Полякова Татьяна Викторовна

Все точки над i

Татьяна Полякова

Все точки над «i»

Я шла по проселочной дороге, нервно оглядываясь и прислушиваясь к ночным звукам. Час назад я застрелила человека, хотя, с моей точки зрения, назвать его так можно было лишь в припадке благодушия. Я хотела его убить и сделала это. Прошел уже час с того момента, а перед глазами все еще стояли его лицо, искаженное болью, и кровь, что била фонтаном из-под его рук, которыми он схватился за горло, но, главное, его взгляд. Странный взгляд. В нем не было ненависти, только сожаление. И сейчас, думая об этом, я в очередной раз нервно поежилась.

Я двигалась расслабленно и устало, чувствуя, как на меня наваливается тоска, потому что еще там, стоя рядом с машиной, где обливался кровью Ден, я поняла: это убийство ничего не изменило. Человек, которого я ненавидела, истекал кровью, но мир остался прежним, и я опять не видела в нем места для себя.

На ходу я потерла лицо руками и сказала вслух:

– Надо было не так…

«А как? – противно хихикнул голос внутри меня, подозрительно напомнив интонацией Ника. Я упрямо тряхнула головой. – Надо было найти документы и посадить всю эту сволочь. Попытаться, – поправила я себя. – Попытаться это сделать. А я думала только о том, чтобы убить Дена. Он просто пешка, такая же, как и я». Очень отстраненно, без страха я подумала, что теперь вряд ли смогу найти документы. Мне придется отвечать перед законом за убийство; в том, что это обыкновенное убийство, я уже не сомневалась. Доказать, что именно я покушалась на Дена, не составит труда: нас видели вместе в ресторане, охрана подтвердит, что мы уехали вдвоем… Я вспомнила ребят Дена и мрачно усмехнулась: сомнительно, что дойдет до ареста. Для них дело чести найти меня и поквитаться. Так что легкой смерти мне ждать не следует.

Последние месяцы меня занимала только одна мысль: убить Дена, и я ни разу не подумала, а что будет потом. Хотя следовало бы… На какое-то мгновение мне стало жаль себя, но жалость тут же исчезла, и я вновь почувствовала лишь усталость и тупое равнодушие. Очень хотелось курить. Чтобы отвлечься, я стала прикидывать, были ли у меня шансы найти компрометирующие Долгих бумаги и засадить всю свору в тюрьму. Если шансы найти документы я оценивала как средние, то в остальном… в общем, выходило: не так много я потеряла. Я усмехнулась и сказала вслух:

– Жаль. Ден лежит с пулей в горле, и ничего уже в этой жизни не изменить. Таковы правила игры, нравятся они тебе или нет.

Впереди показалась какая-то деревня, несколько домов вразброс, в центре горел одинокий фонарь. Я присела на обочине дороги, пытаясь решить, что делать дальше. Возвращаться домой нельзя, там меня, скорее всего, ждут. Паспорт и немного денег в сумке – это хорошо. Я в вечернем платье и босая, туфли сбросила, убегая от ребят Дена. Вид, скажем прямо, интригующий, это плохо. Значит, для начала надо раздобыть одежду и обувь и попытаться спешно уехать. В город соваться нечего, одежду можно раздобыть в ближайшем магазине (должен ведь он здесь быть), вопрос: сколько у меня времени? Ребята Дена профессионалы и прекрасно понимают: на своих двоих я далеко не уйду. О том, что мне понадобится одежда, тоже наверняка подумали, так что, скорее всего, у ближайших торговых точек меня и будут ждать. Хотя они могут решить, что я позаботилась и о машине, и об одежде, и даже о новом паспорте. Кстати, а что мне мешало подумать об этом? Я усмехнулась и покачала головой. И опять вспомнила Дена. Уже в тот момент, когда нажала на курок, я поняла: все напрасно. А теперь я сижу на обочине и пытаюсь сообразить, как быть дальше. Вряд ли я проживу долго, так что можно не напрягаться над решением этого вопроса.

– Я хочу спать, – произнесла я, не в силах бороться с навалившейся усталостью. Сон был единственным способом избавиться от воспоминаний о его взгляде, там, в машине, сразу после выстрела.

Я с трудом поднялась и направилась в сторону деревни. Неплохо бы отыскать какой-нибудь сарай. В этот момент зазвонил мобильный. Это был Ник, что меня, признаться, удивило.

– Эй, – позвал он, – эти суки тебя еще не сцапали? – Голос Ника звучал весело, будто в происходящем он находил что-то в высшей степени забавное.

– Пока нет, – ответила я.

– Вот именно, «пока», – передразнил он. – Надеюсь, за это время ты успела удалиться от места злодеяния километров на сто как минимум.

– Ты сильно преувеличиваешь мои способности, – вздохнула я. – Километров десять, не больше. Ник помолчал, как видно, прикидывая, стоит мне верить или нет.

– Дорогая, это шутка? – хихикнул он.

– У меня нет настроения шутить, – ответила я. – Пешие ночные прогулки по лесу этому не способствуют.

– Что?

Кажется, я все-таки смогла его удивить и, не удержавшись, засмеялась, хотя ничего смешного в ситуации не было. Ник выдал замысловатое ругательство.

– Вот уж не думал, что ты такая идиотка, – добавил он, немного успокоившись. – И что ты намерена делать? – поинтересовался он.

– Хочу найти какой-нибудь сарай и завалиться спать.

– Гениально, – фыркнул он. – Только, если мальчики Дена тебя найдут, утро вряд ли покажется добрым.

– Это я и без тебя знаю.

– Там, по соседству, есть что-нибудь примечательное, населенный пункт, к примеру?

– Есть. – В этот момент я как раз подошла к указателю и смогла прочитать название деревни. – Кишлеево.

– Чудесное название. Надеюсь, деревня обозначена на карте. Обретайся неподалеку от дороги, я минут через двадцать подъеду.

Он отключился, а я стала размышлять, чему приписать желание Ника объявиться здесь. Вполне возможно, он решил сдать меня людям Дена надеясь заработать на этом, что вполне в его характере. Но почему-то я не особенно верила в это. Хотя его желание помочь мне вызывало еще большие сомнения. Выходит, он что-то задумал. В тот момент отгадывать загадки не было ни желания, ни сил. Надо было решать, остаюсь я здесь, чтобы дождаться Ника, или стоит поскорее смыться отсюда. Я сказала ему, где нахожусь, значит, уже в тот момент решила.

Я сошла с дороги и устроилась в ближайших кустах. Меня вдруг охватил озноб, пробирая до костей, хотя до сего момента, бегая босиком по сырой траве в легком платье, холода я не чувствовала. Я растирала ладонями мокрые ноги, не очень рассчитывая, что это поможет. Где-то в деревне залаяла собака. Я прислушалась, пытаясь уловить звук работающего двигателя. Собачий лай. шелест ветра в высоких соснах, и больше ничего.

Наконец со стороны деревни донесся характерный звук, а вскоре на дороге я увидела джип Ника. Если я не поспешу выйти, он проедет мимо. Решать надо быстрее. Джип ехал медленно, я поднялась и направилась к дороге. Ник увидел меня и затормозил.

– Паршиво выглядишь, – сказал он, открывая мне дверь.

– Ты придираешься, – усмехнулась я, так и не решив, стоит доверять ему или нет, но уже садясь в машину.

Ник развернулся и поехал в сторону деревни, однако почти сразу свернул на лесную дорогу, ее можно было различить лишь с трудом. Надеюсь, Ник здесь неплохо ориентируется. А может, все проще: он решил, что я доставляю слишком много беспокойства, и поспешит от меня избавиться? Странно, но эти мысли не особенно меня расстроили, я вглядывалась в темноту за окном и хотела лишь одного – закрыть глаза и уснуть.

– Скажи, радость моя, с какой такой стати ты бегаешь по лесу? – не удержался Ник от язвительности. – Неужто ты не позаботилась…

– Заткнись, а? – «вежливо» попросила я.

Ник немного посверлил меня взглядом. Я думаю, этот процесс захватил бы его целиком, но дорога требовала внимания. Он вздохнул и кивнул, словно с чем-то соглашаясь.

– Поправь меня, дорогая, если я начну предаваться фантазиям: ты не позаботилась о надежной норе для себя, не обзавелась новенькой ксивой и в швейцарском банке тебя не ожидает кругленькая сумма. – Я молчала, не обращая внимания на его болтовню, и Ник пригорюнился. – Значит, это был акт самоубийства. С ума сойти. Я зря тратил на тебя время, такую тупую скотину, как ты, ничему не научишь.

– Ты зачем приехал? – спросила я серьезно.

– Догадайся с трех раз, – хмыкнул Ник.

– Попробую. Вряд ли тебя очень беспокоит тот факт, что я попаду к людям Дена. Но хозяевам не понравится, если я вдруг окажусь в кабинете следователя. Я почти не сомневаюсь, что под ближайшей сосной ты меня и закопаешь.

– Я бы сделал это с удовольствием. Характер у тебя на редкость пакостный, к тому же ты неблагодарна. Так что самое лучшее и впрямь от тебя избавиться. Но, пожалуй, я буду скучать. – Он усмехнулся, однако говорил серьезно.

– Выходит, ты примчался мне на помощь? – не очень-то веря в подобное, спросила я. Ник вроде бы и сам не поверил.

– Выходит. Чудеса, правда?

– Ага. Я должна сказать тебе «спасибо»?

– Не спеши. Неизвестно, что хуже, раз ребята Дена просто жаждут с тобой встретиться. Я наслышан об их методах. Поэтому, если ты вдруг решишь застрелиться, это будет не слишком глупо.

– А если я решу еще немного помучиться? – спросила я. Ник засмеялся.

– Не такая уж ты и дура, – ответил он, помолчал с минуту и вновь заговорил: – У меня есть надежное местечко, отсидишься там. Страсти улягутся, тогда и решим, что делать дальше.

– Ник, у меня нет этих бумаг, – покачала я головой. – Честно, нет. И я понятия не имею, где они могут быть.

– Вот оно что, – присвистнул он. – А в мою бескорыстную любовь ты не веришь?

Мы невесело рассмеялись, я исподволь приглядываясь к нему, пыталась понять, чего следует ожидать.

– Давай сойдемся на том, что твой сладкоречивый будет у меня в неоплатном долгу, если я прикрою твою задницу.

– Шутишь, – усмехнулась я. – Он ценит меня не больше, чем соседскую собаку.

– Может, и меньше, но ребенка ему родила ты, а не кто-то из его манекенщиц. Думаю, он немного понервничает, но в конце концов скажет мне «спасибо».

– Что тебя, безусловно, осчастливит, – заметила я.

– Я преданный слуга его величества, – усмехнулся Ник. – Эй, – подмигнул он мне. – Я ведь ничего не обещал, только сказал: там посмотрим, так что не расслабляйся.

Я вновь уставилась в окно, размышляя над словами Ника. Что, если он действительно надеется зацепить Рахманова, оттого и помогал мне, когда я охотилась за Деном? Кому-то подобные мысли и показались бы ерундой, но не мне, я слишком хорошо знала Ника. Убийство Дена точнее, тот факт, что убила его я, многих ставит под удар, в том числе и Рахманова. Поэтому я и была уверена: встретиться со следователем мне не дадут. Так что готовность Ника помочь, скорее всего, объясняется просто: он хочет, чтобы я была под рукой: если его хозяева решат от меня избавиться, искать меня не придется. Возможность, что он сдаст меня парням Дена, я тоже со счетов не сбрасывала, конечно, сдаст, если усмотрит в этом выгоду.

– Незачем строить из меня злодея из мелодрамы, – вдруг заявил он, а я усмехнулась: иногда я всерьез верила, что он способен читать мои мысли. Впрочем, сейчас это нетрудно.

Дорога углублялась в лес, а я так и не спросила, куда мы едем. Ника как будто вполне устроило отсутствие у меня любопытства, он тоже замолчал, смотрел вперед, будто забыв о моем присутствии, и хмурился. Обняв себя за плечи, я закрыла глаза, а он сказал:

– Сзади куртка накинь.

Я достала куртку, завернулась в нее, голова моя свесилась на грудь, я вздрагивала, когда машину трясло на ухабистой дороге, но вскоре уснула.

Ник растолкал меня через час, хотя мне показалось, что спала я всего несколько минут.

– Приехали, – буркнул он.

Еще мало что соображая, я огляделась. Мы находились во дворе симпатичного двухэтажного дома окруженного кирпичной стеной. За моей спиной ворота и калитка в глухой стене, забор высокий, больше двух метров. Вокруг дома никаких деревьев, только зеленые лужайки. Ник вышел из машины и направился к крыльцу, украшенному бронзовыми львами.

– Шевелись, – поторопил он меня, и я последовала за ним. Просторный холл был абсолютно пуст. Пока я оглядывалась, продолжая зябко ежиться под курткой, он прошел в глубь дома и оттуда позвал: – Хочешь выпить?

Шлепая босыми ногами по мраморному полу, я отправилась на его поиски. Ник находился в кухне, здесь мебели было в избытке, но кухня все равно производила впечатление нежилой. Ник достал из шкафа коньяк, плеснул в два стакана и один протянул мне.

– Что ж, за упокой души Гадюки Дена. – Ник залпом выпил коньяк и замер со стаканом в руке, закрыв глаза. Я тоже выпила залпом, не чувствуя вкуса.

– Чей этот дом? – спросила я, поставив стакан.

– Какая разница? – ответил Ник, не глядя на меня, помолчал и вдруг заявил: – Мой. Разумеется, о том, что он принадлежит мне, никто не знает.

Ник ответил недовольно:

– Собирался. Только вряд ли я доживу до счастливой старости, связавшись с такой дурой. От тебя одно беспокойство, а у меня слишком доброе сердце, я не в состоянии от тебя избавиться. Ты из меня веревки вьешь, – дурашливо прохныкал он, посмотрел на бутылку и налил еще коньяка. – В холодильнике должна быть жратва, если я ошибся, то немного поголодаешь. Свет в доме не включай, чтобы не привлекать внимания. В ближайшие дни я вряд ли смогу приехать, но если будут новости, позвоню, здесь есть телефон. Я буду звонить три раза подряд, только на третий снимешь трубку. На прочие звонки не отвечай, хотя вряд ли кому взбредет в голову сюда позвонить. Из дома не выходи, хоть он и окружен забором, но я бы особо на это полагаться не стал. В твоих интересах соблюдать максимальную осторожность. Где твой мобильный?

Я достала телефон из сумки, протянула его Нику. Тот отключил его и сунул в карман.

– Не вздумай звонить своей Машке, – нахмурился Ник. – Они будут за ней следить и наверняка прослушку поставят. Короче, лежи на самом дне и шевелиться не смей. Здесь есть телик и книги, так что со скуки не загнешься, только держи жалюзи постоянно опущенными, наверх не поднимайся, передвижение по дому можно засечь, имея соответствующую аппаратуру, уверен, у ребят она есть. Ко мне они тоже «хвост» приставят, так что скоро в гости не жди.

Ник толкнул стакан, он заскользил по гладкой поверхности и замер в сантиметре от края стойки. Ник довольно усмехнулся и зашагал к двери.

– Ты уезжаешь? – крикнула я ему в спину.

– Ты догадлива, радость моя, – ответил он. не поворачиваясь. – Придется тебе на время обойтись без няньки.

Я слышала, как хлопнула входная дверь, а потом заработал двигатель машины, посмотрела на бутылку коньяку и решила выпить еще. Потом заглянула в холодильник, на нижней полке консервы, в морозилке кусок мяса, впрочем, сейчас мысль о еде меня вовсе не беспокоила. Я прошлась по первому этажу, не рискуя включать свет в комнатах. Их было четыре, и три из них пусты. Соседняя оказалась спальней, здесь стояла кровать, рядом громоздкий шкаф и стеллаж с десятком книг. Я взглянула на обложки и невольно усмехнулась: Ник тяготел к философии. Выключив свет на кухне, я вернулась в спальню, легла поверх одеяла, подтянув к животу ноги и обхватив колени руками. В темноте смутно проступали контуры шкафа, за спиной надоедливо тикали часы, слишком громко или мне это только казалось? Очень хотелось зареветь от страха или от жалости: к себе, к Дену, поди разберись, слезы должны нести облегчение, но их не было, меня вновь охватило странное безразличие. Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шел.

За окном серело, я забралась под одеяло, надеясь согреться, меня била дрожь, но вовсе не от холода. Я подумала выпить еще, но мысль о том, что надо встать и пойти на кухню, вызвала протест. И вдруг я подумала: как было бы хорошо умереть сейчас. Закрыть глаза и умереть. Я закрыла глаза и, странное дело, почти мгновенно уснула.

Проснулась я ближе к обеду. Прошла в ванную и долго стояла под душем, после этого вернулась в постель и проспала почти до вечера. Выпила два стакана воды и вновь отправилась спать. Утром следующего дня все повторилось, у меня не было сил подняться, приготовить себе поесть. С трудом разлепив глаза, я шла в туалет, потом на кухню, чтобы выпить воды, и возвращалась в постель, засыпая уже на ходу. Мне ничего не снилось, по крайней мере, так мне казалось, тело было вялым, непослушным, а мысли путались, ни одной я не способна была додумать до конца. Хотелось одного: спать.

Проснувшись в очередной раз, я не смогла с уверенностью сказать, сколько времени провела здесь. Похоже, не меньше недели. Все случившееся представлялось таким далеким, что теперь мне большого труда стоило восстановить события. Вот мы встречаемся с Деном в ресторане, вот идем к его машине, я роняю сумку, и Макс, парень из охраны Дена, торопливо собирает с пола ее содержимое, а я иду в туалет и достаю из смывного бачка спрятанное там оружие… У меня было чувство, что я вспоминаю какой-то фильм.

«Надо встать, принять душ и выпить чаю, если он здесь есть», – раскинув руки и глядя в потолок, думала я. Но тут же забралась под одеяло и нырнула в беспамятство.

Меня разбудил телефонный звонок. Я вскочила и бросилась на кухню, где стоял аппарат. Телефон смолк, но через минуту зазвонил вновь. Рука машинально потянулась к трубке, но я заставила себя ждать. Пауза. И вновь звонок. Я схватила трубку, не рискнув произнести ни слова, и услышала голос Ника.

– Солнышко, – издевательски сказал он. – Сколько раз я тебе повторял: стрелять надо в голову. Редкая сволочь, заполучив в череп пулю, способна выжить. Если честно, я о таких не слышал.

– Что ты хочешь сказать? – пробормотала я и сама не узнала своего голоса.

– Хреновый из тебя стрелок, вот что, – буркнул Ник.

– Он жив? – свалившись на стул, спросила я и повторила: – Он жив?

– Может, ты и не собиралась его шлепнуть, а милая? – кривлялся Ник. – Может, вы так развлекаетесь?

– Он жив? – бестолково повторила я и вспомнила взгляд Дена и кровь, что била фонтаном из-под его рук. – Не может быть.

– Господь большой путаник, в смысле, неисповедимы пути господни, – вздохнул Ник. – По мне, так лучше бы Гадюка сдох, с его парнями все-таки был шанс договориться, но, если этот засранец выкарабкается, непременно захочет твой скальп. Так что я бы на твоем месте обратился к господу с нижайшей просьбой прибрать мерзавца.

– У него есть шансы выкарабкаться? – спросила я. не принимая дурашливого тона Ника.

– Ничтожные, по крайней мере, так утверждают эскулапы, но, зная этого парня, я уверен, он и самый малюсенький шанс использует. Обливаясь кровью, этот тип сумел выбраться из машины, да еще и проползти весьма приличное расстояние, прежде чем его обнаружили доверенные лица так бездарно прошляпившие тебя. Ты знаешь, я им восхищаюсь. Ага. До чего живучий оказался, зараза. А вот ты меня очень огорчила, детка. Папу не слушаешь, хочешь жить своим умом, которого у тебя сроду не было, а теперь выясняется, что ты еще и стрелять не умеешь. Я практически в отчаянии. – Ник вздохнул и заговорил серьезно: – Ситуация хреновая, солнышко. Сладкоречивый в зоне недосягаемости, боюсь, он с тобой мысленно уже простился и даже выпил за упокой души. А я так рассчитывал на его любовь к тебе.

– Зря рассчитывал, – сказала я.

– Теперь и сам вижу. Даже гениям свойственно иногда ошибаться. Не вздумай сорваться в бега, затея совершенно бесперспективная. Сиди и жди, как карта ляжет. Поняла?

– Поняла, – ответила я, и Ник повесил трубку.

Я еще долго таращилась на телефон, пытаясь оценить новость. Ден жив. Я покачала головой и усмехнулась. Если он выкарабкается… выходит, все напрасно. И в моем поступке не было никакого смысла! А в его смерти был? Я опять усмехнулась. Он выкарабкается, а меня пристрелит Ник. Что ж, из этой истории какой-нибудь умник, возможно, извлечет урок: не копай яму ближнему или еще что-нибудь такое же оригинальное. Я вдруг начала хихикать, качая головой. Потом с трудом поднялась и вернулась в спальню, надеясь, что смогу уснуть. Но мои надежды не оправдались. Промучившись часа полтора, я пошла в ванную, а потом бесцельно слонялась по первому этажу. Если я намереваюсь сбежать, следует поторопиться. Ник, убедившись, что Рахманову до меня нет дела, скорее всего, торгуется сейчас с людьми Дена. надеясь продать мою жизнь подороже. Он не раз говорил: придет время, ты сделаешь глупость, и я тебя пристрелю. Вот оно и пришло. Поведение Рахманова меня тоже не удивило. Скандал ему ни к чему, и уж тем более ни к чему заморочки с парнями Дена. Если я исчезну, это для него будет самым простым решением проблемы. Надо уходить. Я поднялась с постели, но еще долго продолжала сидеть, разглядывая пол под ногами. На меня вновь навалились усталость и странное безразличие. Я подумала о Машке. Если я сбегу, они возьмутся за нее, вряд ли поверят, что ей ничего не известно. Методы убеждения, к которым они прибегнут, мне хорошо известны. Значит, мне остается только ждать. Чего? Когда за мной придут?

Я опять легла, раскинув руки и глядя в потолок, точно в небо, как в детстве, когда наблюдала за облаками. Я могу позвонить Машке, и они с Тони уедут… Нет, не успеют. Скорее всего, за ними уже следят. Пройдет время, прежде чем Тони поймет, с кем имеет дело, а времени нет. Он верит в дружбу Рахманова, верит в закон и в прочую чушь. Он не станет срываться с места, в лучшем случае обратится в милицию. Мне казалось, я слышу его голос, спокойный, уверенный, у него найдется много доводов, чтобы не уезжать. Без Тони Машка никуда не поедет. Похоже, у меня нет выбора. Я почувствовала странное облегчение при мысли об этом. Придется ждать, ощущая себя овцой на заклание, ритуальной жертвой… Я сделала свой выбор, я хотела убить Дена. Глупо было ожидать, что все сложится иначе.

Телефон вновь зазвонил. Один раз, второй, третий. Я бросилась на кухню.

– Все-таки странно, что ты не смылась, – заявил Ник, хихикнув.

– Ты звонишь, чтобы сказать мне это? – ответила я, теряясь в догадках, что он задумал.

– Нет. – Голос моего друга стал серьезным. – Я абсолютно уверен в твоем убежище и все же… Спустись в подвал, в прачечной, за стиральной машиной, четвертая плитка от стены и третья от пола. В крайнем случае ты сможешь выдержать там любую осаду. Знаешь, детка я чувствую себя идиотом. – Ник отключился, а я еще некоторое время хмуро разглядывала трубку в своей руке, потом отправилась в подвал.

Включила свет. Площадка возле лестницы, три двери. Я толкнула первую. Котельная. Прачечная оказалась рядом. Стиральная машина стояла в углу. Я чуть отодвинула ее и принялась считать плитки, стена была выложена голубым кафелем. Та плитка, о которой говорил Ник, ничем не отличалась от остальных. Я надавила на нее. Плитка ушла в стену. Опершись на стиральную машину, я ждала что будет дальше, но ничего не происходило, пока я не догадалась оглянуться. В противоположном углу прачечной открылся лаз в полу. Я присвистнула и прошла туда.

Лаз был узким, в него с трудом протиснется взрослый мужчина. Вниз вели деревянные ступеньки. Теряясь в догадках, я начала спуск. Внизу было темно, рукой я нащупала на стене выключатель, вспыхнул свет, а я вновь присвистнула. Комната метров двенадцать, вдоль стены стеллажи с оружием.

Чего здесь только не было! Я прогулялась по комнате, разглядывая то, что лежало на полках. Ник прав, тут можно выдержать длительную осаду. В картонной коробке запасы консервов. Две канистры воды. Любопытно, о чем думал Ник, устраивая себе эту берлогу? Два автомата, винтовка с оптикой, в ящике гранаты, настоящий военный склад. На нижней полке свернутые солдатские одеяла, две подушки. Нож с широким лезвием. Может, он организовал собственный бизнес и торговал всем этим по случаю? Я покачала головой, присела на корточки перед очередным ящиком. Если не ошибаюсь, это противопехотные мины.

– Он спятил, – вслух произнесла я и вновь покачала головой.

Того, что здесь хранится, хватит на ведение локальной войны. Прихватив две банки консервов, я направилась к лестнице. Рядом с выключателем заметила рычаг, повернула его, и люк над моей головой закрылся. Еще один поворот, и я поднялась наверх. Выбралась в прачечную, закрыла люк.

Что Ник имел в виду, демонстрируя мне все это? Если он намеревался сдать меня, об оружии следовало помалкивать. Выходит, у него другие планы, и это жест доброй воли: я доверяю тебе, так что и ты мне доверяй, сиди и не рыпайся. Правда, на Ника это совсем не похоже. Я ему верю? Какая разница, раз выбора, в общем-то, нет. Одно утешает: если люди Дена явятся, у меня будет легкая смерть. Я усмехнулась и пошла на кухню, открывать консервы.

Ник явился через неделю. С синими кругами под глазами. Его глаза, и так блекло-голубые, теперь казались почти бесцветными. Отросшие волосы он собрал в пучок на затылке и очень походил на рептилию. Впрочем, он всегда был похож на змею, правда, сейчас выглядел смертельно усталым.

– Как дела? – спросила я. – Ты скверно выглядишь.

– Ага. А чувствую себя еще хуже, – хмыкнул он.

– Может, поделишься?

– Нечем, – хихикнул Ник. – Все, что было, раздал добрым людям.

– Кончай, – попросила я. – Что происходит?

– Да ничего не происходит, – ответил он, завалившись на постель прямо в ботинках, впрочем, такие мелочи его никогда не волновали. – Пил всю неделю, теперь вот пытаюсь смотреть на жизнь с оптимизмом.

– Получается?

– Не очень. Когда я в стельку пьян, мир выглядит симпатичней.

Он похлопал рукой по одеялу рядом с собой, предлагая мне присоединиться. Я легла рядом и закрыла глаза. Заниматься с Ником сексом, когда он в скверном расположении духа, серьезное испытание.

– Эй, – позвал он, ложась на бок и заглядывая мне в лицо. – Почему ты не сбежала?

– Некуда.

– Выходит, ты не безнадежна. И не забудь поблагодарить папу за добрую душу.

– Благодарю, Ники-бой.

Он ударил меня по губам, не сильно, просто давая понять, что называть его так сейчас не стоит.

– Вырази свою благодарность как-нибудь иначе, – предложил он, притянув меня к своей груди.

На сей раз, он превзошел самого себя, по одному этому можно было судить о том, как скверно обстоят дела. Устроившись в кресле, Ник закурил, поглядывая на меня со смешанным чувством презрения и самодовольства, поднял с пола флягу, которую привез с собой, сделал несколько глотков. Он так ничего и не рассказал мне, а я не задавала вопросов, по опыту зная, что это бесполезно. Поднявшись с постели, я намеревалась проскользнуть мимо Ника, чтобы ненадолго укрыться от него в ванной, он лихо захлестнул ремень вокруг моей шеи и притянул к себе.

– Придурок, – едва смогла произнести я. – Ты мне шею сломаешь.

– Это вряд ли, – пригорюнился Ник. – Хоть и надо бы. Но, имея доброе сердце… – Не договорив и чуть ослабив ремень, он заглянул мне в глаза.

– Ден жив? – не выдержав, спросила я.

– К великому сожалению, – вздохнул Ник. – Даже успел прийти в себя. Людишки его воспряли духом. Все жутко деятельные и жаждут крови. У сукиного сына проблемы с глоткой, возможно, говорить он никогда уже не сможет. Само собой, это досадное обстоятельство он включит в счет. Его парни с меня глаз не спускают, уверены, что я знаю, где ты. Еле от них оторвался.

– Что с Машкой? – испугалась я.

– Ничего. Дураку ясно, что ты к ней не сунешься. Но на всякий случай я велел своим людям за ней приглядывать.

– Спасибо, – подумав, сказала я.

– Пожалуйста, – съязвил Ник.

– Я не могу находиться здесь целую вечность, – через некоторое время решилась заговорить я.

– Целую вечность и не потребуется, – отмахнулся Ник. – И не вздумай ныть, без тебя тошно.

– У тебя есть какой-то план?

– У меня полно планов, я гениален. Кстати, твой Рахманов пожаловался мне сегодня, что нигде не может тебя найти. Я сказал, что тоже не могу.

– Да?

– Ага. Выдающаяся сволочь. Вот уж кому можно позавидовать.

– Это без меня. Он не сказал, зачем я ему понадобилась?

– Нет. Делает вид, что не в курсе происходящего. Выражает обеспокоенность твоим длительным отсутствием. Я тоже обеспокоился и пообещал тебя отыскать. Сейчас все ждут, что решит Ден. Впрочем, что он решит, и так ясно. Детка, они тебя сдадут, у них просто не будет выбора. Долгих не станет задираться с Деном, Рахманов тем более. Следовательно, ты будешь сидеть здесь, пока я не найду возможность переправить тебя за границу. Но и там не безопасно, радует лишь то, что это уже будет не моя проблема.

– Она и сейчас не твоя.

– А как же мои чувства? – хихикнул Ник.

– Я останусь в твоем сердце, – насмешливо ответила я.

– Что толку? С воспоминаниями не потрахаешься.

– Тоже мне трагедия, – отмахнулась я.

– Это такой шлюхе, как ты, все равно, кто на ней верхом скачет… – Он засмеялся, но смех резко оборвал. – Знаешь, без тебя скучно. Ага. Я даже запил от тоски. Поэтому и решил: ни хрена они тебя не получат.

– Я должна в это поверить? – усомнилась я.

– Детка, очень скоро тебе станет стыдно за эти слова, впрочем, такое может произойти лишь в том случае, если бы хоть капля совести на двоих у нас все-таки осталась.

– Ты так и не сказал, что мне делать, – вздохнула я.

– Ждать, радость моя, авось чего-нибудь и дождемся.

Он опять исчез на неделю, не звонил и не появлялся. Я уничтожала запас консервов и строила планы один нелепее другого, но так и не решилась покинуть дом. Поначалу ожидание казалось невыносимым. Но дни шли, и я начала успокаиваться. Возможно, это последние дни в моей жизни, так что спешить ни к чему. Я читала, по утрам подолгу делала гимнастику, жалея, что не могу прогуляться по двору, иногда танцевала, напевая что-то. Застань меня Ник за этим занятием, наверняка бы решил, что я спятила. Я размышляла о своей жизни и пришла к неутешительному выводу: все, что сейчас имею, я создала своими руками. А что я имею? Неразрешимые проблемы и полное отсутствие перспектив, вот что. Какой-то умник сказал: характер человека – это и есть его судьба. Выходит, мой ни к черту не годится.

К концу второй недели в оглушительной тишине дома раздались телефонные звонки. Дождавшись третьего, я сняла трубку.

– Трам-тарарам! – заорал мне в ухо Ник. – Дальше вступают литавры.

– Ты что, пьян? – вздохнула я.

– Трезв, и это сильно меня беспокоит. Предлагаю напиться. Гром победы раздавался… как там дальше, сучка ученая?

– Не помню, – ответила я, не зная, что последует за этими словами.

– От тебя никакого толка, – пожаловался Ник. – Радость моя, враги повержены, победа за нами. Ден пошел на мировую, он больше не жаждет твоей крови.

В это было невозможно поверить, вот я и не спешила. Ник затих, выжидая, потом позвал:

– Эй, ты там что, умерла от счастья?

– Может, ты перестанешь валять дурака и…

– Перестал, – вздохнул Ник. – Я совершенно серьезен. Хоть сейчас возвращайся домой, живи долго и с удовольствием. У Гадюки Дена нет к тебе претензий.

– И я должна в это поверить?

– Почему бы и нет, раз я поверил? По-твоему, я здесь только пьянствовал? Ничего подобного: пока ты прохлаждалась в моем доме, папуля ковал наше общее счастье. Слушай, даже обидно, неужто ты сомневалась в нашей полной и безоговорочной победе? Скажи, что сомневалась, и получишь в зубы.

– Я в тебя верила, – вздохнула я.

– И не зря. Ладно, к вечеру приеду, будь готова. Заключишь меня в объятия. Пока.

– Ник… – позвала я.

– Да?

– Хорошо, – сказала я. – Жду.

Поверить в то, что Ден не имеет ко мне претензий, как выразился Ник, я не могла. Тогда что он задумал? Ден или все-таки Ник? Оставалось лишь гадать, а еще ждать Ника. Он явился часов в пять. Несмотря на заверения в полной и безоговорочной победе, выглядел он не лучше, чем в прошлый визит. Выходит, победа далась ему нелегко. Дурака валять на этот раз он был не расположен.

– Переоденься, и поехали, – заявил он, бросив мне под ноги пакет с одеждой.

В пакете оказались джинсы, рубашка и кроссовки. Вещи были новые, с размерами Ник не ошибся. Впрочем, он любил хвалиться, что знает обо мне все: какое белье я предпочитаю, и какие мысли кружат в моей голове. Иногда он, в самом деле, мог удивить. Я нервничала, не зная, чего мне ждать. Нику я не верила. Возможно, неподалеку от дома нас поджидают люди Дена, хотя свое убежище Ник не захочет засветить, так что, скорее всего, произойдет это в другом месте.

Я застегнула джинсы под нетерпеливым взглядом Ника, пытаясь отгадать его мысли. Может, оттого, что нервничала, и сказала:

– Все впору. Приятно, что ты так внимателен.

– Такой пустяк, дорогая.

Я давно оделась, пора было уходить, я беспомощно оглядывалась, тянула время.

– Нервничаешь? – усмехнулся Ник.

– Есть немного.

– Я заметил. Поехали.

– Минуту, вымою руки.

Я вошла в ванную, достала спрятанный там пистолет, сунула его за пояс джинсов. Ник ждал в холле. Когда я поравнялась с ним, он схватил меня за плечи, привлек к себе и поцеловал.

– Пушку ты прихватила зря, – сказал с усмешкой. – Можешь оставить ее, если тебе так спокойнее. Я не собираюсь тебя сдавать. Когда, черт возьми, ты научишься доверять мне?

– Когда рак на горе свистнет, – буркнула я. – Ты сам-то кому-нибудь веришь?

– Нет, конечно. Но твое недоверие почему-то обидно.

Машина Ника стояла во дворе, он устроился за рулем, распахнув передо мной дверцу. Ворота открылись, и мы выехали.

– Может, все-таки объяснишь, как тебе удалось с ним договориться? – спросила я.

– Не твое дело, – отрезал Ник, и стало ясно, что задавать вопросы бессмысленно. – Главное, что договорился. Правда есть условие.

Я усмехнулась:

– Разумеется. Как же без этого.

– 'Завязывай скалиться, – лениво сказал Ник.

– Какое условие?

– Пустяковое. Он хочет тебя видеть.

– Кто? – не поняла я.

– Твой дружок Ден. Должно быть, соскучился. Я не против того, чтобы он полюбовался твоей рожей. Поэтому сейчас мы едем к нему в больницу.

– Ты спятил, – помедлив, сказала я.

– Нет. Он хочет на тебя взглянуть, только и всего.

– Я не поеду, – потянувшись к дверной ручке, сказала я. Ник, не поворачиваясь, ударил меня, и я поняла, что все это время он был в огромном напряжении и едва сдерживал нервозность.

– Значит, все-таки… – начала я, но он перебил:

– Ден дал слово. Не помню случая, чтобы он его нарушал. А потом… выбора-то все равно нет. – Ник повернулся ко мне и подмигнул. – Я сказал, что привезу тебя сегодня. А он обещал, что после этого ты отправишься домой. И никаких взаимных претензий.

– Только идиот мог поверить в такое, – покачала я головой.

– Завязывай хамить папе, я замучился тебя колотить, пользы от этого никакой. В утешение могу сказать: если он нарушит слово, я сам его пристрелю.

– Моя признательность не знает границ.

– Уверен, у тебя еще будет возможность выразить ее не раз и не два.

– Не могу разделить твоей уверенности, – ответила я. отворачиваясь к окну.

Я наблюдала за прохожими на улице, кусая губы. Попытаться выпрыгнуть из машины? Вряд ли Ник мне это позволит. Если он обещал привезти меня в больницу, значит, сделает это. Я подумала о пистолете. Я могу пристрелить этого сукиного сына. Хотя вряд ли. У него отличная реакция. То, что он не отобрал у меня оружие в доме, сбивало с толка. Неужели он верит слову Дена? Впрочем, он сам сказал: ничего другого не остается. Ясно, что это западня. Больницу я покину в компании головорезов Дена.

– Кончай психовать, – тихо сказал Ник. – Не то и я начну клацать чубами.

– Трудно вообразить подобное.

– Много ты знаешь.

Он свернул в переулок, здесь находилась больница. Сюда привезли Павла, после того, как Ден стрелял в него. Я невольно поежилась от накативших воспоминаний. Еще раз оказаться там, среди белых стен и давящего чувства безнадежности, было выше моих сип.

– Его перевели в палату, четвертый этаж. Пушку оставь. Охрана ее все равно отберет.

Я протянула ему пистолет. Ник сунул его под сиденье.

– Топай.

Я вышла и, не глядя на него, захлопнула дверь. Сунув руки в карманы, поднялась по лестнице. Внизу, возле раздевалки, толпились люди, пришедшие навестить близких. Я прошла к лифту. Пока он, поскрипывая, спускался вниз, я думала о том, что могу сбежать. Здесь полно дверей. Пока еще могу. Ник наверняка успел позвонить, и меня ждут. У меня есть полминуты. Или уже нет? Двери лифта разъехались в стороны, я вошла и нажала кнопку четвертого этажа. Цифры на табло сменяли одна другую. Лифт замер, двери открылись, и я вышла в холл.

Медсестра за стойкой раскладывала таблетки по ячейкам с фамилиями пациентов, подняв голову, равнодушно взглянула на меня.

– Миронов, в какой палате? – спросила я. – Денис Миронов.

– Третья, – ответила девушка и проводила меня заинтересованным взглядом.

Я направилась по коридору, возле одной из палат на стуле сидел парень с выражением лица новобранца на посту №1. Можно было не интересоваться табличкой на двери, и так ясно, чья это палата.

– Салют, – сказала я, подходя ближе.

Он поднес рацию к губам и буркнул:

– Она здесь.

Я покачала головой, едва сдерживая хихиканье. Но охраннику происходящее смешным не казалось, впрочем, и мне веселиться было не с чего.

Дверь распахнулась, и я увидела Макса. Он посмотрел на меня так, точно видел впервые, чуть посторонился, чтобы я могла войти.

– Думала, ты обрадуешься, – съязвила я. Пока Макс молча меня обыскивал, я оглядывалась. Мы находились в маленькой прихожей. Слева дверь в туалет и душевую, прямо – в палату. – Скажи слово, чтобы знать, что ты живой, – продолжила язвить я.

Макс распахнул дверь напротив и легонько толкнул меня в спину.

Я вошла. Возле двери на стуле сидел еще один охранник, он одарил меня суровым взглядом. На кровати, неподалеку от окна, лежал Ден. Подголовник кровати был приподнят, и я хорошо видела его лицо. Так хорошо, что увидела даже то, на что раньше не обращала внимания. Раннюю седину на висках, малозаметную в светлых волосах, которые сейчас имели какой-то неживой, желтоватый оттенок. Обычно загорелое лицо было бледно до синевы. Губы сжаты, на тяжелом подбородке щетина. Открытый лоб перерезали две глубокие морщины, глаза были закрыты. Шея забинтована, от нее шли какие-то трубки, а мне вдруг стало не по себе от этого лица, я решила, что человек на кровати давно умер, и передо мной разыгрывают дурацкий спектакль.

– Ну, вот, я здесь. Что дальше? – вздохнула я.

Макс прошел к окну и оттуда наблюдал за мной.

И тут Ден открыл глаза. Посмотрел в упор, и под этим взглядом я невольно съежилась, а потом поняла: мне не выдержать его взгляд, не стоит, и пытаться, и начала рассматривать свои кроссовки. Трудно сказать, что я испытывала. Точно не жалость к человеку, что лежал передо мной. Жалеть его трудно. Но и ненависти не было. Была досада и злость на Ника за то, что я стою здесь, не в силах поднять глаз. Я исподволь наблюдала за Деном. Он вдруг криво усмехнулся и протянул руку. Макс вложил в нее планшет, который лежал на тумбочке рядом, и подал Дену карандаш. Он медленно стал писать что-то, а я переминалась с ноги на ногу, с трудом сдерживая желание сказать что-нибудь насмешливое, чтобы вывести охрану из себя, а главное, нарушить это жуткое молчание.

Ден наконец-то закончил писать и протянул планшет мне. Я сделала два шага, чтобы увидеть написанное, и с трудом разобрала: «Ник идиот. Ты не стоишь этих денег».

– Возможно, – равнодушно пожала я плечами, силясь понять, что Ден имел в виду.

Он махнул рукой и закрыл глаза.

Парень за моей спиной поднялся, взял меня за плечо и распахнул передо мной дверь.

– Аудиенция закончена? – усмехнулась я.

Мне никто не ответил. Я вышла в пустую прихожую, а потом в коридор. Парень на стуле возле двери не повернул головы в мою сторону. Сидел, как истукан, не моргая.

Я не торопясь, пошла по коридору. Вряд ли они предпримут решительные действия в больнице, скорее, будут ждать на улице. Из головы не шло написанное Деном. Что он хотел донести до моего сознания? Впрочем, какая разница. Я поравнялась с постом медсестры, когда услышала:

– Эй… – и повернулась.

Меня догонял Макс. «Решил подстраховаться?»

– Ты обрел дар речи? – усмехнулась я, ожидая, когда он подойдет.

Поравнявшись со мной, Макс кивнул на диван, что стоял у стены. Это меня удивило. Я пожала плечами и села. Он устроился рядом, молчал, а я разглядывала его наколку на левой руке, прикрытую широким браслетом часов. Под пиджаком под мышкой оружие. Он сидел с бесстрастным лицом, но, странное дело, я чувствовала его волнение, а еще замешательство.

– Мы кого-то ждем? – не выдержав, спросила я.

– Нет, – покачал он головой. – Ты можешь идти.

– К черту, я полагаю?

– Без разницы. Ден предупредил, чтобы мы тебя и пальцем не смели тронуть.

– Трудно представить, что в нем заговорил добрый христианин, – подивилась я.

– Я бы на твоем месте не особенно веселился, – без злости заметил Макс.

– А я не спрашивала, что бы ты делал на моем месте. Все, что ты хочешь сказать, я знаю. В каком-то смысле твои чувства мне понятны, только мне на них плевать. Он убил моего мужа. А я хотела убить его. Жаль, что промахнулась.

Макс кивнул с очень серьезным лицом и без тени раздражения.

– Он убил твоего мужа – повторил спокойно. – А ты хотела убить его. Не поверишь, но твои чувства мне тоже понятны. Потому я и хочу дать тебе совет. Сматывайся. Чем дальше, тем лучше.

– Занятно, – усмехнулась я.

– Он оставил тебе жизнь только по одной причине. И причина не имеет никакого отношения к этим деньгам. В данном случае деньги для него ничего не значат. И согласился он потому, что… просто убить тебя ему мало. Оттого я и говорю: сматывайся, пока есть возможность.

– О каких деньгах идет речь? – полюбопытствовала я, теряясь в догадках.

– Полмиллиона «зеленых». Я лишилась дара речи:

– Сколько? Вот черт… что за идиот решился…

– Не знаю. Но Ник их привез. Уверен, Ден был рад возможности заключить соглашение. И я уже сказал почему. Он хочет, чтобы ты была жива. И я даже представить не берусь, что он придумает, чтобы поквитаться с тобой.

– Тебе-то что за дело? – спросила я. приглядываясь к Максу.

– Я ведь уже сказал, – пожал он плечами. – Мне понятны твои чувства.

– Занятный ты парень, – вздохнула я, поднимаясь.

– Ты уедешь? – спросил он с надеждой.

Я покачала головой:

– У меня здесь сын.

– Извини, но мне трудно поверить, будто для такой, как ты, это что-нибудь значит. – Он презрительно усмехнулся, а я кивнула. Спорить с ним желания не было. – Как знаешь, – пожал он плечами и тоже поднялся.

Я пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Мысль о том, что мои хозяева отвалили за мою жизнь такие деньги, не давала мне покоя. Если честно, я отказывалась верить в это. Но, похоже. Ден их все-таки получил. Какой смысл ему врать? Неужто Рахманов раскошелился? Невероятно! Допустим, полмиллиона сумма для него не такая умопомрачительная, как для меня. но… Женщин у него более чем достаточно, и я только одна из многих, начни он швыряться деньгами, очень быстро разорится. Так что его толкнуло на этот шаг? Может, я зря думаю о нем плохо и то, что я мать его ребенка, для него что-то да значит? Я усмехнулась и покачала головой. Невероятно.

Когда я вышла на улицу, машины Ника на стоянке не было. Я огляделась, но нигде ее не обнаружила. Выходит, он решил не дожидаться окончания встречи. Жаль, хотелось бы задать ему пару вопросов. Я покинула территорию больницы, прошлась до ближайшей троллейбусной остановки. Странно было вновь оказаться в этом городе, на этих улицах. Еще час назад я сильно сомневалась, что у меня будет возможность вот так прогуливаться… Я не испытывала благодарности к судьбе за этот внезапный подарок. Мои хозяева не имеют привычки разбрасываться деньгами, так что неизвестно, что от меня потребуют взамен.

Я устроилась на скамейке, наблюдая за людьми на остановке, не зная, что делать дальше. Очень хотелось увидеть сына и Машку. Посмотрела на телефон-автомат, немного денег у меня есть, а вот ключи от квартиры куда-то подевались, запасные хранились у Виссариона. К нему я и отправилась. Можно было поехать на такси, но я предпочла идти пешком, заново привыкая к улицам.

Разные мысли кружили в голове, я то и дело возвращалась к словам Макса и вновь видела перед собой бледное до синевы лицо Дена. «Он был рад заключить соглашение… И я даже представить не берусь, что он придумает, чтобы поквитаться с тобой». Это верно, фантазия у Дена богатая, и просто пристрелить меня для него и в самом деле недостаточно. Я досадливо поморщилась. Как ни странно, я понимала его чувства. Надо же, какие же мы все понимающие… Макс понимает меня, я – Дена жаль, что мир от этого не становится лучше, скорее наоборот. Ден когда-то сказал: «Я убью всех, кто тебе дорог». Наверное, эта идея его и сейчас не оставила. Может, мне действительно надо бежать? А что это изменит, раз те, кого я люблю, останутся здесь?

В конце концов, мои мысли начали кружить вокруг надоедливого вопроса: права ли я была, желая его смерти? Стоила ли жизнь этого человека моей собственной? Тогда мне казалось, я должна это сделать. А теперь?

– К черту, – пробормотала я. – Лучше думай, как жить дальше. Встречусь с Машкой, попытаюсь увидеться с сыном… Сейчас это главное, а там посмотрим.

На стеклянной двери кафе висела табличка «Закрыто». Я постучала и, прильнув к стеклу, пыталась разглядеть, есть ли кто внутри. Слегка припадая на одну ногу, появился Виссарион. Открыл дверь и, взглянув на меня, буркнул:

– Привет. – Никаких эмоций на его добродушной физиономии не отразилось. – Заходи. Я вошла, прикрыла за собой дверь и спросила, кивнув на табличку:

– По какому случаю не работаем?

– А-а… – Он махнул рукой. – Из СЭС были, задолбали придирками, чертовы вымогатели.

– А что ты хочешь, такова жизнь, – усмехнулась я.

– Ты когда на работу выйдешь? – как ни в чем не бывало, поинтересовался он, направляясь к стойке.

– Хоть сегодня, – пожала я плечами.

– Это хорошо.

Он не спешил с вопросами, я подозревала, он вообще не собирался их задавать. Был уверен, что, если захочу, расскажу все сама. За это я была ему очень благодарна.

– Чаю выпьешь?

– Давай.

Он поставил чайник, выставил на стойку чашки, и мы устроились напротив друг друга.

– Тут тобой интересовались, – Виссарион поскреб физиономию и посмотрел на меня настороженно.

– Очень досаждали?

– Да нет. Сердитые ребята, но не напугали.

– Тебя трудно напугать, – кивнула я.

– Таким, как эти, – трудно. Один в морду мне ментовским удостоверением тыкал. Рожа лощеная, а на руке часы за штуку баксов. Мент из него, как из меня герой-любовник.

– Чего он хотел?

– Спрашивал, где ты можешь быть.

– А ты что ответил?

– Правду. Что сам хотел бы это знать, раз плачу за тебя налоги и ты здесь вроде бы работаешь. – Я представила диалог между лощеным ментом и Виссарионом и невольно хихикнула. Виссарион тоже усмехнулся. – Я ему не понравился.

– Зато ты очень нравишься мне.

– Ты мне тоже. Как жизнь, а?

– Нормально.

– Ну, и слава богу. Девки небылицы плетут, вроде ты пришила какую-то сволочь.

– Небылицы и есть.

– Я так и подумал.

Виссарион налил чаю и, не торопясь, стал пить, держа чашку двумя руками.

– Хочу съездить к Машке, но если надо… – сказала я. Он отмахнулся:

– Поезжай.

Я взяла у него ключи от своей квартиры, допила чай, кивнула и направилась к двери. От заведения Виссариона до моего дома несколько минут пешком. Я шла, глядя себе под ноги, и размышляла, стоит ли звонить Рахманову или дождаться, когда он сам объявится. Если он спятил настолько, что отвалил за меня кучу денег, может, позволит увидеться с ребенком? Перво-наперво я позвоню Машке, она наверняка беспокоится. Я ускорила шаги. Соседка у подъезда, кивнув мне, посмотрела так, точно увидела привидение. Я поднялась на свой этаж, открыла дверь и вошла в прихожую. Слева висел плакат с портретом Че Гевары, я сказала:

– Салют, команданте, – и поспешно отвела взгляд.

Акт мести, на который я, по неизвестной причине, возлагала большие надежды, с треском провалился, и теперь под взглядом Че я чувствовала себя нашалившей первоклашкой, пожала плечами, мол, ничего не поделаешь, и прошлась по квартире. Кажется, придется заново привыкать к жизни.

Квартира казалась чужой: если бы не портрет команданте, я бы вполне могла решить, что ошиблась дверью. Подошла к телефону, набрала Машкин номер и услышала ее тихое:

– Да.

– Салют.

– Это ты? – Машка вроде бы испугалась.

– Конечно, я. Извини, что долго не звонила. Пришлось ненадолго уехать.

– Ты… у тебя все в порядке? – как будто очень в этом сомневаясь, спросила Машка.

– Да, все как всегда. У тебя как дела? Как Тони?

– Хорошо. Только я… я не знала, что и думать. Тебя нет, твой телефон молчит… Где ты была?

– Давай я все расскажу при встрече, – кашлянув, предложила я.

Машка могла знать о том, что я стреляла в Дена, а могла и не знать. Если не знает, то лишние волнения ей ни к чему.

– Когда ты приедешь? Или мне приехать? Я возьму такси…

– Я приеду, – перебила я. – Сделаю несколько звонков и приеду.

– Хорошо.

Машка повесила трубку, я вздохнула и вновь попыталась решить: звонить Рахманову или нет? В конце концов набрала номер его мобильного. Он ответил после первого гудка.

– Олег, – сказала я и услышала:

– Твою мать… – после чего пошли короткие гудки.

– Разговора не получилось, – пожала я плечами.

Полмиллиона немалые деньги, и Рахманов, как видно, не успел прийти в себя. Свидание с сыном откладывается на очень продолжительный срок.

Я бестолково бродила по комнате, глядя на окружающие предметы так, точно видела их впервые. Может, удастся встретиться с сыном без высочайшего позволения? Я не особо надеялась на это, но решила попробовать. Взяла ключи от машины и быстро покинула квартиру. Я поехала в пригород, где жил Рахманов. Дом за высоким забором возник из-за поворота. Я притормозила возле калитки, посидела немного, собираясь с силами, и, выйдя из автомобиля, нажала кнопку звонка и стала ждать.

– Слушаю. – Женский голос звучал сурово.

– Надежда Степановна это Юля, – сказала я.

Щелчок – и калитка открылась. Я сочла это хорошим знаком и, приободрившись, пошла по дорожке, выложенной камнем. Кусты роз по сторонам, зеленая лужайка, где-то рядом журчала вода, наверное, работал фонтан. Я поднималась по ступенькам крыльца, когда входная дверь распахнулась и появилась Надежда Степановна, всем своим видом напоминавшая старого армейского служаку. Рахманов называл ее сержантом в юбке. Было время, когда я ее ненавидела, с тех пор мое отношение к ней изменилось. Она любила моего сына, оттого наша давняя вражда перестала иметь для меня значение.

– Ты чего приехала? – сердито спросила она, прикрыв дверь и привалившись к ней спиной, напоминая плакат с известным призывом времен Отечественной «Позади Москва». Я невольно усмехнулась, но ответила как можно мягче:

– Хотела увидеть Колю.

– Ты же знаешь, что без разрешения хозяина… – Она сдвинула брови и в упор взглянула на меня.

– Я знаю, но… хоть на одну минуту… Олега ведь нет дома.

– Даже не думай, – покачала она головой и добавила: – Ты же понимаешь, он меня уволит. Я не могу, и не проси.

– Да… извините, – кивнула я.

– С ним все в порядке, – поспешно заверила она. – Мальчику здесь хорошо.

– Конечно…

Она не уходила, и я продолжала стоять на месте, мы избегали смотреть друг на друга.

– Может быть, – нерешительно начала я, – вы пойдете гулять, и я… получится, что мы встретились случайно.

– Уходи, Юля.

– Вы боитесь, что я его выкраду? – усмехнулась я.

– Кто тебя знает.

Она потянула за ручку дверь, я поняла, что надо уходить. Кивнула и стала спускаться.

– Ты чего опять натворила? – вдруг спросила она. Я оглянулась с некоторым удивлением:

– С чего вы взяли?

– Хозяин все это время сам не свой. Злой, нервный, каждый день спрашивал, не объявилась ли ты.

– Мы поссорились. Вы же знаете, у нас такое случается.

– Ага. Охранников целый дом, только сегодня их отсюда убрали. Иди, – махнула она рукой. – Не ровен час он придет, а я тут с тобой болтаю.

Она дождалась, когда я выйду из калитки, и скрылась в доме. Глупо было надеяться, что я смогу ее уговорить.

Я вернулась в машину и поехала к Машке. По дороге заскочила в магазин и купила себе мобильный. В моей жизни не появилось ничего нового, кроме этого мобильного. Болтаюсь по городу, гоню прочь ненужные мысли и не знаю, что делать дальше.

Захотелось поскорее увидеть Машку, побыть рядом, слушая ее и время от времени кивая. Надеюсь, у них с Тони все в порядке. Конечно, в порядке. Если бы удалось ее уговорить уехать отсюда… Жизнь без Машки меня пугала, но так было бы лучше.

Я въехала в дворик, заросший сиренью, и посмотрела на окна Машкиной квартиры. В кухонном окне мелькнуло ее лицо. Я помахала ей рукой, выходя из машины.

Машка стояла в дверях, дожидаясь, когда я поднимусь по лестнице. Розовый пушистый халатик делал ее похожей на куклу. Волосы давно отросли и теперь были собраны в смешной хвостик. Уголки губ опущены, глаза смотрят печально. Выглядела Машка плохо, она и вправду был похожа на когда-то любимую куклу, которую за ненадобностью отправили на чердак. Я почувствовала острую боль и поспешила улыбнуться.

– Салют, – и вошла в квартиру.

Машка поцеловала меня, быстро оглядев с ног до головы, точно хотела убедиться, что все части тела у меня на месте.

– Салют, – прошептала она и вздохнула.

– Неважно себя чувствуешь? – спросила я, стараясь казаться непринужденной.

– Как видишь. Борюсь с пороком, а это стоит нервов, – усмехнулась она.

– Кто побеждает?

– С переменным успехом, – пожала она плечами. – Но я не сдаюсь. Вот увидишь, ты будешь мной гордиться.

– Не сомневаюсь.

Машка наркоманка, когда-то я надеялась вытащить ее, но с годами надежды таяли. На кухне она поставила на плиту чайник.

– Хочешь выпить? – спросила неуверенно.

– Можем пойти в кафе, – предложила я.

– Тони скоро вернется.

– Как у вас, все нормально? – Она кивнула. – Ник не появлялся?

– Нет. Не видела его больше месяца. Звонила ему, когда тебя искала, он послал меня к черту, сказал, понятия не имеет, где тебя носит.

– Извини, я поступила по-свински, надо было предупредить, что уезжаю. Я продолжала гадать, что знает Машка приглядываясь к ней.

– Больше никто не появлялся? – спросила на всякий случай.

– Какие-то типы дежурили возле подъезда. Тебе не опасно болтаться по городу?

– Нет. Кроме типов…

– Должно быть, они не принимали меня всерьез, – перебила Машка. – Были уверены, что ты мне не доверяешь.

– Я тебе доверяю, – серьезно сказала я. – Но то, что они так решили, существенно облегчило нам жизнь.

– Нам? – Она села рядом, глядя на меня спокойно и печально.

– Мне следовало подумать о тебе, но я… извини.

– У тебя появились секреты, – без обиды заметила Машка.

– Чепуха.

– Брось, я все знаю. Я ведь тебя искала, расспрашивала всех. Сашка Черный сказал, что ты стреляла в этого парня. – Сашка Черный ее дилер и о многих вещах, что происходят в городе, неплохо осведомлен.

– Машка, – позвала я.

– Что?

– Ничего. Прости меня.

– Мне не за что тебя прощать. Я всегда была обузой, если бы не я…

– Прекрати. Я хотела его убить и ни о чем другом думать была не в состоянии. Я даже не подумала, что моя выходка может стоить тебе неприятностей. Больших. Слава богу, все обошлось.

– Ты не хочешь это признать, но я-то уверена: без меня тебе было бы легче.

– Нет. Выбрось эти мысли из головы. Пожалуйста. – Я погладила Машкину руку, но она убрала ее.

– Знаешь, о чем я думаю? – вздохнула она. – Ему бы тоже было легче…

– Кому?

– Тони. Он меня не любит. Просто жалеет. Он никогда не сможет бросить меня, потому что хороший человек. Но меня не любит.

– С чего ты взяла? – нахмурилась я.

– Чувствую. Любая женщина чувствует такие вещи. Он добрый, нежный, заботливый, но он меня не любит.

– Ты вбила себе это в голову и теперь страдаешь. Я уверена…

– Успокойся. Ничего я себе в голову не вбивала. И он никогда не скажет правду.

– Тебе надо устроиться на работу, а не сидеть в четырех стенах, ожидая Тони. Где он. кстати?

– Задерживается… Он редко задерживается, – поспешно добавила Машка. – На работу меня не возьмут, я же чокнутая. Разве что посуду мыть. Да и не в этом дело. Просто я чувствую свою ненужность. Ни ему, ни тебе я не нужна.

– Глупости.

– Я думала, может быть… если бы у меня был ребенок… – Я боялась поднять на нее глаза, боялась, вдруг она поймет, что я хотела и не могла сказать ей. – Появился бы смысл… Я говорила с Тони.

– И что?

– С его точки зрения, ребенок – это прекрасно.

– Значит, ты решила…

– Ничего я не решила, – отмахнулась Машка. – Чего ты молчишь? – помедлив, продолжила она. – Ты ведь считаешь, с моей стороны было бы глупостью…

– Нет, я так не считаю. В любом случае решать вам.

– Я спрашиваю твоего совета.

– Я плохой советчик, – усмехнулась я.

– Ты просто боишься обидеть меня. Как и он. А если бы не боялась? Посоветовала бы мне «Мирену», которой пользуешься сама?

– По поводу «Мирены» могу сказать одно: если бы я знала о ней раньше, возможно, не оказалась бы в такой скверной ситуации.

– Ты имеешь в виду Рахманова? – спросила Машка.

– Конечно!

– Я вовсе не собираюсь торопиться с ребенком, – вздохнула она. – Надо все взвесить… Подождать год или даже два…

– Я ведь не зря тебе советовала «Мирену», – заговорила я, надеясь, что тяжелый для нас разговор, лишившись своего трагизма, перейдет в задушевную болтовню двух подружек. – Внутриматочная гормональная система гарантирует практически стопроцентную защиту от беременности. Поверь мне на слово – средство надежное. Я им стала пользоваться сразу после родов. Причем «Мирена» еще и лечебным эффектом обладает, что тоже очень важно. А если ты решишь завести ребенка – без проблем, беременность возможна уже в первый месяц после удаления системы.

Тут скрипнула входная дверь. Машка вскочила.

– Тони…

Она выбежала в прихожую и через минуту появилась на кухне вместе с мужем. Тони взглянул на меня и смущенно улыбнулся:

– Здравствуйте.

– Салют, – ответила я.

– Будешь ужинать? – засуетилась Машка.

– Попозже. Вы чай пьете? – Он старался быть непринужденным, но то и дело с беспокойством поглядывал на меня, пытаясь делать это незаметно.

