал и тут же вошел внутрь.

Услышав стук, профессор вышел навстречу. Мужчины обменялись коротким приветствием. Стае с первого же взгляда на Никифорова понял, как сильно тот волнуется. Казалось, каждая клетка его тела находится в движении, а сам он никак не мог найти себе места и наматывал круги по комнате.

- Не волнуйся, Анатолий, скоро это все закончится, - попытался успокоить его Богомолов и вдруг ясно увидел, как Никифоров сдал за последний месяц.

От шика, который всегда был присущ профессору, не осталось и следа. Теперь перед Богомоловым стоял опустошенный, постаревший минимум на десять лет, сгорбившийся под тяжестью непомерной ноши человек. Впервые за годы дружбы Бэтфорду стало жаль его.

- А по-моему, все еще только начинается, - глухо ответил Никифоров. - У меня плохие предчувствия.

- Возьми себя в руки. В девяносто девяти процентах всех неудач человек сам настраивает себя на худшее. Все будет о'кей.

- Да, пожалуй, ты прав. Ты прав.

Никифоров быстро подошел к лежавшей на диване небольшой спортивной сумке «адидас» и, ткнув в нее пальцем, сказал:

- Здесь полная документация по моей последней разработке «НАС-74», а также контейнер с десятью кубиками вещества. Но чтобы соединить все записи в единое целое, необходим пароль, который знаю только я. Так что береги меня.

Профессор лукавил, чтобы казаться незаменимым. У него не было гарантии, что, заполучив записи, американцы не бросят его на произвол судьбы.

Богомолов все понял и улыбнулся. Видно, Никифоров далеко не так наивен, как кажется на первый взгляд, и хорошо подстраховался. Но Стае и не собирался его устранять. Хотя… По большому счету, ученый в нем погиб. Он был морально сломлен и уже не способен на творчество, как не способны сломленные поэты или художники создавать настоящие шедевры. Рисовать - да, но не творить.

- Все будет хорошо, - еще раз заверил разведчик. - Скажи, а «НАС-74» расшифровывается как «Никифоров Анатолий Сергеевич»?

Профессор словно не расслышал его вопроса и продолжил:

- Это новое вещество, разработанное на основе «ЭОР-2», но рассчитано оно только на европеоидную расу. Полевые испытания еще не проходило, только стендовые. Если вещество попадет в руки военных маньяков, оно сможет изменить генотип в странах Европы и США. Все человеческие особи обоих полов подвергнутся необратимой мутации. Это будет новая раса непредсказуемых монстров. Теперь ты понимаешь всю ответственность, лежащую на нас?

- Да, - твердо ответил Богомолов.

- Вся эта документация - в единственном экземпляре. Остальные материалы и черновики я уничтожил.

- А как насчет твоих коллег - Саржева и Бережной?

- Кое во что они посвящены, но не настолько, чтобы продолжить исследования самостоятельно.

Никифоров опять соврал. Может быть, Бережная и не могла принять эстафетную палочку, так как была новичком, но вот Саржев владел полной информацией, а после смерти Агапитова был основным сподвижником в исследованиях.

Богомолов всех этих нюансов знать не мог, а потому одобрительно сказал:

- Это правильно. Нельзя, чтобы русские продолжили работать над веществом.

Разведчик кивнул в сторону сумки. Никифоров удивленно посмотрел на друга:

- Как ты сказал? Русские?…

Стас понял свою оплошность. Слишком рано он расслабился с этим профессором, и тот сразу же заметил это.

- Кто ты? - спросил Анатолий Сергеевич, испытующе глядя на Богомолова и пугаясь собственных догадок.

- Не волнуйся, я твой друг, и желаю тебе только добра.

Профессор вздохнул:

- Все это нервы. Надо выпить.

- Только чуть-чуть, чтобы снять напряжение. Нам сейчас нужны светлые головы.

- Светлые головы всегда нужны, - возразил Никифоров и достал из барчика, который сделал собственными руками из огромного соснового полена, бутылку русской водки.

- Теплая же, - скривился Стае.

Никифоров махнул рукой и опрокинул рюмку. Встряхнувшись и выдавив из себя отрыжку, он в упор посмотрел на друга и произнес:

- Теперь можно начинать. Я готов.

Богомолов посмотрел на часы. До начала операции оставалось еще пятнадцать минут.

- У нас еще есть время. Пожалуй, выпью и я. Холодная есть?

- В холодильнике.

Стас поднялся с кресла и прошел на кухню. В холодильнике кроме бутылки с институтским спиртом было полно еды, словно профессор сделал запасы на все лето и никуда не собирался уезжать. Основательность во всем была одной из его черт, и разведчик об этом знал.

* * *

Двойка «мигов» под командованием полковника ВВС Дерюгина летела строго на запад. Только что самолеты произвели дозаправку на военной базе Мозамбика и получили по радио точные координаты нанесения ракетно-бомбового удара. Через полчаса истребители должны были выйти на цель. Связь с группой Самойлова так и не восстановилась, но космический спутник-шпион сообщил, что спецназ вошел в зону боевых действий.

14

Журнал «Нъюс-уик»

Ведя войну против патриотов Зимбабве, расисты все шире применяют тяжелую артиллерию, авиацию и танки…

… «Свободный мир» оказывает расистским режимам ЮАР, Родезии, Намибии тайную и явную помощь деньгами, оружием и наемниками.

Здесь сражаются солдаты из Австралии, Новой Зеландии, Франции, Италии, Израиля и, конечно же, из ФРГ и США.

Солнце клонилось к горизонту. Ветер стих, наступила поразительная тишина.

Группа Ганса рассредоточилась на вершинах невысоких, нещадно изрезанных ветрами скал. Внизу лежало каменистое ущелье, по которому должны были пройти русские. Расчет оказался верным: они клюнули на ложную засаду в горах, не пошли короткой дорогой через перевал и теперь были обречены. Ганс выиграл время, которого ему так не хватало, чтобы успешно завершить задание.

Наконец вдалеке показались две движущиеся между камнями живые точки - разведчики подполковника Самойлова. Не отрываясь от бинокля, Ганс подозвал помощника:

- Отключай систему подавления радиосигналов. Выйди на связь и передай готовность снайперам.

- Есть, командир.

Русских разведчиков необходимо было убрать быстро и бесшумно, чтобы те не смогли подать сигнал основной группе. Задача была трудной, так как одновременно попасть в две мишени невозможно, да еще при условии, что русские были профессионалами, старались высовываться из-за камней по очереди и страхуя друг друга. Многое теперь зависело от команды по радио.

Пригнувшись к земле, подошел радист:

- Связь между снайперами установлена.

Ганс взял в руки переговорное устройство:

- Внимание, я «ноль-первый». Проверка связи. «Ноль-второй», «ноль-третий», доложите о готовности.

* * *

Привыкнув постоянно висеть на волосок от смерти, ребята Самойлова нутром чуяли приближение опасности. Все они были матерыми волками и давно уже приучили себя к мысли о возможной гибели.

Перед тем как идти в обход перевала, подполковник приказал привязать к металлическим контейнерам взрывные устройства. Каждого бойца, несущего ящик, дублировал товарищ, который, если погибнет первый номер, должен был любой ценой уничтожить контейнеры.

Судя по карте, группа подошла к ущелью, в котором также могла быть засада. Прежде чем идти дальше, спецназовцы остановилась на привал, ожидая сообщений от разведки.

Неожиданно радист, все это время прослушивавший эфир и пытавшийся наладить связь, сделал знак подполковнику приблизиться.

- Снова немцы, командир, - сказал он через мгновение.

Радист быстро настроился на свою волну и принял приказ «первого» о срочной ликвидации груза и сообщение о засаде. По исполнении приказа предписывалось немедленно доложить командованию.

Получив задание, ребята Самойлова сложили у одной из скал металлические контейнеры, и через пару минут мощный взрыв разметал их содержимое в разные стороны. Для европейцев «ЭОР-2» не представлял опасности, чего нельзя было сказать о коренных жителях Африки.

Как только подполковник лично проверил, уничтожены ли контейнеры и их содержимое, он вышел на связь с «первым». Но эфир опять был непробиваем.

И тут началось то, к чему уже были готовы спецназовцы. Группа Ганса обрушила на русских лавину огня.

* * *

Начальник ГРУ и главком ВВС находились на Центральном пункте связи. Только что был отдан приказ Самойлову ликвидировать контейнеры. Вслед за этим по спутниковой связи пришло сообщение о зафиксированном взрыве в районе боевых действий группы. Но подтверждение ликвидации «ЭОР-2» от самого Самойлова получить не удалось: обычная связь снова оборвалась, а спутник, на который не действовала аппаратура боевиков, уже вышел из зоны действия сигнала и заходил на новый виток вокруг Земли.

- Что будем делать? - спросил начальник ГРУ.

Маршал пристально посмотрел на генерала. Начальник разведки явно хотел переложить бремя ответственности на чужие плечи.

- У нас есть точное указание от министра обороны и партийного руководства страны, товарищ генерал,- холодно ответил он.

- Да, конечно. Давайте приказ своим летчикам.

Маршал уже с удивлением посмотрел на грушника. Тот вел себя, словно ребенок из детсада, который только что узнал о том, что его любимая игрушка сломана.

- Как вы, наверно, успели заметить, у нас нет связи не только с вашими людьми, но и с самолетами, - ответил командующий. - Но мои люди знают, что им надлежит делать.

* * *

Неравный бой шел вот уже несколько минут. Группа Самойлова оказалась в невыгодном положении и несла тяжелые потери.

С началом боя связь снова восстановилась, но выстрелом из гранатомета разорвало и радиста, и рацию.

Внезапно в грохоте сражения послышался характерный шум турбин реактивных самолетов. Но когда рев обрушился на головы сражающихся, два истребителя были уже далеко от места боя и заходили на следующий круг. Самойлов все понял. Он с самого начала знал, что это гиблая ходка. Остаться живым после ракетно-бомбового удара стальных птиц было трудно даже в горах. Огонь по боевикам снесет каменной лавиной и накроет всех - и спецназ в том числе.

Это понял не только Самойлов.

* * *

Бережная вошла в купе-люкс поезда «Москва - Ленинград» и, упав в мягкое кресло, вытянула уставшие от высоких каблуков ноги. Садальский расположился рядом и ласково провел рукой по ее коленям:

- Устала?

- Чуть-чуть.

- Прости, что не смог встретить. Срочно вызвали в министерство.

- Ничего, я все понимаю.

Он должен был забрать Елену прямо из дома, но в последний момент планы изменились, и она была вынуждена добираться до Ленинградского вокзала своим ходом. Точнее, за свой счет, так как пришлось вызвать такси.

Сан Саныч подъехал перед самым отправлением поезда, и все это время Елена сильно нервничала. А тут еще летняя жара и духота вокзала…

В Ленинград Лену пригласил Садальский. В городе на Неве ему предстояло провести несколько встреч по приказу министерства, и он предложил возлюбленной поехать вместе с ним и отдохнуть за казенный счет.

Бережная охотно согласилась соединить приятное с полезным. Руководитель ее научной группы - профессор Никифоров тоже не возражал, расщедрился и, хотя Лена уже отгуляла положенные двадцать четыре дня, предоставил своей молодой сотруднице еще неделю отпуска. Отпрашиваясь, она и подумать не могла, что видит своего шефа в последний раз.

Ее отношения с Садальским развивались стремительно. Однако в последнее время Лене все чаще стало казаться, что они никогда не достигнут душевной близости, сравнимой с интимной. Это и настораживало, и пугало. В Ленинграде им предстояло целую неделю пробыть вдвоем, не расставаясь, и Лена надеялась, что это поможет расставить все точки над «i».

Они поселились в гостинице «Астория», в номере с видом на Исаакиевский собор. Сан Саныч попросил Лену во время поездки говорить только по-английски, объяснив это тем, что ему предстоит провести несколько встреч с иностранными партнерами. Английским она владела в совершенстве и согласилась уважить просьбу возлюбленного.

