Денис Самородов

Главный ресурс Империи

– Старший пилот! Старший пилот! Да-да, я к вам обращаюсь!

Мартин чертыхнулся про себя. Понесла же его нелегкая после бара в казармы! Казалось бы, чего проще переночевать в том же «Нескучном полете». И комнаты Старый Сэмми сдает всего по двадцать кредов за ночь, а уж двадцатку Мартин как-нибудь бы наскреб из своего не такого и скудного жалованья – на что-что, а на армию Империя денег не жалела. Просто ночь без соседей, на пусть не такой и чистой, зато гражданской кровати, а не на казарменной койке, дизайн которых был явно разработан по какому-нибудь военному спецзаказу с целью причинения максимальных неудобств.

Но нет же, дисциплина, вбитая в первый же год службы в Имперских войсках, потащила его в расположение, хотя что он там позабыл поздним вечером, да еще и после пары (или все-таки тройки?) ядреных коктейлей Сэмми, Мартин, хоть убей, объяснить не смог бы.

– Старший пилот! Что за вид?

Увидев, на кого он нарвался, Мартин затосковал. Перед ним стоял молодой флай-лейтенант, почти сразу после окончания офицерского училища сосланный непонятно за какие грехи на их военную захолустную базу. Сюда направлялся исключительно проштрафившийся военный контингент, дабы не разбазаривать понапрасну средства, вложенные Империей в их обучение. Денег на армию Империя действительно не жалела, но и выбрасывать их на ветер не собиралась. Так вот, этот флай-лейтенант, не успев принять командование над личным составом из пятнадцати пилотов и трех старших пилотов, умудрился так их достать своими уставными неуклюжими придирками, что его за глаза тут же прозвали Уморыш, тем более что ни ростом, ни телосложением лейтенант, мягко говоря, не блистал. Причем кто-то не поленился сделать так, чтобы это прозвище окольными путями достигло ушей самого флай-лейтенанта, что нисколько не улучшило отношения между ним и рядовым составом.

– Что у вас с формой, старший пилот? Вы в армии или в борделе?

«Ну чего тебе все неймется? За что тебя вообще определили сюда, такого правильного? Флай-адмиралу на незастегнутый воротник попенял?» – Мартин чувствовал, что, подогретый выпитым (нет, все-таки их было три! и что Старый Сэмми туда мешает?), начинает закипать и вот-вот сорвется. Отвечать Уморышу было нельзя. Это Мартин понял в первую же с ним встречу, так как любой ответ добавлял еще минут пять нотаций на тему, что не должен себе позволять «доблестный имперский воин, в чьей храбрости и безукоризненном внешнем виде нуждается родная Империя». Если же отстоять с тупыми глазами минут десять, то лейтенант иссякал и удалялся искать новую жертву. Мартин скрипнул зубами и постарался, чтобы на его лице ничего не отразилось, одновременно пытаясь дышать в сторону.

– Вы что, еще и пьяны? – все равно унюхал флай-лейтенант. – Вы хоть отдаете себе отчет, что своим видом позорите армейскую честь Империи? Что о нас подумает общество, возложившее на нас высокую миссию по обеспечению своей безопасности? – Уморыш все больше и больше скатывался на крик.

«Да он же сумасшедший», – отстраненно подумал вдруг Мартин, – «ну точно, тьмой накрытый на всю голову. Вот небось и причина его перевода сюда. Это надо ж, загнуть – обеспечению безопасности. Кого тут обеспечивать? Сэмми с его девками? Так он сам наверняка давно особым отделом завербован, вот уж кто в безопасности уж точно не нуждается. Пара полузаброшенных шахтерских поселков, городок вокруг части да собственно сама наша штрафная военная база – вот и все общество на тысячи квадратных километров вокруг». Зачем Империи нужны такие планеты, Мартин никогда не понимал. Полезных ископаемых на ней не водилось изначально, для колонизации она была практически непригодна – сплошной камень и песок, только что атмосферный состав подходил для людей почти идеально. В политическом плане она тоже не представляла какой-либо ценности, президент соседней Бархии давным-давно от имени своего народа принес публичную клятву верности и вот уже несколько десятилетий почти четверть всей промышленности мирной республики исправно работала на военную мощь Империи. Иногда Мартину казалось, что их база нужна здесь исключительно для демонстрации размаха имперских амбиций, но кому они их тут демонстрируют, оставалось для него загадкой. Хотя, с другой стороны, куда еще девать людей с пометками особого отдела в личном деле «неблагонадежен» и устаревшую боевую технику, как ни на такие вот всеми забытые военные базы.

– Старший пилот! Вы меня вообще слышите? Или так притомились в этом вашем вертепе?

Уморыша потянуло на любимую тему. Буквально в первые же дни он подал рапорт начальству о «недопустимости расположения объекта аморального свойства рядом с военной базой, так как это негативно сказывается на боевом духе вверенного ему подразделения и подрывает воинскую дисциплину, на которой зиждется благосостояние Империи». После чего, по слухам, имел приватный разговор с овер-майором особого отдела, который, как ни странно, тоже был в некотором роде сослан сюда за неумеренную тягу к спиртному. В результате данного разговора Сэмми со своим «Нескучным полетом» остались на предыдущем месте, что только укрепило Мартина в подозрениях на его счет, а флай-лейтенант ходил несколько дней изрядно помрачневший, отыгрываясь опять-таки на пилотах.

– Перетрудились, что даже язык не шевелится?

И тут Мартин не выдержал.

– Да, сэр! – гаркнул он. – Уморился немного, сэр!

Буквально сразу до него дошло, что он сказал, и Мартину стало весело. Решив, что хуже все равно уже не будет, он не стал сдерживаться и ухмыльнулся.

Через несколько секунд слово «уморился» дошло и до Уморыша. Он побагровел, вытянулся, несколько раз открыл и закрыл рот, отчего стал еще более напоминать голодного птенца, после чего резко повернулся и чуть ли не бегом направился к зданию штаба.

Мартин задумчиво посмотрел ему вслед и неспешно пошел по направлению к гауптвахте. Направление оказалось верным, и уже через несколько минут, сопровожденный красным от злости Уморышем и сочувственными взглядами патруля, Мартин был сдан под арест на трое суток с шикарной формулировкой «оказывал знаки неуважения имперскому офицеру».

– Зато двадцать кредов сэкономил, – вслух произнес Мартин, злясь на себя, флай-лейтенанта и весь мир в целом. Успокоения это ему не добавило – на гауптвахте не было даже так нелюбимой им армейской койки, а спать предполагалось на откидной плоскости, вероятно, для усиления воспитательного эффекта. Мартин тяжело вздохнул, повозился минут пять на жесткой поверхности, рисуя у себя в воображении всевозможные беды, приключающиеся в это время с Уморышем, и незаметно уснул.

***

Выспаться ему не дали. Ранним утром Мартина почтил визитом сам овер-майор Отто Райсман, за глаза прозванный у них на базе Гнусманом.

Гнусман был выдающейся личностью. Формально находясь в подчинении лишь у командующего их военной базой, на деле он был сам себе и начальник, и подчиненный, и только тьма ведает, что за секреты хранились в его маленькой штабной комнатке со скромной табличкой «Овер-майор О. Райсман. Работа с личным составом». От цепкого взора его серых глаз (Мартину всегда было интересно, почему у всех особистов серые невыразительные глаза – отбирают их что ли по этому критерию, или это приходит во время работы) не укрывалась ни одна мелочь, ни один малейший проступок. Поговаривали, что у Гнусмана помимо официальных личных дел хранятся обширнейшие досье на каждого солдата и офицера их базы, просто-таки сочащиеся отборным компроматом. Поговаривали, что на Гнусмана работает половина гражданского населения, а другая половина по его же поручения исправно приглядывает за первой половиной. Поговаривали… Да много чего поговаривали, но факт остается фактом – Гнусман был в курсе всего, что вообще творилось в обжитой части этой захудалой планеты. И цены бы не было этому особисту, и давно бы быть Райсману овер-полковником какого-нибудь столичного сектора, если бы не один грешок, стоивший ему карьеры – Райсман любил приложиться к бутылке. И все бы было ничего, если бы он пил как все обычные люди, ибо кто ж против пропустить стаканчик после долгого служебного дня да еще за здоровье Императора и процветание Империи. Но нет, Райсман пил страшно и в одиночку. Запершись у себя в кабинете на всю ночь, он неизменно выходил на следующий день бледный, но подтянутый и гладко выбритый, и лишь щедро выделяемые его организмом пары перегара красноречиво говорили о прошедшей бессонной ночи, причем на следующие сутки все повторялось заново. Злые языки утверждали, что не загнуться Гнусману от такого образа жизни помогают лишь специальные стимулирующие препараты, которые распространяются исключительно по ведомству особого отдела, да и то не всем, а по большому блату. Данное явление носило необъяснимо цикличный характер, длилось дней пять-восемь, и примерно месяц после этого Гнусман не брал в рот ни капли, но потом срывался и все повторялось вновь. Дни гнусмановского запоя считались на базе почти что праздниками, так как в это время он был тих, задумчив и рассеян. День же выхода Гнусмана из запоя называли судным, потому как складывалась впечатление, что именно в этот день ему жизненно необходимо наверстать упущенную неделю, обработать всю скопившуюся информацию и провести «работу с личным составом».

Так вот, день, который Мартин встретил на гауптвахте, как раз и был тем самым «судным» днем. И появление овер-майора уж точно не сулило ничего хорошего, тем более что, судя по времени посещения, Мартин оказался сегодня у Гнусмана первым объектом для работы.

– Старший пилот Мартин Клэй, сэр! – отчеканил Мартин, резко вскочив при виде Гнусмана. Голова на столь резкий переход из горизонтального положения в вертикальное отозвалась резкой болью (Сэмми, подлец, не жаловал мелких стаканов у себя в заведении, презрительно называя их наперстками).

– Тише, тише, старший пилот Мартин Клэй, не на плацу, – Гнусман неодобрительно поморщился, видать, запойная неделя все-таки давала о себе знать и ему.

– Ну-с, что тут у нас? Появление на территории в состоянии алкогольного опьянения, недисциплинированность, «знаки неуважения имперскому…», – тут Гнусман вопросительно поднял бровь и заинтересованно посмотрел на Мартина.

– Не могу знать, сэр! – не менее громко доложил Мартин. Гнусман опять поморщился, но ничего не сказал. Пройдя пару шагов к забранному решеткой окошку, он зачем-то провел пальцем по маленькому подоконнику, критически осмотрел следы пыли на перчатке и так же молча повернулся к Мартину.

«Ну что ты тянешь…» – мысли ворочались в голове лениво, пульсирующая боль в голове отдавалась в ушах. Мартин отчаянно нуждался еще хотя бы в паре часов сна. Стоя подчеркнуто навытяжку, он сосредоточенно рассматривал трещину в стене прямо перед собой. Трещина была извилистой и чем-то напоминала реку на старых бумажных картах, которые Мартин видел когда-то в исторической хронике. Реку, полноводную реку. Полную холодной, освежающей воды… Мартин с трудом отогнал от себя видение и судорожно попытался сглотнуть пересохшим горлом. Ужасно хотелось пить.

– Так вот, старший пилот Мартин Клэй, сегодня утром я получил рапорт от вашего непосредственного командира флай-лейтенанта Райлера. Как вы думаете, что он требует сделать, – тут Гнусман запнулся, очевидно, вспоминая или, скорее всего, делая вид, что вспоминает, – цитирую, с «несознательным элементом, подрывающим основы Империи при помощи несоблюдения уставных правил уважения по отношению к офицеру»? «Несознательный элемент» – это вы, – любезно добавил он, как будто это могло быть кому-то из них двоих непонятно.

– Не могу знать, сэр! – блеснул красноречием Мартин.

Судя по всему, другого ответа овер-майор и не ожидал.

– А требует он, ни больше, ни меньше, публичной экзекуции, – дальше, очевидно, опять шла цитата, – «в назидание остальным с целью пресечения недопустимых явлений неподчинения». Как вы думаете, старший пилот, что я должен предпринять в связи с получением такого рапорта? Удовлетворить прошение флай-лейтенанта или… – Гнусман сделал неуместную, но вполне ожидаемую театральную паузу.

У «несознательного элемента» Мартина имелось несколько предложений по поводу рапорта в частности и флай-лейтенанта в целом, хотя озвучивать их в присутствии овер-майора ну никак не годилось. Поэтому он ограничился стандартным:

– Не могу знать, сэр! Это в вашей компетенции, сэр!

Гнусман довольно кивнул. И Мартин, и он прекрасно понимали, что с прошением о публичной экзекуции Уморыш несколько превзошел даже самого себя. Это наказание практиковалось настолько в редких и показательных случаях, что все случаи его применения за последнюю сотню лет можно было пересчитать по пальцам. Причем даже расстрел на линии боевых действий за, к примеру, довольно редкое дезертирство был более обыденной практикой и проходил в военном ведомстве как боевые (репутация имперской армии превыше всего!) потери.

– Ладно, старший пилот, свои трое суток вы уже получили. Я считаю это наказание вполне адекватным и даже знать не хочу, как именно вы изволили не уважать флай-лейтенанта Райлера. Просто в будущем постарайтесь не доводить дело до рапорта нашему ведомству. Считайте это приказом. – Гнусман повернулся и направился к выходу.

Мартин расслабился. Не так уж и плохо все обернулось. Сейчас он рухнет на свое ложе и будет спать. А потом проснется, выпьет пусть теплой воды (как раз будет завтрак) и еще немного подремлет. И еще двое с половиной суток никаких ни тренировочных, ни патрульных вылетов.

– И я надеюсь, этот приказ вы сможете выполнить, господин флай-капитан? – Райсман сделал особое ударение на слове «этот».

За это его и прозвали Гнусманом. В тот самый момент, когда человек ничего не подозревал и был полностью расслаблен, овер-майор умудрялся сказать что-либо такое, что надолго выбивало из равновесия даже самых устойчивых людей. И тогда Гнусман либо вцеплялся в них мертвой хваткой и выцарапывал какие-нибудь очередные сведения сомнительного порядка, либо просто смаковал панику и беспорядочные попытки собраться с мыслями собеседника.

Мартин вздрогнул, что явно не укрылось от глаз овер-майора.

– Старший пилот, сэр! – внезапно охрипшим голосом поправил он, кляня себя за то, что опять пропустил неожиданный выпад Гнусмана. Судя по всему, разговор только начинался, а все, что было до этого, носило исключительно подготовительный характер.