Машка налила чаю и встала за его спиной, положив руки ему на плечи. Когда она смотрела на него, лицо ее преображалось и вновь делалось красивым, я видела, как она любит его, но было заметно, что эта любовь не принесла ей счастья. Может, любовь такая штука что, кроме страдания, вообще ничего не приносит?

Они были прекрасной парой, но вместо радости я испытывала щемящую тоску, глядя на них.

– Как ваши дела? – нерешительно спросил меня Антон.

– Отлично.

– Куда-то уезжали? Маша очень беспокоилась.

В этом замечании звучал упрек, он тут же попытался сгладить свои слова улыбкой. Улыбка у него необыкновенная, она озаряла все лицо, делая его по-настоящему красивым. Он перевел взгляд на Машку, потом поцеловал ее руку, и в его взгляде было столько нежности, что я невольно рассердилась на Машку, все ее обвинения не более чем глупые домыслы. Слава богу, он ее любит.

– Я пойду, – сказала я, поднимаясь из-за стола.

– Куда ты? – растерялась Машка.

– Обещала помочь Виссариону. Тебе от него привет.

– Я его видела два дня назад. Он очень переживал из-за тебя.

– Похоже, все из-за меня переживают, – развела я руками. – Извините.

– Мы вас проводим, – вскочил Тони, лицо его было каким-то растерянным, словно он не знал, как себя вести, и мучительно переживал это.

– Я на машине.

– Ах, ну да, я видел ее во дворе.

– Давайте закатимся завтра в ресторан, – спасла положение Машка. – Напьемся, как следует, раз уж есть повод, все-таки давно не виделись.

– Хорошая идея, – кивнула я. – У меня новый мобильный, запиши номер.

Тони остался на кухне. Машка проводила меня до двери.

– По-моему, ты спятила, – шепнула я. – Он тебя любит.

Машка улыбнулась и поцеловала меня на прощание.

У Виссариона в это время наплыва клиентов обычно не наблюдалось. Кафе облюбовали проститутки, работавшие на улице по соседству, оттого название «Бабочка» всегда казалось мне иронично-двусмысленным. Для девиц еще слишком рано, значит, Виссарион пока обойдется без меня, правда чем заняться, я не знала. Свернув во двор своего дома, я удивленно присвистнула, заметив возле подъезда машину Рахманова. Я не спеша припарковалась, стекла его спортивной тачки тонированы, так что непонятно, он ждет в ней или поднялся в квартиру, – ключи у него были, если он их в досаде не выбросил, конечно. Меня никто не окликнул, значит, Олег у меня дома. Я толкнула дверь и услышала, как он чертыхнулся, что-то уронив на кухне. Я прошла туда. Рахманов в бежевом костюме в тонкую полоску пинал ногой стул, вытирая платком окровавленную руку.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовала я, привалившись к дверному косяку.

– Пытался открыть бутылку, штопор сломался, я порезал палец.

– Давай помогу.

Я приблизилась, но он толкнул меня в грудь.

– Обойдусь.

– Обходись, – пожала я плечами и отправилась в комнату.

С интервалом в минуту он тоже появился там, терпение никогда не было в числе его достоинств. Я сидела в кресле, откинув голову и прикрыв глаза, – меньше всего на свете сейчас мне хотелось выяснять отношения, но стало ясно: без этого не обойтись. Я готовилась к глухой обороне, поражаясь, что не испытываю никаких добрых чувств к своему любовнику, отвалившему кругленькую сумму за мою жизнь.

– Где ты была? – рявкнул он.

– Час назад, день или неделю? – уточнила я.

Он сел в кресло, его красивое лицо исказила презрительная гримаса, он похлопал рукой по карманам, достал сигареты, закурил, управляясь одной рукой, вторая, с замотанным носовым платком пальцем, лежала на подлокотнике кресла.

– Я даже не спрашиваю, о чем ты думала, затевая все это, – покачал он головой, – и о чем думаешь сейчас, появившись в городе. – Я оставила его слова без внимания, это ему не понравилось, он вновь рявкнул: – Какого хрена ты сидишь, как ни в чем не бывало?

– А что, по-твоему, я должна делать? – вздохнула я. – Сойдемся на том, что я соскучилась.

– Врезать бы тебе как следует, – устало заметил он.

– Врежь. Я не против. Буду признательна, если ты вкратце объяснишь, как обстоят мои дела.

– Твои дела, – передразнил он. – Где были твои мозги, когда ты связалась с этим подонком? Грязная шлюха…

– Ты ведь пришел сюда не затем, чтобы сказать мне это? Или я не права?

– О, господи. – Он сокрушенно покачал головой. – В тебе нет ни капли совести или раскаяния… Мне приходилось встречаться со всякой мразью, но такой, как ты…

Его возмущение выглядело вполне искренним, и я решила: парень убивается по своим денежкам, раз уж о совести заговорил, значит, страдания вышли из берегов. Я попыталась обнаружить какое-то подобие признательности в своей душе. Не удалось. Ладно, в конце концов, я его ни о чем не просила.

– У тебя-то с совестью все в порядке, – заметила я.

– Молчи! – заорал он. – Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Если бы не я… черт. – Он бросил сигарету в вазу и устало прикрыл глаза рукой.

– Ты не ответил на вопрос, – выждав немного, сказала я. – Как там мои дела?

– Твой дружок заявил, что не имеет к тебе претензий, хоть ты в пьяном угаре едва его не пристрелила. Не знал, что у вас большая любовь.

– Я тоже не знала. Что дальше?

– Менты у него были, он сказал, что понятия не имеет, кто в него стрелял, нападавшего не видел. Объяснить, что делал за городом в такое время, не захотел, тебя он якобы высадил по дороге. – Я кивнула, Олег продолжил после паузы: – Разумеется, менты особо копать не будут. Им это ни к чему, учитывая биографию твоего дружка. Полсотни людей, как минимум, желали бы видеть его в могиле. Но с тобой захотят встретиться. – Олег достал сложенный вчетверо листок бумаги и швырнул мне на колени. – Выучи наизусть, – сказал презрительно. – Чтобы твои показания не расходились с показаниями его охраны.

– Спасибо, – ответила я.

– «Спасибо», – передразнил он. – Можно подумать, что такой, как ты, знакомо чувство благодарности.

– Знакомо.

– Позволь в этом усомниться, – язвительно заметил он, и я решила: «Шоу начинается». – Я то думал… что хотя бы ради сына ты будешь вести себя…

– Заткнись, – не выдержала я.

– Это я должен заткнуться? – едва не задохнулся от возмущения Рахманов. – Здорово. Ты живешь на мои деньги и трахаешься с этой мразью. А потом в пьяном бреду стреляешь в него. Тюрьма для тебя, надо полагать, дом родной, если ты опять решила туда отправиться. Обо мне ты подумала? О сыне? Мальчишка вырастет, и что ему скажут?

– Скорее всего, ничего. Ты позаботишься о том. чтобы он не узнал, кто его мать.

– А что мне остается? Бывшая наркоманка сидевшая в тюрьме, а теперь еще и несостоявшаяся убийца. Ты соображала, что делала? Скорее всего, нет, раз уж не смогла пристрелить эту тварь.

– Тебе когда-нибудь приходилось стрелять в человека? – усмехнулась я. – Впрочем, о чем это я. Ты у нас парень с совестью и чистыми руками. Так вот, убивать страшно. За себя страшно. Ведь внутри тебя что-то умирает. И когда видишь, как из человека уходит жизнь, тоже очень страшно, потому что понимаешь, как это просто – убить. Нажал на курок – и все.

– Прекрати, – разозлился он. – Не желаю слушать этот бред. Зачем, зачем ты это сделала?

– Он убил моего мужа, – пожала я плечами.

– Устроила вендетту? Мило. Очень мило. Даже романтично. Твой муж был обыкновенным мерзавцем, связался с такими же мерзавцами, и они его пристрелили. А ты что о себе вообразила? Меня тошнит при мысли, как цинично и подло ты использовала меня. Я-то гадал, зачем тебе понадобился загородный дом, оказывается, чтобы встречаться с этим… за моей спиной, на мои деньги…

– За деньги отдельная благодарность. Если честно, не ожидала, – сказала я, пока мы окончательно не разругались.

На мгновение лицо его стало растерянным.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Ведь как-то ты с ним договорился? – пожала я плечами.

– С кем? С Деном? Еще чего. Неужели ты думаешь, что я опущусь до разговоров с этим ублюдком? Глупее тебе в голову ничего не пришло? С ним Ник имел дело, так что скажи «спасибо» другому своему дружку. Любопытно, как они тебя делить намерены?

– Составлю расписание, – буркнула я и схлопотала по физиономии.

Я вытерла разбитую губу и вздохнула. Надеюсь, ему стало легче. Олег направился к двери.

– Я приехал только с одной целью, – на ходу заявил он. – Сказать тебе, что между нами все кончено. Я не желаю тебя видеть и слышать о тебе тоже не хочу.

– Меня это устраивает, – ответила я.

– Не сомневаюсь. Ребенком ты никогда не интересовалась.

– Вранье. Но если тебе так удобнее…

– Посмей еще хоть раз появиться возле моего дома, – возвысил он голос.

– Я хотела увидеться с сыном, что в этом плохого?

– У тебя нет сына. И никогда не было. Попробуешь с ним встретиться, и я упеку тебя в сумасшедший дом.

Я услышала как хлопнула входная дверь, и поморщилась. Поведение Рахманова меня не удивило, странно другое. Если Макс не врал насчет денег, тогда выходит… Черт знает что выходит. Я не сомневалась, что Олег сказал правду, значит, заплатил за меня кто-то другой. Кто? Неужто Ник? Поверить в такое еще труднее, чем в то, что раскошелился Рахманов.

Я набрала номер Ника, его телефон был отключен. Это могло означать только одно: он пьянствует и не желает, чтобы его беспокоили. Пройдясь по комнате, я подошла к столу, развернула листок бумаги и прочитала показания Дена. Вряд ли менты им поверили, но Рахманов прав, им ни к чему копаться в этом деле. А вот мне хотелось прояснить ситуацию. И я отправилась в ночной клуб, где, скорее всего, обретается Ник.

Охранник на входе выглядел недовольным.

– Ник здесь? – спросила я.

– Ага, – кивнул он и решил пожаловаться: – Что за муха его укусила, цепляется ко всем.

– Бывает.

Я прошла длинным коридором, толкнула дверь.

В небольшой комнате трое мужчин играли в карты. Ник с красными от неумеренного пития глазами как раз приложился к бутылке, меня невольно передернуло. Парни казались утомленными, с беспокойством наблюдали за ним.

– О, какие люди, – дурашливо пропел Ник, увидев меня. Его дружки оглянулись и вроде бы вздохнули с облегчением, решив, видно, что теперь Ник переключится на меня. – Надумала составить нам компанию?

– Ты же знаешь, я не играю, – пожата я плечами, устраиваясь на диване.

– Конечно. Папочка-профессор не велит, – хихикнул Ник. – Это моя девушка, – сообщил он партнерам по игре. – Она не какая-нибудь шлюха. Нет, что вы. Она болтает на двух языках, а какие у нее титьки… впрочем, титьки вы видите сами. Чего притащилась? – нахмурился он.

– Могу уйти, если я не вовремя.

– Ладно, притащилась и притащилась.

Он отшвырнул карты и махнул мужикам рукой:

– Топайте отсюда.

Они поспешили подняться и покинули комнату с заметны облегчением, похоже, общение с Ником стоило им нервов.

– Выпьешь со мной? – спросил он и опять хлебнул из бутылки.

– Давай отвезу тебя домой, – предложила я.

– Домой? Что я там забыл? Ты явилась, чтобы отвезти меня домой, или есть еще что-то?

– Думала, тебе будет интересно, как прошла моя встреча с Деном.

– И как она прошла?

– Он назвал тебя идиотом.

– Очень мило.

– Ага. Сказал, что я не стою этих денег.

– Кто бы спорил. Конечно, не стоишь.

– У меня был Рахманов. Не верится, что эти деньги выложил он.

– У него снега зимой не выпросишь, – хихикнул Ник.

– Тогда откуда доллары?

Он вновь хихикнул и ударил себя кулаком в грудь:

– Все, что нажито непосильным трудом. Недоедал, недосыпал, пил только чай. На самом деле я их занял, и долг придется вернуть.

– Ник, – позвала я.

– Т-с-с, – прижал он палец к губам. – Заткнись. Не то я очень рассержусь. Знаешь, любовь моя. мне очень жаль моих денег. Так жаль, что я…

– Ник…

– Заткнись, я сказал. Ты их не стоишь. Ты ни черта не стоишь. Какого хрена я вожусь с тобой? Попробуй сказать, что не веришь в мое доброе сердце.

– Вот что, поехали домой. Ты не только на ногах не стоишь, ты сейчас со стула свалишься. И перестань пить водку из горлышка, у меня от этого зрелища зубы сводит.

Я подошла к нему с намерением помочь ему подняться. Он сгреб меня за плечо, встряхнул.

– Слушай, сучка, ты мне жизнью обязана, своей поганой жизнью. Найди мне эти документы, из-под земли достань. Не то я сам тебя закопаю, слышишь, и тебя, и твою подружку-наркоманку.

– Я их найду, – кивнула я. – И принесу тебе. Ник уставился на меня своими рыбьими глазами, подумал и погрозил пальцем:

– Врешь, врешь, мерзость такая. И за что мне все это, господи? Человеку с моим добрым сердцем нет места в этом мире корысти и обмана.

– Ты в нем неплохо устроился.

– Ага. Благодаря тебе я лишился надежд на уютную старость. Домик на юге, цветочки… я в панаме, и рядом сучка со здоровыми титьками, готовая выносить за мной ночной горшок.

– Это твоя мечта?

– Была. Теперь сыграла в ящик.

– До старости тебе далеко.

– Я буду скучать по моим бумажкам с мертвыми президентами. Очень много бумажек, которые теперь в чужих руках. Кто их будет холить и лелеять, как я?

– Вставай, Ник, ты тут всех успел достать.

Он тяжело поднялся, опираясь на мое плечо, и мы побрели к выходу.

– Теперь ты знаешь, кто твой настоящий друг? – бормотал он, едва передвигая ноги. – Эти суки хвосты поджали, твоему Рахманову плевать на тебя, всем плевать. Что бы ты делала без папочки?

– Я тебя обожаю.

– Как бы не так. И я дурак, последний дурак. Самому противно. Вот, пью с горя.

Охранник, заметив, что мы двигаем по коридору, точно два раненых бойца, кинулся мне помогать, но Ник одарил его таким взглядом, что тот замер на полдороге.

– В мире нет человека благороднее меня! – заголосил Ник. Парень распахнул перед нами дверь, и мы выбрались на улицу. – Чувствую себя Ромео, такой же идиот, – хихикнул Ник. Я помогла ему устроиться на заднем сиденье и завела мотор. – На самом деле мне бабок нисколечко не жалко, – заявил он и через минуту захрапел.

Возле подъезда мне удалось привести Ника в чувство, и он с моей помощью поднялся в свою квартиру, ворча под нос ругательства. Определив его на Диван, я поехала к Виссариону, где была встречена аплодисментами. Несколько шлюх, заглянувших на огонек, таким образом демонстрировали мне свое расположение. Девиц было немного, аплодисменты вышли довольно жидкими, но душу, безусловно, согрели. Раскланиваясь на три стороны, я проследовала к роялю и торжественно объявила:

– Дамы и господа. Шопен. Ноктюрн.

– Может, это, – робко начала Зойка, самая отчаянная из девок, – для праздничка что-нибудь… массовое? Пение хором объединяет, – косясь на Виссариона, торопливо закончила она.

Виссарион кивнул, но тут же внес свою поправку:

– Только что-нибудь серьезное.

Девять человек из десяти назвали бы его чокнутым и, наверное, были бы правы, раз Виссарион задумал воспитывать шлюх посредством искусства, но я присоединиться к ним не спешила, так как особого толку в его воспитании не видела. Из озорства я заиграла «Вставай, страна огромная», девицы дружно подхватили, причем воодушевились до такой степени, что у Виссариона от внезапно нахлынувшего патриотизма на глазах выступили слезы. Когда музыка наконец смолкла, окрыленные девицы отправились на улицу с выражением лица народных героинь, то и дело сбиваясь на строевой шаг.

– Вот она, сила искусства, – неизвестно что имея в виду, пробормотал Виссарион и скрылся в подсобке, должно быть решив предаться обуревавшим его чувствам в тиши и без свидетелей.

Немногие из посетителей, забредшие сюда случайно и понятия не имевшие, что это за лавочка, оглядывались вокруг с диким видом и косились на меня, очевидно, гадая, что следует сделать: попросить автограф или уносить отсюда ноги, пока не поздно.

Шопена я все-таки сыграла. Часам к двенадцати подтянулись завсегдатаи, из тех, кто знал: кафе «Бабочка» – это что-то вроде профсоюза уличных девок и приходивших сюда ради экзотики. Народ столпился у рояля и молча слушал, а в перерывах они говорили, как рады меня видеть, и даже интересовались, где меня носило столь долгое время. А я, несмотря на всю абсурдность ситуации, вдруг почувствовала себя так, точно вернулась домой, и даже нечто вроде счастья снизошло на меня.

Виссарион с сияющими глазами предложил всем выпить по случаю моего возвращения за счет заведения, но я настояла, что угощаю сама, дабы заведение не разорилось. Торжественная атмосфера была слегка нарушена потасовкой двух девиц, бог знает что не поделивших и явившихся к Виссариону искать правды. Девицы срывались на визг, нацелившись друг в друга кроваво-красными ногтями, оттого понять из их рассказа ничегошеньки было невозможно. Виссарион поступил как мудрый библейский правитель, влепил по затрещине обеим и предложил заткнуться. Остаток ночи девки просидели с мрачными лицами, время от времени бросая друг на друга испепеляющие взгляды. В четыре утра народ отправился на покой, девки пошли ловить подзадержавшихся клиентов, а я вымыла посуду и простилась с Виссарионом до следующей ночи, в душе сожалея, что прибыла сюда на машине. Притихший город с безлюдными улицами вызывал острое желание пройтись пешком. Однако до жилища Ника отсюда было все-таки далековато, и я поехала.

Ник спал на диване в своей огромной гостиной, свесив руки, а я отправилась в одну из комнат неясного назначения, где диван, однако, тоже был, хоть и не такой роскошный. Я устроилась на нем и для начала задумалась: на кой черт Нику квартира в двести сорок квадратных метров, если живет он один, причем редко когда ночует дома? Потом я задалась вопросом: а хотела бы я жить в подобной квартире? И пришла к выводу, что такая мысль могла явиться мне лишь в приступе белой горячки, я и в своей-то хрущевке не знала толком, что делать. Потом подумала, что в большой семье у каждого должна быть своя комната. Представила, что у меня именно такая семья, детишки бегают по дому, все роняют, визжат и смеются, и заревела, что было, безусловно, глупо, но извинительно, ведь я точно знала: никакой семьи, ни малой, ни большой, у меня не будет, и своего сына я теперь вряд ли увижу. На этой малооптимистичной ноте я и отошла в мир снов.

Проснулась я часов в десять, Ник в гостиной признаков жизни не подавал, я прошла на кухню и попыталась приготовить завтрак из тех продуктов, что обнаружились в холодильнике. Минут через двадцать в кухню заглянул Ник, рожа помятая, взгляд сердитый, он принялся искать сигареты, игнорируя меня, я бродила по кухне в его рубашке, единственной чистой, что нашлась в шкафу, и тоже его игнорировала.

– Я надеялся, что ты уже свалила, – заявил Ник, внезапно обретя голос.

– Раз уж я обязана тебе по гроб, можешь рассчитывать хотя бы на яичницу по утрам, – ответила я.

Ник хмыкнул и устроился за столом.

– Не нарывайся, я с перепоя злой, – счел нужным предупредить он.

– А ты бываешь добрым? – удивилась я.

– И добрым, и даже щедрым. В чем ты имела возможность убедиться.

– Поправка принята, – кивнула я.

– Ты здесь ночевала? – проявил он интерес.

– Вернулась в пять утра.

– А где тебя носило до пяти?

– Работала.

– У Виссариона, что ли? – усмехнулся Ник. – Уверен, шлюхи пришли в восторг обнаружив тебя за роялем, в их полку прибыло.

– Точно. Мы пели хором.

– Восхитительно. Вы случайно не нуждаетесь в сочном баритоне? Боюсь, мне скоро придется подрабатывать в вашем кабаке.

– Вакансий нет, но для тебя что-нибудь подыщем.

– Вот продам родное гнездо, куплю домик в деревне, буду жить с коровкой и поросенком.

– Вроде бы ты всю жизнь мечтал об этом? Ник исподлобья взглянул на меня, а я вздохнула в ожидании затрещины. Но махать руками ему было лень, он вяло жевал яичницу с видом мученика.

– Тебе повезло, – вдруг заявил он. – Долгих не было до происходящего никакого дела, твоему Рахманову тоже, так что твоя судьба зависела целиком от меня. Но везение не бывает бесконечным. Еще одна выходка – и я провожу тебя на кладбище. Буду обливаться слезами, а потом уйду в запой на сорок дней. Большой удар по моей печени, ты уж постарайся, чтобы до этого не дошло.

– Постараюсь, раз это в моих интересах, – пожала я плечами.

– Хватит лирики, – отодвигая тарелку, посерьезнел Ник. – Ты помнишь, что я сказал: мне нужны эти бумаги.

– Я помню. Можешь не сомневаться, я сделаю все, чтобы их найти.

– Ага. Главное, чтобы ты не забыла передать их мне. На всякий случай предупреждаю: не вздумай хитрить. Сама ты от этих документов ничего не выгадаешь, только шею себе свернешь. Помни о своем стервеце-муже. Он тоже схитрил и оказался на кладбище.

– Кстати, о стервеце-муже, – заговорила я. – Откуда такая уверенность, что бумаги эти существуют? Он пытался шантажировать Долгих и что-то предъявил ему, так?

– Разумеется.

– Какой-то документ, который произвел на нашего небожителя впечатление? Эй, ласковый мой, – позвала я, заметив, что Ник сидит с отсутствующим видом. – Ты с перепоя думать в состоянии или отложим разговор до лучших времен?

– Мои умственные способности всегда на высоте. Училась бы у папы, сучка безголовая. Куда ты клонишь? – нахмурился он.

– Что, если предъявленная бумажка – это все что было у Павла?

Ник захихикал, сделал глоток кофе из чашки и весело посмотрел на меня.

– Не считай других дураками, это вредно для здоровья. Документы твой муженек отсканировал, а дискету передал Долгих. Поначалу, как ты помнишь, он отправил диск нашим конкурентам, прибери их, господи, поскорее. Диск суду не предъявишь, но если бумажки окажутся не в тех руках… Надо, чтобы они оказались у нас, детка.

– И что дальше?

– Дальше не твоего ума дело. Главное – найди мне их.

– Зачем, по-твоему, я трачу сейчас твое и свое время?

– Очень интересно, зачем?

– Уверена, ты пытался их найти. Может, поделишься тем, что успел накопать, чтобы мне не ходить проторенными путями?

– Тебе хорошо известно, когда твой муж вернулся в наш город. Так вот, до встречи с тобой он жил у одной шлюхи, впрочем, это тебе тоже известно. У нее чисто, я проверил. С матерью он не виделся, только звонил ей. Разумеется, он мог послать ей бумаги по почте, но, во-первых, это рискованно, ведь у родных и друзей будут искать в первую очередь…

– А во-вторых?

– Во-вторых, он их не посылал, – нахмурился Ник. – По крайней мере, через почтовое отделение она ничего не получала.

– С кем он здесь встречался, не считая меня?

– С супостатами-конкурентами, точнее, с одним го них, которого сам и пришил впоследствии, с твоей Машкой и ее малахольным мужем. Есть еще несколько старых знакомых, которых я в расчет не беру. Уверен, он бы не доверил никому эти документы.

– Тогда где они могут быть? – нахмурилась я.

– Где угодно и нигде, – скривился Ник. – Самое разумное – банковская ячейка. В его вещах был ключ и бумага, дающая право доступа к ячейке? Нет, – сам себе ответил Ник. – Но они должны быть. В его и твоей квартире я искал – пусто. Тачка, квартира, его девки – тоже. Но где-то ключик лежит. И если мы его найдем, ты, как законная супруга, с полным правом можешь заглянуть в ячейку.

– Ты предлагаешь искать иголку в стоге сена.

– А на кой хрен ты мне сдалась, если бы найти бумаги было так просто? Ты знаешь своего засранца-муженька лучше других, вот и напрягай мозги.

– Значит, нигде и везде, – кивнула я. – Он был под наблюдением, так? Отчеты у тебя сохранились?

– Сохранились. Зачем тебе отчеты? Все места, показавшиеся подозрительными, мы давно проверили.

– Кафе, к примеру, подозрительное место? – задала я вопрос. Ник хмуро уставился на меня, а я продолжала: – Ключ от банковской ячейки много места не займет, так же, как и пропуск. Прилепи скотчем в каком-нибудь труднодоступном месте и…

– Определенный риск в этом есть.

– Конечно. Но при себе носить его гораздо рискованнее.

– Черт, – покачал головой Ник – Мне уже тошно при одной мысли о работе, которая нам предстоит. – Он подался вперед и, глядя мне в глаза» сказал: – Но оно того стоит, детка. Оно того стоит. Это наша путевка в счастливую жизнь.

– Хозяева тоже не дураки, – осторожно заметила я.

– Правильно. Мы проявим верноподданнические чувства и вернем им документы. Но самые интересные оставим себе.

– Если все их Павел отсканировал, твои хитрости сразу выйдут наружу.

– Предоставь это мне. Главное, раздобыть бумаги. Сладкоречивый не успел объявиться? – сменил Ник тему.

– Заглядывал вчера, – ответила я. Он засмеялся:

– Надо же, неймется парню.

– Зря радуешься. Он заехал только для того, чтобы сообщить: между нами все кончено.

– Напомни, дорогая, сколько раз он говорил тебе это?

– У меня создалось впечатление, что на сей раз он был настроен серьезно.

– А до этого он шутки шутил? Брось, парень крепко подсел на сладенькое. Сейчас он здорово злится, ведь ты крутила любовь с Деном за его спиной. Малость успокоится и прибежит.

– Не может он быть таким идиотом, – возразила я.

– Может, может. Мужиков к тебе тянет, как алкаша к бутылке. Взять хоть меня, к примеру. Уж сколько раз клялся, что сверну тебе шею и заживу счастливо, так нет, снял последнюю рубаху, чтоб вытащить тебя из дерьма.

– Не последнюю, как видишь, в шкафу я нашла еще одну. – Я подумала, что Ник разозлится, но он был подозрительно добродушен.

– Ты выглядишь восхитительно. Может, снимешь ее к чертовой матери и попытаешься привести меня в чувство?

– Береги силы, они тебе еще понадобятся.

– Вот так всегда, нет бы утешить папулю. Ник поднялся и побрел из кухни, вернулся назад с ворохом бумаг.

– Вот те самые отчеты, – бросив их передо мной, пояснил он. – По мне, так ничего интересного.

Я стала просматривать отчеты, то и дело ухмыляясь.

– Они достойны рубрики «Нарочно не придумаешь», – сказала я. видя, что мои ухмылки раздражают Ника.

– Да, с правописанием у ребят плоховато. С мозгами, кстати. тоже. А чего ты хочешь? Не у всех папа профессор.

Правописание и оригинальный стиль перестали интересовать меня очень быстро. Поразило другое: люди Ника буквально не спускали глаз с Павла. Знал ли он об этом? Должно быть, догадывался. Значит, был вдвойне осторожен. Имена, даты…

– Чего щекой дергаешь? – хмыкнул Ник. – Воспоминания нахлынули? Жаль, что твой муженек тебе не доверял, избавил бы нас от непосильной работы.

– Что ж, кое-что все же есть, – не обращая внимания на его слова, вздохнула я. – Начнем?

– Завтра. Сегодня я ни на что не годен, – отмахнулся Ник. – Поцелуй папу в темечко и вали отсюда. И забери свою пушку. Оружие в доме – плохая примета, так и тянет застрелиться.

По дороге домой я предалась воспоминаниям, заново прокручивая свою историю. Ник не зря зовет меня профессорской дочкой, мой отец и впрямь профессор, но, когда я оказалась в тюрьме, он поспешил вышвырнуть меня из своей жизни. Впрочем, за это я его не винила. Если кто и был виноват в том, что случилось, так это я сама.

Моя мама умерла, когда я училась в школе, отец замкнулся в своем горе, и мы незаметно стали чужими людьми. Зато судьба мне послала Машку. Она заменила мне семью, а я ей, потому что семьи у нее тоже не было, мать с отчимом запойные, брат погиб. Мы жили вполне счастливо, пока я не встретила Павла. Француз (под таким прозвищем он был известен больше) щеголял дорогими тряпками, хорошими манерами и безукоризненным знанием французского языка. Красивый парень, который зарабатывал на красивую жизнь наркотой. С этой самой наркотой нас с Машкой и взяли, после чего определили в места лишения свободы. Из тюрьмы мы вышли с большим жизненным опытом, но иллюзий не утратили. Я, к примеру, по непонятной причине продолжала верить, что Павел меня любит, хотя все годы, что я смотрела на мир сквозь решетку, он признаков жизни не подавал. К моменту нашего возвращения родной город он покинул, и для этого была веская причина. Хозяин Ника и мой, разумеется, тоже, тип по фамилии Долгих, бизнесмен, а по сути бандит, рассорился с компаньоном, который доводился ему родственником, братом жены. В пылу военных действий первой жертвой стала жена Долгих, которую муж убил под горячую руку, так как она встала на защиту брата. Сделал он это в месте малоподходящем, в собственном офисе, где ушлый начальник охраны установил видеокамеры.

У начальника охраны, который в битве титанов то ли принял сторону бывшего компаньона, то ли сам надеялся руки нагреть, оказался компромат, о котором он мог только мечтать. Долгих очень скоро узнал об этом, и на бывшего начальника охраны началась охота. Павел, который был с ним хорошо знаком, предложил ему в качестве укрытия дом своего деда. Туда мы и забрели в поисках Пашки в крайне неудобное время: одновременно с нами в доме появился Ник со своими головорезами. Бывший начальник охраны погиб, но кассету, которую Долгих так хотел получить, успел выбросить в окно. И она оказалась у нас. Мы пребывали в напрасной уверенности, что возле дома нас никто не видел и, следовательно, Ник нас никогда не найдет. Кассету я смогла передать Пашке, он поспешил унести ноги, а вскоре в нашей с Машкой жизни возник Ник. Ему нужна была кассета, которой у нас, понятное дело, не было.

Тот период своей жизни я вспоминать не люблю. Остались живы, и слава богу, хотя это еще как посмотреть. Ник не пристрелил нас по одной причине: надеялся, что Пашка объявится. Разумеется, они его искали и, в конце концов, нашли. Кассету он им вернул и вышел из передряги с некоторым количеством сломанных ребер и прочими незначительными увечьями. У Ника, как и у его хозяев, были сомнения, что кассета была в одном единственном экземпляре. Мысли вполне здравые, и они предпочли видеть Пашку живым, приглядывая за ним. Это лучше, чем, отправив его к праотцам, вдруг узнать, что дубликат кассеты всплыл где-то еще.

Пашка в дальних краях вел себя образцово и практически смог убедить недругов, что ничегошеньки у него на них больше нет. Кассеты у него и правда не было. Зато было кое-что еще. Некие документы, которые тот же начальник охраны успел позаимствовать и отдать Пашке на хранение. Тот терпеливо ждал несколько лет, пока вдруг не объявился в нашем городе с оригинальным намерением заработать миллион «зеленых». Но шантажировать Долгих он не стал, а связался с одним из его конкурентов. Долгих к тому времени чувствовал себя в городе хозяином, и его враги, само собой, рады были отвалить за такой подарок, как этот компромат, любые деньги.

О том, что Пашка в городе, сообщил мне Ник, которого его внезапное появление заинтересовало и насторожило. К тому моменту я была накрепко связана с Ником и доказывала ему свою надобность чуть ли не ежедневно, потому что хотела сохранить жизнь себе и Машке. Машка шпионила для Ника, работая секретарем у одного из дружков Долгих, считавшегося весьма ненадежным. Вскоре от него решили избавиться и пристрелили в собственном кабинете. Машке пришлось взять убийство на себя, но вместо тюрьмы она оказалась в психушке, откуда ее через некоторое время выпустили. Разумеется, Ник был уверен: я сделаю все, что он прикажет, оттого и отправил меня к Пашке в надежде, что тот, вспомнив былую любовь, разговорится. Но тот умел хранить секреты, и я до последнего мгновения, когда обнаружила его окровавленного в постели, не знала, что он задумал. От конкурентов Долгих он переметнулся к самому Долгих, снизил цену на документы, но поставил условие: я беспрепятственно уезжаю с ним, причем вместе с ребенком, которого почти сразу после рождения отобрал у меня отец сына, адвокат и ближайший помощник Долгих, Олег Рахманов.

Пока они торговались, в игру вступил Ден. Характеризовать наши с ним отношения я не берусь, дикая помесь ненависти, презрения и взаимных обязательств. Я ему крепко задолжала, и он вроде был мне обязан, ко всему прочему, он решил, что я ему нужна, и даже называл свои чувства любовью. В это я, разумеется, поверить не могла, Ден не из тех, кто способен любить, а если и способен, то такая любовь пострашнее ненависти. В чем я скоро смогла убедиться. Он выследил нас с Павлом, и мой муж через несколько часов умер в больнице. Я вознамерилась отомстить, и… ничего хорошего из этого не вышло. Ден жив и, скорее всего, выкарабкается, а вожделенные бумаги неизвестно где и могут всплыть в самый неподходящий момент, что, безусловно, нервирует моих хозяев. Они ждут от меня большой старательности в обмен на то, что мне позволили и дальше пребывать в этом мире. Ник, как всегда, стремится обыграть ситуацию в свою пользу, то есть хочет иметь компромат на своих хозяев, понимая, что в любую минуту может стать для них фигурой нежелательной.

В общем, ситуацию, в которой я оказалась, завидной никак не назовешь. Я должна найти эти документы. Значит, придется их искать или хотя бы создавать вид, что я это делаю, потому что всерьез найти их не надеялась. Павел мне не доверял, и я понятия не имела, где он мог спрятать компромат. Из разговора с Ником я вынесла убежденность, что и он не в курсе. Поиски банковского ключа, который Павел мог спрятать в каком-нибудь кафе, сущая ерунда, но Ник вроде бы мою идею принял, что уже хорошо. У меня появится возможность что-то придумать или попросту потянуть время. А там посмотрим. Перспектива так себе.

Я попыталась представить, кому Павел мог довериться. О его жизни в последние годы я практически ничего не знала, были у него друзья или нет, тоже неизвестно, ни одного имени он при мне не упоминал. Но документы, судя по всему, существуют, и это внушает определенные надежды. Ник пожертвовал большие деньги, чтобы вытащить меня из дерьма, конечно, не из-за доброты душевной, он делал ставку на эти документы и решил во что бы то ни стало их получить, значит, меня ожидают тяжелые времена.

Я мысленно усмехнулась: а когда было иначе? Выходило, что в моей жизни ничего не изменилось.

Не успела я войти в квартиру, как зазвонил телефон. Со мной желал поговорить следователь, причем незамедлительно, и я отправилась к нему, гадая по дороге, чего ждать от этой встречи. По иронии судьбы следователь оказался моим старым знакомым, но, несмотря на это, дружеской нашу встречу назвать было никак нельзя. С самого начала разговора он был настроен скептически.

– Странное дело, Юлия Витальевна, где вы появляетесь, там непременно вскорости фигурирует труп.

– А где я появилась? – в свою очередь съязвила я.

– Неужто не знаете, что ваш друг господин Миронов в настоящее время находится в больнице, в него стреляли.

– Занятно. Только он мне не друг, а знакомый. И я понятия не имею, где он. Я уезжала на пару недель из города, так что не в курсе.

– И ваш отъезд с этим печальным событием никак не связан?

– Конечно, нет. Я отдыхала на даче у подруги.

– Что так? У вас вроде бы свой прекрасный загородный дом, даже бассейн, я слышал, имеется.

– Имеется. Но мне хотелось побыть наедине с природой, а там большой поселок, народ снует туда-сюда. Вот я и решила…

– А где у подруги дача? – Я назвала адрес, которым снабдил меня Ник.

– Далековато.

– Ага. Что как раз и ценно. Никто мне не мешал.

– Не мешал чему?

– Медитировать, – с серьезным видом ответила я.

Он посмотрел с печалью, но комментировать мои слова не стал, записал адрес, правда, не удержался и буркнул:

– Проверить это нетрудно.

– Ради бога, от всей деревни осталось три дома и те нежилые.

– Не страшно вам там было?

– Я не боязлива.

– В этом не сомневаюсь. А может, все-таки есть причина, по которой вас вдруг потянуло к одиночеству?

– Причин сколько угодно.

– Интересно.

– Вам вряд ли. Депрессия у меня после потери мужа, в общем, жизнь не радует.

– Очень даже интересно, – хмыкнул он. – Как раз о потере мужа я и хотел с вамп поговорить. Его ведь застрелили?

– Застрелили, – кивнула я.

– Кто, вы знаете?

– Нет. Ваши, кстати, тоже не знают. По крайней мере, никто арестован не был, следствие идет ни шатко ни валко, если вообще кто-то еще занимается этим делом.

– У вас не возникло желания самой что-то узнать?

– Странный вопрос. Если вам ничего не удалось, у меня вообще нет никаких шансов.

– Не скажите, – вновь усмехнулся он. – С вашими возможностями… очень может быть, что и узнали бы.

– Что за возможности вы имеете в виду? – удивилась я.

– Ну-ну, Юлия Витальевна, не скромничайте. Нам хорошо известно, кто у вас в друзьях числится.

– Да? Значит, вам известно больше, чем мне.

– Опять же я не уверен, что вы были искренни со следователем. Что-то ведь могли и утаить. Вполне извинительно, между прочим. Может, и за свою жизнь боялись? Дело-то странное. Что за деньги были на месте убийства вашего мужа, к примеру? Откуда они взялись? Вы утверждали, что не знаете. Но, может, догадывались?

– Если бы я о деньгах знала, то постаралась бы их убрать с глаз долой до вашего приезда и сейчас жила бы припеваючи.

Он засмеялся, приглядываясь ко мне, я тоже хихикнула, чтобы сделать ему приятое, но его симпатии не завоевала.

– Любящая женщина в подобной обстановке вряд ли будет думать о деньгах, или мужа вы не любили?

– Скажите, пожалуйста, какое это имеет отношение к теме нашей беседы?

– Прямое, Юлия Витальевна, – посуровел он. – Смотрите, что получается. Муж ваш убит, убийство по всем признакам заказное, действовал профессионал. А через некоторое время вы появляетесь в компании Дениса Миронова, у которого в городе дурная слава.

– Это точно, редкий подлец и к женщинам скверно относится.

Он опять засмеялся.

– Говорят, что под крышей охранной фирмы, – перешел на шепот следователь, – работает киллерская контора. – Он мне подмигнул, весьма собой довольный.

Я изобразила, как могла, потрясение:

– Серьезно? Говорят или правда?

– Правда, Юлия Витальевна, правда.

– Что же тогда вы мерзавца не арестуете?

Он обиженно нахмурился:

– Придет время, арестуем.

– Значит, одни разговоры, – сокрушенно вздохнула я.

– Решительному человеку доказательства ни к чему, если он, к примеру, не в милицию идти собирается, а свой суд вершить.

– Значит, в Миронова стрелял Зорро?

– Кто? – не понял он.

– Мститель. Защитник угнетенных. Что ж, возможно, не перевелись еще на свете чудаки.

– Почему же чудаки?

– Потому что вслед за этим последует либо тюрьма, либо кое-что похуже. Вендетта противозаконна, насколько мне известно, но для людей Миронова дело чести найти стрелявшего, кем бы они не были: профессиональными охранниками или убийцами.

– Тут вы правы, – кивнул он. – Уверен, они его ищут. Может, потому вас и потянуло в уединенное место?

– Не пойму, куда вы клоните, но на всякий случай обращаю ваше внимание на то, что уединенное место я покинула, хотя вы стрелка пока еще не нашли. Я в том смысле, что, если у ребят из охранного агентства имеются какие-то подозрения на мой счет, верхом глупости с моей стороны было бы появляться в городе.

– Признаться, я сегодня, услышав вас по телефону, тоже очень удивился.

– Чему? – сделав вид, что не понимаю, спросила я.

– Тому, что вы взяли да и вернулись.

– Не пойму, на что вы намекаете, – нахмурилась я.

– Бросьте. Все вы прекрасно понимаете. Из ресторана вы уехали с Мироновым. Через час после этого его доставили в больницу с огнестрельным ранением. Для вас, наверное, явился полной неожиданностью тот факт, что он остался жив. И вы поспешили исчезнуть. Я усмехнулась, глядя на него:

– Вы, видимо, мало осведомлены о привычках Миронова. Без охраны он нигде не появляется. Так что отправиться с ним из ресторана и стрелять по дороге мог только камикадзе.

Это замечание произвело впечатление на следователя, он замолчал, рисуя авторучкой круги на листе бумаги.

– Для меня загадка, почему вы сидите передо мной в таком цветущем виде, – вдруг заявил он. – Либо вы каким-то образом смогли договориться, либо… работы у нас в скором времени прибавится.

– Намекаете, что очередным трупом буду я? И с какой стати? Вы всерьез решили, что в Миронова стреляла я? Чушь. Он высадил меня…

– Не сомневаюсь, что вы дословно повторите его показания, – перебил меня следователь. – Поначалу охранники вовсе отказывались говорить, а потом только и делали, что вас выгораживали. И они, и сам недостреленный.

– Может, в отличие от вас, они люди здравомыслящие?

– Очень интересно, Юлия Витальевна, что такое у вас есть на Миронова, если он не решился вас тронуть? – медленно произнес он, глядя мне в глаза.

– Это простое любопытство или…

– Или. Очень бы хотелось, чтобы это «что-то» оказалось у нас, возможно, тогда мы избавили бы город от этого мерзавца.

– С удовольствием помогла бы родной милиции, да нечем, – развела я руками.

– Не спешите с ответом, – серьезно сказал он. – Подумайте.

– Если бы я могла его посадить… – мечтательно протянула я.

– Тогда что? Не стали бы стрелять?

– Это ваши фантазии…

– Подумайте, Юлия Витальевна, хорошо подумайте.

После этого он перешел на сугубо деловой тон, задал надлежащие вопросы, а я на них надлежаще ответила, подписала протокол и, простившись, отбыла. Напоследок он извинился за беспокойство и намекнул, что просто так от меня не отстанут и встретиться нам еще не раз придется. Это как раз беспокоило меньше всего. На меня у них ничего нет, иначе разговаривал бы он по-другому. Но мысли о Дене настроения мне отнюдь не улучшили, и я поехала домой, утешая себя тем, что придет вечер, и мы увидимся с Машкой.

Она позвонила где-то через час:

– Салют. Купила в аптеке «Мирену». – Я вслушивалась в ее голос, боясь обнаружить в нем недавнюю тоску, но он звучал весело. – Однако дороговато.

– Зато надежно.

– Верю на слово.

– Верь. Испробовала на себе.

– Запиши меня к своему врачу.

– Без проблем.

– Ты помнишь, что мы идем в ресторан?

– Конечно.

От нечего делать к этому мероприятию я начала готовиться заранее. Долго выбирала платье, потом сидела перед зеркалом и разглядывала свою физиономию. Она мне не нравилась, а если честно, откровенно пугала, потому что у меня было лицо человека, которого я не знала. Тут я плавно перешла к размышлениям, а что я за человек, и неудержимо скатилась в слезливое самокопание. Хотя жалко мне себя не было, противно – да, а жалко – почти никогда.

Я поспешила отвлечься от этих мыслей, тут и Машка позвонила, они приехали на такси и ждали возле моего подъезда. Мы отправились в ресторан «Эгоист», он открылся всего месяц назад. Машка была оживленна, держала Тони за руку и торопливо пересказывала какой-то фильм, виденный ею вчера по телевизору. Я кивала с большим энтузиазмом, будто это как раз то, что больше всего волнует меня в настоящий момент. Время от времени я ловила на себе взгляд Антона, настороженный и даже испуганный, хотя это, конечно, глупость, чего ему бояться? В отличие от Машки он был неразговорчив, предпочитал улыбаться, практически не участвуя в нашей болтовне. То, как он смотрел на Машку, как ухаживал за ней, окончательно убедило меня в том, что ее беспокойство не более чем глупые бабьи страхи.

Стоило Машке уйти в туалет, как за столом возникла неловкая пауза. У меня из головы все никак не шел наш недавний разговор с Машкой про «Мирену» и просьба подруги записать ее к врачу. Тони вертел в руках салфетку, сосредоточив на ней все свое внимание, я чрезвычайно увлеклась рыбным ассорти.

– Как дела у Олега? – вдруг спросил он и досадливо поморщился, должно быть, злясь на себя за этот вопрос. – Мы довольно давно не виделись, – будто извиняясь, добавил он.

– По-моему, все прекрасно, – ответила я. – Вчера он заезжал сообщить, что между нами все кончено.

Антон уставился на меня с таким видом, словно пытался решить: шучу я или говорю серьезно.

– Вы поссорились? – уточнил он. – Нет.

– Тогда я не понимаю…

– Не обращайте внимания. – Мне вдруг стало жаль Антона, не его вина, что друг у него редкая сволочь. – Наши отношения простыми не назовешь. Но я успела к ним привыкнуть, уверена, он – тоже.

– Где вы были все это время? Маша так волновалась…

– Я уже извинилась перед ней. Хотелось побыть одной.

– У вас, правда, все в порядке? – с запинкой произнес он.

– Да, конечно, – кивнула я. – Может, и с Олегом еще помиримся.

На счастье, вернулась Машка, и разговор прервался. Она наклонилась ко мне и шепнула:

– Посмотри, кто здесь.

– Что за секреты? – улыбнулся Тони.

– Никаких секретов. Просто один наш знакомый.

Я повернула голову и за угловым столиком увидела Долгих в компании полного мужчины лет пятидесяти и платиновой блондинки в декольте, ей было хорошо за сорок, но она явно предпочитала об этом не вспоминать, по крайней мере, вела себя как капризная девица. Толстяку это вроде бы нравилось, он хватал ее за руки и шумно целовал их. Долгих взирал на разыгравшуюся сцену с улыбкой, которая казалась слегка утомленной. «Может, ему просто надоело растягивать рот до ушей», – подумала я, и тут наши глаза встретились. Его взгляд вновь поразил меня. Умный, ироничный и бесконечно усталый. Если бы я не знала, кто передо мной… то что? Одно несомненно: мой давний заклятый враг по иронии судьбы имел внешность стопроцентного положительного героя, даже самый проницательный человек не распознал бы в нем злодея.

Долгих едва заметно улыбнулся и кивнул мне, а я поспешила отвернуться, успев заметить, что блондинка и толстяк с интересом посмотрели на меня.

– Это ведь Вадим Георгиевич? – вроде сомневаясь, спросил Тони.

– Он самый, – кивнула Машка.

– Может, стоит подойти поздороваться?

– Не стоит, – покачала она головой.

– Да?

– Пусть люди отдыхают.

Я поспешила избавиться от мыслей о человеке, что сидел за моей спиной, но в тот вечер нам все-таки пришлось сказать друг другу несколько слов.

Я возвращалась из дамской комнаты и столкнулась с ним у входа в зал.

– Добрый вечер, – сказала я и нашла в себе силы улыбнуться.

Пройти мимо, не поздоровавшись, казалось мне невежливым, хотя какая, к черту, вежливость. Он прекрасно знал, что за чувства я испытываю к нему, догадывался уж точно, если давал себе труд вообще думать об этом. Я была уверена, что он, кивнув в ответ, пройдет мимо, но он вместо этого задержался и произнес без насмешки:

– Прекрасно выглядите.

– Спасибо.

– Вы редкая женщина, Юля, страдания вас как будто украшают.

– Вас это огорчает? – съязвила я, хоть это и было неразумно.

– Нет, что вы. Радует.

– Здорово. А я вот повода радоваться, признаться, не вижу.

– Неужели? – поднял он брови.

Я насторожилась, ожидая, что он еще скажет, и досадуя на себя за только что произнесенные слова.

– Вам не приходило в голову, что вы в рубашке родились?

Надо полагать, это намек на мое скверное поведение и его не знающую границ доброту, благодаря которой я до сих пор жива.

– Наверное, так и есть, – поспешно согласилась я.

– Не советую испытывать судьбу до бесконечности, – отрезал он. Это уже походило на угрозу.

Пока я соображала, что ответить, он улыбнулся и, кивнув мне, пошел дальше.

– Чтоб тебя, – пробормотала я под нос и поспешила к своему столику.

– Что он тебе сказал? – забеспокоилась Машка.

– С его точки зрения, я прекрасно выгляжу.

– Вот сволочь.

Тони с недоумением переводил взгляд с жены на меня.

– В чем дело? – спросил он.

– Так, проехали, – нахмурилась Машка.

– Нет, серьезно, чем он вам не угодил? По-моему, Вадим Георгиевич…

– Он просто душка, – перебила его Машка. – Кто бы спорил?

Тони замолчал, нахмурившись и сообразив, что объяснений не дождется. А я за него порадовалась, он жил в мире, где не надо ежедневно бороться за свою жизнь, где такие, как его друг Рахманов и этот Долгих, были вполне приличными людьми и даже вызывали симпатию. Интересно, что было бы, узнай Антон правду? Тони странный парень, так что остается лишь гадать. Вполне вероятно, что он на старинный манер отказался бы пожать руку мерзавцу. Пусть пребывает в иллюзиях, крепко спит по ночам и считает своего друга отличным парнем.

Мы пытались вернуться к ничего не значащей болтовне, но беседа не клеилась. Я взглянула на часы, пора отправляться к Виссариону, негоже пренебрегать своими обязанностями.

– Что ж, по домам? – сказала я.

Машка, взглянув на меня, кивнула. Тони расплатился, и мы пошли к выходу.

– Мы отвезем вас, – ожидая такси, предложил Тони.

– Не стоит. Пройдусь немного.

– Ты домой? – спросила Машка.

– Переоденусь и в «Бабочку».

Тони взглянул на меня в замешательстве и после недолгой душевной борьбы задал вопрос:

– Вы опять там работаете?

– Да. Безделье дурно сказывается на моем характере.

– Юля, – игнорируя сердитый взгляд Машки, неуверенно начал он. – Почему бы вам не найти более подходящую работу?

– А эта чем плоха? – удивилась я.

– Я ничего такого не имею в виду… Просто такая девушка, как вы…

– Да-да, у меня масса талантов, одна беда – я ленива. Так что эта работа как раз по мне. Только и дел, что развлекать шлюх игрой на рояле.

– Я ведь серьезно говорю, – обиделся Тони. – Хотите, я вам помогу с трудоустройством?

– Виссарион мне никогда не простит ухода, – хихикнула я. – Мы ж не просто так, у нас миссия – нести в массы доброе, вечное.

– Иди, – засмеялась Машка. – А ты отстань от нее! – прикрикнула она на мужа. – Лучше поищи себе приличную работу, а то горбишься на заводе за копейки.

Я дождалась, когда они, устроившись в такси, отъедут, помахала Машке рукой на прощание и побрела домой.

Утром явился Ник. Мысль о том, чтобы искать иголку в стоге сена, у него, как видно, энтузиазма не вызывала, и он начал изводить меня придирками. Чтобы его задобрить, я приготовила кофе, но это не помогло.

Мы отправились в заведение, которое в нашем списке стояло первым. Это было крошечное кафе на окраине, куда, если верить донесению наблюдателей, Павел заезжал пообедать. Шесть столов и барная стойка. Девушки-официантки выглядели усталыми, несмотря на начало рабочего дня, и взирали на клиентов как на личных врагов. Улыбки, которые периодически появлялись на их лицах, были до того фальшивыми, что против воли хотелось сказать им гадость.

– Ну, какие будут идеи? – спросил Ник, устраиваясь за свободным столом и презрительно оглядываясь.

Я тоже огляделась. С моей точки зрения, только олух мог попытаться здесь что-то спрятать. Стены голые, батареи забраны решетками. Стол и стулья как тайник не годились, их могли переворачивать, когда мыли полы, хотя, судя по всему, о чистоте здесь особо не пеклись.

– Зал не годится, – констатировала я, чтобы Ник не усомнился в моем желании что-то найти. – В конце концов, это только первая попытка.

– Утешила, – фыркнул он.

– Не злись.

– Что ты, милая. Для меня такое счастье таскаться с тобой по дешевым кафешкам, тем более что занять себя совершенно нечем.

– Давай я поболтаюсь по дешевым кафешкам в одиночестве, чтобы у тебя не портилось настроение.

– Лучше подумай, где твой муженек мог спрятать ключ, приди ему такое в голову именно в этом месте.

Я пожала плечами.

– Знаешь, он, как и ты, не любил дешевые кафе. – Заметив, что Ник принял это замечание без восторга, я поспешно сказала: – Если не зал, то, скорее всего, туалет. Пойду взгляну.

Кабинка туалета была до того тесной, что в ней невозможно было повернуться. Я добросовестно все осмотрела. Взобралась на унитаз, сняла решетку вентиляционного люка и, сунув туда руку, малость пошарила. «А что, если я действительно нашла бы здесь ключ?» – подумала внезапно. Слишком фантастично. Но ведь куда-то Павел дел эти бумаги?

Сливной бачок и унитаз были мною тщательно осмотрены, и с чувством выполненного долга я вернулась в зал. Ник с видом мученика пил кофе, игнорируя испуганные взгляды девиц. Странное дело, Ник производил на разных людей практически одно и то же впечатление: поначалу человек настораживался, а потом у него возникало желание бежать подальше со всех ног. Убежать девицы не могли и молча тосковали.

– Ну, что? – буркнул Ник. Я развела руками. Если уж изображать бурную деятельность, то по всем правилам. Я подозвала одну из девушек и сунула ей фотографию Пашки. На снимке мы с ним вдвоем стояли на ступеньках ЗАГСа, я с огромным букетом в руках… Фото я сложила пополам, чтобы моя донельзя сияющая физиономия не отвлекала девушку.

– Не помните, этот парень к вам заглядывал?

Официантка посмотрела внимательно и кивнула, к моему великому удивлению. Судя по тому, что Ник подавился кофе, он был удивлен еще больше.

– Как же, помню его.

– Давно это было? – откашлявшись, спросил он и зря это сделал, девушка сразу же насторожилась:

– Давно. В начале лета, наверное.

– И ты его запомнила? – усомнился Ник.

– Конечно. Такой красавчик. А в чем дело? – додумалась спросить она.

Ник достал из кармана джинсов липовое удостоверение и сунул ей под нос. Только идиот мог поверить, что он служит в милиции, но девица сразу приняла ответственный вид, хотя ее беспокойство лишь усилилось.

– Что он натворил? – спросила она.

– Уклоняется от алиментов, – хмуро сообщил Ник.

– Да вы что? А мне сказал, что не женат. Я все ждала, может, позвонит.

– Он многодетный аферист-многоженец, – развил тему Ник. – Так что тебе крупно повезло…

– Чего мне повезло? – не поняла она.

– Просто повезло, поверь на слово, – вздохнул Ник. – Часто он здесь появлялся?

– Нет. Один раз всего и был. Сидел с другом.

Мы переглянулись. Если верить наблюдателям, в кафе Павел обедал в одиночестве.

– А ты ничего не путаешь? – ласково спросил Ник.

– Чего мне путать? Павел у окна сидел, вот здесь, а друг у самой двери.

– А чего так-то, поссорились, что ли? – вздохнул Ник, сообразив, что разговор с официанткой предстоит занятный.

– Нет, вроде не ссорились. Павел пришел, сделал заказ, ну, мы с ним немного поболтали. Я ушла на кухню, возвращаюсь, вижу, еще один стол занят, не помню, кажется, парень с девкой пришли или две девки…

– Девок пропусти, про друга давай.

– Ну, может, он и не друг ему, но знакомый точно, – задумалась девица. Ник еще раз тяжко вздохнул, а она поспешно сказала: – Вот за этим столом тот мужик сидел. И они с ним разговаривали.

– О чем? – спросил Ник.

– Не помню.

– Что, вообще ничего не помнишь?

– Ничего особенного они не говорили. Так, обычный разговор. А когда Павел стал со мной заигрывать, тот засмеялся и говорит: «Вы с ним поосторожней, девушка, он у нас известный сердцеед», – вот я и подумала, что они друзья, ну, что знакомы раньше были.

– Значит, как этот мужик вошел, ты не видела? – вновь задал вопрос Ник.

– Так он это, не с улицы вошел, а через черный ход, со двора. Мне Любка-повариха потом сказала. Она видела, как этот тип мимо прошмыгнул, и решила, что он ко мне, еще выговаривать стала.

– Интересно, и часто к вам клиенты через черный ход заглядывают?

– Если только знакомые, вот Любка и решила, что он ко мне.

– Дальше что было?

– Ничего. Павел расплатился и уехал, а этот остался. Минут через двадцать тоже ушел. Я думала, может, Павел вечером заедет к концу смены, но он больше не появлялся.

– А мужик этот еще не заходил?

– Нет вроде. В мою смену точно нет. А так не знаю.

– Как он выглядел?

– Мужик? Ну, лет сорок, полный такой, волосы длинные, я уж и не помню, мужик как мужик. Да, у него наколка на руке была, якорь.

– Морячок, значит, – усмехнулся Ник. – Ты вот что, красавица. Если вдруг его еще увидишь, позвони по этому телефончику. – Ник протянул ей карточку, на которой был лишь номер телефона и его имя-отчество, Никита Сергеевич. Девушка попала плечами, но карточку взяла.

– А, вот еще что, – всплеснула она руками. – Павел на стуле какие-то бумаги оставил в папочке. Я хотела их забрать, думала вернуть при встрече, но этот меня опередил. Я, говорю, сейчас ему позвоню, и папку взял.

– Что было в папке, не знаешь?

– Конечно, нет. Я ж в нее не заглядывала. Тонкая такая, папка для бумаг, белая.

– Бумаг в ней много было?

– Да вроде нет. Если б кошелек был, я бы возражала, чтоб неприятностей потом не возникло, а тут папка… да и знакомы они, вот я и подумала: пусть берет.

Ник бросил на стол деньги, поднялся, и мы направились к выходу. Он едва сдерживал раздражение, а оказавшись на улице, дал ему волю.

– Деятели, мать их… ничего доверить нельзя. Вот уж правду говорят: хочешь сделать хорошо, сделай сам. С каким дерьмом работать приходится!

– Думаешь, эта встреча была не случайной?

Ник, притормозив, взглянул на меня и презрительно фыркнул:

– Не смеши. Твой муженек явился сюда и специально сел у окна, чтоб мои олухи его видели. И спокойно поговорил с этим типом. Тот из осторожности пришел через черный ход. После беседы Пашка твой ушел, оставив ему документы. А идиоты, что за ним следили, даже не удосужились заглянуть в кафе и поговорить с официантками. Башку оторву придуркам, – зло буркнул он и с интересом покосился: на меня. – Солнышко, а ты, часом, папу не дуришь? Может, муженек тебе чего шепнул про морячка?

– Отстань, – разозлилась я. – Зачем мне весь этот спектакль?

– Вот и я думаю, зачем?

Конечно, Ник прав, выглядело все это подозрительно. Отправляясь сюда, я и не надеялась что-то узнать, и вдруг выясняется, что Павел здесь с кем-то встречался.

– И где теперь искать этого морячка? – вслух подумал Ник.

– Может, они не один раз встречались, – сказала я, чтобы его утешить.

– Может… Ладно, морячок значит морячок. Найдем, куда ему деться. Подумай на досуге, кому твой Пашка мог довериться?

– Из тех, кого я знаю, никому.

– И парня с такой наколкой ты, конечно, не видела?

– Не пойму, чего ты злишься? – возмутилась я. – Нам, в общем-то, повезло, хоть какой-то след. Хотя я не уверена, что в папке было то, что мы ищем.

– Почему? – заинтересовался Ник.

– Ты бы отдал такие документы?

– Если морячок понятия не имел, что это…

– Но ведь он мог заглянуть в папку.

– II что бы понял?

Я опять пожала плечами.

– Зависит от того, что в этих бумагах. Ты их видел, я – нет.

– Я их тоже не видел, – съязвил Ник. – Если это тебя утешит. Но сомневаюсь, что там чистосердечное признание Долгих во всех смертных грехах. Он трахает этот город уже много лет, но вряд ли решил рассказать об этом.

– Час от часу не легче, – возмутилась я. – Что ж там такое?

– Что-то очень важное, детка, – засмеялся Ник. – За это Долгих готов был выложить миллион «зеленых».

– Отлично, будем искать неизвестно что. Банковский ключ мне нравился гораздо больше.

– Мне тоже. Но, на худой конец, и Морячок сгодится.

Мы уже некоторое время стояли возле машины Ника, он сунул руки в карман джинсов и задумался, я топталась рядом. Казалось, он всецело поглощен своими размышлениями, потому я очень удивилась, когда он вдруг с усмешкой сказал:

– Твой сладкоречивый проехал.

– Где? – вертя головой, спросила я.

– Опоздала, успел свернуть. Таращился на тебя с большим неудовольствием, должно быть, моя компания его раздражает. Помнится, он велел мне держаться от тебя подальше.

– Тогда, может, его неудовольствие тебе стоит принять на свой счет?

– Да черт с ним. Он ведь дал тебе отставку, выходит, ты девушка свободная. Садись, проверим еще пару адресов.

Мы посетили еще две кафешки, куда заглядывал Павел. Осматривала их в основном я, идея о спрятанном где-то ключе от банковской ячейки, похоже, больше Ника не занимала, его мыслями овладел Морячок. Несколько раз он принимался рассуждать вслух:

– Допустим, это его старый приятель. Документы Француз отдал ему на хранение, так?

– Зачем еще?

– Морячок должен знать, что твой Пашка уже на кладбище. Как, по-твоему, он поступит?