* * *

Майор Новоселов профессиональным ударом «зачистил» пленного, применив старый японский способ «шомпол-ухо».

Вот уже два дня он с двумя офицерами спецназа КГБ следил за неизвестной группой боевиков, преследуя их сначала в саванне, а затем в горах. Они видели готовящуюся засаду для ребят из спецназа ГРУ, стали свидетелями схватки и последующей бомбардировки, но не имели права раскрыть себя, предупредить Самойлова или помочь ему. Приказ командования был однозначен: «Ни в коем случае не вмешиваться, выполнить задание и благополучно вернуться с данными разведки».

Все эти дни гэбисты пытались достать «языка», и буквально перед самым боем между боевиками и группой Самойлова им это наконец-то удалось. Уйдя с пленным на безопасное расстояние, они досконально вытряхнули из него все что можно, используя для этого соответствующие «препараты правды». Теперь можно было возвращаться домой.

15

С телетайпной ленты.

Новую успешную боевую операцию против незаконного режима Смита осуществили партизаны Зимбабве.

По сообщениям из Солсбери, на окраине родезийской столицы взорвана железнодорожная магистраль, идущая на север страны.

«Правда». Сообщение ТАСС.

Вчера, в районе Луцка, Львова, Ровно начались учения войск Краснознаменного Прикарпатского военного округа - «Карпаты». Учения являются плановым мероприятием по укреплению обороноспособности нашей страны.

Как сказал руководитель учений, командующий войсками Краснознаменного Прикарпатского военного округа генерал-полковник В. И. Варенников: «Войска сжаты в стальную пружину, готовую в любой момент выпрямиться и ударить…».

- Интересно, кого он имел в виду, когда говорил «ударить»? - спросил Картер, вставая из-за рабочего стола и не сводя пристального взгляда с советника.- Этот русский генерал Варенников далеко пойдет. Скажите, Кренстон, Советы могут ввести свои войска в Африку?

- Полагаю, что да, господин президент. Если они поймут, что окончательно провалились с «ЭОР-2», то пойдут на крайние меры. Не исключено, что эта операция изначально и была рассчитана на то, чтобы выглядеть в глазах мировой общественности борцами за интересы коренных жителей и войти в Африку в качестве не поработителей, а освободителей. Их влияние на континенте сейчас столь велико, что они могут заставить африканцев выступить с просьбой о помощи. Например, тот же Мозамбик попросит помочь в борьбе против расистов Родезии, а русские не откажутся выполнить интернациональный долг. Если, в свою очередь, Смит попросит открытую помощь у нас, для нас это будет второй Вьетнам… Если, конечно, мы откликнемся на его просьбу.

- Этого нельзя допустить. Я не хочу иметь ничего общего с африканским расизмом. Но и пускать русских в Африку - это катастрофа.

- Согласен. Поэтому в данном случае не стоит поднимать много шума вокруг «ЭОР-2». Я считаю, что русские спланировали эту операцию с одной целью - втянуть нас в войну.

- Не думаю. Скорее всего, очередной блеф русских.

На это замечание президента советник пока не мог ответить ни положительно, ни отрицательно. Поэтому он продолжил свою мысль:

- После провала наших морских пехотинцев и появления в зоне боевых действий неизвестной нам группы - в наших общих интересах с русскими уничтожить эти контейнеры, пока ими не воспользовалась третья сторона. Подобное оружие должны иметь только две великие державы - Соединенные Штаты и Россия.

Президент внимательно посмотрел на советника, но промолчал и лишь покачал головой.

- Кроме того, - продолжил советник. - Необходимо продумать нашу стратегию и на тот случай, если «ЭОР-2» окажется в руках Смита. Есть мнение все-таки послать еще одну группу из «зеленых беретов», чтобы окончательно выяснить, ликвидирован ли «ЭОР-2» после ракетно-бомбового удара русских.

- Тогда, может быть, нам проще первыми оккупировать Африку? - кисло усмехнулся Картер.

Теперь вежливо промолчал советник. Президент тоскливо посмотрел в окно на лужайку перед Белым домом и спросил:

- А как они объяснили появление в небе Африки двух советских истребителей?

- Правительство Мозамбика после недавних трагических событий на границе с Родезией, а также после покушения на своих партийных лидеров попросило помочь им ликвидировать расистские банды в приграничном районе с Зимбабве. Русские, следуя соглашению между двумя странами о взаимовыручке и помощи, согласились передать регулярной армии Мозамбика несколько «мигов». Но во время операции якобы произошел технический сбой из-за помех в эфире, и самолеты, управляемые африканскими летчиками, нанесли удар чуть-чуть западнее приграничной линии. Правительство Родезии пока отмалчивается, как будто это не их территорию бомбили советские «миги».

- Если самолетами действительно управляли африканцы, то ничего странного в этом молчании нет. - Президент отвернулся от окна.- Меня смущает другое. В этом деле с самого начала было все очень нечисто и запутанно.

- Совершенно с вами согласен, господин президент. Как я уже сказал, есть все основания предполагать, что это всего лишь мастерски сыгранная прелюдия массовой русской агрессии на Африканском континенте. Мне кажется, Смит это тоже хорошо понимает и не хочет связываться с такой супердержавой, как Советский Союз. Одно дело нападать на страны «третье го мира» и совсем другое… Поэтому в данном случае лучше и нам закрыть глаза.

Картер скривился, как от зубной боли:

- Скажите, Кренстон, вы имеете хотя бы приблизительное представление о том, как бы сложилась ситуация в Африке, не вмешайся в планы русских эта непонятно откуда появившаяся «третья сила»?

- Прежде чем ответить на ваш вопрос, господин президент, неплохо бы четко уяснить - является ли эта сила действительно третьей или это очередная махинация Советов.

- Н-да, действительно… Неплохо было бы. - Картер тяжело вздохнул и, подводя итог беседы с советником, сказал: - Объявите всем, что сегодня в семнадцать ноль-ноль состоится заседание Совета безопасности. Вам, а также шефу ЦРУ надлежит подготовить подробный доклад и ваши выкладки с несколькими вариантами решений по африканским вопросам. Все, идите.

* * *

Чуть слышно пропищал зуммер радиотелефона. Дорожкин надел наушники и прибавил громкости. Пришел ответ на его запрос по поводу оставленной на поляне машины и ее хозяина. «Москвич» принадлежал работнице Внешторга гражданке Скорбиной, но доверенность была выписана на ее сожителя гражданина Превратова. Хозяйка машины в настоящее время находилась у себя дома и сообщила агенту Дорожкина, что Преврагов попросил у нее ключи от «Москвича» на пару дней. Для чего ему понадобилась машина, хозяйка якобы не знала, да особо никогда и не интересовалась частыми поездками своего сожителя, что выглядело несколько странно, если учитывать женскую любознательность.

Полковник снял наушники и прислушался к тишине дачного поселка. В отличие от деревни здесь не было слышно ни лая собак, ни кудахтанья кур, ни крика петуха. Лишь слабый ветерок шуршал в кронах деревьев, создавая чуть приметный природный фон.

Люди Дорожкина рассредоточились на всех перекрестках близлежащих дорог и должны были сообщить о малейших передвижениях Никифорова и Богомолова, если те вдруг открыто покинут дачу с парадного входа. Правда, в этом полковник здорово сомневался. Американцы должны были придумать что-нибудь более серьезное. Хотя зачастую срабатывает именно граничащая с наглостью простота.

Неожиданно опять пропищал зуммер. Связной сообщал, что Богомолов и Никифоров вышли из дома через парадный вход, сели в «Жигули» профессора и направились в сторону Москвы. Это уже становилось интересным, если не сказать хуже…

* * *

Действия профессора и электромонтера удивили не только полковника ГРУ, но и находящихся в засаде людей Корнеева. Впрочем, от беглецов ожидали подвоха в любую минуту.

В отличие от Вересова и Крупицына, которых все это время мучили нехорошие предчувствия, Корнеев выглядел абсолютно спокойным. Оставив на всякий случай одного наблюдателя за дачей, капитан и его товарищи проследовали за профессорской машиной, которая совершенно спокойно, не пытаясь скрыться, следовала по трассе и словно издевалась над советскими спецслужбами.

Вскоре машины подозреваемых, КГБ и ГРУ почти гуськом въехали в столицу. Но на кольцевой дороге «Жигули» профессора свернули в сторону Ленинградского шоссе. Скорее всего, изменники Родины держали прямой путь в Шереметьево-2.

- Странно, на что они надеются? - удивился Крупицын. - Тут что-то нечисто. Не может все так просто закончиться.

Словно подтверждая его мысли, на связь вышел оставленный на даче Никифорова агент. Он сообщил, что через пятнадцать минут после ухода профессора и Богомолова с черного хода вышел неизвестный мужчина и направился к лесу. Агент начал преследование и просил поддержки.

- Вот оно, началось, - буркнул Вересов. - Значит, эти двое пусты. А спортивная сумка, о которой мы слышали благодаря «жучкам» и которая висит сейчас на плече профессора, лишь прикрытие.

- Ничего удивительного, - пожал плечами Крупицын. - Ты же слышал, что без шифра в записях профессора никто не разберется. Так что Никифоров мог не опасаться за свои бумаги, передавая их с третьим лицом.

Корнеев взял трубку радиотелефона и отдал соответствующие указания своим людям.

- Но когда мы проворонили приход третьего? - сурово спросил капитан у своих подчиненных.

Те пожали плечами.

- Скорее всего, он пришел еще вчера вечером и отсиживался где-то в доме, - предположил Вересов.

- Но тогда это означает, что они знали о нашем «колпаке», - заключил Крупицын. - Значит, и расклад всей операции у них рассчитан на то, что мы в курсе всех их делишек. Поэтому и ведут себя так нагло и открыто.

- Извини, старик, но это неоднозначно, - возразил Вересов. - Они могут ни о чем не догадываться, а то, что мы сейчас видим, всего лишь обычная в такой ситуации страховка. К тому же их последний диалог на даче был слишком откровенен.

- Это ты Шарову будешь доказывать. Может быть, они специально давали нам наводку на ложное на правление.

Офицеры молча вздохнули. В воздухе явно запахло их жареными задницами.

Во время диалога подчиненных Корнеев старался отмалчиваться. В отличие от них он уже знал, в чем тут дело, и теперь, по распоряжению Шарова, лишь играл отведенную ему роль.

* * *

Полковник Дорожкин не спешил покидать свой наблюдательный пункт. Странность в поведении профессора и его приятеля наводила на некоторые мысли, и требовалось чуть задержаться, чтобы стать свидетелем, возможно, другого, более увлекательного спектакля.

Полковник не обманулся в предположениях. Когда он уже собрался было вылезать из кустов, то неожиданно увидел человека, выскочившего с черного хода дачи. Его комплекция и походка чем-то напоминали профессорские. Уж его повадки и ужимки Дорожкин изучил вдоль и поперек.

Человек, крадучись, но довольно быстро, пробежал через сад и проскользнул в запасную калитку. На его плече полковник увидел небольшую спортивную сумку «адидас».

Но это было еще не все. Как только незнакомец углубился в лес, вслед за ним бросился второй человек, находившийся все это время на территории соседней дачи. Судя по всему, это был агент Корнеева.

Дорожкин присоединился к компании невидимок. Подойдя к поляне, где был спрятан «Москвич», он незаметно приблизился к гэбисту и метким выстрелом в шею из пневмопистолета усыпил коллегу минимум на полтора часа. И вовремя, так как тот уже собирался доложить по рации о спрятанной машине.

Полковник опрометью бросился к своим «Жигулям». Уже в машине он получил донесение о том, что салатного цвета «Москвич» выехал на трассу и направляется к столице.

* * *

«Жигули» профессора плавно подъехали к зданию аэровокзала и припарковались на автостоянке. Никифоров и Богомолов покинули машину, уверенно прошли в центральный зал, проверили расписание отправления самолетов и затем, непринужденно болтая, свернули в зал ожидания. На плече профессора по-прежнему висела сумка фирмы «адидас».

- Слушайте, мужики, - прищурившись, сказал Вересов, - а вам не кажется, что у профессора несколько изменилась походка?