– Как вам будет угодно, господин бывший флай-капитан, – даже не смотря на Гнусмана, Мартин знал, что тот сейчас тщательно вглядывается в него, изучая и анализируя реакцию на свои слова. – Меня всегда интересовало, какой приказ может не выполнить подающий блестящие надежды офицер, чтобы в одночасье оказаться разжалованным в старшие пилоты и быть сосланным на заштатную планету-пустынник?

– Сэр, в моем личном деле указано, сэр!

– В вашем личном деле указано «невыполнение прямого приказа, пособничество мятежу». Это все… – Гнусман встал так, чтобы стоящий смирно Мартин мог его видеть и сделал небрежный знак рукой в воздухе – …не более чем официальные формулировки, слова, за которыми можно скрыть все что угодно. Вот мне и хотелось бы знать, что скрывается в вашем прошлом, господин бывший флай-капитан.

И опять это немного издевательское «бывший». И серые глаза, кажется, сверлят прямо до мозга, копаясь и сортируя полученную информацию. Мартин сосредоточился на переносице Гнусмана и сказал, тщательно подбирая слова:

– Сэр, моему проступку присвоен закрытый статус класса «А», сэр! Я не могу обсуждать его ни с кем, кроме тех, кто непосредственно вел расследование инцидента, – и, немного выждав, так, чтобы пауза была заметна и намек дошел, – сэр!

Гнусман оставил попытки поймать взгляд Мартина.

– Я ведь могу узнать это и по своим каналам, старший пилот, – вкрадчиво разжаловал он Мартина из «бывших», – но хотелось, знаете, как-то по-свойски что ли, без привлечения излишнего внимания. А вы сразу в штыки все восприняли. Жаль!

«Ни хрена ты не можешь, тьма тебя накрой! Мог бы, давно бы все раскопал», – Мартин уже успел по двадцатому разу проклясть это утро, Гнусмана и всю имперскую армию в целом. И пить, как же хочется сделать хоть глоток воды!

И опять перед глазами захлебывающийся от восторга мальчишка, показывающий пальцем на бескрайний морской простор: «Папа, папа, смотри – вода! Это все вода!» И женщина, крепко держащая мальчика за руку, которому уже не терпится бежать скорей туда, где так интересно и так много воды, улыбается приветливо и машет рукой. И голубое небо ласково укутывает изумрудную лагуну, где все просто дышит покоем и какой-то нереальной, прямо-таки райской умиротворенностью.

***

Она так и называлась – Изумрудный Рай. Нет, конечно, у нее было какое-то свое название, состоящее из букв и цифр, так как на военных картах Империи таким словосочетаниям не было места, но все называли ее именно Изумрудный Рай. Это была одна из редких планет, идеально подходивших для проживания человеческой расы с единственным огромным материком, окруженным со всех сторон теплым океаном и покрытым практически на девяносто процентов девственными лесами. Рай, по-другому и не скажешь. Принадлежала она сателлиту Империи, мелкому королевству Ларга, что владело кроме Изумрудного Рая еще лишь парой планет и ничего из себя ни в политическом, ни в экономическом отношении не представлявшее. В обмен на давно устаревшие технологии (Империя всегда щедро делилась тем, в чем она уже не испытывала необходимости), Ларга практически с самого начала вошла в состав Империи, и, более того, к этому времени население Ларги уже примерно наполовину состояло из имперских колонистов, которых привлекали гостеприимные планеты королевства. Изумрудный Рай был скорее своего рода курортом, и на военную базу, размещенную там, попасть считалось довольно большой удачей.

Мартина Клэя вполне можно было назвать удачливым. В двадцать семь лет, выжив после сражения в Валлийском секторе (или, как ее неофициально именовали, Валлийской бойни), он получил свое очередное звание флай-капитана и был направлен, очевидно, в качестве реабилитации, на военную базу на Изумрудном Раю, где и прослужил следующие пять лет. Пять лет безмятежного существования, без войн и неожиданных перебросок – изрядно потрепанная Империей соседняя Валлия тем не менее сумела отстоять свой суверенитет и даже сохранить остатки боевых флотов, так что в этом секторе сохранялся хоть и хрупкий, но мир. Даже у Империи не хватало ресурсов вести войны одновременно на всех возможных направлениях. Впрочем, ходили упорные слухи, что валлийцы нисколько не обольщались по поводу заключенного мирного договора и ударными темпами восстанавливали подорванный военно-промышленный комплекс.

Но счастливого флай-капитана в то время слухи интересовали в последнюю очередь. Вернувшись живым и невредимым из почти двухгодовой мясорубки, где потери в боевой технике исчислялись десятками тысяч, а потери в личном составе прятались за политкорректным словом «соизмеримые», Мартину хотелось просто жить и радоваться лишь тому замечательному факту, что он еще способен чему-то радоваться. Хотя даже здесь, в раю, по ночам его преследовал один и тот же кошмар. Перед самой отправкой на Изумрудный Рай Мартин попал на орбитальную базу около планеты, где еще буквально месяц назад кипели ожесточенные бои. До отхода транспорта оставалось еще несколько часов и Мартин, изнывая от безделья, отправился бродить по каким-то переходам. Случайно выйдя на смотровую площадку, он ужаснулся – вся орбита планеты была покрыта неспешно дрейфующими обломками техники, перекореженными остовами боевых кораблей, а между ними, как мусор, виднелись вкрапления изуродованных и перекрученных человеческих тел, как в имперской, так и в валлийской форме, больше похожих на цветные пятна на однообразном стальном сером фоне. Орбитальная база оказалась ни чем иным, как чистильщиком – вокруг ее огромных клешней шныряли роботы-сборщики, деловито копаясь в обломках и сортируя добычу, упаковывая ее в контейнеры для последующей переработки. Мимо застывшего Мартина проплыл контейнер из прозрачной пластистали, доверху набитый утрамбованными человеческими телами – технологии Империи позволяли даже этот материал разложить на полезные составляющие (родственникам погибших военнослужащих присылались лишь медальон с именем и стандартная урна с прахом, который оставался после переработки и не годился никуда кроме как на выброс). Результатом этой прогулки была беседа с особистом, который настойчиво посоветовал забыть увиденное и воспринимать имперское «Все для победы!» исключительно как лозунг. Мартин искренне постарался последовать совету, но с той поры практически каждую ночь ему снилось, что он приходит в себя на дне в таком вот контейнере, под завязку набитом трупами, и не может ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни даже закричать.

А потом Мартин встретил Ольгу. И именно она стала его лекарством от кошмаров.

Это случилось после какой-то заурядной вечеринки, которые Мартин в то время посещал с упорным постоянством, словно пытаясь наверстать упущенное. Нетрезвый флай-капитан с компанией таких же скучающих офицеров, которым некуда было девать время и креды, вывалились из бара шумной толпой на улицу, прихватив с собой бутылку «Светлой Ларги» и зачем-то потащились все вместе на пляж. По дороге бутылка опустела, а сама компания изрядно поредела, и в результате Мартин потерялся и пришел в себя только на главной площади городка, около фонтана в виде государственного символа королевства. Незнакомая высокая ларганианка с черными печальными глазами, стоящая рядом, почему-то улыбнулась ему и грустно сказала:

– Вы слишком много пьете, офицер. Поверьте, этим вы себе не поможете.

– В ваших глазах можно утонуть, – ляпнул Мартин очередную банальность, пытаясь не слишком заметно пошатываться, и вдруг понял, что действительно тонет. Черные зрачки затягивали его, и от неожиданности Мартин практически протрезвел. На душе у него вдруг стало так легко и спокойно, как будто он снова вернулся в беспечное детство, словно и не было изматывающих последних военных лет. Тяжесть, появившаяся после посещения орбитального мусорщика и которую он на самом деле все это время пытался не замечать, вдруг куда-то растворилась и исчезла без следа. Ларганианка взяла его за руку и сказала:

– Я Ольга. Проводите меня домой?

Мартин проводил. И остался. Остался на самые счастливые пять лет своей жизни.

Позже он так и не мог вспомнить, что же было правдой в тот вечер, а что навеял алкоголь, и по какому-то молчаливому сговору они с Ольгой никогда не разговаривали об этом. Одно Мартин знал точно – после этого вечера сон его был спокоен и безмятежен.

***

Пять лет прошли как один месяц. Если бы не официальные имперские законы, то Ольга давно бы носила фамилию Клэй, а их четырехлетний сынишка с полным правом называл бы Мартина отцом. Но даже это не могло омрачить счастье Мартина, который радовался каждому мигу своего пребывания на Изумрудном Раю.

И тут Империя встретила на пути своей безудержной экспансии расу энергов.

Все войны до этого человеческая Империя вела лишь с себе подобными. После Темного Исхода, про природу которого до сих пор не было ничего ясно, что давало благодатную почву для разного рода теорий, человечество оказалось разбросано по вселенной, разобщено и раздроблено на самодостаточные сообщества на отдельных планетах. Некоторые из них сгинули без следа, некоторые стали развиваться и результатом развития был выход в космос, освоение окружающего пространства, первые контакты с себе подобными, эйфория от осознания своего неодиночества, и, естественно, первые войны за подходящие планеты и ресурсы. Шли века, сменялись правители, гремели сражения, техника улучшалась – человечество прилежно совершенствовалось в деле уничтожения самих себя. И Империя была на самом гребне этой безудержной волны. Некоторые ученые робко высказывали мысль о том, что предыдущий Темный Исход есть ни что иное, как результат критического накопления напряженности среди человечества в прошлом, быть может, даже действие какого-либо мощного оружия прародителей людей и что сейчас все идет лишь к новому витку вселенской истории. В Империи с такими проводилась разъяснительная работа, в результате которой ученые сами же доказывали несостоятельность своих теорий, однако ходили упорные слухи об организации специальных исследовательских центров на небольших, не тронутых цивилизацией планетах с целью как раз поиска возможно существующих древних артефактов. Лишь в одном ученые были солидарны – человечество одиноко во вселенной, незначительные различия среди выходцев из разных миров, обусловленные внешними условиями развития, лишь подчеркивали это.

И тем неожиданнее была встреча с энергами.

Сообщения об атаке неопознанными кораблями линейного флота Империи прошли на всех официальных каналах, причем линейный флот там упоминался в качестве «понесшего сравнительно большие потери и отступившего для переформирования», что на доступный язык без труда переводилось как «был разбит и бежал». Удивительно было и то, что нападение произошло в сравнительно чистом секторе, испокон веков принадлежащим Империи и врагов, которые могли бы изрядно потрепать линейный флот в составе нескольких легких крейсеров и десятка сторожевых кораблей, там просто-напросто быть не могло. Но, тем не менее, они присутствовали.

Мартин помнил панику, которая пронеслась волной по информационному сообществу людей. Помнил истеричные призывы различного толка вплоть до всеобщей мобилизации перед лицом внешней угрозы. Помнил толпы людей, безмолвно наблюдающих на больших уличных проекционных экранах первую видеозапись чужих кораблей, сделанную автоматическим имперским зондом-разведчиком за десять минут до его уничтожения. Помнил общую подавленность, охватившую всех после этой записи – ассиметричные контуры огромных явно нечеловеческих дредноутов с пробегающими по корпусу синими разрядами смотрелись настолько угрожающе, что даже на залитой светом площади посреди ясного дня становилось не по себе.

Надо отдать должное, пропагандистская машина Империи сработала тогда на славу. Именно в тот момент, когда напряжение подошло к наивысшему моменту и затишье могло вылиться в неконтролируемую бурю, по официальным каналам передали внеочередное послание Императора, обращенное ко всем народам Вселенной. Усталый человек на экране в форме имперского офицера призвал всех не поддаваться панике и сохранять спокойствие. Послание длилось сорок минут и изобиловало фактами (имперские научники не зря считались самыми передовыми во вселенной). Видеохроника вскрытия сбитого корабля энергов, выдержки из подробнейшего доклада о природе энергов и о том, что разведке удалось отследить координаты отправки чужого флота, само меткое название «энерги» (давно известно, что названное страшит гораздо меньше неопределенного), и под конец, как кульминация, несколько секунд допроса захваченного живого представителя чужой расы. Наверное, в эти секунды все человечество с замиранием сердца следило, как человек в форме ресерч-лейтенанта (что тоже само по себе было тонким ходом – дело доверено всего лишь лейтенанту, а значит, не представляет особой сложности) с помощью какого-то оборудования колдует над синеватым амебоподобным существом размером не больше метра, причем явно видно, как на вполне осмысленные и деловитые действия научника амеба болезненно реагирует, сжимаясь и дергая странным отростком. Мартин поймал себя на мысли, что, стоя в толпе, он вместе со всеми почти что смакует мучения чужого. И что его накрывает радостная эйфория любого имперского воина: вот он, враг, повержен, допрошен и раздавлен интеллектуальной мощью Империи.

А потом было изгнание из рая.

То утро Мартин запомнил почему-то урывками. Вызов из штаба с приказом немедленно прибыть на базу, машущая Ольга с ребенком, стоящая на берегу моря, «Папа, папа, смотри – вода!», взмах рукой в ответ, бесполезное, унесенное ветром в сторону «Скоро вернусь, ждите!». Непривычно оживленная военная база, переполненный штаб, незнакомый овер-подполковник. «Флай-капитан Мартин Клэй? Замечательно! Принимайте под командование планетарную штурмовую группу и немедленно в воздух! Как зачем, вы откуда вообще? На Ларге мятеж! Мы на территории врага!»

Бюрократическая система Империи в тот день дала сбой. Бывшие враги объединялись перед лицом общей опасности, и королевство Ларга было обменяно по дипломатической договоренности на военную помощь Валлии. Королева Ларги выступила с неизбежным в таком случае обращением о принятии протектората, валлийцы, в свою очередь, стали готовить к передаче под знамена Империи новейшие боевые корабли, и только имперское военное ведомство, расквартированное на Ларге, в хаосе тех дней не получило никаких уведомлений.

В оправдание овер-подполковника, волею судеб оказавшегося в то время на отдыхе в Изумрудном Раю и из-за своего звания ставшего в один миг высшим должностным лицом сектора, можно упомянуть то, что сразу после выступления королевы он пытался связаться со своим начальством, но из-за неполадок в перегруженной межпланетной коммуникационной сети сделать этого не смог. И ему не оставалось ничего другого, как действовать согласно инструкции – любой сателлит Империи, переметнувший на чужую сторону, автоматически признавался врагом и подлежал немедленному показательному уничтожению.