– Если он нормальный человек, отнесет папку в прокуратуру.

– Это если дурак. Нормальному человеку такие заморочки ни к чему. Значит, два варианта: либо он попытается извлечь из бумаг выгоду, либо просто забудет о них. Какой тебе больше нравится?

– Ты же сам сказал, мы понятия не имеем, что в документах. Если Морячок смог понять, что ему попало в руки, то, вполне возможно, он решит заработать. Хотя, зная, что произошло с Павлом, это было бы весьма неосмотрительно. Скорее всего, они так у него и лежат.

– Ага, – кивнул Ник. – Услышал бы бог мои молитвы. Хотя старец слабоват на оба уха и вечно все путает.

Наши дальнейшие поиски в тот день результатов больше не дали, но, несмотря на это, Ник остался доволен. Конечно, я тоже размышляла о встрече в кафе и о том, кем мог быть Морячок. Чем больше я о нем думала, тем больше склонялась к мысли, что он к вожделенным бумагам отношения не имеет. Хотя появление папки, конечно, впечатлило. Но везти через весь город важные документы, зная, что за тобой следят, весьма неразумно, а Павел был осторожен. Тут я невольно усмехнулась. По крайней мере, всех документов там точно не было. Возможно, это некая страховка на тот случай, если дело не выгорит и с самим Павлом что-то случится. Тогда он должен был снабдить Морячка инструкциями, как тому следует поступить. Времени прошло достаточно, эти документы уже где-нибудь да всплыли бы, если Морячок собирался инструкции выполнять. Черт, где искать этого типа? И вдруг явилась непрошеная мысль: если мы найдем его, как я поступлю, неужто в самом деле позволю Нику забрать документы? Сейчас я не хотела думать об этом, хотя уже знала: сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Выходит, Ник напрасно ухлопал на меня свои деньги, вместо благодарности я готова его предать. А ведь он действительно помог мне, спас мою жизнь.

Последующие три дня мы продолжали поиски, по ночам я развлекала девиц, а с утра вновь появлялся Ник. Пока вдруг в очередном кафе нам опять не повезло: официантка узнала Павла на фотографии.

– Он здесь часто бывал, – сказала она. – Заезжал обедать.

Мы находились неподалеку от дома, где Павел жил со своей подругой до тех пор, пока не перебрался ко мне.

– Он тут с кем-нибудь встречался? – полез Ник с вопросами.

– Может, и встречался, я за ним не следила. Через десять минут Ник, размахивая липовым удостоверением, собрал всех сотрудников кафе в кабинете хозяина и устроил допрос. Хозяин, кстати, догадывался, что милицией здесь не пахнет, но предпочел играть по правилам, навязанным Ником. Надо сказать, мой друг бывает очень убедительным, обещая людям большие неприятности. Стоит хоть раз заглянуть в его блеклые глаза, чтобы с ходу поверить: неприятности будут, да еще какие. Часа полтора он вытряхивал из людей душу, пока одна из девушек не вспомнила мужика с татуировкой. По ее словам, последний раз заглядывал он в пивную не так давно. Ник вцепился в несчастную бульдожьей хваткой, отпустив остальных, и та, нервничая и давясь слезами, сказала, что видела мужика несколько раз на улице. То есть выходило, что обретался он где-то по соседству. Ника это необыкновенно вдохновило:

– Теперь мы его найдем.

Я не сомневалась, зная его тактику, что он прочешет дом за домом и выйдет на след. Район не весь город, а у Ника полно осведомителей: сутенеры, проститутки, дилеры, все, кто не в ладах с законом. Оказать ему услугу никто не откажется. Подозревают ли люди о том, как много о них знают окружающие?

Я давно убедилась: на улице нет секретов. Как бы осторожен и изворотлив ни был человек, где-то кому-то все равно попадется на глаза. И Ник очень хорошо умел этим пользоваться, так что я была уверена: Морячка он найдет, рано или поздно. И почувствовала беспокойство. Наверное, я чем-то выдала себя, Ник всегда был подозрителен и тут вдруг заявил:

– Отдыхай, моя радость.

– А как же поиски? – удивилась я.

– Без тебя справлюсь.

О том, чтобы продолжать поиски самостоятельно и попытаться предупредить Морячка, не могло быть и речи: Ник об этом сразу узнает. Злясь на него, на себя, я вернулась домой, вошла в квартиру и с удивлением обнаружила Рахманова. С недовольным видом он сидел в кресле, перещелкивал пультом каналы телевизора, пялясь на экран.

– Салют, – сказала я, прошла и села на диван. Телевизор он выключил и отбросил пульт в сторону.

– Как проводишь время? – спросил, приглядываясь ко мне.

– Отлично.

– Вернулась к нему? Вечно тебя тянет на всякую мразь.

– Это точно, – согласилась я, он расценил мои слова по-своему, впрочем, правильно расценил и швырнул в меня многострадальным пультом. Я легко увернулась, чем еще больше разозлила его. – Хочешь кофе? – спросила я.

– Перебьюсь.

– Как знаешь. Я, пожалуй, выпью.

И удалилась на кухню, прикидывая, когда там появится Рахманов. Решила, минут через пять, но он уложился в три.

– Ты с ним часто видишься? – задал он очередной вопрос.

– Как только хочу испортить себе настроение. Так ты будешь кофе?

– Налей, – бросил он, плюхнулся на стул и принялся барабанить пальцами по столу.

Это ужасно раздражало, но я упорно демонстрировала гостеприимство. Рахманов не вызывал у меня ничего, кроме брезгливого презрения, но он был отцом моего ребенка, и только от него зависело, увижусь ли я с сыном.

– Ты зачем приехал? – решила я облегчить ему жизнь, но благодарности за это отнюдь не заслужила.

– Хотел узнать, как твои дела… Разумеется, я не рассчитывал, что ты безутешна…

– С чего бы мне быть безутешной? – решила я с ним не церемониться.

– Вроде бы у тебя есть сын, по которому ты скучаешь?

– Я уже говорила: прекрати меня шантажировать. Видишь ли, человек ко всему привыкает. Сначала ты места себе не находишь, мучаешься, а потом ничего, живешь дальше.

– Вот, значит, как?

– Ага. Это я сейчас не о себе.

Он посмотрел с недоумением.

– Если уж ты меня бросил, имей терпение.

Желание запустить в меня чашкой отчетливо читалось на его физиономии.

– Дрянь, – сказал он.

– Если тебе так легче…

Он вскочил и заметался по кухне, я сосредоточилась на кофе, потому что его мелькание действовало на нервы.

– Интересно, ты вообще что-нибудь чувствуешь? – задал он риторический вопрос, давно успевший мне осточертеть. – Что ты молчишь? – взвился он.

– Я не думала, что ты ждешь ответа.

– Я жду ответа, дорогая. Жду. Мне бы очень хотелось понять…

– Что? – спросила я, потому что он замолчал.

– Ты любила хоть кого-нибудь в своей гребаной жизни? Сына, мужа, меня, наконец?

– Тебе сейчас очень важно это выяснить? – вопросом на вопрос ответила я, что явилось последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Рахманов заорал. Я тоже. Мы сыпали взаимными обвинениями, увлекаясь все больше и больше. Он ударил меня, я толкнула его в грудь, потом влепила пощечину. Он ударил еще раз, а я, разозлившись по-настоящему, вспомнила уроки Ника, и в результате Рахманов оказался на полу, лицом вниз. Думаю, из такой позиции мир не казался ему особенно приветливым. Я наклонилась к нему и шепнула на ухо:

– Еще раз ударишь меня, сломаю тебе руку.

Вид у него был совершенно растерянный, он от меня подобной прыти не ожидал и сейчас силился переварить случившееся. Откуда ему знать, что любимым развлечением Ника были пьяные драки в подворотнях, в которых мне приходилось участвовать. Уличная драка – это тебе не уроки борьбы в дорогом фитнес-клубе, куда Рахманов любил заглядывать для поддержания формы. Он весьма гордился своей фигурой, впрочем, в этом смысле было чем гордиться. Наверняка и своими навыками борца не раз бахвалился, выеживаясь перед каким-нибудь пьяницей, сболтнувшим глупость. А теперь, лежа на полу, он по крохам собирал остатки своей мужской гордости.

– Черт, – сказал он, когда я разжала руки и удалилась в комнату, и крикнул: – Ты умеешь удивить, дорогая!

– А ты святого способен вывести из терпения! – крикнула я в ответ.

– На святую ты похожа мало, – усмехнулся он появляясь в комнате. – Я был уверен, что смогу вычеркнуть тебя из своей жизни, – совсем другим тоном сказал он, а я напустила в глаза сочувствия.

– Я тоже.

– Ты серьезно? – нахмурился он.

– Серьезно ли я хотела вычеркнуть тебя из жизни?

– Не дури.

Он сел рядом на диване, сцепив руки замком.

– Думаешь, мне легко было узнать, что ты использовала меня…

– Не начинай сначала.

– Хорошо. Тебе обязательно надо было опять связаться с этим ничтожеством?

– Он вроде бы работает на тебя.

– Прекрати.

– Извини, на твоего друга. Я с ним не связывалась, как ты выразился. В настоящее время он старается для своего хозяина, а я ему помогаю без всякой охоты.

– Уточни, – еще больше нахмурился Рахманов.

– Ищем какие-то бумаги, которые позарез нужны Долгих. Ник считает, будто они были у Павла, и я должна об этом что-то знать. Для меня это новость, но Нику на сие наплевать. Так что в моих интересах их найти.

О документах Рахманов, конечно, знал, потому что выражение его лица изменилось. Понаблюдав за ним, я добавила:

– Сегодня мы вроде бы напали на след, после этого Ник заявил, что без меня обойдется. По-моему, он просто не хочет, чтобы я и дальше вертелась рядом. Так что ты зря волнуешься. Но его волновало другое.

– Думаешь, у него есть причина не желать твоего общества?

– Возможно, – пожала я плечами. – Кто знает, что в этих бумагах. А Ник известный любитель ловить рыбку в мутной воде.

– Пожалуй, за парнем следует приглядывать, – вслух подумал Рахманов, поднял голову и недовольно поморщился.

– Разумно, – кивнула я.

Неизвестно, чем это обернется, возможно, Рахманов решит, что лучше мне приглядывать за Ником, и тогда я буду в курсе его поисков. Хотя могло сложиться иначе.

Олег поднялся и пошел к двери, вроде бы забыв про меня, но на пороге обернулся.

– Я позвоню.

– Буду ждать, – буркнула я, когда за ним закрылась дверь, и повалилась на диван.

Видимых результатов наша беседа с Рахмановым не дала, Ник не появлялся, Олег тоже. По ночам я трудилась у Виссариона, днем отсыпалась и болталась с Машкой по магазинам. Мне нравились наши прогулки, они создавали иллюзию нормальной жизни, каковой у меня уже очень давно не было. Машка без конца могла рассказывать о Тони, а я слушала и улыбалась. Мысли о том, что он ее не любит, Машку вроде бы оставили, по крайней мере, об этом она больше не заговаривала. Она казалась вполне счастливой, спокойной, уж точно. Это очень радовало меня. В один из таких походов Машка вдруг сказала:

– Я звонила матери Павла.

– Зачем? – нахмурилась я.

– Просто чтобы узнать, как у нее дела.

– И как у нее дела?

– Ей очень тяжело. Она живет одна, Пашкин брат учится в Москве… В общем, она ужасно одинока. – Я молчала, шагая рядом, и Машка предложила: – Позвони ей. – Я покачала головой и отвернулась. – Но почему? – всплеснула она руками, а я досадливо подумала: «Как она не понимает? Что я могу сказать этой женщине и что она скажет мне? Извинения, ненужные слова, которые ничего не изменят ни в моей, ни в ее жизни…» – Давай съездим на кладбище, – помолчав немного, продолжила Машка нерешительно.

– Не хочу.

– Знаешь, Юлька, иногда ты ведешь себя странно.

– Потому что не хочу видеть его могилу? – усмехнулась я. Машка взяла меня за руку и крепко сжала.

– Прости. Наверное, я бы тоже не захотела… просто я подумала… может, тебе слало бы легче…

– Мне не станет легче. И давай не будем об этом.

– Прости, – повторила она, глаза ее были испуганными, и я пожалела о своих словах.

– Перестань. Я знаю, что время лечит, наверное, мое еще не пришло. Когда-нибудь я, быть может, приду на его могилу, зарыдаю и почувствую облегчение. Когда-нибудь, но не сейчас.

Мы больше не говорили об этом, но с тех пор мысли о матери Павла стали преследовать меня. Я думала о ней, о ее одинокой жизни в пустой квартире, где она оплакивала одного сына и ждала звонка от другого. Я думала о ней, и это причиняло мне боль, хотя и своей боли вроде было достаточно. И однажды я позвонила. Она сразу же сняла трубку, будто все это время стояла рядом с телефоном, ожидая звонка. Может, так и было, только ждала она не меня, а сына, потому что удивилась, услышав мой голос.

– Здравствуйте, – сказала я. – Это Юля.

– Юленька, как хорошо, что вы позвонили. Как ваши дела?

– Спасибо, нормально. – Я вздохнула, не зная, как продолжить разговор, и уже жалея, что набрала этот номер. – Как вы?

– Часто болею, а так… привыкаю. Может быть, вы приедете? Мы могли бы поговорить. Я не хотела ехать, но, вместо того чтобы отказаться, согласилась:

– Да, конечно.

– Приезжайте. Я буду рада вас видеть. Приезжайте сегодня. Или у вас дела?

У меня не было никаких дел, но это был бы хороший предлог отказаться и больше никогда не звонить. Скорее всего, она тоже не позвонит.

– Я могу приехать прямо сейчас, – произнесла я, злясь на себя за это.

– Отлично. Буду вас ждать.

Она повесила трубку, я долго слушала гудки, а потом начала собираться. По дороге заехала в магазин, купила торт, затем еще что-то, в результате набралось два пакета продуктов. Я все надеялась, что вдруг кто-нибудь позвонит, и я не смогу встретиться с ней, или она сама передумает.

Остановившись во дворе ее дома, я почти решила сбежать, но вместо этого, прихватив пакеты, вошла в подъезд.

Она открыла мне дверь и улыбнулась. Мы не виделись много лет, она очень постарела за это время. Я помнила ее красивой, с безукоризненной прической, элегантной и уверенной в себе, а сейчас передо мной стояла женщина в аляповатом халате и стоптанных тапочках на босу ногу, с коротко остриженными, совершенно седыми волосами. Она протянула руку, чтобы взять у меня пакеты, а я увидела, что ногти у нее обрезаны кое-как, и это почему-то поразило больше всего.

– Проходите, – засуетилась она. – Сейчас будем пить чай. Вы совершенно напрасно беспокоились, – кивнув на пакеты, сказала она. – У меня все есть.

– Просто ехала мимо магазина, – промямлила я.

Мы прошли на кухню, чистенькую, уютную и все же какую-то нежилую. Она напоминала картину без рамы, вызывая ощущение, что здесь чего-то не хватает.

– Присаживайтесь.

Я села возле окна, боясь встретиться с ней взглядом. Она заварила чай, сервировала стол, очень торопливо и как-то неловко, а я кляла себя за то, что приехала. Наконец она села напротив, и повисла пауза, которую ни она, ни я не решалась нарушить.

– Вы… вы очень изменились, Юля, – вдруг сказала она.

– Постарела, – усмехнулась я.

– В вашем возрасте смешно говорить о старости. Просто вы изменились. – Она сказала это спокойно, констатируя факт, но мне все равно послышался упрек в ее словах.

– Я… я не была на похоронах, – с трудом произнесла я, она тут же перебила:

– Уверена, у вас была причина. Я знаю, вы любили моего сына. По-настоящему. Жаль, что эта любовь не принесла вам счастья. Простите его, Юля.

– Мне не за что его прощать, – тряхнув головой, точно пытаясь избавиться от наваждения, сказала я. – Я любила его и была с ним счастлива. Так счастлива, что… – Я сцепила зубы и продолжила: – Я не была на похоронах, потому что не хотела видеть его мертвым, думала, если не увижу…

– Юля, – погладив мою руку, сказала она. – Вам незачем оправдываться. Я видела вас там, в больнице. Вы, должно быть, не помните, вы были в таком состоянии… Я все понимаю. – Мы замолчали, потом она опять заговорила: – Знаете, мне надо бы привыкнуть, что его нет. Последние годы мы совсем не виделись. Я даже не подозревала, что он вернулся, только когда он оказался в больнице, узнала… Звонил он редко, от случая к случаю. Но теперь… теперь мне кажется, что жизнь без него… простите. Я не должна этого говорить, вам и без того тяжело.

– Он ваш сын, и ваша утрата куда страшнее, чем моя. Пройдет время, и моя жизнь наладится, еще встречу кого-нибудь…

– Эти слова должна бы сказать вам я, – мягко улыбнулась она.

– Какая разница, кто их скажет. – Я тоже улыбнулась, и мы опять замолчали.

Но теперь молчание не было давящим, мучительным.

– Следствие еще не закончено, – сказала она через некоторое время. – Впрочем, вы, должно быть, знаете. Никого не нашли. Говорят, Павел связался со скверной компанией, просто так в людей не стреляют, по крайней мере, это заявил мне следователь. Может, он был никудышным сыном, но это мой сын.

– Мне он был хорошим мужем, – ответила я.

– Спасибо, – кивнула она.

– Не за что. Это правда. Может, он и связался со скверными людьми, но сам таким никогда не был. Что бы там ни говорил следователь. Вы сказали, что не знали о том, что Павел в городе, наверное, о его друзьях вам тоже ничего не известно?

– Нет, – покачала она головой. – Я понимаю, что вы спрашиваете не просто так. Жаль, что ничем не могу вам помочь. Последний раз Павел был здесь три года назад. Привез мне часы в подарок. Часы не работали, и он, смеясь, сказал, что их нельзя починить и поэтому они ему очень нравятся. Старинные часы… он сказал, что они будут напоминать мне о нем, и добавил, что так можно обмануть старость: часы не показывают время, и ты не знаешь, сколько лет прошло и каков твой возраст. И с его подарком я буду вечно молодой. Он мог быть очень милым, – добавила она с печалью.

– Да, – согласилась я, больше всего в тот момент мне хотелось проститься и уйти. – Как дела у Сережи? – спросила я, чтобы отвлечь ее от мыслей о Павле.

– Хорошо. Учится, работает. Живет у моей двоюродной сестры. Почти каждый выходной приезжает…

Она рассказывала о младшем сыне, а я кивала и иногда задавала вопросы, демонстрируя заинтересованность. Ей не очень-то хотелось рассказывать о нем, а мне слушать, и она, скорее всего, об этом знала, но мы продолжали говорить, надеясь избавиться от боли. Наконец я решила, что могу уйти.

– Мне пора.

– Да, конечно, – кивнула она. – Спасибо, что пришли, Юля. Мы поднялись из-за стола.

– Я хотела бы вам кое-что подарить на память, – заговорила она и повела меня в гостиную. – Я подумала, что… – Она смешалась, я стояла неподалеку от двери, терпеливо ожидая, что она еще скажет. Она подошла к шкафу и сняла с полки фотографию в рамке: я и Павел. – Вы здесь такие красивые, – сказала она, протянув ее мне. – Не знаю, помните ли вы… прошло столько лет… в тот день вы победили на музыкальном конкурсе, и… я нашла ее в одной из книг, наверное, туда фото положил Павел. У него была привычка использовать все, что подвернется под руку, как закладку.

Я взяла фотографию, не испытывая никаких чувств, все это было так давно, в какой-то другой жизни, и, в общем-то, не имело теперь ко мне никакого отношения. Но я была благодарна ей за то, что она все эти годы хранила фотографию, о которой ее сын вряд ли вспомнил хоть раз.

– Спасибо, – кивнула я, и тут мой взгляд упал на часы. Уродливый монстр, высотой почти в полметра, стоял на тумбочке. Стрелки сошлись на цифре «двенадцать». – Вы говорили об этих часах? – кивнув на них, спросила я.

– Да. Странный выбор, правда? Я имею в виду, странный для Павла. У него был хороший вкус, а это какое-то художественное безобразие. Иногда я думаю, может, он предчувствовал свою судьбу, и эти сломанные часы…

– Можно взглянуть? – спросила я, подходя ближе.

– Конечно.

Странное ощущение вдруг овладело мной, я смотрела на часы, и некое подобие догадки возникло в сознании. Я открыла стеклянную дверцу, маятник был неподвижен, я качнула его, и в этот момент зазвонил телефон, я вздрогнула и отдернула руку.

– Наверное, кто-нибудь из подруг, – улыбнулась мать Павла и вышла в прихожую, где стоял телефон.

Я подняла часы, очень тяжелые. Повернула их. Задняя стенка была из дерева, она одна, наверное, весила килограмма полтора. Странная фантазия мастера.

Из прихожей доносился голос матери Павла, я покосилась на дверь и приподняла часы. У Павла действительно был хороший вкус, что заставило его купить этого монстра, которого к тому же невозможно починить? Антикварные часы, конец девятнадцатого века, тогда любили всякие забавные вещицы. Я нажала на едва заметный выступ панели внизу, ничего не произошло, я нажала второй раз, сдвинув часы к краю тумбочки, придерживая их, и теперь с едва слышным щелчком нижняя панель откинулась, и из образовавшегося отверстия выехал ящичек, точно диск из компьютерного гнезда. В ящике лежала папка. Еще раз, покосившись в сторону прихожей, я вытащила ее дрожащими руками и сунула под рубашку за ремень джинсов. Задвинула ящик и поставила часы на место. Руки дрожали, я ощутила, как мгновенно вспотела, и дышать стало трудно, я чувствовала себя воровкой и боялась, что мать Павла заметит перемену во мне, но заставила себя пройти в прихожую. Увидев меня, она поспешила закончить разговор, я сунула ноги в туфли, радуясь, что не надо наклоняться, не то она бы непременно заметила папку. Я боялась, что рубашка топорщится, и старалась не дышать, от этого было только хуже.

– Вы не дадите мне какой-нибудь пакет, чтобы положить фотографию? – попросила я.

– Да, конечно.

Она пошла на кухню, вернулась с пакетом, эти мгновения показались мне вечностью. Я сунула фотографию в пакет и поспешно простилась с ней, боясь, что свалюсь в обморок. Наконец я оказалась в подъезде. Дверь за моей спиной захлопнулась, я спустилась по лестнице, вцепившись в перила, дождалась, когда туман перед глазами рассеется, торопливо достала папку и сунула ее в пакет. Я не сомневалась, что это те самые бумаги. Отсканировав их, Павел спрятал документы здесь еще несколько лет назад и с тех пор у матери не появлялся. Чего в этом было больше: беспокойства за бумаги или за ее жизнь, непонятно, но такое его решение позволило сохранить и то и другое. Те, кто за ним следил, знали: к матери он не приезжал, и искать у нее не стали. Не было никакой банковской ячейки, и Ник тянет пустышку, разыскивая Морячка, документы у меня в пакете.

Я села в машину и попыталась успокоиться. Мне очень хотелось заглянуть в папку, но я запретила себе даже думать об этом. Я ехала к себе домой, мою квартиру нельзя назвать надежным местом – и Ник и Рахманов любили появляться у меня неожиданно, но ничего другого мне в голову не приходило. Вряд ли пакет в моих руках вызовет подозрение, если я буду вести себя естественно. Я смогу? Черт… мне нужно еще немного везения.

Я бросила машину возле подъезда, неуверенно посмотрела на окна, похоже, гостей у меня нет. Поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры, заглянула в комнату, потом на кухню. Подумала и принесла стул, поставила его возле двери, потом заперла ее на ключ. Вошедший непременно опрокинет стул, и я услышу шум.

Наверное, со стороны я напоминала сумасшедшую, нервные, резкие движения, напряженный взгляд. Наконец я устроилась за столом и достала папку, она была застегнута на «молнию». В папке оказались бумаги, для начала я их бегло просмотрела. Документы с печатями и подписями, список фамилий, опять документы. Нервозность понемногу оставила меня, и я принялась изучать внимательно один лист за другим. Я не знала, сколько потратила на это время, но, когда взгляд мой упал на часы, удивилась: уже вечер. Прошло не меньше четырех часов.

В руках у меня была «бомба», оставалось решить, что с ней делать. Даже не владея особыми знаниями, я поняла: Долгих, по крайней мере, три предприятия получил незаконно. С бывшим компаньоном вырисовывалась тоже занятная картина, он уступил свои права Долгих, а потом скончался. К документам был подколот листок, какое-то письмо, поначалу мне оно интересным не показалось, пока я не догадалась сравнить подписи компаньона Долгих на письме и та документах. Вряд ли их поставил один и тот же человек, а это значит, что документы были оформлены уже после смерти компаньона. Долгих наверняка постарался уничтожить образцы его подписи, чтобы не с чем было сравнивать, но предусмотрительный начальник охраны одно письмецо сохранил. Но это еще не все. То, что Долгих очень многое прибрал к рукам в нашем городе, было мне хорошо известно, то, что действовал обманом и убийствами не брезговал, тоже. Но я и подумать не могла, какой властью он обладал, они обладали, потому что Долгих вовсе не был одинок: если верить бумагам, рука об руку с ним наживали деньги еще шестеро, заключив негласный союз. Эта семерка контролировала буквально все: одни имели огромные деньги, а другие занимали ключевые посты, что и позволяло им плевать на закон без всякого опасения. Я почувствовала головокружение, мне стало ясно: даже имея на руках эти бумаги, я бессильна. Стоит заикнуться о них, и я окажусь в ближайшей канаве с перерезанным горлом, а бумаги вернутся к Долгих. В этом городе не было человека, способного противостоять этим семерым. Я запрокинула голову, разглядывала потолок и чувствовала себя абсолютно раздавленной. Бомба, которая убьет только того, кто завел часовой механизм. Бесполезные документы… впрочем, Ник, к примеру, извлек бы из них колоссальную выгоду. Павел тоже пытался. Наверное, он тоже надеялся на что-то, когда после смерти друга бумаги оказались у него И, наверное, как и я, ощутил жуткую пустоту в душе и безнадежность. И в конце концов решил на них заработать. Или все было иначе? И он с самого начала хотел только одного: получить свой кусок при дележе? Для этих типов миллион сущий пустяк, они бросят его, как кость собаке. Я потерла виски руками, прошлась по комнате. Вид документов на столе причинял почти физическую боль. Я собрала их, сунула в папку. Бесполезный груз, нелепая шутка судьбы. Я могу отдать им бумаги, потребовав вернуть сына. И уеду отсюда. Долгих согласился на это в прошлый раз, возможно, согласится и теперь. Только Рахманову ничто не помешает, выждав время, вновь забрать сына или поступить еще проще: пристрелить меня. Ник всегда к его услугам. Но не страх останавливал меня, мне претила мысль о том, что они опять выиграют. Эта мысль доводила меня до лютого бешенства, до алых кругов перед глазами. И я знала, точно знала, что никогда не соглашусь на это.

Больше всего сейчас мне хотелось напиться до бесчувствия, но мне это никогда не удавалось, ноги не слушались, а вот сознание все равно оставалось ясным.

Однако я отправилась в ближайший кабак, а потом кочевала из одного в другой, усердно вливая в себя водку под неодобрительными взглядами барменов, пока наконец не поняла: если не отправлюсь домой, то, скорее всего, свалюсь под стол. Я брела к дому, сунув руки в карманы, раскачиваясь из стороны в сторону, то хохотала, как безумная, то начинала реветь. Потом гоняла пивную банку по пустынной улице и вдруг с веселым озорством сказала:

– Плевать мне на мою гребаную жизнь.

Я ввалилась в квартиру и сползла по стене на пол, напротив плаката с Че Геварой, и начала приставать к команданте. Он был лучшим в мире собеседником, потому что умел слушать.

– Тебе-то объяснять не надо, что к чему, – говорила я. – Извини, что я тут разболталась, это от волнения. Знаешь, мне немного страшновато, но это фигня. Я попробую. Подыхать, понятное дело, не хочется, но если по-другому нельзя, значит, надо рискнуть. Не думай, что я хочу отомстить за Павла, то есть хочу, конечно. Но дело даже не в этом. Ден стрелял в него, я едва не пристрелила Дена, и что изменилось? Жаль, что ты совсем не знал Пашку. Каким он был человеком, по-твоему? Молчи, знаю, что скажешь. Так вот, Пашка был хорошим парнем, веселым озорным мальчишкой… и занимался шантажом, рвал зубами свою долю и погиб. Я всю жизнь его любила, так любила, что готова была умереть за него и умерла бы, да случилось иначе. Я любила его, а спала со всякой сволочью, а все потому, что боялась. Страх – самое сильное оружие, Долгих со своими дружками это знает очень хорошо. Когда всем заправляют такие, как они, честным людям места не находится. Чтобы выжить, надо принять их правила, а они бесчестны. Ты знаешь, что произошло со мной, я ведь тебе рассказывала. Скверная история, правда? Но вот что занятно: мне ничего не жаль. Совсем. И я ни хрена не боюсь. Допустим, я ничего не смогу в этом городе, но на нем свет клином не сошелся. Есть люди, которые мне помогут, их просто надо найти. И тогда появится шанс. Главное, не спешить и все сделать правильно. Найти нужных людей. Может, на это уйдут месяцы или даже годы. Ну и что? Я буду терпеливой. Ошибиться мне нельзя. Если я ошибусь, ни у кого уже не будет шансов. – Команданте лихо улыбался мне с плаката. – Спасибо, что выслушал, – сказала я, поднимаясь. – Вот увидишь, я их сделаю.

Я отправилась в ванную и долго стояла под холодным душем, а потом пошла спать.

Был только один человек, которому я могла довериться: Виссарион. Машку впутывать во все это я не хотела. Ей-то было что терять. И ей, и Тони. И я отправилась к Виссариону с пакетом в руке, но теперь не исходила страхом, что вдруг встречу кого-то, напротив, мне становилось смешно при мысли, что я вот так запросто несу в своих руках такую «бомбу». Ника хватил бы удар, узнай он об этом. Я усмехнулась и зашагала быстрее.

В кафе было, человек пять посетителей, их обслуживала повариха Наташка жутко нерасторопная баба.

– Виссарион где? – спросила я, поздоровавшись.

– У себя, – с разнесчастным видом ответила Наташка, считавшая себя мученицей, оттого что ей ненадолго пришлось подменить хозяина и покинуть свою обожаемую кухню, где она с энтузиазмом стряпала малосъедобные блюда. Виссарион никак не мог с ней расстаться. Имея доброе сердце, он считал, что Наталья послана ему за грехи, и не его дело гнать ее в шею, его дело нести свой крест и не роптать. Уверена, что она, в свою очередь, считала божьим наказанием такого хозяина, который вместо того, чтобы деньги заколачивать, как все нормальные люди, возится со шлюхами, выслушивает их вечные жалобы, улаживает бесконечные конфликты, а иногда и деньгами снабжает. Наталья местных девок на дух не выносила, считая их существами вредными, от которых следовало избавляться, как от тараканов, не зная пощады. Девки, само собой, платили ей тем же, но сейчас публика в кафе была приличная, для девок еще слишком рано, и это сильно расстраивало Наташку, потому что лишало ее возможности поскандалить.

Виссарион сидел в крохотной каморке, которую именовал своим кабинетом. Окон здесь не было, зато были полки с книгами (он очень уважал чтение вслух и часто его практиковал в кафе, считая, что это способствует пробуждению сладко дремлющих душ), стол, за которым сейчас сидел Виссарион и что-то подсчитывал, по старинке пользуясь счетами, и еще один стол, на котором стоял компьютер. Появился он здесь не так давно, стол для компьютера еле втиснули в комнату-шкаф, но Виссарион проникся к чудо технике большой любовью.

– Окно в мир, – уважительно говорил он и горько сетовал, что языков не знает. Одно время я даже забеспокоилась, что он слишком увлечется и про кафе забудет, и про свою миссию, но Виссарион – мужик основательный, и новое увлечение так и не приобрело опасного размаха.

– Салют, амиго, – сказала я.

– Венсеремос, – ответил он с достоинством, тщательно выговаривая каждый звук и гордясь собой. Он выучил несколько слов по-английски и по-испански и любил щегольнуть этим.

– Это точно, – согласилась я.

– Что? – подняв очки на лоб, спросил он.

– Что сказал, то и точно, – с серьезным видом кивнула я, некогда переняв у него такую манеру общения. – Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим компьютером?

– Пользуйся. – Он вернул очки на нос и защелкал косточками счет. – Юлька, – позвал он через некоторое время. – Ты ведь английский хорошо знаешь?

– Ну?

– Я там статью нашел, переведешь?

– Конечно. Можем продолжить наши уроки. Ты как?

– Устал я сегодня маленько, хотя, конечно, позаниматься следовало бы.

– Надо с тебя деньги брать, причем вперед. Денег тебе будет жалко, и ты начнешь учиться с удвоенным рвением.

Я включила компьютер и устроилась за столом, задевая локтем Виссариона, который сидел очень близко. Сначала надо отсканировать документы и скинуть их на диск, он мне понадобится. Я так увлеклась процессом, что не заметила: Виссарион уже давно не щелкал на счетах. Он держал в руках один документ и читал другой: видно, листок упал на пол, Виссарион его поднял и решил взглянуть, чем я занята.

– Что это? – услышала я, повернулась и обнаружила вышеописанную картину.

– Ты ж видишь, – усмехнулась я.

Виссарион сложил все бумаги ровной стопочкой и принялся методично их просматривать. Я извлекла диск из компьютера и ожидала, когда он закончит. Может, соображал он лучше меня, а может, напротив, обалдел и уже ничего не соображал, но чтение у него заняло гораздо меньше времени, чем у меня.

– Ну, как? – спросила я.

– Как всегда, – буркнул он. – Деньги и власть. Сатана там правит бал. Зачем тебе это?

Я закатила глаза.

– Что значит «зачем»? Они есть, и с ними надо что-то делать.

– Вот именно. Откуда у тебя взялось такое… – Тут он махнул рукой, и стало ясно, что отнюдь не это его беспокоит.

– Ты мне поможешь? – спросила я.

– Посадить в тюрьму мерзавцев – помогу. Заработать на этом – нет.

Я засмеялась:

– Виссарион, я всегда знала, ты стоящий парень.

– А ты – дура, – отрезал он. – Думаешь, это так легко?

– Дуракам везет.

– Это ведь опасно, – нахмурился он. – Не просто опасно, а черт знает как опасно.

– Ты же мужчина, не стыдно тебе бояться? – хихикнула я.

– А я не за себя боюсь. Мне годов сколько, помнишь? Пожил. Говори, что делать.

– Спрячь бумаги и диск тоже. Отдельно друг от друга.

– Не учи.

– Ага. Диск мне может понадобиться, а бумаги… сам понимаешь…

– Понимаю, не тренди. Кто за ними прийти может?

– Никто, – пожала я плечами, он немного помолчал, потом кивнул:

– Значит, так тому и быть.

Утром у меня появился Ник. Я проснулась оттого, что он бродил по квартире. Приподнявшись на постели и увидев в открытую дверь, как он стоит, разглядывая содержимое холодильника и насвистывая мотивчик, я испугалась: «Неужто пронюхал?» Но тут же выбросила эту мысль из головы. Встала и отправилась в ванную.

– Доброе утро, радость моя! – крикнул он.

– Какое, к черту, доброе, если ты здесь, – ответила я.

Он покачал головой.

Я стояла под душем, холодные струи воды с шумом били по лицу, и я не сразу услышала, как Ник вошел в ванную.

– Есть что-нибудь выпить? – спросил он.

– Нет.

– Свинство. Башка трещит. Может, мне тоже принимать по утрам холодный душ?

– Может, стоит пить меньше?

– Как же. У меня с этим миром взаимная неприязнь, человек с тонкой душевной организацией способен взирать на него только после литра водки.

– Если ты себя угробишь, мир вздохнет с облегчением.

– Хоть бы раз сказала что-нибудь ободряющее. Например, я скучала без тебя, дорогой.

– Я скучала без тебя, дорогой, – повторила я, выключая воду. – Ты приободрился?

– Не очень. Как-то без души ты это говоришь.

А я к тебе с благой вестью. Дружок твой больницу покинул. Эскулапы его теперь наблюдают в домашних условиях. Говорить он пока не может, но уже хрипит вовсю. Или пищит. Короче, издает звуки, отдаленно напоминающие человеческую речь. Врачи отнюдь не уверены, что он вообще когда-нибудь начнет изъясняться членораздельно. Представь, какая благодарность к тебе его переполняет.

– Тебя это беспокоит? – спросила я, растираясь полотенцем.

– Скорее, это должно беспокоить вас, сударыня, – усмехнулся Ник.

– А как же ваши договоренности?

– Надеюсь, он о них помнит. Просто я сомневаюсь, что парень успокоится, получив деньги. Имей в виду, он за тобой приглядывает и не упустит случая… Одним словом, и договор не нарушит, и шею тебе свернет.

– Что за охота пугать меня с утра? – хмуро поинтересовалась я, повесив полотенце.

– Я переживаю. Ты же безголовая, непременно сотворишь что-нибудь, а тут он…

Ник развернул меня к себе и стал целовать.

– Иди к черту, – сказала я, отстраняясь.

– И не подумаю. Надо пользоваться, пока у тебя руки-ноги на месте.

Убедившись, что Ник ничего не подозревает, я вздохнула с некоторым облегчением, но мысль о том, что у Виссариона лежат документы, способные взорвать этот город, не давали мне покоя.

Я жаждала действий, но вместе с тем прекрасно понимала, что любой неверный шаг будет стоить мне жизни. Оттого и старалась вести себя так, точно этих документов не существует. Исправно ходила на работу, встречалась с Машкой и болталась по городу с Ником, день ото дня становившимся все мрачнее. Решив, что его тоска по нажитому непосильным трудом приобретает форму затяжной депрессии, я выставила на продажу загородный дом, ожидая реакции Рахманова, который у меня не появлялся, похоже, решил серьезно порвать со мной. По большому счету, меня это не волновало, если мне повезет, я верну ребенка и без его высочайшего соизволения. В общем, в тот период своей жизни я была настроена весьма оптимистично, несмотря на предыдущий опыт.

Дом удалось продать невероятно быстро, причем за самую максимальную цену, на какую я только могла рассчитывать. Мне это показалось хорошим предзнаменованием. Рахманов так и не появился. То ли ничего не знал о продаже дома, то ли решил, что его это не касается. В четверг вечером я заступила на почетную вахту в «Бабочке», когда там вдруг появился здоровячек с пышной шевелюрой, собранной в хвост, в грязных джинсах, старенькой ветровке и кроссовках на босу ногу. Он производил довольно странное впечатление: по виду вроде бомж, но смотрел уверенно и даже нагло. Я подумала, что он сильно смахивает на рок-певца, по случаю затянувшегося запоя потерявшего паспорт в чужом городе, но не смогла припомнить ни одной рок-звезды с похожей физиономией.

Между тем парень огляделся и прямиком направился ко мне. Я наигрывала мелодию из «Римских каникул», но музыка, похоже, на него впечатления не произвела. И о хороших манерах он ничегошеньки не знал, потому что, замерев в трех шагах от меня, заявил:

– Привет. Надо поговорить.

Я решила не обращать внимания на невежу, по крайней мере, пока не закончу. В конце концов, мы тут не только шлюх воспитываем, свою миссию в тот момент я видела шире: нести культуру в массы. Виссарион, судя по всему, был со мной согласен, хмуро поглядывал на пришельца и готовился вмешаться. В общем, у парня были все шансы очень долго стоять у рояля в ожидании, когда фортуна повернется к нему прекрасным ликом, но тут я обратила внимание на его руки, точнее, на левую, на которой красовалась наколка в виде якоря.

– Привет, – ответила я, закончила музыкальную фразу и поднялась. – Чем обязана?

– Ник меня вроде бы ищет, – сказал он, поглядывая на меня с сомнением. – Не знаю, с какой стати…

– Так и шел бы к нему, – удивилась я.

– Мне бы для начала понять, в чем дело.

– Пойдем, – позвала я, и мы направились в подсобку. Здесь Морячок устроился на шатком табурете и уставился на меня.

– Чего ему надо? – спросил со вздохом.

– Ты знал парня по кличке Француз?

– Твоего мужа? – усмехнулся он. – Ну, знал.

– Тебя как звать-то? – устраиваясь напротив, проявила я интерес.

– Егором. Егор Платонов.

– Очень приятно, – кивнула я без иронии. – Меня ты, судя по всему, знаешь.

– Ага. Так что за дела?

– Ты встречался с Французом. Нику интересно, с какой целью.

Вопрос как будто вызвал у парня недоумение. Он хмуро смотрел на меня, будто прикидывал, с чего вдруг мне пришла охота валять дурака, подергал себя за ухо и наконец изрек:

– А то ты не знаешь.

– Не поверишь, – улыбнулась я. – Но так оно и есть.

– Ему нужны были паспорта. Для него и для тебя.

– А ты по этой части мастер?

– Нет, – покачал он головой и серьезно сказал: – Но я знаю человека, для которого это не проблема. Вот он мастер. Француз позвонил, мы встретились в кафе, и он передал мне фотографии. Потом опять встретились, и я отдал ему паспорта.

– Больше ничего Француз тебе не оставлял?

– Нет. Если не считать денег. Но у меня их уже нет.

– Понято, – вздохнула я и поднялась, Егор забеспокоился.

– Узнай, чего он от меня хочет, – сказал ворчливо. – Чего мне ждать от жизни.

– Счастья, – хмыкнула я. – Большого и светлого.

Он никак не отреагировал, я достала телефон и набрала заветный номер.

– Ники-бой, – позвала я. – Как там твои поиски?

Ник ответил, что мне следует двигать куда-нибудь без особых целей и не беспокоить его глупыми вопросами.

– У меня тут Морячок сидит, – сообщила я без намека на большую радость.

– Где сидит? – не понял Ник.

– В подсобке у Виссариона.

– Как ты его нашла?

– Сам пришел. Твой интерес его сильно беспокоит, вот он и решил сдаться без боя.

– Бумаги у него?

– Если верить парню, никаких бумаг он не получал. Павел обратился к нему с просьбой достать липовые паспорта, что тот и сделал. Я должна отпустить его с миром или ты желаешь с ним побеседовать?

– Я сейчас приеду, – сказал Ник и минут через пятнадцать появился в подсобке.

За это время мы успели немного поболтать с Морячком. Павла он знал много лет, не раз оказывая ему услуги, не безвозмездно, конечно. И в тот раз в просьбе Павла не увидел ничего особенного, зная его образ жизни. То, что за ним приглядывали, Егора тоже не удивило, как и желание Павла поскорее покинуть родной город под чужой фамилией.

Ник вошел в подсобку и занял стул, на котором до того момента сидела я. Выражение его физиономии не предвещало ничего хорошего. А я лишний раз убедилась, что Ник производит на людей неизгладимое впечатление: здоровый мужик под его взглядом начал ерзать и тоскливо оглядываться. Посмотреть Нику в лицо он так и не решился.

– Ну, что, Морячок, – сказал Ник. – Явился, значит? Знаешь, сколько времени я на тебя ухлопал, скотина?

– Я чего… откуда мне знать-то? – заволновался Егор. – Шепнули: мол, тебя ищут, а кто, за что… У меня, между прочим, неприятности. Я думал, может, менты? С ними мне встречаться совершенно не хочется. Я и затих. Своего жилья у меня нет, у бабы одной решил отсидеться, а сегодня один тип сказал про тебя. Вот я сразу…

– Ага, – кивнул Ник.

Это «ага» Морячка очень обеспокоило, и он продолжил рассказ, перескакивая со своих неприятностей на воспоминания восьмилетней давности, когда познакомился с Французом. Ник мрачнел все больше, потому что уже понял: Павел никогда не доверил бы документы такому оболтусу. Но, видно, потраченного впустую времени было очень жаль, и он продолжал изводить Егора вопросами, по большей части совершенно бесполезными. Наконец и это ему надоело.

– Топай отсюда, – буркнул он, Егор резко поднялся со стула и исчез, а Ник повернулся ко мне. – Нет счастья в жизни, нет, – сокрушенно покачал он головой. – А я так рассчитывал…

– Если эти документы существуют, мы их в конце концов найдем, – утешила я его.

– Заткнулась бы лучше, нет у тебя уважения к чужому горю. – Он вновь покачал головой, а я заговорила:

– У Павла наверняка была съемная квартира, о которой никто не знал.

– Гениально. И как мы ее найдем? Судя по всему, твой муженек запасливый и имел не один паспорт. Под какой фамилией он снял квартиру, остается только гадать.

– Одна фамилия у тебя все-таки есть, – напомнила я про паспорт. – Почему не попробовать? Хозяева квартиры должны обеспокоиться его долгим отсутствием, это тоже зацепка. Напряги своих дружков в ментовке, участковые обязаны знать, кто у них квартиры сдает.

Ник страдальчески кривился, но я видела: он уже прикидывал, что следует сделать в первую очередь, то есть потихоньку воодушевлялся, и я с беспокойством подумала: как долго мне удастся водить его за нос?

– Пойдем напьемся, что ли, – предложил он, поднимаясь.

– Пойдем, – кивнула я. – Предупрежу Виссариона.

Мысль о том, что Ник решил напиться здесь, мне очень не нравилась, еще меньше она пришлась бы по душе Виссариону.

Пошептавшись минут пять с моим работодателем, я подхватила Ника под руку и повела к выходу. Ник кривлялся, раскланиваясь с девками, а Зойке даже поцеловал руку, чем привел ее в легкий ступор, она смотрела на свою ладонь с таким выражением, с каким женщина обычно смотрит на крысу, и собиралась завизжать, так что я ускорила шаги и успела вывести Ника за пределы заведения.

– Они меня не любят, – хмыкнул он, заметно повеселев.

– Не удивительно.

– Ладно они. А ты с чего рожу от папы воротишь? А между тем я твой единственный друг. Узнаю, что ты мне мозги пудришь, сучка, своими руками закопаю. Буду рыдать, взывать к господу и закапывать поглубже. Слышишь?

– Слышу, слышу. Задолбал ты меня своими угрозами.

– Задолбал! – всплеснул руками Ник. – Я терплю твои гнусные выходки из большой любви. «Твой взгляд – разящий меч, – процитировал он, – но нет щита на любящей груди».

– Шекспир? – спросила я.

– А то. Не можешь не выпендриться, да? Другая бы го вежливости не узнала.

– Просто я хорошо изучила твои вкусы.

– Еще бы, ты у нас образованная, шлюхам на рояле играешь.

– Заедем ко мне домой, – предложила я.

– Соблазнять будешь? – удивился он.

– Ни малейшего желания. Хочу кое-что забрать по дороге, – сказала я, устраиваясь в машине Ника.

– Все-таки ты свинья, – посетовал он. – Я тебе стихи, а ты мне что в ответ: «Ни малейшего желания», – передразнил он.

– Всегда готова, – подняв руку в пионерском приветствии, ответила я, подумав при этом, что моя жизнь без Ника показалась бы мне не в пример приятнее.

Хотя… эту мысль додумывать я не стала, потому что выходило: в моей нелепой жизни перевернуто все с ног на голову, если я считаю Ника едва ли не близким человеком. Близкий враг. Надо поскорее напиться, подобные мысли до добра не доводят.

Возле моего дома Ник притормозил, но со мной не пошел, чему я порадовалась. Деньги, полученные за дом, лежали на кухне в духовке, лучшего места я им не нашла. Сунув пакет с деньгами в сумку, я заспешила к своему другу. По дороге к ресторану он вернулся к Шекспиру. Чтобы внести свою лепту, я прочитала сонет «Твои глаза на звезды не похожи», но не угодила ему.

– Выбор твой настораживает. Я всегда подозревал, что ты лесбиянка. Одна твоя ненормальная любовь к Машке чего стоит.

– Ты придираешься, – миролюбиво ответила я. – Так как сегодня тебя постигло разочарование и ты немного не в духе, я не стану принимать твои слова близко к сердцу.

Ник хмыкнул и наконец замолчал. Но ненадолго. В ресторане после первой рюмки он задумался, после второй стал цепляться ко мне:

– Ты знала, дрянь эдакая, ты знала…

– О чем? – без интереса спросила я.

– О Морячке, об этих паспортах. Конечно, знала. Нарочно мне его подсунула. А я, как распоследний…

– Обидно, что ты сомневаешься в моих честных намерениях, – скривилась я. – Я, может, не столь интеллигентна и не такой любитель стихов, как некоторые, зато помню, кому обязана жизнью.

Ник уставился на меня, против обыкновения он смотрел серьезно, без издевки и желания покривляться.

– Хорошо, если так, – кивнул он, а я решила, что момент подходящий, достала из сумки пакет и придвинула к нему.

– Что это? – вроде бы удивился он.

– Деньги, – пожала я плечами. – Правда, только половина. Но это лучше, чем ничего.

Ник отреагировал странно. Бледное до жути лицо его вдруг вспыхнуло, ноздри тонкого носа раздулись, и он рявкнул:

– Дура!

– Ага, – не стала я спорить. Он налил водки в большой бокал, залпом выпил и уставился в пространство. – Эй, – позвала я. – Я думала, ты обрадуешься. Твоя скорбь была так велика, что я…

– Ни хрена ты не понимаешь, – перебил он.

– Возможно, – пожала я плечами. – Так ты скорбел или нет?

– Дура, – повторил он. – Мне на хрен не нужны эти деньги. Поняла?

– Не очень.

Он махнул рукой и стал вливать в себя водку в устрашающем количестве. В этом заведении Ника хорошо знали, официанты уже томились, посетители старались не смотреть в нашу сторону, самые разумные вообще поспешили удалиться. Я прикидывала, когда Ник наберется до такой степени, что начнет цепляться к гражданам и непременно устроит драку. Но он внес коррективы в привычный сценарий.

– Идем отсюда, – буркнул зло и пошел к выходу.

Я подозвала официанта, который мгновенно воспрял духом, расплатилась и избежала догонять Ника, сунув в сумку деньги, которые он так и не удосужился забрать. К моему удивлению, он прошел мимо своей машины и скрылся в темноте соседнего парка.

– Ники-бой, – позвала я. – У меня две перспективы: либо разбить себе нос, споткнувшись в темноте, догоняя тебя, либо нарваться на хулиганов, и обе мне не нравятся. Одинокая девушка в парке ночью выглядит странно, особенно с мешком баксов под мышкой.

Но он не обращал внимания на мои слова и лишь ускорил шаги, я тоже ускорилась, и теперь со стороны мы являли собой вполне привычную картину, подвыпивший мужик несется куда-то в ночь, а дражайшая половина поспешает следом, опасаясь подойти ближе, чтобы не схлопотать по морде, но и не отстает, дабы с благоверным чего худого не приключилось. Как известно, здравого смысла у женщин не в пример больше. Редкие прохожие могли по достоинству оценить эту картину. Нику, похоже, было все равно. Миновав парк, мы оказались на набережной. В свете фонарей вода в реке завораживающе мерцала, над противоположным берегом застыла луна, облака, проплывая мимо, то закрывали ее, то она вновь являлась во всем блеске, но в свете фонарей звезд видно не было, и это почему-то огорчало меня больше всего.

По набережной бродили парочки в обнимку, и Нику стало завидно, только этому обстоятельству я могу приписать тот факт, что он притормозил, поджидая меня, а когда я подошла, позволил ухватиться за его руку. Взглянув на его физиономию, я призадумалась. Ник выглядел трезвым, а еще печальным. Это меня беспокоило: из-за количества выпитого быть трезвым он никак не мог, а грустный Ник – это вообще из области фантастики, если он не кривляется, разумеется. Но сейчас он точно не кривлялся.

– Тебя обуревают романтические чувства? – проявила я любопытство.

– Как ты догадалась? – съязвил он.

– Не припомню случая, чтобы тебе взбрело в голову прогуляться по набережной.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – пожал Ник плечами.

Далее мы шествовали молча. Набережная закончилась, я думала, что наша прогулка тоже на этом закончится, но Ник начал спуск к реке по лестнице. На берегу было темно и тихо, казалось, город где-то очень далеко. Ник устроился на зеленой травке, обхватил колени руками и, задрав голову, смотрел в небо. Я устроилась рядом и, желая создать иллюзию полного взаимопонимания, положила голову на его плечо, Ник молчал, и я начала дремать, успокоенная тишиной и плеском воды.

– Может, еще стихи почитаем? – предложила я, боясь, что и вправду усну.

– Сейчас в зубы дам, – предупредил Ник.

– Да ладно, просто я подумала, если уж у тебя такое настроение…

– На хрена ты дом продала? – задал он вопрос через минуту.

– Чтобы вернуть тебе часть долга. Меня мучила совесть.

– Рахманову это вряд ли понравится.

– Переживет. Дом мой, по крайней мере, он раз сто говорил мне это. Может, не сто, но пару раз было. Так что…

– А может, все проще? – поворачиваясь и заглядывая мне в глаза, спросил Ник. – Просто ты готовишься смыться и дом тебе без надобности?

– Он мне по любому без надобности. А если бы я готовилась смыться, деньги и самой бы пригодились.

– Детка, – хмыкнул он. – Бумажки-то случаем не у тебя?

– Не-а, – покачала я головой. – Если б было так, я бы договорилась с Рахмановым и забрала сына. Только бы меня здесь и видели. Вместо этого я сижу с тобой.

– Тяжелое испытание, – съязвил он.

– Не то чтобы очень. Я привыкла.

– Ага. Я уже говорил тебе, что ты дура?

– Конечно.

– Дура и есть. Мне плевать на эти деньги.

– А чего ж тогда жаловался?

– Убил бы тебя, – сказал он. – Ты понимаешь, идиотка, если мы найдем эти бумаги… У нас будет все. Все. Совсем другая жизнь. Далеко отсюда, где нас никто не знает и не станет тыкать в морду прошлым. Хочешь, чтобы твой сын был с тобой, – пожалуйста. Я тебе еще пяток наделаю, будем загорать на собственном пляже, облепленные детьми, как новогодняя елка игрушками.

– Главное, не оказаться поблизости, когда ты решишь: деньги лучше оставить себе, а не делить их на двоих, – хмыкнула я, уверенная, что Ник согласно кивнет, потому что он парень разумный и охота болтать всю эту чушь его быстро оставит. Но в ту ночь он был настроен воинственно-сентиментально.

– Ты всерьез думаешь, что эти деньги для меня что-то значат? – нахмурился он, и стало ясно: Ник готов на любую глупость, лишь бы убедить меня в обратном. Когда на него находило, бороться с этим не было никакой возможности, и я настроилась на испытания. Между тем Ник забрал у меня пакет, достал деньги, подержал пачку долларов в руке, приглядываясь ко мне, потом извлек из кармана зажигалку, сказал: – Смотри, – и поджег банкноты. Они, по неведомой причине, не желали разгораться, что очень злило моего друга.

– Завязал бы ты с этим, – вздохнула я. – Небеса против.

– Тебе жалко денег? – спросил он презрительно.

– Нет, раз они уже не мои.

Надо было прекращать это безобразие. Ник, если ему взбрела в голову мысль сжечь доллары, не отступит, а вот проспавшись, будет весьма огорчен, и это самое огорчение непременно выйдет мне боком. Поэтому я отобрала у него пачку баксов, сунула ее себе под ногу и немного потоптала, сбивая огонь. Ник наблюдал за этим, насмешливо кривя губы. Уверена, в глубине души он был рад моему здравомыслию, потому что относился к тому сорту людей, которые искренне считают, что без денег жизнь скучна и бесцветна. Я убрала доллары в пакет и сунула его Нику за пазуху, застегнула куртку и похлопала друга по плечу.

– Ники-бой, по-моему, ты очень неумело пытался объясниться мне в любви.

– Я? – вроде бы удивился он.

– Ага. Смешно, да?

– Не очень, – покачал он головой. – Допустим, так и есть. Я сентиментален, романтичен и…

– Выпил лишнее, – подхватила я.

Он поднялся и уставился в мои глаза, после чего заявил:

– Возьми эти деньги.

– Тогда придется вернуть их Рахманову, – пожала я плечами. – Ты мне нравишься гораздо больше.

Он вдруг засмеялся, потом обнял меня за плечи. И мы побрели к лестнице, Ник то и дело спотыкался, и я всерьез опасалась, что мне придется тащить его до машины. Но обошлось. По дороге домой он уснул, а когда я растолкала его у родного подъезда, удалился, буркнув «пока».

Оставив его машину на стоянке, я пешком отправилась домой, уснула лишь под утро. Когда в девять раздался звонок в дверь, я, понятное дело, ему совсем не обрадовалась, но пошла открывать, потому что звонили весьма настойчиво.

На пороге стоял Рахманов, и я невольно поморщилась.

– Какого черта звонишь? – спросила я. – У тебя что, ключа нет?

– Ты одна? – ответил он вопросом на вопрос, нервно оглядываясь.

Я вернулась в постель и даже закрыла глаза, намекая тем самым, что визит пришелся весьма некстати. Рахманов метнулся к окну с неясной целью и ненадолго замер там. Вообразить, что его заинтересовал пейзаж, я никак не могла, потому справедливо решила, что он готовится к неприятному разговору.

– Ты продала дом? – спросил он, и по тому, как звенел его голос, стало ясно: он считает это непростительным поступком, едва ли не преступлением.

– Ага, – буркнула я.

– Могу я узнать почему?

– Можешь. Он навевал невеселые мысли и дурные воспоминания. И то и другое мне противопоказано. Вот я и решила с ним расстаться.

– Не посоветовавшись со мной?

– Точно, – согласилась я.

– Где деньги? – сделав паузу, спросил он.

– У меня их нет, – развела я руками.

– Как это «нет»? – передразнил он.

– Пришлось отдать долг.

– Долг? – Он вроде бы растерялся. – И кому ты задолжала такую сумму?

– Дену. Ты ведь не думаешь, что он безвозмездно отказался от идеи свернуть мне шею?

– Двести пятьдесят тысяч? – пробормотал Рахманов, чуть не подавившись этой цифрой.

– Нет, что ты. Гораздо больше. Оставшуюся сумму пришлось занять у Ника. Хорошо, что у меня такой друг, в беде не оставил.

– Черт, – выругался Рахманов и начал бегать по комнате. – Сукин сын. – Я понятия не имела, к кому это относится. Если честно, это мне было не интересно. Сложив руки на груди, я смотрела в потолок и ждала, когда Олег вдоволь набегается, наговорится и, наконец, уйдет, а я смогу заснуть. Минут через пятнадцать он замер напротив меня и спросил язвительно: – Ну и что?

– Что? – удивилась я, так как пропустила мимо ушей заключительную тираду и теперь гадала, что ему от меня надо.

– Я думал, ты хотела увидеть сына, – нахмурился он.

– Хочешь поторговаться? – проявила я интерес. Он пошел пятами и заметил с ноткой трагизма в голосе:

– Иногда я всерьез сомневаюсь, осталось ли в тебе хоть что-то человеческое.

– Я тоже, – кивнула я, надеясь его порадовать.

Он поспешно скрылся, но не за входной дверью, как я рассчитывала, а на кухне. Спиртного там не было, о чем я знала доподлинно, оттого он пробыл на кухне крайне незначительное время. Увидев, что он возвращается, я надвинула подушку на голову. Рахманов схватил ее и отшвырнул в сторону. Я послала его к черту, и мы принялись отчаянно скандалить. Закончилось это нелепое действо вполне предсказуемо. Вместо того чтобы гордо удалиться, он в разгар словесной баталии запечатлел на моих губах страстный поцелуй, затем поцелуи последовали непрерывной чередой, и мы очутились в моей постели. Примерно через час Рахманов сладким голосом, в котором, однако, звучала легкая грусть, сообщил, что страшно тосковал. Я заверила его в том же, думая при этом: стань Ник свидетелем данной сцены, хохотал бы в голос. Я сама едва сдерживала смех, так нелепо все это было. Потом Рахманов вспомнил о важной встрече и спешно покинул меня, поцеловав на прощание. Его вполне устроило шаткое перемирие, меня тоже.

Дни шли за днями, а в моей жизни ничего не менялось. Ник искал документы, изводил меня придирками и поглядывал настороженно, должно быть, подозревая в коварстве, Рахманов появлялся раза два в неделю, тщательно избегая упоминания о недавних событиях и стойко игнорируя мои просьбы увидеться с сыном. Мы возобновили былую привычку ужинать в каком-нибудь ресторане в компании Антона и Машки. Иногда мне всерьез казалось: не было в моей жизни ни Дена, ни Павла, ни бумаг, что хранились где-то у Виссариона.

Мой недавний азарт постепенно сходил на нет, и я с тоской думала, что ожидание может длиться еще очень долго, пока… пока что? Пока судьба не пошлет человека, которому я смогу довериться. Надежд на это оставалось все меньше, но однажды дождливым скучным вечером в приступе отчаяния я вдруг оказалась в книжном магазине.

Если честно, завернула я туда по чистой случайности. Я возвращалась от Машки, и мысль о том, что мне предстоит часа два пробыть дома, ожидая, когда я смогу отправиться к Виссариону, повергала меня в уныние, и, завидев ярко освещенный магазин, я решила, что это лучшее место, которое может предложить мне судьба в настоящий момент. Приткнув машину в переулке и подняв ворот куртки, чтобы потоки воды не устремились за шиворот, я бросилась к стеклянным дверям.

Магазин был двухэтажным, слева, там, где размещалось уютное кафе, столпились люди, женский голос с интонацией ярмарочного зазывалы громко вещал:

– Сегодня в нашем магазине состоится встреча с известной журналисткой Еленой Кузьминской, она представит читателям свою новую книгу «У последней черты».