- Кажется, - за всех ответил Крупицын. - Может быть, тот неизвестный, что пытается сейчас скрыться с дачи, и есть настоящий профессор? Даже скорее всего…

Выслушав товарищей, Валентин снова взялся за радиотелефон. «Первый», то есть руководивший операцией полковник Шаров, особого восторга от сообщения Корнеева не выразил. В свою очередь, он попытался связаться с «четвертым». Но ни Корнеев, ни его шеф еще не знали, что «четвертый» в это время спал богатырским сном в двухстах метрах от дачи Никифорова.

Тем временем группа Корнеева, особо не скрываясь, проследовала за удалявшейся парочкой. Объекты свернули в туалет. Гэбисты, словно тени, прошли следом и рассредоточились вокруг Богомолова, уже пристроившегося к писсуару. Его напарник закрылся в кабинке.

Вот тут-то и началось то, чего так долго ждали Корнеев и его люди. Справив нужду, Богомолов оставил приятеля в кабинке, молча вышел из туалета и быстро покинул здание аэровокзала. Сев в профессорские «Жигули», он помчался обратно в столицу.

К удивлению своих товарищей, капитан Корнеев без всяких объяснений приказал им разрабатывать Никифорова, а сам бросился преследовать электрика.

Как только Валентин удалился, из кабинки туалета вышел уже не профессор, а сотрудник американского посольства Джон Робинсон. По комплекции он напоминал Никифорова, а мастерски наложенный грим создавал и полное внешнее сходство.

Вересов и Крупицын заворчали, словно разбуженные медведи и, конечно, все поняли, в том числе и действия командира. Раз им отводилась ролА «слепых», значит, они обязаны продолжать прикидываться идиотами. Исходя из этих соображений чекисты почти нежно подхватили Робинсона под руки и сопроводили его в отдел КГБ при аэровокзале для более детального досмотра.

В это время Корнеев мчался за Богомоловым. Как и положено, капитан строго действовал по штатному расписанию в рамках операции «Коридор». Впереди, у Садового кольца, их ждало спецподразделение, которое и должно было захватить объект.

Все шло без проблем, когда вдруг на пересечении Ленинградского проспекта и Грузинского вала между «Жигулями» профессора и капитана Корнеева вклинился самосвал ЗИЛ. Удар был внезапным, но, к счастью, Валентин сумел развернуть машину боком. О дальнейшем преследовании не могло быть и речи.

Самосвал отделался небольшой вмятиной. Водитель ЗИЛа выскочил из кабины и подбежал к капитану:

- Как ты?

Корнеев скривился и потер грудь:

- Нормально, хотя мог бы и потише.

- Действовал строго по расчету, - оправдывался водитель, помогая капитану вылезти из разбитых «Жигулей». - Это ты, наверное, превысил скорость.

- Наверное.

- Ну ладно, капитан, мне пора сваливать. Самосвал-то на самом деле в угоне числится.

- Давай дергай, пока ГАИ не нагрянула.

Радиотелефон в машине еще работал, и капитан доложил о случившемся открытым текстом. Затем вызвали ГАИ и по всем правилам составили протокол ДТП.

От «четвертого» по-прежнему не было никаких вестей, что уже действительно было странным и заставило полковника Шарова объявить тревогу. Срочно были активизированы все силы на дорогах, вокзалах, в метро и гостиницах. Сотни агентов КГБ напряженно вглядывались в лица тысяч прохожих, стараясь найти единственного человека. Десятки мониторов в метро и на вокзалах передавали информацию в центральный компьютер, который моментально просеивал через свое электронное сито данные телеметрии всех, кто попадал в поле зрения «всевидящего ока». Но все было тщетно, что вполне удовлетворило бы и Шарова, и Корнеева, если бы не молчание «четвертого». Этого в плане проведения операции не было, а значит, появилась нештатная ситуация.

И полковник, и капитан знали, где должен всплыть профессор и как он должен быть загримирован. Кроме того, весь путь Никифорова прослеживался по радиомаяку, который был спрятан в сумке «адидас». В сумке же маячок оказался благодаря Богомолову. Но черт его знает, что в итоге может выкинуть двойной агент. Недавно раскрытый не без помощи Кенексберга, под давлением КГБ разведчик вынужден был согласиться работать на СССР. Что же касалось объявленной тревоги, то по плану операции это делалось исключительно ради коллег из ЦРУ и ГРУ, которые с понятным интересом и напряжением следили за ходом событий и реакцией на это Лубянки.

16

ТАСС. Луанда.

В Солсбери завершились секретные переговоры между специальными англо-американскими представителями и главарем расистского режима Яном Смитом. Комментируя очередной раунд дипломатических усилий Англии и США в родезийском вопросе, африканская печать отмечает, что их главная цель заключается в том, чтобы сохранить позиции западных держав в этой стране путем политических махинаций.

Сущность новой формулы урегулирования родезийской проблемы, которая предусматривает передачу власти африканской администрации и подготовку выборов под английским контролем, целит практически на отстранение от участия в решении судеб народа этой страны его подлинного представителя - Патриотического фронта Зимбабве.

Именно поэтому заверения США и Англии в том, что они якобы хотят независимости Зимбабве, воспринимаются в Африке не иначе как обходной маневр в целях создания марионеточного режима.

Стремление западной дипломатии и режима Смита направить решение родезийской проблемы в неоколониалистское русло объясняется успехами патриотов Зимбабве и растущей изоляцией расистского режима.

Решение только что закончившейся ассамблеи глав государств и правительств стран - членов ОАЕ, признавшей Патриотический фронт в качестве единственного законного представителя народа Зимбабве, заставит Смита и его покровителей предпринимать срочные меры.

Разоблачая сговор империалистических государств и расистского режима Родезии, прогрессивная африканская общественность считает, что подлинный мир в Родезии может быть достигнут только в том случае, если будет ликвидирован расистский режим и установлена власть африканского большинства этой страны в лице Патриотического фронта Зимбабве.

ТАСС. Сидней.

Патриотический фронт Зимбабве, возглавивший освободительную борьбу африканского большинства Родезии против незаконного расистского режима Смита, контролирует три четверти территории страны, а действия его отрядов охватывают уже всю Родезию.

ТАСС. Мапуту.

С призывом к руководителям Сомали и Эфиопии безотлагательно решить существующие между двумя государствами спорные проблемы путем мирных переговоров выступила мозамбикская газета «Нотисиаш да Бейра». Вооруженные столкновения между Сомали и Эфиопией наносят ущерб африканскому единству и революционным завоеваниям в обеих странах.

До Москвы Никифоров добрался без проблем. Несколько раз профессору показалось, что за ним следят, но стоило ему об этом подумать, как движущаяся следом машина исчезала из поля зрения и больше не появлялась. Зато пристраивалась другая, и шла за «Москвичом» до тех пор, пока Никифоров не начинал подозревать и ее.

От рюмки водки, выпитой на даче, остался лишь привкус во рту, так что нервы у Никифорова снова были как натянутая струна.

К счастью для профессора, ни один из постов ГАИ его не остановил. Въехав в столицу, Никифоров проследовал на «площадь трех вокзалов». Вытащив из спортивной сумки небольшой пакет, в котором вполне могли поместиться секретные документы, он спустился в автоматическую камеру хранения.

Вернулся Никифоров уже без пакета. После этого профессор проехал в центр города и припарковался в Китайском проезде. Тут же в машине он быстро переоделся из совдеповского в импортное шмутье, так что к гостинице «Россия» подходил уже не советский гражданин, а истинный джентльмен чистейшего лондонского покроя. На его плече уже не было спортивной сумки «адидас», но зато он крепко держал в правой руке небольшой саквояж.

Номер для «англичанина» был забронирован, а так как служащие гостиницы владели английским языком ничуть не лучше Никифорова, все прошло гладко и без подозрений. И хотя гэбистов в этот день в холле и на этажах было больше обычного, но кроме «своих», этого никто не знал и не заметил, включая и профессора. Правда, для него сейчас все были агентами КГБ, и Никифоров еле сдерживался, чтобы не крикнуть на всю округу: «Вот он я, тут, хватайте меня, но только не смотрите такими глазами!». Ну что тут скажешь - нервы… Все от них, проклятых.

Войдя в свой номер, профессор тщательно закрыл за собой дверь, проверил ванную комнату, шкафы и даже заглянул за занавески и под кровать. Затем он еще раз обругал себя за столь глупые действия и излишнюю нервозность и лишь после этого упал в кресло.

Он не понял, сколько времени так просидел, когда вдруг услышал легкий стук в дверь. Это не было условным сигналом. Профессор быстро очнулся и осторожно приблизился к двери.

- Что вы хотите? - спросил он по-английски.

Очаровательный женский голос также по-английски ответил:

- Простите, сэр, но портье по ошибке дал вам ключи от чужого номера. Еще раз просим прощения, но вам необходимо перейти в соседний номер.

- Не все ли равно? По-моему, все номера на этом этаже одинаковы.

- Не совсем так, сэр. Нам очень неудобно вас беспокоить, сэр, и мы надеемся, что это маленькое недоразумение не испортит вашего впечатления от поездки в нашу страну.

Вежливый и спокойный голос девушки усыпил бдительность профессора, и после неоднократного обращения «сэр» Никифоров открыл дверь.

На пороге стояла очаровательная девушка в платье и переднике горничной. В узком коридоре номера невозможно было пропустить ее вперед, поэтому профессор повернулся спиной к входу и первым прошел в комнату. Когда он снова обернулся к двери, перед ним уже стояли две очаровательные девушки из группы захвата спецподразделения КГБ, уверенно направив на него ПСМы [ПСМ - пистолет самозарядный малогабаритный, калибр 5,45 мм.]. Сначала Никифоров даже не сообразил, что у них в руках. Уж на что «Макаров» невелик, но эти «пушки» были еще меньше и настолько плоские, что их вполне можно было принять за сувениры-зажигалки. Специфические позы девушек не оставляли сомнений, что сопротивляться бесполезно. Да и разве мог профессор тягаться с профессиональными убийцами? Любое из этих нежных созданий могло голыми руками меньше чем за минуту уничтожить с десяток таких мужчин, как Никифоров. Профессор побледнел, но нашел в себе силы продолжить игру. Он возмущенно спросил:

- Кто вы и что вам надо в моем номере?

- Давайте перейдем на русский язык, Анатолий Сергеевич, - предложила девушка на родном языке и пистолетом указала профессору на стоявшее рядом с ним кресло.

Спокойные голоса девушек и их холодные взгляды были для Никифорова хуже пистолетного выстрела или прикосновения стального клинка. Профессор молча подчинился приказу и тяжело сел. Саквояж стоял возле его ног, и горе-перебежчик невольно посмотрел на него.

- Откройте, - приказала девушка. - И без глупостей, профессор. Надеюсь, вы понимаете, что вам уже некуда деваться?

- Да, конечно, - кисло проговорил Никифоров.

Он медленно открыл саквояж и достал оттуда небольшой металлический контейнер. Осторожно поставив его на журнальный столик, профессор произнес:

- Не вздумайте открывать крышку. Здесь очень опасное вещество, вскрывать его можно только в специальных лабораторных условиях.

- Мы знаем об этом, профессор. Где документы?

- Их тут нет. Я их спрятал.

- Где они?

И тут вдруг Никифоров встрепенулся, как побитый, но не сдавшийся петух, мрачно посмотрел на девушек, словно бык на красную тряпку, и воинственно спросил:

- А собственно, кто вы такие? Почему я должен выполнять ваши приказания и вести с вами диалог? Для начала покажите мне ваши удостоверения.

Девушки с нескрываемым презрением улыбнулись и показали профессору удостоверения офицеров КГБ. При виде красных книжечек Никифоров сник так же быстро, как и взорвался. А впрочем, чего он ожидал? Он с самого начала понял, кто они такие.