После Мартин неоднократно проклинал себя за то, что в тот день отказался возглавить планетарную штурмовую группу, прибывшую на Изумрудный Рай. Ведь, не помести его раздраженный овер-подполковник под арест за невыполнение приказа, Мартин мог бы получить под свое командование самое мощное боевое формирование на поверхности планеты и тогда уж точно плевать на какие-либо приказы до прихода сил подавления. Но вместо этого он потребовал письменный приказ о штурме, заверенный имперским штабом координации секторов, с которым и пытался безуспешно связаться овер-подполковник, и в результате просидел взаперти сутки, метаясь по камере как раненый зверь.

А в это время Изумрудный Рай буквально перепахивали пять планетарных штурмовиков. Позже Мартин во время разбирательства военным следователем его дела был ознакомлен с подробной видеозаписью проведенной высадки. Это было непременным условием любой имперской военной операции – все бои тщательно фиксировались и переправлялись либо в архив, либо для скрупулезного изучения аналитическим отделом с целью определения наиболее уязвимых мест врага.

Ларганианские вооруженные силы, представленные устаревшими транспортами, полученными от Империи же, были сметены в первое мгновение, так и не попытавшись оказать сопротивления. Штурмовики, не прекращая плотного огня и развернувшись над столицей Изумрудного Рая, отчего большая часть города мгновенно погрузилась в хаос пожаров и разрушений, двинулись каждый по расходящейся спирали вглубь континента. Если смотреть сверху, то можно было увидеть, как в лесах Изумрудного Рая расцветает огненный цветок с пятью лепестками, на концах которых двигаются темные точки штурмовиков. С орбиты планеты это смотрелось даже красиво, но зонду-разведчику, бесстрастно ведущему запись, такие чувства были недоступны.

Через несколько часов планета пылала. На месте бывшей столицы торчали обугленные скелеты зданий, которые не обрушились лишь потому, что материал, из которого они были построены, расплавился и потек, спекая их и всех, кто там находился, в гигантские могильники. Позже было установлено, что первым же ударом было уничтожено около восьмидесяти процентов населения, включая высшее звено власти в лице наместницы королевы и ее свиты. И уж совсем непонятно было, зачем овер-подполковнику понадобилось посылать на поверхность планеты карательный отряд зачистки.

Это были особые силы Империи, которых побаивались даже свои регулярные войска. Набирались они исключительно из искалеченных в боях солдат, тела которых были настолько повреждены, что их уже не могла восстановить и передовая медицина. Тьма знает, что с ними делали имперские научники в своих лабораториях, но после этого люди, или, точнее, то, что от них оставалось, оказывались намертво впаянными в тяжелые бронекостюмы. Вооружены они были лишь лазерными резаками, да другого оружия им и не требовалось. Использовали группы зачистки исключительно в целях деморализации противника, так как, одурманенные специальным химическим составом перед операцией, они превращались в практически неуязвимые машины для уничтожения, одержимые лишь одной целью – найти и ликвидировать любую человеческую особь. Города, где проводилась зачистка, пустели буквально за несколько часов, улицы после такой операции были в прямом смысле слова усеяны расчлененными телами, причем некоторые оказывались просто разорваны – в зачистке даже не всегда пользовались резаками. Через примерно сутки действие препарата проходило, и каратели тупо застывали на месте, ожидая прибытия персонала обслуживания. После этого зачистку бережно сопровождали на транспорт обеспечения, где отмывали, латали и помещали в капсулы хранения до следующего использования. К слову сказать, среди имперских военных попасть в отряд карателей после ранения было весьма непопулярным развитием событий, и поэтому тяжелораненые солдаты предпочитали кончать жизнь самоубийством, не дожидаясь вердикта медиков.

Когда Мартина привели к овер-подполковнику, он и его штаб были пьяны, то ли празднуя удачную «операцию», то ли пытаясь сбросить напряжение последнего десятка дней. Увидев натянутого как струна флай-капитана, тот приветственно заорал:

– А! Вот и наш мятежный флай-капитан, как вас… Клэй? Присоединяйтесь-ка! Сделаем вид, что ничего не было, а, капитан? Признаю, погорячился, погорячился! Но и ты, капитан, пойми – против кого ты уперся? С овер-канцелярией спорить?

Мартин сделал над собой усилие и, с трудом разомкнул сведенные скулы, смог лишь прохрипеть:

– Что с планетой?

– Нормально все с планетой, капитан, расслабься, – заржал овер-подполковник, поддерживаемый неуверенными смешками стоящих вокруг офицеров, – Чиста, как девственница перед свадьбой! Что там эта шлюха-королева со своими девками может противопоставить славному имперскому воину! Так что, капитан, – доверительно подмигнул он, – если не успел переспать с какой-нибудь ларганианской потаскушкой, то извини, теперь с ними зачистка развлекается, а после карателей сам понимаешь, не особо-то попользуешься… пардон, не комплект!

Почему-то у этого смеха был цвет. Перед глазами Мартина пульсировала багровая тьма, отдаваясь в ушах гулкими раскатами, и белесым пятном на ней выделялось ухмыляющееся лицо.

Как он вырвал табельный лазерник у какого-то подвернувшегося под руку офицера, Мартин позже не мог вспомнить. Запомнилась ему лишь голова овер-подполковника, лишившаяся ровно по линии глаз верхушки черепа и продолжавшая глупо скалиться, как будто Мартин только что отмочил изрядную шутку.

Ночью после этого, опять помещенный под стражу Мартин долго не мог уснуть, сидя на полу у стены и напряженно вглядываясь в пустоту перед собой. Когда же его все-таки накрыла усталость последних суток, флай-капитана снова навестил его навязчивый кошмар. Только в этот раз Мартин смотрел на контейнер снаружи, точь-в-точь как там, на орбитальной станции, а за прозрачной стенкой прямо перед ним были прижаты лица Ольги и его сына.

После этого было долгое разбирательство, настойчивый тихий голос военного следователя «Понимаете, флай-капитан, особые обстоятельства… ошибочные действия… овер-канцелярия требует… но мы не можем все замять… Империя милостиво позволяет искупить…» Мартин находился тогда в какой-то прострации, в неком полусне, машинально подписывая все, что ему давали. В результате примерно через месяц он обнаружил себя на какой-то тьмой забытой военной базе, разжалованным до старшего пилота, причем об инциденте на Ларге не было ни одного упоминания на открытых каналах Империи и складывалось впечатление, что королевство в одночасье просто перестало существовать. Когда же бывший флай-капитан попытался выяснить хоть что-нибудь по этому разбирательству, он был немедленно ознакомлен с подписанным им же уведомлением о присвоении делу закрытого статуса класса «А», что в переводе означало «этого не было, потому что и быть такого в Империи не могло».

Что позволило ему пережить первый год после резни на Ларге, Мартин и сам не смог бы толком объяснить. То ли военный распорядок рядового состава, выматывающий его до самого основания (тогда в связи с обнаружением энергов все военные базы были приведены в состояние повышенной боевой готовности), то ли природное упрямство, но старший пилот Мартин Клэй исправно нес армейскую службу, изредка провожаемый недоуменными взглядами сослуживцев, когда вызывался на внеочередное патрулирование. Впрочем, каждый из них имел что-то за душой и лишние вопросы на их штрафной базе были не в почете.

И уже через год Мартин с каким-то удивлением обнаружил, что может и улыбаться, и трепаться на какие-то отвлеченные темы в баре у Сэмми. И что кошмар, посещавший его первое время практически каждую ночь, появляется все реже и реже. И что он уже даже не может вспомнить лица убитого им овер-подполковника. Где-то внутри Мартин собрал все воспоминания о происшедшем в маленькую темную комнатку и тщательно замуровал ее основательной, как ему казалось, дверью, такой, чтоб уж точно никогда ее больше не открывать.

А Гнусман каким-то образом взломал ее за несколько минут.

***

Наверное, что-то такое настолько темное всколыхнулось в глазах Мартина, что овер-майор непроизвольно сделал шаг назад.

– Да, жаль, – на автомате произнес он и стал потихоньку сдвигаться в сторону двери, так как звериное чутье особиста подсказало ему, что в этот раз он несколько перегнул палку.

И снова пульс, бьющий в уши. И снова перед глазами все покрыто багровой дымкой. И вот же он, тот самый овер-подполковник, почему-то вжавшийся в стену, но продолжающий гнусно ухмыляться.

Мартин прекрасно осознавал, кто он и где находится, но почему-то понимал это как бы отдельно, вне своего тела, как если бы он стоял и наблюдал за всем происходящим со стороны. Вот руки человека в пилотской форме (его руки!) судорожно мечутся в поисках какого-либо оружия, вот все тело (его тело!) напрягается и подбирается перед прыжком на жертву, в страхе сжавшуюся перед ним (позвольте, да это же Отто Райсман, наш родной специалист по работе с личным составом!).

Спасла овер-майора сирена. Раскатистый тревожный звук прокатился по всей территории базы, вторгаясь в самые потаенные и сонные уголки. Звук стремительно нарастал, а потом резко скатывался вниз, чтобы начать свой упорный подъем заново, и эти перепады проложили дорожку к сознанию Мартина. Неожиданно обретя контроль над телом, Мартин сморгнул, смотря на свои руки, почему-то сжимающие горло Гнусмана, на его выпученные глаза и открытый, перекошенный в беззвучном крике рот. С трудом разжав сведенные пальцы, он позволил зашедшемуся в кашле Гнусману кулем свалиться на пол, продолжая пялиться на свои трясущиеся ладони.

Сирена продолжала завывать, сигнализируя общую тревогу. «Боевая», – отстраненно классифицировал ее Мартин. Вроде бы он должен куда-то бежать. Вроде бы должен что-то делать. Мартин постарался припомнить свои обязанности и с удивлением понял, что сделать этого не может.

В углу судорожно кашлял овер-майор, даже не пытаясь подняться.

«А ведь мне теперь точно конец», – вдруг пришло в голову Мартину, и он понял, что в данный момент его это нисколько не волнует, – «повторное нападение на своего офицера овер-канцелярия точно не простит». Ноги почему-то подвели его, и он осторожно опустился на камерное ложе, не отводя отрешенного взгляда от своих рук.

Минут через пять на гауптвахту влетел запыхавшийся Уморыш. К этому времени овер-майор пришел и себя и, все еще сидя на полу и потирая рукой горло, настороженно смотрел на безучастного Мартина. Уморыш открыл рот для доклада, но споткнулся от этого неожиданного зрелища и в результате выдавил лишь нелепое:

– Овер-майор? А почему… – и замолк, не в силах подобрать слов, чтобы охарактеризовать представшую перед ним картину.

Повисла тяжелая пауза, которую только подчеркивала завывавшая за окном сирена.

– Что вам угодно, флай-лейтенант? – голос Гнусмана был одновременно и хриплым, и каким-то каркающим, но интонацией он отчетливо дал понять Райлеру, что тот здесь как минимум не вовремя.

– Сэр! Боевая тревога, сэр! – очнулся Уморыш. – Наши детекторы засекли приближение с орбиты корабля энергов! Мне нужны все мои, – тут он неприязненно покосился на Мартина, – старшие пилоты, сэр!

При слове «энерги» Гнусман вопросительно поднял бровь.

– Вы уверены, флай-лейтенат? Что им здесь делать? Прилетели за нашим, – овер-майор поднялся одним резким движением, и, сделав неопределенный жест в воздухе, с трудом придумал причину, – песком?

– Не могу знать, сэр! – кто-кто, а Уморыш всегда точно знал, что следует отвечать старшим по званию.

– Ладно, – было видно, что в Гнусмане боролись два желания – первым было немедленно послать во тьму назойливого флай-лейтенанта и закончить с Мартином, а вторым по долгу службы мчаться в штаб на свое рабочее место, ведь ситуация с вторжением энергов была, мягко говоря, не очень ординарная. – Забирайте своего старшего пилота. Но постарайтесь его не угробить, у меня к нему еще, – овер-майор скрипнул зубами, – осталось несколько вопросов.

– Так точно, сэр! Приложу все усилия, сэр! – Гнусман подозрительно посмотрел на флай-лейтенанта, проверяя, не издевается ли тот над ним, но вытянувшийся Уморыш являл собой просто-таки воплощение следования духу и букве устава.

– Да, постарайтесь, – зачем-то повторил овер-майор и стремительно покинул камеру.

Уморыш недоуменно проводил его взглядом и произнес:

– Следуйте за мной, старший пилот! Но помните, что после операции вы будете опять помещены под арест. Я обещаю вам лично проконтролировать этот вопрос, – и, окинув фигуру Мартина брезгливым взглядом, добавил – да приведите, в конце концов, себя в порядок!

До прибытия Уморыша Мартин вполне заслуженно считался лучшим пилотом базы. Патрулирование поверхности планеты велось на так называемых москитах – небольших хищных катерах, имеющих на вооружении лишь одну ракету, которой, впрочем, обычно за глаза хватало для поражения любой наземной или небольшой летающей цели. Что послужило основанием для такого названия, доподлинно было неизвестно. То ли сама форма катера, представлявшая собой удлиненную носовую часть с вынесенным вперед жалом ракеты и четырьмя кормовыми стабилизирующими крыльями. То ли высокий, на пороге слышимости звук, издаваемый этими боевыми единицами во время своего стремительного полета. То ли вообще все это в совокупности, но меткое название «москит» подходило для этих юрких кораблей, официально именуемых «планетарный патрульный катер», просто идеально.

Уморыш же был планетарником от природы. При всех своих недостатках, в воздухе он вытворял такое, что ведомые им пилоты после тренировочных полетов вываливались из боевых кораблей взмыленные и потные, причем подтянутый, даже не покрасневший флай-лейтенант тут же настигал их пятиминутным разносом о необходимости держать построение и о том, как это важно для поддержания боеспособности имперских войск. Пилоты скучнели, вяло соглашались со всем «Да, сэр!» и лишь Мартин ни разу не был удостоен такой отповеди и неоднократно ловил на себе одобрительно-уважительный взгляд Уморыша. Впрочем, на этом положительные стороны флай-лейтенанта успешно заканчивались.

Заняв место в своем катере, Мартин в очередной раз ощутил, как куда-то без следа девается терзающая его с самого утра головная боль, как проясняется сознание, отбрасывая все ненужные мысли, как руки чуть ли не с любовью поглаживают штурвал. Наверное, отчасти как раз это чувство практически физического единения с боевой машиной, мощной и на удивление послушной, примиряло его с действительностью. Может быть, именно поэтому Мартин сумел не сломаться после Ларги, хотя мысль о самоубийстве часто посещала его в те дни, и разжалованный флай-капитан нередко просыпался после пьяного угарного сна, судорожно сжимая оставленный лазерник. Хотя кто знает, может, военный следователь, сделавший эту поблажку и оставивший Мартину табельное оружие, как раз и рассчитывал на это решение свалившегося ему на голову мятежного офицера, что, несомненно, устроило бы всех, в том числе и овер-канцелярию. Как бы то ни было, Мартин, мчась над поверхностью планеты и не обращая внимания на бортовой компьютер, бубнящий о недопустимости совершаемых маневров, был обычно близок к состоянию эйфории.