Не могу сказать, будто я испытала что-то вроде предчувствия, и мысль о том, что судьба посылает нужного человека, в тот момент меня точно не посетила, но стало интересно, потому что фамилия была мне знакома, ее довольно часто упоминали по телевидению. Репортажи Кузьминской резко отличались от радужных картинок, которые вызывали у меня приступы сарказма, и я присоединилась к толпе человек в двадцать, которые с серьезным видом замерли перед столом, за которым с микрофоном в руке стояла женщина лет тридцати пяти. Я никогда раньше ее не видела и в тот момент очень удивилась. Передо мной была красивая женщина с огромными синими глазами, элегантная, с низким, хорошо поставленным голосом, что начисто сводило на нет мои представления о журналисте, пребывающем в стойкой оппозиции к любой власти. Конечно, я не думала, что это непременно должна быть здоровенная бабища с прокуренным голосом, но той, что сейчас здоровалась с аудиторией, скорее бы подошел Букингемский дворец и звание первой леди, так выверено аристократичны были ее движения, так отточен слог и до мелочей продуман наряд.

Ее выступление заняло минут пятнадцать, потом еще полчаса ей задавали вопросы, на которые она отвечала спокойно и уверенно. Затем народ с книгами в руках потянулся за автографами. Я купила книгу и, дождавшись, когда люди начнут расходиться, тоже подошла к столу. Мне очень хотелось ее спросить, и я спросила:

– Вы серьезно верите в справедливость?

Она подписывала книгу, рука ее замерла, и она на меня внимательно посмотрела, точно прицениваясь, а я с сожалением подумала, как нелепо прозвучал мой вопрос.

– А вы не верите? – спросила она спокойно. – Почему?

Я пожала плечами.

– Наверное, мое понимание справедливости расходится с общепринятым.

– Ерунда, – покачала она головой. – Человек либо верит, либо ему просто плевать.

– Наверное, – не стала я спорить и поспешила уйти.

Но по дороге к Виссариону размышляла, как бы она оценила мой недавний поступок, когда я стреляла в Дена? Как восстановление справедливости или месть, отдающую дешевой мелодрамой? В общем-то, я знала ответ, она бы наверняка сказала, что, стреляя в человека, даже в такого мерзавца, я лишь увеличиваю зло в этом мире, и, конечно, была бы права. Нельзя скатываться к банальному убийству, надо бороться со злом в рамках закона. А если закон на стороне таких, как Долгих, окруживших себя адвокатами, которые стоят на страже его интересов несокрушимой стеной, и их мнение о законности сводится к фразе «закон что дышло…»? Вот здесь и начинается самое интересное… Я мысленно приводила свои доводы, чувствуя их хрупкость, ненадежность, потому что была согласна с ней: в справедливость либо верят, либо просто плюют на нее.

Виссарион, заметив книгу у меня под мышкой, слегка удивился, может, решил, что и я начала тяготеть к коллективному чтению. Полистав ее, он неожиданно увлекся и, пока я выполняла свои прямые обязанности, то есть извлекала из старенького рояля сентиментальные звуки, удалился в подсобку, чтобы не отвлекаться от чтения. Во втором часу ночи я и обнаружила его там, освоившим томик более чем наполовину.

– Умная женщина. – изрек он, глядя на меня со значением.

Я пожала плечами и отправилась домой, оставив ему книгу. Вечером следующего дня он ее вернул, все с той же значительностью во взоре заявив:

– Дельные вещи пишет. И неплохо разбирается в том, что происходит. Такому человеку я бы, пожалуй, доверился.

Я была склонна согласиться с Виссарионом, но в тот момент еще даже не предполагала, что Кузьминская – тот самый человек, встречи с которым я ждала. Книгу я проглотила за несколько часов, а потом долго бродила по квартире, размышляя. Еще раз прочитала послесловие: «Те, кто захочет оставить свои отзывы и поделиться размышлениями, могут написать мне…» и адрес электронной почты. Я отправилась в ближайшее Интернет-кафе и написала ей пространное письмо, поделилась, так сказать, размышлениями, никак не касаясь своей истории. Я очень сомневалась, что она ответит, но уже на следующий день побежала в Интернет-кафе проверить почту. Она мне ответила. Еще только прочитав надпись «В вашем почтовом ящике одно новое сообщение», я почувствовала, как теплая волна разлилась в груди, и улыбнулась точно старому другу, потому что, кроме нее, написать мне никто не мог. Письмо ее было коротким и деловым. Благодарность за отклик, кое-какие пояснения. Но это отнюдь не разочаровало меня, скорее, наоборот. И я написала опять и отправила письмо, не став его перечитывать. Мне самой оно казалось ребячески откровенным, а ей, быть может, покажется бредом. Если бы я его прочитала, вряд ли решилась бы отправить, стыдясь этого неожиданного всплеска эмоций. Она не отвечала больше недели, я подумала, что не ответит никогда, и смирилась с этим, но все равно каждое утро заходила в Интернет-кафе. И со вздохом облегчения обнаружила ответ. «Извините, что так долго не писала, честное слово, я не могла ответить раньше, думала над вашими словами…»

Так началась эта странная переписка, которая длилась два месяца. За это время мы отправили друг другу десяток писем с размышлениями о довольно абстрактных понятиях, я всячески избегала любых упоминаний о своей жизни и даже имени своего не называла и очень удивилась, когда в одном из писем она задала вопрос: «Это вы подходили ко мне в магазине и спросили, верю ли я в справедливость?»

Меня это скорее испугало, оказывается, мое инкогнито раскрыть не так уж сложно, и я проигнорировала ее вопрос. Возможно, это Елену обидело, она не писала очень долго, но. когда написала, сообщила, что была в очередной командировке. К тому моменту я знала о ней довольно много, все, что смогла обнаружить в Интернете. Биографию, которая оказалась ничем не примечательной, многочисленные статьи… удивилась только раз, когда узнала, что родилась она в районном центре в сорока километрах от нашего города. «Я бы хотела с вами встретиться», – написала она в одном из писем, и это тоже удивило, я не могла понять, чем заинтересовала ее, но все больше убеждалась, она именно тот человек, который мне нужен. Она не испугается, а, главное, у нее наверняка есть возможности использовать документы не на благо себе, а для того, чтобы законность и справедливость, о которых мы столько рассуждали, наконец восторжествовали в этом городе. Я почти решилась переслать ей отсканированные документы, но тут произошло нечто, в корне изменившее мое отношение к ней.

На Рождество Долгих устроил прием в своем офисе. Я бы, скорее всего, об этом даже не узнала, меня в списках приглашенных, разумеется, не было, но Ник. явившись накануне, сказал:

– Детка, купи себе новое платье, мы выбираемся в свет. – Уточнив, что он имеет в виду, я выразила сомнение в целесообразности своего появления там. – Согласен, радость моя, – поникнув головой, ответил Ник. – Эти приемы и на меня нагоняют скуку. Но вышло так, что я отвечаю за безопасность данного мероприятия. Скажи на милость, что ж мне одному-то страдать? Вот я и решил, что тебе стоит пойти со мной, себя показать, народ посмотреть.

– Вряд ли это понравится Долгих, – пожала я плечами.

– Ты имеешь в виду, не нанесет ли твой визит урон его репутации? Подозреваю, радость моя. наш небожитель вознесся так высоко, что на чужое мнение давно положил. Опять же, там будет такая прорва народа, что на тебя не обратят внимания. – Тут Ник уставился на меня, скроил сиротскую физиономию и продолжил: – Хотя это вряд ли. Нашу-то красоту не заметить невозможно. Короче, я не хочу тосковать в одиночестве. – Он бросил на стол кредитку и удалился, помахав рукой.

Последнее время Ник появлялся у меня довольно редко, о своих делах не рассказывал. Ясно, что его надежды отыскать документы таяли как воск, и он, разумеется, не приходил в восторг от этого. Его покладистость скорее объяснялась тем, что Рахманов стал вновь у меня частым гостем, но могла быть и другая причина: Ник заподозрил меня в нечестной игре и теперь терпеливо выжидает. Мысль об этом не особенно пугала, мой друг всегда был подозрительным, так что в этом смысле ничего нового не происходит. Однако тот факт, что я зачастила в Интернет-кафе, мог его заинтересовать. Оттого перед тем, как отправиться туда, я, как заправский разведчик, долго кружила по городу, проверяя, не увязался ли кто за мной. Проще было бы купить компьютер. Проще, но не безопаснее. Компьютер Виссариона я тоже не хотела использовать. Оставалось гадать, знает Ник о моем пристрасти к Интернету или все-таки нет?

Я отправилась покупать себе платье, сняв в ближайшем банкомате кучу денег, уж если Ник оставил мне свою кредитку, грех было не воспользоваться. Я знала место, где женщина через полчаса начинала чувствовать себя принцессой, и поехала туда. Часа два ушло на примерки, не потому, что мне трудно было сделать выбор, я тянула время, не спеша уходить отсюда. Здесь царила совсем другая жизнь, и я на несколько минут показалась себе другой, меня как будто и впрямь волновали модные тенденции сезона, а вопрос, какого цвета платье предпочесть, был исключительно важным.

– К такому платью очень бы подошла вот эта шуба, – шепнула мне девица, держа белое манто в руках. Шуба и впрямь была хороша, и я, примерив ее и взглянув на себя в зеркало, кивнула.

В общем, на следующий день, подъезжая к офису Долгих, я с усмешкой подумала про себя: точно Золушка из сказки. Впрочем, Ник ни за что бы с этим не согласился и, конечно, был бы прав. Никаких ожиданий я с приемом не связывала, но и черных мыслей не держала.

Ник болтался неподалеку от входной двери, где замерли двое охранников. Он курил со скучающим видом, приглядываясь к подъезжающим. Я редко видела Ника в костюме и теперь с некоторым удивлением отметила, что он ему идет, мало того, мой друг чувствует себя в нем свободно и, подозреваю, сам себе нравится. Белоснежная рубашка и дорогой костюм делали его бледную физиономию аристократической, прямая спина, скупые жесты и пронзительный взгляд впечатляли. Я мысленно усмехнулась, испытывая за него некое подобие гордости.

Он заметил мою машину и пошел навстречу, отбросив сигарету и нацепив улыбку на физиономию. Улыбаться Ник не умел, раздвигал свои узкие губы и разом становился похож на голодного хищника, который прячет звериный оскал под маской клоуна.

– С ума сойти, – фыркнул он, подавая мне руку, чтобы я могла выйти из машины. – Счастье мое, ты выглядишь сокрушительно. Мое бедное сердце вот-вот разобьется, прочие части тела ведут себя откровенно неприлично.

– Чему ты радуешься, придурок? – усмехнулась я. – Этот прикид влетел тебе в копеечку.

– Да бог с ним, главное, что ты довольна. Разве нет?

– Теряюсь в догадках, какого хрена я сюда притащилась?

– Ты хотела сделать мне приятное. По крайней мере, я надеюсь на это. Сладкоречивого хватит удар, когда он тебя увидит.

– Так ты на это рассчитываешь?

– Вовсе нет. Какое мне дело до этого идиота?

Болтая таким образом, Ник повел меня к дверям. Охрана проводила нас заинтересованными взглядами, парни, должно быть, гадали, с какой радости Ник изображает из себя светского льва. Я, кстати, тоже гадала.

Прием, как и предсказывал мой друг, вышел на редкость скучным. Три сотни людей бродили по огромному холлу, где были накрыты столы, раскланиваясь друг с другом и расточая фальшивые улыбки. Ник, сунув мне в руки бокал с шампанским, исчез, а я оглядывалась в поисках знакомых лиц, не потому, что кто-то меня интересовал, просто надо было чем-то себя занять. В поле зрения появился Рахманов; склонясь к брюнетке с замысловатой прической, в ярко-красном платье, он с блуждающей улыбкой рассказывал ей что-то, дамочка смотрела на него с обожанием, от самодовольства его так и распирало. Судя по его лицу, он пытался решить, как поступить: отправиться с брюнеткой прямо сейчас в один из пустующих кабинетов или дать ей время немного помучиться, гадая, получит она сегодня подобное предложение или счастье ей не улыбнется.

Тут взгляд Олега наткнулся на меня, и улыбка сползла с его физиономии. Что-то торопливо шепнув брюнетке, на лице которой отразилось разочарование, он решительно направился ко мне. Схватил меня за руку и буркнул:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Я отыскала в толпе глазами Ника и кивнула на него:

– Это его идея.

– Черт, почему я терплю все это? – закатил Рахманов глаза.

– Наверное, потому, что ты не можешь обойтись без этого парня.

– Похоже, ты тоже не можешь, – съязвил Олег.

– Он занятный. А тебя опять тянет устроить скандал.

– Я не хочу видеть его рядом с тобой и, по-моему, не раз говорил об этом.

Ник, обретавшийся поблизости, увидев Рахманова, изобразил на лице что-то уныло-подобострастное и сказал:

– Здравствуйте, Олег Николаевич. Рахманов повернулся к нему спиной, шепча сквозь зубы:

– Вот сволочь.

Воспользовавшись тем, что Олег его не видит, Ник раздвинул рот до ушей и подмигнул мне. Оставалось гадать, с какой стати он вздумал дразнить Рахманова и вообще ведет себя по-дурацки.

– Если хочешь, я уеду, – миролюбиво предложила я. – У меня все равно челюсть от зевоты сводит.

– Красивое платье, – заявил Олег, будто меня не слыша. – Надеюсь, куплено не на его деньги?

– Какая разница?

– Ты невыносима, – прошипел он. – Отвратительное, насквозь лицемерное, продажное существо.

– Странно. Ник утверждал, что не встречал женщины прекраснее меня.

Рахманов вздохнул, глядя куда-то поверх моей головы, и совершенно спокойно сказал:

– Я не могу уехать сейчас, придется немного поскучать. Веди себя прилично и держись от него подальше, чтобы тебя не сочли распоследней шлюхой.

В этом весь Рахманов, он и мысли не мог допустить, что я явилась сюда просто так, а не для того, чтобы портить ему жизнь. Весь мир вращался вокруг него, так всегда было, есть и будет.

– Олег, – услышала я знакомый голос.

Рахманов повернулся, и я вместе с ним. К нам не торопясь приближался Долгих под руку с женщиной. Я взглянула на нее без всякого интереса и с большим трудом смогла удержать на лице ничего не значащую улыбку. Рядом с Долгих стояла Елена Кузьминская, человек, на которого я возлагала свои надежды. Напрасные. То, как они с этим типом смотрели друг на друга, не оставляло сомнений в характере их отношений. «Это не простое знакомство и даже не дружба, тут чувства с большой буквы», – с ухмылкой решила я.

Они были очень красивой парой и, наверное, достойны друг друга. Грудь стянуло железным обручем, в глазах потемнело от бешенства, и вовсе не потому, что я была в двух шагах от сокрушительного провала, который стоил бы мне жизни. Здесь было нечто другое, в тот момент я затруднялась это выразить словами. Я смотрела на Долгих, на его лицо с незнакомым мне доселе выражением, теперь в ее глазах не было столь удивившей меня когда-то печали. Он смотрел с бесконечной нежностью на эту женщину, и она отвечала ему тем же. И я опустила взгляд, чувствуя, как меня покидает ярость.

Все мы продажны, только у каждого своя цена. Кто-то продает душу за деньги, a кто-то за любовь. Разве я могла судить ее? Нет, конечно. Напротив, в тот момент я чувствовала странное родство с ней и еще жалость. Все эти мысли и чувства вихрем кружили во мне, но со стороны наша встреча вряд ли выглядела примечательной. Олег и Долгих пожали друг другу руки. Рахманов кивнул Елене и на правах старого друга поцеловал ее, так что ясно было: они знакомы не первый день. Долгих перевел взгляд на меня и, пряча усмешку, сказал:

– Знакомьтесь, это Юля… любимая девушка нашего сердцееда, а это Елена Сергеевна, – представил он ее.

– Салют, – сказала я.

Она хотела подать мне руку, но вдруг передумала, а ее взгляд застыл на моем лице.

– Очень приято, – тихо сказала Кузьминская.

– Взаимно. Дорогой, ты не против, если я сегодня напьюсь? – повернулась я к Олегу. – Старайся не обращать на меня внимания.

Я сделала ручкой и отправилась к накрытым столам, слыша, как Рахманов бормочет:

– У нее совершенно невыносимый характер.

– Красивые женщины редко бывают покладисты, – ответила Елена.

Я не успела дойти до стола, как рядом возник Ник.

– Тебя почтили короткой беседой? – хихикнул он. – Не сомневался, что ты будешь в центре внимания.

– Смотри, чтобы Рахманов тебе башку не оторвал в знак большой признательности.

– На самом деле его распирает от мысли, что каждый мужик здесь мечтает трахнуть тебя. Рахманов из тех, кого постоянно надо дразнить, как собаку, в противном случае он начинает скучать и теряет интерес к объекту. Мы допустить этого никак не можем.

– У Долгих новая пассия? – спросила я с усмешкой.

– Ага. Дамочка не простая, я ж говорил, он помешан на умных бабах, так что тебе ничего не светит, радость моя, а жаль. Эта к тому же известная журналистка. Жутко идейная. Свобода, равенство и братство, хоть сейчас на баррикады.

– Серьезно? Как же идейную так угораздило?

– Все вы, интеллигенты хреновы, болтаете одно, а делаете другое. И эта не исключение.

– Известная журналистка? – не отставала я. – Всемирно известна в нашем городе?

– А вот тут ты не права, – хмыкнул Ник. – Действительно известная. Да ты о ней наверняка слышала, Кузьминская ее фамилия. – Я пожала плечами. – Не слышала? Ну и ладно. Мать живет в нашем городе. У старушенции рак, врачи говорят, долго не протянет. Вот дочурка в ожидании ее скорой кончины здесь и зависла, а чтобы жизнь пресной не казалась, крутит любовь с нашим всемогущим. По слухам, башню у него начисто снесло, жениться собрался. Сладкая парочка, – хихикнул Ник.

– Что-то ты настроен чересчур критично, – съязвила я.

– Еще бы, народ вокруг напивается на халяву, а я, как распоследний идиот, ни в одном глазу. Ладно, устрою себе завтра именины сердца.

– На меня не рассчитывай, – предупредила я.

– Что так?

– Я сегодня напьюсь, с Рахмановым.

– Кстати, о нашем золотом мальчике. Пожалуй, мне стоит нырнуть в тень, вон как он глазищами зыркает, не нравится ему наша нежная дружба.

– Не очень-то ты его боишься, – усомнилась я.

– А я вообще никого не боюсь. Вру. Боюсь пропустить счастливый миг удачи. Удача ведь баба, а с бабами надо ухо востро держать. К счастью, я знаю, как с ними обращаться. – Ник весело мне подмигнул.

– Сукин сын, – сказала я, а он ответил:

– Стараюсь, – и поспешил отчалить.

Ко мне тут же подскочил какой-то толстяк с мутными от выпитого глазками и запел о моей красоте. Я старательно делала вид, что его словеса произвели впечатление. Мне хотелось поскорее уйти отсюда, я избегала встречи с Кузьминской, но то и дело натыкалась на нее взглядом. Вне всякого сомнения, она была королевой бала. Долгих рядом с ней сиял тульским самоваром. Наконец подошел Рахманов:

– Сматываемся.

И мы, ни с кем не прощаясь, улизнули с торжественного мероприятия.

Утром я страдала от головной боли и несбывшихся надежд. Олег, выпивший накануне лишнего, до обеда провалялся в постели, потом потащил меня в ресторан. Выпив и закусив, вспомнил о делах и вскоре уехал. А я отправилась бродить по улицам, усердно гоня прочь мысли о Елене. Нет, значит, нет. Проехали.

В Интернет-кафе я больше не заглядывала, на нашей с ней внезапно возникшей дружбе поставила крест, но все оказалось не так просто.

В следующий понедельник, когда я без дела слонялась по квартире, зазвонил телефон. Я сняла трубку, решив, что это Машка, и услышала:

– Я могу поговорить с Юлей?

– Можете.

– Это Елена Кузьминская.

– Отлично. Но я вас не знаю.

– Юля, нам надо встретиться.

– С какой стати? – удивилась я.

– Я бы не хотела объясняться по телефону. Давайте встретимся и поговорим. Это важно.

– Ей-богу, я не понимаю, зачем нам встречаться и о чем говорить.

– Я объясню. Можете подъехать в кафе «Пилигрим»? Это на окраине, в юго-западном районе, улица Победы.

– Да знаю я, где это, – буркнула я и повесила трубку.

Звонок, признаться, удивил. Что ей от меня понадобилось? Наше мимолетное знакомство не предполагало встреч и бесед по душам. Не очень представляя, чего следует ждать, я поехала в «Пилигрим». Она уже была в кафе, сидела за столиком в углу в скромном платье цвета шоколада, но все равно выглядела ослепительной красавицей. Хотя, может, только я так думала? Немногочисленные посетители кафе, казалось, не обращали на нее никакого внимания.

– Так это вы, – сказала я, садясь рядом. – Удивили.

– Что-нибудь закажете? – спросила она несколько напряженно.

– Кофе.

– Отлично. – Она позвала официантку и сделала заказ.

– Давайте не тратить время зря, – предложила я.

– Юля, – начала она медленно и вдруг сбилась. – Знаете, у вас взгляд очень… неприятный.

– Что там взгляд, – усмехнулась я. – Я сама человек неприятный.

– Может быть, не буду спорить, но… – Она вновь сделала паузу, подыскивая слова, что меня удивило, по моему мнению, журналисты народ речистый. – Я хочу вас предупредить, что о нашей встрече никто не знает.

– Да? В этом есть какой-то смысл?

– Я расспрашивала о вас. Очень осторожно, то есть я спросила у Вадима Георгиевича, он назвал вашу фамилию, сказал, что ваш отец преподает в университете. В общем, это выглядело как обычное любопытство. У меня в этом городе есть старый друг, вместе учились в школе когда-то. Он работает в прокуратуре. Честный и порядочный человек. Я обратилась к нему, и он… он кое-что знает о вас.

– Не сомневаюсь. Елена Сергеевна, я в толк не возьму, зачем вы себя так утруждали?

– Ведь это вы мне писали, Юля, – выдохнула она. – Вы думали, я вас не узнаю? Вы были в магазине, я подписала вам книгу, а потом мы… подождите, не уходите, – схватила она меня за руку. – Я знаю, что это вы.

– Допустим, ну и что?

– Вы… мне не ответили на последнее письмо.

– Не было времени, да и желание пропало.

– Почему?

Я не знала, что ей ответить, то есть я, конечно, знала, но мне не хотелось говорить. Я сама столько раз шла на компромисс с собственной совестью, и теперь, когда решила поступить иначе, как я могу требовать того же от других? Но ее взгляд, внимательный, напряженный, ее полуулыбка, которой она как будто извинялась, раздражали меня. Я боялась ответить что-то резкое, злое и с трудом сдерживалась.

– Я, пожалуй, все-таки пойду, – усмехнулась я. опять поднимаясь, но она вновь остановила меня:

– Юля… вы не против, что я вас так называю?

– Не против.

– Мне казалось, для вас это важно… я имею в виду нашу переписку. И это было важно для меня. Поверьте… И то, что вы внезапно…

– Наша переписка мне просто наскучила, как и наш разговор сейчас.

– Простите мою настойчивость. Но в настоящий момент вы неискренни. Я же знаю, поняла уже давно, вы хотели сообщить мне что-то важное.

«Так вот в чем дело, – мысленно хмыкнула я. – Мы еще шпионим для любимого. Неужто она и вправду думает, что я ей доверюсь? Нет, дорогая, Вадиму Георгиевичу придется придумать другой способ развязать мне язык. – И тут же явилась мысль: – Так они уже знают? Догадываются, что документы у меня? Еще бы им не догадаться, если я пустилась в философские размышления, чересчур разоткровенничавшись. Сложить два и два совсем не трудно. И вот результат». Я покачала головой в досаде, она восприняла это как ответ на свой вопрос и вздохнула.

– Вы сколько угодно можете изображать из себя пресыщенную светскую львицу, я знаю, что вы не такая, иначе вы не стали бы писать мне них писем. Что-то мучает вас, Юля.

– Вам-то что до этого? – разозлилась я.

– Я хочу вам помочь, – сказала она так серьезно, так искренне, что я на мгновение растерялась.

Трудно было поверить, что она пудрит мне мозги, стараясь выслужиться перед своим любовником. Может, она ничего не знает о нем? Впрочем, в такое было поверить еще труднее. Неужто не проявила интереса? Говорят; любовь слепа. Моя именно такой и была. Впрочем, нет. Я не хотела видеть плохое, может, и она тоже?

– Вы мне не поможете, – ответила я, торопясь прекратить этот разговор. – Я хотела сказать: мне не надо помогать.

– Но вы ко мне почему-то обратились, а после нашей встречи на Рождество вдруг замолчали. Я бы хотела знать причину. Ведь она есть?

«Зачем она все это говорит? – досадливо думала я, хмурясь. – Зачем? Или действительно не знает?» Но она ждала ответа на свой вопрос, и я ответила:

– Болтать о справедливости и прочем всегда легче, чем следовать этому в жизни. – Получилось резче, чем я того хотела, но было уже поздно. Взгляд ее изменился, теперь Елена смотрела сурово, черты ее лица заострились и застыли, сделав его похожим на маску.

– В чем вы меня обвиняете? – тихо, почти по слогам спросила она.

– У меня нет желания обвинять вас, да я на это и права не имею. Забудьте наш разговор и живите себе спокойно.

– Вы не просто так это сказали, – покачала она головой.

– Вот что, – не выдержала я. – Мы теряем время, мне вам сказать нечего. Вы что-то там говорили про своего приятеля из прокуратуры, честного и порядочного человека. Так вот, в следующий раз, когда вам придет охота поболтать с ним обо мне, поинтересуйтесь заодно и своим любовником. Ваш честный и порядочный наверняка расскажет вам много интересного. Если захочет.

– Вы о Долгих? – Брови ее сошлись у переносицы, между ними пролегла глубокая складка, сразу сделав ее старше на несколько лет. – Я знаю, что вокруг его имени много разговоров. Так обычно бывает, когда речь вдет об успешном человеке.

– Разумеется, – хмыкнула я. – Вы-то убеждены, что он порядочный человек. Как же иначе? Хотите совет? Радуйтесь жизни и начинайте писать для глянцевых журналов.

– Вы не имеете права так со мной разговаривать, – повысила она голос, на нас стали обращать внимание, я досадливо поморщилась, заметив это.

– Правильно. Я вообще не хочу с вами разговаривать. Всего доброго. – Я поднялась и сделала шаг, она вскочила, наверное, решив преградить мне дорогу. – Даже не думайте, – буркнула я, и она под моим взглядом осела на стул, став похожей на резиновую куклу, из которой вдруг выпустили воздух.

Я быстро покинула кафе, кусая губы в крайней досаде. Я была уверена: через несколько минут Долгих узнает о нашем разговоре. Что последует за этим, предугадать нетрудно. Злость на эту женщину прошла так же внезапно, как и нахлынула. Во всем, что произошло, виновата я. Мне не следовало писать ей этих писем и уж точно не стоило упоминать сейчас Долгих.

Вернувшись домой, я нервно бродила по комнате. Наверное, ожидала появления Ника. Однако ничего не случилось. Ни в этот день, ни на следующий. Прошло еще три дня, он не появился, нагрянувший вечером Рахманов вел себя как обычно, в общем, выходило, что Елена о нашем разговоре промолчала. Правда, был еще вариант. Они решили выждать время, понаблюдать, что я буду делать дальше. Скоро им это надоест, терпением они никогда не отличались, и тогда появится Ник.

Однако и на этот раз все пошло совсем не так, как я того ожидала. Отправляясь к Виссариону, я встретила Елену в квартале от своего дома, она нервно вышагивала в узком переулке от одного угла дома до другого. Она была очень взволнованна, это я поняла сразу, лишь только увидела ее лицо.

– Здравствуйте, – сказала она, шагнув мне навстречу, движения ее были чересчур стремительны, это лишь подтвердило первое впечатление. – Я жду вас, – добавила она, как будто я этого не поняла.

– Ясно. Вот только зачем?

– Нам надо поговорить. Я нервно хихикнула:

– Угораздило меня написать вам эти письма. Вы теперь так и будете цепляться ко мне с разговорами? Кстати, вряд ли Вадиму Георгиевичу понравится наша дружба.

– Меня это не волнует.

– Зато волнует меня.

– Почему? – спросила она.

– О, господи, – покачала я головой. – Отстали бы вы от меня, в самом деле.

– Объясните, прошу вас.

– Он решит, что его подружке ни к чему водить со мной дружбу. Разве не ясно?

– Нет, вы имели в виду совсем другое.

– Допустим. В любом случае вам здесь незачем болтаться. Разумеется, если это не он вас послал, – не удержалась я и сразу пожалела об этом.

– Он ничего не знает, – сказала она, и я ей разу поверила, хотя с какой стати? Но что-то было в ее нервных движениях, в ее словах, особенно в том, как она смотрела мне в глаза, зрачок в зрачок, и не оставляло сомнений: она действительно ничего не сказала ему. Однако это еще не говорит о том, что он не знает. Тяжко вздохнув, я размышляла, как бы внушить ей мысль раз и навсегда прекратить наше общение, а она произнесла. – Я разговаривала с ним.

– С Вадимом Георгиевичем? – не поняла я.

– Нет, – покачала она головой. – Со своим другом.

– С честнейшим человеком?

– Прекратите, – резко сказала она. Я пожала плечами:

– И что?

– Он… он… теперь я понимаю, почему вы так поступили. Когда вы увидели меня рядом с ним, вы… у вас возникли сомнения, то есть я хочу сказать… – Она отвернулась и начала дышать медленно и глубоко, как при приступе астмы. – Я ничего не знала, – вдруг произнесла она, и это прозвучало так жалко, с такой детской обидой, что я испугалась: она, чего доброго, сейчас расплачется.

– Да ладно, – вздохнула я. – С кем не бывает.

– Вы не понимаете, Юля, вы ничего не понимаете, – пробормотала она, но от слез удержалась, что меня немного успокоило.

– Почему не понимаю? Вы влюбились в мужчину, который оказался мерзавцем. Такое сплошь и рядом. В вашем случае все много лучше, похоже, он вас любит, так что, наплевав на кое-какие его малоприятные качества, вы…

– Наверное, я заслужила ваши насмешки, – кивнула она.

– Не обижайтесь, я серьезно. Вспомните известную фразу: любовь все преодолевает.

– У нас не может быть с ним ничего общего.

«Поздновато опомнилась, – мысленно усмехнулась я. – Такие, как Долгих, ни за что не отдадут то, что считают своим, а тебя, похоже, он уже считает своей собственностью. Хотя известное имя, может, и удержит его от решительных действий. В любом случае дамочке лучше покинуть город уже сегодня».

– Это ваше дело, – пожала я плечами, посмотрела на нее и добавила: – Вы твердо решили? – Если честно, все это было мне неинтересно. Ни ее страдания, ни разговор, который я вынуждена была вести с ней, мне хотелось поскорее оказаться у Виссариона и выбросить ее из головы. Но повернуться и уйти было бы невежливо, да и сомневалась я, что она позволит мне уйти, а если и удастся мне это сделать, где гарантия, что не будет еще встречи, потом еще!.. Эти мысли вынудили меня сказать: – Вам лучше уехать отсюда.

– Я не могу. У меня мать в больнице. Да и не в этом дело. – Она махнула рукой. Я ждала, что она скажет дальше, но она вроде бы забыла, что я стою рядом, смотрела куда-то вдаль и хмурилась. Я прикидывала, что разумнее: задать ей вопрос или уйти, пока она занята своими мыслями, но так и не решила, потому что она заговорила: – В этом городе нет человека, способного противостоять ему. Ведь так? – Она вновь уставилась в мои глаза, а я подумала: «Уж не спятила ли она? А что, говорят, такое бывает, сильнейшее потрясение, то да се…» Нет, сумасшедшей она, конечно, не была, сейчас выглядела спокойной и решительной, от недавней нервозности и следа не осталось.

– Так вы хотите попробовать? – с насмешливым удивлением спросила я.

– Хочу, – отрезала она и в тот момент меньше всего походила на влюбленную бабу, которую провел какой-то подлец.

– Что ж, – пожала я плечами. – Дело ваше. Правда, опасное, если вы рассчитываете на его любовь, то, скорее всего, зря. Он жену убил, говорят, они были счастливой парой до той поры, пока она имела неосторожность влезть в его дела.

– Я всегда помню об осторожности, – кивнула она. – Я хотела поговорить с вами о другом. Того, что я узнала, хватило, чтобы понять, с кем я имею дело, но этого недостаточно, чтобы изменить ситуацию. Даже для статьи нужны доказательства. Вы понимаете? Иначе в ней будут лишь голословные обвинения, от которых он попросту отмахнется. – Она опять взглянула на меня, а я почувствовала, как по спине прошел холодок. Не оттого, что вновь заподозрила ее в коварстве, нет, я была далека от этого, я верила ей, по крайней мере, верила, что в ту минуту она была искренна. Это был холодок близкой опасности, предчувствия, если угодно, но оно не испугало меня, скорее, наоборот. А еще меня поразил ее взгляд. Я опять пожала плечами.

– Если вы хотите знать, есть ли у меня какие-нибудь доказательства, я вам отвечу – нет. Да и откуда им взяться? Никто в этом городе вам не поможет. Никто. А если и найдутся такие идиоты, то очень скоро лишатся головы. Ментам не верьте. Вообще никому не верьте.

– А вам? – спросила она требовательно.

Я усмехнулась:

– Я не стану рисковать понапрасну.

– Что ж. – Она чуть помедлила. – Не думайте, что я удивлена. – Она резко повернулась и пошла прочь.

А я отправилась к Виссариону.

Я была уверена, что поступила правильно, и все же… Елена не шла у меня из головы, я вновь и вновь возвращалась к нашему разговору, и чем больше убеждала себя в своей правоте, тем больше сомневалась.

Ник по-прежнему не появлялся, и я позвонила ему сама. К тому времени мое беспокойство за Елену достигло критической точки, и пребывать в неведении я больше не могла. С Ником мы встретились в кафе, я пришла раньше и наблюдала в окно за прохожими. Он вошел, сбросил куртку и поцеловал меня в лоб.

– Ну, что, радость моя, скучаешь?

– Ага. То ты глаза мозолишь с утра до вечера, то вдруг исчезаешь неизвестно куда.

– Работа, солнышко. Папа трудится не покладая рук, пока ты бьешь баклуши.

– Ты сам сказал, чтоб я не лезла.

– Правильно сказал. Какой от тебя толк?

– Как продвигается твое расследование?

– Твое? – передразнил он. – Я думал, это наше общее дело.

– Ладно, можешь не отвечать, судя по твоему настроению, дела оставляют желать лучшего.

– Ты исключительно проницательна, – хмыкнул он, подозвал официанта, заказал себе коньяк и кофе и вдруг посмотрел исподлобья тем особым взглядом, который я ненавидела и боялась. Узкие губы дрогнули в презрительной усмешке, а глаза точно говорили: «Я тебя насквозь вижу». В такие минуты я не сомневалась, что все так и есть, и признавала за Ником эту особенность: читать чужие мысли. От его взгляда было не уйти, не спрятаться, я спокойно выдержала его, отлично зная, что этим Ника не обманешь. Он опять усмехнулся, будто подтверждая мою мысль, а я вздохнула. – В чем дело, счастье мое? – спросил он.

– Настроение ни к черту. Сына не видела больше месяца.

– Да? Вроде бы Рахманов у тебя частый гость. Тачка новая – его подарок? Или появился еще кто-то?

– Его. Это отступные за то, чтобы я не приставала к нему с ребенком. Он не хочет, чтобы мальчик ко мне привязался, говорит, так лучше для сына.

– Разумно, между прочим. Кстати, Рахманова пару раз видели в компании с этой журналисткой, как ее… черт… – Я замерла, совершенно невероятно, чтобы он забыл имя Кузьминской, у Ника отменная память, и то, что он сейчас валяет дурака и морщит лоб… – Не помнишь ее фамилию? – спросил он.

– Нет. Зовут Елена, это точно.

– Ага. Так вот, вдруг твой Рахманов решил, что ты для него неподходящая пара?

– Вот уж новость, – усмехнулась я. – Решил и решил, черт с ним. И баб у него всегда было, как грязи. Правда, выбор его слегка удивляет, он не боится перейти дружку дорогу?

– Вот у него и спроси при случае. Поговаривают, что о близкой свадьбе с Долгих теперь и речи нет.

– Что так?

– Они придерживаются разных идеологий, трахаться это не мешает, а вот все остальное…

– А с Рахмановым они, выходит, соратники?

Ник хихикнул:

– Да уж, один другого стоит. Бог с ними, с небожителями. Нам бы документики найти. Долгих на днях устроил мне разнос, кстати, к тебе рекомендовал присмотреться. Сомнения у него есть, что твой Француз ничегошеньки тебе не сказал.

– Он-то сам откровенничает со своей подружкой?

Ник опять хихикнул:

– Это было бы забавно. Может, и брякнул что сдуру, не зря же между ними черная кошка пробежала. Интеллигенты поболтать-то любят, правда, за Долгих я такого раньше не замечал. Определенно, последнее время они видятся нечасто, она то и дело уезжает в Москву, в общем, роман близок к закату, и нашего небожителя это очень печалит. Я вот что подумал: может, твой Рахманов ее окучивает с целью вразумить, вернись, он все простит?

– Что такого она успела натворить?

– Говорю тебе, с этими идейными одна морока. Какая-нибудь болтливая сволочь шепнула, чем наш небожитель зарабатывает свои миллионы, тетка дала задний ход, потому как дура, и оба теперь страдают. Он от любви, она, должно быть, от глупости. Ум с сердцем не в ладу. Как только мамаша героини отбросит копыта, деточка улетит, и все: абзац роману. Наверное, оба уже это поняли. Если бы кто спросил мое мнение, я бы сказал: оно и к лучшему, да кто ж меня спрашивать-то будет?

Ник допил коньяк и весело посмотрел на меня.

– Ну, что? Осчастливишь папу?

– Перебьешься. Рахманов хотел приехать, – добавила я, видя, как зрачки его глаз сузились, сделав его похожим на кошку. Очень опасную кошку.

– Не везет. А я-то думал, оторвемся, если уж ты сама решила мне позвонить. Ладно, пока. Ублажай своего Рахманова. – Он поднялся, бросил деньги на стол и, прихватив куртку, покинул кафе.

Мы встретились с ней недели через три, уже в конце зимы. На этот раз случайно. Я проезжала мимо торгового центра и увидела, как она спускается по ступенькам. Остановила машину и пошла ей навстречу. Она то ли не видела меня, то ли не хотела замечать, но едва не прошла мимо.

– Елена Сергеевна, – окликнула я.

Она остановилась и ждала, когда я подойду ближе. Лицо ее осунулось, она выглядела измученной, даже больной.

– Здравствуйте, – сказала отрывисто и нахмурилась, как будто была недовольна, что встретила меня.

Я стояла, загораживая ей дорогу, пытаясь понять, зачем вообще вышла из машины, и вдруг сказала:

– Вы плохо выглядите.

– Я похоронила маму, – ответила она.

– Сочувствую.

– Спасибо. – Она пожала плечами и сделала шаг.

Я хотела проститься и уйти, но, странное дело, не могла сдвинуться с места, стояла и смотрела на нее.

– Вы уедете? – спросила тихо.

– Да. Завтра.

– Это хорошо, – кивнула я.

– Для кого? – Теперь ее голос звучал вызывающе резко.

– Для вас в первую очередь. Вы неосторожны.

– Вот как? – Она улыбнулась в свойственной ей манере, уголками губ. – Вы были правы, Юля. В этом городе люди боятся сказать лишнее слово. Но материала на статью мне хватит. Надеюсь, после того как ее опубликуют, ситуация изменится. И я, и мой друг в этом уверены.

– Я бы не стала на это особенно рассчитывать. И скажите вашему честнейшему человеку, чтобы не очень суетился, иначе в скором времени окажется где-нибудь в Тмутаракани на весьма незавидной должности.

– Я думаю, он знает об этом.

– Надо же, – усмехнулась я, но тут же добавила: – Извините. Она молча кивнула и опять сделала шаг.

– Эта ваша статья… – торопливо сказала я. – Вы рассчитываете…

– Я рассчитываю привлечь внимание к тому, что здесь происходит. К сожалению, у меня по-прежнему нет доказательств.

– Вы что, его в тюрьму посадить мечтаете? – хмуро спросила я.

– Вряд ли это получится. Хотя я согласна с теми, кто считает: преступник должен сидеть в тюрьме.

– Вы в самом деле этого хотите?

– Зачем вы задаете эти вопросы? – разозлилась она.

– Да или нет? – не отставала я, и вновь холодок прошел по спине, и в то мгновение я уже поняла, что все решила.

– Да, – резко ответила она, и в этом коротком и резком «да» не было и тени сомнения.

– Хорошо, – выдохнула я и почувствовала облегчение.

У меня теперь тоже не было сомнений, я ей верила. Иногда очень трудно объяснить, почему и как вдруг приходит решение. Выиграем мы или проиграем, уже неважно, главное было другое: я ей верила. И меня не останавливала ни ее неосторожность, ни тем более возможные последствия. «Наверное, проиграем, – спокойно подумала я. Но попробовать стоит. Бутерброд падает маслом вниз. Закон Мерфи. Ну и хрен с ним, кто ж будет есть бутерброд с пола, как бы он там ни падал?»

– Проверьте сегодня свою почту, – сказала я и пошла к машине.

Она нахмурилась, вроде бы не понимая, я видела, что она продолжает стоять, глядя мне вслед, и улыбнулась.

Я приехала к Виссариону в середине дня. Из-за отсутствия клиентов в это время он обычно сидел за стойкой и читал. Я подошла, приподняла книгу и посмотрела на обложку: «Три товарища».

– Нравится? – спросила с улыбкой.

– На свете много такого, ради чего стоит жить, – замысловато ответил он, впрочем, я к этому давно привыкла.

– Мне больше по душе «Черный обелиск».

– Не ищи смысла в жизни, смысл в том, чтобы жить.

– Это ты сейчас к чему? – заинтересовалась я.

Он захлопнул книгу и посмотрел сердито:

– Чего притащилась в такую рань?

– Диск у тебя здесь? – улыбнулась я.

Виссарион снял очки, аккуратно убрал их в чехол и только после этого посмотрел на меня:

– Нашла, кого искала?

– Ага.

Он подумал немного и кивнул:

– Я сейчас.

После чего минут на десять удалился в подсобку. Вернулся с диском в бумажном конверте.

– Спасибо, – поблагодарила я, ожидая, что он мне скажет что-то вроде напутствия или умную фразу, вычитанную из книг, что-нибудь вроде девиза «Бороться, искать, найти и не сдаваться».

Но Виссарион делать этого не собирался. Протянул мне диск, открыл книгу и вновь в нее уставился. Так я и отправилась без напутствия. Я уже дошла до двери, когда он позвал:

– Юлька.

– Что? – повернулась я.

– Удачи.

В полумраке комнаты мы сидели возле включенного компьютера. Вчера я написала Елене письмо, всего несколько слов, ничего не значащих на первый взгляд. Я боялась, что ее электронную почту могут проверить. Но она все поняла правильно, и в два часа ночи ждала меня в квартале от заведения Виссариона, куда я, как обычно, пришла после одиннадцати. Она посигналила мне фарами, я села в машину рядом с ней, и мы поехали в ее квартиру, которую она сняла на чужое имя месяц назад, когда затеяла свое расследование. С того момента прошло больше двух часов, все это время она изучала документы, что были на диске. Она не задавала вопросов, неотрывно глядя на экран, потом принималась делать записи в толстой кожаной книжке со съемным блоком, на коричневой обложке которой были ее инициалы Е. К.

– Мама подарила мне ее, когда я отправлялась в свою первую командировку, – должно быть, заметив мой взгляд, сказала она и повернулась.

На лице ее сияла улыбка, которая в первое мгновение поразила меня и даже шокировала. – Жуть берет, как подумаю, какой шум поднимается, когда выйдет статья. Она по-девчоночьи хихикнула в ладошку, а я с удивлением поняла, что она счастлива. И невольно вздохнула. Что ею движет? Охотничий азарт? Предвкушение близкой победы? Журналистов хлебом не корми, подай им сенсацию. Они живут ради подобных моментов, по крайней мере, в книгах, которые я читала, журналисты были такими. Наверное, и она тоже сейчас думает лишь о том, что у нее в руках бомба, которая вот-вот разорвется. Мне хотелось спросить: любит ли она Долгих, любила ли? Но я сдержалась. Это не мое дело. И все-таки, глядя на эту женщину, испытывала нечто сродни печали, потому что знала: я бы не смогла поступить так, как она. Я не размышляла над тем, хорошо это или плохо, не собиралась давать оценок, но все-таки мне было бы легче, скажи она, что никогда не любила его и их короткая связь не более чем увлечение. Но я помнила, как они смотрели друг на друга там, на приеме, и боялась услышать совсем другой ответ. Оттого и не задала своего вопроса.

– Скажите, Юля. – Она потерла виски пальцами и опять посмотрела на меня. – Если вдруг придется… вы согласитесь дать интервью?

Наша встреча началась с того, что я поставила условие: она нигде не будет упоминать моего имени и ни при каких обстоятельствах не расскажет, откуда у нее эти документы, и вот спустя всего пару часов она вроде бы забыла об этом.

Я покачала головой:

– Как только вы уедете в Москву, я постараюсь смыться отсюда.

– Поедемте со мной, – предложила она.

– Нет, – ответила я.

Она ждала от меня продолжения, но я молчала.

– Вы можете рассчитывать на мою помощь и помощь моих друзей, – добавила она поспешно.

– Я могу рассчитывать на приличный срок, если делу дадут ход, – улыбнулась я. – Поверьте, у меня нет ни малейшего желания оказаться в тюрьме.

– Тогда почему вы мне помогаете? – задала она вопрос, который меня, признаться, удивил. Я-то думала, это она мне помогает.

– У меня с Долгих личные счеты. А у вас? – не удержалась я.

– Он перестал для меня существовать в тот момент, когда я узнала… – ответила она поспешно, а я удивилась: разве так может быть? Но опять не стала спрашивать, только кивнула, будто соглашаясь. – Я сделала копию, – сказала она, возвращая мне диск. – Мне надо закончить статью, – она вновь потерла виски. – Ложитесь спать. У вас усталый вид.

Я перебралась на диван и спросила:

– Трех часов вам хватит?

Она ответила:

– Да.

Я закрыла глаза и мгновенно уснула. Сон был глубокий, без сновидений, я словно погрузилась в пустоту, в которой не было ни звуков, ни запахов, ни ощущений, а потом меня как будто толкнули в спину, и я проснулась. На часы смотреть было необязательно, я и так знала, что прошло три часа. Елена, услышав, как я заворочалась, сказала:

– Еще полчаса, максимум час.

Я лежала и разглядывала потолок, сквозь задернутые шторы просачивался серенький свет, я слышала, как шуршат клавиши под пальцами Елены, и опять закрыла глаза, но больше не спала. Наконец она встала и прошла к окну, потягиваясь и массируя шею, раздвинула шторы, и я увидела ее в потоке утреннего света, внезапно яркого. Она стояла лицом ко мне и улыбалась.

– Сколько вам лет? – спросила я.

– Намного больше, чем вам, – ответила она и предложила: – Хотите, будем на «ты»? После этой ночи мне кажется, что мы знакомы давно. Впрочем, нет, это чувство появилось после того, как вы впервые мне написали.

– Мы же на «ты», – усмехнулась я. – Ты закончила?

– Да. Статья готова. Юля, я не спрашивала, как тебе в руки попали копии, но… ты уверена в их подлинности?

– Ты уже спрашивала. Сама можешь убедиться в этом. У меня есть подлинники. Она смотрела на меня, будто сомневаясь, и я мотнула головой в сторону кресла.

– Вон там, в пакете.

Перед встречей с ней я взяла их у Виссариона. Она не пошла проверять, молчала, а потом сказала:

– Спасибо. Спасибо, что ты… Хочешь, оставь их пока у себя. На всякий случай, – добавила она.

– Нет, я суеверная, никаких случаев. У тебя все получится.

– Статья выйдет уже завтра, я на это надеюсь, а еще сегодня документы будут у нужных нам людей, и тем, кто прикрывает этих типов здесь, придется туго. Мне пора ехать, времени в обрез. Если хочешь – оставайся в квартире, ключ брось в почтовый ящик. Да, и еще. Если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться к моему другу. Вот. – Она протянула мне визитку.

– Маловероятно, что я захочу увидеться с ним, – засмеялась я. – У меня аллергия на прокурорских.

– Он действительно порядочный человек. Слава богу, далеко не все продажны.

– Может быть, – пожала я плечами. – Чего только в жизни не бывает. Я разорвала визитку, а она нахмурилась.

– Зачем ты…

– Не беспокойся, я все помню. Панкратов Сергей Витальевич. – Я повторила номер. – Лучше, если его визитку никто не увидит, – улыбнулась я. – На всякий случай. Хороших людей надо беречь.

Она кивнула, прошла в ванную. Я слышала, как льется вода, а потом появилась Елена, одетая в джинсовый костюм, который, как мне показалось, совсем не идет ей.

– Ну вот, я готова. Давай прощаться.

Я поднялась, и она пожала мне руку, крепко, по-мужски, а потом обняла.

– Все будет хорошо, – шепнула тихо, для меня, для себя? И пошла к двери. Достала куртку из шкафа, ноутбук и бумаги уже были в дорожной сумке. – Может быть, все-таки поедем вместе?

Я покачала головой. Она махнула мне рукой и скрылась за дверью. А я подошла к телефону, и набрала номер Машки.

– Вам надо уехать на пару недель, – заявила я с такой твердостью, на какую только была способна. – Придумай, что сказать Тони, но завтра вас не должно быть в городе.

– Что случилось? – испуганно спросила она, я как будто видела перед собой ее лицо с огромными глазами, в которых навсегда поселилась печаль.

– У меня нет времени объяснять. Просто сделай, как прошу. Если нужны деньги, я дам.

– Юлька, что ты задумала? – Она почти кричала, и я досадливо поморщилась.

– Кажется, у нашего друга неприятности, и я хочу, чтобы вы были подальше отсюда.

Я повесила трубку, боясь погрязнуть в бесконечных вопросах и ответах, и огляделась. Я не знала, в какой момент пришла тревога: когда я услышала Машкин крик «что случилось?» или еще раньше, как только за Еленой закрылась дверь, но с каждой минутой она росла, вгрызалась в мозг тупой болью. Я вдруг остро, осязаемо почувствовала опасность, как зверь чует приближение охотников. Я пыталась понять, что послужило толчком для внезапного страха, торопливо перебирая в памяти события вчерашнего дня и этой ночи. Нет, ничего. Но страх не отпускал, и я бросилась к двери, сунула ноги в сапоги, схватила куртку и выскочила на улицу как раз в тот момент, когда машина Елены сворачивала за угол соседнего дома. Я закричала, отчаянно размахивая руками, но она не могла слышать меня. Я бросилась переулком на проспект, где меня сразу подхватила толпа, выходящая из торгового центра. Несколько секунд я сопротивлялась потоку, потом торопливо зашагала к стоянке такси, набирая номер ее мобильного. Она не отвечала. Я вдруг поскользнулась на тротуаре, выложенном плиткой, охнула и на мгновение остановилась, и тут спина похолодела, чувство опасности обострилось до предела, я готова была поклясться, что из толпы кто-то смотрит на меня.

«Чушь», – успокаивала я себя. Не оборачиваясь, склонив голову, я поискала глазами ее машину и сразу же увидела в бесконечном потоке темно-синюю «Ауди», она быстро удалялась, и я рванулась к такси, вереницей стоявшим вдоль тротуара.

– Вон за той синей «Ауди», – сказала я шоферу. – Постарайтесь ее догнать. – И торопливо пояснила: – Подруга забыла паспорт, мобильный не отвечает, наверное, лежит в сумке, и она его не слышит.

Таксист, лихо лавируя, оглушительно сигналил и матерился, но Елена уходила. Я без конца набирала ее номер, было занято.

– На Луначарской пробка, – сказал мне шофер и оказался прав.

У светофора действительно машины стояли такой плотной стеной, что пробраться к Елене было невозможно. И только на следующем перекрестке, выскочив в левый ряд, мы смогли обогнать ее, истошно сигналя. Она разговаривала по телефону, весело смеясь, не обращая на нас внимания, а мои мысли лихорадочно метались: что, если все это не более чем хорошо разыгранный спектакль? Как я могла отдать ей документы? Да я просто спятила. Ее смеющееся лицо стояло перед глазами, вот сейчас она звонит Долгих и говорит: «Милый, все в порядке, бумаги у меня. Что ты, это было легче легкого».

Мы обогнали ее метров на сто, загорелся красный, и поток машин снова замер.

– Я здесь выскочу, – сказала я водителю, протягивая ему деньги, и, распахнув дверь, бросилась к тротуару, следя за ее машиной. В первое мгновение я не обратила внимания на парня в черной куртке с надвинутым на лицо капюшоном, он вышел из стареньких обшарпанных «Жигулей» и теперь обходил машину Елены. «Жигули» юркнули в подворотню, а парень что-то достал из-за пазухи. В уличном шуме выстрел никто не услышал, а я увидела, как стекло «Ауди» покрылось морщинками. Словно в замедленной съемке, голова Елены, странно дернувшись, стала медленно и плавно заваливаться набок. И на стекле появилось пятно крови, безобразно яркое, словно клюквенный сок.

Парень открыл заднюю дверцу, достал из салона дорожную сумку. Очнувшись, я бросилась к нему и налетела на неизвестно откуда взявшегося японца, он держал в руках камеру, возбужденно что-то кричал, от толчка не удержался на ногах и упал, увлекая меня вместе с собой и продолжая кричать. Он все никак не мог подняться и мешал встать мне, я отшвырнула его в сторону, прямо в грязную снежную жижу, и тут истошно закричала женщина. А потом над улицей пронеслось протяжное «убили». Я вскочила на ноги, парня рядом с «Ауди» уже не было, я бросилась в подворотню и успела увидеть, как он садится в «Жигули», номера которых были заляпаны снегом, оставались лишь цифры региона. Машина рванула с места. Я хорошо знала этот район, двор был проходной, они выскочили на Михайловскую и сейчас затеряются в путаных улицах старого города, где минут через десять бросят машину и разойдутся в разные стороны.

Привалившись к стене, я смотрела на захламленный двор, голубей, бродивших возле мусорного контейнера, до боли сжав зубы, а потом тихонько завыла. Горше всего была мысль, что в ту последнюю для Елены минуту я усомнилась в ней.

Я заставила себя вернуться к ее машине. У парня было мало времени, он не мог обыскать салон, что, если она переложила документы из дорожной сумки? Но пока я бежала низкой, темной аркой, с улицы уже неслись милицейские сирены, а на тротуаре собралась толпа. Люди вытягивали шеи, становились на цыпочки, силясь разглядеть что-то из-за спин впереди стоящих. Милиционер замер возле открытой двери «Ауди», что-то говоря по рации, пятачок дороги вокруг поспешно освобождали от машин.

Подъехала «Скорая», по тому, как врач, только раз заглянув в машину, теперь не торопясь разговаривал с милиционером, стало ясно, что никакая медицинская помощь Елене уже не нужна, впрочем, я в этом не сомневалась.

Я выбралась из толпы и набрала Машкин номер.

– Иди к Виссариону, дождешься Тони там, из подсобки носа не показывай.

– Что происходит? – жалко спросила она.

– У меня нет времени объяснять. Как только дозвонишься до мужа, сразу уезжайте, все равно куда.

– Да ты с ума сошла, что я ему скажу?

– Дура! – заорала я. – Немедленно, слышишь, немедленно иди к Виссариону. Антону позвонишь оттуда.

Я услышала короткие гудки и вздохнула. Потом огляделась, пытаясь решить, что теперь делать. Елена сказала, что статья должна выйти завтра, а я так и не удосужилась спросить, отправила ли она ее по электронной почте или предпочла отвезти сама. Я надеялась, что отправила. Хотя без документов это не более чем слова. Но убийство известной журналистки вызовет вопросы, и его, вне всякого сомнения, свяжут со статьей. Я поразилась тому, как отстранение подумала об этом, точно Елена в самом деле для меня только «известная журналистка», а не человек, с которым я час назад перешла на «ты» и собиралась праздновать скорую победу.

Я быстро шла по тротуару, высматривая телефон, надо было позвонить Панкратову. Он, безусловно, уже знает, что произошло. Или узнает с минуты на минуту. Телефон был на углу, я торопливо набрала номер его мобильного и услышала резкое «да».

– Елену убили, – сказала я.

– Знаю, – ответил он, не поинтересовавшись, кто ему звонит.

– Я все видела. Я приду в прокуратуру и дам показания. Они забрали документы, но…

– Вы что, с ума сошли? – тихо и зло спросил он. – Думаете, мне нужен еще один труп? Мы ничего не докажем, а вы не доживете до конца следствия. Убирайтесь из города.

Он отключился, а я еще долго стояла, держа трубку в руке.

Мой взгляд упал на пятиэтажный дом, выкрашенный в ярко-розовый цвет, и я вспомнила, что здесь живет Зойка, одна из заблудших душ, опекаемых Виссарионом. Сейчас она наверняка отсыпается после ночных трудов.

Я долго нажимала кнопки домофона, пока наконец не услышала ее недовольный голос:

– Кто там?

– Я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало.

– Юлька, ты, что ли? – после небольшой паузы спросила она, и дверь с легким щелчком открылась.

Я быстро поднялась к ее квартире. Зойка стояла на пороге в одних трусах, зато успела сунуть в рот сигарету и сейчас щелкала зажигалкой, прищурив один глаз.

– Случилось чего? – нервно спросила она.

– Можно я у тебя перекантуюсь? – задала я вопрос.

– Да ради бога. А что Виссарион?

– С ним все в порядке. Вот у меня проблемы.

– Ты прячешься, что ли? – деловито поинтересовалась она.

– Пока не знаю. Ты вроде не из болтливых.

– Уж будь уверена, держать язык за зубами умею. Проходи, давай хоть кофе выпьем. Жрать у меня нечего, сейчас оденусь и сбегаю в магазин.

Я махнула рукой:

– Без надобности. Я тебя не стесню? – спросила я, оглядывая ее однокомнатные хоромы.

– Ты же знаешь, клиентов я сюда не вожу, живи на здоровье.

Зойкина квартира являла собой странное зрелище: мебель тридцатилетней давности, вся какая-то перекошенная, с дверцами на одной петле. У противоположной стены узкая кровать с розовым балдахином из дешевой ткани, подушки с рюшами, плюшевый медведь. В углу кинотеатр, очень дорогой, в настоящее время на одной из колонок висел Зойкин лифчик, который вполне можно было принять за чепец, тоже с оборками. На кровати, креслах, дверце шкафа висели кофты, юбки, колготки, чистые и не очень, все вперемешку. На плечиках на гвозде возле двери висела норковая шуба, на которую Зойка копила всю прошлую зиму. Эта зима выдалась на редкость теплой, и Зойка жаловалась, что шубу ни разу не надевала.

– Юлька, – позвала она, понаблюдав за мной. – Может, это… водки выпьем?

– Давай, – кивнула я.

Мы устроились на кухне за расшатанным столом, покрытым клеенкой с нарисованными на ней дынями, апельсинами и клубникой. Зойка достала из холодильника бутылку, из закуски была только капуста, которую хозяйка солила сама и очень этим гордилась.

– Жаль, хлеба нет, – вздохнула она и тут же весело добавила: – Ну и хрен с ним. В этот момент на мой мобильник позвонила Машка, голос ее звучал тревожно:

– Юлька, мы с Виссарионом едем на вокзал, что происходит, а? Он ничего не объясняет, талдычит: «Юля велела». Я звонила Тони, наплела про тетку в Питере, которая вдруг померла. Он обещал приехать завтра. Поезд через час, ты едешь?

– Я тоже завтра. Деньги у тебя есть?

– Виссарион дал мне почти две тысячи баксов, сказал, что твои.

– Правильно сказал. Приедешь, устройся где-нибудь на квартире, в гостиницу не суйся. Тони лишний раз не звони, мне тоже. Пока.

– Машка? – спросила Зойка, когда я закончила разговор. – Видно, неприятности у тебя не хилые.

– Обычные неприятности, – пожала я плечами.

– Прячешься от Ника? – Я опять пожала плечами. – Ненавижу эту сволочь, – сквозь зубы сказала Зойка. – Своими руками бы придушила.

– Без тебя охотники найдутся, так что руки пачкать ни к чему.

Мы пили водку, Зойка рассказывала историю своей жизни, которую я давно знала наизусть. В нужных местах я кивала, при этом пытаясь решить, что мне делать дальше.

Ничего не случилось. В доме напротив женщина на лоджии развешивала белье, старушка, опираясь на палку, шла через двор, по телевизору рекламировали зубную пасту и майонез. Все как обычно. Мир не рухнул, не раскололся, не стал чище.

Утром, вернувшаяся Зойка притащила ворох газет. Я выхватила прессу из ее рук, села на пол и принялась все подряд просматривать, потом читать. На всех первых полосах были фотографии Елены, сделанные в разное время, снимок машины с пятнами крови. Слова возмущения, печали. Все скорбели и терялись в догадках, кто мог совершить это преступление. Вспомнили все ее громкие расследования: золотые прииски, браконьерство на Каспии, Чечню, убийство банкира, фамилия которого мне ни о чем не говорила. Много всего вспомнили. И ни слова о том, чем она занималась в последнее время. Редактор ее газеты прокомментировал это так: «Последние три месяца Елена практически постоянно была рядом с тяжелобольной матерью, которая умерла несколько дней назад. В Москве появлялась редко. Насколько мне известно, никаким журналистским расследованием не занималась. Это страшное преступление, скорее всего, чья-то месть, мы надеемся…» Дальше шли слова, которые никто никогда не принимал всерьез, ни те, кто говорил их, ни те, к кому они обращены.

Я сидела на полу, вытянув ноги, и с остервенением комкала газетные листы.

– Ты чего? – испуганно спросила Зойка.

– Включи телевизор, – попросила я.

Еще вчера вечером по всем каналам сообщили о ее гибели, сегодня повторяли те же слова возмущения и кадры ее репортажей, где она, еще живая, улыбается, сердито хмурит лоб, разговаривает с кем-то. Если бы я захотела заглянуть поглубже в себя, то поняла бы: еще вчера никаких надежд на появление статьи у меня не было. И все-таки я ждала выхода сегодняшних газет, а вчера весь день не выключала телевизор.