Профессор уже хотел было открыть рот, чтобы во всем признаться, как вдруг увидел за спинами девушек неизвестного мужчину. Тот, крадучись вошел в номер, держа в руке пистолет с прикрученным к дулу глушителем. Девушки заметили взгляд Никифорова, но что-либо предпринять уже не успели. Одна из них медленно осела на пол, получив пулю в затылок. Вторая успела пригнуться, отпрыгнуть в сторону и в каком-то невообразимом прыжке развернулась в воздухе лицом к противнику и направила на него пистолет. Но было уже слишком поздно. Пуля попала ей точно в переносицу и, вырвав кусок черепа вместе с мозгом над левым ухом, вылетела из головы.

Обе девушки лежали на полу в неестественных позах с открытыми остекленевшими глазами. Даже мертвые они были красивы. Привыкший в своей работе ко всяким жестокостям профессор тем не менее не смог смотреть на разыгравшуюся перед ним драму и закрыл глаза. Он вдруг понял, что это всего лишь начало - начало смертоносного пути изобретенного им и уже проклятого оружия «НАС-74».

Но лежавшие на полу мертвые тела оказались сущим пустяком по сравнению с тем, что вдруг увидел Никифоров, когда отважился открыть глаза. Неизвестный мужчина произвел не два, а три выстрела. Второй выстрел также был предназначен девушке, но та перед последним прыжком успела пригнуться, и пуля случайно попала в контейнер с «НАС-74». Она пробила металлический корпус, и контейнер упал на пол. При падении часть находящегося внутри вещества вылетела наружу, обрызгала руку профессора, подлокотник кресла, в котором он сидел, и теперь медленно вытекала на палас. Никифоров с ужасом уставился на мутно-белую жидкость.

Неизвестный мужчина также все видел и быстро спросил:

- Это опасно?

- Это смертельно. Я уже покойник… И вы, может быть, тоже.

- Шифр камеры хранения? - прохрипел мужчина.

На Никифорова смотрело решительное стальное лицо с холодными глазами. Животный страх заставлял подчиняться таким глазам сразу и безоговорочно.

- Е-837, - не раздумывая, ответил профессор.

Получив то, что хотел, мужчина покинул номер. Никифоров остался один, не отрывая взгляда от своей правой руки.

- Это рок, - прошептал он.

Изобретение, над которым он бился всю свою жизнь, первым погубило его самого. Но Никифоров прекрасно знал, что на этом «НАС-74» не остановится. Выпустив на свободу, его уже нельзя упрятать обратно. Постоянно увеличиваясь в благоприятной среде в геометрической прогрессии, вещество в течение нескольких недель способно распространиться почти на всей территории Европы.

Никифоров знал, что уже обречен на жестокую мучительную мутацию, и теперь все его мысли были направлены на то, как спасти других людей, не повинных в том, что он изобрел дьявольское оружие. В нелабораторной, неконтролируемой среде мутация приобрела бы ужасающие формы и размеры.

Перед лицом вселенской опасности профессор снова стал уверенным в себе и хладнокровным. Лучше него никто не мог знать свойств изобретенного им оружия, а значит, найти средство защиты. Никифоров знал, что вещество погибает либо при сверхнизких, либо при сверхвысоких температурах, таких, например, как при пожаре.

Профессор осмотрелся. Пожар был единственным спасением для человечества, но сгореть должен был не только этот номер, а как минимум, весь этаж, и если еще протянуть время, то и вся гостиница. Иначе в нем не будет никакого смысла. Всего за один час вещество накроет центр Москвы, и тогда спасти мир сможет лишь ядерная бомбардировка столицы. Но в течение часа ни один чиновник не сможет отдать такой приказ, даже если профессору и поверят на слово. Так пусть лучше погибнет десяток, чем миллионы. Кроме того, в полдень в здании не так много народа, как ночью, да и пожар заметят и ликвидируют раньше и быстрее.

Невольно посмотрев на часы, профессор поразился: с момента прихода девушек прошло чуть больше десяти минут. Казалось, за это короткое время он прожил целую жизнь.

Схватив зажигалку, Никифоров трясущимися, непослушными руками начал поджигать занавески, постельное белье и палас. Уже задыхаясь в дыму, он услышал за стенкой глухой хлопок и испуганную ругань иностранного туриста по поводу ненадежности взорвавшегося русского телевизора.

Иностранец выбежал из номера и, крича появившейся горничной о пожаре, бросился к лифту. Дежурившая в этот день женщина подменяла подругу и понятия не имела, о чем кричал ей взбесившийся жилец. Она, не слишком торопясь, пошла проверить его номер. Увидев пожар, дежурная забыла о том, что по инструкции прежде всего необходимо поднять тревогу и сообщить о возгорании в пожарную часть. Она попыталась сама затушить огонь. Но не получилось. Когда горничная это поняла, было уже слишком поздно. Огонь быстро распространялся по этажу, пожирая все, что попадалось на его пути, и не встречая никаких препятствий. Тела двух мертвых девушек и профессора были первыми, но не последними его жертвами.

17

«Правда».

Недавно с разоблачением ЦРУ выступила танзанийская газета «Мфанья кази». Газета отметила, что ЦРУ идет на все, чтобы остановить движение народов Африки к подлинной независимости.

В настоящий момент в недрах этой зловещей организации разрабатываются планы навязывания марионеточных правительств народам Зимбабве и Намибии, ликвидации таких движений, как Патриотический фронт Зимбабве и Народная организация Юго-Западной Африки (СВАПО).

Кровавыми руками ЦРУ пытается задушить революцию в Эфиопии, посеять рознь между независимыми африканскими государствами.

С телетайпной ленты.

По решению президента Мозамбика в стране создан центр по координации помощи хквободительным движениям юга Африки.

Полковник Дорожкин подъезжал к Ярославскому вокзалу. Он видел, в какую камеру хранения профессор положил сверток, а теперь знал и ее шифр.

Еще по дороге к гостинице полковник распределил одну часть своих людей так, чтобы они не мешали его дальнейшим действиям, а вторую - чтобы помогли справиться с «соседями», если те появятся. Работа на ГРУ и Страну Советов закончилась, начиналась работа исключительно на себя.

Завладев пакетом профессора, в котором находился его зашифрованный дневник, Дорожкин направился к выходу из вокзала, но тут его вежливо оттеснили двое в штатском. Разговор был недолгим. Подоспевшие люди Дорожкина обезвредили гэбистов и проводили шефа до машины. Полковник приказал им следовать на северо-восток, а сам направил «Жигули» на юго-запад, в аэропорт Внуково.

Выход за границу Дорожкин планировал таким образом: от Риги до Таллинна на машине, от Таллинна до Стокгольма паромом, а затем на перекладных - до Берега Слоновой Кости. Весь маршрут был просчитан заранее. Что-то могло сорваться лишь в том случае, если вмешаются агенты КГБ или ГРУ, которые непременно должны будут спохватиться, как только разберутся с пожаром в гостинице «Россия» и в тихой заварушке на вокзале и окончательно поймут, что полковник Дорожкин сменил окраску.

О самом пожаре Дорожкин узнал по дороге в аэропорт. Он оказался очень кстати. На некоторое время это собьет с толку обе спецслужбы, и Дорожкин сможет улизнуть из Союза.

То, какими идиотами выставили себя и братья-комитетчики во время проведения операции, да и сотрудники родной конторы, Дорожкина не столько удивило, сколько насторожило. И хотя полковник знал, что в работе спецслужб каких только причуд не бывает, но на сей раз было уж слишком чудно. Скорее, навязчиво.

Но странными Дорожкину показались не только действия спецслужб, но и агента ЦРУ. Когда от Ярославского вокзала Никифоров проследовал до гостиницы «Россия», полковник даже не поверил своим глазам. Гостиница во все времена прослушивалась, просматривалась и была до предела напичкана агентами КГБ. Американцы это прекрасно знали, но тем не менее направили профессора именно в «Россию». Создавалось такое впечатление, что Богомолов специально хотел сдать Никифорова КГБ. И сдал.

Все это выглядело по меньшей мере странно, и по дороге в аэропорт Дорожкин молил Бога, чтобы тетрадь профессора при детальном рассмотрении не оказалась фальшивкой.

* * *

О том, что человека, похожего на'профессора Никифорова, засекли в гостинице «Россия», Корнеев узнал через пятнадцать минут после столкновения с ЗИЛом, то есть тогда, когда стало ясно, что Богомолов сумел выйти из кольца захвата и скрыться в неизвестном направлении. Но и «неизвестное направление» тоже было заранее просчитано. Имея на руках удостоверение гражданина Соединенных Штатов Америки, Богомолов-Бэтфорд проскочил под самым носом спецслужб в здание посольства и спрятался за его стенами.

Полковник Шаров решил взять реванш с профессором Никифоровым и дал указание выслать в гостиницу группу захвата. Корнееву и его людям предписывалось также проследовать в «Россию» и проконтролировать ход операции, а точнее, выяснить, не заинтересован ли в этом деле кто-нибудь из коллег по ремеслу. В это время в «России» уже во всю разворачивались трагические события.

Когда гэбисты подъехали к гостинице, страшной силы огонь пожирал одиннадцатый этаж здания. Территория была оцеплена милицией, всюду стояли пожарные машины, машины «скорой помощи» и МВД. Санитары наспех накрывали простынями бесформенные, размазанные по асфальту тела людей, которые, не выдержав нестерпимого жара и духоты, предпочитали выбрасываться из окон, нежели сгореть заживо.

Картина была жуткая. Огонь распространялся стремительно, и этому способствовало преступное нарушение норм пожаробезопасности, начиная с замены положенных по стандарту материалов на легковоспламеняющиеся и заканчивая откровенной халатностью службы противопожарного контроля. Если бы не дежурившие в гостинице офицеры КГБ, проявившие поразительное мужество при спасении людей из огня, если бы не героические действия пожарных - жертв было бы значительно больше. Но не будь самого пожара - последствия от другой смертельной заразы оказались бы в тысячи раз тяжелее, если вообще не стали бы фатальными.

* * *

На столе затрещал телефон, оторвав полковника Быкова от приятной беседы с молоденькой девушкой-оператором из отдела информации. Девушка сделала движение, чтобы застегнуть лифчик, но полковник взглядом остановил ее порыв.

- Быков у аппарата.

- Здравствуйте, товарищ полковник, - послышался на другом конце провода слегка ироничный, ласковый голос. - Товарищ полковник, - продолжил голос после того, как Быков поздоровался. - Вам еще не надоело носить на погонах три звездочки?

- В каком смысле? - вздрогнул чекист.

- В прямом, - ехидно ответил голос, словно собеседник наблюдал за Быковым и был явно доволен его реакцией.

- Я не совсем понял…

- А вам и не надо понимать. - В голосе вдруг появились металлические нотки, и он стал противно скрипучим. - Заканчивайте дело Исламбека по второму варианту. Срочно!

- Есть, - выдохнул полковник, но на другом конце провода уже положили трубку.

Быков вытер вспотевший лоб и холодно посмотрел на девушку.

- Пошла вон, - процедил он сквозь зубы.

18

«Нью-Йорк тайме».

Вчера в столице Советского Союза Москве произошел пожар в гостинице «Россия», явившийся одним из самых крупных пожаров за последние несколько лет. По официальному заявлению властей, пожар произошел вследствие возгорания телевизора в одном из номеров одиннадцатого этажа. Предварительные данные экспертизы показали, что быстрому распространению огня способствовало грубое нарушение норм противопожарной защиты гостиницы.

По не проверенным пока данным, в результате пожара погибло шестнадцать советских и иностранных граждан и более сорока человек госпитализировано с различными степенями увечий.