– Построение – три пятерки, ведущие – старшие пилоты, я веду всю группу, – несколько искаженный связью голос Уморыша был как обычно сух и деловит. Мартина всегда поражала перемена, происходящая с флай-лейтенантом в воздухе – нудный и придирчивый до невозможности на земле, за штурвалом он преображался в компетентного офицера-планетарника, отчего Мартин всегда с некоторой грустью вспоминал себя в молодости. «Мы все немного сдвинутые на полетах», – вдруг почему-то пришла ему в голову неожиданная мысль, – «а там, на поверхности, живут, разговаривают, ссорятся и мирятся всего лишь наши тени, отражения нас летающих, настоящих». Мысль мелькнула и погасла, уступив место сосредоточенности управления катером – три боевых группы москитов красиво и на удивление слаженно поднимались в воздух.

– Цель – квадрат Б12, расчетное время прибытия – ноль-семь. – Мартин не поверил ушам. Уморыш явно собрался в этот раз переплюнуть сам себя и выжать из их старых машин невозможное.

– Есть Б12, ноль-семь, – подтвердил он полученную информацию. По какой-то негласной традиции пилоты никогда не пользовались во время переговоров ни званиями, ни привычным «сэр».

– Вводная – уничтожение единственного корабля противника. Группы сопровождения нет. Класс корабля, – тут Уморыш помедлил, а потом повторил, – класс корабля – корвет.

Мартин мысленно застонал. Даже если они прибудут в целости в квадрат Б12 (хотя до Б12 за ноль-семь – бред! полный бред!), то корвет без группы сопровождения на поверхности планеты мог означать лишь одно из двух – либо это потрепанная в боях техника, отставшая от основных сил, либо штурмовик, специально подготовленный для таких вот планетарных боев. И, на основании того, что Империя успела узнать об энергах за время войны, второй вариант смотрелся намного правдоподобнее.

А узнать имперские научники смогли немногое. Объединившись перед общей угрозой с половиной своих бывших врагов (хотя оставшаяся половина в это время все так же фанатично вела междоусобные войны), Империя, даже не смотря на непрерывный приток техники и ресурсов от неожиданно обретенных союзников, смогла лишь добиться неустойчивого паритета. Технологии энергов явно превосходили человеческие, и любая победа давалась имперской армии с огромным трудом, хотя и превозносилась до небес в целях пропаганды. Классифицировать корабли чужаков даже не всегда представлялось возможным – создавалось впечатление, что энерги собирали свои боевые единицы из цельных узлов, причем варьируя их в немыслимых комбинациях, что, тем не менее, не мешало результатам такого дизайна быть смертоносно эффективными.

В квадрат Б12, как ни странно, они прибыли точно в расчетное время и даже в целости и сохранности. И никого там не обнаружили.

***

Для миллиардов людей подчеркнуто невзрачное кресло Императора с двойной звездой в молниях над ним являлось символом верховной власти. Все официальные обращения начинались одинаково: строгая комната, пустое кресло, и вот он, Император, входит и стремительно занимает свое место, чтобы несколькими словами кардинально решить судьбу целых государств и с ног на голову перевернуть сложившийся политический порядок. Или просто поздравить простых граждан Империи с очередным праздником. Или и то и другое вместе.

Ходили слухи, что это кресло принадлежало еще первому Императору и было привезено с домашнего мира. И что в его реставрацию вложена не одна тысяча кредов. И что есть целый отдел научников, следящих за его сохранностью. Одним словом, это кресло для миллиардов человек было почти что легендой.

А для актера Тадеуша Лапека оно было проклятием. И одновременно рабочим местом, потому как Тадеуш Лапек вот уже тридцать два года играл единственную свою роль – роль Императора. Впрочем, к чести сказать, играл недурно.

Когда-то давно молодого Тадеуша сразу по окончании выпускного экзамена в театральном училище пригласили к директору. Предвкушающий бурное застолье после учебных мук Лапек как на крыльях влетел в кабинет, находясь в весьма приподнятом настроении. Где и был арестован двумя невыразительными людьми из особого отдела без предъявления каких-либо обвинений. Тадеуш хорошо запомнил лицо их директора в тот момент, белое и какое-то непроницаемое. Складывалось впечатление, что нет никакого выпускника Лапека и никогда не было, а человек, стоящий между особистами и не человек вовсе, а так, пустое место, досадное недоразумение, которое директор училища вынужден созерцать.

Потом были три ужасных дня в одиночной камере. Тадеуш тщетно пытался понять, чем же таким он разгневал овер-канцелярию, тасуя в голове колоду знакомых и все те невинные мероприятия, которые он посещал в свою студенческую бытность. И с каждый разом на дружеских лицах появлялись все более зловещие выражения, а разные пьяные сборища с дурацкими шутками казались уже чуть ли не антиправительственными сходками заговорщиков.

К четвертому дню Тадеуш был готов признаться в чем угодно и кому угодно. К сожалению, из собеседников у него был лишь автоматический дозатор еды, исправно выдающий безвкусную пайку и сообщающий об этом невыразительным металлическим голосом. Хотя, скорее всего, Тадеуш просто тогда был не способен почувствовать вкус.

И на четвертые сутки его заключения состоялся разговор, который в одночасье стал точкой в короткой жизни неизвестного молодого актера. Тадеуш Лапек скоропостижно скончался, о чем ему недвусмысленно сообщало официальное уведомление о смерти, показанное тут же. А сам Тадеуш становился Сайрусом фон Бейли, молодым потомственным аристократом, владельцем целой планеты и по совместительству наследником Императора.

Он так и не понял, кто тогда сидел перед ним и тихим вкрадчивым голосом объяснял сложившуюся ситуацию. Лицо собеседника было в тени, и только голос обволакивал со всех сторон, почему-то доводя Лапека до дрожи в коленях.

– Вы только что получили контракт на всю жизнь, Тадеуш. Вы сыграете такую роль в мировой истории, по сравнению с которой все остальные роли не более чем жалкое фиглярство. Не дайте же нам усомниться в правильности нашего выбора.

Что случилось с настоящим фон Бейли, Тадеуш тоже пытался не думать, находясь в странном состоянии какого-то восхищенного ужаса перед разворачиваемыми перед ним подробностями аферы вселенского масштаба. Подумать только, покуситься на саму суть Империи, на символ ее незыблемости и стабильности!

А голос все шелестел и шелестел:

– Конечно, вам придется многое изучить. Привычки, речь, походка, операция по изменению внешности, наконец, – над этим поработают лучшие специалисты, не сомневайтесь. И, в конце концов, перевоплощение – ваше призвание!

Через год умер прежний Император. И Сайрус фон Бейли, он же Тадеуш Лапек, впервые заняв кресло Императора, обратился к народу со словами соболезнования.

И с той поры попал в золотую клетку, откуда не было выхода.

Первые несколько лет ему это даже нравилось. Миллиардная аудитория смотрела на игру молодого Тадеуша и тщательно внимала каждому его слову, тысячи политиков соседних государств дотошно анализировали каждый его жест, пытаясь предугадать ближайший курс Империи. Это завораживало и пугало Лапека. Конечно же, тексты готовились для него заранее, но манеры, жесты, интонация – это все было только его. И каждый раз перед записью обращения обязательная беседа со странным человеком без лица, тихий голос которого отчего-то пугал с каждым разом все больше и больше, хотя, казалось бы, к нему давно можно было привыкнуть.

Тадеуш жил в огромном доме на берегу озера, не имея ни в чем отказа, кроме контактов с внешним миром. Съемочные группы различных каналов в счет можно было не принимать, общение с персоналом видеозаписи исчерпывалось благоговейными взглядами с их стороны, хотя Тадеуш был рад и этому. Он даже не представлял себе, где находится, так как сразу после «собеседования» был погружен в сон и не исключал возможности переброски даже на другую планету. По крайней мере, средства Безликого, как окрестил для себя Тадеуш своего работодателя, вполне позволяли это сделать.

С каждым годом афера, сначала поразившая его своей грандиозностью, все больше и больше удивляла его теперь уже простотой. Огромные расстояния между планетами сводили к нулю личные контакты любого рода между дипломатами высшего уровня. Государственные деятели вели работу исключительно с помощью средств связи, используя цифровую печать своего образования, и многие из них тщательно скрывали место своего пребывания. И иногда Тадеуш представлял себя в качестве маленького довеска, инструмента для ввода печати. Собственно, так оно и было.

Потом это стало его тяготить. Молчаливый персонал обслуживания, словарный запас которого исчерпывался лишь «Да, сэр», «Нет, сэр», «Не знаю, сэр», осточертел ему до невозможности. Новости из внешнего мира он получал лишь по одностороннему коммуникатору, и все общение Тадеуша сводилось лишь к редким разговорам с Безликим, что особой радости, в общем-то, тоже не приносило.

Одно время Тадеуш пристрастился было к выпивке, но и тут вынужден был себя ограничить, получив строгое внушение и угрозу быть ее полностью лишенным.

И так получилось, что по истечении нескольких лет в роли Императора Лапек серьезно задумался о саморазоблачении. Последствия для Империи от такого шага сдерживали его еще какое-то время, но потом собственный эгоизм перевесил.

Для пробы Тадеуш твердо решил взбунтоваться во время очередной предварительной беседы перед записью с Безликим. Он накручивал себя неделю, набираясь смелости и оттачивая особо удачные фразы, которыми он, несомненно, поразит собеседника и заставит его прислушаться к своему мнению.

И весь разговор простоял, чувствуя, как язык опять предательски отнялся и потные руки ощутимо дрожат. В Безликом было что-то гипнотизирующее, и его голос полностью подавлял волю к сопротивлению.

После этого Тадеуш, обзывая себя трусом и другими малоприятными словами, совершил абсолютно бестолковый поступок. Во время съемки обращения вместо выданного ему текста, он, шалея от собственной наглости, стал излагать все детали своего заточения. И с какой-то радостью наблюдал, как поначалу недоуменно, а потом все более ошарашено смотрит на него съемочная группа одного из главных каналов.

Среди них шестерых была одна еще совсем молоденькая девушка, блондинка, и ее широко распахнутые в недоверии глаза запомнились Тадеушу особенно отчетливо.

Естественно, съемку прервали. Безучастный персонал препроводил Лапека в его комнату, и поостывший Тадеуш стал с ужасом ждать предстоящего разговора с Безликим.

Но разговора не состоялось. Ближе к утру с трудом уснувший Тадеуш был поднят с постели и с мешком на голове отконвоирован в какую-то камеру. Громко лязгнула запираемая дверь, и он остался один, гадая, что его ждет за непослушание. Руки были свободны и Лапек осторожно, для верности подождав пару минут, стянул мешок.

Камера была маленькая, и яркий свет заливал ее полностью. Моргая от резкого перехода, Тадеуш разглядел несколько высоких силуэтов, которые окружали его со всех сторон.

Через несколько секунд зрение адаптировалось и Тадеуш замер.

Это действительно были люди, все шесть человек из съемочной группы. Высокими они показались лишь потому, что были подвешены на свисающие с потолка крюки. Прямо перед застывшим в ужасе Тадеушем неподвижно маячило лицо блондинки с выколотыми глазами. А к животу была небрежно приколота ее же заколкой записка с двумя словами: «За что?»

Звук, который Тадеуш услышал почти сразу, но поначалу не придал значения, был звуком капающей крови. Люди были убиты совсем недавно и подвешены буквально за несколько минут до привода сюда Лапека. Лужицы под ногами еще не успели как следует натечь, но и площадь пола в камере была невелика, и несколько разрезов на телах обещали в скором времени снабдить его красным покрытием полностью.

За ним явно наблюдали, потому что после того, как Тадеуш судорожно отдернул ногу от подкравшегося ручейка, свет в камере погас. И Лапек остался в полной темноте наедине с шестью мертвыми телами и тихим, ускоряющимся с каждой минутой перестуком падающих капель.

Он был вытащен прямо из кровати в нижнем белье и босиком. Стоя ровно посередине и боясь даже дышать, Тадеуш чувствовал, как его накрывает какой-то животный ужас. А потом, ощутив, как его правой голой ноги коснулось нечто теплое, он заорал и в панике отступил, тут же поскользнувшись и в попытке не упасть ухватившись за одно из висящих тел. Труп не был закреплен и легко соскользнул. Тадеуш рухнул во что-то мокрое и липкое, и практически уже ничего не соображая, забился в тщетных попытках встать, придавленный сверху почему-то невероятно тяжелым телом.

Через сутки покрытого засохшей кровью скулящего Лапека с зажмуренными глазами выволокли из камеры и поместили обратно в его апартаменты. И после этого Тадеуш, полностью пришедший в себя только спустя неделю, стал безупречно послушен и сговорчив, и всякие крамольные мысли если и тревожили его голову, то лишь до первого взгляда на вставленную в рамочку на стене смятую записку. По личному распоряжению Безликого два слова на бумаге с бурыми пятнами «За что?» должны были теперь вечно украшать его комнату. В, так сказать, назидание.

Правда, беседы с Безликим пришлось после этого урока проводить за несколько дней до предстоящей записи, так как Тадеуш был в состоянии изображать правителя самого грозного из человеческих государств лишь спустя некоторое время после общения с пугающим его до тошноты голосом. Безликий никогда и словом не обмолвился о произошедшем, но этого и не требовалось.

Он за тридцать лет так и не стал выглядеть иначе, да собственно, Тадеуш его никогда толком и не видел. Складывалось впечатление, что само время боится этого змеиного голоса.

И вот теперь Тадеуш все чаще и чаще стал задумываться о том, что скоро его вообще спишут со счетов. Узнававший о своей женитьбе, рождении сына, его совершеннолетии лишь из информационных каналов, Лапек не испытывал никаких ложных надежд по поводу своего будущего. Наверняка где-то готовится к вступлению на престол следующий тадеуш лапек, даже не подозревающий, какая роль ему отведена.

Роль простой марионетки. Обманки. Фальшивки.

И вглядываясь в запись выступлений предыдущего Императора, Тадеуш мучительно искал знаки того, что он был настоящий. Настоящий человек, свободный в своих действиях. Почему-то это для него было очень важно.