– Местные новости, – тихо сказала Зойка, переключая канал.

Дядя в погонах сурово хмурился и обещал, что приложит все силы, все приложат, не только он. И терялся в догадках, что послужило причиной чудовищного преступления. Здесь Кузьминская находилась из-за болезни матери. У прокуратуры нет сомнений, что преступление никак не связано с нашим городом. Далее шел пассаж о чьей-то мести и заверения, что преступник будет пойман.

– А ведь ты сволочь, – усмехнулась я, рассматривая физиономию на экране, сдвинутые брови, прямой взгляд, интеллигентное лицо. Вполне сгодится на обложку журнала к юбилею правоохранительных органов, честный служака и все такое, или еще лучше: двадцать лет безупречной службы.

– Кто сволочь? – не поняла Зойка, а я вздрогнула от неожиданности, успев забыть про нее.

– Это я так.

– Ага. Слышь-ка, Виссарион Машку отправил, а Ник твой не появлялся, никого из ваших, то есть, я хотела сказать… короче, не спрашивали тебя.

– Не спрашивали? Это хорошо. – Я направилась к двери.

– Ты куда? – растерялась Зойка.

– Домой. Сколько можно злоупотреблять твоим гостеприимством.

Я в самом деле отправилась домой. Мне было все равно, ждет меня там Ник или нет, я дошла до того спасительного отупения, когда просто перестаешь бояться. Мало того, ничто тебя уже по большому счету не волнует. Я долго стояла под душем, а после легла спать. Проснувшись, пялилась в темноту, потом оделась и пошла к Виссариону. Он сидел за стойкой, подперев кулаком щеку, и слушал вихрастую девку, мудреное имя которой я все никак не могла запомнить. Увидев меня, он резко выпрямился, но тут же принял первоначальную позу, только взгляд изменился.

– Ты сегодня на час раньше, – сказал он. когда я приблизилась.

– Скучаю по работе, – ответила я. – Мог бы хоть раз выписать мне премию за старательность.

– Обязательно. – Он поставил на стойку две рюмки, налил водки и одну пододвинул мне. – Слышал новости. Наверное, она была хорошим человеком.

– Наверное, – не стала я спорить.

– Когда совсем хреново, надо помнить: и это пройдет.

– Запиши мне данное изречение на бумажку, я его буду читать на ночь.

– Жизнь кончается только тогда, когда тебя снесли на кладбище.

– И это запиши.

– Я думал, ты уехала, – вздохнул он.

– С какой стати? – ответила я и залпом выпила. С того момента я практически только и делала, что вливала в себя водку. От этого было мало толку, потому что алкоголь никогда не действовал на меня, то есть действовал, конечно, но совсем не так, как хотелось бы. И в ясном сознании я скатывалась под стол в очередном кабаке, потому что отказывали ноги, руки были им подстать. Иногда я добиралась до дома, чаще являлась к Виссариону или просто засыпала в дешевой пивной, откуда сердобольные девки тащили меня все к тому же Виссариону. Однажды я проснулась в своей комнате и увидела Машку. Она стояла и щупала мой лоб, и в первую минуту я подумала, что я снова маленькая девочка, рядом мама с градусником в руках тревожно хмурится, а я тихо радуюсь, что не надо идти в школу. И тут поняла, что это не сон и не плод моего воображения, а рядом и правда стоит Машка.

– Какого черта ты здесь? – резко поднимаясь, спросила я.

– А что мне делать в Питере? – пожала она плечами. – Ты ведь и не собиралась приезжать. И Тони не смог приехать, его не отпустили с работы.

– Можешь ты объяснить своему малахольному мужу… – Я подавилась словами, заметив «малахольного». С разнесчастным видом он подпирал стену в пяти шагах от меня.

– Что я должна ему объяснить? – пожала Машка плечами, отводя взгляд.

– Ладно, – буркнула я. – Вернулась и вернулась. Может, и обойдется.

Я и сама не знала, что имею в виду. С трудом поднялась и обвела взглядом комнату. В ней царила образцовая чистота, мне всегда было плевать, где жить, и я могла не убираться месяцами. Очень сомнительно, что у меня был припадок стремления к порядку, значит, Машка здесь давно, терпеливо ожидала, когда я проснусь, и приводила мое жилище в божий вид. Наверное, Тони ей помогал. Образцовый мужчина.

Я направилась в прихожую, обойдя по кругу сначала Машку, потом Тони. Они смотрели на меня с тем особым выражением на лицах, свойственным несчастным родителям, чье чадо обмануло их надежды. Я невольно поморщилась, с трудом справившись с желанием послать их к черту.

– Ты куда? – спросила Машка, увидев, что я надеваю куртку.

– К Виссариону, – ответила я.

– Еще рано.

– В самый раз. Надо окна помыть.

– Какие окна, Юлька?

– Весна, – развела я руками. – Люди моют окна.

Разумеется, к Виссариону я не пошла; поторопившись отделаться от Машки с ее мужем, я направилась в ближайший бар. Бармен, завидев меня, скроил недовольную мину, за эти дни я успела ему порядком надоесть.

– Ты долго будешь дурака валять? – спросил он.

– Да пошел ты… – ответила я.

– Чего на тебя нашло, скажи на милость? Горе какое?

– «Скажи на милость», – передразнила я. – Какое тебе дело до моего горя?

– Мне никакого, только все это добром не кончится.

– Вот это правильно, – согласилась я и, уставясь в рюмку, вдруг подумала: а где мой нежный друг Ник? И почему я сижу в баре, хотя должна быть уже давно в другом месте, и не сидеть, а лежать? Но размышлять об этом не хотелось, вообще ничего не хотелось. Я злилась на Машку и злилась на себя, надо было ехать к ней в Питер, быть рядом, не дать сюда вернуться. Вряд ли бы она меня послушала, раз ее обожаемого Антона не отпустили с работы. Вспомнив о нем, я фыркнула. Бедолага, похоже, искренне переживал за меня, и только что не плакал, глядя на мою пьяную физиономию.

Вечером выяснилось, что Тони не оставил идеи меня спасти, потому что появился вновь, на этот раз в компании Рахманова, призвав того на помощь для большей убедительности. Я лежала на полу в подсобке, постелив одеяло и свернувшись калачиком. Виссарион был тут же, сидел на табуретке и читал вслух Соловьева. С чего он взял, что Соловьев благотворно скажется на моей душе, поди разберись, но читал с выражением, положив книгу на колени. В кафе управлялась Наталья, но она то и дело заглядывала к нам, как будто ждала некоего события и боялась его пропустить.

– «Если человек, как явление, есть временный преходящий факт, то, как сущность, он необходимо вечен», – произнес Виссарион, дверь хлопнула, и я услышала голос Рахманова.

– Вот, полюбуйся, – возмущенно предложил он кому-то.

Я повернула голову и рядом с ним увидела Тони, тот, по обыкновению, прилип к стене. Иногда я думала, что он всерьез опасается за надежность стен, оттого с такой старательностью их и подпирает, чтобы они, не дай бог, не рухнули кому-нибудь на голову, и в этом видит свою миссию.

– И ты еще пытался уговорить меня, – возвысил голос Рахманов. – Только идиот доверит ей ребенка. Посмотри на нее… Думаешь, это в первый раз? Ничего подобного. Ты и представить не можешь, на что она способна. Эти ее выкрутасы… Да мне памятник давно положен за то, что я все это терплю.

Он так увлекся, что забыл про друга, обращаясь к невидимой аудитории, жесты его были плавными и выверенными, а голос то вздымался ввысь, то вдруг становился доверительно-печальным, плыл в маленькой подсобке, и я уплывала вместе с ним. Рахманов сделал паузу, чтобы передохнуть, а я захлопала в ладоши.

– Отличная речь, – сказала уважительно. – А теперь катитесь отсюда. Я без вас не скучала.

– Нет, ты полюбуйся, – едва не подпрыгнув, вновь обратился Рахманов к Антону. – Полный идиотизм. Эта сумасшедшая лежит на полу, а он ей книжки читает. Сказки Андерсена, я полагаю, на ночь, так сказать, для сладких снов. Встань немедленно! – заорал он на меня, но тут вмешался дотоле молчавший Виссарион, закрыл томик, снял очки и невозмутимо произнес:

– Молодой человек, оставьте девушку в покое. Читаем мы не сказки, а философа Соловьева, впрочем, фамилия вам вряд ли что скажет.

– О, – ткнул в него пальцем Рахманов, вроде бы обрадовавшись. – Ты слышал? Философ, Соловьев…

– Олег, – позвал Тони. – Ты бы лучше спросил, по какой причине она…

– А нет никакой причины, – хлопнув себя по ляжкам, перебил его Олег. – Это у нас стиль жизни такой. Мы то пьянствуем, то философов читаем, еще очень любим подбирать в кабаках кого попало, какую-нибудь пьяную скотину, а потом являться и требовать вернуть ребенка. Ты мне не верил… я знаю, не верил, а я все это наблюдаю не первый год. Вставай! – опять заорал он, точно взвод поднимал в атаку, подхватил меня под мышки и поволок к зеркалу. – Полюбуйся, на кого ты похожа.

В зеркале отразилось дикого вида существо с красными глазами и опухшей физиономией.

– Ух ты, – буркнула я, отводя взгляд.

– Нет, ты смотри, смотри! – Рахманов схватил меня за шиворот, как нашкодившего кота за шкирку, я перехватила его руку и попросила вежливо:

– Не увлекайся.

Это подействовало, он попятился, хмуро глядя на меня, но рот закрыл.

– Завтра суббота, – сказал Антон, как будто для меня это имело какое-то значение. – Олег обещал, что вы сможете увидеться с сыном, если захотите.

– Я мог бы поехать с вами, – добавил он, опять отводя взгляд. Рахманов кивнул и, не удержавшись, добавил:

– Надеюсь, ты не явишься в таком вот виде? – И горестно заключил: – Господи, где были мои глаза?

– Интермедию «Евреи у Стены Плача» предлагаю считать исполненной мастерски. – кивнула я.

– Ты слышал? – возмутился Рахманов. – С ней же невозможно разговаривать.

– Давай в самом деле прекратим все это, – отлипая от стены, заметил Антон, наверное, решив, что она и без его помощи постоит еще некоторое время. – Юля, я отвезу вас домой.

Рахманов посмотрел на меня, на своего друга и, пытаясь скрыть недовольство, направился к двери. Уверена, он был не против еще немного поораторствовать, но публика на этот раз оказалась неблагодарной.

Возле кафе стояла машина Рахманова, других рядом не было, наверное, Тони приехал вместе с ним. Олег чуть замешкался, не зная, что делать.

– Ты поезжай, – сказал ему Антон и пожал руку на прощание. – Мы возьмем такси.

Тот нахмурился, подозревая, что в глазах друга выглядит недостаточно благородно, но в машину сел и отчалил, а Тони повернулся ко мне:

– Не возражаете, если мы немного пройдемся?

Меньше всего на свете мне хотелось вести с ним задушевные беседы, но я покорно кивнула, и мы поплелись в направлении моего дома. Я-то думала, что он заговорит, как только мы сделаем первые шаги, но он молчал. Шел рядом очень медленно, приноравливаясь к моему шаркающему шагу, и что-то разглядывал у себя под ногами.

– Вы что, так и будете молчать? – не выдержала я.

Он остановился, повернулся ко мне, и в свете уличного фонаря я увидела его: большого, сильного, с открытым лицом, сейчас очень молодым.

– Вы ведь не хотите говорить, – вздохнул он.

– Не хочу, – пожала я плечами.

И мы пошли дальше. Возле подъезда он опять повернулся ко мне, взял мою ладонь двумя руками и сказал:

– Вы озябли, руки у вас холодные. – Я поспешила высвободить свою ладонь, злясь на себя за эту поспешность, так приятно было чувствовать его тепло. – Я заеду за вами в десять, хорошо? – деловито сказал он, и я, кивнув, вошла в подъезд.

Появление Рахманова, его необыкновенная забота обо мне могли означать только одно: я опять вытащила счастливый билет – по неведомой мне причине Елену со мной никак не связали. Это было почти невероятно, если учесть, что ее убийство готовили заранее и, вне всякого сомнения, вели от съемной квартиры. Над этим следовало поразмышлять, но я отмахнулась от этих мыслей, как от назойливых мух. Сидела перед плакатом команданте Че и ныла, пытаясь понять, что меня здесь удерживает. Не в квартире, конечно, отсюда я могла уйти в любую минуту, в этом мире…

Мысли о Елене вернулись, причиняя почти физическую боль. Если ее убили из-за документов (а в этом я не сомневалась), то должны были догадаться, откуда они появились у нее. Цепочка выстраивалась простая: Пашка, я и Елена. На приеме нас познакомил сам Долгих, так что сомнений у них быть не должно. А сейчас я таскаюсь по кабакам который день, и никому до этого нет дела. Может, Долгих на радостях, что получил документы, решил простить мой грех? Поверить в такое невозможно. Тогда почему? Что-то в цепочке не сработало, пошло не так. Елена мало кого знала в этом городе, как бумаги, по их мнению, могли попасть к ней, если исключить меня? Не складывалось. А если дело не в документах и речь действительно идет о чьей-то мести? Нет. Парень достал из машины дорожную сумку, он знал, что искать. А если все проще: она отказала Долгих, и он убил ее? С него станется. Хотя… если честно, такая мысль не казалась мне особенно серьезной. Он, конечно, мерзавец и терпеть не может отступать, для него отказ женщины – оскорбление, и все же убийство – это слишком. Он ведь прекрасно понимал, какой шум поднимется. Такие, как он, охотно рискуют из-за денег (в основном чужими головами) и никогда из-за чувств. Времена Шекспира прошли, из-за любви давно не убивают, по крайней мере, люди с положением, у которых головы заняты мыслями, как сколотить лишний миллион. На век Долгих красивых женщин хватит, не только красивых, но и сговорчивых. Тогда что? Потратив на бесполезные размышления часа три, я пошла спать, вспомнив, что завтра в десять я должна выглядеть если и не образцовой матерью, то хотя бы не горькой пьяницей.

Тони подъехал ровно в десять. Выглянув из окна, я увидела у подъезда его машину, схватила пальто и спустилась вниз. Он вышел, помог сесть, сказал серьезно:

– Прекрасно выглядите.

– Вы сама доброта, – усмехнулась я.

– Я сказал правду, – смутился он.

– Не сомневаюсь. Вам, должно быть, в детстве внушили, что врать нехорошо, и вы с тех пор в это верите.

– Вы никогда не принимаете меня всерьез, – вздохнул он. – Иногда это обидно.

– Обижайтесь на здоровье. – Я поймала его взгляд и вздохнула: – Ладно, извините.

– Почему Маша уехала в Питер? – спросил он, когда мы выехали со двора. – Ведь у нее нет никакой тетки. Ведь нет?

– Я своих-то родственников не знаю, где мне знать Машкиных.

– У нее нет никакой тетки, – буркнул он недовольно. – Вы хотели, чтобы она уехала. Почему?

– Думала попьянствовать без ее материнской опеки. Знаете, иногда это раздражает. Опять же мое дурное влияние, а у нее семья…

– Зачем вы все это говорите? – разозлился он. – Всю эту чушь? И не стройте из себя пьяницу – это просто смешно.

– Попробуйте убедить в этом своего друга.

– Знаете, о чем я думаю? – вздохнул он. – Если бы мы могли поговорить, я бы…

– Что? – хихикнула я.

– Я бы смог вам помочь, по крайней мере, попытался.

– Не надо помогать, в смысле, все нормально. Если честно, Олег прав, у меня скверный характер, иногда вдруг накатит…

– Заткнитесь, – неожиданно заявил он, отвернулся и до самого дома Рахманова больше не произнес ни слова.

Тот встретил нас с видом радушного хозяина, даже кинулся обниматься с Антоном, точно век не виделись, правда, меня принципиально игнорировал. Мазнул взглядом и нахмурился, но решил быть добрым. Ему очень хотелось выглядеть таковым в глазах друга, оттого мое свидание с сыном длилось целых четыре часа. Невиданная до сей поры роскошь. Мужчины пили пиво на веранде, а я устроилась на ковре рядом с малышом, в очередной раз поразившись, как он быстро растет. Он уверенно ходил, забавно болтал и мог произнести примерно двадцать слов: «папа», «тетя», «гулять», «дай», но среди них не было слова «мама».

Я попыталась вспомнить, сколько раз за последний год виделась с малышом. Набралось негусто. Он смотрел серьезно, избегал моих рук и то и дело бежал к отцу. Они были очень похожи, и Рахманов невероятно гордился этим. Рассказывал о его шалостях и громко смеялся. Легким шлепком отправлял его обратно, шепнув: «Иди, поиграй с Юлей». Он был уверен в своей правоте и гордился своим благородством с ней, оттого так удивился, когда Надежда Степановна увела Колю спять, а я подошла к нему и сказала:

– Я тебя ненавижу.

И поспешила уйти, уловив краем уха, как он возмущенно говорит Антону:

– Слышал? Теперь ты сам убедился, что она совершенно не ценит хорошего отношения.

Однако убежденность в моей неблагодарности не помешала ему явиться ко мне уже на следующий день как ни в чем не бывало. В общем, выходило: моя жизнь вновь идет по накатанной колее. Еще две недели в газетах и по телевидению на все лады обсуждали гибель Елены, потом ее имя упоминали все реже, пока о ней совсем не замолчали. Список нераскрытых убийств пополнился ее фамилией, и, похоже, этому никто не удивился. Да и чему удивляться? В этом мире каждую секунду кого-нибудь убивают.

Размышления о ее гибели завели меня в тупик, и встреча с Долгих отнюдь не внесла ясности. Мы столкнулись в конторе Рахманова. Олег позвонил мне, чтобы справиться о моих планах, у меня их не было. На какое-то срочное дело он собирался потратить минут сорок, а потом намеревался где-нибудь поужинать, вот и предложил мне заехать за ним в офис.

Рахманов в своем роскошном кабинете сновал вдоль длинного стола и диктовал что-то секретарше, даме бальзаковского возраста, элегантной и очень деловитой, которая в нем души не чаяла. Он ей платил большой привязанностью, про деньги, конечно, тоже не забывал. Ее любовь от этого лишь усиливалась, каждому его слову она внимала с видом прилежной ученицы, рождая в нем вдохновение. Временами он так вдохновлялся, что не мог остановиться. Она после подобных припадков словоблудия неизменно сообщала всем в конторе: «Горжусь, что мне посчастливилось работать с таким человеком», и слезы умиления неизменно появлялись в ее подслеповатых глазах. Меня она терпеть не могла, я платила ей взаимностью, о чем она прекрасно знала. Заметив меня, дама слегка подняла бровь и вздохнула. Неразумную связь со мной она считала единственным недостатком Рахманова, впрочем, извинительным. В ее взгляде, обращенном ко мне, читалось что-то вроде: «Кто их поймет, этих мужчин, даже лучшие из них ведут иногда себя как избалованные дети». Она презрительно усмехнулась, оценив мой костюм, с ее точки зрения, совершенно неприличный, и дорогое пальто, купленное, безусловно, на его деньги. «Неблагодарная дрянь, – говорил ее взгляд. – Можешь сколько угодно вертеть хвостом, Рахманов на тебе все равно не женится». Я лучезарно улыбнулась ей и сказала громко:

– Здравствуйте, Амалия Кондратьевна.

Она в ответ кивнула. Рахманов, проносясь мимо, указал мне на кресло, продолжая диктовать. Амалия Кондратьевна обратила к нему вдохновенный лик и принялась строчить в блокноте. Я немного поскучала в кресле.

– Если вы надолго, я лучше подожду тебя в ресторане.

– Мы уже заканчиваем, – поспешно ответил он, а дама поморщилась.

С ее точки зрения, меня и на порог пускать не следовало. Сделав еще два круга вокруг стола, Рахманов наконец заткнулся.

Тут дверь открылась, и в кабинет вошел Долгих. Амалия Кондратьевна расцвела улыбкой и привстала со стула, выражая переполнявшие ее чувства легким приседанием. Долгих кивнул ей и тут увидел меня.

– Здравствуйте, Юля, – сказал он, сделав шаг мне навстречу, потом сгреб мою руку и поцеловал со словами: – Прекрасно выглядите.

– Вы тоже неплохо, – ответила я.

Рахманов одновременно с Амалией поморщились, Долгих улыбнулся, в отличие от них, не сочтя мои слова издевкой. Я и не думала ерничать, хотя выглядел он не то чтобы очень хорошо. Седины в волосах прибавилось, глаза смотрели устало, с легким презрением, точно все, что его окружало, давно и основательно ему надоело. А мне в голову пришла нелепая мысль: интересно, он счастлив? Или все, что он делает, успело превратиться в рутину, и он плетется по жизни без чувств, без радости, без надежды, как я по своей? «Ты еще пожалей его», – мысленно фыркнула я.

– Как ваши дела? – спросил он, а я, признаться, удивилась: что это ему вздумалось затевать светскую беседу?

– Побойтесь бога, – ответила я. – Какие у меня могут быть дела?

– Тогда вы счастливый человек, – засмеялся он.

– Не спорю. – Не знаю, что за черт дернул меня продолжить: – Слышала о постигшем вас горе, искренне сочувствую.

Вот что ему точно было ни к чему, так это мое сочувствие. Лицо его мгновенно изменило выражение. Взгляд застыл, он смотрел мне в глаза, но ни одна мышца на лице не дрогнула. Он смотрел так очень долго, и окружающие почувствовали неловкость, все, кроме меня. Я стояла совершенно ошарашенная, потому что видела в его глазах нестерпимую боль, боль, от которой каменеет лицо, а взгляд становится пустым, как у слепца.

Амалия Кондратьевна, подхватив блокнот, поспешно удалилась. Рахманов кашлянул, с недовольством глядя на меня из-за плеча Долгих, и даже делал какие-то знаки. А мы продолжали стоять и таращиться друг на друга.

– Спасибо, – вдруг сказал Долгих, и лицо его тронула улыбка, точно рябь прошла по гладкой поверхности озера.

– Я не хотела вам сделать больно, извините. – услышала я свой голос, который доносился из дальних далей и вроде бы вовсе не принадлежал мне.

– Я знаю, – ответил он серьезно. – Терять близких тяжело. Вам ведь это известно. – Он не спрашивал, а констатировал факт.

Рахманов приблизился. Долгих обратил на него внимание и заговорил деловито:

– Олег Николаевич, я хотел с тобой кое-что обсудить.

Оба выразительно посмотрели на меня, и я, пожав плечами, удалилась из кабинета. Игнорируя Амалию, я устроилась на диване в приемной и листала какой-то журнал. Секретарша ерзала на стуле, не удержалась и сказала:

– Какая бестактность. Напоминать человеку о его горе, когда он сам не свой, а тут вы со своими глупыми соболезнованиями.

– Почему же глупыми? – удивилась я, не отрывая взгляда от журнала.

– Потому что могли бы понять, любое напоминание о ее гибели… ах, что с вамп говорить. – Она досадливо отвернулась, а я поднялась с дивана.

– Скажите Олегу, я жду его в ресторане.

– Олег Николаевич… – начала она, но я перебила:

– Если через час он не появится, может вообще не приезжать. Дама горестно закатила очи, а я покинула приемную.

Рахманов появился в ресторане через пятьдесят минут. Иногда я думала, глядя на него, что Ник, в сущности, прав: чем более разнузданно я себя веду, тем покладистее он становится. Сейчас он заискивающе улыбнулся и сказал с намеком на упрек:

– Я ведь просил подождать меня в офисе. Одинокая женщина в ресторане выглядит неприлично.

– Плевать мне на это. Твоя Амалия выговаривала мне за бестактность. Старушенция мне и так действует на нервы, и я ее замечания слушать не намерена.

– Между прочим, она права. Не стоило упоминать… я понимаю, что ты сочла своим долгом… – перебил он сам себя. – Но все равно, не стоило. Это убийство просто выбило его из колеи. У него был сердечный приступ, когда он узнал. Вызывали «Скорую».

– Боже, как трогательно.

– Прекрати, – поморщился Рахманов. – Неужели ты не в состоянии не ерничать. – Он махнул рукой в досаде.

– Тогда приглядывай за другом, – съязвила я. – Как бы он с горя таблеток не наглотался.

– Каких таблеток? Слушай, что за юмор, черт возьми? У человека горе, он потерял любимую женщину. Впрочем, для тебя чувства ничего не значат. Ты-то уж точно таблетки глотать не станешь.

– У меня другое средство – длительный запой. Пьешь неделю, и все беды как рукой снимает. Рахманов нахмурился, посверлил меня взглядом.

– Хочешь, махнем куда-нибудь на недельку? Мне не нравится, что ты в последнее время…

– Мне тоже многое не нравится.

– Какие у тебя ко мне претензии? – разозлился он. – Только давай не будем говорить о сыне. Это вопрос решенный. Скажи: почему ты не можешь жить как все нормальные люди? Один твой Виссарион чего стоит.

– Он мой друг.

– Вот-вот. Почему бы не найти друга поприличнее? Бери пример с Машки. Остепенилась, любит мужа и живет себе припеваючи.

– Может, и я остепенюсь, если замуж выйду.

– За кого? – нахмурился он. Я усмехнулась, но Рахманов продолжал взволнованно: – Ты ведь не просто так это сказала. Уж я-то тебя знаю… опять кого-нибудь подцепила? Имей в виду… – Ему пришлось заткнуться, потому что официант принес нам заказ, а скандалить при посторонних Рахманов считал неприличным. Когда официант ушел, я решила вернуться к теме разбитого сердца.

– Значит, твой друг страдает, – сказала я.

– А как ты думаешь? Он ведь любил ее.

– Вроде бы последнее время они не очень ладили. – Кто это тебе сказал?

– Ты, – нагло соврала я, Олег призадумался. Он всегда гак много болтал, что сейчас не мог достоверно утверждать, говорил нечто подобное или нет.

– Ну, да… были кое-какие проблемы. Она не хотела жить здесь, он не собирался переезжать в Москву. Но в конце концов они бы нашли выход. И тут эта трагедия. До сих пор у следствия нет никаких зацепок, хотя этим делом занимаются Генпрокуратура, ФСБ… Да какой от них прок, – с горечью добавил он, чем, признаться, удивил меня. Дураку бы радоваться надо, когда-нибудь докаркается на свою голову. – Вадим предпринял собственное расследование, – доверительно сообщил он.

– Это разумно, – хихикнула я.

– Что смешного ты в этом нашла? – возмутился Рахманов.

– Ничего. Просто тебе хорошо известно, что такие убийства чаще всего остаются нераскрытыми.

Он опять пригорюнился:

– К сожалению, вынужден с тобой согласиться. В десяти километрах от города обнаружили два трупа, оба с огнестрельными ранениями в голову. Еще раньше нашли «Жигули» в районе Михайловской, их бросили рядом с гаражами, у оврага. Машину подожгли, так что никаких отпечатков. Свидетели говорят, что убийца вышел из «Жигулей», скорее всего, из тех самых. Киллеров наверняка было двое. И оба трупы.

– Знакомая картина, – кивнула я. – Тела опознали?

– Опознали, но от этого мало толку. Оба пару месяцев назад освободились, приехали из районного города, там никто ничего о них толком не знает, сюда подались искать работу. Но Вадим не теряет надежды, с кем-то же они здесь встречались…

– Что ж, – кивнула я. – Возможно, ему повезет.

Заподозрить Долгих в том, что он, разыгрывая убитого горем любовника, попросту валяет дурака, было проще всего. Однако приходилось признать, что разыгрывает он это мастерски. И его расследование! Боится, что менты ненароком сунут нос, куда их не просят? Я бы на его месте сидела тихо и не высовывалась. Генеральная прокуратура и фээсбэшники из Москвы – это не местные дяди, что охотно кушают из его рук. Как бы мальчик не перемудрил. Но вместе с этими мыслями вдруг появилась другая. А если Долгих знать ничего не знал ни о расследовании Елены, ни о документах в ее сумке? Вот, кстати, и причина моего очередного везения: он просто не знал. А что, влюбился и понятия не имел, что происходит у него под носом. Но кто-то был в курсе и ситуацией воспользовался? Конкуренты? Вполне возможно, они давно охотятся за компроматом. Следили за Еленой и обратили внимание на нашу дружбу. А дальше дело техники. Может, печаль Долгих относится вовсе не к потере возлюбленной, и кто-то уже намекнул, что время его господства в городе миновало безвозвратно?

А следом за этой пришла другая мысль, и от нее мне стало не по себе. Но чем больше я над ней размышляла, тем вероятнее она мне казалась. Оттого на следующий день я вознамерилась отыскать Ника.

На звонки он упорно не отвечал, и я отправилась по злачным местам на его поиски. Ник сидел в баре «Подсолнух» в компании трех придурков и находился в той стадии опьянения, когда его тянуло пофилософствовать. В настоящий момент он цитировал Ницше и весело хихикал, а благодарные слушатели ему внимали с очумелыми лицами, знать не зная, как следует реагировать. Ницше им был малоинтересен, непонятно, кто такой, и фамилия подозрительная, но, если Ник им восторгается, с комментариями лезть не следовало, чего доброго, получишь в ухо. Ник обожал отыскивать каких-нибудь идиотов и разом обрушивать на них свою ученость, которой он любил прихвастнуть, и потом наблюдать страдания окружающих. Парни уже заметно измучились и моему появлению обрадовались, оно внесло разнообразие в затянувшуюся пьесу «Моисей вправляет мозги своему народу».

– Это моя девушка! – заорал Ник. Парни заинтересованно на меня уставились, гадая, что за идиотке пришла охота иметь дело с Ником. – Скучает без меня, – продолжил он кривляться. – Проходу не дает. Чего притащилась, радость моя?

– По-моему, ты уже достаточно наклюкался, – сказала я.

– Достаточно для чего?

– Чтобы ехать домой.

– Ничего подобного. Кстати, солнышко, последний раз я видел тебя в кабаке, пьяную в хлам, ты висла на каком-то уроде и на мой призыв припасть к родной груди послала папу на хрен. Так что не обессудь и двигай в указанном направлении. У нас тут серьезный разговор.

– Мальчишник считаю оконченным, – сказала я парням. – Топайте отсюда. – Они переглянулись, а Ник хихикнул.

– У нее жуткий характер и хороший удар правой, моя, между прочим, школа. Так что возражать ей не советую. – Олухи переглянулись вторично, видно, Ницше сильно ударил по мозгам, и они еще не успели обрести простой и ясный взгляд на мир.

– Топайте, – сказал Ник, чуть изменив интонацию, но этого оказалось достаточно, чтобы они поднялись и скоренько удалились. – Ты испортила мне вечер, – пожаловался Ник. – Я сегодня был в ударе, и люди такие славные попались… ладно, что с тобой делать, вези домой.

В машине он надвинул кепку на глаза, сложил руки на груди и вроде задремал.

– Ты спишь? – окликнула я.

– Практически да. Но плоть моя восстала и жаждет воссоединения с твоей. Надеюсь, мои желания найдут отклик в твоей душе.

– Непременно.

– С чего это вдруг? – взглянул на меня Ник из-под кепки. – Что, небожитель с крючка сорвался? Кстати, эта сволочь на меня косо смотрит, не нравится ему наша большая любовь, не нравится. Ну и хрен с ним.

Мы подъехали к дому Ника, он вышел из машины и направился к подъезду, не обращая на меня внимания. В квартире сбросил куртку на пол и прошел на кухню. Встал у плиты, сварил кофе, что-то насвистывая. Выглядел абсолютно трезвым, только глаза оставались красными, намекая на недавние возлияния. Я подозревала, что водка действует на Ника так же мало, как и на меня, то есть вообще не действует, по крайней мере, переход от бессознательного состояния к трезвомыслию был у него всегда стремительным и зачастую неожиданным, вот как сейчас.

Он разлил кофе в две чашки и одну поставил передо мной.

– Наслаждайся. – Устроился по соседству, пил кофе, выглядел задумчивым и даже грустным. – Чего притащилась? – спросил, когда его чашка опустела. – Насчет сладкоречивого я не шутил, на днях он грозился, падла, мол, если узнаю и все такое… Есть же жмоты, которые любят жрать в одну харю… Так что прости-прощай, дорогуша, любить тебя я больше не могу, старшие по званию не позволяют.

– Я думала, ты делом занят, – сказала я.

– Каким еще делом?

– Рахманов сказал: Долгих затеял собственное расследование. Неужто без тебя решили обойтись?

– Это какое расследование? А-а… журналистка. Без меня никак, – дурашливо выпятил грудь Ник и насмешливо добавил: – Расследуем…

– Зачем ему понадобился этот спектакль?

Рука Ника, потянувшаяся к чашке, вдруг зависла, и он исподлобья посмотрел на меня. С непониманием и интересом.

– В смысле?

– Кому он этим хочет мозги запудрить? – спросила я по-другому.

Ник во все глаза пялился на меня, пауза затянулась.

– Ты что хочешь сказать, что это он? – Ник не соизволил договорить, а я никак не реагировала на его слова, пауза опять затянулась. – Брось, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – С какой стати?

– Дамочка дала ему от ворот поворот.

– И поэтому он ее шлепнул? Не смеши меня. Если бы такая мысль его и посетила, то шлепнули бы ее вдали от его владений, чтоб, значит, ненужное любопытство не возбуждать. Сейчас в городе прохода нет от разных деятелей в погонах, на хрена ему такое счастье?

Говорит Ник правду или нет, угадать было трудно, хотя выглядел он чрезвычайно озадаченным, как будто мои слова подвигли его на некие размышления.

– Нет, ерунда, – наконец изрек он. – По крайней мере, я здесь совершенно ни при чем, что меня, безусловно, радует. – Ник подмигнул мне и улыбнулся. Казалось, тема его больше не занимает, но она очень занимала меня, и я решила продолжить:

– Может, она оказалась не такой уж дурой и кое-что успела понять? Учитывая род ее деятельности, это могло существенно осложнить его жизнь.

– Что ж, версия неплохая, – кивнул Ник. – Но жизнь ему осложнить она могла лишь в том случае, если бы в руки ей попали весомые доказательства. Откуда бы им взяться? – Ник внезапно перегнулся через стол, и его лицо очутилось совсем рядом с моим, он одарил меня своим особенным взглядом, и я невольно поежилась. Он усмехнулся, заметив это и обнажив ровные белые зубы, и в тот момент ко мне пришла уверенность: это он убил Елену. Ник, будто читая мои мысли, произнес: – Скотина ты неблагодарная…

– Не боишься, что Долгих узнает о твоих шалостях? – спросила я, чувствуя, как изменилась атмосфера в кухне, воздух стал точно наэлектризованный, наверное, то же самое почувствовал Ник. Он вновь откинулся на спинку стула и засмеялся, задрав голову. Смех неожиданно прервался, и он заговорил тихо и доверительно:

– Предположим, у нее что-то было, предположим, оно могло кого-то заинтересовать. Тут же возникает вполне закономерный вопрос: а как это что-то к убиенной попало? Я бы на твоем месте не стал проявлять излишнего любопытства.

Конечно, он был прав. Вопрос закономерный. И он был уверен, что в моих интересах помалкивать, оттого не особенно беспокоился. Теперь все встало на свои места: и поведение Ника, когда он отстранил меня от поисков документов, и его исчезновение, и даже упорное молчание объяснялось просто: он выжидал, когда я начну действовать, не спускал с меня глаз. Он был уверен, что, если документы у меня, я непременно попытаюсь действовать… И оказался прав. Теперь все мои ненужные предосторожности казались невероятно глупыми: Интернет-кафе, тайные встречи с Еленой – все это были детские игры, не более, не способные обмануть его. Я даже думаю, что он не только догадывался с самого начала, он подталкивал меня к решительным действиям. Я вспомнила наш с ним разговор о Елене и покачала головой.

– Ты… – Я поспешно отвернулась, чтобы не произнести слова, что вертелись на языке.

– Слушай, – весело сказал он, и стало ясно: его вполне устроило то, что я не стала произносить этих ненужных слов, более того, он был даже по-своему мне благодарен за это. – А чем, собственно, тебя так увлекла эта баба?

– С чего ты взял? – удивилась я. – Просто Рахманов расписывал страдания друга, вызвав у меня прилив вселенской скорби.

– Понятно. Я сам начинаю скорбеть, глядя на Долгих. Ничего, он быстро утешится. Кстати, это не мешает ему заниматься делами насущными. Не далее как вчера он выговаривал мне. почему до сих пор нет результатов по нашему делу, о бумагах до сих пор ничего не известно, и это его здорово злит.

– И что ты ему ответил? – усмехнулась я.

– Что я не волшебник. А жаль. Ты так и не поняла, кто твой друг, – закончил он несколько неожиданно. – Осточертела ты мне, дорогуша. Так что проваливай. И постарайся мне не показываться на глаза.

– Как знаешь, – вздохнула я и направилась к двери. Его слова укрепили мою уверенность, что документы у него.

Ник дождался, когда я покину кухню, и крикнул:

– Эй, надеюсь, ты в курсе, что людишки Дена за тобой приглядывают?

– Нет. Но беспокоиться по этому поводу не собираюсь.

– На меня не рассчитывай! – заорал он. – Я палец о палец не ударю. Ты мне еще кучу бабок должна, дрянь ненаглядная. Ты об этом помнишь?

Я повернула назад и, заглянув в огромную кухню Ника, стильную, роскошную, где он сейчас казался объектом лишним и даже несуразным, портившим общую картину, сказала:

– Тебе придется о них забыть, мой друг. Где ж я возьму такую прорву денег? Не стоило тебе на меня тратиться. Или стоило? По-моему, то доброе дело принесло тебе неплохие дивиденды. Ты-то умеешь всегда быть в выигрыше.

Странно, но мои слова произвели на него впечатление. Вместо того чтобы засмеяться, он посмотрел без намека на ухмылку и медленно произнес:

– Когда-нибудь ты меня все-таки достанешь, и я тебя пристрелю. Я кивнула:

– Или я тебя.

Он немного подумал и согласился:

– Или ты меня.

Угрозы Ника я не принимала всерьез, давно научилась их игнорировать, но сегодня они произвели впечатление, в его голосе было настоящее бешенство, а еще обида. С какой стати, если он праздновал победу? Думать, что его сильно огорчило мое предполагаемое предательство, я всерьез не могла. И тут на ум пришли его слова о Дене. Хорошо зная Ника, я не сомневалась: произнес он их не просто так. Парни Дена за мной приглядывают. А что, если… Я тряхнула головой, не желая продолжать, но уже не могла избавиться от этой мысли. Зачем Дену убийство Елены? Ответ прост: получить документы. Допустим. Только с какой стати? Долгих никогда не был ему интересен, то есть их интересы ни разу не столкнулись, они как две планеты кружили по своим орбитам, не принимая во внимание друг друга. Впрочем, однажды Долгих обратился к нему, и Ден выполнил заказ.

При воспоминании об этом я невольно поежилась. Может, Ден решил, что неплохо бы запастись компроматом на черный день? А потом я вспомнила его слова: «Я убью всех, кто тебе дорог». Его парни следили за мной, и наша связь с Еленой перестала быть для него тайной. «Если он и убил ее, то вовсе не из-за той давней угрозы», – поспешила я отвергнуть эту мысль. Все опять упирается в бумаги. Нику они нужны, чтобы обеспечить себе сытую спокойную старость, Дену, чтобы иметь возможность диктовать свои условия, если в этом будет необходимость. Так кто из них?

Особо праздничным настроение Ника не назовешь, хотя я почти не сомневалась: убийство его рук дело. В общем, я предавалась бесполезным размышлениям на эту тему, хотя проку от этого не видела. Жизнь моя была однообразна до отупения, и в этом, наверное, было спасение. Раз в неделю я ужинала с Рахмановым, после чего он оставался у меня ночевать. Примерно раз в две недели происходили короткие свидания с сыном (надо было очень постараться и привести Рахманова в такое расположение духа, когда ему хотелось быть добрым и щедрым, по крайней мере, ему-то это виделось именно так), по вечерам я обреталась у Виссариона, ближе к обеду встречалась с Машкой, и мы старательно делали вид, что все в нашей жизни хорошо или хотя бы сносно. Я делала вид, чтобы избежать ненужных вопросов, а Машка… наверное, у нее были на то свои причины. Так незаметно проходили дни, и я иногда с удивлением понимала: в общем-то, таким образом живет большинство людей, и начинала представлять, что мне уже тридцать или тридцать пять, даже сорок лет, но воображение отказывало и рисовало все ту же картину: я за роялем в «Бабочке», играю Шопена и смотрю за окно. Черт знает, может, в этом и крылся какой-то смысл? Время вроде бы остановилось и не несет с собой ни сюрпризов, ни проблем? Так продолжалось до тех пор, пока я не встретила Макса.

В тот день Машка отправилась на прием к психиатру, она должна была посещать его примерно раз в месяц, это была чистая формальность, но подруга всегда очень переживала, нервничала и всю дорогу повторяла: «Чего доброго, опять упекут в психушку».

Обычно ее сопровождал Тони, но в этот раз он поехать не смог, и я отправилась с ней. Мы договорились, что я буду ждать ее в баре, в трех шагах от больницы. Я пила кофе и поглядывала на дверь, думая о Машке и мало что замечая вокруг, оттого несказанно удивилась, услышав голос за своей спиной:

– Привет, красавица.

Я повернулась и увидела Макса. Высокий, отлично сложенный, он очень эффектно смотрелся в темных брюках и черном свитере под горло. Я бы назвала его красавцем, если бы не знала наверняка: ему подойдет какое угодно определение, но только не «красавец». Он был слишком опасен, чтобы нравиться. Впрочем, сам он вряд ли сочтет комплиментом мои слова о его внешности, приди мне охота сказать ему это, потому что относился к категории мужчин, которых собственная внешность не занимает, у него были другие игрушки.

– Салют, – ответила я, пытаясь отгадать, случайна ли наша встреча. Он сел рядом со мной, заказал кофе и спросил:

– Подругу ждешь?

– Ага. А ты тут что делаешь?

– Так, проходил мимо, – усмехнулся он.

Вот это вряд ли. Когда я вошла в бар, его здесь не было, а прийти позднее он не мог, раз я сижу и пялюсь на дверь. Можно, конечно, предположить, что он обретался в туалете, но двадцать минут это слишком, если только у него не расстройство кишечника. Выглядел он молодцом, так что расстройство, скорее всего, исключалось. Оставалось одно: он вошел через служебный вход, а этому должна быть причина.

– Классно выглядишь, – заметил он.

Я решила, что сказать ему нечего, вот и болтает чепуху, и на всякий случай порадовалась: значит, он здесь и правда случайно. Если уж ему пришла охота поболтать, стоит поддержать разговор. По неведомой причине, Макс ко мне неплохо относился, это ставило в тупик, но и обязывало: у меня и без того полно врагов, чего ж их множить! Вот я и спросила, исключительно чтобы поддержать разговор:

– Как там Ден?

Вопрос неожиданно вызвал у него замешательство, по крайней мере, Макс не ответил ничего не значащей фразой «нормально», он немного помолчал, а потом заявил:

– По-моему, он спятил.

– Ну, это не новость, – хмыкнула я.

Макс взглянул с неприязнью, моя веселость не пришлась ему по душе.

– Знаешь, как он развлекается в свободное время?

– Понятия не имею.

– Развесил твои фотографии в комнате и лупит в них стрелками, как в мишень, стрелы ложатся ровненько вокруг твоей головы.

– Я думала, он бьет в глаз, как белку, – хмыкнула я. решив, что Ден и вправду спятил.

– А вот на это тебе рассчитывать не приходится, – сурово отрезал Макс. Я вспомнила его слова во время нашей встречи в больнице, когда там лежал Ден, и вздохнула.

– Прошел почти год, за это время ему следовало успокоиться либо свернуть мне шею.

– Он развесил твои фотографии по всему дому. Я насчитал двадцать штук. Можно было бы решить, что он свихнулся от любви, если бы я не знал наверняка, что он испытывает к тебе прямо противоположные чувства.

– Твой хозяин извращенец, – кивнула я. – Пусть развлекается, я не против. Как его самочувствие, все еще хрипит или заговорил на радостях от своей невероятной меткости?

– Говорить ему тяжело, а в остальном… на нем заживает как на собаке.

– Что-то ты без уважения отзываешься о хозяине, – хмыкнула я, заметив, что слово «хозяин» вторично вызвало у него легкую гримасу недовольства.

– Можешь поверить на слово, иметь дело с психами не сахар, а он псих.

– Странно, что тебе понадобилось так много времени, чтобы понять очевидное.

Макс кивнул, вроде бы соглашаясь, и вновь выдержал паузу, а я почувствовала: сейчас он скажет то, ради чего, собственно, и затеял этот разговор. Или не скажет? Такое тоже вполне вероятно.

– Тебе что-нибудь говорит фамилия Старков? Старков Сергей Сергеевич?

– Нет, – подумав, ответила я. – А должна? Макс пожал плечами:

– Дена очень интересует этот тип. Его арестовали в Липецке, при разбойном нападении. Когда его брали, он завалил двоих ментов, грехов у него набежало на пожизненное. Решив, что терять ему нечего, он надумал покаяться и рассказал, как пару лет назад пришил у нас одного дядю по фамилии Углов. Надеюсь, тебе она хорошо знакома.

Я нахмурилась и кивнула. Углов Борис Сергеевич был Машкиным шефом, в его убийстве ее и обвинили, в результате она оказалась в психушке, хотя все могло кончиться еще хуже.

– Если быть совсем откровенным, – с неохотой продолжал Макс, – Старков до признания не сам додумался. Ден обратился кое к кому, а вот они посоветовали Старкову покаяться. Менты за это дело ухватились. Сейчас парень малой скоростью двигает в наш город, чтобы тут, на месте, дать показания. Когда Дену доложили об этом, он так паскудно улыбнулся и минут десять пялился на твою фотографию. Что за мысли бродят в его голове, остается лишь догадываться, но вряд ли его намерения тебя порадуют.

– Это точно, – кивнула я и внимательно посмотрела та Макса. – Почему ты это делаешь?

– Что? – вроде бы удивился он.

– Брось. Ты же башкой рискуешь. Стоит Дену узнать…

Макс нахмурился:

– В свое время я советовал ему тебя пристрелить. С моей точки зрения, это был самый простой и разумный выход. Но он затеял дурацкую игру и в результате едва не погиб. Но и это его ничему не научило. И сейчас все повторяется.

– Так ты за него боишься? – уточнила я.

– Психи мне действуют на нервы.

С этими словами Макс поднялся и скрылся в направлении кухни. А я задумалась. Поначалу ничего особенно скверного я в новости не усмотрела, но, чем больше размышляла, тем неувереннее себя чувствовала. То, что Дену известно, кто убил Углова, меня не удивило, очень может быть, что «заказ» он сам ему и устроил, а вот его настойчивое желание, чтобы тот покаялся… Тогда дело поспешили закрыть, убийство свалили на Машку, и все вроде бы остались довольны. Но теперь дело придется пересматривать. И, конечно, возникнет вопрос: а почему, собственно, она подписала признание? Старков вряд ли укажет на заказчиков, он о них, скорее всего, сам не знает, выходит, слабое звено – это Машка. Хозяева должны рассуждать так: она наркоманка, а значит, человек ненадежный, начнется ломка, и она расскажет даже то, о чем ее и не спрашивали. Ее молчание в прошлый раз вряд ли их успокоит, и Машкино общение с органами удовольствия у них не вызовет, особенно сейчас, после убийства Елены, когда здесь много пришлого люда. Следовательно, разумнее позаботиться о том, чтобы Машка при всем желании ничего сообщить не могла, то есть уничтожить сам источник опасности.

Теперь мне стали понятны слова Макса о том, что Ден вновь затевает дурацкие игры вместо того, чтобы просто разделаться со мной. Или с той же Машкой, раз одной меня ему мало.

К тому моменту, когда Машка вернулась, я успела убедить себя в своей правоте и исходила липким страхом.

– Ты чего такая? – удивилась она. – Встретила кого-нибудь?

– Вот что, – сказала я. – Тебе надо уехать.

Машка поморщилась:

– Опять ты за свое, с какой стати?

Пришлось ей рассказать о Старкове.

– Ну и что? – пожала она плечами. – По идее, эти типы должны передо мной извиниться.

– Ты Долгих имеешь в виду? – съязвила я и вздохнула, потому что стало стыдно.

Я долго и нудно начала объяснять, почему ей надо уехать, чувствуя, что мои доводы звучат совершенно неубедительно.

– Никуда я не поеду, – отмахнулась она. – Как я объясню это Тони?

– Ты способна думать хоть о чем-нибудь, кроме своего обожаемого мужа?

– За что ты его терпеть не можешь? – обиделась Машка.

– Вовсе нет. Просто я боюсь за тебя, – вздохнула я.

– Спасибо. Только я без него никуда не поеду, а его с работы не отпустят. Отпуск у него в сентябре. Мы собирались в Турцию.

– Черт, – не удержалась я.

– Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь опасность, – в ответ вздохнула Машка.

– Лучше так, чем понять, что я ее преуменьшала, когда уже поздно будет.

– Куда мне ехать? Что я там стану делать? А потом… – Она опять вздохнула. – Если они захотят меня найти, то, конечно, найдут, я ведь не могу где-то вечно прятаться, и Тони…

Это имя уже вызывало у меня зубную боль, но я сдержалась, ничем не выдав своего раздражения.

– Давай так, – сказала я примирительно, сообразив, что никакие уговоры не помогут. – Пока мы не знаем, что из этого выйдет, ты некоторое время побудешь в каком-нибудь надежном месте.

– Я никуда не поеду, – повторила она упрямо.

– И не надо. Такое место можно найти и здесь. Если все пройдет гладко, ты вернешься домой уже через несколько дней. Если… если все обернется скверно, я достану вам новые документы, и вы уедете. Деньги на первое время у меня есть.

– А что я скажу Тони?

– Придумай тетю в Магадане.

– Это смешно, – фыркнула Машка. – Он черт знает, что может обо мне подумать.

– Тони я беру на себя.

– Лучше не надо, иначе он точно решит…

– Все, хватит, – не выдержала я. – Едем к тебе, собери самое необходимое.

– А что это за надежное место? – спросила Машка по пути к машине.

– Виссарион как-то сказал, что есть у него человек…

– По-моему, ты нервничаешь понапрасну, – покачала головой Машка. – В прошлый раз ты отправила меня в Питер, Виссарион был сам не свой, и что? Абсолютно ничего не случилось. Ты просто не в состоянии поверить, что нас оставили в покое.

Я ее не слушала, отвезла домой и сказала, что заеду через час, за это время я рассчитывала поговорить с Виссарионом и все устроить, а еще надеялась, что мы успеем покинуть Машкину квартиру до возвращения Тони, вот уж с кем мне совсем не хотелось встречаться. Машка вредничала и хмурила брови, но обещала быть готовой через час. Высадив ее возле подъезда, я помчалась к Виссариону. Он пил чай, что-то втолковывая Наташке за неимением другой аудитории. Я придала своей физиономии непроницаемый вид, дождалась, когда Наталья исчезнет в кухне, и обратилась к своему другу:

– Помнится, ты как-то говорил про человека, который может помочь с документами? – Виссарион взглянул на меня из-под очков и кивнул. – Нужны два паспорта, – сказала я. – А еще надежное убежище для Машки.

– Фотографии, – открыл рот Виссарион. – Паспорта стоят денег, если у тебя их нет, я дам. Место найдем. Когда надо?

– Лучше сегодня.

Он подумал.

– Паспорта вряд ли. Завтра можно. Машку отвезешь в Саблино (это жилой массив в западной части города), улица Третьякова, дом семь. Спросишь Аркашу. Я ему сейчас позвоню.

– Что ему сказать?

– Ничего. Он не любопытный. Можешь на него положиться. Моего звонка будет достаточно, чтобы он больше ничем не интересовался. Второй паспорт для тебя? – спросил Виссарион.

– Для Тони.

– А ты?

– Ты же знаешь, я не могу уехать.

Он кивнул, словно соглашаясь, но вдруг опять заговорил:

– Если уедешь, ты не сможешь видеться с сыном, а если не уедешь, то есть шанс не увидеть его никогда.

Он решил, что сказал достаточно, и отвернулся, я кивнула, понимая, что он прав, но это ничего не меняло. Виссарион стал звонить по телефону, потому что тема была исчерпана, и я была очень благодарна ему за то, что он больше не произнес ни слова.

Машка открыла мне дверь и сказала:

– Проходи.

По тому, что она избегала смотреть на меня, стало ясно: вещи она не собрала и никуда уезжать не намерена. Причина перемены в ее настроении сидела на кухне, я мысленно чертыхнулась: угораздило же Тони явиться так не вовремя.

– Чай будешь? – спросила Машка, а Антон улыбнулся, увидев меня:

– Здравствуйте, Юля.

– Какой чай? – возмутилась я, кивнув Тони. – Тетя держится из последних сил, все еще надеясь тебя увидеть. Так что давай, поехали.

– Что ты дурака валяешь? – укоризненно заметила Машка. – Я все рассказала Тони, – пожала она плечами.

– Что «все»? – разозлилась я.

– Ну, про того типа, который признался. Тони считает, это очень хорошо. С меня снимут обвинение и…

– Твой Тони идиот! – рявкнула я. – Он же ни черта не понимает, что творится у него под носом. Он то ли юродивый, то ли младенец или то и другое вместе.

Тони даже бровью не повел, а Машка попросила:

– Успокойся. Я знаю, ты боишься за меня, но то, что ты предлагаешь, – глупо. Надо позвонить Олегу, он хороший адвокат и не откажется…

– Отличная идея, – едва сдерживая бешенство, произнесла я. – То, что она пришла в голову твоему мужу, меня не удивляет, но ты… Машка, ты что, забыла, кто он? Долгих свою любовницу не пожалел, неужели ты думаешь…

– Что вы сказали? – подал голос Тони, приподнимаясь со стула.

– Вас это не касается, – жалея о вырвавшихся словах, отмахнулась я.

– Вы сказали, он не пожалел свою любовницу? Вы ведь имели в виду это убийство? Какое вы имеете к нему отношение? Что, черт возьми, происходит?

Я собралась ответить какую-нибудь чепуху, но он вдруг подошел, схватил меня за плечи и силой усадил на стул:

– Вы отсюда не уйдете, пока все не объясните. – Он смотрел строго и решительно, и я поняла, что выкрутиться не удастся. Да я этого и не хотела. Главное было спрятать Машку. А душевные переживания Антона меня не волновали.

– Хорошо, – кивнула я, улыбаясь. – С чего начнем? Может быть, с убийства Углова? Хотя все началось гораздо раньше. Вы ведь знаете, что Машка его не убивала. Почему бы не задаться вопросом: зачем она созналась в убийстве? Не задавались? Жаль. Это непременно навело бы вас на кое-какие мысли. Она подписала признание, потому что в противном случае у нее не было ни малейшего шанса остаться в живых. К Углову ее устроил ваш друг Рахманов. Знаете зачем? Чтобы она за ним шпионила. Он был им нужен, но оказался человеком ненадежным, вот и скончался в одночасье. Вы никогда не спрашивали себя: на какие деньги ваш друг живет так шоколадно? Конечно, он преуспевающий адвокат, но далеко не у всех преуспевающих адвокатов миллионы в швейцарских банках. Хотите скажу, как и почему он их нажил? Потому что ваш друг весьма необходим господину Долгих… – Меня несло, я это понимала, но уже не могла остановиться.

Я видела испуганные глаза Машки, застывшее лицо Тони и продолжала говорить, тихо и зло, чувствуя, как меня переполняет бессильная ярость, и все ждала того момента, когда он перебьет меня, скажет, что он не верит ни одному слову, что я клевещу на его друга, чертова баба, которая срывается в запои и ненавидит Рахманова за то, что он отобрал у нее ребенка. Но он смотрел отрешенно и молчал, и мало-помалу злоба моя испарилась, и вдруг пришло сочувствие к Антону и сожаление, что я не сумела, не захотела сдержаться. Наконец я выдохлась. Он долго хмурился, потом кивнул.

– Что-то в этом роде я себе и представлял, – сказал спокойно. – Ведь должна быть причина вашему поведению. – Он вздохнул и спросил: – Скажите, Юля, эта журналистка… вы как-то были связаны с ней? – Я не собиралась отвечать на его вопрос, но под его взглядом неожиданно кивнула. – Она… она что-то узнала? – Он облизнул губы и поморщился, будто решив, что вопрос звучит довольно бестолково.

– У нее были документы, которыми мой муж пытался шантажировать Долгих.

– Он оставил их вам… – кивнул Тони, думая о чем-то своем.

– Нет. Но я их нашла.

– И попыталась…

– И попыталась. Чем это кончилось, вам известно.

– Да, – согласился он и добавил: – Теперь понятно. Маше надо где-то укрыться. Тут вы правы, что же касается всего остального… Почему вы решили, что все столь безнадежно?

В первую минуту я не поняла и довольно тупо смотрела на него, а когда до меня дошло, что он имеет в виду, не выдержала и засмеялась. Он выглядел таким серьезным, таким уверенным. Машка переводила испуганный взгляд с него на меня, и я прервала смех.

– Потому что я видела эти бумаги, – ответила я спокойно. – Очень мало шансов, что все хорошо закончится, то есть их вовсе нет, особенно сейчас, когда документы исчезли. Поэтому Машке лучше всего побыстрее собраться и покинуть квартиру. Завтра у вас будут паспорта, я надеюсь на это. Если дело повернется скверно, вы уедете как можно дальше отсюда.

– Что значит «уедете»? – нахмурилась Машка. – Без тебя я…

– Конечно, я тоже уеду, – согласилась я, не желая тратить время на препирательства. – Мне нужны фотографии для паспортов. Если повезет, они нам не понадобятся, – не зная зачем, добавила я.

– Фотографии не проблема, – спокойно сказал Тони, вообще вел он себя странно, неожиданно для меня это уж точно. Он вроде принял как данность то, что придется бежать отсюда и жить по чужому паспорту. Ничто не могло нарушить его спокойствия. Выходит, он все это время действительно догадывался и сейчас почувствовал облегчение, потому что придуманные страхи всегда ужаснее настоящих и неизвестность пугает больше. – Что нужно делать? – спросил он.

– Собственно, ничего. Мы сейчас уедем, а вы постарайтесь вести себя как обычно. Если спросят про Машку, говорите, что она отправилась к какой-то тетке. Так и скажите, чтобы они поняли: вы озадачены и недовольны. Это отведет от вас подозрения. С работы не увольняйтесь, это вызовет ненужные подозрения, если что, работу придется просто бросить, впрочем, это уже не будет иметь значения. Связь держим через Виссариона, но звонить ему надо только в исключительных случаях. Вообще никаких звонков, мобильный оставь дома, – велела я Машке.

– Куда вы поедете?

– Вам лучше не знать об этом.

– Юлька! – разозлилась Машка.

– Дело вовсе не в моем недоверии, – усмехнулась я. – Если не знаешь, то и сказать ничего не сможешь.

Машка испуганно посмотрела на Антона и вроде собралась что-то произнести, но он ее перебил:

– А вы? Может, вам следует спрятаться вместе с Машей?

– Посмотрим. Я не собираюсь геройствовать, если увижу опасность, спрячусь. Нужны фотографии, – напомнила я.

– У меня есть две штуки, – подала голос Машка.

– Отлично. Свои Тони сам завезет Виссариону. Собирайся.

На сборы у нее ушло минут десять. Мы пошли к выходу, и тут Машка немного замешкалась, повернулась к Тони, потом посмотрела на меня и шепнула ему:

– Пока.

– Идем, – кивнула я, она торопливо его поцеловала и вышла первой.

Всю оставшуюся жизнь я буду корить себя за то, что не ушла, не подождала в машине, не позволила им проститься. Ни я, ни они в тот момент, конечно, не знали, что видятся в последний раз.

Я долго плутала по улицам, приглядываясь к машинам за своей спиной. Я надеялась, что Долгих пока ничего не знает о признании Старкова, но был еще Ден и его парни. Я боялась рисковать и продолжала колесить по городу, а потом поехала на вокзал. Купила билеты на ближайшую электричку и вновь приглядывалась, ища в случайных попутчиках что-то подозрительное. На первой же станции мы вышли, в последний момент, когда двери уже закрывались, и я с облегчением увидела опустевший перрон.

– Такое чувство, что мы играем в войнушку, – вдруг сказала Машка и прыснула в кулак, я тоже засмеялась, и на миг нам показалось – все только игра. Мы снова идем из школы, выдумываем себе приключение и сами над собой хохочем.

Мы спустились с перрона и по тропинке направились в лес.

– Может, скажешь, куда мы идем? – спросила Машка.

– Надо вернуться в город, – ответила я.

– Тогда лучше на попутке, хорошо бы тормознуть дальнобойщика.

Я кивнула. Мы вышли на шоссе через двадцать минут, первый же грузовик остановился, надсадно рыча, когда Машка махнула рукой.

– До города! – крикнула она, открыв дверцу, забросила спортивную сумку и полезла в кабину.

– С дачи? – спросил шофер, когда я устроилась рядом с ней. – Ага.

– А чего не автобусом? Опоздали, что ли?

– Опоздали.

– Значит, отдыхали? Места у вас здесь красивые. И девушки тоже, – добавил он, и мы опять засмеялись.

Парень был не прочь поболтать, и мы не заметили, как доехали до города. Он высадил нас на объездной, троллейбусом мы добрались до Саблино. Улица Третьякова была единственной в районе, где сохранились дома довоенной застройки. Тот, что был нужен нам, стоял немного особняком. Двухэтажный, в четыре окна по фасаду, обнесенный деревянным забором, в них ворота, из-за забора виднелись верхушки деревьев, штук пять. На первом этаже железная дверь и лаконичная надпись над ней: «Рюмочная».

– Подожди здесь, – сказала я Машке и направилась туда.