Торфянов, словно ошпаренный, влетел в свой кабинет и с ходу упал в кресло. Реакция Андропова на события в гостинице «Россия» была однозначной. Мало того, что упустили полковника ГРУ, позволив ему исчезнуть из Москвы без надлежащего присмотра, так вдобавок ко всему чуть было всю Европу не обрекли на необратимую мутацию. Короче говоря, в своих пасьянсах переиграли самих себя. Хуже всего было то, что ни Торфянов, ни Шаров, ни кто-то еще из их команды пока не могли понять, каким же образом Дорожкин смог просочиться через тройное кольцо оцепления. Казалось, все было рассчитано по секундам. Чекисты знали точный маршрут профессора Никифорова, знали, что он спрятал пакет с документами в заранее подготовленной им камере хранения, знали о слежке ГРУ в лице полковника Дорожкина и подозревали о двойной игре последнего. Для «Аквариума» и ЦРУ, чтобы все казалось естественным, на вокзале была установлена негласная охрана до момента вскрытия камеры хранения, которое планировалось произвести в присутствии арестованного профессора и понятых. А дальше в операцию вклинились сплошные, просто идиотские, накладки и недоразумения. И начались они уже в гостинице «Россия»… И попахивало от всего этого классической изменой со всеми вытекающими.

Реакция ЦРУ на происшедшие события была вполне естественной. Они уже успели наложить в штаны и сидели сейчас в стенах своего посольства тише воды, ниже травы.

Генштаб также упорно молчал. Похоже, там лихорадочно пытались осмыслить случившиеся, либо тянули время, чтобы замести следы, либо продолжали играть по заранее задуманному сценарию.

Последнее предположение полностью подтвердилось уже вечером того же дня на экстренном совещании Политбюро, где шеф ГРУ представил подробный отчет о проведении сверхсекретной операции по выявлению предателей Родины, чем выбил один из козырей у председателя КГБ. Тем не менее была назначена правительственная комиссия из представителей всех заинтересованных сторон.

Для сторонних наблюдателей, опять же на первый взгляд, КГБ остался с пустыми руками. Профессор Никифоров и его новое вещество сгорели в пламени пожара. Агент Богомолов-Бэтфорд скрылся в американском посольстве, и достать его сейчас не представлялось возможным, а точнее, это пока было не нужно. Загримированный под Никифорова работник посольства Джон Робинсон, как и предполагалось заранее, оказался совершенно пуст, и его пришлось отпустить на самолет, да еще принести вагон извинений. Ну а сами документы профессора Никифорова попали в руки врага. В общем, сплошной облом со всех сторон. Но это лишь на первый взгляд.

Как и любая спецслужба, большинство своих операций Комитет разрабатывает со множеством ложных, дополнительных, отвлекающих, страхующих и других направлений. Зачастую главное направление вдруг становится второстепенным, а второстепенное - главным. А то и вообще конечная цель операции оказывается совершенно иной, нежели все это время настоятельно преподносилось вовлеченным в операцию людям. Но иногда и после операции истинные цели знал очень ограниченный круг товарищей. Далеко не всегда пешка становится ферзем, особенно когда и сам король не очень этого хочет.

Но вернемся к «пешкам». Как только стали известны некоторые подробности, имеющие явное или косвенное отношение к деятельности полковника Дорожкина в Союзе и за рубежом, в разные концы света полетели шифровки с одним и тем же приказом: «Найти и доставить в СССР изменника Родины полковника ГРУ Дорожкина А. Н. При невозможности доставки - уничтожить».

Офицеры КГБ, ГРУ или МВД, особенно если они не «штабные крысы», а «полевые рабочие лошадки», всегда готовы грудью встать на защиту своего боевого товарища. И это обычная норма поведения настоящих мужчин. Но эти же мужчины на куски разрежут предателя, и это тоже вполне нормальная реакция людей, которые постоянно ходят по лезвию бритвы и чья жизнь во многом зависит от крепкого плеча напарника. Для них нет серого цвета - только белое или черное.

И тут вдруг Торфянова словно обухом по голове ударили. Он замер, непроизвольно посмотрел на портрет Дзержинского, и генералу вдруг почудилось, что «железный Феликс» подмигивает ему. И только сейчас он сообразил, что гнев Андропова был не такой уж и серьезный. За подобные провалы обычно пулю себе в лоб пускают или в лучшем случае уходят на заслуженный отдых. А тут пошумели, погрозили, потаскали по разным кабинетам и затихли. Так, может быть, все эти вклинившиеся в операцию накладки и недоразумения не такие уж и неразумные или случайные? И попахивает тут вовсе не изменой, а другими нечистотами. Может быть, именно это и требовалось от его отдела - оказаться в дураках?

Управления, отделы, оперативные группы, участвовавшие в операции, разрабатывали каждый свое конкретное направление. При таком раскладе невозможно охватить всю операцию в целом, на это способен только кукловод, который надежно держит ниточки в умелых руках и в нужный момент приводит в движение ту или иную куклу.

Торфянов тряхнул головой, словно сбрасывая лишние мысли, протянул руку к телефону и вызвал полковника Шарова и капитана Корнеева. Не прошло полминуты, как те уже стояли навытяжку перед шефом.

- Садитесь, - приказал генерал. - Все шло по плану до тех пор, пока вы не проворонили Дорожкина. Это уже провал, но у вас еще есть возможность реабилитировать себя. Операция хоть и ушла на данном этапе слегка в сторону, но пока не закончилась, и по плану вы еще должны пустить пыль в глаза нашим западным друзьям…

… Торфянов закончил монолог, обвел присутствующих тяжелым взглядом и спросил:

- Вопросы есть?

- Так точно, - ответил Корнеев. - Мне не совсем ясно, зачем нужен подобный ответный шаг с нашей стороны. Не приведет ли это к новым неожиданным последствиям и политическим осложнениям?

- Молодежь, мать твою, - негодующе фыркнул генерал. - Об этом не беспокойтесь. Обо всех политических последствиях позаботятся те, кому это положено. Вам лишь надлежит точно выполнить приказ руководства.

- Вас понял, товарищ генерал, - отчеканил Корнеев. - Разрешите выполнять?

- Выполняйте.

* * *

В отличие от всех других городов Советского Союза в Москве пожарные части состояли из солдат, призванных на срочную воинскую службу. Пожалуй, на этом отличие и заканчивалось. Общее же заключалось в том, что в пожарных частях столицы, как и во всех других воинских подразделениях СССР, вовсю процветала «дедовщина». «Духа» [«Дух» - молодой боец СА.] всегда можно было узнать по выправке, по тому, как сидело на нем обмундирование, по его забитому виду и постоянной глухой тоске в глазах. «Старика» [«Старик» - военнослужащий второго года службы.], или сержанта, также можно было узнать за километр, даже если не видеть его нашивок на погонах: форма всегда идеально выглажена «духами» и ушита по фигуре так мастерски и тщательно, что позавидовал бы любой «карден» или «диор».

Когда в дежурную часть поступил сигнал тревоги из американского посольства, «в ружье» поставили опытных старослужащих. Под командованием дежурившего в этот день молоденького лейтенанта Маркина пожарный наряд выехал на место возгорания.

Как ни торопились пожарные, но когда подъехали к зданию посольства, там уже стояло оцепление из крутых парней КГБ. Те словно заранее знали, где, как и что должно было загореться. Наряд пожарных выскочил из машин и приступил к развертыванию и действиям по штатному расписанию, но не тут-то было. Откуда ни возьмись появился полковник КГБ Шаров и подозвал лейтенанта Маркина.

- Лейтенант, немедленно постройте своих людей, - приказал он тоном, не терпящим возражения.

Взглянув на удостоверение КГБ, Маркин построил свою команду в шеренгу по одному.

- А теперь прикажите им снять спецобмундирование.

- Простите, но…

Маркин открыл рот и тут же закрыл его. Суровый взгляд полковника поставил его на место и отбил всякое желание спорить.

- Лейтенант, если вы хотите дослужиться до генерала, немедленно выполняйте приказ.

- Есть! - козырнул Маркин и махнул своим бойцам.

Те начали поспешно раздеваться. В отличие от мощных фигур комитетчиков их тела не отличались особой рельефностью, и по сравнению с чекистами они выглядели, словно шавки перед породистыми самцами. А посему смотреть на то, как гэбисты пытались залезть в их одежду - была сплошная умора. Когда они, матерясь и разрывая по швам прочный брезент, все же кое-как умудрились облачиться в защитные комбинезоны, то имели довольно странный вид, явно не соответствующий элитным пожарным расчетам Москвы.

Тем временем пожар в помещении американского посольства разгорался все сильнее. Причем не где-нибудь, а именно в том крыле здания, где была расположена секретная электронная аппаратура связи, слежки, дешифровки и так далее. Короче говоря, пылало и взрывалось все то, что было предназначено для плодотворной шпионской деятельности.

Устроить подобный «фейерверк» большого труда не составило: электромонтер американского посольства был агентом КГБ. Поэтому теперь по секретным помещениям правого крыла здания бродили переодетые в пожарных чекисты и, выражаясь попростому, наводили там грандиозный шмон. Правда, надо отметить, что слово «бродили» не совсем точно определяло ту напряженную атмосферу, которая сложилась во время пожара. Времени на работу у чекистов было в обрез. Все-таки пожар есть пожар со всеми выгорающими отсюда последствиями. А так как тушить его было пока некому, то и становился он с каждой секундой все сильнее.

Приказ Шарову и его людям был дан однозначный: все, что успеют найти - забрать с собой, все, что не успеют - уничтожить в огне.

А найти успели многое. Оставаться далее в пылающем помещении было равносильно самоубийству, и полковнику пришлось дать команду на отход.

Как только чекисты покинули посольство, туда ринулись настоящие пожарные. Мощными напорами воды они добили то, что еще не успели уничтожить огонь и чекисты, так что ничего секретного в секретных помещениях американского посольства не осталось - только сплошная грязь.

* * *

Корнеев внимательно смотрел в выразительные глаза женщины, пытаясь найти хоть малейшую тень ее неискренности. Но разве кому-нибудь удавалось что-то прочесть в женских глазах? Тем не менее капитан поверил ей, ее голосу, взгляду, манере достойно держатся в любых ситуациях. Елена Бережная излучала доброту, тепло и даже что-то материнское. Валентин никак не мог понять, а точнее, принять то, что эта женщина умудряется соединять в себе совершенно несовместимое: доброту и любовь в повседневной жизни и беспощадную жестокость к живым - в работе. Правда, если разобраться, многие находятся в подобной ситуации, и сам Корнеев - не исключение.

Встречу с Бережной капитан назначил по телефону и теперь сидел у нее в гостях, пил чай и мило, если можно так выразиться, вел беседу по душам. По привычке, а также чтобы иметь самое точное представление о собеседнице, он, не особо стесняясь, рассматривал квартиру Елены Николаевны.

Обстановка была довольно простой. Бережная не страдала вещизмом, в ее доме было только самое необходимое для нормальной жизни. Капитан сразу обратил внимание на то, что некоторые вещи лежали вовсе не там, где им положено было лежать, что явно указывало на некоторую рассеянность Елены. Но это был сущий пустяк, такое встречается у большинства творческих личностей. Единственное, чего Корнеев не терпел в женщинах, - это неряшливость, и с радостью отметил, что у Бережной везде чистота, как на лабораторном столе.

- Ну что ж, Елена Николаевна, - произнес Валентин, когда Лена ответила на все его вопросы. - Будем считать, что вы легко отделались.

- Вы так думаете? - Она с сомнением посмотрела ему в глаза. - И мне ничего за это не будет?

- А вы ни в чем и не виноваты. Если, конечно, вы со мною предельно честны.

- Я рассказала все как было.

- Я вам верю.

Валентин достал из дипломата лист бумаги и протянул Бережной. Это было обязательство о неразглашении государственной тайны.

- Я уже подписывала такие листы.

- Это другой, по поводу настоящего дела.

Елена молча подписала документ, а затем спросила:

- А для чего вообще им нужно было меня компрометировать?

Корнеев слегка кашлянул и, прикрывая некоторую неуверенность, деловито ответил:

- Извините, Елена Николаевна, но ваш вопрос уже затрагивает государственные интересы…

Дальше можно было не продолжать. После таких слов у любого нормального человека отпадает всякое желание задавать вопросы.