Последние два года дались ему особенно тяжело. Впрочем, именно в это время человечество столкнулась с энергами и усталое напряжение Императора выглядело как нельзя более уместно, объяснимо укладываясь в картину противостояния с чужими.

***

– Сохранять строй! Я постараюсь найти место для связи с базой. Здесь мертвая зона! – напряжение в голосе флай-лейтенанта было в прямом смысле слова осязаемым. Его москит резко вильнул вправо, тогда как остальные буквально зависли, перегруппировавшись в защитное построение.

Мартин заставил себя разжать руки, вцепившиеся в штурвал. После бешеной гонки над поверхностью, его организм, накаченный стимуляторами (автоматическая система жизнеобеспечения таки вкатила ему ударную дозу, признав его состояние критическим), требовал активных действий. Впрочем, Мартин был даже благодарен сработавшей автоматике – сегодняшнее утро было не самым легким в его жизни, даже если не брать во внимание мучавшее его похмелье.

Расстилавшийся под ними ландшафт также не внушал оптимизма. Поверхность планеты, куда хватало взгляда, была покрыта мелким серым песком с редкими островами каменных валунов, и лишь невдалеке на севере виднелась горная гряда, вздымающаяся над поверхностью подобно угрюмому лежащему великану. Раскаленный воздух на фоне гор слоился и изредка переливался неожиданно синеватым цветом.

«Синеватым? Тьма вас всех накрой!», – выругался про себя Мартин и заорал по внутренней связи:

– Локализован противник, направление – север-север-восток!

Это была излюбленная тактика энергов, владевших технологией, которая позволяла им скрывать свои боевые корабли. В самый неожиданный момент боя, когда, казалось бы, инициатива полностью уже переходила на сторону имперских войск, непонятно откуда появляющиеся свежие силы энергов в один момент радикально меняли расклад сил. Маскировочные экраны представляли для научников Империи неразрешимую загадку, так как скрытые за ними корабли не регистрировались ни одним известным способом и в космосе были абсолютно невидимы. Атмосфера же человеческих планет почему-то делала, пусть и с небольшой вероятностью, обнаружение внушавших трепет невидимок энергов визуально возможным из-за проявляющихся незначительных проблесков синего цвета. Утешало лишь одно – судя по всему, энерги не могли находиться в невидимости и вести боевые действия одновременно.

– Атакующее построение, направление – север-север-восток! – мгновенно откликнулся флай-лейтенант, но было уже поздно. Громадный корабль, никак не походящий на побитый в боях, с громким низким гулом, заставляющим вибрировать все тело до самых костей даже сквозь бронированную оболочку катера, проявлялся на фоне гор. Хлопки вспарываемого воздуха, сопровождающие появление, терялись на фоне этого звука, как перестук отдельных капель во время шумящего ливня.

Это явно был штурмовик. И штурмовик огромный.

Корабль был настолько угрожающе чужероден, что у Мартина перехватило дыхание. До этого он видел боевую технику энергов только в видеозаписи с комментариями аналитического отдела, сбившимся с ног в поисках подходящих названий для странных гибридов. Но реальность, как оказалось, не имела ничего общего с записью. Ломаные линии, очерчивающие контур штурмовика и сходившиеся при этом под совершенно неожиданными углами, были настолько чужды глазу в отличие от пусть не всегда изящной, но симметричной имперской техники, что Мартина так и тянуло отвести взгляд. Справа от штурмовика торчала громадная надстройка непонятного назначения, заканчивающаяся тонкой иглой, нацеленной прямо на них, причем соединена была эта штука всего лишь двумя тонкими леерами с основным корпусом. В левой же части корабля наоборот, виднелось сквозное отверстие, сквозь которое отчетливо просвечивала горная гряда позади. Складывалось странное впечатление, что это отверстие предназначалось изначально для какого-то блока, но потом он был то ли демонтирован, то ли вообще на установлен туда. И, приглядевшись, по всей поверхности штурмовика можно было заметить повторяющую его контуры практически прозрачную пленку, как если бы гигантский стекольщик зачем-то покрыл весь корабль одним сплошным стеклом с многочисленными гранями.

И тут воздух вокруг взорвался. Сполохи лазерных выстрелов заполнили собой обзор и на мгновение Мартину показалось, что он ослеп. Руки сами собой вцепились в штурвал и мир вокруг его катера завертелся в безумном танце.

Шансов у них не было никаких. Через минуту Мартин понял это совершенно отчетливо, наблюдая, как одна за другой гаснут зеленые точки на его экране. Штурмовик энергов вел настолько плотный огонь, что все силы пилотов уходили лишь на маневры уклонения. Лазеры буквально косили замешкавшиеся хотя бы на мгновение катера, не давая приблизиться на расстояние ракетного залпа. Тройка ракет, тем не менее, ушла в сторону штурмовика. «Далеко», – скрипнул зубами Мартин и тут же услышал флай-лейтенанта:

– Огонь только на близкой дистанции!

ПРО системы штурмовика тоже работали безупречно. Ракеты, не успев даже набрать значительную скорость, были немедленно сбиты несколькими точными сгустками плазмы. Один из выстреливших москитов, не успев уклониться, тут же исчез во вспышке пламени, два другие, каким-то чудом извернувшись, на предельной скорости выходили за пределы линии огня.

– Отстрелявшиеся – отвлекающий маневр! Не покидать бой! – подстегнул их голос флай-лейтенанта.

По-хорошему, им требовалось отступить, оставив победу за штурмовиком. Но их старенькие девятнадцать москитов («уже двенадцать» – с горечью отметил Мартин, кинув быстрый взгляд на свой тактический экран) представляли собой единственный заслон на этой планете на пути к слабо защищенной базе и гражданскому городку. Поэтому можно было надеяться лишь на то, что с базы уже запросили подкрепление, и все, что им оставалось, так это заставить энергов как можно дольше уничтожать их побитые катера.

Москит флай-лейтенанта каким-то чудом промчался сквозь частокол лазерных лучей, таща у себя на хвосте еще один катер. «Интересно, кто это сумел не отстать от Уморыша», – мелькнула мысль у Мартина, немедленно бросившего машину в том же направлении, чтобы оттянуть на себя максимально возможную часть огня. Лазерные вспышки замелькали сплошной стеной, но и в этот раз Мартин сумел вывернуться.

Уморыш с ведомым тем временем вынырнули прямо к странной надстройке штурмовика и две ракеты буквально вплотную ушли в энергов.

«Есть!», – сейчас Мартин готов был простить флай-лейтенанту все на свете и еще немного авансом.

Противоракетная система на таком расстоянии не сработала и две начиненные смертью боеголовки врезались в корпус штурмовика прямо в непосредственное место крепления непонятной иглы.

Точнее, было похоже, что врезались. Прозрачная пленка в той части, идущая практически в метре от обшивки по всему корпусу, мгновенно потемнела до абсолютного, иссиня-черного цвета, и на ней расцвели два ракетных взрыва. Растекшись огнем по плоскости, они слились в одно пылающее пятно и через несколько секунд сошли на нет. Пленка пошла тонкой рябью, очищаясь от гари и следов попадания ракет, и ровно через мгновение стала опять удивительно прозрачной, явив нисколько не пострадавшую обшивку штурмовика.

Москит флай-лейтенанта вильнул, отходя от корабля энергов, а его ведомый замешкался и был в прямом смысле слова подброшен ударившим снизу лазером. Капсула жизнеобеспечения успела вылететь из распухающего огненного шара, чтобы буквально в следующую секунду напороться на лазерный луч, аккуратно разрезавший ее пополам.

«Семь», – машинально сосчитал Мартин оставшиеся зеленые точки на экране.

Останки зазевавшегося москита по инерции пронеслись вверх по наклонной и там развалились на несколько пылающих частей. Одна из них, когда-то бывшая головной, крутясь в воздухе и оставляя за собой дымный след, медленно спикировала прямо на верх корпуса штурмовика. Задержавшись там на некоторое время, она с отчетливым лязгом съехала вниз, ведя за собой темную полосу копоти. Защитное поле энергов, очевидно, посчитало ее недостаточной угрозой и не среагировало.

– Отстрелявшиеся – на базу, имеющие боезапас – цель на мой катер! – флай-лейтенант уже заходил на новый круг. «Он что, хочет свести с нашей помощью счеты с жизнью?» – недоуменно подумал Мартин, с некоторой завистью провожающий взглядом выходящие из боя два москита. «Надо было давно выпускать ракету да валить сейчас с ними», – тем не менее, он послушно выполнял приказ флай-лейтенанта, переводя того в приоритетные цели. Бортовой компьютер яростно верещал, протестуя против такого вмешательства. Мысль о том, что он сейчас всадит ракету прямо в Уморыша, почему-то неожиданно развеселила его. Флай-лейтенант явно полностью съехал с катушек, ну так что ж, он, Мартин, просто выполнит приказ и с чистой совестью смоется от этой громадины подальше. Если сможет, конечно.

В это время игла на штурмовике начала неприятно вибрировать и распространять вокруг себя интенсивное свечение. Энерги явно почуяли приближение скорой победы и под конец готовили какой-то сюрприз. «Боюсь, это будет моей последней в этой жизни неожиданностью», – тоскливо подумал Мартин. Пять оставшихся потрепанных москитов смотрелись на фоне неповрежденного штурмовика весьма удручающе.

– Собраться в одну группу, я ведущий, держать огневую дистанцию, – флай-лейтенант, похоже, собрался совершить не просто самоубийство, а самоубийство коллективное. «Конечно, чего уж тянуть», – мысли Мартина скакали с одного на другое, – «облегчим энергам задачу!» Один из пяти оставшихся москитов неожиданно вздрогнул и сорвался вниз, явно не управляемый – что случилось с его пилотом, так и осталось неизвестным.

Игла в это время уже сияла ослепительным белым светом, так, что на нее было больно смотреть. Направление ее медленно, но неотвратимо менялось, переходя из строго горизонтального положения в наклонное.

А флай-лейтенант опять прорвался. Более того, в тот же коридор успели втиснуться и остальные три москита, сбившиеся плотной группой и идущие на расстоянии ракетного выстрела от катера Уморыша. И вся эта группа каким-то образом умудрялась избегать лазерного заградительного огня.

Москит флай-лейтенанта, не имеющий боезапаса, и поэтому более маневренный, резко ускорился, сделал практически на одном месте верхнюю незаконченную мертвую петлю, и в результате оказался развернутым задом к корпусу штурмовика. Инерция тащила его на корабль энергов, и Уморыш, мягко гася скорость, аккуратно приткнулся кормой прямо к обшивке. Защитная пленка энергов явно была настроена либо на человеческое оружие, либо на что-то, движущееся с большой скоростью, но факт оставался фактом – москит флай-лейтенанта прильнул к штурмовику, практически зависнув в воздухе и обрисовав контуром своего корпуса в защитном поле дыру. Мартин в очередной раз восхитился Уморышем: за секунды проанализировать ситуацию, найти решение и, более того, осуществить все это на практике, причем, если бы Мартин не видел маневр флай-лейтенанта своими глазами, то он, скорее всего, даже не поверил бы, что такое возможно.

– Всем катерам – огонь! – еще до конца команды три ракеты хищно устремились к выпуклости катера. Одна из них летела немного впереди, и, врезавшись в москит, взорвалась, прокладывая дорогу своим подругам. Может, Мартину и показалось, но он вроде бы даже увидел капсулу жизнеобеспечения, вылетевшую из москита Уморыша за мгновения до прибытия первой ракеты.

Взрыв пробил обшивку штурмовика, и две другие ракеты ушли внутрь, прямо сквозь аккуратную дыру в корпусе на месте бывшего москита флай-лейтенанта. Защитное поле снова сомкнулось, восстанавливая нарушенную целостность и одну неимоверно долгую секунду казалось, что ничего не происходит. А потом штурмовик треснул.

Огненная волна пошла изнутри, разрывая корабль на две части. Разлом вспухал и змеился, как будто внутри штурмовика ворочалось нечто огненное и громадное, нечто, чему там было очень тесно и что стремительно пыталось выбраться наружу.

– Сваливаем! – заорал Мартин, выходя из ступора.

И тут сработала эта странная игла энергов. С конца ее сорвался тонкий белый луч, и, так как штурмовик был наклонен раздирающим его изнутри взрывом, ушел вертикально вниз, прямо в землю.

И песок внизу моментально превратился в море. Бурлящее море расплавленного стекла, по которому от центра, куда попал луч, шли концентрические волны, дышащие жаром, сметающие все на своем пути. Впрочем, этого Мартин уже не видел. Из глубины штурмовика наконец-то вырвался огненный зверь, и взрывной волной неуправляемый москит понесло прямиком в стоящие на пути горы. Что сталось с двумя остальными катерами, Мартин даже не заметил, благополучно отключившись от встряхнувшего катер удара.

***

Корпус портативного коммуникатора едва заметно поблескивал в траве. Тадеуш бы нипочем не увидел его, если бы не следовал появившейся у него в последнее время привычке приходить на берег озера в одно и тоже место и часами сидеть, уставившись на поверхность воды. По крайней мере, тот, кто оставил здесь этот коммуникатор, прекрасно знал об этой особенности. Тадеуш воровато оглянулся на маячившего вдали охранника – Безликий все-таки недавно озаботился состоянием Лапека и теперь его везде сопровождал безучастный сторож. На первую робкую попытку заговорить с ним, охранник ответил таким безразличным взглядом, который начисто отшиб желание пробовать сделать это еще раз. Впрочем, Тадеуш подозревал, что наблюдение за ним и так ведется практически постоянно, и усиление его лишь демонстрация тотального контроля над его жизнью.

Сделав вид, что отряхивает штанину, Тадеуш, как ему показалось, незаметно поднял уютно легший ему в ладонь коммуникатор и сунул руку в карман. Это запросто могла быть проверка его послушания, но зачем она могла понадобиться, Лапек не понимал. По крайней мере, пока что он не сделал ничего предосудительного – просто поднял валяющийся коммуникатор. Мало ли кто мог его здесь забыть.

«За что?»

Тадеуш мотнул головой, отгоняя давний кошмар. Сейчас он просто пойдет и отдаст его охраннику. И забудет об этом.

Он неторопливо, с нарочито скучающим видом направился к дому. Проходя мимо охранника, Тадеуш отвернулся, боясь, что лицо выдаст его. Сердце, казалось, стучало прямо в голову.

Охранник молчаливой тенью пристроился за ним.

«Отдай! Отдай! Отдай!» – надрывался здравый смысл в такт ударам сердца, но Тадеуш, сам себе удивляясь, все так же неспешно шел в свою комнату. Вечером, под одеялом, он просто посмотрит, что попало ему в руки и решит, что со всем этим делать.