В рюмочной за столами на металлических ножках толпилось человек шесть мужиков, из тех, кого обыватели именуют алкашами. Не бомжи, но уже близки к этому. Вели они себя, однако, сдержанно, говорили вполголоса. На меня внимания не обратили. Ближе к стойке стояло еще три стола, покрытые клеенкой, возле них по четыре стула, надо полагать, эти места предназначались публике почище. За одним из столов сидели двое парней, по виду студенты, и уплетали яичницу, о чем-то жарко споря.

За стойкой, зорко поглядывая на алкашей, стояла женщина лет пятидесяти, невысокая, худая, но вид имела такой, что было ясно: ей лучше не перечить. Почему-то во всех рюмочных я встречала женщин одного и того же типа, словно работают там родные сестры.

Мое появление не осталось незамеченным, она выжидающе смотрела, как я иду к стойке.

– Мне бы Аркашу, – сказала я, поздоровавшись.

– Зайди во двор, – ответила женщина. – Он там.

Выйдя из рюмочной, я кивнула Машке, и мы вместе направились во двор. Невысокий плотный мужчина с седой шевелюрой перетаскивал ящики в подсобку, выгружая их из стоящей здесь же «Газели».

– Вы Аркаша? – спросила я, подходя ближе.

Он поставил ящик на землю и хмуро посмотрел на меня, потом на Машку.

– Идемте, – бросил нам, и мы вошли в дом.

По лестнице поднялись на второй этаж, Аркаша шел впереди, тяжело ступая. Мы оказались в небольшой комнате, что-то вроде офиса, из нее вел узкий коридор, который закончился дверью. Аркаша достал из кармана ключ и отпер ее. Комната была метров девять, без окна, справа еще дверь.

– Там туалет, – сообщил Аркаша. – Располагайся. Которая из вас? – поинтересовался он. Я кивнула на Машку. – Звать как?

– Маша.

– Ну а меня Аркадий. Держи ключ. В углу чайник, разносолами кормить не обещаю, но с голоду не помрешь.

– Женщина в рюмочной… – начала я, но он меня перебил:

– Не бойся, она никому не скажет.

– Ваша жена?

– Вроде того.

Он повернулся и ушел.

Машка беспомощно огляделась. Комнатушка вызывала уныние. Продавленный диван, стол в углу, на полу электрический чайник. На столе на жестяном подносе чашка, тарелка с печеньем и пакетики чая.

– Похоже на камеру, – вздохнула Машка, садясь на диван, потрогала подушку в грязной наволочке, зачем-то передвинула плед в ярко-красную клетку.

– Потерпи, – сказала я. – Это ненадолго. Я тебе книжек прихватила. Читай и отсыпайся.

– Ага, – кивнула она.

Мне не хотелось уходить, не хотелось оставлять ее в этой комнате без окон.

– Ты ведь побудешь немного? – спросила она.

– Конечно. – Я устроилась рядом с ней на диване.

Я не знала, что сказать, и она молчала, небось думала о своем муже, потому что через какое-то время спросила:

– А если они… если они придут к нему?

– Не выдумывай. Ник считает его малахольным, и он понимает, что я ему никогда не доверюсь.

– Тебе Ник обязательно задаст вопросы.

– Возможно, такое желание у него и возникнет, но я не стану этого дожидаться. Я же сказала, если что, я смоюсь.

– Зачем тебе вообще уходить, ведь вы все решили?

– Хочу посмотреть, как будут развиваться события.

– Врешь ты все, Юлька, – вздохнула она. – Ты не хочешь уезжать. Ты не хочешь оставлять сына.

– Конечно, не хочу, – согласилась я.

– Значит, мы простимся навсегда? – Она смотрела на меня, как ребенок, для которого слово «навсегда», в сущности, ничего не значит и все же пугает.

– До прощания еще далеко. Давай сначала посмотрим, что из всего этого выйдет. В прошлый раз я тоже паниковала, и ничего, обошлось.

– Ты не сказала мне, что нашла документы, и про Кузьминскую ничего не сказала. Почему?

– Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь.

– Я ведь говорила: без меня тебе будет легче, – задумчиво произнесла она.

– Легче – нет, может быть, спокойнее. Если я буду знать, что ты в безопасности и рядом с тобой твой муж, – это уже счастье. Понимаешь?

– Если бы я не встретила Тони, ты бы не стала ничего от меня скрывать. И мы были бы вместе. Ты ведь не считаешь меня предателем?

– Что за чушь, конечно, нет. Я любила Пашку, а ты любишь Тони. И это правильно.

– Ладно, иди, – вздохнула она. – Буду читать и постараюсь не свихнуться от скуки. Здесь есть телефон?

– Он тебе не нужен! Обещай мне, что ты не станешь звонить и вообще не выйдешь из этой комнаты.

– Обещаю. Только не смотри на меня так. Сейчас ты похожа на Лидию Григорьевну, помнишь нашу училку по химии? – Машка улыбнулась, и я вместе с ней.

– Хорошо, я ухожу. Запри за мной.

Машка поднялась и проводила меня до двери, я слышала, как повернулся ключ в замке, и стала поспешно спускаться по лестнице.

Вечером я была у Виссариона. Он кивнул мне и сказал:

– Проблема.

– В чем дело? – насторожилась я.

– Того, кто нам нужен, нет в городе.

– Когда появится?

– Сказали, дней через пять.

– Скверно, – буркнула я.

– Можно поискать кого-то еще, но это опасно.

– Нет, – покачала я головой.

– За Машку не беспокойся, – продолжал Виссарион. – Аркаша хороший человек. Пять дней не такой уж большой срок.

Ответить мне было нечего. Я думала о Машке. Вряд ли пять дней взаперти ее обрадуют, но выхода, похоже, нет. Я направилась к роялю, но вдруг, повернувшись к Виссариону, спросила:

– Слушай, а что ты делал раньше? Ну, до того, как открыл кафе?

– Сидел, – ответил Виссарион.

– Долго?

– Да почти всю жизнь.

– Понятно, – кивнула я, зная, что продолжать расспросы бесполезно.

Два дня ничего не происходило. Напряжение во мне росло, а вместе с ним и страх, но Ник не появлялся, и Машкой никто не интересовался. В пятницу Рахманов позвонил и предложил вместе пообедать. Я заехала за ним в контору, он был хмур, выглядел усталым, но, в общем, вел себя как обычно. Я совсем было решила, что его приглашение никакого отношения к недавним событиям не имеет, как вдруг во время десерта он спросил:

– Куда это твоя подруга уехала?

– Машка? – удивилась я.

– Ну, да.

– Я даже не знала, что она уехала. Мы виделись два дня назад, я отвозила ее к психиатру. Никуда она не собиралась.

– Странно. Тебе-то уж она должна была сказать.

– Какое тебе дело до Машки? – нахмурилась я.

– Мне – никакого. А вот Антон, по-моему, недоволен. Она сказала, что уехала к тетке. У нее есть тетка?

– Наверное. У всех есть тетки, почему бы и у нее не быть? Странно, что тебя это так беспокоит.

– Может, твоя подружка завела кого-нибудь на стороне? – усмехнулся он.

– Не болтай чепухи. Она любит Тони. К тому же измена вовсе не в ее характере.

– Жаль, что вы в этом с ней так непохожи, – съязвил он.

«Значит, они ее ищут, – вихрем пронеслось в голове. – Чего ж Ник до сих пор у меня не появился? Рахманов предпочитает выглядеть в глазах Антона безупречным другом? Хорошо, если так. Потянем время, а там, глядишь, что-то прояснится со Старковым, они решат эту проблему, или выяснится, что ничего особо опасного она с собой не несет. Мне нужно еще хотя бы три дня», – твердила я мысленно.

Вечером объявился Ник, позвонил по телефону.

– Чего это ты спрятала свою подружку? – весело поинтересовался он.

– Вы что, все с ума посходили? Сегодня Рахманов о ней выспрашивал, теперь ты. Что, собственно, случилось?

– Да ничего, радость моя. Все нормально. Любопытство одолело: кто ж тебе подсказал, а? Очень, очень мне интересно.

– Ты говоришь загадками, а у меня нет ни малейшего желания их отгадывать. Где Машка, я не знаю, звонила ей после разговора с Рахмановым, она не отвечает. Тони говорит: поехала к тетке.

– Конечно, куда ж еще. Ладно, к тетке так к тетке. Время терпит, не век же ей у тетки сидеть. Я повесила трубку, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Ник ее ищет. То, что он не явился ко мне, а предпочел поболтать по телефону, вселяет некоторые надежды. Он сказал: время терпит. Надеюсь. Теперь надо быть вдвойне осторожной, Ник наверняка приставил кого-нибудь за мной приглядывать. Пусть походят, посмотрят, я не против. Только бы этот парень поскорее вернулся, только бы успеть с паспортами…

Я очень боялась за Машку и изнывала от желания ее навестить. Но точно знала, что делать этого нельзя. Тони меня, конечно, тоже беспокоил. Я пыталась представить, как прошел его разговор с Рахмановым, смог ли он сдержаться, ничем не выдать себя? Я гнала прочь эти мысли, но они возвращались вновь и вновь.

Наконец в понедельник Виссарион позвонил мне часа в два.

– У Натальи зуб разболелся, приди ее подменить, – сказал он.

Я бросилась в «Бабочку». Наталья в самом деле маялась зубами, сидела, подперев щеку кулаком, и тихонечко поскуливала.

– Иди уж, – кивнул он ей. – Юлька тут за тебя присмотрит. Она весьма неохотно поднялась и направилась к выходу.

– Ну, вот, – сказал мне Виссарион. – Он вернулся. Паспорта будут готовы завтра утром.

– Спасибо, – выдохнула я.

В кафе не было ни одного посетителя, торчать на кухне не было надобности, и я устроилась рядом с Виссарионом пить чай. Вместо радости, что завтра наконец все кончится и Машка с Антоном будут далеко отсюда, на меня вдруг навалилась страшная тоска. Я пыталась представить, как буду жить без нее, и не могла. «Ерунда, – утешала я себя. – В конце концов привыкну. А если нет… я ведь могу уехать к ним. Когда-нибудь, где-нибудь мы опять будем вместе».

Зазвонил телефон. Виссарион снял трубку, сказал «да» и протянул ее мне.

– Слава богу, что я вас застал, – услышала я голос Антона. – Как ваши дела?

– Отлично. Надеюсь, у вас тоже все в порядке?

– Да, конечно.

«Какого черта ты звонишь? – зло думала я. – Ведь я предупреждала, только в крайнем случае…» И вместе с тем порадовалась, что он сказал «да, конечно», выходит, позвонил просто так. Его, как и меня, переполняет беспокойство, и он хотел слышать мое «отлично», чтобы удостовериться: ничего страшного не случилось. Он молчал, наверное, пытался найти какие-то слова, на первый взгляд ничего не значащие и вместе с тем такие, чтобы мой ответ хоть что-то для него прояснил.

– Маша не появилась? – спросила я как можно естественнее, не исключая возможности, что кто-то сейчас слушает наш разговор и тоже пытается в ничего не значащих словах понять нечто важное.

– Нет. Я беспокоюсь. Я очень беспокоюсь.

– Она приедет и все объяснит. Возможно, тетка чувствует себя хуже и у Маши просто нет времени…

– Юля, она звонила, – сказал он. – Она звонила сегодня. Просила ничего вам не говорить. Я обещал, но потом… Юля, я…

В первую секунду меня оглушило, как от удара в висок.

– Когда? – резко спросила я, но голос сорвался.

– Почти два часа назад. – В следующее мгновение я рванула к выходу, забыв повесить трубку, откуда Тони чужим голосом кричал мне вдогонку: – Юля, ради бога, будьте осторожны!

«Спокойнее, спокойнее, – пыталась я усмирить себя, садясь в машину. – Допустим, они поставили у него прослушку. Чтобы установить, откуда звонили, им понадобится время. Вряд ли Машка звонила из рюмочной. Там недалеко на углу есть телефон автомат. Она вышла из дома, ее могли видеть, – лихорадочно думала я, срываясь в панику. – Два часа для Ника – это много, черт, это так много. Только бы она сразу вернулась к Аркаше!» Мысли путались, сердце бешено билось о ребра. Я хватала ртом воздух, боясь, что упаду в обморок, и выжимала из машины все, на что она была способна. Взгляд мой то и дело возвращался к циферблату часов, мне казалось, что время так пойдет медленнее и я успею.

Я пыталась понять, сколько у меня есть времени, пыталась убедить себя, что оно у меня еще есть. Машка звонила почти два часа назад, если звонила из автомата, они уже где-то там, прочесывают дом за домом. «Я успею, – твердила я. – Я успею. Если они увидят мою машину… если сейчас наблюдают за мной, я, как последняя дура, приведу их туда…» Но я уже не могла думать об осторожности и только продолжала гипнотизировать стрелки часов.

Я выехала на Третьякова и посмотрела в зеркало. Никто не преследовал меня. Проеду мимо рюмочной, где-нибудь оставлю машину и вернусь к дому. Но вместо этого мне хотелось заорать: «Машка!» – и броситься наверх, в комнату без окон.

Возле рюмочной двое алкашей ругались, размахивая руками. «Машка там, благополучно вернулась, а я спятила, что веду себя по-дурацки». Оказавшись в переулке, я немного успокоилась. Несколько машин проследовали дальше, одна, вторая. Никто не обращал на меня внимания. Я вышла и дворами побежала назад, не в силах медлить.

Во дворе Аркаша возился с «Газелью», капот был поднят, и он, досадливо чертыхаясь, что-то под ним разглядывал. Я вздохнула с облегчением. Все в порядке. Не стал бы он вот так ковыряться в моторе…

– Привет, – сказал он, заметив меня, и принялся вытирать руки грязной тряпкой.

– Машка сегодня звонила, – произнесла я, поразившись тому, с каким трудом говорю. – Она выходила из дома?

– Нет, из рюмочной звонила. Из зала, там у нас телефон. Между прочим, я ей не сторож, захотела и позвонила. Сказала: срочно. Я ваших дел не знаю…

– Где она сейчас?

– Наверху, – удивился он. – Где же еще? Да ты не нервничай: когда она звонила, в рюмочной никого не было, только участковый наш, хороший мужик, между прочим. – Аркаша вместе со мной вошел в дом. – Сегодня у нас вообще тихо, занимались санитарной обработкой. Открылись к обеду, алкашей Верка разогнала, вот и были только Федорыч, да минут двадцать назад парень пришел… Куда он делся-то? Шашлык заказал… Вот ведь…

Мы стояли напротив пустого зала, только за ближайшим к стойке столом сидел мужчина в милицейской форме и с удовольствием пил чай, болтая с барменшей.

– Парень? – переспросила я, мысль еще не облеклась в слова, а я уже бежала наверх, туда, где была комната без окон, и грудь распирало от крика, потому что я сразу увидела: дверь в комнату приоткрыта.

Я замерла в трех шагах от этой двери. Сзади, тяжело дыша, бежал Аркаша. Я глотнула воздуха и вошла.

Машка лежала на полу, половину черепа разнесло выстрелом в упор, на меня пустой глазницей смотрела страшная кровавая маска.

– Ух ты, господи, – простонал Аркаша.

– Как парень выглядел? – спросила я и стала шарить по карманам в поисках сигарет. Я стояла лицом к двери, чтобы не видеть Машку.

Аркаша пожал плечами:

– Светловолосый, рожа мерзкая, глаза какие-то чудные, похоже, наркоман, лет тридцать.

– Ник, – кивнула я. – Сам пришел.

– Что делать-то, а? – нервно оглядываясь, спросил Аркаша. – Ментов вызывать? Уходи, – сказал он мне, – я им что-нибудь наплету, скажу, она комнату у меня снимала… черт… надо же, связался с вами. Уходи, – повторил он.

Я боялась еще раз увидеть растерзанное лицо Машки, но покинуть ее тоже не могла, как будто она притягивала меня, просила «не уходи», и тут я поняла, что спешить мне некуда.

– Чего ты стоишь? – накинулся на меня Аркаша. – Мало мне проблем? Ей ты уже не поможешь.

Так и есть. Не помогу. Я подумала о Тони. Как это страшно, что он ждет ее, надеется, а ее уже нет… Я должна проститься с ней, сказать что-то… наверное, должна. Только я не знала, что. В голове стоял ровный гул, как будто где-то вдали надсадно били в барабаны.

Я подошла к Машке и взяла в руки ее еще теплую ладонь, пальцы были неподатливы, когда я целовала их. Машки нет. Нигде. И что бы там ни болтали проповедники всех мастей, никогда не будет.

– Прости меня, – сказала я единственное, что пришло в голову.

– Аркаша, – донеслось снизу. – Что там у тебя за крики? Случилось чего?

– Да уйдешь ты, наконец? – зашипел Аркаша.

Я резко выпрямилась, Машкина ладонь упала на пол, и я пошла к лестнице. По ней поднимался участковый, задрав голову вверх. Я поравнялась с ним, он посмотрел как-то странно и тут же отвел взгляд, слишком поспешно, слишком нервно, и я вдруг поняла: не было никакой прослушки. Он просто увидел Машку, случайно оказавшись в рюмочной в тот момент, когда она спустилась позвонить. Я знала, как работает Ник. Машкина фотография наверняка была у всех его приятелей – ментов, и этот один из них. Он позвонил Нику и, ожидая его, сидел и болтал с барменшей, боясь, что птичка упорхнет, чего доброго. И о комнате наверху он знал и отвлекал тетку, чтобы Ник беспрепятственно мог подняться. Я остановилась и внимательно посмотрела на него, хотела запомнить его лицо, вот такое, с ускользающим взглядом, губами, которые нервно дергались.

– Чего случилось-то? – спросил он.

– Горе у меня, дядя, – ответила я. – Большое. А у кого-то, может, счастье.

– А-а-а… А что за крики?

– Аркаша объяснит, – ответила я, обходя его. На мгновение мне показалось, что мент меня остановит, но он прижался к стене, и я прошла мимо него по узкой лестнице.

– Федорыч! – донеслось сверху. – Иди скорей сюда…

Я быстро спустилась вниз, направилась в переулок, села в машину. За окнами мелькали дома, а я не могла понять, куда и зачем еду. «Надо было остаться с ней», – вяло подумала я и стиснула зубы. Машки нет, и «с ней» – значит, нигде и ни с кем. Вот так.

Какое-то время я бессмысленно петляла по городу, пока опять не подумала о Тони. Надо ему позвонить. Эта мысль вызвала острую боль. Я притормозила, вышла из машины. Заметив скамейку, устроилась на ней, сидела и разглядывала свои ноги. Я не знала, сколько прошло времени, может, час, может, больше. Вновь подумала о Тони, но так и не смогла заставить себя позвонить ему.

В конце концов я поехала домой. Прошлась по квартире, взгляд останавливался на давно знакомых вещах, и все здесь казалось мне чужим. Двигаясь очень медленно, точно я вдруг ослепла, собрала кое-какие вещи, сложила их в спортивную сумку. Достала из шкафа берет, Машкин подарок, долго держала его в руках, потом кинула в сумку. Прошла в ванную, где у меня был тайник, достала пистолет, сунула его за пояс джинсов. Телефон в прихожей вызывал острую неприязнь, едва ли не ненависть.

«Я должна позвонить Антону», – вновь подумала я и представила, как он нервно ходит по квартире, ждет, надеется. Я не знала, что скажу ему, и все-таки набрала номер. Он снял трубку сразу же, наверное, стоял возле телефона.

– Юля, – услышала я его голос и поежилась.

– Я опоздала, – с трудом выговорила я. – Машки нет.

– Что? – растерялся он.

– Машки больше нет, – повторила я. – Рюмочная на Третьякова, это в Саблино, сейчас там, наверное, милиция, – сказала я и добавила: – Простите. – Я хотела повесить трубку, но он вдруг крикнул:

– Подождите. Где вы? Что вы собираетесь делать?

– Простите, Тони. – Я торопилась закончить разговор, мне было невыносимо слышать его голос и думать о Машке.

– Стойте, – взмолился он. – Я должен похоронить ее, – потерянно произнес он. – Обещайте, что вы мне позвоните.

– Да, конечно.

Я повесила трубку и вдруг подумала: когда ты один, все становится проще. Не надо ни о ком заботиться, наверное, поэтому у тебя больше шансов выжить. Только вот зачем?

Я прикинула, где сейчас может быть Ник. Наудачу позвонила в несколько мест, где он, вполне возможно, пьянствует сейчас в компании друзей. Мне повезло почти сразу. Охранник из ночного клуба сообщил, что Ник сидит у них.

– Не говори ему, что я звонила, – попросила я. – Эта сволочь от меня прячется, а мне надо его повидать.

– Приезжай, только я бы тебе не советовал встречаться с ним сейчас, – сказал парень. – Он пьян в стельку и злой как черт.

– Переживу.

Бросив трубку, я взяла сумку и пошла к выходу. Задержалась возле плаката, Че улыбался мне, и я сказала:

– Прощай, команданте, – а потом прижалась губами к его губам, и на какое-то мгновение мне показалось, что он мне ответил.

В клуб я вошла с черного хода. Парень, открывший мне дверь, кивнул вместо приветствия и буркнул:

– Он у себя.

У себя, значит, в одной из задних комнат, которую Ник облюбовал уже давно. Хозяином клуба был Долгих, и Ник чувствовал себя здесь как дома. Я поднялась на второй этаж, коридор был пуст, подошла к нужной мне двери и достала пистолет.

Ник был один, сидел, облокотившись на стол, лицо его было бледным, глаза бессмысленно таращились в пустоту, он отупел от выпивки. На столе стояло две бутылки, обе пустые, посуда.

– Ник, – позвала я. Он перевел взгляд на меня и криво улыбнулся:

– Салют, радость моя. Садись, выпей со мной.

И тут его взгляд зацепился за оружие в моих руках. Выражение его глаз изменилось, он мгновенно протрезвел, вскочил, рука метнулась под распахнутый пиджак, но в ту же секунду я выстрелила, один раз, второй, третий… Ник удивленно замер, а потом рухнул на стол и начал медленно с него сползать, увлекая за собой пустые бутылки, бокал, тарелки, которые со звоном упали на пол.

Я подошла к нему, перевернула на спину и заглянула в его лицо. Оно было странно спокойным. Непривычно мягкое выражение его поразило меня, я никогда Ника не видела таким. Глаза все еще смотрели удивленно, рот чуть кривился, как будто Ник силился улыбнуться. Он казался очень молодым и почти красивым, если труп вообще можно назвать красивым.

Трудно было думать о Нике как о трупе. Наверное, я бы не удивилась, если бы он сейчас вдруг хихикнул, а потом, поднявшись, заявил: «Хватит валять дурака». Но я знала, он никогда не поднимется. Все три пули попали ему в грудь, на полу под ним натекла лужица крови. Я вздохнула и закрыла его глаза, вновь поразившись тому, каким безмятежным стало его лицо, точно он наконец избавился от непосильного груза.

Мне давно было пора уходить, но что-то удерживало меня здесь, может быть, его предсмертная улыбка. Я услышала топот ног за дверью и резко выпрямилась. Дверь распахнулась, и в комнату один за другим вбежали трое охранников. Они с очумелым видом смотрели на труп у своих ног, а я кивнула на пистолет:

– Не возражаете, если я уйду? Как видите, настроена я серьезно.

Старший из охранников поднял на меня глаза и покачал головой, точно в досаде.

– Допрыгался, придурок, – сказал зло и добавил: – Собаке собачья смерть. Мы ничего не видели, – кивнул он мне и покосился на своих товарищей, те растерянно переглядывались. – Вы поняли? – повысил он голос, они, точно очнувшись, кивнули в ответ. – Уходи через черный ход, – сказал он мне. – Ментов вызовем через двадцать минут, надеюсь, тебе хватит этого времени.

– Хватит, – ответила я.

Наклонилась и поцеловала Ника в губы. Не знаю, почему я это сделала. В тот момент мне казалось, что он, в самом деле, был мне другом. Чокнутый сукин сын, который иногда мог удивить. А, может, мне вдруг стало горько оттого, что не было на свете человека, который по нему заплачет, как не было человека, который заплачет по мне. Я выпрямилась под растерянными взглядами парней, один из них посторонился, пропуская меня к двери, я вышла в коридор, не удержалась и еще раз взглянула на Ника. Мне показалось, что улыбка на его лице стала шире.

Я вернулась в машину, у меня есть двадцать минут. Достаточно, чтобы покинуть город, но делать этого я не собиралась. Еще только увидев Машку, там, в комнате без окон, я поняла: никуда отсюда не уеду. Когда-то я обещала ей: если не смогу посадить всю эту свору в тюрьму, то попросту их перестреляю. Пришло время отвечать за свои слова.

Для начала следовало позаботиться о надежном убежище, и я подумала о доме Ника, где недавно пряталась. У меня не было от него ключей, и я отправилась на квартиру Ника. Странно: в тот момент мысль о том, что я должна быть осторожной, должна прятаться, ни разу не пришла мне в голову. Я была спокойна и сосредоточенна. Оставила машину возле подъезда и поднялась в квартиру. Связку ключей я нашла в ящике стола на кухне, забрала все. Я не очень верила, что Ник хранил документы, которые взял из машины убитой Елены, в своей квартире, впрочем, я не была уверена, что взял их именно он. Но тщательно обыскала квартиру, не торопясь и ни разу не взглянув на часы. Время вроде бы меня совсем не интересовало. В спальне за картиной обнаружила сейф, ни один из ключей к нему не подошел, да и комбинации цифр я не знала. Если честно, документы в тот момент мало меня заботили, я уже все решила, и, найду я их или нет, особого значения не имело. Просто подумала: если они в сейфе, кое для кого это окажется неприятным сюрпризом.

В тумбочке лежала пачка долларов, я сунула ее в карман и пошла к выходу. Машину я оставила в двух кварталах от дома Ника и в пригород добиралась на автобусе, по дороге купила в магазине краску для волос. Вышла за две остановки до цели моего путешествия и оставшуюся часть пути прошла пешком. Дома вокруг за высоченными заборами выглядели необитаемыми. В таких домах людей мало волнует, что творится у соседей, в ту минуту я могла лишь порадоваться этому.

Я подошла к калитке, достала связку ключей, один из них подошел к замку, и калитка открылась с мягким скрипом. Я заперла ее и не торопясь поднялась на крыльцо. Сигнализации в доме не было, по крайней мере, в то время, когда я отсиживалась здесь. Два замка, три оставшихся ключа на связке.

Позади дома была калитка, выходившая в переулок, ее я видела из окна кухни, четвертый ключ, должно быть, от нее.

Повернула ключ в замке, шагнула в холл и огляделась, потом закрыла дверь. Немного постояла, прижавшись к ней спиной. На некоторое время этот дом должен стать моим убежищем. Я усмехнулась, усмотрев в этом недобрую шутку. Не спеша прошлась по первому этажу, бросив сумку в холле. Потом решила сварить кофе и вот тогда обратила внимание на листок бумаги, исписанный аккуратным мелким почерком. Он был прикреплен магнитом к дверце холодильника. Письмо Ника. Я сняла его и стала читать.

«Салют, моя маленькая дрянь. Если ты это читаешь, значит, я на небесах. Впрочем, вряд ли меня туда пустят, ну да ладно. Что, хлопнула папулю? Радуешься? Ну-ну… Хотя я думаю, что особого счастья ты от этого не испытываешь. Может, самонадеянно с моей стороны, но я все-таки надеюсь, что ты обо мне поплачешь. Я бы тебе в этой малости не отказал. Так что и ты уважь старого друга, скажи что-нибудь, типа: «Было и в нем что-то хорошее…», допустим, хорошего во мне кот наплакал, но я любил тебя, как умел. Не думай, что я стремлюсь оказаться на том свете, ничего подобного. Я надеюсь, что через пару дней разорву это письмо и выпью за упокой твоей души, уронив скупую мужскую слезу. Год назад я был бы в этом уверен и не стал бы заниматься каллиграфией, но теперь… как знать, как знать. Я вот тут на досуге поразмыслил и решил, что это, в сущности, неплохой выход для меня. Твои дальнейшие действия предугадать нетрудно, я ведь всегда тебя насквозь видел, дрянь ты моя ненаглядная, так что сунь нос в мой компьютер, он в спальне, может, кое-что тебе пригодится. Зная твои намерения, уверен, расстались мы ненадолго, буду ждать тебя у дверей в преисподнюю, чтобы ты не робела и поняла: здесь все, как дома, ничего нового, и лица все до боли знакомые… Все могло быть иначе… ну, не беда, так тоже неплохо.

PS. Кстати, я всегда терпеть не мог твою Машку, бесполезное, вечно хныкающее существо, пристрелю ее с удовольствием».

Я сложила письмо, сунула его в карман, прошлась по кухне, потом сползла по стене на пол и заревела. Я плакала, размазывая по лицу слезы, и беспомощно повторяла: «Сукин ты сын».

Мне трудно было понять, кого я оплакивала в ту минуту: Машку, или Ника, или их обоих. Я всхлипывала, часто дыша, и уже не вытирала слезы, они скатывались по моим щекам и падали на безвольные руки, потом дыхание стало ровнее, и я понемногу начала успокаиваться. Когда слезы высохли, я поднялась с пола и пошла в ванную, умылась и посмотрела на себя в зеркало. Жалкая, растерянная физиономия, самой себе я показалась глупой самонадеянной девчонкой, которая ушла слишком далеко от дома и заблудилась.

– Ничего, – сказала я и подмигнула своему отражению. – Больше я никогда уже не заплачу, потому что оплакивать мне теперь некого.

Эта мысль неожиданно принесла странное успокоение, и с той минуты я приучила себя не думать о Машке, то есть я, конечно, о ней думала как о живой, вспоминая нашу юность, ее привычки, смешные случаи, которые происходили с нами (слава богу, было и такое), но никогда не думала как о мертвой, торопясь забыть ее обезображенное лицо.

Я вернулась в кухню, выпила кофе и пошла в спальню. На прикроватной тумбочке лежал ноутбук. Я включила его, присев на корточки, и через несколько минут смогла убедиться, что Ник в самом деле хорошо знал меня, по крайней мере, в своих предположениях о том, что я буду делать дальше, он не ошибся. Были у него бумаги Павла или их все-таки забрал кто-то другой, не знаю, но одно несомненно: для Ника не являлось секретом, кто рука об руку с Долгих сколачивал здесь свои миллионы, и на всех семерых он собрал досье. Самые подробные, о каких только можно мечтать. Я читала их, делая для себя пометки, и вновь вернулась мыслями к Нику, но уже не чувствовала при этом боли и, отключая ноутбук, сказала:

– Спасибо, друг, – уверенная, что он услышит. Мне даже показалось, что он, по обыкновению, хихикнул в ответ.

В ту ночь я так и не смогла уснуть, может, потому, что была в доме Ника, лежала в его постели и не могла не думать о нем. Он написал: «Все могло быть иначе». Наверное, могло, если бы он был другим, если бы я была другой, если бы встретились мы по-другому и прожили совсем иную жизнь. В ту ночь я простила ему свой страх и свою боль, все, за что я так долго и люто ненавидела его, простила ему, но точно знала: я снова убила бы его, потому что простить ему Машку не могла. Я подумала о Тони, и мне очень захотелось позвонить ему, услышать его голос, наверное, я просто боялась одиночества, хотя и не хотела сознаться в этом. Конечно, я не позвонила. Звонить отсюда было бы верхом глупости. Меня, наверное, уже ищут. Мобильный телефон я оставила в машине, так что Тони тоже мне не позвонит. Свернувшись калачиком, я разглядывала стену напротив, а дождавшись рассвета, вновь заняла место перед компьютером. Распечатала семь фотографий и повесила их на стене. Семеро мужчин смотрели на меня, кто улыбаясь одними губами, кто скалясь в полный рот, двое выглядели очень серьезными, Долгих смотрел без улыбки, насмешливо, точно спрашивая: «Ну, и что дальше?»

– Дальше? – вслух произнесла я. – Я тебя убью.

Из этих семерых он был для меня главным, может, потому, что я его знала лично. И с нашего знакомства началась, собственно, моя нелепая и страшная история. Разумеется, Рахманова я тоже знала лично, даже слишком хорошо, но он как раз интересовал меня мало, точнее, вовсе не интересовал, но и его фотографию я повесила на стену, не особенно размышляя над тем. зачем это делаю.

Я намеревалась начать с Долгих и вскоре вышла на разведку, но перед этим потратила время на то, чтобы изменить свою внешность. Это оказалось на удивление легко. Я перекрасила волосы в темный цвет, высушила их феном, заплела их в две косы и, взглянув на себя в зеркало, удовлетворенно кивнула. Достала из сумки короткую юбку в клетку и футболку, в этом наряде с новой прической я выглядела лет на десять моложе. Конечно, этого маскарада надолго не хватит, но, увидев меня на улице, бывшие приятели вряд ли сразу сообразят, кто перед ними.

Владение Ника я покинула через заднюю калитку и спящей улицей прошла к остановке. Первый автобус подошел через десять минут, человек пять пассажиров, позевывая, смотрели в окно, а я подумала, что вторично здесь появляться опасно, на меня кто-нибудь да обратит внимание. Я устроилась на переднем сиденье спиной к остальным и доехала до дома, где жил Долгих. Я просто хотела взглянуть на его дом, но меня почти мгновенно охватило странное возбуждение. Ровно в восемь он выходит из подъезда, где его ждет машина, и едет в свой офис. Часы показывали 7.55, а машины все не было. Прошло еще полчаса. «Что-то не так», – кусая губы, думала я. В десять стало ясно: распорядок дня Долгих по какой-то причине изменился. Может быть, это как-то связано с убийством Ника? Вряд ли. Долгих, даже если понял, что я имею к этому убийству отношение, решит, что я спешно покинула город. Это было бы самым разумным. В любом случае он вряд ли считает меня опасной. С его точки зрения, я должна думать о том, как сохранить собственную жизнь, а вовсе не о мести. Тогда что случилось, почему он изменил своим привычкам? Выждав еще час, я в ближайшем почтовом отделении нашла телефонный справочник и с уличного телефона позвонила в офис Долгих. Мне ответила женщина. Голос ее звучал заученно вежливо:

– Слушаю вас.

– Простите, могу я поговорить с Вадимом Георгиевичем?

– Вадим Георгиевич будет только через две недели.

– Вы не скажете, где он?

– Его нет в городе, – строго сообщила она и опять очень вежливо: – Что ему передать?

– Спасибо, я перезвоню.

Я повесила трубку и чертыхнулась в крайней досаде. Этого мерзавца нет в городе. Узнай я даже, где он, это ничего не меняет. Две недели – целая вечность. У меня нет этих четырнадцати дней… Я невольно усмехнулась, в мою жизнь вновь вмешивается случай, и все планы летят кувырком. «Ладно, – хмуро подумала я. – Значит, Долгих будет не первым».

На следующий день я шла по проспекту и улыбалась случайным прохожим. На мне был Машкин берет, из-под него смешно торчали две косички, делая меня похожей на старшеклассницу, большие темные очки, за плечами чехол от гитары. День был солнечный, может, поэтому я, в самом деле, чувствовала себя школьницей, которая спешит по своим делам и мурлычет что-то веселое себе под нос.

К зданию администрации я подошла через двадцать минут. Человек по фамилии Савченко теперь был в моем списке первым. Я знала о нем только то, что нашла в досье Ника, и мой выбор объяснялся просто: он чиновник, появляется на службе в одно и то же время, ездит с водителем, но без всякой охраны. Напротив здания администрации стоял обычный жилой дом. Этот район я знала очень хорошо, я здесь выросла. В трех кварталах отсюда жил мой отец со своей семьей.

Я вошла во двор дома, возле детских качелей сидели две женщины с колясками, о чем-то беседуя, на меня не обратили никакого внимания. Я подошла к первому подъезду, тут был домофон, но это меня не смутило. Я наугад набрала номер квартиры.

– Кто? – спросил мальчишеский голос.

– Почта, – лениво ответила я, дверь открылась, и я вошла.

Дом был семиэтажным, я поднялась на лифте на пятый этаж и дальше шла пешком.

Технический этаж от лестничной клетки отделяла решетка. Я достала жвачку и залепила глазки на дверях трех квартир, выходивших сюда. Прислушалась. В подъезде было тихо, в одной из квартир работало радио. Я подошла к решетке и взглянула на замок, он не вызвал у меня никаких затруднений. Стоило сказать Нику «спасибо», когда-то он потратил много времени на мое обучение. Помнится, я здорово злилась на него и была неблагодарной ученицей, не подозревая, что в один прекрасный день мне его наука пригодится. Осторожно отперев замок, я поднялась выше. Дверь на крышу тоже была заперта, но теперь я действовала увереннее, тут меня не могли увидеть. Плоская крыша успела нагреться на солнце, я подумала, что здесь удобно загорать, и огляделась – вдруг кому-то из жильцов пришла в голову такая же мысль. Но крыша была абсолютно пуста. Пригнувшись, я подобралась к ограждению и осторожно выглянула. Отсюда подъезд здания напротив был как на ладони. В этом месте на ограждении был выступ с каким-то затейливым вензелем, идеальное укрытие для стрелка, за ним я и расположилась. Не спеша, достала из чехла для гитары винтовку, собрала ее и навела прицел на дверь подъезда, еще раз порадовавшись своему укрытию. Положила винтовку рядом с собой. Держать ее длительное время было опасно, солнечный свет отражался в оптическом прицеле, на это могла обратить внимание охрана здания. Впрочем, я не очень верила, что охрана особо напрягается. Они успели привыкнуть, что долгие годы ничего не случалось, ожирели, обленились и небось думали, что дослужат до пенсии без хлопот.

Я взглянула на часы, он должен появиться через пять минут. Все-таки я слегка нервничала, боясь, что судьба выкинет очередную шутку и этот тип тоже куда-нибудь уедет или сляжет в больницу с внезапным сердечным приступом.

Машина появилась на две минуты раньше. Водитель притормозил прямо у подъезда, мужчина вышел, наклонился, что-то втолковывая водителю, а потом выпрямился. И в прицеле винтовки я увидела его лицо.

– Прощай, дядя, – сказала я и нажала на курок.

Там внизу кто-то истошно заорал, и началась суматоха, а меня поразило вот что: я была абсолютно спокойна. Я убила человека, но не испытывала ничего, кроме удовлетворения, точно сделала нужную работу и теперь торопилась уйти. С улицы неслись крики, надсадно выли милицейские сирены, но ко мне это вроде бы не имело никакого отношения.

Возле решетки я на мгновение замерла, прислушиваясь, но в подъезде было по-прежнему тихо, я выскользнула на лестничную клетку и на лифте спустилась вниз. Женщин во дворе не было, наверное, их внимание привлек шум, и они решили узнать, в чем дело. Я пересекла двор, и тут навстречу мне выскочили два дюжих мужика, запыхавшиеся, с красными физиономиями. Бегать они явно были не приучены И опять меня поразило, что я не испытываю ни страха, ни волнения, даже не сбилась с шага, словно не заметив их.

– Ты из какой квартиры? – рявкнул тот, что был ближе ко мне.

– Из восьмой, а что? – удивилась я.

– Никого посторонних не видела?

– Не-а, а чего?

– Ничего, – буркнул второй мужик, и они бестолково закружили по двору, поглядывая на крышу, а я свернула за угол и, не ускоряя шага, двинула к автобусной остановке.

Через полтора часа я была в доме Ника. Взяла красный фломастер и на первом из семи портретов поставила жирный крест.

Накануне в новостях передали сообщение о двух трупах: молодая женщина убита выстрелом в упор, и мужчина застрелен неизвестными в ночном клубе. Никаких комментариев. Вряд ли Ник дождется пышных похорон от своих хозяев, с приспущенными флагами и прощальным салютом, впрочем, он на это и не рассчитывал. Зато убийство высокопоставленного чиновника явилось сенсацией, весь вечер в новостях только об этом и говорили. Я выключила телевизор и прошлась по комнате, думая о Машке. Потом, как-то незаметно, мысли мои переключились на Антона. Я представила, как он сидит в пустой квартире, слушает тишину или смотрит в окно на уснувший двор, нервно курит и пытается представить, как теперь жить. И решила, что мне все-таки легче. Мне не надо думать о том, как жить дальше, мне надо продержаться две недели, нет, уже меньше, одиннадцать дней.

Я вернулась к компьютеру. Я знала, что необходимо выждать хотя бы пару дней, ожидание меня не тяготило, предстояло решить, где и как это произойдет в следующий раз. Ночью я выбралась из дома, дошла до ближайшего автомата и позвонила Зойке на мобильный.

– Юлька, ты, что ли? – ахнула она, услышав мой голос.

– Ты в «Бабочке»? – спросила я.

– Нет, я с клиентом. Катька наверняка там. Дать ее мобильный?

– Давай.

Катька долго не могла взять в толк, кто ей звонит.

– Передай трубку Виссариону! – озверев от ее бестолковости, рявкнула я.

– Слушаю, – через некоторое время сказал он.

– Это я.

– Понял. Машку сегодня похоронили. Тебя ищут. Не дело ты затеяла, – вздохнув, добавил он.

– Это ты о чем?

– О новостях. Что это изменит, скажи на милость?

– Девкам проповеди читай, – буркнула я.

– Брось все и уезжай, – упрямо повторил он. – Зла и крови не станет меньше. И позвони Антону. Он приходил вчера, ему совсем хреново. И за тебя он беспокоится. – Виссарион замолчал, и я молчала.

Я хотела повесить трубку и не могла, думая о том, что отдала бы многое за то, чтобы сейчас выпить с Виссарионом чаю и поболтать о жизни. И оттого, что теперь это невозможно, было очень горько. А еще от его слов, потому что знала: Виссарион, как всегда, прав. Но это ничего не меняло, так как выбора у меня не было.

– Я скучаю по нашему профсоюзу, – сказала я. – И по тебе.

– Лучшее, что ты можешь сделать, – начать жизнь сначала и попытаться стать счастливой. Позвони ему.

– Салют, – сказала я.

– Послушай старика… – вздохнул он и не успел договорить, потому что я повесила трубку. Антону я все-таки позвонила. На следующий день, на работу. Женский голос попросил подождать, я ждала, приглядываясь к прохожим. Его искали долго, и я с надеждой подумала, может, не найдут, попросят перезвонить… И сама уже хотела повесить трубку, но тут услышала, как он спрашивает: «Меня? Кто?», а потом его голос:

– Да.

– Это Юля, – сказала я, а в ответ молчание, показавшееся мне бесконечным. Я вдруг подумала, что он должен ненавидеть меня за то, что я не успела, за то, что погибла Машка. Я знала: он имеет на это право, и испугалась. Мне хотелось сказать, что я очень ее любила, но это было бы глупым оправданием. Любовь, к сожалению, никогда не возвращала мертвым жизнь, угасшему лицу улыбку, а еще через мгновение мне стало стыдно своих мыслей о том, что он может меня ненавидеть, потому что он заговорил, и в его голосе не было ничего, кроме беспокойства за меня, а еще нежности.

– Юля, вы… – Он сбился, ему как будто не хватало дыхания, он глубоко вздохнул и опять заговорил: – Где вы? Господи, что я болтаю… С вами все в порядке?

– Я не могла прийти на похороны…

– О чем вы говорите? Вас ищут. Подождите, – испуганно пролепетал он. – Вы что, в городе? Вы до сих пор… черт, вы в своем уме?

– Что вы на меня орете? – буркнула я.

– Вы же не можете уехать, – забормотал он. – Ваш паспорт у меня. Говорите, куда его привезти.

– Помните кафе, где мы отмечали Машкин день рождения? В прошлом году?

– Конечно, помню. Я буду там через час.

– Через час? Как же ваша работа?

– Вы что, издеваетесь?

– Нет, разумеется, нет. Хорошо, через час. Если меня ищут, то за вами, скорее всего, приглядывают.

– Об этом не беспокойтесь, – ответил он, ответил очень уверенно, но я не очень-то надеялась, что он справится. Потому, остановив такси, я отправилась к проходной и успела как раз вовремя: Тони показался в дверях.

В первое мгновение я едва узнала его, а потом почувствовала острую жалость. Эти дни дались ему нелегко. Всего несколько дней, перевернувших его жизнь, не оставив надежды, что когда-нибудь мир станет прежним. Двухдневная щетина и вертикальные морщины в углах рта придавали его лицу ожесточенное выражение. Он быстро зашагал в сторону проспекта, не оглядываясь и как будто мало обращая внимания на окружающих.

– Вот за тем парнем, – кивнула я шоферу.

– Муж, что ли? – усмехнулся он.

– Ага, – ответила я и отвернулась, чтобы он не досаждал разговорами.

Ни одна из припаркованных по соседству машин не тронулась с места, никто не отравился следом за Тони, но я знала: они где-то здесь, чувствовала опасность, уверенная, что мой маскарад недолго будет вводить их в заблуждение.

Антон вышел на проспект, его подхватила толпа, здесь всегда полно людей, туристы и прочая праздношатающаяся публика, рядом два торговых центра. Мы не спеша ехали следом, я выискивала в толпе типов, пристроившихся за Антоном, не находила их и злилась. И тут Антон исчез. Еще мгновение назад я видела затылок, возвышающийся над толпой, и вдруг потеряла его из вида.

– Остановите на перекрестке, – недовольно буркнула я.

Проехав метров пятьсот, шофер остановил машину, я расплатилась и вышла. Долго плутала по переулкам. Посмотрела на часы: если я хочу быть в кафе вовремя, следует поторопиться. Я ускорила шаги, еще не зная, идти на встречу или нет, и пыталась отгадать, куда Антон вдруг исчез. Очень ловко, между прочим. Это внушало надежду, что «хвоста» за собой он не приведет.

В кафе были заняты все столики, кроме одного, рядом со стойкой. За ним я устроилась лицом к двери, чтобы видеть всех входящих. Антона среди посетителей не было, он опаздывал. Я решила выпить кофе и уйти. Но когда прошло полчаса и кофе был выпит, не ушла, дав ему еще полчаса. Дверь распахнулась, и он вошел, оглядел сидящих в зале, явно не заметив меня, лицо его приняло страдальческое выражение, точно вдруг зубы прихватило.

– Антон! – позвала я.

Он вздрогнул, повернулся и направился ко мне.

– Вас невозможно узнать, – сказал виновато, устраиваясь рядом.

– Стараюсь.

– Я опоздал, – оправдывался он торопливо. – Извините.

– Куда вы делись? – не удержавшись, задала я вопрос.

– Что? – не понял он.

– Там, на проспекте, куда вы делись?

– Постойте, – нахмурился он. – Вы что, там были?

– Конечно. Встречала вас возле проходной.

Он чертыхнулся сквозь зубы.

– Зачем?

– Думаете, я горю желанием встретиться с кем-то из бывших своих дружков?

– Вам повезло, что вы их не встретили. Они были, у проходной. – Он досадливо покачал головой. – Рисковать так глупо.

– Я никого не видела, – буркнула я.

– Не удивительно. Они профессионалы. Думали, что они будут топать за мной, как шпики в кино? Они были на кладбище, – сменил он тему. – Ждали, что вы появитесь. Слава богу, у вас хватило ума не прийти. – Он замолчал, хмуро глядя на меня.

– Как вы? – спросила я, удивляясь своей робости.

– Я думал, хуже не бывает, до этой минуты думал, а теперь понимаю, что бывает, видя, как вы глупо рискуете. – Он протянул руку и коснулся моей щеки. – У вас опять лицо дергается.

– Это от ваших нравоучений, – ответила я и все-таки накрыла его руку ладонью, пальцы его вздрагивали, и это лучше любых слов сказало, как мучительно тяжелы были для него эти дни.

– Юля, почему они вас ищут? – тихо спросил он. – Ведь если я правильно понял, тот человек…

– Я убила Ника, – вздохнула я, торопясь покончить с этим. – Он застрелил Машку.

– Ясно, – кивнул он, отводя взгляд. – Поэтому у вас дергается лицо.

– Чушь. Я и раньше убивала.

– Замолчите, – отрезал он и тут же добавил мягче: – Давайте подумаем, как вам выбраться из города. Вот ваш паспорт, – полез он в карман. – Виссарион передал.

– Спасибо, – сказала я, убирая паспорт.

– Если эти типы не дураки, вокзалы у них под присмотром. Доберетесь до пригорода, а там автостопом… Можно я поеду с вами? – спросил он, глядя на меня исподлобья. – Просто чтобы убедиться…

– Вам в самом деле лучше уехать, по крайней мере, на время, – кивнула я.

– Что значит «вам»?

– Я остаюсь.

– Остаетесь? – вроде бы растерялся он. – Вас же убьют.

– Убьют, конечно, но если действовать с умом, то не сразу.

– Но зачем вам оставаться? – не понимал он.

– Надо довести дело до конца.

– Какое дело? Что вы задумали?

– В документах были их фамилии…

– Но без этих бумаг вы ничего не сможете доказать, ведь так? – перебил он.

– А я ничего доказывать не собираюсь. Я их просто убью, кого успею.

Глаза у Тони в буквальном смысле полезли на лоб:

– Вы в своем уме?

– Этот вопрос меня меньше всего волнует.

Лицо Тони пошло пятнами:

– Как вы себе это представляете?

– Нормально я себе это представляю. Кое-чему они меня научили.

– Слушайте, я все понимаю, ваш муж, потом Машка… – начал он и неожиданно осекся. – Вы это серьезно, Юля?

Я пожала плечами:

– Странный вы парень, Антон.

– Это я-то? Но нельзя же вот так взять и всех перестрелять?

– А что еще можно сделать?

– Это не выход, а отчаяние.

– Неважно, как вы это назовете.

– Хорошо, – выставив вперед ладони и качая головой, сказал он. – Допустим такой вариант, но как вы это представляете технически? Сколько их там, в вашем списке?

– Семеро.

– Ого, – хмыкнул он и вновь покачал головой. – Работа для бригады киллеров. Вас схватят при первой попытке. Нужно оружие, раз, оперативные разработки по каждому… на это уйдут недели, и все время вы будете… Вы меня слушаете? – спросил он с сомнением.

– Слушаю. Только говорите потише, особенно об оружии и оперативных разработках. Он как-то сник и с печалью посмотрел на меня.

– Это просто самоубийство. Ладно, – отодвигая чашку, сказал он. – Идемте. Нам надо позаботиться о ночлеге.

– О чем это вы? – насторожилась я.

– Вы что думаете, я вас оставлю? Ничего подобного. Самоубийство будет групповым.

– Вы мне не нужны, – испуганно сказала я, кляня себя на чем свет стоит за то, что наговорила лишнего и вообще решилась встретиться с ним.

– Без меня у вас нет никаких шансов, – ответил он. – Вы даже слежку обнаружить не сумели. Не знаю, чему вас там учили, но учили плохо.

– Не лезьте в это дело, – сквозь зубы прошипела я.

– Вы забываете, что это и мое дело. Маша моя жена, и если кто-то должен… то как раз я. – Он так и не смог произнести слово «убить», а я лихорадочно искала выход. Я видела: он настроен серьезно, но он был мне не нужен. Лишняя обуза, человек, за жизнь которого я буду бояться. Человек, которому претит убийство, но он готов идти со мной, потому что считает, что не должен меня оставлять.

– Послушайте, я тут успела наболтать всякой чепухи, – торопливо заговорила я. – На меня иногда находит. Немного помечтала… вы правы, ничего у меня не получится. Сматываемся из города. Мне надо забрать деньги, они нам пригодятся, встретимся через полтора часа.

– Как мило, что вы считаете меня идиотом, – ядовито усмехнулся он. – Если вы хотите забрать деньги, отлично, идемте вместе. Если затеете играть в войну, значит, придется вам терпеть мое присутствие. И не пытайтесь удрать. Это глупо и бесперспективно.

– Да вы сами спятили, – не выдержала я.

– Отлично. Из нас выйдет прекрасная парочка.

Он взял меня за руку и потянул к выходу. На улице я остановилась и повернулась к нему:

– Антон, простите меня, все это моя дурацкая бравада… Я чувствую себя свиньей, нет, гораздо хуже. Ведь я понимала: если я вам скажу, вы захотите остаться…

– Не стойте столбом, – хмуро бросил он. – Держитесь за руку и попытайтесь изобразить влюбленную дуру на первом свидании.

Проходным двором мы вышли в переулок, а я продолжала свою покаянную речь:

– Я должна была знать, что вы так поступите, только это неправильно. Вы мучиться начнете и действовать мне на нервы. Вы не верите в успех…

– Заткнитесь, – опять перебил он. – Лучше подумайте о надежном убежище. К Виссариону, нельзя, ни к кому из знакомых нельзя, для начала сгодится какой-нибудь домишко на заброшенном садовом участке, но это на одну ночь, не больше. – Он продолжал развивать эту тему и говорил до тех пор, пока у меня хватало терпения его слушать.

– Да помолчите вы хоть минуту, – взмолилась я. – Есть у нас надежное убежище, пока надежное. Угораздило же меня позвонить вам.

– Это ваш единственный разумный поступок, – заметил он наставительно, а я невольно поморщилась.

– Чей это дом? – спросил он. когда, поднявшись на крыльцо, я стала отпирать дверь.

– Ника. Об этом доме никто не знает.

– Вы уверены?

– Ник был уверен. В этих вопросах я склонна ему верить. Мы вошли в холл, Антон стал оглядываться:

– Он здесь жил?

– Конечно, нет. Как-то раз я уже тут пряталась.

– Что за тип этот Ник?

– Обычная сволочь. Почему вы спросили?

– Пытаюсь понять, что у вас были за отношения.

– Вообще-то он был моим другом. Не смотрите так. Есть вещи, которые трудно объяснить. Есть хотите? Могу что-нибудь приготовить. Мобильный вам придется выбросить, на второй этаж не подниматься, свет не включать, жалюзи не поднимать. Я сплю вон там, а вы найдите себе подходящее место. Есть хотите или нет?

Тут я поняла, что он меня не слушает. Стоит и пялится в одну точку. Я проследила за его взглядом и невольно вздохнула. Он смотрел на семь фотографий, что были развешены на стене, точнее, на ту, что была перечеркнута фломастером.

– Так вы… – с трудом выговорил он. – Вы действительно это сделали?

– Можете переночевать здесь, – сказала я, надеясь, что он поймет меня правильно.

– Рахманова вы тоже убьете? – спросил он, кивнув на портрет.

– Нет. Не могу я оставить круглым сиротой собственного ребенка.

Тони взглянул на часы, машина вышла ровно в девять, а в девять десять была на перекрестке. Я наблюдала за ним из окна соседнего дома. Заметила, как он удовлетворенно кивнул, лучшего места и впрямь не найти. Лицо его было спокойным и сосредоточенным, мне казалось, будто я читаю его мысли. Сейчас он думает о предстоящем убийстве как о возможном и даже естественном событии и тут же мысленно чертыхается. Он считает меня сумасшедшей. Сначала он еще надеялся, что мои намерения – следствие отчаяния и ненависти, которые отступят перед доводами разума. Но со временем понял, что мое решение не изменится, более того, мы начали готовиться ко второму этапу (щадя его чувства, я называла предстоящее убийство именно так), накануне я перекрасила ему волосы и теперь пыталась привыкнуть к его новому облику. Когда он начинал насмехаться над этой конспирацией, я неизменно отвечала: «Помолчите, я лучше вас знаю, что делать». Само собой выходило, что командовала парадом я.

Накануне весь день, обложившись картами, я составляла ежедневный маршрут предполагаемой жертвы и в результате местом покушения избрала перекресток, возле которого Антон сейчас и находился.

Убеждение в том, что я спятила, по-моему, приводило его в ужас, но бросить меня одну, с его точки зрения, было бы подлостью, хотя я придерживалась другого мнения. Временами мне все-таки казалось, что в глубине его души зрело сомнение в своей правоте и моем сумасшествии. В конце концов, он махнул на все рукой и просто делал то, о чем я просила. Роль подчиненного его ничуть не оскорбляла, по-моему, он даже считал это правильным, хотя мужское самолюбие время от времени начинало бунтовать, и тогда он подолгу изводил меня критическими замечаниями. Так было, когда мне взбрело в голову перекрасить его волосы. Иногда он злился на меня, чаще, наверное, жалел, время от времени ему на ум вдруг приходила мысль, что у меня есть право вершить суд, которого, по его убеждению, никогда не было и не могло быть у него. Одно я знала точно; он не собирался мстить за Машку, такие мысли вряд ли приходили ему в голову. Мне казалось, о ней он вообще думал редко, не потому, что успел свыкнуться с утратой, а потому что мир, в котором он вынужден жить теперь, вовсе не его мир, его мир треснул, раскололся на части, и вместе с ним рухнуло все, даже любовь. Как-то не очень получается тосковать о былом, когда по пятам ходят убийцы и ты сам готовишься убить человека.

Он тщательно проверялся, прежде чем свернуть в переулок. Через несколько минут и я появилась там.

– Чего вы ухмыляетесь? – спросила хмуро.

– Чувствую себя бесстрашным героем боевика, – ответил он и добавил с печалью: – Чертовщина.

– По делу что-нибудь скажете? – проявила я интерес.

– Вы правы, перекресток лучшее место. Время сходится.

– Скорее, это идея Ника, а в его способностях я не сомневалась.

– Вас послушать, так он просто гений.

– В своем роде.

Лицо Антона едва заметно дернулось, но я успела уловить это движение.

– Завтра вам вовсе не обязательно участвовать в «акции».

– Да замолчите вы! – резко оборвал он меня.

– Как вы мне надоели, – разозлилась я. – Только изводите своими дурацкими разглагольствованиями.

– Кто кого изводит, еще вопрос, – съязвил он.

Отношения у нас не складывались. Мне очень хотелось, чтобы он уехал, и не потому, что он считал меня сумасшедшей, мне казалось, одной будет легче, в себя-то я верила, а вот он вызывал беспокойство. И все-таки мне страшно было подумать, что он может и впрямь уехать. Меня раздражало его глухое сопротивление, его ворчливое издевательство над моими планами, и вместе с тем его присутствие, даже его язвительность успокаивали.

– Нам нужен мотоцикл, – нарушил он молчание. – Если после покушения мы поедем прямо, шансов уйти будет мало. Лучше всего развернуться и гнать против движения. На мотоцикле это проще. И подобраться к его машине тоже.

– Я не умею водить мотоцикл, – сказала я.

– Я умею. Предлагаю следующее. Вы ждете меня вон в том переулке, я догоняю его на перекрестке…

– Не пойдет, – покачала я головой.

– Это еще почему?

– Стрелять буду я.

– Вы мне что, не доверяете? – разозлился он.

– Кто знает, какие мысли придут вам в голову, – пожала я плечами. – Это во-первых. Во-вторых, стрелять надо наверняка, управляя мотоциклом, сделать это довольно трудно, так что надо идти вдвоем.

– Где возьмем мотоцикл? – поморщился он, наверное, в очередной раз поймав себя на мысли, что думает о предстоящем убийстве как о чем-то вполне вероятном.

– Придется угнать.

– Угнать, конечно, можно, но проще купить. Вы говорили: деньги у вас есть.

– Ага. Ник оставил мне наследство, двести пятьдесят тысяч долларов.

Ник действительно оставил мне эти деньги, я нашла их там, где был склад оружия. Чем больше я думала о Нике, тем чаще в голову приходила мысль: не я его убила, он просто позволил мне себя убить. И тогда на меня накатывала тоска. Странное дело, я думала о нем гораздо больше, чем о Машке. Может, потому, что в предстоящем деле Ник был бы мне незаменимым помощником, впрочем, на роль помощника он бы никогда не согласился, зато мысль перестрелять шесть человек не вызвала бы у него нервной дрожи и уж тем более угрызений совести. Он проделал бы все это спокойно и обстоятельно, ни секунды не сомневаясь в успехе.

– А почему, собственно, вы выбрали именно этого типа? – спросил Антон, разглядывая портреты в спальне Ника, когда мы вернулись в дом.

– Они у меня в алфавитном порядке, – серьезно ответила я, но он все равно решил, что я издеваюсь. – Первым номером должен быть Долгих, но он вернется в город только через несколько дней.

– Значит, это он всем заправляет?

– Возможно.

– Вы не уверены?

– Нет. Но у меня с ним личные счеты.

– А в целом вы воспринимаете свою затею как дело общественное? – не удержался он.

– Вы бы лучше подумали, где взять мотоцикл, – ответила я и распахнула дверь, предлагая ему удалиться.

Вытянувшись под простыней, я прислушивалась к шагам Антона. Пять шагов в одну сторону, разворот, пять в другую. Я посмотрела на часы: половина второго. И досадливо чертыхнулась. Мне хотелось, чтобы он перестал бродить, лег, в конце концов, а еще лучше уснул. Его нервозность, его понятный страх перед тем, что произойдет завтра, вызывали мучительную жалость, и вместе с тем он раздражал меня. Я накрыла голову подушкой, подумав: «Бедняга», и это было моей последней мыслью. Наверное, я думала об этом даже во сне, потому что в ту ночь он мне приснился. Во сне он был веселым, стоял рядом и обнимал меня за плечи крепко и уверенно. Мы ждали Машку возле трапа самолета, пассажиры спускались бесконечной вереницей. Машки среди них не было, но мы были веселы и терпеливы, потому что знали: еще немного, и мы ее увидим. Это продолжалось до тех пор, пока я не вспомнила, что Машку убили, и тогда я проснулась. Было ровно семь. Я немного полежала, думая о своем сне и о том, что мне предстоит. Жаль, что во сне я так и не увидела Машку. Ну, что ж, может, и вправду скоро встретимся.