Надо сказать, что Корнеев сам еще толком не понял, зачем понадобилось разрабатывать эту женщину. Может быть, Бережной отводили место отвлекающего? Ведь поначалу появление у Шаха агента ЦРУ чекисты связали именно с появлением Садальского возле Бережной, а вовсе не с женой профессора Никифорова. Но тогда получалось, что Дорожкин знал о разработках ЦРУ и использовал эту информацию в своих интересах. Не исключалась также возможность, что кто-то разрабатывал Бережную для своих будущих партий, но когда она оказалась «засвеченной», этот кто-то решил прервать операцию. Но вот навсегда или только временно?

Чтобы совсем успокоить Елену Николаевну, капитан сказал:

- О вашей работе не беспокойтесь, там никто ничего не узнает. Вам же придется вплотную заняться разработками профессора Никифорова.

Бережной, а также всем остальным коллегам профессора, сообщили, что Никифоров погиб при трагических обстоятельствах во время очередного лабораторного опыта. Из-за короткого замыкания в электросети в лаборатории вспыхнул пожар, унесший с собой не только жизнь самого профессора, но и всю документацию по его последним разработкам (о том, что чекистам удалось сохранить дневник, в институте пока не знали). Единственными людьми, посвященными в работу Никифорова, остались Бережная и профессор Саржев. Им-то и надлежало теперь принять эстафетную палочку.

- Но я не так много знаю, - пожала она плечами - Мы работали вместе всего несколько месяцев.

- Я понимаю, но у нас нет выбора. Мы вовсе не требуем от вас чего-то сверхъестественного. Попробуйте найти противоядие «НАСу». Вдруг получится? Вы прекрасный ученый, и мне кажется, справитесь с этой трудной задачей.

- Спасибо за доверие, - вздохнула Елена. - Еще чаю хотите?

- Нет, спасибо, мне пора идти.

Корнеев поднялся с кресла. Бережная встала следом, и ему показалось, что она хочет его о чем-то спросить, но не решается.

- Вы что-то еще хотите мне сказать?

- Да… - Она неуверенно улыбнулась.- Если это не секрет. Скажите, а как они хотели со мною поступить там, в Ленинграде? Вы понимаете, о чем я?…

- Да, конечно. Но все дело в том, что нам это пока неизвестно, операция была прервана в самый последний момент. Так что…

Они вышли в прихожую. Валентин уже взялся за ручку двери, но повернулся к хозяйке дома и сказал:

- И последнее. О том, что я приходил - тоже никому не говорите. Если вдруг кто спросит, ответьте, что приходили из милиции. Но в этом случае вы немедленно должны будете известить меня. Надеюсь, это ясно?

- Конечно, - заверила Елена и протянула на прощание руку. - Мне приятно было с вами познакомиться, но лучше, чтобы мы с вами больше никогда не встречались.

- Согласен.

Они улыбнулись друг другу, не подозревая о том, что судьба вновь столкнет их через пять лет.

* * *

Дорожкин припарковал взятую напрокат машину возле ночного клуба Абиджана. Через полчаса он должен встретиться с людьми отца и передать им документы профессора Никифорова. А завтра утром бывший полковник ГРУ должен был улететь на собственную виллу, купленную ему благодарным предком.

Алексей не торопясь вышел из машины, непринужденно осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, вошел в здание.

Его появление особого внимания не привлекло: таких, как он, здесь было предостаточно. За игровыми столами стояла нормальная атмосфера азартной игры с судьбой, а точнее, борьбы с работниками клуба за свой собственный кошелек. Дорожкин окинул взглядом зал и направился к бару. Сев в углу так, чтобы хорошо были видны все двери, он заказал легкий коктейль со льдом…

…Благополучно долетев из Москвы до Риги, полковник решил несколько изменить маршрут. В вагоне пассажирского поезда, подъезжавшего к Франкфурту-на-Одере, Дорожкин ощутил такой панический ужас, что спрыгнул с подножки на полном ходу. Такого страха он не испытывал даже тогда, когда понял, что находится под «колпаком» у своей родной конторы. А понял он это сразу, как только получил задание на разработку профессора Никифорова. Алексей был опытным разведчиком, сумел заранее просчитать возможные комбинации и всю свою дальнейшую деятельность повел уже по собственным правилам игры. Впрочем, его начальство не возражало, чтобы полковник пошел ва-банк…

…Как только поезд скрылся за поворотом - пропал и страх.

Таким образом, вместо Швеции он оказался в Германии. Но даже несмотря на это пока все складывалось удачно.

Снова страх появился лишь на следующее утро на границе со Швейцарией, когда полковник прочитал в газете о крушении именно того самого поезда, в котором он ехал минувшим днем. Было это случайностью или полковник чудом избежал приведения приговора в исполнение - он понятия не имел. Но с этого момента он начал страдать манией преследования.

Прилетев в Нигерию, прежде чем выходить на связь с отцом, Дорожкин постарался получше замести следы. Алексею показалось, что ему это удалось, и только после повторной, особо тщательной, проверки он рискнул сообщить людям отца о своем прибытии в Африку…

…Подошедшая пышногрудая официантка отвлекла полковника от его мыслей и мило улыбнулась:

- Еще что-нибудь будете, сэр?

- Чуть позже, - неопределенно ответил Дорожкин и проводил взглядом удаляющиеся от него крутые бедра и длиннющие ноги девушки.

Он вдруг вспомнил, что не занимался сексом почти три недели. Даже во время переломных событий в той или иной операции, которые он проводил и в Африке, и в Европе, полковник всегда улучал момент для общения с прекрасным полом. А тут - столько времени не видеть женщин и даже не очень-то их и хотеть.

И снова Дорожкина охватили нехорошие предчувствия. Каждой клеточкой организма он чувствовал надвигающуюся смертельную опасность и где-то там, в глубине души уже понимал, что на этот раз не сможет предотвратить беду. Полковник залпом допил коктейль и посмотрел на часы.

Он еще не знал, что в это самое время к ночному клубу подъехали две машины. Из них вышли шесть человек в слишком свободных костюмах. Свободных настолько, что под ними можно было спрятать «узи» или что-либо похожее по размерам. У здания клуба группа разделилась: трое пошли к центральному входу, трое - к запасному.

Был теплый спокойный вечер. В эту минуту он еще ничем не отличался от сотни других таких же теплых спокойных вечеров…

19

ТАСС - РЕЙТЕР.

Произошел пожар в одном из ночных клубов Абиджана, столицы африканского государства Берег Слоновой Кости. Из 250 посетителей погиб 41 человек. Причиной пожара было замыкание в электропроводке.

ТАСС. Берлин.

Близ города Франкфурт-на-Одере произошла железнодорожная катастрофа, в результате которой погибло 29 человек. По неизвестным причинам столкнулись товарный и пассажирский поезда.

В кабинете председателя Комитета госбезопасности вот уже второй час шло совещание, на котором кроме начальников главков присутствовали генералы Торфянов и Карпов. Оба давно уже чувствовали жгучую потребность закурить, но сам Андропов не только не курил, но и терпеть не мог табачного дыма. О том, чтобы закурить без разрешения, генералы и подумать не могли: это могло расцениваться не только как нарушение субординации.

На повестке дня стоял один-единственный вопрос - организация, на которую работал бывший полковник ГРУ Дорожкин А. Н.

По поводу «третьей силы», вмешавшейся в планы российских спецслужб, докладывал начальник Первого Главного управления:

- Благодаря успешно проведенной операции «Посев», умелым действиям наших агентов в Африке, заставившим наших врагов наконец-то активизировать свои силы и таким образом выдать себя, а также с помощью анализа имеющихся у нас материалов по 76-му году о нашей африканской операции с биологическим оружием, мы пришли к выводу, что в роли «третьей силы» выступает террористическая организация «Черный орел», состоящая из бывших офицеров Третьего Рейха и провозглашающая идею создания Новой Единой Германии по образцу 41-го года. Вскоре после второй мировой войны организация «Черный орел» вошла в структуру Национал-социалистической партии Германии, а после провала нацистов в Африке в 69-м году, когда на континенте были ликвидированы почти все их секретные базы и лаборатории, приняла статус штабквартиры неофашистов. По сведениям, полученным из независимых достоверных источников, руководство «Черного орла» состояло из трех военных преступников, сумевших избежать Нюрнбергского процесса. Но точных данных, где находится их штабквартира, до сегодняшнего дня не было. Сначала мы предполагали, что это где-то в джунглях Южной Америки. Но потом выяснилось, что там расположены всего лишь базы по подготовке международных террористов, а также базы наркодельцов. Благодаря «ЭОР-2» мы заставили «Черного орла» выпустить когти и смогли обнаружить их логово. В ходе проведения оперативных мероприятий удалось установить, что Центр организации находится на африканском континенте, а точнее, в пустыне Сахара - примерно в этом месте.

Генерал подошел к карте и указкой ткнул в Алжир.

- Если следовать по пути, который тянется через пустыню от нагорья Ахаггар к оазису Гат на алжирском берегу, то мы вклинимся в подземную систему, не имеющую аналогов в истории Африки. Она состоит из множества параллельных и пересекающихся туннелей, называемых здесь «фоггарас». Несмотря на то что внешне они похожи на ирригационные туннели в Персии - ганат, африканская система построена совсем иначе. Как вы знаете, для ганат характерны смотровые люки, расположенные через равные интервалы на всем их протяжении. Туннели Сахары были пробиты в скальной породе, лежащей под песками пустыни, или выдолблены, как каналы, в каменном ложе и потом перекрыты плитами, как крышей. Судя по данным аэрофотосъемки, а также по данным, полученным со спутниковшпионов, снаружи система подземных каналов выглядит цепочкой холмов, которые тянутся через песчаную равнину по прямой линии от подножия скал на юге до оазиса на севере. Изнутри основные туннели имеют размеры не менее двух метров в высоту и трех метров в ширину. Они были вырублены в известняковых породах с помощью грубых орудий, без всяких попыток сделать поверхности кровли и стен более или менее гладкими. В обе стороны от основных туннелей отходят боковые штольни, которые соединяют их с главной подземной магистралью. Вся эта ирригационная система была сделана в далекой древности и в наше время потеряла свою первоначальную значимость. Как мы предполагаем, ею удачно воспользовались немцы во время второй мировой войны, и используют ее по сей день в качестве штаб-квартиры своей организации, а также в качестве секретной лаборатории по созданию новейших технологий в области психотронного и этнического оружия. Заведует этой лабораторией, а также входит в тройку лидеров организации, некий профессор Фридрих фон Штайн. Личность практически неизвестная, в немецких архивах о нем написана всего пара ничего не значащих строчек из его биографии до того времени, как он стал работать в Первом отделе РСХА. Но по некоторым сведениям именно Фридрих фон Штайн во время войны возглавлял лабораторию в бункере «Вервольфа». Что касается «фоггарас», то все наши попытки проникнуть в глубь системы заканчивались неудачей. Ни одна из посланных нами групп не вернулась, и что с ними произошло, неизвестно по сей день. Но не мы одни пытаемся выяснить тайну подземелий. Под прикрытием различных этнографических экспедиций туда пытались проникнуть и американцы, и англичане с французами, да и сами немцы. Но ни одна из экспедиций, рискнувших уйти в глубь системы, так и не вернулась. Поэтому у нас есть сведения лишь о незначительном, самом поверхностном участке подземных лабиринтов. Местные жители считают их проклятыми дьяволом и заселенными демоническими силами. Они наотрез отказываются быть проводниками и предпочитают обходить эти места стороной. Вот, пожалуй, и все, что нам известно на сегодняшний день.

Генерал закончил доклад и налил себе стакан боржоми.

- А что говорит электронная разведка? - спросил Торфянов.

- Ничего. Абсолютная непробиваемость. Но мы предполагаем, что основной вход в систему находится в небольшом частном оазисе, купленном сразу после войны неким уединившимся английским бизнесменом. В пользу этого предположения говорит и постоянная активность в оазисе этого якобы отошедшего отдел господина. Судя по данным космического наблюдения, там есть небольшой частный аэродром. В оазис постоянно прилетают довольно подозрительные личности. Нам удалось сфотографировать несколько лиц, которых подозревают в международной террористической деятельности. Но вот выяснить, какие грузы туда доставляют, пока возможности не представилось. Всех наших агентов, которые пытались подкупить, шантажировать рабочих или просто пробовали выкрасть документацию или образцы грузов, через некоторое время находили мертвыми. Иногда погибали люди, которых разрабатывали наши агенты. Такое впечатление, что на «Черного орла» работают исключительно фанатики.