«За что?»

Куда бы не пытался смотреть Тадеуш, взгляд его невольно возвращался к висящей на стене табличке. День все длился и длился, выматывая вынужденным ожиданием, и, казалось, он вообще никогда не кончится.

Вечером Лапек неохотно поковырялся в ужине, демонстрируя признаки плохого самочувствия и лег спать пораньше, лишь только стало темнеть. Рука его сжимала коммуникатор. Он жег ладонь все те несколько часов, что Тадеуш притворялся спящим, выжидая полуночи.

Наконец, потихоньку забившись с головой под одеяло, он включил мокрый от пота коммуникатор. Тот тихонько пискнул, заставив Тадеуша вздрогнуть от страха.

На экране светились два слова:

«Тадеуш Лапек?»

Он набрал большим пальцем «Да» и, помедлив где-то с минуту, нажал ввод.

Ничего не происходило. Тадеуш вглядывался в экран, боясь моргнуть. Все так же неторопливо мигал курсор после его «Да» и неизвестный собеседник не отвечал. В воображении Лапека возникла картина: Безликий, сидящий с таким же коммуникатором в руке и смотрящий на это «Да». И его голос, тихо отправляющий охранников в комнату Лапека. В комнату, где на стене висит табличка с двумя короткими словами.

Тадеуш сглотнул.

«Здравствуйте, Тадеуш. У нас очень мало времени», – возникло вдруг на экране.

«Кто вы?» – набрал он в ответ.

«Нет времени на объяснения. Но мы можем помочь»

«Помочь?»

«Да. Приказ о вашей ликвидации уже отдан. Вы стали опасным балластом. Вам предстоит еще одна запись, а после этого вы будете уничтожены»

Тадеуш смотрел на слово «уничтожены». Не убиты, а именно уничтожены. Почему-то оно легло здесь очень уместно, быть может, как раз потому, что незнакомец озвучивал мысли, посещающие Лапека в последнее время.

«Тадеуш?»

«Да, я здесь»

«Мы можем вас вытащить»

«Зачем я вам?»

«Умный вопрос. Вы нам не нужны. Нам нужна цифровая печать»

«Печать Империи?»

«А вы имеете доступ к еще какой-то?»

«Цифровая печать без меня бесполезна. Только мой генокод способен активировать ее»

«Это наши проблемы. Мы гарантируем вам остаток жизни на свободе»

«Разве я могу вам доверять?»

«Вы слишком требовательны для покойника. Вы уже мертвы и потерять ничего не способны»

«Моя ликвидация – ваши слова»

«Не пытайтесь казаться глупее, чем на самом деле»

Тадеуш помедлил, перечитывая написанное. Если это была провокация, то она уже явно затянулась.

«Думайте скорее. Неужели вы не хотите хоть раз принять решение самостоятельно, как Тадеуш Лапек, а не фальшивый Бейли?»

Эта фраза почему-то подхлестнула его.

«Но печать находится все время у…» – тут Тадеуш помедлил, не зная как назвать Безликого.

«У вашего хозяина»

Слово «хозяин» резануло глаз.

«Да, у него»

«Через несколько дней будет запись. А до этого вы будете подписывать мирный договор. Мы передадим вам точную копию печати и вы подмените их. Если вам это удастся, то во время записи вы пригладите себе волосы, и после ее выхода в эфир мы будем знать, что все прошло успешно»

«Почему не через коммуникатор?»

«Слишком опасно. Завтра вы оставите его на том месте, где нашли и там же возьмете копию печати»

«И что дальше? Если вы думаете, что я просто так же передам вам настоящую печать, то вы ошибаетесь»

«А дальше опять-таки не ваши проблемы. После записи вы пойдете к себе в комнату и будете вместе с печатью ждать там»

«Ждать чего?»

«Вы задаете слишком много вопросов»

«А вы уверены, что с вами разговариваю я, а не», – Тадеуш споткнулся, но все же дописал – «мой хозяин?»

«Не забывайте, где вы взяли коммуникатор. Наш человек прекрасно осведомлен о ваших контактах в течение дня»

«Кто он?»

«Это не ваше дело. Вы хорошо поняли инструкции?»

«Да, вполне»

«До свидания, Тадеуш. И я надеюсь на ваше благоразумие»

Коммуникатор мигнул и погас, как будто у него разом отключилось питание.

В ту ночь Тадеуш так и не заснул, до самого утра ворочаясь и вспоминая слова незнакомца. А рано утром, совершив свою обычную прогулку к озеру, поменял там мертвый коммуникатор на маленький золотой брелок с символом Империи.

Впрочем, все складывалось довольно удачно. Подменить печать вообще оказалось чуть ли не самым простым делом. Безликого даже не было у терминала в тот момент, когда Тадеуш, приложив настоящую печать к считывающему устройству и дождавшись появления двух строчек с перечислением титулов Императора, аккуратно оставил на столике рядом фальшивку. Он был странно спокоен и собран, как будто бы именно этого дня ждал всю свою жизнь.

Охранник сопроводил его в комнату, и через несколько часов состоялась заурядная беседа с Безликим, где он в общих чертах обрисовал то, что нужно донести в очередном послании к Империи и передал текст самого послания.

И опять-таки Тадеуш с какой-то радостью чувствовал, что голос, всегда вгонявший его в ужас, как будто бы потускнел и утратил часть своей силы.

Правда, напоследок Безликий сказал:

– Знаете, Тадеуш, мне почти всегда нравилось работать с вами.

Лица его как всегда не было видно, но Тадеушу почему-то вдруг показалось, что там застыла хищная улыбка. Улыбка довольного зверя, сытого и ленивого.

Слово «почти» и прошедшее время «нравилось» в свете разворачивающихся событий невольно приобретали зловещую окраску.

Утро того дня, когда должна была пройти запись, Тадеуш встретил все на той же волне какого-то лихого куража. Он наконец-то делал что-то, что хотелось делать именно ему и от осознания этого факта испытывал нездоровое возбуждение.

С трудом дождавшись завтрака и даже не закончив его, он отправился в комнату с имперским креслом, где уже ждала группа видеозаписи. По пути он не удержался и улыбнулся охраннику, который пропускал его в дверь. Но тут же сердито одернул себя, поймав неожиданно внимательный взгляд с его стороны. Не хватало еще все завалить из-за какой-то мелочи. Нет уж, сегодня он, Тадеуш Лапек, все сделает как надо.

И, войдя, замер. Одна из пары глаз, что привычно встречали его подобострастным взглядом, принадлежала девушке.

Почему-то именно сегодня Безликий счел нужным нарушить установившийся порядок вещей, который не допускал с той памятной записи женского присутствия в съемочной группе. Причем счел нужным не просто нарушить, а тщательно подчеркнуть это, как будто бы до Тадеуша могло не дойти.

Девушка почтительно смотрела на немолодого уже Императора, небрежно откинув длинные светлые волосы.

***

Когда он очнулся, вокруг было практически темно. Мартин даже не сразу сообразил, где он, и что вообще произошло, а, вспомнив, поморщился. То, что он находился в капсуле жизнеобеспечения, а не на базе, не могло означать ничего иного, кроме того, что его не нашли. Если вообще искали. Или было кому искать. Ведь если штурмовик энергов был все-таки не один… Эту мысль Мартин вообще отогнал от себя как ненужную: их база без воздушного прикрытия продержалась бы от силы пару минут.

Капсула, судя по всему, была разбита. Мартин осторожно выбрался наружу, каждую секунду опасаясь вспышки боли в какой-нибудь части своего тела, но, к его глубочайшему удивлению, на первый взгляд он был невредим. Не считая нескольких синяков и разбитой брови, кровь на которой уже запеклась, Мартин вышел из этой переделки практически без ущерба для себя. Как всегда, после пережитого боя на душе было весело и радостно, хотелось заорать во всю глотку от переполнявших его чувств, но Мартин строго одернул себя – предстояло еще как-то добраться до базы.

Капсула была мертва, а значит, он был лишен единственного средства связи с внешним миром. Про катер Мартин даже не вспоминал: капсула жизнеобеспечения отстреливалась лишь в случае фатального повреждения москита и поэтому насчет судьбы своей боевой машины Мартин никаких иллюзий не испытывал.

В аварийном отсеке капсулы нашелся только фонарик. Мартин ругнулся про себя – техники обеспечения отнюдь не являли собой образец дисциплины и ревностного исполнения своих должностных обязанностей. Ни портативной аптечки, ни положенного сухпайка на три дня там не было – такие мелочи на их заштатной базе никого не беспокоили. Мартину вспомнился Уморыш, постоянно конфликтующий по этому поводу с начальником склада и он выругался еще раз.

К утру, проблуждав всю ночь и разбив фонарик при спуске с горного утеса, куда его занесло, Мартин обнаружил еще одну спасательную капсулу. А в ней – полумертвого флай-лейтенанта, находящегося в беспамятстве.

К сожалению, его капсула была тоже разбита, причем гораздо сильнее Мартиновской. Да и самому флай-лейтенанту повезло куда как меньше.

Судя по всему, Райлер попал вместе с капсулой в поток раскаленного воздуха, который образовался в результате последнего удара энергов. Застывшее стеклянное море, вздыбившееся замысловатыми волнами, успело остыть до приемлемой температуры и тихо потрескивало. Его край едва доходил до того места, где лежала капсула Райлера, но флай-лейтенанту за глаза хватило и этого. Он был чудовищно обожжен, все его тело распухло, а кожа кое-где отслаивалась вместе с одеждой. Но хуже всего было то, что во время падения нижнюю часть капсулы напрочь оторвало, отчего ступни Райлера спеклись в невообразимый ком из обуви, плоти, стекла и песка.

Даже насмотревшийся в орбитальном госпитале на Валлии всяких ужасов Мартин поежился. Проверив еще раз неработающую связь, он вздохнул и осторожно полез в аварийный отсек. И за все время впервые порадовался дотошной педантичности флай-лейтенанта. В его отсеке был и сухпаек, и шестидневный запас воды в стандартном имперском уплотнителе, и полностью заряженная аптечка, и даже табельный лазерник офицера. С некоторым недоумением Мартин также вытащил имперский военный медальон в виде двойной звезды в обрамлении молний; брать его с собой на задания среди планетарников считалось плохой приметой. Что, впрочем, объяснялось довольно прозаически – если пилот не возвращался из боя, то ритуальной службе Империи приходилось в спешном порядке заказывать новый для посылки его родственникам, и поэтому, как подозревал Мартин, такого рода поверья специально распространялись среди личного состава.

Райлер, не приходя в себя, застонал. Мартин лихорадочно выставил на аптечке смесь обезболивающих с антибиотиками, и вкатил двойную дозу флай-лейтенанту прямо через одежду, с трудом найдя неповрежденный участок. Райлер выгнулся, но тут же мгновенно затих, и Мартин облегченно перевел дух.

Теперь, со свалившимся на его голову командиром, вариантов дальнейших действий оставалось не так уж много. Точнее, он был вообще один. Состояние Райлера явно было не транспортабельно и оставалось лишь надеяться, что вышедшие до крушения штурмовика из боя москиты благополучно вернулись на базу. И, что помощь, непонятно почему еще не прибывшая, уже в пути. Мартин тяжело вздохнул и стал обустраивать импровизированный лагерь.

Раскаленная в течение дня, ночью планета успевала непостижимым образом остыть и в темное время суток здесь было даже прохладно. Но утро уже вступало в свои права и Мартин прекрасно знал, что буквально через час температура резко поднимется и начнется настоящее пекло. Капсула, даже потерявшая герметичность, отлично противостояла палящим лучам, так что Райлер хоть как-то был защищен. Мартину же срочно требовалось найти какое-нибудь укрытие, на привычные уже кондиционеры и искусственно поддерживаемый климат базы здесь надеяться точно не приходилось.

Отыскав рядом с капсулой Райлера какой-то обломок, Мартин выкопал около ближайшего валуна некую нору, и, забившись туда с куском безвкусной питательной плитки, больше похожей на рыхлый кусок глины, впал в тревожную полудрему, настороженно вслушиваясь в каждый посторонний звук.

Проснулся он от лучей света, впивающихся ему прямо в лицо. Тень от валуна предательски скрылась с другой стороны, полностью обнажив убежище, и Мартин, обливаясь потом и с трудом разгибая сведенные ноги, вылез наружу. Тоскливо оглядев пустое небо, он потащился проверить состояние флай-лейтенанта.

Как ни странно, тот был еще жив. Молодой организм в сочетании с химией отчаянно боролся со смертью, и Райлер даже пришел в себя. Увидев подошедшего Мартина, он вяло попытался улыбнуться обожженным ртом, из-за чего на его лице появилась неприятная гримаса и прохрипел:

– Сделали?

Мартин не сразу понял, о чем спрашивает Райлер и только через несколько секунд сообразил, что речь идет о штурмовике энергов.

– Сбит, сэр!

Райлер прикрыл глаза и помолчал.

– Связь?

– Связи нет, сэр. Медпомощь не прибывала. Предварительный осмотр местности, – Мартин обвел глазами горизонт, прищурясь от сверкающего с одной стороны стеклянного моря, – результатов не дал. Со времени проведенного боя прошло чуть больше суток.

Он замолчал, не зная, что еще сказать. Повисла тяжелая пауза. Флай-лейтенант был далеко не дураком и хорошо понимал, что значит отсутствие эвакуационной бригады в течение столь длительного времени.

– Что со мной? – чувствовалось, что этот вопрос дался Райлеру особенно тяжело.

– Плохо, сэр, – коротко сказал Мартин, тщательно избегая смотреть на ноги Райлера. Несмотря на вколотые антибиотики, рядом с капсулой уже отчетливо пробивался тяжелый запах загноившейся плоти.

И опять эта напряженная пауза. Мартин сделал флай-лейтенанту еще один укол обезболивающего и покачал головой. Если в ближайшие сутки Райлера не доставить в стационарный госпиталь…

– Уходи на базу, – голос флай-лейтенанта был сух и еле слышен.

– Не дури, лейтенант, – Райлер удивленно раскрыл глаза, услышав от Мартина столь неуставной ответ.

– Я приказываю.

– В моем личном деле указано: «склонен к невыполнению прямых приказов», – Мартин упрямо поджал губу, – поэтому извини, лейтенант, тебе со мной не повезло.

– Вы будете помещены еще на трое суток ареста за неподчинение, – опять перешел на официальный тон Райлер.

– Согласен, лейтенант. Хоть десять. Запиши на мой счет.