Я легко поднялась и осторожно прошла в ванную. Дверь в комнате Антона была чуть приоткрыта. Он спал, раскинув руки, выглядел как-то беспомощно, совсем по-детски. Я смотрела на него, прислонившись к двери, и улыбалась, радуясь тому, что он спит. Через десять минут я очень тихо покинула дом. Еще вчера, там, на перекрестке, я решила, что пойду одна. Не то чтобы я сомневалась в Антоне, просто мне было жаль его, ни к чему делать человека убийцей, особенно против его воли. Стрелять, управляя мотоциклом, я не могла, впрочем, я понятия не имела, как вообще обращаться с мотоциклом, поэтому вчерашний план мысленно откорректировала. Перекресток не годится, там мне просто некуда будет уйти на своих двоих. Но дальше было очень удобное место, где нужная мне машина появится в 9.20. В это время там всегда пробки, именно в этом месте застрелили Елену. Может, поэтому я и выбрала его? Как знать…

Я дошла до автобусной остановки. Чтобы не примелькаться, каждый раз я отправлялась в город с разных остановок и разными маршрутами, из-за этого приходилось преодолевать пешком большие расстояния. Этот маршрут был не очень удобен, далековато до конечного пункта, но времени у меня было достаточно. В городе я передвигалась пешком. На проспекте свернула в подворотню, ту самую, которой воспользовался убийца Елены, и теперь с праздным видом поглядывала на толпу. Поток машин двигался медленно, однако это обстоятельство не очень меня беспокоило. Почему-то я была уверена, что все пройдет, как надо, и на этом месте мне непременно повезет. Впрочем, тогда я не думала над тем, что мне предстоит, просто ждала машину, не испытывая ни страха, ни беспокойства.

Автомобиль появился, когда часы показывали 9.22, и в этот момент движение замерло, как по команде. А я шагнула с тротуара. На мне была плотная жилетка с большим карманом на животе. Держа в нем руки, я, лавируя между машин и приблизившись к джипу, с улыбкой постучала по тонированному стеклу. Этот тип был настолько глуп или беспечен, что открыл окно. Может, он просто был настроен добродушно в то утро и решил узнать, что от него потребовалось девчонке с косичками в лихо заломленном на одно ухо берете. Стекло плавно поехало вниз, а я совсем рядом увидела его физиономию.

– Простите, – начала я, в ту же секунду рука моя метнулась к окну, и я выстрелила прямо в его лицо, один раз, другой, а потом еще третий, в охранника, что сидел рядом с ним. Тот пытался открыть дверь, до конца так и не поняв, что произошло.

Даже в уличном шуме выстрелы прозвучали оглушительно громко. Зажегся зеленый свет, и машины медленно поползли вперед, а я бросилась в подворотню, не оглядываясь, слыша нарастающий гул за своей спиной.

– Девчонка, девчонка! – заорал кто-то, но я уже была во дворе. Стянула с головы берет и сунула в карман. Быстрым шагом вышла в переулок. Через две минуты я оказалась возле здания универмага, прошла еще сто метров и запрыгнула в троллейбус, который как раз отходил от остановки.

Антона в доме не было. Я представила, как он проснулся и, не обнаружив меня в комнате. бестолково заметался по дому. Может, в первую после пробуждения минуту ему даже показалась забавной мысль, что мы попросту проспали свое преступление. Глупо было надеяться, что он останется здесь терпеливо ждать меня. Где он сейчас? Скорее всего, мечется на перекрестке. Хотя нет, времени прошло много, он должен был понять, что я изменила планы.

Хотелось верить, что он не забудет про осторожность. Через двадцать минут от моего недавнего спокойствия и следа не осталось. Я всерьез думала отправиться на проспект и попробовать отыскать Антона. Идиотская затея, но сидеть и ждать было невыносимо. Я сварила кофе и заставила себя сесть за стол, кофе был мне не нужен. Беспокойство нарастало, переходя в панику. И в этот момент хлопнула входная дверь, и я услышала его шаги.

– Я здесь! – крикнула я, и Антон появился в кухне. Взглянув на него, я почувствовала себя очень неуютно, в первое мгновение даже решила, что он ударит меня, но Антон вздохнул и закрыл глаза, как будто пытался справиться с головокружением. – Хотите кофе? – предложила я, торопясь придать нашему разговору спокойное направление.

– Что вы натворили? – зло спросил он. Вместо недавней радости, что я жива, теперь в нем чувствовалась ярость, граничащая с ненавистью.

– Это вы к чему? – нахмурившись, задала я вопрос.

– Там два трупа.

– Ах, вот что вас волнует, – протянула я. – Мне что, нужно было дожидаться, когда охранник начнет стрелять?

– Боюсь, что ваш список здорово разрастется.

– Почему бы вам не уехать куда-нибудь и не оставить меня в покое? Я вам денег дам, много. Мне они все равно не нужны.

– Оставить вас в покое? – взорвался он. – Да вы же сумасшедшая. Вы хоть понимаете, что до сих пор вам просто везло? По-дурацки везло. Но это не будет длиться вечно.

– Прекратите орать, – отмахнулась я. – Тем более что это бесполезно.

Он рывком отодвинул стул и сел напротив, уставившись на меня.

– Если вас не остановить сейчас, вы… вы черт знает что натворите.

– Подумываете донести на меня ментам? – серьезно спросила я. – Дело ваше. Если нет, то заткнитесь.

Я встала из-за стола и ушла в свою комнату, легла поверх одеяла, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Антон появился через пять минут. На лице страдальческое выражение вперемежку с жалостью и угрызениями совести, в общем, он здорово переживал. Сел рядом, спиной ко мне, и сказал:

– Вы хоть подумали, каково мне будет, когда я пойму, что вы ушли одна?

– Вам надо уехать, – сказала я. – Все это не для вас. Опять же, не вижу никакого смысла в групповом самоубийстве. Вы же понимаете, шансы у нас так себе.

– Да их просто нет, – фыркнул он. – Я уже сказал, вам просто повезло. Первое убийство они никак с вами не связали, но теперь…

– Мне бы только Долгих дождаться, пристрелить эту сволочь…

– И что?

– Там уже будет неважно.

– Замечательно. Ответ самоубийцы, – досадливо покачал он головой.

– В самом деле, Антон, уезжайте, – повторила я. – Я уверена у вас получится где-нибудь начать все заново. Придете в себя, успокоитесь, и жизнь понемногу наладится.

– А вы успокоиться не хотите? – зло спросил он, а я отрезала:

– Не хочу.

Он немного помолчал.

– Может, вы и правы насчет новой жизни, но, к счастью, люди не всегда следуют велению разума. Поэтому я останусь с вами.

– Ей-богу, без вас мне будет легче.

– Не говорите глупостей. Вы не суперменша из боевика, и ваше везение когда-нибудь кончится.

– Вы повторяетесь.

– Это от волнения. Если честно, я едва не спятил, когда проснулся. Бросился к перекрестку, опоздал на десять минут. Не знал, что и думать. Там милицейские сирены, суета… Никогда я не чувствовал себя так скверно. Наконец сообразил: если с вами все в порядке, вы непременно вернетесь сюда. И когда я вас увидел… очень захотелось свернуть вам шею.

– Вы не кровожадны, – улыбнулась я.

– Вот уж не знаю. А вы заканчивайте строить из себя крутую стерву, получается никуда не годно.

– Хотите, чтобы я разревелась?

– Хочу, – серьезно ответил он. – Это, по крайней мере, позволило бы мне вести себя по-мужски, что пока плохо получается. Знаете почему?

– Почему?

Он засмеялся:

– Вы действуете на меня устрашающе, как генерал на новобранца. Я вас даже немного побаиваюсь.

– Шутите? – тоже засмеялась я.

– Нет, серьезно. Обещайте, что больше не оставите меня. Ничего не предпримете в одиночку, – смутился он. – Не заставляйте меня сходить с ума. К тому же это унижает. Вы головой рискуете, а я в это время сладко сплю.

– Получается, я должна просить у вас прощения?

– Получается, – весело кивнул он и вдруг спросил: – Что у вас за духи?

– Не нравятся?

Он пожал плечами:

– Когда вы не замышляете убийств, мне все в вас нравится. Мы оба почувствовали неловкость. Я торопливо поднялась.

– Есть ужасно хочется, – с натянутой улыбкой сказала я.

Он посмотрел на меня и ответил с легким вздохом:

– Да, поесть не мешает, конечно.

В темноте я едва различала фигуру Антона, он шел, осторожно ступая, то скрываясь за деревьями, то появляясь вновь.

– Ну, что? – спросила я, когда он подошел вплотную.

– В квартиру попасть невозможно. Сигнализация, видеокамеры. Внизу консьерж. Дверь открывает только по звонку. Дома по соседству такие же, а напротив, если вы успели заметить, здание вневедомственной охраны. Ни в квартире, ни рядом с домом мы его не достанем, – сказал он с сожалением, которое меня слегка удивило. – В офисе то же самое. Остается одно: пристрелить его где-то по дороге.

Я слушала, молча кивая, потом сказала с уверенностью, которой не чувствовала:

– У нас еще есть время, что-нибудь придумаем.

Я считала дни до возвращения Долгих. Он находился в Швейцарии, это нам удалось узнать без особого труда, решил обеспокоиться своим здоровьем и лег в частную клинику на обследование. Я очень боялась, что он застрянет там надолго. У меня не было плана, как до него добраться, и совсем не было времени, потому что в любую минуту кто-то мог выйти на наш след, и все-таки я надеялась, что успею.

Тони, похоже, занимали совсем другие мысли, он шел рядом, сунув руки в карманы куртки.

– Хороший вечер, правда? – неожиданно сказал он, поворачиваясь ко мне.

– Хороший, – кивнула я.

– Чего вы злитесь?

– Вовсе нет.

– Вы могли бы хоть ненадолго отвлечься от убийств, это полезно.

– Наверное.

– Ладно, вы все равно не способны думать о чем-то другом. Скажите, кто следующий в вашем списке? Пока нет идей в отношении вашего главного врага, сосредоточимся на тех, кто рангом ниже.

У людей бывают странные пристрастия. Этот тип, например, предпочитал обедать в кафе быстрого питания, хотя мог позволить себе самый дорогой ресторан, и, если верить досье Ника, каждый день в два часа дня приезжал в заведение на Новомосковской. Туда мы и отправились.

– Он мог изменить свой распорядок дня, – размышляла я вслух за завтраком. – И вряд ли рискнет передвигаться по городу без охраны, если они уже сообразили, что происходит.

Тони молча кивнул, однако тут же заметил:

– Лучшего места нам все равно не найти. В два там полно народу. Весь вопрос в том, как к нему подобраться, не вызывая подозрений. Вам идти нельзя, – взглянув на меня, сказал он. – Вы успели засветиться.

– А как вы намерены к нему подобраться? – спросила я с усмешкой.

– Пока не знаю. Для начала хотелось бы взглянуть на нашу жертву. Кстати, я мог бы устроиться туда на работу, а что? Как считаете, получится из меня официант?

– Вам не кажется, что для работы в этом заведении вы немного староваты?

Антон поднялся, вышел в прихожую и через минуту вернулся, держа в руках бейсболку, откинул назад волосы, которые моими стараниями приобрели цвет спелой пшеницы, надвинул козырек на глаза. И выдал свою лучшую улыбку.

– Как я вам?

– Потрясающе, – хихикнула я. – Но вы для убийства не годитесь и лучше меня знаете почему.

– Будем считать, что я успел пересмотреть свои взгляды.

– С какой стати?

– Не устраивайте мне допрос. Я сказал, что пересмотрел их. Значит, так и есть.

В половине второго мы были в кафе. В огромном зале почти все столы уже заняты. Разношерстная публика галдит, кондиционеры работают вовсю, но не справляются с духотой. Мы сидели за столиком на двоих возле самой двери, я то и дело поглядывала в окно и ковырялась вилкой в салате. Наконец подъехала машина, и я с облегчением вздохнула: он приехал. Из машины вышел грузный дядька с красным отечным лицом, пиджак расстегнут, галстук болтается неопрятной тряпицей где-то в районе третьей пуговицы рубашки. Второй день стоит страшная жара. Водитель с трудом нашел место для парковки, так что остановились они довольно далеко от входа, краснолицый пыхтел впереди, водитель догнал его и теперь двигался рядом. Не похоже, чтобы они чего-то опасались. Водитель на охранника никак не тянул, лет сорока, довольно щуплый, но высокий, он смотрел себе под ноги и мало интересовался окружающими. Они одновременно появились в дверях, стол за моей спиной освободился, и мужчины направились туда.

– Вас все это, по-моему, забавляет, – хмуро заметил Антон, приглядываясь ко мне.

– Немного, – ответила я.

– Вы выбрали неудачное место для очередной проповеди.

– Ну и что, раз вы все равно не обращаете на мои слова внимания.

Я прислушивалась к тому, что происходит за моей спиной. Вообще-то там ничего особенного не происходило. Чуть передвинувшись, я взглянула через плечо. Водитель сидел почти вплотную ко мне, положив правую руку на спинку стула, пил сок через соломинку и откровенно скучал. Краснолицего за ним я видеть не могла. Он не изменил привычкам и по-прежнему обедает здесь, пакости от судьбы как будто не ждет. Довольно странно, если учесть, что двое его дружков недавно скончались. Может, все дело в том, что Долгих нет в городе? Ему-то было бы нетрудно связать воедино пропавшие документы и начавшуюся в городе стрельбу. А вот сообщил ли он своим друзьям о пропавших документах или рассудил, что это его личное дело и им лучше ничего не знать? Долгих о трупах, безусловно, сообщили. Или нет? Не хотели волновать? Тогда его друзья вполне могли решить, что два убийства не имеют отношения к их общему бизнесу, иначе краснолицый вел бы себя по-другому. И тут водитель произнес:

– Схожу в туалет.

– Иди, – буркнул хозяин. – Чего ты нажрался, все утро бегаешь.

Тот поднялся и прошел мимо меня. А я потянулась рукой к сумке.

– Вы что? – ошарашено пробормотал Антон, и только тогда я вспомнила о его присутствии. Жаль, что он рядом, очень жаль. Он, кажется, искренне верил, что мы пришли сюда на разведку. Впрочем, обманывать его я не собиралась, но такой шанс упустить не могла. Я повернулась к краснолицему, он уплетал блины, сопя и причмокивая. – Милиция, – очень тихо сказал Антон, медленно бледнея, и я боковым зрением увидела, как на стоянку въезжает милицейская машина.

– Сергей Петрович, – широко улыбнулась я, обращаясь к краснолицему. – Здравствуйте, я Оля Кириллова, подруга вашей дочери.

– А-а, – промычал он, взглянув на меня без особого интереса, и я выстрелила. Антон вскочил, перевернув стол, схватил меня за руку и потащил за собой.

– За стойку, там черный ход.

В кафе началось что-то невообразимое, от криков заложило уши. Самые смышленые рухнули на пол, но большинство таращились на нас. Я успела увидеть, как к дверям от стоянки бегут трое милиционеров, но и это никого не воодушевило на то, чтобы попытаться остановить нас. Антон выхватил у меня оружие. Пистолет в его руках на граждан действовал гипнотизирующе.

Мы бежали длинным коридором, Антон толкнул дверь, и я увидела залитый солнечным светом дворик с мусорными контейнерами и тремя машинами. Пистолет полетел в контейнер. Антон все еще держал меня за руку, мы пробежали метров сто и увидели впереди дорогу.

– Туда нельзя! – рявкнул он и свернул в соседний дворик, там было пустынно и очень тихо. Наверное, от этой внезапной тишины я и пришла в себя.

– Мимо гаражей в соседний переулок, я знаю этот район. Дворами спустимся к реке, – сказала я, пытаясь не отставать от него.

– Черт бы вас побрал! – рявкнул он, вместо того чтобы беречь дыхание. – Вы бы хоть предупредили. Мы же договорились, что только посмотрим. Откуда у вас пистолет? Я же запретил вам брать с собой оружие. Переулком выйдем к цирку, там возьмем такси.

– По-вашему, это хорошая идея? – съязвила я.

– Ваша никуда не годится. У реки нас как раз и будут ждать. Хотя бы сейчас не спорьте, хватит мне ваших фокусов.

И тут везение нас покинуло, впрочем, ни я, ни Антон не предполагали всерьез, что оно будет длиться вечно, так что по большому счету резкому повороту судьбы удивляться не следовало. Мы вышли в переулок, такой узкий, что две машины не смогли бы разъехаться, машинам здесь вообще ездить не полагалось, с двух сторон переулка висели знаки «Движение запрещено», но темно-зеленому джипу было на это наплевать. Он вывернул из-за угла и преградил нам дорогу. Антон схватил меня за руку, попятился назад, в этот момент дверь джипа распахнулась, и я увидела Макса.

– Не суетись, – спокойно сказал он, приближаясь.

Антон покосился на меня, видно, теряясь в догадках: что происходит, а, может, просто искал выход. В то первое мгновение, когда Макс вышел из машины, мне в голову пришла нелепая мысль, что он нас отпустит. С какой стати я это решила, неизвестно, но, увидев его, страха точно не испытала. И, только почувствовав движение за спиной и повернувшись, поняла: мы в капкане. С другой стороны переулка возник микроавтобус, откуда уже появились устрашающего вида ребята.

– Ну, что? – улыбнулся Макс. – Отбегались? Бонн и Клайд, мать вашу… А ведь я тебя предупреждал.

– Извини, что расстроила, – в ответ улыбнулась я, надеясь, что не выгляжу смертельно перепуганной.

– Давайте в автобус, и без глупостей, – сказал он.

Что за глупости он имел в виду, не ясно, к тому моменту нас уже обыскали. Оружие его дружки не прятали, и я не сомневалась, при малейшей попытке к сопротивлению они пустят его в ход. Меня бы это не остановило, потому что встречи с Деном я не искала, но, зная этих ребят, была уверена, что в любом случае окажусь у него, разве что с простреленными ногами.

– Это к тебе в первую очередь относится, – кивнул Макс Антону, когда нас запихивали в автобус. – Ты мне без надобности, так что забираю я тебя только по своей доброте, хотя пристрелить было бы проще.

– Так, может, отпустишь его, раз он тебе без надобности? – вздохнула я.

– Ты не наглей совсем-то, – попенял мне Макс, устраиваясь напротив. Его место в джипе занял кто-то другой, сам он предпочел ехать с нами.

– Ты не против поболтать немного? – спросила я, раз уж ничего другого мне не оставалось.

– Не против, – засмеялся Макс, приглядываясь ко мне.

– Как вы нас нашли?

– Без проблем. Следили за этими типами после того, как ты ухлопала первого. Ясно было, что ты будешь их пасти и где-то мы непременно пересечемся. Кстати, мы могли бы взять вас еще на проспекте, но Ден сказал: пусть немного потешится.

– Большое ему спасибо, хотя, если он такой добрый, мог бы дать мне возможность побегать еще немного.

– Наверное, он переоценил свое терпение.

– С ним всегда так.

– Это точно.

Наша болтовня вызвала у Антона недоумение, он сидел с хмурым видом и тщетно пытался понять, что происходит. То, что это не сотрудники милиции, было совершенно ясно, а встречу с моими бывшими хозяевами он, должно быть, представлял совсем иначе. О Дене он, на свое счастье, ничего не знал, впрочем, какое уж теперь счастье, если через полчаса им доведется познакомиться.

– А ты везучая, – усмехнулся Макс. – Наглая, конечно, но везучая. Была.

– Вдруг еще не все потеряно? – хихикнула я.

– Помечтай, – кивнул он. – Пока время есть. Я отвернулась к окну, мысленно вздохнув. Выходит, документы все-таки у Дена, раз он знал людей, которые так интересовали меня. А это значит, что Елену убили вовсе не по приказу Долгих. Хотя какая теперь разница? За окном плыл проспект с вечно спешащими людьми, а я с тоской думала об Антоне. Как я могла ему позволить остаться? Мало того, что он пошел против собственных принципов, связавшись со мной, сейчас у него нет никаких шансов выбраться. Ему повезло бы больше, если бы сегодня в кафе нас арестовали, мог выйти на свободу через несколько лет.

Я увидела скромную вывеску «Охранное предприятие» и что-то там еще буквами поменьше, железные ворота раздвинулись, и мы въехали во двор. Ден жил тут же. Жилище его напоминало средневековую крепость с той существенной разницей, что, кроме крепких стен и запоров, здесь еще пуленепробиваемые стекла и до черта всякой техники.

«Вот и все», – подумала я. Ворота за нами закрылись, а из дома выскочили мои хорошие знакомцы: доберманы. Ден хвалился, что им хватит четырех минут, чтобы разорвать человека в клочья. Милые собачки.

– Давай на выход, – подмигнул мне Макс.

Я пыталась обнаружить в нем хотя бы легкое беспокойство: Ден предательства не прощал, а тог факт, что Макс предупредил меня о его интересе к Старкову, он, вне всякого сомнения, сочтет предательством. Однако Макс был спокоен. И правильно. Я не собиралась сдавать его. Поднялась и тихо сказала Антону:

– У меня к вам большая просьба, что бы ни вытворяли эти придурки, не вмешивайтесь. Мне вы не поможете, а себе жизнь существенно осложните.

– Вот это верно, – усмехнулся Макс, обративший внимание на мои слова. – Советую послушать девушку.

Антон в ответ хмуро посмотрел на меня. Он молчал всю дорогу и, кажется, собирался продолжать в том же духе, но, к моему удивлению, испуганным не выглядел, оглядывался с любопытством. Доберманы двигались рядом, глухо рыча, мы направились к двери, гостеприимно распахнутой настежь.

– Прямо и направо, – сказал Макс деловито, идя позади меня.

– Как настроение у моего друга? – задала я вопрос, желая придать разговору задушевный характер.

– Сейчас узнаешь, – усмехнулся он.

Мы вошли в просторную комнату, обставленную очень просто: диван, два кресла, журнальный столик. Макс постучал в дверь, что была напротив. Трое парней, вошедших вместе с нами, стояли за спиной, никак не демонстрируя своего отношения к происходящему. Макс, открыв дверь, произнес:

– Она здесь. – А я вздохнула, готовясь к встрече.

Через полминуты в комнате появился Ден, в джинсах, босой и в белом пуловере, который шел ему необыкновенно. С момента нашей последней встречи он здорово изменился, ни тебе бледности, ни запавших глаз, ни резко выступающих скул. Загорелое лицо со здоровым румянцем, глаза сияют, и вообще он выглядел молодцом, хоть сейчас на обложку глянцевого журнала. Ден раскинул руки и произнес:

– Рад тебя видеть, детка.

Вот тут и выяснилось, что исцеление было неполным, говорить Дену было трудно, голос звучал тихо, больше напоминая змеиное шипение. В сочетании с улыбкой, которой он одарил меня, выглядело это довольно зловеще. Надо полагать, его проблемы с голосом здорово ухудшат мое положение, но в тот момент это меня заботило меньше всего.

– Здравствуй, Ден, – ответила я. – Не могу сказать того же о себе, но это тебя вряд ли удивит.

– Проходи, – продолжал кривляться он. – Чувствуй себя как дома. А что это за тип рядом с тобой, познакомишь нас?

– Он хороший парень, ни к чему ему знакомиться со всякой мразью.

Антон растерянно посмотрел на меня, может, он всерьез решил, что Ден просто мило с нами поболтает, и теперь пытался понять, с какой такой радости я дразню человека. Ден засмеялся:

– Обожаю тебя, сладкая. Только зря ты так. Не стоит меня злить. Ей-богу, не стоит.

– А что изменится? – вздохнула я.

Он опять засмеялся:

– Значит, ты вышла на тропу войны? И этот придурок с тобой? Весьма неосмотрительно, но я могу его понять.

– Он вообще ни при чем, если тебя это интересует, Антон – Машкин муж, Ник убил ее, и парень решил, что должен мне помочь. Толку от него никакого, только путался под ногами. В отличие от нас с тобой мысль об убийствах ему претит.

– Похвально. Зато мысль о том, чтобы делить с тобой постель, надо полагать, вызывала в его душе совсем другие чувства.

– Его не посещали подобные идеи, я же сказала: он хороший человек и жену свою любил. Для тебя, конечно, это пустой звук, но есть люди, для которых чувства что-то значат.

– Приношу свои извинения, – повернулся Ден к Антону. – А также выражаю соболезнования по поводу кончины вашей супруги.

– Да пошел ты, – ответил Антон спокойно, чем очень развеселил Дена.

– Смотри-ка, он лезет в герои. Ничего, это быстро пройдет.

– Ден, – позвала я. – Отпустил бы ты его. И ты, и я знаем: это наше личное дело, зачем впутывать еще кого-то?

– Он тебе нравится, да? – засмеялся Ден.

– Он зануда, и без него мне было бы проще, но, если ты убьешь его просто так, от нечего делать, это будет несправедливо.

– Бог с ним. Нам бы между собой разобраться. Ну, что скажешь?

– У тебя есть повод очень на меня сердиться, я это признаю. Твое желание свернуть мне шею понятно, более того, я считаю его вполне справедливым. Так что от трепа можешь переходить к делу.

– Серьезно? – удивился он. – Если уж мы начали разговор по душам, давай продолжим. Ты ведь не ждешь, что переход в мир иной будет для тебя коротким и безболезненным?

– Было бы глупо рассчитывать на это.

– Угу, – кивнул он. – И тебя это вроде бы не особенно беспокоит?

– Даже если и беспокоит, что с того? Посмотрим, на что хватит твоей фантазии.

– С фантазией полный порядок, у меня было время вдоволь помечтать.

– Расскажешь об этом сейчас или мне следует подождать? Все-таки он разозлился:

– Посмотрим, как ты запоешь, когда мои парни решат для начала с тобой немного поразвлечься.

– И только-то? – удивилась я. – Должна тебя огорчить, для меня это пройденный этап. Жаль, с нами нет старины Ника, он бы мог кое-что рассказать об этом.

– Вот как? Ну и бог с ним. Всерьез я об этом не думал, в самом деле примитив. Но знаешь, есть неплохие варианты. Например, такой: оттяпаю тебе ручки и ножки, одену в кружевное платьице, и будешь ты сидеть в углу красивой куклой, дожидаясь, когда у меня появится желание тебя трахнуть.

«А ведь он это сделает», – с тоской подумала я, пытаясь справиться с подступившей тошнотой и головокружением.

– Не будь ты такой мразью, – начала я, злясь на себя за то, что голос предательски дрожит, – я обратилась бы к тебе с нижайшей просьбой: дай мне умереть достойно, просто пристрели, не втаптывая в грязь и с дерьмом не мешая…

Я не успела договорить, он ударил меня, и я, скорее от неожиданности, чем от боли, рухнула на колени.

– Очень самонадеянно с твоей стороны обращаться с такой просьбой.

Антон, начисто забыв то, о чем я просила, бросился ко мне и, разумеется, схлопотал по шее.

– Уберите его, – прохрипел Ден.

– Куда? – спросил Макс, наблюдавший за происходящим с легкой усмешкой.

– Заприте где-нибудь, – отмахнулся Ден. – Топайте отсюда все.

Антона вывели, Макс поспешил покинуть комнату вслед за остальными. Мы остались вдвоем. Я хотела подняться, но Ден опять ударил меня, на этот раз весьма болезненно, присел на корточки и заглянул мне в глаза.

– На миру и смерть красна, да? Это было неплохое шоу. Ты не сможешь отрицать, что я был очень терпелив.

– Даже слишком. Зачем надо было ждать целый год, ты мог порадовать себя гораздо раньше.

– Ты так ничего и не поняла, – покачал он головой и подал руку, мне пришлось опереться на нее, чтобы подняться. – Присаживайся, – кивнул он на кресло. – Знаешь, я представлял нашу встречу совсем иначе, – улыбнулся Ден, пройдясь по комнате. – Однако тебе захотелось покрасоваться перед моими ребятами, а я не смог отказать тебе в таком удовольствии.

– Я-то думала, это ты получаешь удовольствие.

– Вовсе нет. Было грустно смотреть, как ты напрасно пытаешься меня разозлить. Хочешь выпить? – спросил он. Я кивнула. – Мартини с апельсиновым соком без льда? – уточнил он по пути к двери. – Или твои вкусы изменились?

Он вышел в соседнюю комнату, я слышала, как он возится там, достает бутылки, разливает напитки.

– Не изменились! – ответила громко.

Он вернулся, протянул мне рюмку, сел в кресло и вертел в руках бокал, согревая ладонями коньяк.

– Тебе идет этот цвет волос, – заговорил он, потом погрузился в размышления, черт его знает, о чем он думал. – И эти смешные косички… Ты в курсе, что Рахманов увез твоего ребенка в Англию?

– Что? – растерялась я.

– Да-да. Укатил три дня назад. Наверное, опасался, что ты его выкрадешь. Кстати, тебе такая мысль в голову не приходила?

– Нет.

– Почему? – вроде бы удивился он.

– Ты знаешь ответ.

– Ах, ну да, ты вершила правосудие. Ребенок тебя уже не интересует?

– Тебе прекрасно известно, что…

– Что? – улыбнулся он. – Что у тебя не было шансов выжить, и, хоть ты это знала, тебя это не остановило? Похвальная жажда справедливости. Я-то думал, ты заберешь ребенка и поспешишь унести отсюда ноги. Но судьба сына тебя, похоже, совсем не волнует.

– Зачем ты все это говоришь? – нахмурилась я.

– Пытаюсь понять, – развел он руками. – Для тебя он в Англии недоступен, но для меня… Вполне вероятно, что ты его скоро увидишь.

Я замерла, сцепив зубы. Он поднялся, подошел сзади и наклонился ко мне:

– Интересно, как ты поведешь себя, если твой ребенок окажется здесь? Продолжишь скалить зубы или это будет совсем другое шоу? Вот видишь, милая, он еще за тысячи километров отсюда, а смеяться тебе уже расхотелось. А ты говорила: фантазии у меня нет, есть, есть, не сомневайся.

– Надо было добить тебя там, в машине, – тихо сказала я.

– Кстати, а почему ты этого не сделала?

Он продолжал стоять за моей спиной, шепча мне в ухо, и от этого становилось еще более не по себе.

– Какая разница? – отмахнулась я.

– Для меня разница есть. Так почему?

Он наконец-то выпрямился и отошел, мне стало легче дышать. Ден сел в кресло рядом и теперь смотрел мне в глаза внимательно, точно хотел что-то прочитать в них.

– Ну, так почему? – нетерпеливо повторил он вопрос.

– Испугалась, – пожала я плечами и поспешно отвела взгляд.

– Чего?

– Хоть ты и мразь, но стрелять в человека в упор…

– Вот как? А другой причины не было? – голос его стал вкрадчивым, едва слышным.

– Другой причины? – не поняла я.

– Да, милая, да. Чего ты на самом деле испугалась?

– Ты и вправду чокнутый, Ден. – Я попыталась отодвинуться от него, но он взял меня за руку и притянул к себе.

– Я тебя простил, – усмехнулся он. – Я простил, потому что знаю о тебе чуть больше, чем ты сама о себе знаешь. Я помню твое лицо, когда ты смотрела на меня. Как мне было жаль тебя, девочка, невыносимо жаль. – Я попробовала вырвать свою руку, но он только крепче сжал ее. – Когда ты узнала, что я жив, какое чувство было первым? Вспомни, ну?

– Досада.

– Врешь, – покачал он головой. – Какой в этом смысл? Я и так знаю. Но ты не хочешь в этом признаться, даже самой себе. В этом все дело. Проще всего мне было сдохнуть там, в машине. Но я не мог себе этого позволить. Знаешь почему? Тогда у тебя не было бы шанса все исправить. В больнице я ждал тебя, ждал, что ты придешь и скажешь… А ты с порога принялась кривляться, и стало ясно: ты опять ничего не поняла, не желаешь понимать. Что ж, придется тебе помочь.

– Ден, о чем ты говоришь? – спросила я, больше не обращая внимания на свой дрожащий голос.

Он засмеялся:

– Я отвечу, а ты опять скажешь, что я спятил. Нет, милая, я дождусь, когда ты сама мне скажешь. Возможно, на это уйдет много времени и нервов, твоих и моих, но что делать.

– Прошу тебя, не трогай моего ребенка, – попросила я тихо.

– Занятно, правда? Ты считаешь меня мразью, ненавидишь… ведь так? И вместе с тем обращаешься с такой просьбой. И надеешься, что я, мразь, тебе не откажу. Полный бред. Это на первый взгляд. А на самом деле… что на самом деле, сладкая? Тебе просто надо чуть-чуть помочь. Вот увидишь, ты будешь молиться на меня, как на икону. Кстати, я могу отпустить этого парня, ты права, он здесь ни при чем. Даже если он трахал тебя все это время, я, так и быть, закрою на это глаза. Ну, так что? Договорились? Цену ты знаешь.

– Мне нет до него дела, – отрезала я.

– Серьезно? А как же человеколюбие? Стоит нам спуститься в подвал, кликнуть моих собачек, и ты начнешь скулить: «Не делай этого, Ден». Разве не так? Хочешь, проверим? Но если я начну спектакль, то уже вряд ли захочу остановиться.

Он поднялся, подошел ко мне и погладил мое плечо:

– Раздевайся, сладкая. И привыкай играть по моим правилам.

– Тебе в самом деле стоит отрубить мне ручки и ножки, – усмехнулась я. – Потому что при первой возможности я тебя придушу.

– В этом-то вся прелесть, милая, – ответил он.

Я проснулась от яркого света, надо мной стоял Макс и насмешливо улыбался.

– Подъем. – Я быстро огляделась, плохо соображая спросонья. – Он занят делами, – сообщил Макс. – Хотя, с моей точки зрения, его уже давно ничего не интересует, кроме того места, что у тебя между ног. Но если он занят, тебе ни к чему прохлаждаться в его постели. Сейчас последует воспитательный момент. Кажется, сие называется «метод кнута и пряника». Пряник – это то, что было до сих пор, – засмеялся Макс. – Как он тебе, пришелся по вкусу?

– Ты не слишком много болтаешь? – вздохнула я и поинтересовалась: – Одеться можно? Он бросил мне халат.

– Просвети меня по поводу кнута.

– Сейчас сама увидишь. Идем.

Макс прошел к двери, распахнул ее и кивнул мне.

– Где Антон? – понизив голос, спросила я. – Он обещал его отпустить.

– Да? Наверное, ты была недостаточно убедительна, – засмеялся Макс, но, взглянув на меня, добавил тише: – Не беспокойся, с ним порядок. Если рыпаться не будет, может, все и обойдется.

Мы спустились сначала на первый этаж, потом в подвал. Здесь было холодно, плиты под босыми ногами казались ледяными.

– У вас здесь что, пыточная? – невесело усмехнулась я, оглядываясь.

– Скорее, тюрьма, – серьезно ответил Макс, наклонился и отпер замок на решетке, поднял ее, под ней была яма, глубокая, но узкая и длиной с метр, не больше. – Твое постоянное место жительства, – кивнул на нее Макс. – Если вы, конечно, скоренько не договоритесь.

– И что я тут буду делать? – пытаясь продлить наш разговор, спросила я.

– А здесь ничего делать нельзя, – пожал он плечами. – Можно только стоять. Я сам не пробовал, но спецы утверждают, что это очень неудобно. – Он ухватил меня за руки и легко, точно я ничего не весила, спустил в яму. Встав на одно колено, запер решетку. – Правила простые: надоест стоять, придумай причину, по которой он захочет тебя отсюда выпустить.

– Надеюсь, ты от всего этого получаешь удовольствие, – съязвила я.

– Ни малейшего. Ты же знаешь, будь моя воля, я бы тебя давно уже пристрелил. Но он об этом даже слышать не желает. За стеной дежурный, если что, кричи громче.

Макс поднялся и ушел, а я уставилась в стену, что была в десяти сантиметрах от моего носа. Через некоторое время холод стал пробирать до костей, я обхватила себя руками за плечи, бестолково переступая с ноги на ногу. Прыгать было затруднительно, присесть невозможно. Каменный мешок навевал мысли об уроках истории: Людовик, не помню под каким номером, доблестный король Франции и парень с чувством юмора, держал своих пленников в маленьких клетках, где они не в состоянии были выпрямиться в полный рост. Вряд ли Ден интересовался историей, выходит, одни и те же светлые мысли приходят в голову разным извращенцам и нет ничего нового под солнцем.

Эти мысли ненадолго отвлекли меня, но через некоторое время прибавилась новая беда, захотелось в туалет. Я терпела, сколько могла, потом стало ясно: надо кричать. Что я и сделала с большой неохотой. На мои вопли явился хмурый молодой человек, наклонился к решетке, не задавая вопросов, а я сказала:

– Мне в туалет надо.

– И что?

– Я должна это сделать прямо здесь?

– Откуда мне знать, что ты должна?

– В туалет меня обязаны выводить? – стараясь быть спокойной, спросила я.

– Мне ни о чем таком не говорили.

– Может, ты проявишь человеколюбие и поинтересуешься этим вопросом?

– А мне это надо? – спросил он и удалился.

Я сцепила зубы, уже решив наплевать на все, но охранник вскоре вернулся, молча поднял решетку, я протянула руки, и он меня вытащил. Туалет оказался за ближайшей дверью, я сидела там до тех пор, пока он не начал стучать. Замок отсутствовал, так что стражу ничего не стоило войти, пришлось выметаться.

– Наверх, – буркнул он, когда я направилась к решетке. И я пошла за ним по лестнице. мысленно желая психам всего мира скоропостижной смерти.

Ден смотрел телевизор, удобно расположившись на диване.

– Какая приятная неожиданность, – приветствовал он меня. – Ты уже скучаешь?

– Нет, я с петицией: прошу регулярно выводить меня в сортир, дабы не загадить твой подвал, подумай об охране, они загнутся от вони.

Ден с улыбкой перевел взгляд на часы:

– Твой результат никуда не годится. Всего-то пять часов двадцать семь минут.

– А твой личный рекорд?

– Шесть месяцев и одиннадцать дней в яме в компании со слабоумным корейцем, который без конца скулил, потом сдох, зараза, и начал разлагаться на жаре. Вот это была вонь.

– Значит, мне еще повезло, – вынуждена была согласиться я.

– Я вообще не понимаю, чего ты там делаешь, – удивился Ден. – Неужто в моем доме нет более подходящего для тебя места?

– Наверное, не нашлось.

– Быть этого не может. Идем. – Он взял меня за руку и потащил за собой, мы прошли через его спальню, он толкнул дверь и спросил: – Как тебе? По-моему, неплохо. Я специально пригласил дизайнера из Германии, толковый парень…

– Ага, и любитель сказок братьев Гримм, – добавила я, оглядывая помещение.

– Просто я сказал, что это для принцессы, – засмеялся Ден. – Тебе правда нравится?

– Более чем.

– Это дверь в мою спальню, как ты могла убедиться. Ну, что?

– Я, пожалуй, вернусь в свою яму. Там нет сумасшедшего корейца, и ты там тоже не поместишься.

– Я и не рассчитывал, что ты согласишься сразу, зная твой характер. Подумай, как было бы здорово принять ванну, согреться, выпить что-нибудь… Мы бы посидели обнявшись и помечтали, как счастливо заживем втроем, когда твой сын будет здесь. Кстати, это я могу у себя делать что угодно, а ты можешь хотеть только то, что хочу я. Привыкай, милая.

– Если ты не против, я все-таки пойду, – сказала я спокойно.

– Нет, я не против, – кривлялся Ден. – Ты же знаешь, как трудно мне тебе отказать. Но сразу уйти не получится. Макс сказал тебе о правилах? Если уж ты меня побеспокоила, то должна сделать мне что-нибудь приятное. На тот случай, если ты собралась возразить, предупреждаю: нарушишь правила, и в следующий раз договориться со мной будет очень трудно. Я бы сказал, невозможно. – Он широко улыбнулся и продолжил: – Ты вся дрожишь, озябла? В подвале очень холодно. Давай-ка в душ, а я пока подумаю, чего бы хотел получить от тебя.

«Хороший способ довести человека до самоубийства, – размышляла я, стоя под горячей водой, опираясь руками в стену и наклонив голову. – Я здесь всего сутки, а уже хочется наложить на себя руки. Может, Ден этого и добивается?»

Я услышала, как скрипнула дверь, он подошел сзади и обнял меня, я сцепила зубы, пытаясь справиться с отвращением. Макс все напутал, яма в подвале – это пряник, а вовсе не кнут. Руки его скользнули по моему телу, я чувствовала его дыхание на своей шее, и мне хотелось выть в голос. Я пыталась избавиться от жалости к себе, но глупо по-бабьи заплакала. Я надеялась, что он не почувствует этого, но рука его вдруг скользнула по моей груди вверх и оказалась на моем лице.

– Ты плачешь, – прошептал он. – Глупенькая, тебе стоит слово сказать, и все будет по-другому. Хочешь, я сам их всех перестреляю? Легче легкого. Хочешь? Тебе бы даже не пришлось просить об этом.

– Пошел ты к черту, Ден, – зажмурившись, ответила я.

Яма встретила меня бодрящим холодком, что сразу освежило мое мировосприятие. На ближайшее время следовало запастись терпением. С надеждой я подумала о том, что, если Дена хорошенько разозлить, он все-таки меня убьет, но при мысли о том, что для этого снова придется его как минимум увидеть, становилось не по себе. Макс прав: он спятил. Он будет играть со мной, как кот с мышью, пока ему это не надоест. Но ведь когда-нибудь надоест.

Я старалась не думать о сыне, очень надеясь, что Рахманов позаботится о его безопасности, я боялась представить, что произойдет, если ребенок, в самом деле окажется здесь. Не спеша взвесила свои шансы на самоубийство. В яме ничего не выйдет. Можно попробовать по дороге, разбежаться и разбить свою глупую голову о стену. Почему я не добила эту сволочь там, в машине, неужто правда пожалела?

Спать стоя я была не приучена, вот и оставалось мне одно: размышлять. Обращаться с просьбами к охране я не намерена, если Ден выдержал долгое сидение в яме рядом с разлагающимся корейцем, придется и мне как-то приспособиться. Унизительно, однако это лучше, чем… подумав о том, что меня ждет наверху, я прогнала эти мысли прочь. Прижавшись щекой к стене напротив, я все-таки задремала, а проснулась как от толчка. Кто-то осторожно ступал над моей головой. Я подняла голову и в тусклом свете лампочки увидела Антона. В первое мгновение я решила, что мне это привиделось, столь невероятным было его появление.

– Я вас сейчас вытащу, – шепнул он, и тут до меня дошло, что это вовсе не глюки, и он в самом деле сидит наверху и возится с замком. Он откинул решетку и протянул мне руки. Ноги мои не слушались, я бестолково ерзала ими по стене, пока Антон тащил меня наверх. – Как вы? – спросил тихо. – Идти сможете?

– Куда идти? – тупо спросила я.

– За мной. Сможете?

Он повел меня в сторону лестницы.

– Собаки, – шепнула я, гак до конца и не осознав, что происходит.

– Они наверху.

Под лестницей была дверь, Антон открыл ее, и мы оказались в длинном коридоре.

– Я, пока вас искал, успел осмотреться, – пояснил он, но от этого я больше понимать не стала. – Вон там дверь, ведет на первый этаж. Если сможем добраться до окна, выходящего на улицу, а не во двор, у нас есть шанс.

Он подошел к двери, и только тут я заметила в его руке пистолет. Он сунул оружие мне и достал связку ключей. Третий или четвертый подошел. Мы очутились в темном помещении, приглядевшись, я поняла, что это офис, который располагался на первом этаже дома.

– Надеюсь, собаки не бегают по улице, – со вздохом заметил Антон и направился к ближайшему окну, приподнял жалюзи, выглянул. – Это не годится, попытаем счастья в кабинете напротив.

Но тут мы услышали шаги, кто-то шел по соседнему коридору, вспыхнул свет, мы бросились к кабинету, а я с ужасом подумала: если дверь заперта, нам конец. От моего толчка она открылась. Я зажмурилась, решив, что скрипнула она слишком громко, Тони быстро прикрыл дверь. Охранник через несколько мгновений не спеша прошел мимо. Мы перевели дыхание и, ступая очень осторожно, подошли к окну. Оно выходило на улицу.

– Сигнализация, – шепнул мне Антон. – У нас не больше двух минут, – и вдруг улыбнулся: – Сможете добежать до китайской границы?

– Еще бы, – ответила я.

Он встал на подоконник, открыл окно и спрыгнул, я прыгнула следом и упала, не удержавшись на ногах, Антон схватил меня за руку, и мы бросились бежать через дорогу, на пустынной ночной улице, освещенной фонарями, являясь отличной мишенью. Я ждала криков, собачьего лая и бог знает чего еще. Но когда мы влетели во двор дома напротив, за спиной было по-прежнему тихо. Я не могла поверить, что крепость Дена оказалась так легко покинуть.

– Надо где-то укрыться, здесь они нас мигом схватят, – сказал Антон, направляясь в сторону улицы Кирова.

– Где можно укрыться? – покачала я головой, набирая скорость.

– У нас единственный шанс, пока они не очухались, уехать подальше отсюда.

– Согласна, вот только на чем?

– На такси, – сказал он, вдруг замерев, а я увидела такси, которое вывернуло из-за угла.

– Встаньте за моей спиной, – скомандовал Антон и махнул рукой, я последовала его совету и только тут сообразила, что на мне шелковый халат до колен и больше ничего, наряд для ночной прогулки весьма экзотический. Машина остановилась.

– До супермаркета на Почаевской, – сказал Антон шоферу. – Только побыстрее. Я юркнула в машину рядом с ним. Шофер с интересом поглядывал в зеркало.

– Она собралась замуж завтра, – не выдержав, пояснил Антон. – Пришлось забирать в чем была. Побыстрее, пожалуйста, ее жених уже небось снарядил погоню.

Шофер хмыкнул и поехал веселее. Чем на большее расстояние мы удалялись от места заточения, тем удивительнее казалось мне происходящее. И появление Тони в подвале, и наше чудесное избавление просто не укладывались в голове. Через двадцать минут мы уже были возле супермаркета. Антон сунул водителю деньги, и это тоже удивило меня, откуда они у него, ведь должны были отобрать? Мы вошли во двор жилого дома, и тут Антон остановился.

– Надо решить, что будем делать, – сказал он. – Болтаться по улицам опасно, в таком виде далеко не уйдешь, – кивнул он на мой халат.

– Внизу, в овраге, сады, – облизнув губы, ответила я. – Может, попробовать отсидеться там?

– Летом в садах многолюдно, нарвемся на хозяев или их соседей. Вам нужна одежда. Проще всего зайти ко мне.

– К вам? – не поняла я.

– Отсюда не так далеко. Допустим, кто-то за квартирой наблюдает, но ведь не внутри же они сидят?

– Как мы войдем в дом?

– Можно попробовать пройти по крыше соседнего дома.

Я поняла, что он имеет в виду. К дому, где жили Антон с Машкой, не гак давно сделали пристройку, теперь здание по форме напоминало букву Г. В новом доме было три подъезда, причем один выходил в переулок рядом с небольшим сквером. Если наблюдатели сидят во дворе, у нас есть возможность пройти незаметно.

В общем, подумав немного, я согласилась. Избегая выходить на улицу, чтобы нас не заметили из проезжающих мимо машин, мы дворами направились к дому Антона. Я нервно вздрагивала при каждом звуке, Антон держал меня за руку и, чувствуя мое состояние, все сильнее сжимал ее, не замечая, что делает мне больно.

Минут через двадцать мы вышли к скверу.

– Как мы войдем в квартиру? У вас есть ключ? – спросила я, не в силах справиться с беспокойством.

– Разумеется, есть, – ответил он.

– У вас что, вещи не отобрали? – вздохнула я.

– Отобрали. Но я их вернул.

– Вы мне все должны рассказать.

– Обязательно. Ждите здесь, а я прогуляюсь.

Я замерла в тени кустов, следя за тем, как он пересекает переулок. Там стояли припаркованные машины, меня это очень беспокоило, я силилась заметить хоть какое-то движение в них, но ничего не происходило.

Антон прошел к подъезду, наклонился, на двери, наверное, кодовый замок, а во мне все замерло от ужаса. Я спятила, идти сюда было безумием. Не помня себя, я бросилась к Антону. Он резко повернулся:

– Я же сказал вам…

– Нет, Антон, нет. Вам нельзя гуда идти. Ден непременно пошлет кого-нибудь проверить квартиру.

Он опять взял меня за руку и отвел подальше от освещенного подъезда.

– Юля, скоро рассветет, вам нужна одежда, немыслимо в таком виде идти по городу. Подождите меня здесь. Я скоро вернусь.

– Вам нельзя идти, это опасно. Я уверена, они там.

– В конце концов, у меня есть оружие. Можете мне поверить, я вполне способен постоять за себя. Ждите спокойно. Если через полчаса я не вернусь… я надеюсь вернуться, – мягко закончил он, глядя на меня.

Я боялась выпустить его руку, он осторожно высвободил ее и быстро зашагал к подъезду. Я видела, как он открыл дверь, потом она закрылась, и я стала ждать. Уже через несколько минут ожидание сделалось невыносимым. «Я должна была пойти с ним», – в отчаянии думала я и уже шагнула к подъезду, но что-то заставило меня вернуться. Может быть, его слова о том, что он способен постоять за себя. Как он расценит мое появление? Объяснит моим страхом за него или недоверием?

«Он справится, – твердила я и начала молиться. Я опустилась на землю и опять повторила: – Он справится».

Я не знала, сколько прошло времени, наверное, немного, но мне показалось – целая вечность. И когда, совсем отчаявшись и наплевав на то, что он подумает, я собралась идти гуда, дверь подъезда распахнулась, и появился Антон. Он быстро пошел в мою сторону, держа в руках спортивную сумку.

– Уходим, – сказал отрывисто.

– Они были там? – испугалась я.

– Все вопросы потом, надо спешить.

Далеко мы не ушли. На это не было сил, да и на улице уже начало светать. Следовало подумать об укрытии хотя бы на несколько часов. Мы выбрали многоквартирный дом. Антон нажал кнопку вызова на домофоне, женский голос спросил сердито:

– Кто?

А Антон ответил:

– Открой, родная, я забыл ключи.

– Я тебе не родная, куда звонишь, придурок?

Антон вновь набрал ту же квартиру.

– Алкаши проклятые, – возмутилась женщина, но дверь открыла.

– Подвал, – кивнула я на соседнюю дверь.

– Чердак надежнее, – сказал Антон.

Лифт не работал. Стараясь не шуметь, мы поднялись на двенадцатый этаж. Дверь на чердак была заперта, Антон повозился с замком и открыл ее.

– Ну, вот, – вздохнул он. – Не пятизвездочный отель, но тоже неплохо. Ступайте осторожно, в таких домах слышимость на высоте.

Мы прошли к окну, здесь было достаточно света, чтобы мы могли видеть друг друга.

– Переоденьтесь, – сказал он, расстегивая сумку. – В спешке я, возможно, что-то забыл, но платье и туфли точно взял.

– Я бы предпочла джинсы и кроссовки.

– Вы же знаете, Маша их терпеть не могла. Достав вещи, я быстро переоделась, в сумке лежала куртка, Антон расстелил ее и сказал:

– Прилягте, вам надо отдохнуть. Я подежурю. – Он сел, а я положила голову ему на колени, он накрыл меня свитером, который тоже нашелся в сумке. – Спите.

– Вряд ли у меня получится. Расскажите, как вам удалось выбраться.

– Там, в доме Дена? Охранники не принимали меня всерьез и почти не обращали внимания. Вы как-то назвали меня малахольным, помните? У них было примерно такое же мнение.

– Извините, – приподняв голову, сказала я.

– Да бросьте вы, я не в обиде. В общем, у нас сложились почти дружеские отношения. Ребята очень рассчитывали на технику, которой там полно понапихано, и забывали об элементарных правилах безопасности. Главное, чтобы с улицы никто не проник, только это их, по-моему, интересовало. На ночь в доме остаются четыре охранника. Один сидит за пультом в холле, один приглядывал за мной, еще двое на этажах. К тому же мир оказался тесен, один из парней закончил то же училище, что и я, только он на два года раньше. Сегодня ночью он как раз и остался меня сторожить. Мы очень мило побеседовали.

– И он вам помог? – не поверила я.

– В своем роде да. Я воспользовался его добротой.

– И что? – не поняла я.

– Свернул ему шею. Никогда не следует недооценивать противника, даже если у него такой малахольный вид, как у меня.

– О, господи, Тони…

– Чего вы кудахчете? Боитесь, что теперь меня замучают угрызения совести? Не бойтесь. Я ведь знал, что там происходило, охрана только об этом и болтала. Они делали ставки, кто из вас кого быстрее доконает. По-моему, они считают своего хозяина психом.

– Не удивительно, – ответила я, радуясь, что он не видит моего лица.

При мысли, что могла болтать охрана, я пунцово покраснела.

Антон продолжил:

– Я видел, как вас вели в подвал. Что было дальше, вы знаете. Мне. конечно, повезло, – добавил он, будто оправдываясь.

– Что произошло в квартире? – спросила я, – Вы не сказали.

– Что говорить? – вздохнул он.

То, как он это произнес, насторожило меня, я приподнялась и, приглядываясь к нему, спросила:

– Там кто-то был?

– Вы бы лучше попытались уснуть.

– Антон, что там произошло?

– Ничего особенного.

– Они ждали нас, да?

– Да. Двое типов. Вы оказались правы, Ден решил подстраховаться.

– Как же вы… – растерялась я.

Он посмотрел укоризненно:

– Юля, я четыре года был на войне, служил в армейской разведке, я думал, вы об этом знаете. С чего вы взяли, что я нуждаюсь в постоянной опеке, ума не приложу.

– Но вы… – начала я и смешалась. Он кивнул:

– Да, я ушел из армии и поклялся, что больше никогда не возьму в руки оружие, и вот размахиваю пистолетом, как герой боевика.

– Простите меня. Пожалуйста, простите.

– Перестаньте. Мне не за что вас прощать. И не вздумайте болтать чепуху, будто вы во что-то там меня втравили. Я влез во все это по собственному желанию. Давайте лучше решим, что нам делать дальше.

– Как думаете, они уже знают о доме Ника?

– Возможно. Хотя и необязательно. Парни Дена, если я понял правильно, пасли наших предполагаемых жертв, так что о доме могли и не знать. А вот что касается людей господина Долгих, тут я не уверен. Есть еще милиция, их наши подвиги тоже успели заинтересовать.

– В любом случае нам придется туда вернуться, – подумав, сказала я. – Там оружие и деньги. И ноутбук.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Хорошо, вернемся. А сейчас поспите немного.

Я взяла его руку и прижалась к ней ладонью. Он погладил мои волосы так осторожно, как будто ему было трудно решиться на это. Я закрыла глаза и сдерживала дыхание, не понимая его нерешительности и благодарная ему за это. Так мы ждали рассвета, сидя совсем рядом, неподвижно, боясь выдать себя дыханием, два живых существа, затерянных во вселенной, отчаявшихся и обреченных, и каждому из нас в кричащей тишине чердака, словно похоронные колокола, слышались шаги судьбы – неумолимой, неотвратимой…

– Проснитесь, Юля, – услышала я. – Уже десять часов, нам пора.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Вскинула голову и увидела Антона, который так и сидел, привалившись спиной к столбу, наверное, за эти часы он и не пошевелился ни разу. Лицо его было осунувшимся, а взгляд… Я зажмурилась на мгновение, чтобы справиться с болью и ненавистью к этому миру, к его злой, невыносимой несправедливости, где такие, как Антон, становятся убийцами. Если бы я тогда не позвонила ему, все в его жизни могло быть иначе.

Я резко поднялась, потерла лицо руками, избегая его глаз. Он тоже встал, сунул куртку в сумку, огляделся, проверяя, не осталось ли чего из вещей, вдруг посмотрел на меня, и лицо его приняло выражение какой-то болезненной нежности.

– Маша очень любила это платье, – сказал он.

Я бестолково провела по груди руками и тихо сказала:

– Извините.

– Перестаньте, она была бы рада… что я говорю, – с усмешкой покачал он головой.

– Антон, мне надо срочно позвонить Рахманову. Я боюсь за ребенка. Ден… Он опять кивнул:

– Здесь неподалеку главпочтамт, оттуда и позвоним.

– Дайте мне пистолет, – попросила я.

– Он вам ни к чему. Стрельба на улице – опасная глупость, врагов вы вряд ли подстрелите, а вот случайные люди могут пострадать. К тому же стреляю я лучше вас.

Мы спустились с чердака и беспрепятственно покинули дом. Выходить на улицу было трудно, казалось, на тебя смотрят тысячи враждебных глаз.

– Не бойтесь, – сказал Антон и вдруг весело мне подмигнул: – Мы же везучие.

Через триста шагов сердце стало биться ровнее, еще через двадцать я смогла поднять взгляд от асфальта. Я не боюсь. Главное, не попасть в руки Дена, а все остальное…

На главпочтамте было прохладно и пустынно, наши шаги гулко отдавались под высокими сводами.

– Я думаю, будет лучше, если с ним поговорю я, – сказал Антон, набрал номер мобильного Рахманова, и мы стали ждать. Наконец, прислонившись к трубке, я услышала голос Олега: – Да.

– Олег, это Антон.

– Куда ты пропал? – бодряще заголосил Рахманов, роль надежного друга ему всегда удавалась с блеском.

– Олег, я хочу тебя предупредить, пожалуйста, позаботься о ребенке, спрячь его понадежнее. Малыша ищет Ден, думаю, тебе не надо объяснять, кто это.

– Проклятая шлюха! – заорал Рахманов. – Она наняла этого ублюдка, чтобы похитить ребенка? Мерзкая тварь…

– Она никого не нанимала, – терпеливо продолжал Антон. – Ден настроен очень решительно, поэтому я и хотел тебя предупредить. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Юля боится за мальчика.

– Юля? Ты что, с ней? – перебил его Рахманов. – Хорош друг, ничего не скажешь. Очень мило, трахаешь мою бабу и беспокоишься о моем ребенке.

– Черт, Олег, ты в состоянии понять, что я тебе говорю?

– Разумеется. Ты у нас недавно похоронил жену, большое горе… надо полагать. Юлька тебя успела утешить?

– Идиот, ты слышал: Ден охотится за твоим сыном.

Антон досадливо поморщился, вешая трубку, посмотрел на меня и вдруг смущенно отвел взгляд. Его способность краснеть, точно юная девственница, неизменно меня умиляла.

– Надеюсь, он все-таки понял, – буркнул Антон и сменил тему: – Нам нужна машина. Ждите здесь, а я поищу что-нибудь подходящее.

– Вы хотите ее угнать? – нахмурилась я.

– Хочу.

– А у вас получится?

– Буду стараться, – хмыкнул он. – Выбора-то все равно нет.

– Пойдемте вместе.

– Слушайте, я вам уже говорил, что давно вырос из пеленок и в опеке не нуждаюсь.

– Я совсем не поэтому…

– Садитесь возле окна и ждите, когда я подъеду.

Я не стала возражать, ясно, что это очередной приступ мужского самолюбия. Устроилась у окна и сразу начала нервничать: то, что он там, на улице, рискует в одиночку, по-настоящему пугало.

Минут через двадцать к главпочтамту подкатили «Жигули», вызывавшие унылое сочувствие к их хозяину, и я увидела Антона. Он махнул мне рукой из окна, предлагая присоединиться. Схватив сумку, я бросилась к нему.

– Ложитесь сзади, чтобы вас не видели, – сказал он, надвигая бейсболку на самые глаза. – Доберемся до реки, там бросим машину и дальше пойдем пешком.

Он ехал очень аккуратно, соблюдая все правила, что было весьма разумно, учитывая наше положение. Но я бы предпочла ехать быстрее, вынужденная задержка раздражала, я думала о том, что нас ждет в доме Ника: надежное убежище или место, где вся эта история закончится? О такой возможности я думала со спокойствием, граничащим с равнодушием. Я уже решила, что пойду туда одна. И если меня…

Тони наконец уедет из этого города, раз его чувство долга не позволяет ему сделать это сейчас. Я думала, что после того, как он нарушил данное себе когда-то обещание, нам невозможно находиться рядом, он мне не простит, и, даже сидя в машине, мы инстинктивно держались на расстоянии и предпочитали молчать.

Я исподволь наблюдала в зеркале за его лицом. Он, казалось, был погружен в себя, и вдруг взгляд его изменился, застыл, губы дернулись, а между бровей легла глубокая складка. Я быстро огляделась, пытаясь понять причину, и только тогда увидела, где мы находимся. К реке Антон собирался выбраться самой короткой дорогой через Саблино, и сейчас мы свернули на Третьякова, вон там, за поворотом, рюмочная, а над ней в комнате наверху я нашла Машку.

Он поехал быстрее, наверное, как и я, боялся этого места и торопился избавиться от своих воспоминаний, как и я от своих. И тут я увидела дюжего дядю в погонах, который не спеша двигался в сторону рюмочной, косолапя, точно медведь.

– Притормозите, – попросила я Антона, он не стал спрашивать зачем, но проехал чуть дальше, остановил машину в переулке и повернулся ко мне.

– Чего вы хотите? – все-таки задал он вопрос, мысль о том, что я решила пойти в рюмочную, очевидно, не укладывалась у него в голове.

– Я вернусь минут через десять, – сказала я. Он вышел следом.

– Пойдем вместе. – Голос звучал так, что стало ясно: переубеждать его нет смысла.

– Вам же хуже, – отрезала я.

В рюмочной было довольно многолюдно, ограниченный контингент пасся возле двери на улице, человек десять, у которых кое-какая наличность была, ублажали себя в самом заведении. Сомнительно, чтобы здесь отпускали в долг. Барменша покрикивала, мужики сразу начинали говорить тише, правда, ненадолго. На нас с Антоном никто не обратил внимания, в том числе и участковый, что устроился за столиком рядом с барменшей. Он положил на стул фуражку, вытер потный лоб, а она его спрашивала:

– Пельмени будешь?

– Буду, только немного. Пива налей, эх, жара-то какая… Я подошла к нему и сказала:

– Здравствуйте.

Он поднял на меня взгляд, посмотрел равнодушно, кивнул, и тут в глазах его мелькнуло удивление, а потом радость. Он меня узнал и не смог скрыть своего глупого счастья, наверное, думал: «опять подфартило», и уже прикидывал, как задержать меня. Антон вряд ли понимал, что происходит, но успел нырнуть за спину участкового и оттуда хмуро смотрел на меня, а я увидела нож, он лежал на стойке, большой, с широким лезвием, должно быть, барменша нарезала им колбасу, готовя бутерброды.

– Помнишь девушку, что застрелили наверху? – спросила я.