- Или зомби, - вмешался Торфянов. - Что в некотором роде одно и то же. А что говорят местные власти по поводу бурной деятельности в оазисе?

- Им хорошо платят, чтобы они не совали туда нос. Кроме того, чисто внешне ничего незаконного там не происходит, а до 71-го года особой активности в оазисе вообще не замечалось. Это действительно был заброшенный, забытый Богом и людьми островок в пустыне.

- Хорошо, - подвел итог Андропов.- Значит, вы считаете, что полковник Дорожкин был завербован нацистской организацией «Черный орел»? Тогда как вы объясняете тот факт, что в 76-м году данные по «африканским вирусам» оказались в руках ЦРУ? Или американцы поддерживают тесный контакт с фон Штайном?

- Напрямую вряд ли, Юрий Владимирович. У нас были сообщения, что ЦРУ сотрудничало с «Черным орлом» на обоюдовыгодных условиях, но дальше положенного немцы их не допускали. Американцы не меньше нас хотят знать, что творится в подземельях пустыни. А что касается пропажи вирусов, то мы до сих пор еще точно не знаем, каким образом и через кого именно они попали в руки ЦРУ. Посредником между Дорожкиным и американцами мог оказаться кто угодно, включая и «Черного орла», и «третьи» страны.

К концу совещания абсолютно ясно стало только одно - необходимо приложить максимум усилий, чтобы проникнуть в сердце неофашистской организации и наконец-то ответить на все вопросы, висящие в воздухе еще с 45-го года, когда так быстро и таинственно исчезла лаборатория «Вервольфа», не успев даже толком уничтожить некоторые опытные образцы.

Председатель постучал пальцами по столу и монотонно произнес:

- Генерала Карпова прошу остаться. Остальные могут идти.

Когда в кабинете остались только двое, Андропов устремил пристальный взгляд на подчиненного:

- А теперь более подробно поговорим о наших планах в Алжире…

«Правда».

Алжир: КУРСОМ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ.

Получив год назад всенародную поддержку, Национальная хартия стала политической программой современного Алжира, платформой действий всех прогрессивных сил страны.

Предусмотренная национальной хартией перестройка общественных отношений - сложный и трудный процесс. В стране еще действуют силы, которые хотели бы повернуть вспять или хотя бы затормозить проводимые преобразования.

В этих условиях большое значение приобретает сплоченность трудящихся, их готовность дать отпор силам реакции.

ТАСС. Амман.

В долине Бекаа, в двадцати километрах к северу от иорданской столицы, обнаружена огромная пещера, служившая три с половиной тысячи лет назад местом захоронения у древних племен.

Собрана богатая коллекция бронзовых изделий, ваз и кувшинов…

…Вскоре в составе совместной советско-алжирской экспедиции наши специалисты проведут научные исследования в пустыне Сахара.

* * *

На столе президента мелодично зазвенел телефон. Вежливый голос секретарши сообщил, что шеф ЦРУ просит срочной аудиенции.

- Он уже здесь? - на всякий случай спросил Картер.

- Да, господин президент.

- Зовите.

В ту же минуту дверь распахнулась, и в кабинет быстрой уверенной походкой вошел шеф разведки. В его руках было несколько газетных вырезок из «Нью-Йорк Тайме», «Крисчен Сайенс Монитор» и лондонской «Совьет Аналист». Без личных комментариев он протянул их президенту.

Картер бегло просмотрел обведенное красным карандашом и удивленно посмотрел на цэрэушника:

- Насколько я знаю, некоторым журналистам этих газет платит КГБ и их материалы являются источником дезинформации западной общественности.

- Совершенно верно, господин президент.

- Тогда с каких это пор русские начали сами раскрывать свои секреты?

- С тех пор, как им стало это выгодно.

- Объяснитесь.

- Пожалуйста. Как вы уже успели заметить, речь идет о недавних событиях на границе Зимбабве и Мозамбика. Причем приведенная здесь информация вполне достоверна, хотя и мастерски завуалирована. Конечно, простой обыватель вряд ли поймет ее истинный смысл, но и рассчитан этот материал вовсе не на него.

- А на кого? - не удержался президент.

- Я думаю, что в первую очередь - на партийное руководство Кремля. - Видя, что недоумение на лице президента не исчезло, шеф разведки продолжил: - Давайте разложим все по порядку. Во-первых, из Африки тянется параллель к новейшему оружию русских и связанному с его разработкой профессору Никифорову. Естественно, что о его трагической смерти в советских газетах не говорится ни слова, равно как и о его измене Родине. Но от профессора просматривается ясный след, ведущий к ныне покойному академику Агапитову, который, в свою очередь, был близким другом Федора Кулакова.

Во-вторых, сама африкано-московская операция русских преследовала несколько целей. Первое: выявить и обезвредить изменников Родины и установить, на кого они работали. Второе: постоянная тайная война между двумя ведомствами - КГБ и ГРУ. Наши достоверные источники из Генерального штаба сообщили, что в ГРУ смещен с должности начальник «африканского» отдела, а второй заместитель начальника ГРУ подал в отставку. Причем, заметьте, оба эти офицера якобы были людьми Кулакова в Генеральном штабе.

- А они действительно ими были?

- Скорее всего, нет, просто Кулаков заводил дружбу с нужными людьми. Но при желании все можно истолковать иначе.

- Что и было сделано,- кивнул президент.

- И наконец, в-третьих, постоянные публикации в западной прессе версий о скором возможном назначении Кулакова на пост Генерального секретаря партии. Сама же утечка информации выглядит уж слишком навязчивой и наверняка имеет преднамеренный характер.

- Все дороги ведут в Рим, - наконец-то понял президент.

- Конечно! Все вертится вокруг одной личности - Кулакова, являющегося основным, почти уже официальным, преемником Брежнева. Кто-то очень умело обкладывает его со всех сторон, словно медведя в берлоге. Если же связать все воедино, а кому надо - обязательно свяжут и события в Африке, и недавние трагедии в Москве, и измену профессорского коллектива, а также некоторых офицеров Генерального штаба, то получается мастерски связанная паутина. Подобные же публикации в западной прессе, - шеф ЦРУ помахал вырезками из газет, - окончательно добьют преемника и наверняка станут политической смертью Кулакова как будущего хозяина страны. Кремль боится скандалов больше, чем огня, впрочем, как и мы с вами, и после драки уже никого не будет волновать, что виновник скандала кристально чист.

- Н-да, пожалуй, в ваших словах есть смысл, - задумчиво проговорил Картер.- За всем этим просматривается железная рука.

- А также холодный ум и горячее сердце, - добавил шеф ЦРУ.

Оба поняли, что имеют в виду одного и того же человека.

- Вы хотите сказать, - продолжил президент, - что провал с «ЭОР-2» был запланирован заранее лишь с одной целью - ударить по Кулакову?

- Думаю, да, хотя был и второй вариант, чисто африканский. Но одно я теперь знаю наверняка - никакого «ЭОР-2» в контейнерах не было.

Картер удивленно поднял брови.

- Я сам об этом узнал лишь час назад, - поспешил заверить шеф ЦРУ. - Наши ученые наконец-то дали заключение о содержимом контейнеров, которые удалось захватить «зеленым беретам», посланным нами на место гибели группы подполковника Самойлова.

- Вы уверены, что тут нет ошибки?

- Абсолютно. Контейнеры были пусты с самого начала. Русские всегда отличались превосходным умением создавать мистификации. Все это лишь спектакль, кровавый спектакль. Впрочем, как и с профессором Никифоровым.

- Позвольте, тогда как вы объясните пожар в нашем посольстве? Раз все документы остались у русских, то зачем устраивать такую заваруху?

- Может быть, таким образом русские хотят заставить нас поверить, что у них действительно выкрали документы профессора?

Шеф ЦРУ и сам толком еще не осмыслил комбинации КГБ. Может быть, опять вмешалась та непонятная «третья сила», которая пыталась вклиниться в разборки между КГБ и ЦРУ еще в Африке и которая все-таки подпортила планы русских? Если так, то Советы могут попытаться использовать ЦРУ в качестве ищейки, и тогда пожар в посольстве вполне объясним. Но вот что это за «третья сила», способная так круто работать и в центре Африки, и в самом сердце России - Москве? Или это все-таки очередной мираж Лубянки, или…

Шеф ЦРУ давно уже начал подозревать, что под «третьей силой» скрывается организация «Черный орел». Немцы шли на сотрудничество с ЦРУ только тогда, когда это было им выгодно, а других механизмов воздействия у американцев пока не было. И такое положение сохранялось вот уже более тридцати лет. Но самое неприятное заключалось в том, что скорее немцы, а не американцы имели власть над руководством США, так как надежно держали в своих руках определенный политический козырь…

- Так вы утверждаете, что Кулаков как политическая фигура уже мертв? - неожиданно спросил Картер, отрывая шефа ЦРУ от мрачных мыслей. Видимо, сейчас его больше волновал именно этот вопрос.

- Есть все основания так полагать. К сожалению, наша слишком свободная пресса… - Это было самой больной мозолью шефа ЦРУ. Картер знал об этом, а потому пропустил повторные излияния цэрэушника мимо ушей. -…Сама приложила к этому руку, еще два года назад начав писать о Кулакове как об очевидном преемнике Брежнева. В Кремле не любят подсказок со стороны, а тем более - с Запада. Там все делают неожиданно и со своими, не поддающимися западной логике выкрутасами. Заметьте, в истории СССР еще ни один официальный преемник не доживал до трона. Всегда оказывался кто-то третий, кто всегда был в тени, но кто - либо случайно, либо чутко - держал руку на пульсе событий и появлялся на сцене в самый подходящий, а точнее, последний момент.

- И кто же этот третий на сей раз?

- Этот вопрос, равно как и гадание на кофейной гуще, в компетенции ваших советологов, господин президент, - почти со злостью в голосе ответил цэрэушник. - Я же опираюсь исключительно на голые факты. Как только у меня будет соответствующая информация, я немедленно доложу вам.

Президент едва заметно поморщился и в упор посмотрел на шефа ЦРУ. «Все он знает, этот мерзавец», - подумал Картер, но промолчал.

* * *

В лабораторном отсеке стояла тишина, нарушаемая лишь слабым монотонным гудением двух компрессоров, перегоняющих по системе стеклянных трубок и змеевиков светлофиолетовую жидкость. Но это было не самое примечательное из того, что находилось в этих стенах. Почти в середине помещения, в специальном саркофаге, лежало существо, как две капли воды похожее на тех, кого обычно описывают так называемые контактеры с инопланетянами, - полутораметровое, бесполое, с большой головой и большими черными глазами. Но оно не было инопланетного происхождения. Сей продукт был мутантом из человеческой плоти и крови и впервые был произведен на свет в 46-м году для специальных, конкретных целей.

Работы по созданию летающих тарелок велись в Германии еще во время второй мировой войны. Начались они после того, как из одного тибетского подземного монастыря были доставлены останки странного летательного аппарата. Как объяснили экстрасенсы «Вервольфа», аппарат не был пришельцем из космоса - он попал к нам из параллельных миров, с которыми экстрасенсы были, по их утверждению, «на короткой ноге». Несколько лет немецкие ученые бились над воссозданием подобного аппарата, которым мог бы управлять человек, но так и не достигли успеха.