Мартину вспомнилось уютное прохладное помещение гауптвахты и он загрустил. Тьма с ним, с Райлером, действительно надо уходить. Идти ночами, пока прохладно, тут всего-то каких-то сто пятьдесят – сто шестьдесят километров, за три перехода можно и уложиться.

Мартин проклял свое упрямство и присел рядом. Один день, точнее ночь, ничего не решит. Одну ночь он еще пробудет здесь, а завтра вечером точно рванет на базу.

– Рональд.

– Что?

– Меня зовут Рональд.

Мартин пожал плечами. Странно, но он действительно до этого момента даже не задумывался об имени Райлера. Уморыш был намного привычнее.

– Мартин. Мартин Клэй, – чувствуя себя идиотом, сказал Мартин. Педантичный флай-лейтенант прекрасно знал весь свой личный состав поименно.

Райлер попытался кивнуть и непроизвольно застонал. Судя по всему, разговор доставлял ему боль, но, тем не менее, он продолжил:

– Мартин, а кроме нас… – Райлер не закончил, но Мартин хорошо понял, о чем тот спрашивает.

– Скорее всего, никого. По крайней мере, шанс был только у нас четверых. Капсулы, которые отстреливались до этого, либо сбиты, либо… – Мартин сообразил, что Райлер даже не видел действия гигантского лазера-иглы. – Короче, энерги напоследок вскипятили землю. Если там кто и был в тот момент, то шансов у них не оставалось.

– Вскипятили?

– Точно. По другому и не скажешь. Вокруг нас застывшее стекло. Выглядит красиво, но… – Мартин запнулся, – как-то жутковато.

Они опять помолчали. Райлер очевидно переваривал услышанное, а перед глазами Мартина почему-то возникла безумная картина – на дне стеклянного моря лежат капсулы-гробы с запеченными заживо людьми. Его передернуло, и он резко отвернулся от сверкающей глади. Если раньше его и одолевала безумная мысль прогуляться по поверхности, то теперь она куда-то бесследно исчезла.

– Знаешь, Мартин, а ведь я тоже здесь за неподчинение, – совершенно неожиданно сказал флай-лейтенант.

Мартин удивленно уставился на него.

– К чему это, лейтенант? – имя Рональд никак не вязалось с Райлером и Мартин продолжал называть его просто по званию.

– Слышал о флай-командоре Павлевски?

Мартин кивнул, но, сообразив, что закрывший глаза Райлер его не видит, сказал:

– Конечно.

– Это был мой отчим.

Мартин вовремя остановился, чтобы не присвистнуть. Кто ж в Империи не знал победоносного Павлевски. В свое время одно его имя повергало врагов в уныние, а до энергов никто не мог нанести ему поражения. Мартин вспомнил волевое лицо, точеный аристократичный профиль человека, так часто показываемого по имперским каналам. Чтобы лежащий перед ним Райлер имел хоть что-то общее с этим легендарным символом военной мощи Империи?

– Да, отчим. Он женился на моей матери, когда я еще был совсем ребенком.

– Не самая плохая партия, лейтенант.

Райлер немного помолчал и выдавил сквозь зубы:

– По мне, это была самая большая ошибка в ее жизни. Думаешь, Павлевски герой? Военный гений? – не дождавшись ответа, он продолжил, – Да, так и есть. Он был величайшим стратегом, талантливым командиром и… – тут Райлер выдохнул, – самой большой сволочью, которую я встречал.

После этого флай-лейтенанта словно прорвало.

– Я с детства помню его слова, когда он заявлялся домой после какого-нибудь имперского банкета «Курва, ты в ногах у меня валяться должна! Если бы не я, что бы было с тобой и твоим щенком? По борделям бы шлялись на пару! И, клянусь тьмой, этот голодранец там пользовался бы не меньшим спросом! Но ничего, я еще сделаю из него человека!» Я в то время ходил весь в синяках, а однажды он сломал мне руку в двух местах, когда я попытался возразить. Моей матери он любил надевать ошейник и сажать на цепь в ее комнате, словно собаку, веселясь при этом как полоумный. «Тебе никогда не стать значимее грязи под моим сапогом!» – часто орал он мне, – «да там тебе самое и место! Я даже представить себе не могу, кто был твой отец!» И запирал меня на несколько дней без еды в темном чулане, где и повернуться-то было негде.

Райлер перевел дух. Слова давались ему с большим трудом.

– А почему вы просто не ушли от него? – несколько ошеломленный неожиданным словесным потоком Райлера, только и нашелся Мартин.

Райлер ответил не сразу:

– Знаешь, как ни странно звучит, моя мать любила его. Она терпеливо и покорно сносила все издевательства, и этим лишь больше раззадоривала моего отчима. Я никогда до конца не мог понять ее. По настоянию Павлевски я окончил летное училище, и окончил с отличием, но все что я услышал от него, было «Твареныш, что ты пытаешься доказать мне? Такие непонятно чьи ублюдки как ты только позорят имперскую форму! Ты думаешь, что хоть что-нибудь из себя представляешь?» Впрочем, на людях он был неизменно вежлив и корректен, что провоцировало еще большие вспышки гнева, когда мы оставались наедине. «И знаешь, щенок, ты будешь теперь всегда со мной рядом, чтобы я мог все время приглядывать за тобой!» – шипел он мне в лицо, – «и только вздумай взбрыкнуть, ведь ты знаешь, что я сделаю тогда с твоей матерью-шлюхой!»

Райлер опять замолчал ненадолго, собираясь с силами.

– А потом, уже во время войны с энергами, чужие полностью переиграли Павлевски в битве. Это был тяжелый удар по его самолюбию. Овер-канцелярия давила на него, требуя немедленного положительного результата, и тут еще я имел неосторожность указать на несколько промахов непобедимого до этого флай-командора, причем сделал это во время совещания в штабе.

Не знаю, было ли это последней каплей, но он взбесился. Наорав на меня при всех офицерах, Павлевски как будто утратил вместе со своим лощеным самообладанием остатки разума. Он стал бросать на энергов все большие и большие силы, бездумно жертвуя тысячами жизней и совершая одну ошибку за другой. Тогда-то я и отказался вместе с дюжиной других офицеров его штаба выполнить очередной самоубийственный приказ. Павлевски пришел в ярость и оправил нас на расстрел, но, к счастью, овер-канцелярия вовремя заинтересовалась происходящим на передней линии фронта и флай-командор был по-тихому, чтобы не портить репутации Империи, смещен с должности.

Через неделю он застрелился. Это удалось замять, смерть Павлевски преподносилась как невосполнимая потеря для Империи в боях с чужими. Энерги получили свою порцию проклятий, а овер-канцелярия тут же воспользовалась моментом, чтобы даже такое неприглядное событие использовать по максимуму в пропагандистских целях, успешно пряча концы. И мне было вручено предписание о переводе сюда.

Райлер глубоко вздохнул.

– А самым тяжелым после всех этих событий было получить письмо от матери, где она обвиняла одного меня во всем происшедшем.

Эта ночь была очень долгой. Примерно в полночь аптечка на очередной запрос замигала красным огоньком, что означало полностью выработанный ресурс. И еще через часа два действие обезболивающих прошло и Райлер стал бредить.

Временами он затихал и лежал в забытье, но большую часть времени он метался, стесненный узким пространством капсулы, и кричал. Мартин каждый раз вздрагивал от этого неожиданного крика, полного боли, и тщательно пытался не обращать на него внимание. Выходило не очень. Иногда Райлер скатывался на несвязное бормотание, и Мартин ловил себя на том, что напряженно вслушивается в редкие различимые слова, пытаясь уловить смысл. После исповеди флай-лейтенанта Мартин чувствовал себя как-то странно и неуютно.

К утру Мартин был полностью разбит. Неожиданный переход на ночной образ жизни давал о себе знать, и крики неподалеку умирающего человека тоже вносили свою немалую лепту. У Мартина складывалось впечатление, что часть страданий Райлера каким-то образом перенеслась на него и теперь он сам словно мучается от боли во всем теле.

В течение всего следующего дня, Мартин, не обращая внимания на жару, бродил кругами вдали от их лагеря, лишь бы не слышать флай-лейтенанта. В голове его было пусто, и он даже уже не вглядывался в небо как раньше, ожидая прибытия помощи. Что бы там не случилось, надеяться на чудо явно не приходилось.

– Уходи, – вечером уже не приказал, а попросил Райлер, – только лазерник мне оставь.

Мартин не стал спорить и молча положил оружие рядом с флай-лейтенантом. Постояв немного, он хотел что-то сказать, но ничего подходящего не пришло на ум. Поэтому он просто коротко кивнул, и, резко повернувшись, размашисто пошагал по направлению к базе.

«Плохо, что лазерник беззвучный», – пришла ему в голову дурацкая мысль после первых же нескольких километров. Звук в пустыне был бы хорошо слышен и не пришлось бы сейчас идти в таком напряжении, гадая, в какой момент Райлер примет решение. Может, прямо вот сейчас. Или сейчас.

Мартин остановился и понял, что не может уйти вот так, в неведении. Какая-то извращенная сила непреодолимо тянула его назад, чтобы удостовериться, что да, все, нет больше человека по имени Рональд Райлер, а на его месте лежит лишь несколько килограмм гниющей органики. «Лазерник может и пригодиться», – придумал он оправдание для самого себя и быстро, чуть ли не бегом, направился обратно к лагерю.

И, что непонятно, по мере приближения к месту боя, ноги Мартина замедляли шаг сами по себе и последние несколько минут он практически силой заставлял тело двигаться. Наконец, ругаясь про себя, он застыл буквально в паре метров от разбитой капсулы, затаив дыхание и напряженно прислушиваясь.

Было тихо. Мартин громко сглотнул и выругался уже вслух.

– Мартин? – услышал он тихий голос и рванулся к капсуле.

На него смотрели виноватые глаза флай-лейтенанта. Он беспомощно улыбнулся и с трудом приподнял руку с неуклюже зажатым в ней лазерником. Пальцы распухли от ожогов и не позволяли воспользоваться оружием.

– Вот, – как-то ни к месту сказал Райлер. Выражение его глаз сменилось на отчаянно просительное.

Мартин отвел взгляд.

– Нет, – глухо сказал он.

Райлер молчал и Мартин чуть ли не кожей ощущал напряжение застывшего перед ним человека.

Подняв голову, он опять встретился с глазами Райлера, неотрывно глядящими на него. Флай-лейтенант протянул ему оружие, и Мартин загипнотизировано взял его, отстраненно отметив теплую и липкую рукоять.

А Райлер наконец-то устало прикрыл глаза.

***

Запись Тадеуш запорол.

Появление блондинки настолько выбило его из колеи, что пришлось потратить не один час на создание хотя бы чего-то отдаленно похожего на энергичное выступление главы государства. Волосы при этом Лапек измусолил себе так, что в перерывах гример просто сбивался с ног, восстанавливая нужный облик.

Наконец, финальный результат удовлетворил всех и выжатый досуха Тадеуш побрел в свою комнату. От былой бравады не осталось и следа, и вся эта затея с заменой представлялась ему каким-то абсурдным сном. Лапек даже пару раз сунул руку в карман, чтобы удостовериться, что печать и в самом деле там. Брелок был на месте, но облегчения это не приносило, скорее, тревожило его еще больше.

Почему Безликий притащил эту девчонку именно сейчас? Что это – непонятная длинная провокация? Но зачем? Тадеуш и так находится в полной его власти. Или это просто финальный удар перед его ликвидацией? Просто игра кота с мышью перед тем, как оборвать ее мучения? Вопросов было много, а ответы упорно не желали появляться на поверхности. Тадеуш в очередной раз нащупал печать и ему почему-то страстно захотелось ее куда-нибудь выкинуть.

Например, в озеро. Пусть Безликий помучается, доставая ее со дна. Если вообще найдет, конечно. Утеря цифровой печати наносила непоправимый удар по репутации, и восстановление ее было делом тяжким и хлопотным. Тадеуш даже не смог вспомнить, когда последний раз хоть у какого-нибудь государства случалось такое чрезвычайное происшествие.

Точно, если что, он просто ее выбросит. Спроси кто сейчас у Тадеуша, когда наступит это «если что», ответить он бы явно затруднился.

Кинув быстрый взгляд на бесстрастное лицо охранника у двери, Лапек сел к терминалу и стал ждать выхода в эфир своей записи. Несколько часов у него еще оставалось. Как его собирались похищать неизвестные «доброжелатели», оставалось для Тадеуша загадкой. Дом был набит охраной, периметр тщательно контролировался и подобраться сюда незамеченными вряд ли вообще возможно. Это при том, что все прибывающие транспорты с орбиты наверняка проходили жесткий досмотр, то есть до поверхности планеты тоже еще надо было как-то добраться.

Тадеуш опять покосился на охранника. Плюс эта здоровая тень, что следует за ним по пятам. Опять же непонятно, что у него за инструкции в случае нападения. Может, он просто возьмет и пристрелит Тадеуша, просто так, на всякий случай, если будет происходить что-нибудь неладное. Лапек вздохнул и попытался расслабиться – гадать все равно не имело никакого смысла, оставалось только надеяться на то, что подбросившие коммуникатор люди в курсе всего происходящего. И что их план продуман и безупречен. В конце концов, речь шла о внедренном шпионе, а он-то должен был сообщить все подробности содержания Лапека.

Наконец, открытый канал Империи начал трансляцию обращения. Тадеуша вдруг неприятно поразил незнакомый потухший человек, который, сидя в имперском кресле, говорил какие-то заученные слова, изредка невнятным движением проводя по виску. Да, так плохо он еще никогда не играл.

В любом случае, это наверняка его последний выход на сцену.

Трансляция закончилась, и Тадеуш замер, вцепившись в стул. По крайней мере, нужный знак он подал (и подал неоднократно) и теперь оставалось только ждать. Вот, правда, непонятно только, чего.

Минуты тянулись еле-еле, неохотно складываясь в часы. Напряжение, охватившее Тадеуша, возрастало все больше и больше. Несмотря на мысленный приказ расслабиться, который он твердил себе снова и снова, его побелевшие руки все так же сжимали край стула.

Охранник у двери переменил позу, словно к чему-то прислушиваясь. В его ухо уходил проводок коммуникатора и по нему сейчас явно шла информация. Вот он зачем-то кивнул, словно подтверждая услышанное, и его правая рука потянулась к оружию на поясе.

«Все», – сердце Тадеуша ухнуло куда-то вниз, пропустив удар. Глаза его неотрывно смотрели на руку охранника.

– Печать у тебя? – услышал он.