– Ну, помню.

– Сколько тебе заплатил Ник?

– Чего? – разозлился мент, рука его, лежавшая на столе, медленно заскользила к краю, и взгляд опять изменился, теперь в нем было беспокойство.

Резким движением я перехватила его руку, прижав запястье к столу.

– Сиди тихо, – сказал Тони, приставив пистолет к его затылку, голос его прозвучал очень громко, потому что к тому моменту в рюмочной повисла тишина. Мужики за столами замерли с растерянными лицами.

– Надеюсь, ты не левша, – сказала я. – Значит, деньги брал правой рукой.

Я схватила нож и рубанула им по его жирным волосатым пальцам.

– Сука! – завизжал он, таращась на свою обезображенную ладонь.

– Знаешь, почему я тебя не пристрелила? Тебя ж героем сделают.

Он все еще тихонько поскуливал, безвольной тушей осев на стуле.

– Уходим, – сказал Антон, потом повернулся к публике: – Спокойно, продолжайте выпивать.

Мы быстро покинули рюмочную, свернули в переулок, где стояла машина. Антон достал сумку, схватил меня за руку и поволок в сторону реки.

– Вы точно спятили, – сказал он отчаянно. И больше не проронил ни слова.

К дому мы подошли через полтора часа. Он выглядел необитаемым, но кто знает, что таилось за его стенами.

– Рискнем? – спросил Антон.

– Придется, – кивнула я и потребовала: – Дайте мне пистолет.

– Нет, – покачал он головой.

– Антон, вам не надо идти. Что, если там милицейская засада? Не люди Дена, не мои бывшие друзья… – Он упрямо тряхнул головой. – Антон, вам не надо идти, – повторила я дрогнувшим голосом, злясь на себя за это.

– Прекратите командовать, – отрезал он. – Идем вместе, через калитку. Держитесь за моей спиной. И, пожалуйста, без фокусов. С вами никаких нервов не хватит, – добавил он ворчливо.

Я открыла калитку, и он вошел первым. Особо осторожничать теперь смысла не было. Если в доме засада, они нас увидят, вокруг дома ни одного дерева, никакого естественного укрытия, только лужайки с зеленой травой. Ник предпочитал держать в поле зрения возможных гостей. Мы направились к черному ходу. Я долго возилась, не могла попасть ключом в замок. Распахнула дверь. Мне казалось, что я непременно почувствую опасность, но сейчас не ощущала ничего, ни страха, ни беспокойства, только кровь стучала в висках, а руки противно дрожали. Антон скользнул в коридор, выждав полминуты, вошла и я, закрыла дверь, стояла, тяжело дыша и прислушиваясь. Антон двигался бесшумно, теперь я его не видела и сразу запаниковала. Потом раздались шаги и его голос.

– Никого, – сказал он, возвращаясь ко мне.

– Значит, они о нем не знают, – вслух подумала я.

– Похоже на то, – пожал он плечами. Вдвоем мы прошлись по всему дому. Непохоже, что без нас кто-то сюда наведывался. Антон заглянул в спальню Ника и замер перед фотографиями, потом взял фломастер и перечеркнул ту, на которой был краснолицый. Я невольно поежилась. Он повернулся ко мне и спросил:

– Что дальше?

– Мне надо дождаться Долгих, – ответила я, избегая его взгляда. Он смотрел очень долго, потом отвернулся и кивнул:

– Разумеется.

– Уезжайте, – сказала я. – Пожалуйста.

– Не болтайте чепухи, – отмахнулся он и прошелся по комнате. – Что будем делать до его возвращения? Может, пока убьем еще кого-нибудь?

Я резко повернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Меня душили слезы, чтобы справиться с ними, я легла на диван, зарылась лицом в подушку. Минут через десять появился Антон, подошел и сел рядом, сцепив руки замком и держа их на коленях. Плечи его были опущены, он смотрел в стену.

– Извините меня, – сказал тихо. – Я не должен был этого говорить. Я… я… – повторил он и замолчал, а мне больше всего на свете хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло, но я боялась, что он оттолкнет меня. Антон повернулся и взял меня за руку, очень осторожно и даже робко, но жест этот получился слишком интимным, и это сразу же почувствовали мы оба. Тони посмотрел испуганно, пальцы его дрожали. – Юля, – сказал он, я видела, как он мучительно пытается побороть неловкость. И испугалась, что он отпустит мою руку и то хрупкое чувство, которое возникло между нами, исчезнет.

Я села, не выпуская его руки. «Что-нибудь надо спросить, – настойчиво билось в мозгу. – Какую-нибудь глупость… не хочет ли он чаю… да-да, это подойдет». Вместо этого я потянула Антона за руку, а когда его лицо оказалось совсем близко, зажмурилась и поцеловала его. И испуганно отстранилась.

Мы со страхом смотрели друг на друга, он дотронулся рукой до моей щеки, а потом взял мое лицо в свои ладони. Я чувствовала боль, мучительную сладость желания и грусть и, чтобы избавиться от всего этого, обняла его. Теперь он стал целовать меня, я откинулась на спину, увлекая его за собой. Он приподнялся на локте и спросил:

– Вы этого хотите, Юля? Вы действительно этого хотите?

– Да, – ответила я, закрывая глаза. – Очень хочу.

– Нам лучше перебраться в подвал, – сказал Антон. – Там безопаснее.

Сидя на кухне, мы уничтожали консервы из запасов Ника, методично работая вилками. Я согласно кивнула.

– Вы как себя чувствуете? – вдруг задал он вопрос.

– Нормально, – пожала я плечами.

«То, что произошло несколько часов назад, не сделало нас ближе», – с горечью думала я. Проснувшись после недолгого забытья, мы опять сбились на «вы», которое стало таким привычным, и избегали касаться друг друга. Мне было стыдно за свою слабость, за то, что я не могла справиться с желанием принадлежать ему, глупым бабьим желанием короткого счастья, но вместо него я чувствовала нестерпимую боль, понимая: он был со мной, потому что видел мой страх. Хотел помочь, успокоить, просто быть рядом, ведь людям свойственна жалость к смертникам, он уверен: отдалась ему, как отдалась бы любому мужчине в таких обстоятельствах. Что может быть мучительнее этой жалости… Я видела, как он избегает моего взгляда. Хотя вряд ли Антон обвинял меня в том, что я заставила его изменить Машке, я и сама не испытывала угрызений совести. Она бы все поняла, но теперь находиться с ним в одной комнате, видеть его было невыносимо.

– Перенесу вещи в подвал, – сказала я, поднимаясь, он проводил меня тревожным взглядом.

Я собрала вещи, взяла ноутбук и перетащила все в убежище, хотела остаться там, но вернулась на кухню. Антон стоял возле окна, прижимаясь к стене, и смотрел сквозь щели жалюзи на улицу. Услышав мои шаги, сказал, не поворачиваясь:

– Они пришли.

– Сколько их? – замерев, спросила я.

– Вижу четверых.

– Идемте в подвал, быстрее, – шепнула я. Потом бросилась к столу, собрала посуду. – Возьмите чайник, – сказала спокойно. – Он горячий, они поймут.

Мы быстро спустились вниз, я первой сошла по ступенькам в убежище. Антон за мной, повернул рычаг, и лаз над нашей головой закрылся, потом вспыхнул свет.

– Наверное, лучше его выключить, – прошептала я. – Они могут обратить внимание на счетчик в холле.

– Холодильник работает, – ответил Антон, прошел к стеллажу, взял автомат и сел напротив лестницы, положив автомат на колени.

Я замерла возле стены, прислушиваясь. Наверху было тихо.

– Может, все-таки выключить свет? – спросила я.

Он кивнул:

– Хорошо.

Я щелкнула выключателем и сразу пожалела об этом. Темнота обволакивала, приобретая густоту, а еще странную власть над разумом. Мне стало трудно дышать, я поняла, почему Антон не хотел выключать свет. Я стояла, не шевелясь, и вдруг почувствовала руку на своем запястье, он притянул меня к себе, а когда я села рядом, обнял за плечи и тихонько шепнул на ухо:

– Они нас не найдут.

Я теснее прижалась к нему, боясь, что мешаю, и он рассердится, но он уткнулся лицом в мои волосы и осторожно гладил мою руку. Так мы сидели, пока над головой я не услышала шаги. Темнота теперь не казалась густо-чернильной, сквозь нее проступали контуры предметов, а я смотрела на рычаг, ожидая, повернется он или нет. Шаги над головой стихли, наступила долгая тишина, в которой отчетливо было слышно биение сердец, моего и Антона.

– Они обыщут дом и уйдут, – шепнул он, желая меня успокоить. «Или захотят подстраховаться и взорвут его к чертовой матери, – подумала я. – И мы обретем в подвале свою могилу. Нику бы это показалось забавным». Но эта мысль совсем не испугала меня, и тех, кто был там, наверху, я не боялась. Если бы рядом не было Тони, я, наверное, даже была бы рада встрече с ними, мой бег в никуда закончился бы легкой смертью.

Время шло, и напряжение понемногу спадало. Антон вытянул ноги, сердце его стучало ровно, я пыталась отгадать, о чем он думает сейчас, пока не поняла, что его мысли, вряд ли меня порадуют. Антон посмотрел на свои часы с подсветкой.

– Прошло полтора часа, – сказал спокойно. – Я думаю, они ушли.

– А если кого-то оставили здесь? – предположила я.

– Что ж, мы об этом скоро узнаем. Юля, возьмите вещи и деньги, ждем еще минут пятнадцать и выходим.

Я поднялась, на ощупь положила в сумку ноутбук, деньги, оружие, закинула ее за плечи, взяла пистолет.

– Я готова.

– На счет три, – сказал Антон и надавил на рычаг.

Люк начал сдвигаться, а он в два прыжка поднялся по лестнице. Я за ним. Ничего не произошло, мы стояли в пустом подвале и подслеповато щурились. Антон сделал мне знак молчать и очень осторожно пошел к двери. Я прислушалась к тишине и вдруг уловила какой-то шум, а потом отчетливые шаги. Мы оба замерли, находясь в нескольких метрах от лестницы, отсюда хорошо был виден холл, и сердце мое совершило стремительный скачок вниз, потому что там, впереди, я видела Макса, он шел из кухни, а следом за ним Ден.

– Ты же убедился, что в доме никого нет, – сказал Макс. – Никаких следов крови, вообще ничего. Их здесь не было. Оставить кого-нибудь на всякий случай?

– Она умная девочка и сюда больше не сунется. Ты уверен, что эти типы не схватили ее?

– Ден, мы приехали сюда буквально через пару минут после того, как они здесь появились. В доме было тихо, и мы решили выждать. Парни Долгих обыскивали дом довольно долго. Потом загрузились в машины и уехали. Никого с ними не было, поверь мне. Птичка упорхнула, – добавил Макс, распахивая входную дверь и шагнув на крыльцо.

Ден вдруг повернулся, точно почувствовав мой взгляд, но смотрел куда-то себе под ноги, потом закрыл глаза и отчетливо произнес:

– Слава богу, – и скрылся за дверью.

– У нас практически нет шансов, – сказал Антон, сидя перед ноутбуком.

Мы находились в квартире, которую три дня назад он снял по объявлению в газете, воспользовавшись новым паспортом. Точнее, он снял три квартиры в разных районах города. Хозяевам заплатил за год вперед, объяснив, что приехал с Севера, где был на заработках, хочет купить квартиру, но пока подыщет, пока сделает ремонт… в общем, договорились. Хозяева посмотрели паспорт, получили деньги и выдали ему ключи. Ничего ценного в квартирах не было. Старенькая мебель, битая посуда, ни телевизоров, ни холодильников. Впрочем, нам они были без надобности. Каждую ночь мы переходили с одной квартиры на другую, нигде долго не задерживаясь. Те, кто нас ищет, объявлениями в газетах тоже заинтересуются, обзвонят хозяев и, узнав, что квартиру на днях сдали, безусловно, решат ее проверить. Так что они, в конце концов, появятся. Это только вопрос времени. Вот его-то у нас и не было.

Долгих вернулся в город. В понедельник он уже был в своем офисе. Тут и начались проблемы. Дом, в котором он жил, хорошо охранялся, внизу консьерж, к нему без звонка нас не пустят. Жил Долгих на третьем этаже, подняться по стене немыслимо, к тому же квартира на сигнализации. Даже если мы войдем в дом, каким-то образом обманув консьержа, дверь Долгих нам не откроет, а почувствовав неладное, успеет вызвать милицию. Гараж, где он ставил машину, находился тут же, в подвальной части дома. Шофер, появляясь к 8.30, входил в дом через центральный подъезд, Долгих спускался в гараж и садился в машину, так что зацепить его на улице не было никакой возможности. Допустим, машину можно расстрелять из автомата, когда она выезжает из гаража, но стекла тонированные и пуленепробиваемые, как утверждал Антон, значит, Долгих мог легко выйти из передряги живым, а вот наша песенка будет спета. Прямо напротив дома вневедомственная охрана, они будут на месте через пару минут.

Стрелять по дороге можно с той же вероятностью попадания в цель. Мы даже не будем знать, находится Долгих в машине или нет. Два дня назад к консьержу в доме прибавились охранники, которые сменялись каждые восемь часов. Можно было попытаться проникнуть в гараж, когда оттуда выезжает кто-то из жильцов дома, и дождаться Долгих там, но гараж маленький, всего на десять машин, спрятаться там невозможно, к тому же охрана его наверняка проверит. До работы Долгих каждый раз следовал новым маршрутом. В офисе тоже подземный гараж за крепкими воротами, причем у Долгих отдельный, оттуда на лифте можно сразу подняться на второй этаж, где находится его кабинет. В гараже, конечно, охрана. Все эти дни Долгих никуда из офиса не уезжал. Как долго он будет жить в таком режиме, неизвестно. Наверное, осторожность понемногу притупится, или просто возникнет необходимость куда-то отправиться. Вопрос: когда это произойдет, и сможем ли мы этим воспользоваться?

– Дом отпадает, – сказала я. – В квартиру мы не войдем. Остается офис.

Антон кивнул, щелкнул мышью, и на мониторе появился план офиса.

– Мимо охраны с оружием не пройти, – сказал Антон.

– Там нет никакой техники на входе, – не согласилась я. – Это же офис, а не аэропорт. Стоят двое охранников, и еще один следит за мониторами. Каждый день мимо проходит большое количество людей. Только работников несколько десятков, прибавьте курьеров, посетителей, наконец.

– Хорошо, – пожал плечами Антон. – Допустим, мы вошли и пронесли оружие.

– Вдвоем мы будем выглядеть подозрительно, – возразила я. – А вот женщина вряд ли привлечет к себе внимание охраны.

– Это после трех убийств, в которых вы засветились? Не смешите меня. Допустим, мы пройдем, – после паузы продолжил он. – В приемной секретарша, наверняка есть еще охрана, нас не пустят в кабинет. Можно, конечно, начать стрелять, но они ведь тоже сложа руки сидеть не будут, а Долгих за это время… Может, записаться к нему на прием? – сказал Антон. – А что? В роли какого-нибудь просителя. Вам идти нельзя, – заметил он строго, обратив внимание на мою усмешку. – Неужто вы думаете, что вас не узнают? И не надейтесь на свой маскарад.

Последнее замечание, надо полагать, относилось к тому, что я опять попыталась изменить свою внешность, перекрасила волосы и подстриглась. И вообще купила свои любимые джинсы, кроссовки и всякую «бутафорскую» одежду для перевоплощений.

– Меня – да, а если придет толстая тетка в очках?

– Обмотаетесь поролоном? – хмыкнул Антон. – Смех, да и только. Он ведь занимается благотворительностью, значит, проситель – самое то. Какой-нибудь начинающий литератор или тренер спортшколы. Как вам такая мысль?

– Туда пойду я, – бросила я хмуро. – И не спорьте. Это мое личное дело.

– Вам непременно надо убить его своими руками? – съязвил Антон. – Или на меня вы просто не надеетесь? – Я оставила без внимания этот вопрос. – Хорошо, вы толстая тетка, а я проситель, вы стреляете, я вас прикрываю. Один шанс из сотни, что мы его убьем. Ситуации могут возникнуть самые непредвиденные. О путях отхода можно не думать, одной головной болью меньше.

– Вам-то зачем?.. – начала я, но он перебил меня:

– Заткнитесь. Давайте придумывать предлог для встречи с господином Долгих. Чтобы нам в ней не отказали, предлог должен быть убедительным, а главное, правдоподобным.

– Пожалуй, я знаю причину, по которой он захочет со мной встретиться, – сказала я.

– Да? – спросил Антон с сомнением.

– Да. У меня есть дискета с отсканированными документами, вы звоните ему и сообщаете электронный адрес почты, куда ему следует заглянуть. – Антон внимательно смотрел на меня, ожидая, что я скажу еще. – После этого вы называете сумму, которую хотели бы получить за документы. Я думаю, он согласится заплатить, заинтересуется уж точно.

– Допустим, – кивнул он. – Что дальше?

– Вы скажете, что за деньгами придет ваш человек, в офис, это Долгих должно успокоить. Как только посланец, получив деньги, благополучно покинет офис, вы принесете документы и отдадите пакет охране внизу.

– Он не согласится, потребует гарантий, что его не обманут.

– А вы ответите, что и у вас тоже должны быть гарантии, что ваш человек покинет офис с деньгами.

– Мой человек – это, конечно, вы?

– Конечно.

– Юля, вы не пронесете оружие. Вас обыщут и его найдут.

– Сомневаюсь. Зачем им меня обыскивать? Ведь я приду, чтобы получить деньги, и, с их точки зрения, буду думать лишь о том, как побыстрее смыться с ними. Сумму назначим небольшую, поразмышляв, он решит рискнуть. Ему нужны эти бумаги, можете мне поверить.

– Юля, вы оттуда не выйдете, – сказал Антон. – Для вас его смерть настолько важна, что…

– Да, именно так.

Он устало потер глаза и вздохнул:

– Хорошо.

Я встала и вышла из комнаты, переоделась в ванной, очки, мешковатый костюм, туфли на низком каблуке, которые специально прикупила, взглянула на себя в зеркало и улыбнулась. Потом пошла к Антону. Он все еще сидел за компьютером, поднял голову, услышав, как скрипнула дверь, и растерянно замер.

– Как, по-вашему, охрана узнает меня?

– Невероятно, – покачал он головой. – У вас просто дар перевоплощения. Я усмехнулась:

– Долгих, конечно, узнает, изменить голос вряд ли у меня получится, но это уже не будет иметь значения. Идемте звонить.

Через десять минут мы покинули квартиру, телефон был возле супермаркета, туда мы и направились. От мобильных телефонов давно пришлось избавиться, по ним слишком легко определить местонахождение человека. Антон набрал номер и через мгновение сказал:

– Здравствуйте. Могу я поговорить с Вадимом Георгиевичем? Это очень важно, да, я понимаю. – Антон говорил спокойно, я слышала голос секретаря в трубке, она просила его представиться. – Мое имя ему ничего не скажет, и все же передайте, пожалуйста, Вадиму Георгиевичу, что речь вдет о документах, которые он давно ищет. Не беспокойтесь, он поймет. Да, я подожду.

Я придвинулась ближе, ждать пришлось минуту, не меньше, наконец Долгих сказал:

– Слушаю.

– Вадим Георгиевич, загляните через полчаса в электронный почтовый ящик. – Антон продиктовал адрес. – Я вам перезвоню, – и повесил трубку.

– Интернет-кафе здесь рядом, – сказала я, поворачиваясь к нему спиной.

Устроившись за компьютером, я отправила письмо по названному Антоном адресу, это был тот самый адрес, который я когда-то оставляла Елене. Звонить второй раз от супермаркета мы не рискнули, поспешили удалиться на приличное расстояние. Когда увидели городской телефон, прошел примерно час после нашего предыдущего звонка.

– Какое время ему назначить? – спросил Антон.

– Не имеет значения.

Он опять набрал номер, на этот раз секретарша сразу соединила его с Долгих.

– Вадим Георгиевич.

– Да.

– Что скажете?

– Нечто подобное я уже получал. Меня интересуют подлинники. Они у вас?

– Разумеется. В противном случае я не стал бы вас беспокоить.

– Чего вы хотите?

– Денег, конечно, – усмехнулся Антон. – Эти документы попали ко мне случайно. Мне не нужны неприятности, я просто хочу немного заработать.

– Вот как. Допустим, я соглашусь. Как вы намерены передать их мне?

– Это очень просто. От меня придет девушка в ваш офис, вы отдадите ей деньги. Как только она окажется в безопасности, курьер принесет пакет и оставит его охране внизу.

Долгих рассмеялся:

– Почему бы, не сделать проще? Мы встретимся, вы передадите мне документы, я вам – деньги.

Теперь засмеялся Антон:

– Вадим Георгиевич, я ведь знаю, с кем имею дело. Весьма вероятно, что при личной встрече я получу не деньги, а пулю в лоб. Поэтому девушка придет в ваш офис, где множество свидетелей, их присутствие избавит вас от мыслей разделаться с ней.

– А где гарантия, что я получу бумаги, когда ваша подружка уйдет с моими деньгами?

– Вам придется поверить на слово. Подумайте, какой смысл мне вас обманывать. Мне эти бумаги не нужны.

– Сомневаюсь, что они у вас есть. Я ведь говорил, что уже получал подобное послание.

– И документы непременно оказались бы у вас, не будь мой друг убит. Я бы мог передать вам один документ, чтобы вы убедились в их наличии. Но, уверен, вы постараетесь воспользоваться этим, чтобы меня выследить. Я заинтересован в том, чтобы сделка прошла как можно быстрее, и сразу после этого намерен покинуть город. Если вы не согласны с моими условиями, что ж… придется попытать счастья в другом месте. Есть люди, которые не откажутся купить их у меня.

– О какой сумме идет речь?

– Сущий пустяк для вас, пятьдесят тысяч долларов. А мне эти деньги необходимы, чтобы уехать. Завтра в 16.00 моя девушка приедет к вам, и вы передадите ей деньги.

– Передайте трубку вашей девушке, – вдруг сказал Долгих. – Я уверен, она сейчас рядом с вами.

Антон хмуро посмотрел на меня, я взяла трубку и тут же услышала голос Долгих:

– Почему же пятьдесят тысяч, Юля? Я бы заплатил и больше. Приходите завтра в 16.00, я вас жду.

– Он все понял, – буркнул Антон, повесил трубку и повернулся ко мне. – Он все прекрасно понял. Вам нельзя идти.

– Понял или нет, это ничего не меняет.

– Не болтайте чепухи, – разозлился он. – В лучшем случае вы получите пакет с деньгами из рук охранника внизу. К Долгих вас никто не пустит. А когда вы выйдете из офиса, вас схватят, вот и все.

– А в худшем?

– Вывернут наизнанку еще в офисе и пристрелят, под тем предлогом, что вы хотели совершить покушение. Я уверен, Долгих в любом случае вы не увидите.

– И все-таки я попытаюсь, – упрямо сказала я.

Мы вернулись в квартиру, Антон, не обращая на меня внимания, вновь сел за компьютер. Я бродила по комнате, зная, что действую ему на нервы, но ничего не могла с собой поделать.

– Идите сюда, – вдруг позвал он ворчливо. Я подошла и села рядом. – Это гараж, – ткнул он пальцем в схему на мониторе. – Вот здесь комната охраны, их двое, если верить вашему Нику. В трех метрах от этой комнаты лестница, по ней можно подняться на второй этаж. Вся штука в том, чтобы охрана открыла дверь, она выходит вот сюда в переулок. Если дверь они откроют, мы поднимаемся по лестнице и входим в кабинет Долгих. Оружие должно быть с глушителями, чтобы выстрелов не услышали, необходимо уложиться в минуту, не больше. Главное, чтобы Вадим Георгиевич в тот момент оказался в своем кабинете. Идти надо утром, как только он появится на работе. Они будут ждать нас в 16.00, а мы, к примеру, нагрянем в 9.30. Проблема в том, как заставить охрану открыть дверь.

– В переулке есть жилые дома? – спросила я.

– Сейчас посмотрю, – кивнул Антон и через некоторое время сообщил: – Нет. Переулок маленький, три дома, причем выход в него есть только из офиса Долгих.

– По-моему, это очень удачно, – улыбнулась я, мне очень хотелось, чтобы он улыбнулся в ответ.

– Да? – поднял Антон брови.

– Там можно припарковаться?

– Наверное.

– Предположим, кто-то оставил в переулке машину. Человек вернулся, ему стало плохо, он стучит в единственную дверь.

– Охрана, прежде чем открыть, должна сообщить о происшествии, если они не раззявы, конечно. И вы забываете о мониторах в холле. Нас увидят. Я ведь уже сказал: действовать надо очень быстро. От этой лестницы до кабинета Долгих ближе, чем от центральной, которой придется воспользоваться охране. Только это и дает нам шанс. На самом деле, мы будем бежать наперегонки, и кто-то из них успеет сообщить Долгих о том, что происходит. Уложимся в три минуты – есть шанс, нет, значит…

– Мне не нравится этот план, – нахмурилась я. – Вернемся к первому варианту. Я иду в 16.00, как договорились. Будем надеяться, мне не передадут деньги внизу, и я смогу до него добраться.

– Начнете стрелять на входе? Вы даже до лифта не дойдете.

– Мне везет.

– Глупости. Я знаю, почему вы предпочитаете этот вариант. Вы всерьез думаете, что я пущу вас одну? Буду стоять где-нибудь поблизости и ждать, когда вас оттуда вытащат в мешке санитары?

– Антон, – нахмурилась я.

– Мы идем вместе, – отрезал он. – И прекратите тратить время на глупую болтовню. Давайте идею, как заставить охрану открыть дверь.

– Предположим, если в дверь постучите вы с просьбой о помощи, они вам не откроют, а если юная девушка, чьей бабушке неожиданно стало плохо? Бабушка будет сидеть возле машины…

– Юная девушка попросит вызвать «Скорую»? – улыбнулся Антон. – Сейчас даже у бабушек есть с собой мобильные.

– Девушка попросит воды, запить таблетку. Она насмерть перепугана и бросается к людям за помощью.

– Роль бабушки предстоит сыграть мне? – засмеялся Антон.

– Девушка из вас получилась бы странная…

– Что ж, – подумав немного, кивнул он. – Может, это и выгорит…

– Главное, чтобы они открыли дверь, – вздохнула я. К вечеру мы закончили все приготовления.

– Ляжем спать пораньше, – предложила я.

– Где ключи от квартиры? – задал вопрос Антон.

– Зачем они вам?

– Хочу избавить себя от неприятного сюрприза.

– Вы меня еще к батарее привяжите.

– Это, кстати, идея.

Я расстелила постель, а он вдруг сказал;

– Я лягу с вами. – И тут же покраснел: – В смысле… я…

– Я поняла Вы что, собираетесь всю ночь меня сторожить?

– Собираюсь, – буркнул он. – Хорошо, я устроюсь в кресле.

– Бросьте, Антон, – покачала я головой. – Вам надо как следует выспаться. Ложитесь на диване, места хватит обоим.

– Я выйду, чтобы вы могли переодеться, – сказал он, как будто чего-то испугавшись, а я подумала, что мысль оказаться радом со мной в постели для него непереносима. Я понимала: если попрошу его быть со мной в эту ночь, он не откажет, но я знала, что никогда не решусь на это, потому что его поступок будет продиктован жалостью, а его жалости я боялась не меньше, чем смерти.

Я быстро разделась и легла, выключив свет, услышала, как он идет из ванной. Постучал в дверь, я сказала: «Входите», глотнув воздуха, чтобы унять дрожь. Тони вошел. Было темно, лишь постель светилась белым островком.

– Я справа, – сказала я. – Может, включить свет?

– Нет, не надо.

Он торопливо разделся, сунул пистолет под подушку и лег. Я боялась пошевелиться, а еще боялась, что он услышит, как стучит мое сердце. Он лежал на спине, гладя в потолок. Это было мучением, пыткой, ведь стоило только протянуть руку… но никакие силы не заставят меня сделать это. Я прислушивалась к его дыханию, ожидая, когда он уснет. Тони вдруг осторожно поднялся и сел в кресло.

Я слышала, как он ищет сигареты в кармане джинсов, не выдержала и спросила:

– Не спится?

– Простите, что разбудил вас, – виновато ответил он.

Я включила ночник и увидела, что он сидит совсем рядом, щурясь от света, протянула к нему руку и сжала его ладонь; Тони вскинул голову, чтобы видеть мое лицо, а я опустила глаза и спросила:

– Вы боитесь?

– Вы о том, что будет завтра? Нет, – покачал он головой. – Не боюсь. Я только молю бога, чтобы умереть первым и не увидеть, как вас убьют. – Наклонился и осторожно поцеловал мою ладонь.

Он сидел в надломленной, усталой позе, и глаза его были печальными. Он так и не выпустил моей руки, я потупилась под его мягким взглядом, испытывая отчаяние; что-то мучило меня, требовало решения, а я так плохо понимала себя, свои чувства и не хотела обидеть его.

– Юля, – позвал он. – Я знаю, сейчас не время и не место, но… завтра мы все равно… я хочу вам сказать… мне это очень важно… я люблю вас, – быстро проговорил он. – Я очень вас люблю. Впрочем, вы, конечно, догадывались… – Он встретился со мной взглядом и растерянно замолчал, должно быть, в то мгновение моя физиономия выглядела на редкость глупо. – О, господи, – покачал он головой, – не заставляйте меня думать, что я все эти годы любил безмозглую дуру, которая дальше своего носа не видит.

– Вы это серьезно? Но…

– Значит, вы действительно дура, – без усмешки кивнул он, потом сжал мою ладонь и улыбнулся. – Я бы ни за что не решился сказать, поверьте, просто теперь… теперь неважно, как вы к этому отнесетесь. Вам неприятно слушать меня? Извините.

– Вовсе нет, – бестолково сказала я. – Говорите на здоровье. Антон… Я плохо соображаю, не сердитесь.

– Я не умею на вас сердиться. Иногда следовало бы, но как-то не получается. Может, потому, что вы никогда не принимали меня всерьез? И я, в общем-то, ни на что не надеялся.

– Но… – начала я, злясь на себя за это дурацкое «но», за то, что в голову ничего умнее не приходит.

– Мне кажется, я влюбился в вас сразу, как только увидел. Помните ту ночь, когда мы встретились в ресторане? Ни у кого нет таких глаз, вот что я подумал тогда. Наверное, мне стоило как-то… сказать вам, что ли… но я, если честно, вас побаивался, очень сомневаясь, что такая девушка может быть моей. Я вообще никогда не умел вести себя с женщинами. Тут еще Борька и Маша… Я совсем запутался. Потом уже поздно было что-то менять. И я стал себя уговаривать, что все равно бы ничего не вышло, что вы… в общем, я просто радовался, что могу видеть вас. Мне кажется, я привык и даже иногда был счастлив. А потом… впрочем, вы все знаете… Зря я начал этот разговор, у вас такое лицо, будто вы видите бездомного кота и понятия не имеете, что с ним делать.

– Вы бы лучше меня поцеловали, – сказала я, – чем болтать всякую чушь.

Он засмеялся, но улыбка медленно сползла с его лица, я обняла его, перебравшись к нему на колени, и он спросил:

– Это что-то вроде последнего желания смертника?

– Если и так, то это мое желание.

Я проснулась и, еще не открывая глаз, раздвинула губы в улыбке и подумала: в это утро, когда я собралась умереть, я счастлива. Протянула руку и испуганно вскочила. Рядом никого не было. Я схватила часы, которые лежали на полу. 6.30, вздохнула с облегчением, но тут же страх вернулся.

– Антон! – крикнула я и услышала его торопливые шаги, он распахнул дверь и влетел в комнату.

– Что случилось?

– Я… испугалась, что ты ушел.

– Что за глупость? Еще есть время, вот я и подумал, что ты можешь поспать немного. Он подошел, сел рядом и обнял меня.

– В 8.30 нам нужно быть возле офиса, – сказал он. – Надо убедиться, что его планы не изменились и он приехал.

– Знаешь, одна шлюха из «Бабочки» нагадала мне, что я выйду за тебя замуж и у нас будут дети, мальчик и девочка.

– Здорово, значит, сегодня нам повезет.

– Нет, – покачала я головой.

– Нам повезет, вот увидишь.

– Нет, – повторила я. – Мы туда не пойдем.

– Если это из-за меня… – начал он после короткой паузы.

– Конечно, из-за тебя. Его жизнь не стоит твоей. И моей она тоже не стоит. Когда я увидела Машку, я… все перестало иметь значение, а теперь… Виссарион говорит: мир зависит от того, что мы в него приносим. Мы сами творим свой мир.

– В общем-то, он прав, – кивнул Антон, а я продолжала:

– Есть Долгих со своей сворой, да, это так, но есть ведь и другой мир, правда? Где люди любят друг друга. Наверное, я просто трушу, не хочу умирать, теперь, когда мы… вот и болтаю всякую чушь.

– Я люблю тебя, – сказал он, целуя мои волосы. – Если ты скажешь умереть, я умру. Но мысль о том, что ты родишь мне двоих детей, нравится мне гораздо больше, – добавил он и засмеялся. И я засмеялась в ответ, глядя на его счастливое лицо.

– Мы будем жить с тобой долго-долго… – начала я.

– Точно. И умрем в один день, – закончил он. – Идем завтракать, заодно обсудим, как выбраться из города. Общественный транспорт не подойдет, – сказал Антон уже на кухне, когда мы пили кофе. – Машину тоже угонять нельзя, первый мент, который нами заинтересуется, задержит нас… Не исключаю возможности, что на постах у них уже есть наши фото. Так что и автостопом выбираться опасно.

– Что же делать? – нахмурилась я.

– Идти пешком. Обойти посты и уж тогда тормозить машину. Пойдем недалеко от дороги, на шоссе выходить нельзя. Думаю, лучше идти на юг, там расстояние до соседней области ближе. Тридцать километров в день мы вполне можем одолеть, ночевать придется в лесу, но сейчас это не проблема. Лишь бы дождя не было. Ну а если будет дождь, – он улыбнулся, – я найду способ тебя согреть. В общем, нам предстоит пеший поход. Как ты на это смотришь?

– Я готова пройти хоть тысячу километров.

– Столько не понадобится. Главная опасность – передвижение по городу. Но… надеюсь, мы с этим справимся. Народ сейчас отправляется на работу, а в толпе легко затеряться. Доберемся до границы города и…

– Антон, – позвала я. – Давай договоримся… на всякий случай… вдруг… – Я поняла, как мне трудно произнести то, что я хотела сказать, сама эта мысль пугала, вызывая нервную дрожь, но я продолжила: – Вдруг так получится, что мы… разделимся. Ты понимаешь?

– Да, – кивнул он.

– Если это произойдет, будем покидать город в одиночку. Нам нужно условиться, где мы встретимся.

– А куда ты вообще намерена попасть? – спросил он и опять улыбнулся.

Я хотела рассердиться на него за легкомыслие, но вместо этого улыбнулась в ответ:

– Для начала в Москву. Там проще затеряться.

– Значит, если… – ему тоже оказалось трудно произнести это. – Если что, встречаемся в Москве.

– Метро «Китай-город», выход возле церкви.

– Почему там?

Я пожала плечами:

– На Солянке когда-то жила моя тетка, сестра мамы.

– А где она сейчас?

– Уехала в Канаду. Метро «Китай-город», возле церкви, каждый день в 18.00. Идет?

– В шесть часов вечера после войны? – опять улыбнулся он.

– Да. После войны.

Он протянул руку и прижал меня к себе:

– Мы не расстанемся. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Но перед тем как выйти из квартиры, он сунул мне пачку долларов в карман и мой новый паспорт. Посмотрел на меня и подмигнул.

– Нам повезет. – Взял сумку и вышел первым, мгновенно подобравшись. – На дорогу надо взять воды и хлеба, – сказал он, когда мы со двора свернули в переулок. – Здесь за углом магазин. Я схожу, а ты жди в подворотне. Двор проходной, если что, выскочишь к старому кладбищу, в том районе легко затеряться.

– Пойдем вместе, – испугалась я.

– На одного меня меньше обратят внимания. Стой, жди и ничего не бойся.

Он перешел дорогу и свернул за угол.

– Спокойно, – зашептала я. – Через десять минут он вернется. Спокойно.

Через десять минут он, в самом деле, появился из-за угла, и я шагнула из подворотни ему навстречу. В этот момент из-за поворота показалась машина, проехала мимо Антона и резко затормозила, а в следующее мгновение я увидела Макса и еще двоих, они выскочили из машины и бросились ко мне, одурев от неожиданности не меньше, чем я, и стало ясно: наткнулись они на меня случайно, и, если бы я не пошла Антону навстречу, если бы осталась в подворотне, они бы просто проехали мимо.

– Беги! – закричал Антон и выстрелил. Парни пригнулись, а потом разделились. – Беги, – зло повторил Антон.

И я бросилась во двор, чувствуя за своей спиной топот бегущих ног. Вновь грохнул выстрел, второй, третий, но стреляли не в меня, стреляли на улице, там, где был Антон.

– Давай в переулок, – услышала я. – Перехватишь ее.

Я выскочила на улицу и бросилась через дорогу, в этот момент вспыхнул зеленый свет, и поток машин тронулся, отрезая меня от преследователей. Я свернула за угол дома и попыталась сориентироваться.

– Дворами, – бормотала я. – Дворами, здесь они меня на машине не догонят.

Я ушла. В это невозможно было поверить, но я ушла от погони. Перемахнула через кирпичную ограду старого кладбища и свалилась в крапиву, лежала, пытаясь отдышаться, и смотрела на облака в небе, бесконечно далекие облака. А потом услышала, как орет Макс:

– Она на кладбище, больше ей деться некуда, давай к центральному входу, мы пока все прочешем, звони Дену…

Я вскочила и бросилась бежать в сторону церкви, лавируя между оград. Спотыкалась, падала и поднималась вновь. Мне надо оказаться у противоположной стены раньше, чем они появятся там. Уже пробежав мимо церкви и оглянувшись, я на мгновение увидела Макса, который очень быстро шел по аллее, и упала в траву прежде, чем он повернул голову в мою сторону. А потом на четвереньках проползла последние метров триста, расцарапав руки в кровь, пробралась сквозь заросли шиповника и влезла на стену. И здесь мне повезло. От заправки, что была рядом, отъезжало такси, я прыгнула со стены и бросилась ему наперерез. Шофер затормозил в испуге, а я нырнула в кабину.

– На вокзал, быстрее, на поезд опаздываю.

– До смерти напугали, – пробубнил шофер.

– Быстрее, – взмолилась я, и он тронул с места, выехал на дорогу, прибавил газа, и через пять минут кладбище осталось далеко позади.

Вот тогда я поверила, что ушла. На вокзальном спуске я попросила шофера остановиться.

– Вы ж на поезд, – нахмурился он.

– Передумала.

Я сунула ему деньги и вышла, услышав, как он проворчал:

– Чокнутая.

Дома здесь были старые, деревянные, я торопилась спуститься к реке, вошла во двор дома, по виду нежилого, и села на землю, привалившись спиной к ветхому сараю. «Надо дождаться темноты и выбраться из города, – я подумала об этом как-то равнодушно, наверное, потому что знала: я не могу уйти. Не могу, пока не выясню, что с ним, и сцепила зубы, потому что вдруг так ясно увидела, точно это действительно было перед моими глазами: залитый кровью тротуар, Тони лежит, раскинув руки, и его волосы треплет ветер.

– Нет… – жалко пробормотала я, в отчаянье качая головой. – Нет, пожалуйста, нет. Он ушел, он должен был уйти, он мне обещал…

До самого вечера я просидела в этом дворе. Потом умылась на колонке, оттерла руки от крови. Подумала, что в новостях о перестрелке в городе должны сообщить. И отправилась вверх по Урицкого, туда, где на перекрестке был большой магазин, он открыт до 22.00, кажется, так. Местные новости в 21.30. Я шла, избегая взглядов редких прохожих, очень надеясь, что не привлекаю их внимания. В витрине магазина увидела свое отражение: девица в джинсах и рубашке в клетку, очки я потеряла, за спиной рюкзачок. Таких, как я, в городе тысячи. Руки можно спрятать в карманы, плевать на ободранные руки. Таких тысячи, но Макс узнал меня сразу. Нужна бейсболка, косынка, на худой конец, и очки. Но сейчас и это мало волновало меня. Я должна быть в магазине к вечерним новостям.

Магазин был большой, в два этажа, на эскалаторе я поднялась на второй, где торговали телевизорами. Бродила по залу с праздным видом, не спуская взгляда с экранов. Шел какой-то боевик, по другому каналу реклама: два черных парня бормотали всякую чушь по-английски, отбивая ритм ногами и размахивая руками. Картинки сменяли одна другую, доводя меня до головокружения. Наконец я нашла то, что искала, второй канал, новости. Я стояла вполоборота к телевизору, шаря глазами по толпе покупателей, слушала и мысленно подгоняла женщину на экране: «Давай, ну…»

– Сегодня утром, – произнесла она, когда мое терпение почти иссякло, – неизвестные устроили перестрелку на пересечении улиц Каманина и Славянской. Сотрудники правоохранительных органов прибыли туда через десять минут, но преступникам удалось скрыться. Ведется…

– Девушка, – услышала я и вздрогнула, ко мне быстро приближался парень с биркой на груди «Продавец». – Что вас интересует? – Я попятилась. Он улыбнулся и ускорил шаги. – Девушка… подождите…

Я бросилась бежать, оглянулась, он развернулся и поспешил к прилавку, где был телефон.

Я выскочила на улицу, свернула в парк. «Антон жив, – думала я. – Он жив, это главное. И он ушел от них, ушел».

«Из города надо выбираться, – размышляла я, сидя в подвале заброшенного дома. – Идти пешком, как хотел Тони, пересечь границу области, а там автостопом. Или автобусом, дальше уже будет безопасно». И я вдруг испугалась: что, если Антон не уйдет из города без меня? Он будет меня искать. А я не смогу уйти без него. О чем бы мы ни договаривались, я не смогу. Где он может быть, точнее, где он будет искать меня? Я тут же подумала о Виссарионе и покинула подвал. Трубку долго не снимали.

– Да, – наконец услышала я.

– Вы, кажется, искали музыканта? – задала я вопрос, ожидая, что он ответит.

– Искал, но уже договорился. Приходили, двое.

Я представила, как он сидит под нервными взглядами двоих парней, как всегда спокойный и невозмутимый, и поспешила сказать:

– Извините.

– Ты что, до сих пор в городе? – зашипела на меня Зойка, когда я позвонила ей на мобильный. – Сдурела. Я только сейчас от Виссариона, там какие-то типы, ни на шаг от него не отходят. Сидят который день.

– Если вдруг Антон объявится, передай, что я уехала. Поняла?

Есть еще две квартиры, которые мы сняли. Он непременно заглянет туда, хотя бы для того, чтобы убедиться… Макс на Славянской появился случайно или они ехали проверять квартиру? Скорее второе. Не очень-то я верю в случайности. Если так, они уже знают фамилию Антона по новому паспорту, а значит, две другие квартиры отыскать будет нетрудно. «А если парни Дена его схватили? – холодея при этой мысли, подумала я. – Там, на перекрестке. И он сейчас у них. Не паниковать. Проверить квартиры. Если он ушел, то непременно оставил мне записку, тогда я выберусь из города и попытаюсь добраться до Москвы».

Первая квартира была не так далеко от того места, где я сейчас находилась. Остановок шесть на троллейбусе. Но я знала, что у меня просто не хватит сил их преодолеть. Я пойду утром. Отдохну и пойду туда утром. В таком состоянии я легкая мишень. Тут я подумала, что Антон ждет меня в этой квартире, нервно ходит, прислушиваясь к шагам на лестнице, и отчаянно заревела. Мне хотелось бежать туда прямо сейчас…

Во второй квартире есть телефон, я могу позвонить… Антон не возьмет трубку, он не должен ее взять. У меня хватило бы на это выдержки? Нет. Если бы я ждала его и телефон зазвонил… Я хотела верить, что он будет осторожен, Антон разумный парень, он уже выбрался из города, он будет ждать меня в Москве.

Я наблюдала за ним: с праздным видом мальчишка пялился на витрину, то и дело поддергивая штаны, которые едва держались на его бедрах. Может, он кого-то ждал, а может, просто шатался по улицам, не зная, чем себя занять. Я перешла дорогу и встала за его спиной, мальчишка вздрогнул от неожиданности и обернулся.

– Хочешь заработать? – спросила я. – Сто баксов.

– А чего? – буркнул он, хмуро глядя на меня и шмыгая носом.

– Хочешь или нет?

– Деньги покажите.

Я достала сотню и покрутила банкнотой перед его носом.

– Ну, хочу…

– Восьмой дом знаешь?

– Тот, что на углу?

– Ага. Двенадцатая квартира. Поднимись и позвони в дверь.

– А дальше?

– Просто позвони. Если тебе откроют… если откроет парень с пшеничными волосами, отдашь ему записку и приведешь его сюда. Если это будет кто-то другой… скажешь, кто тебя послал. Они спросят, где я, и ты ответишь. Вот и все. Повтори.

– Если откроет мужик с пшеничными волосами, я отдам ему записку и приведу сюда. Если другой парень, я скажу ему, где ты ждешь.

– Молодец. Если никто не откроет, оставь записку в двери.

– И за это сто баксов?

– Точно.

– Годится, – кивнул он. – Только деньги вперед.

– Не наглей. Хочешь заработать, двигай к дому.

Он с сомнением посмотрел на меня, развернулся и пошел к восьмому дому. Дождавшись, когда он свернет за угол, я перешла улицу и дворами отправилась следом за ним. Когда он оказался возле подъезда, я уже была неподалеку. Устроилась между двумя железными гаражами и наблюдала за ним. Вот он вошел в подъезд, вот мелькнул его силуэт в окне лестничной клетки второго этажа, потом третьего. Прошло минут десять, он не появлялся. Надо было уходить, но мысль о том, что дверь подъезда сейчас распахнется, и я увижу Тони, парализовала меня. В записке я написала всего два слова: «Это я». Антон не откроет мальчишке, но он увидит записку и дождется меня. Мальчишка вышел через тринадцать минут. Один. Огляделся и не спеша покинул двор. Никто не появился следом. Рискнуть? Я могу войти в квартиру прямо сейчас. Но я заставила себя покинуть двор, мальчишка выворачивал из-за угла, когда я сгребла его за шиворот.

– Ну?

– Давайте деньги.

– Говори.

– Дверь никто не открыл. Записку я оставил. Деньги давайте.

Я сунула ему сотню и свернула во двор, но вдруг оглянулась. Мальчишка тыкал пальцем в мою сторону и кричал подъехавшим к нему на машине парням:

– Вон туда она побежала!

Значит, нас подстерегали. Они не рискнули покинуть квартиру, узнали от мальчишки, где я его жду, и послали туда машину. И сейчас она висит у меня на хвосте, а я снова бегу, не разбирая дороги, протискиваюсь между гаражей, пересекаю детскую площадку, выскакиваю на соседнюю улицу и успеваю скрыться в супермаркете за мгновение до того, как появляется машина. Мечусь по залу в поисках служебного выхода, выскакиваю во двор и опять бегу. Потом чердак пятиэтажки и возможность отдышаться. «Мне надо уходить из города, – думала я. – Надо уходить». Но мысль о том, что Антон здесь, не давала мне покоя. Если бы знать, что там, на перекрестке, он смог оторваться от них…

Я увидела телефон и замерла. Я не могу там появиться, но могу позвонить. Господи, что это мне даст? Антон не возьмет трубку. А если возьмет? Те, кто ждет меня там, если это так, точно не станут ее снимать. И я опять окажусь перед выбором: идти или нет?

Я шагнула к телефону, набрала номер, трубку сняли после третьего гудка, сердце ухнуло вниз, я слушала тишину, потом робко спросила:

– Антон?

И услышала:

– Здравствуй, сладкая. Твой парень у меня. Подожди, не вешай трубку. Так приятно слышать твой голос. Как дела, милая? Тебе не кажется, что все это пора прекращать? Твои глупые метания по городу… Тебя ищут все: менты, люди Долгих… всем нужна моя маленькая. И ты никуда не денешься, не уйдешь без него, я прав? Конечно, прав. Ты врала мне, что он тебе безразличен, впрочем, это не имеет значения. Он у меня.

– Врешь, – сказала я. – Врешь.

– Я понимаю, что для тебя это неприятная новость, но придется поверить.

– Тогда дай ему трубку, я хочу его услышать.

– Милая, ты же знаешь, куда звонишь. Его здесь нет. Он в моем доме, сидит в твоей любимой яме и с нетерпением ждет свидания с тобой. Я его тоже жду. Я тоскую по тебе, сладкая, каждую ночь вижу тебя во сне. Давай приходи.

– Я поверю, если услышу его голос, – повторила я.

– Ради бога. Перезвони через полчаса, я уже буду у себя, и болтай со своим парнем, сколько хочешь. Скажи, милая, чем тебя взял этот придурок, а? Подумай и скажи, что в нем есть такого, чего нет во мне?

– Иди ты к черту, – не в силах справиться с дрожью в голосе ответила я и бросила трубку. Мысль о том, что Ден не врет и Антон сейчас у него, лишала воли. Через полчаса я позвонила на мобильный Дену.

– Умница, – сказал он. – Знаешь, что я подумал? Комната и впрямь дерьмо, эти хреновы дизайнеры, что они понимают? Глупо было надеяться, что тебе понравится. Прости меня. Ты мне скажешь, чего ты хочешь, и в этот раз все будет по-другому. Ты же знаешь, я все готов сделать для тебя.

– Ден, – потребовала я. – Я хочу услышать Антона.

– Ты говоришь: «Ден», а у меня голова идет кругом. Знаешь, милая., .

– Я хочу слышать его, – заорала я.

– Ну-ну, не нервничай, он не может говорить, ему очень больно. Я просил его по-дружески сказать тебе несколько слов, но он упрямится. И сейчас лежит у моих ног, блюет кровью и строит из себя героя, скотина. Конечно, в конце концов он заговорит, куда ему деться. Пока Макс его обрабатывает, давай немного поболтаем. А, может, ты завяжешь валять дурака и приедешь? Увидишь своего парня. Я так соскучился. Все время думаю о тебе. Если ты будешь хорошей девочкой, я, так и быть, разрешу вам иногда видеться. Станешь спускаться в подвал и смотреть, как твой Тони подыхает в яме, протянешь к нему ручки сквозь решетку… Я закрою на это глаза, только сейчас не зли меня, родная. Ты же знаешь, чем это кончится. Я его просто пристрелю, как пристрелил твоего мужа.

– Ты врешь, его нет у тебя.

– Хорошо. Я попрошу Макса поторопиться. В самом деле, Макс, пусть хоть промычит что-нибудь, маленькая ждет. Подожди минутку, он вроде собрался открыть рот.

И тут я поняла. Дура, он просто тянет время, они засекут, откуда я звоню, и кинутся сюда. Я побежала к такси, торопясь покинуть это место.

Город завораживал, притягивал к себе, не отпускал. Я боялась этих улиц и снова выходила на них, вздрагивая при виде постовых и приближающихся машин. Я кружила по нему и загоняла себя в угол, не в силах его покинуть. Мысль о том, что Ден не врал, вгрызалась в меня, парализуя.

– Надо уходить, – бормотала я и тут же думала: «Зачем? Зачем, если он здесь?»

Я представляла, как приеду в Москву и буду ждать у метро, день, два, годы, а он не придет. И тогда мне хотелось, чтобы все скорее кончилось, эта нестерпимая мука, эта непроходящая боль.

Поздно вечером, когда уже стемнело, и в свете фонарей ветви деревьев отбрасывали странные тени на асфальт, я петляла по старинным улочкам, пока не увидела гостиницу. Небольшую, в два этажа, частную гостиницу, каких довольно много в нашем городе.

В окнах горел свет, оттуда доносилась музыка, и тут я поняла, как страшно устала. Я не могла сказать точно, сколько дней прошло с того момента, когда мы расстались с Антоном, но помнила, что с тех пор я не спала и ничего не ела. Мне хотелось накрыться одеялом, сунуть голову под подушку и уснуть. И мне, в общем-то, было безразлично, найдут меня или нет.

У меня был паспорт с чужой фамилией и деньги. И я вошла в маленький холл с одной мыслью: лечь и уснуть. Женщина за стойкой посмотрела на меня с сомнением и нахмурилась.

– Мне нужен номер на два дня, – сказала я и не узнала своего голоса.

– Документы у вас есть? – строго спросила она.

– Конечно.

Взгляд ее стал мягче:

– Хорошо, заполните анкету.

Я взяла авторучку и стала списывать данные паспорта, чувствуя, что она наблюдает за мной.

– Заплатите за два дня?

Я кивнула. Через несколько минут я получила ключ.

– Двадцать третий номер, второй этаж, вон туда, направо.

Я подумала, что, наверное, никогда не дойду до этого двадцать третьего номера, ковровая дорожка под ногами извивалась, как живое существо, и я боялась упасть. Наконец увидела нужную дверь. Повернула ключ и вошла. У меня хватило сил запереть дверь и дойти до кровати. Я рухнула лицом в подушку, не раздеваясь и не снимая кроссовок. И мгновенно отключилась, но почти тут же вскочила, потому что над самой головой зазвонил телефон. Я тупо смотрела на него, потом сняла трубку.

– Простите, это администратор. У нас работает ресторан.

– Спасибо.

– Вы можете заказать ужин в номер.

– Спасибо, ничего не надо.

Я повесила трубку, сняла кроссовки и легла на спину разглядывать потолок.

Я не сразу поняла, что стучат в дверь, мне казалось, это продолжение моего сна. Но стучали очень настойчиво. Я вскочила, хотела спросить: «Кто?», потом, решив, что это опять администратор, включила ночник и посмотрела на часы. Что ей могло понадобиться в такое время? Я достала из рюкзака пистолет, подошла к двери, осторожно повернула замок, резко открыла дверь и замерла. Передо мной стоял Долгих. Если бы я вдруг увидела Антона, то, наверное, удивилась бы меньше. То, что Долгих стоит на пороге, не укладывалось в сознании, и я опять подумала, что это продолжение моего сна. Он вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Равнодушно посмотрел на оружие в моих руках и сказал:

– Собирайтесь. Они могут появиться в любую минуту.

– Кто? – не поняла я.

– У вас что, мало врагов? Сейчас нет времени на разговоры, поторопитесь. Это только усилило мое замешательство.

– Обуйтесь, – нахмурился он. – И уберите пистолет, убить меня вполне можете по дороге.

– Вадим Георгиевич, вы что, спятили?

– Я же сказал: у нас нет времени на выяснение отношений.

Он наклонился, поднял кроссовки с пола и сунул их мне, потом схватил рюкзак, оглядел комнату и взял меня за локоть.

– Идемте.

– Подождите, – тряхнула я головой. – Что происходит?

– Вам надо покинуть город. Срочно. Одна вы не выберетесь.

Наверное, он понял: я так и буду стоять посреди комнаты с открытым ртом, поэтому взял го моих рук пистолет, сунул в рюкзак, толкнул меня легонько в грудь, я села на кровать, а он стал запихивать мои ноги в кроссовки.

– Вы плохо соображаете спросонья.

В этот момент соображать я была вообще не в состоянии, наверное, потому и пошла за ним, когда он вывел меня из номера. В коридоре он свернул направо. Мы вышли на пожарную лестницу и спустились вниз. Здесь была дверь на улицу, ключ торчал в замке. Тут я пришла в себя и попятилась, но он схватил меня за руку.

– Не дурите. Если бы я собирался с вами расправиться, скажите, какого черта я пришел бы сам?

Мы вышли на улицу, и я увидела его машину.

– Садитесь сзади, – скомандовал он и сам сел за руль. Через пять минут мы уже неслись по проспекту.

– Теперь вы можете сказать, что происходит? – обрела я голос.

– Да, конечно. Я отвезу вас в аэропорт.

– Он в другой стороне, – перебила я его.

– Из этого города вы не выберетесь. Я вас отвезу в соседний областной центр, там тоже есть аэропорт. – Он открыл бардачок, достал оттуда конверт и протянул мне. – Здесь паспорт, деньги и билет на самолет, рейс в 8.30, как раз успеем к регистрации.

– По-вашему, это что-то объясняет?

– Все очень просто, – вздохнул он. – Я не хочу, чтобы вас убили. А позволить вам оказаться в милиции не могу. Выход один: вам придется уехать и больше никогда не появляться в этом городе. Сейчас будет пост, лягте на всякий случай, чтобы вас не видели. Мою машину знают и вряд ли остановят, так что не пугайтесь. Дорога дальняя, постарайтесь уснуть. Когда подъедем к аэропорту, я вас разбужу.

– Пока вы мне все не объясните…

– Я ведь сказал: не хочу, чтобы вас убили. Что тут непонятного?

– Но почему? – растерялась я.

– Много причин. Вы мне нравитесь. – Я усмехнулась, а он засмеялся. – Нет-нет, в другом смысле. Ваши женские достоинства трогают меня мало. Я давно присматривался к вам, сначала с любопытством, потом… в общем, неважно. Знаете, у нас много общего, хотя вы с этим вряд ли согласитесь. Думаю, у вас обо мне сложилось не очень лестное мнение.

– Вас это удивляет?

– Нисколько.

– Вы ведете себя странно, Вадим Георгиевич.

– Это точно. Иногда так приятно себя побаловать, сделать что-то доброе. Считайте это обычной рисовкой, я отправлю вас подальше, буду чувствовать себя ужасно благородным, а завтра решу, что я идиот и сделал непростительную глупость.

– Вы не похожи на человека, который делает глупости.

– Да? – улыбнулся он. – А на кого я похож? – Он немного помолчал, хотя и не рассчитывал на ответ, потом заговорил: – Я очень любил свою жену и убил ее, когда она… впрочем, вы знаете. И долгие годы не мог себе это простить. А потом встретил Лену. Я даже не думал, что со мной такое может случиться. Она была прекрасным человеком, умной, нежной, очень порядочной. И ее я тоже убил.

– Не вы, – покачала я головой.

– Какая разница, кто в нее стрелял. Все дело во мне, в этих документах. Это вы их ей передали?

– Вы знали, что документы у нее? – нахмурилась я.

– Догадывался. Она интересовалась вами, а потом ее отношение ко мне резко изменилось.

– И вы приказали ее убить? – с сомнением спросила я.

– Значит, и вы не знаете, кто это сделал? – кивнул он. – Жаль. Нет, я не отдавал такого приказа. Я хотел, чтобы она сделала выбор, конечно, я надеялся, что она…

– Лена хотела отправить вас в тюрьму, возможно, это избавит вас от лишних мучений. Я подумала сказать ему о Дене, но вдруг поняла, что не стану этого делать.

– Человек имеет право на выбор, – пожал он плечами. – Того, кого любишь, не принуждают, просто надеешься. Этот урок я хорошо усвоил после смерти жены. Знаете, Юля, я когда-то создал эту группу, объединил людей, чтобы иметь возможность противостоять бандитам. Это было очень давно, тогда я только начинал заниматься бизнесом. Мне претила мысль подчиняться всякой мрази, понимаете? Я и представить себе не мог, что через несколько лет я стану одним из них. Нет, много хуже. Вот такая смешная история. И когда вы… я подумал, хорошо, что есть человек, который может по-другому. Даже мерзавцам хочется, чтобы рядом жили приличные люди. Мысль о том, что вы где-то есть, примирит меня с этим миром. Так что стараюсь я для своего блага.

– Вадим Георгиевич, у меня нет этих документов, – сказала я.

– Я это понял, Юля. Не сейчас, давно. В данном случае это никакого значения не имеет. А теперь ложитесь спать, у вас усталый вид, а впереди еще перелет.

– Я не могу уснуть, – сказала я, а через пять минут уже спала.

– Вы во сне улыбались, – сказал Долгих.

Он сидел, повернувшись ко мне, я потерла глаза и огляделась:

– Приехали?

– Да. Полчаса назад. Думаю, регистрация уже началась.

– Вадим Георгиевич, где сейчас Рахманов?

Он вздохнул, помедлил с ответом и заговорил очень осторожно:

– Юля, вы должны понять, что с некоторыми вещами вам придется смириться. Вы никогда не увидите сына, не вернетесь в родной город, и всю оставшуюся жизнь будете жить под чужим именем. В противном случае вы окажетесь в тюрьме, на долгие годы. Это не угроза. Я просто хочу, чтобы вы поняли. Может быть, тогда вам будет легче начать все сначала. Идемте, я вас провожу…

Я вошла в последнюю дверь вагона. До «Китай-города» только две остановки, а сейчас всего-то половина четвертого. Это хорошо. Я приеду пораньше, и буду ждать его. Что бы ни случилось, я буду ждать. Я старалась не думать о том, что стану делать, когда стрелки покажут шесть часов, а потом половину седьмого. Сегодня только первый день, а будет еще завтра и послезавтра. Я буду ждать, и он придет.

Я привалилась плечом к стеклу и смотрела на людей в соседнем вагоне. Поезд остановился, народ потянулся к выходу, и парень в красной ветровке прошел вперед и занял освободившееся место. Он сидел, сцепив руки замком, опустив голову, погруженный в свои мысли. Коротко стриженные волосы смешно топорщились. Они успели отрасти, и приняли свой привычный цвет. Он поднял голову, а я прижалась к стеклу, надеясь, что он увидит меня, но он смотрел куда-то перед собой. Печальное лицо, скорбные складки возле губ. А я смеялась и плакала, и колеса стучали, и им в такт билось и рвалось наружу: «Я люблю тебя, я люблю тебя». А потом поезд вырвался из темноты, Антон поднялся со своего места и пошел к выходу, поезд встал, я бросилась на перрон и увидела его совсем рядом. Хотела окликнуть его и не могла, но Антон вдруг повернулся, и лицо его дрогнуло от боли. Он шагнул мне навстречу, я повисла у него на шее и, наконец, прошептала то, о чем так долго мечтала сказать.

Content

Полякова Татьяна Викторовна Все точки над i

Татьяна Полякова Все точки над «i»