Выход был найден неожиданно и очень кстати. Профессор Фридрих фон Штайн в это время испытывал своего нового биоробота, и тот оказался настоящей находкой для авиаторов. После незначительных доработок мутант стал единственным, кто мог без ущерба для дела управлять новыми летательными аппаратами. В самом конце войны была создана эскадрилья «летающих тарелок», но она так и не участвовала в боевых операциях. Зато появились НЛО. Вскоре одна из «тарелок» потерпела аварию и попала в руки американцев. Те, спрятав обломки на военно-воздушной базе Эдвардса, довольно долго изучали аппарат и никак не могли понять, каким образом конструкция с подозрительно «земной» технологией смогла преодолеть космическое пространство. Американцы с удовольствием приписали бы «тарелку» русским, если бы не странные «внеземные» существа, пилотировавшие ее. Их мутация была столь впечатляющей и необратимой, что мысль о «советском происхождении» сама по себе казалась такой же нереальной, как и сами пилоты.

В конце концов, создатели НЛО, оставшиеся после краха Третьего Рейха без финансирования [Золото партии (нацистской) стало поступать в лабораторию лишь с 1951 года.], решили первыми приоткрыть американцам завесу тайны, не открывая, естественно, «дорогу» в параллельный мир, из которого этот НЛО пришел.

Представители власти с должным вниманием отнеслись к теории «летающих тарелок», тем более что все чаще начали поступать сообщения о действительных фактах проявления внеземной разумной воли. С одной стороны, это стало опасно, так как посещение Земли представителями высших цивилизаций могло подорвать основы властных структур, разрушить политические, религиозные и экономические институты и ввергнуть человеческую цивилизацию в анархию. С другой стороны, строго дозированный запуск информации об НЛО в средства массовой информации был выгоден сильным мира сего. НЛО служил надежной ширмой, за которой правительство проводило опыты над людьми. Ведь человек, похищенный инопланетянами и затем выпущенный на свободу под негласное наблюдение, вряд ли обратится в полицию, испугавшись насмешек или «психушки». Кроме того, и это главное, на все сто процентов срабатывал многократно испытанный прием - формирование образа врага. Причем в отличие от призрачного коммунизма образ НЛО оказался наиболее выразителен и являл собой образ врага ВСЕХ народов.

Мастерски манипулируя подлинными документами и фальшивками, властители изощренно промывали мозги, формируя в сознании людей мифологический фон, искажающий восприятие окружающей реальности. Дураками, равно как и бедными, легче управлять, а бедными дураками и подавно. Кроме сильных мира сего истинной информацией владели и руководители «Черного орла», входящие к тому же в Международный Координационный Совет [МКС не является официальной структурой. Это элитная организация, или, другими словами, «закрытый клуб» для особо избранных Вершителей, определяющих ход мировой истории.], что определенно ставило их в один ряд с правителями и заставляло американцев считаться с ними…

…Профессор фон Штайн сидел в углу лаборатории на вращающемся кресле, склонившись над толстой ученической тетрадью. Он быстро пролистывал страницы, стараясь ухватить всю картину в целом, комбинировал различные разделы и выкладки русского коллеги по тем или иным вопросам, но уловить ту изюминку, на чем, собственно, и держался секрет разработки Никифорова, пока не удавалось. На первый взгляд, казалось бы, все было просто и понятно, но это в отдельных фрагментах работы. А чтобы соединить эти фрагменты в стройную логическую цепочку, способную раскрыть весь механизм производства и действия данного вещества, необходим был пароль, который знал только его создатель.

Правда, были еще два человека, кто мог бы пролить свет на решение столь трудной задачи. Но коллеги профессора Никифорова - Бережная и Саржев - находились в Советском Союзе, и пытаться вытащить их оттуда было слишком сложно, хотя и возможно, так как «железный занавес» предназначался только для простых смертных.

Фон Штайн аккуратно отодвинул от себя тетрадь и прикрыл уставшие от напряжения глаза. Как и у большинства ученых, почерк Никифорова был неразборчивым. Несколько минут профессор сидел неподвижно, затем быстро встал с кресла и покинул лабораторию. Он и не надеялся, что в первый же день разберется с записями в дневнике. На это нужно время, а его всегда так не хватает.

В этом году фон Штайну-Дорожкину исполнился шестьдесят один год. Больше половины жизни он провел в стенах этого бункера, пытаясь осуществить свою идею. Это уже стало патологией, одной из форм шизофрении. Он уже не задавался вопросами: зачем ему это все надо, для чего он живет и творит, какие великие цели преследует? С фанатичным остервенением он шел к финишу, прекрасно сознавая, что там, за финишной чертой, его ждет кромешная тьма, НИЧТО.

Кроме оставшихся в России жены и ребенка, другой семьи у профессора не было. Да ему это было и не нужно. Он и весть о трагической гибели сына принял с философским равнодушием, лишь разведя руками: на все воля Божья. Но и в Бога фон Штайн не верил, разве что в дьявола.

Впрочем, профессору не сочли нужным сообщить, что убившим его сына «богом» были вовсе не русские спецслужбы, а родной «Черный орел». Фон Штайн пока ничего не знал о коварстве своих коллег и продолжал трудиться на благо национал-социализма…

* * *

Моторная лодка быстро шла вниз по устью реки, разгребая носом мутную воду. У руля стоял крепкий рослый негр. Он что-то напевал под нос и не обращал внимания на трех европейцев, сидевших на дне его лодки. Ему слишком хорошо заплатили, чтобы он мог со спокойной совестью не совать нос куда не следует и при этом радоваться жизни.

Европейцами были три боевых офицера спецназа ГРУ - единственные, кто остался жив после бомбометания «мигов». Среди счастливчиков оказался и сам подполковник Самойлов. Он вообще не получил ни одной царапины, тогда как его офицеры были буквально изрезаны осколками гранат и камней, продырявлены пулями, раздавлены рухнувшими скалами и обожжены пламенем. Троих смертельно раненных офицеров пришлось зачистить на месте. С оставшимися двумя, практически уже недееспособными бойцами, Самойлов вышел к ближайшей точке экс-фильтрации, буквально вытащив товарищей на своих плечах.

Теперь они плыли по реке Замбези к Мозамбикскому проливу. Этот путь был очень долгим, но это был путь к дому…

20

17 июля 1978 года, на 61-м году жизни скоропостижно скончался член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда Федор Давыдович Кулаков.

Смерть вырвала из наших рядов видного деятеля Коммунистической партии и Советского государства. На всех постах, куда направляла его коммунистическая партия, Ф. Д. Кулаков со свойственными ему большой энергией и настойчивостью верно служил нашей Родине, великому делу Ленина.

Ф. Д. Кулакова отличали высокие партийные качества, требовательность и принципиальность, скромность и чуткое отношение к людям. Своим самоотверженным трудом и замечательными личными достоинствами он снискал глубокое уважение в партии и народе.

Медицинское заключение о болезни и причине смерти Ф. Д. Кулакова - члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС.

Кулаков Федор Давыдович, 1918 года рождения, в 1968 году перенес операцию - резекцию желудка. Кроме того, Ф. Д. Кулаков страдал атеросклерозом коронарных артерий, атеросклеротическим кардиосклерозом, хронической пневмонией.

В ночь с 16 на 17 июля развилась острая сердечная недостаточность с внезапной остановкой сердца. При патологоанатомическом исследовании диагноз полностью подтвердился.

Начальник четвертого Главного управления при МЗ СССР, академик АМН СССР, профессор Е. И. Чазов…

* * *

Для простых советских людей это лето мало чем отличалось от предыдущих, разве что непривычной жарой. Жизнь текла размеренно, спокойно, не предвещая в обозримом будущем каких-либо перемен. Короче говоря, лето было обычное и, казалось бы, ничем не примечательное, если бы…

Одним из важных его событий стала непонятная, а точнее, таинственная смерть секретаря ЦК, члена Политбюро ЦК КПСС Федора Давидовича Кулакова. И не известно, как повернулась бы история нашей страны, если б не эта трагическая смерть…

Многие политики у нас и за рубежом уже видели Кулакова в кресле генсека. Но предсказаниям не суждено было сбыться. В ночь с 16 на 17 июля Федор Давидович Кулаков, как сообщило ТАСС, «скончался от острой сердечной недостаточности с внезапной остановкой сердца». Короче говоря, обычный в подобных ситуациях диагноз. Правда, Кулаков до последней минуты был здоров как бык, не знал, что такое головная боль или легкая простуда, и был неисправимым оптимистом. Но последнее не помешало КГБ распространить слухи, что крестьянский сын Федька Кулаков после неудачной попытки захватить трон перерезал себе вены. А первое не помешало светилам советской медицины вынести заключение о естественной смерти видного политического деятеля Ф. Д. Кулакова.

Умер Кулаков вскоре после кончины его друга - академика Агапитова. Но в глаза бросается один примечательный факт. Некролог, посвященный академику, был помещен на первой полосе «Правды», а Кулакову - на второй странице, хотя он был и секретарем ЦК, и членом Политбюро, и, судя по стилю некролога, «уважаемым в партии и народе» человеком. И сами похороны прошли на удивление скромно, на них не сочли нужным присутствовать высшие соратники по партии, борьбе и работе.

Судьба решила то ли посмеяться над Федором Давыдовичем, то ли восстановить справедливость. На заре своей быстрой карьеры Кулаков был участником заговора против Хрущева, а теперь сам пал от руки заговорщиков. Чего только не бывает за стенами Кремля, кроме, пожалуй, правды и милосердия.

Совершенно секретно.

В одном экземпляре.

Генеральному секретарю Коммунистической партии

Советского Союза, Председателю Совета обороны

товарищу Брежневу Л. И. от Председателя Комитета г

осударственной безопасности Андропова Ю. В.

Докладываю.

С 1-го февраля 1975 г. по настоящее время Комитетом госбезопасности проводилась особо секретная операция «Вурдалак». Благодаря четкой работе задействованных в операции подразделений КГБ, были решены все поставленные перед ними задачи, а именно:

1. Выявлены и обезврежены предатели Родины из числа офицеров ГРУ: полковник Дорожкин А. Н. и его подручный - капитан Тюрин С. П. Также были привлечены к административной ответственности высшие офицеры Генерального штаба ВС, проявившие непростительную халатность в деле с вышеуказанными офицерами.

2. Установлены конкретные лица и их принадлежность к профашистской организации «Черный орел», завербовавшей вышеуказанных бывших офицеров ГРУ.

3. Выявлены и обезврежены предатели Родины из числа профессорского состава Академии наук СССР: ныне покойные академик Агапитов Д. В. и профессор Никифоров А. С, а также установлена связь вышепере численных граждан с ныне покойным членом Политбюро ЦК КПСС, секретарем ЦК КПСС Кулаковым Ф. Д.

4. Выявлен и завербован для работы на СССР агент ЦРУ - гражданин Соединенных Штатов Америки Джонатан Бэтфорд, до недавнего времени работавший в нашей стране под фамилией Богомолов С. Е.

5. Благодаря оперативным действиям сотрудников Главного управления КГБ возвращены секретные материалы, имеющие важное стратегическое значение для обороны нашего государства (тетрадь профессора Никифорова, изъятая из камеры хранения Ярославского вокзала во время проведения последней стадии операции «Вурдалак»).

6. Замена секретных материалов (тетрадь профессора Никифорова) на заранее подготовленную фальшивку, преследующая цель увести ученых, работающих на западный оборонный комплекс, а также связанных с вышеназванной профашистской организацией «Черный орел», от истинного направления в исследованиях в области этнического оружия, что, несомненно, повлечет за собой большую задержку во времени и отставании Запада от Советского Союза, а значит, обеспечит гарантию мира и стабильности на нашей планете.

На основании вышеизложенного ходатайствую о награждении и присвоении внеочередных воинских званий следующим офицерам КГБ…

* * *

Кулаков был мертв. Еще предстояла автомобильная катастрофа с Петром Машеровым, закончившаяся для него летальным исходом. А также ленинградская операция «Обеденный сервиз Екатерины», оказавшаяся для Григория Романова не такой плачевной, как для белорусского товарища.

Через неделю после похорон Кулакова полковник Орлов пришивал к своему мундиру генеральские погоны.

А за неделю до этого, почти сразу после исчезновения Исламбека с «театра боевых действий», полковник Быков пришил к своему мундиру такие же новенькие генеральские погоны.

Content

Дмитрий Черкасов
Операция «Вурдалак»

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20