– Что? – от неожиданности того, что его сторож заговорил, до Тадеуша даже не сразу дошел смысл вопроса. Он вскинул голову и уставился на охранника.

– Печать у тебя? Покажи! – Тадеуш зачарованно вытащил руку из кармана с маленьким качающимся брелоком.

– Да, есть! – подтвердил кому-то охранник по коммуникатору. Он опять замер на секунду и потом резко бросил Тадеушу, – Давай, двигаемся!

Тадеуш продолжал сидеть, не в силах подняться. Ноги неожиданно отказались повиноваться ему и он замер, не в состоянии сдвинуться ни на миллиметр.

– Быстрее, тьма тебя накрой! – охранник рванул его за рукав, – Нет времени рассиживаться!

Он пинком открыл дверь, волоча за собой кое-как передвигающегося Тадеуша. Коридор был пуст и это прибавило Лапеку решимости. Быстро, но осторожно пробираясь, они добрались до выходящей на улицу двери с расположенным рядом здоровым окном.

А за окном шла бойня.

По всему периметру сновали темные стремительные тени, смазываясь и оставляя после себя лежащие человеческие тела в имперской форме. Мелькали вспышки тяжелых лазерников, изредка перемежаемые огоньками резаков.

«Каратели!» – похолодел Тадеуш.

Непонятно каким образом севший здесь транспортник стоял практически около дома, чуть-чуть промазав мимо озера.

– Ближе держись! – подстегнул охранник Тадеуша, нажимая что-то у себя на поясе. Мир вокруг них неожиданно исказился, приобретая какие-то ломаные очертания, как будто бы их накрыло гигантской призмой. И складывалось ощущение, что из окружающих предметов выкачали все теплые краски, заставив их потускнеть и как-то съежиться.

– Выходим! – голос охранника тоже звучал как бы издалека, сквозь вату. – Не вздумай отстать!

Тадеуша не нужно было упрашивать. При виде зачистки он впал в какой-то транс и беспрекословно, как кукла, исполнял все команды своего проводника.

Они шли по широкой дуге, тщательно огибая поле сражения и время от времени застывая на месте. Несколько раз лазерный луч, казалось бы, должен был прошить их насквозь, но буквально в полуметре непостижимым образом менял траекторию, словно соскальзывая с некой окружающей их поверхности.

– Стой! Двигаемся! Медленно. Стой! – слова охранника падали одно за другим и Тадеушу уже начинало казаться, что эта пытка никогда не кончится.

Неожиданно перед ними вырос входной люк транспортника.

– Быстро! Внутрь! – охранник впихнул Тадеуша и ловко ввинтился следом за ним. Не давая Лапеку опомниться, он потащил его по коридору направо, одновременно деактивируя укрывающий их защитный механизм. Мир неожиданно вновь стал прежним, насыщенным, и у Тадеуша мгновенно закружилась голова.

Охранник резко остановился и открыл неприметную дверь.

– Сюда! – Тадеуш по инерции влетел внутрь. Дверь за ним захлопнулась и послышался лязг запора, а потом удаляющиеся быстрые шаги.

Комнатка была небольшой. Посередине стояло одинокое кресло, в которое Тадеуш тут же рухнул, переводя дух. Последний час представлял собой что-то нереальное, как будто бы он смотрел развлекательный канал про бравые приключения имперцев. Вот только смотрел почему-то изнутри, сам участвуя в этой безумной постановке. Тадеуш вытер выступивший пот со лба и сунул руку в карман. Печать по-прежнему была там и теперь это уже как-то успокаивало. По крайней мере, он был еще нужен, иначе его провожатый просто бы пристрелил его в комнате и забрал печать. Вот только уверения незнакомцев о грядущей свободе пока смотрелись не очень правдоподобно. Что ж, может, он и сменил одну клетку на другую. Но само осознание того факта, что этим он досадил Безликому, радовало его безмерно.

Что-то кольнуло его в спину. Тадеуш дернулся и тут же почувствовал, как все тело наливается свинцом. Точно такие же ощущения, как тогда, в далекой молодости, когда его усыпили и перевозили на эту планету. Перевозили, чтобы сделать Императором.

Если бы кто-то мог наблюдать за транспортником со стороны, то увидел бы удивительное зрелище. Воздух вокруг корабля словно бы сгустился, потускнел, и через несколько секунд огромный корпус почти бесследно исчез, оставив только интенсивно помаргивающий синими всполохами контур. Которые, впрочем, вскоре тоже практически пропали.

Вот только наблюдать за этим уже было некому. Каратели закончили с охраной особняка и рассредоточились по территории, а некоторые из них в это время прочесывали сам дом, и исчезающий транспортник их нисколько не волновал. Волновало зачистку лишь то, что их детекторы еще сообщали о наличии человеческих особей поблизости. Особей, подлежащих немедленной ликвидации.

Очнулся Тадеуш совсем в другом месте. Кресло, вроде бы, осталось тем же, но помещение точно было другое. Оно больше походило на комфортабельную каюту на каком-нибудь престижном коммерческом шаттле. Тадеуш немало повидал их в рекламных роликах, убивая время за терминалом во время своего «правления». Он попробовал пошевелить рукой – с трудом, но она подчинилась. Действия снотворного еще не прошло до конца, и мысли в голове неспешно ворочались, не желая выстраиваться в связную картину.

Стремительный побег, зачистка, расправляющаяся с охраной, печать: образы мелькали перед глазами, устало прикрытые Лапеком. «Пора бы уже моим похитителям и объявиться», – всплыло у него в голове.

– Здравствуйте, Тадеуш, – раздался тихий голос. Голос, который заставил Лапека вздрогнуть, так как он был просто до ужаса знаком. Голос, который всегда доводил его почти что до паники.

Голос Безликого.

***

Где он бросил лазерник, Мартин даже не вспоминал. Следующие трое суток слились для него в один тяжелый пеший переход. Ночью Мартин брел, увязая по щиколотку в песке, а днем зарывался в какое-нибудь укрытие, как и в первую ночь, и, зачем-то сжав военный медальон флай-лейтенанта, проводил жаркое время в некоем полузабытье.

На третьи сутки он вышел к восточному бункеру базы.

Этот бункер был самым слабым звеном среди их укреплений. Построенный еще по давно устаревшему прототипу, он был оборудован только одной лазерной турелью и по степени защищенности представлял собой скорее усиленный блиндаж. Турель могла обслуживаться всего лишь одним оператором и попасть на дежурство в восточный бункер среди стрелков базы считалось наказанием. Сутки в одиночестве, в тишине подземного помещения заставляли сходить с ума от тоски и безделья.

Бункер был пуст. Мартин внимательно осмотрел спящий компьютер турели и попробовал связаться с базой через коммуникатор. Дежурный не отвечал и Мартина посетило какое-то неприятное чувство, что он остался последним живым человеком на этой пустынной планете. В прямом смысле слова заставив себя выбраться наружу из прохладного помещения, он кинул прощальный взгляд на равнодушно уставившуюся в воздух турель. По крайней мере, бункер был цел и в боях явно не участвовал, что, впрочем, никак не могло объяснить отсутствие там оператора.

Мартин пожал плечами и направился дальше по направлению к базе. Близость цели непонятным образом придала ему сил и он прибавил шагу.

База также была пуста. Это Мартин понял практически сразу, как только вступил на территорию за защитный периметр из бронепластин. В обычный день тут и там можно было услышать человеческую речь, рев транспортных моторов, словом, целый набор звуков, сопутствующих военной жизни. Сейчас же тут стояла тишина, лишь подчеркиваемая ритмичным гудением силовых генераторов и установок искусственного климата, и тишина эта была какой-то гнетуще напряженной. Звук шагов Мартина отчетливо разносился по территории и он, сам того не замечая, стал стараться ступать потише.

Разрушений на первый взгляд тоже не было заметно. Вдалеке на взлетной полосе виднелась пара москитов, увидев которые, Мартин почему-то приободрился. По крайней мере, как минимум еще два пилота добрались до базы в целости. Правда, это опять-таки не добавляло ясности в происходящее.

Даже если предположить неожиданную срочную эвакуацию всей базы, то, как минимум, москиты бы хозяйственные интенданты точно уволокли с собой. Военная техника в Империи никогда не бросалась, и все, что могло передвигаться, стрелять и летать, тщательно хранилось для нужного случая. И, к тому же, при эвакуации база консервировалась и Мартин бы так просто сюда вообще не попал.

Заглянув по пути в казармы и также никого внутри не обнаружив, он направился к штабу. Даже если там пусто, то можно будет попробовать связаться с внешним миром через выделенную линию командующего базой. Или хотя бы с расположенным в нескольких километрах гражданским городком – уж он-то точно никуда не делся. Старый Сэмми изрядно удивится, увидев его в целости и сохранности. Представив себе лицо старого пройдохи, Мартин непроизвольно улыбнулся. И наверняка там, в городке, знают причину столь неожиданного запустения.

Штаб встретил его распахнутой заклинившей входной дверью и все той же пугающей тишиной. Побродив по коридорам, Мартин безрезультатно потыкался в закрытые двери. Как ни странно, запертые офицерские кабинеты добавили ему уверенности – это уже походило на планомерную, а значит, вполне допустимую, эвакуацию. Он и сам не заметил, как по коридорам добрался до неприметной двери Гнусмана. Взявшись за ручку только ради проформы и ожидая увидеть привычное красное «в доступе отказано», Мартин неожиданно обнаружил, что дверь не заперта.

Кабинет был пуст. То есть пуст вообще, там не было ни мебели, ни легендарного двухметрового сейфа овер-майора с его секретами. Не было ничего, и белые голые стены неприязненно сверкали в холодном свете ламп.

Не было ничего, если не считать лужи засохшей крови на полу, что тянулась прерывающимся следом по направлению к двери, как будто бы по полу волокли что-то тяжелое.

Весом и размерами, к примеру, со стандартный армейский тюк с расходными материалами. Или с человеческое тело.

Мартин обнаружил, что, пока открывал дверь, даже забыл дышать и, выдохнув, поспешно выскочил из штаба. Ничего не оставалось, как только опять тащиться по жаре в город, и, тьма накрой, если он и там никого не найдет… Мартин оборвал себя на этой мысли. Следовало обязательно забежать в казарму и взять свой старый табельный лазерник. До, так сказать, выяснения обстановки.

За те полчаса, что он бродил по штабу, в казарме, казалось бы, ничего не изменилось. Но после кабинета овер-майора взгляд Мартина стал автоматически цепляться за всякие мелочи. Вот сдвинутая койка, как бы сдвинутая небрежно, но по уставу ей вроде полагается стоять прямо. Стояла ли она так четыре дня назад? Или нет? А вот на полу рассыпанные сигареты, часть из них раздавлена. Сколько они так лежат?

Некоторые койки застелены, некоторые расправлены. Этот бардак давно никого не волновал в их казарме, но Мартин почему-то всегда старался держать свое место в порядке.

А сейчас его постель была вся перевернута, как будто бы там кто-то изрядно порезвился. Или что-то искал.

Мартин осторожно, стараясь не выпускать из виду входную дверь, приблизился к своему шкафчику. Не глядя, он набрал личный код доступа и аккуратно открыл дверцу. Лазерник лежал на месте и Мартин облегченно перевел дух, сразу вцепившись в оружие и почувствовав себя немного уверенней. Только тут до него дошло, что секунду назад он был близок к какой-то необъяснимой иррациональной панике. И что его левая рука опять почему-то стиснула медальон флай-лейтенанта. Мартин почти что неприязненно посмотрел на него и решительно сунул на полку.

И сразу же снова напрягся. Он всегда оставлял свой собственный медальон в шкафчике, не то что под влиянием какого-то суеверия, а просто отдавая дань традиции. И медальон этот небрежно валялся там в уголке столько, сколько Мартин вообще владел этим шкафчиком.

А теперь его не было.

Мартин так же аккуратно закрыл дверцу. На базе явно творилось что-то непонятное, и ему это не нравилось. Надо было срочно двигать в город.

Накопившаяся усталость исчезла без следа и Мартин мягко, стараясь держаться около стен, направился к выходу с территории базы. На секунду ему захотелось взять москит и домчаться до городка за несколько секунд, но он переборол это желание. Пеший он будет более незаметен.

Вокруг было все так же пусто и тихо. Мартин, вертя головой во все стороны и пытаясь смотреть одновременно на триста шестьдесят градусов, бросил быстрый прощальный взгляд на здание штаба. И каким-то боковым зрением уловил даже не движение, а как бы его отблеск в районе окна на втором этаже. Мгновенно застыв и вжавшись в прохладу стены, он уставился на штаб и несколько долгих секунд до боли всматривался в окна, боясь моргнуть и пропустить то, что привлекло его внимание.

«Показалось», – подумал Мартин, – «нервишки-то точно придется подшаманить у медиков после всего… этого. И компенсацию потребовать. И отпуск». Мысли метались в голове, как стая растревоженных птиц.

В окне первого этажа отчетливо мелькнула тень, сопровождаемая тусклым огоньком, мигнувшим и сразу же погасшим.

Мартин беззвучно выругался. Он же только что был там, внутри! Разве что кто из офицеров, потревоженный его попытками открыть дверь, выбрался наружу и теперь ходит, ищет источник беспокойства? Может, все-таки была эвакуация, точнее, она еще в процессе? И какой-нибудь патруль оставлен для пригляду за неупакованным еще имуществом?

Мысль была дикой, имперцы никогда так не поступали, но, по крайней мере, хоть какое-то рациональное зерно в ней присутствовало. Мартин почувствовал струящийся по ресницам пот и наконец-то сморгнул. Почему-то вспомнилась кровь в кабинете Гнусмана и давящее ощущение чего-то неправильного в здании штаба.

Возвращаться туда решительно не хотелось.

***

Внутри, как и ожидалось, было пусто. Мартин, осторожно просочившись в здание, сразу же двинулся в то крыло, где видел (или все-таки, тьма их всех накрой, показалось?) что-то в окне. Ни людей, ни теней, ни каких тебе огоньков. «Пусто, как в кармане у пропойцы», – некстати вспомнил Мартин поговорку Старого Сэмми.

Какое-то шестое чувство, присущее всем опытным пилотам и позволявшее им удачно избегать неприятностей в воздухе, прямо-таки надрывалось, предупреждая о непонятной опасности. Вот только откуда она исходила, понять было решительно невозможно.

«Нет, все», – подумал Мартин, – «немедленно в город». Он отчаянно нуждался в информации.

И тут этажом выше отчетливо раздался резкий скрежет, как будто бы кто-то провел железным прутом по стене. И уж это-то точно была не галлюцинация.

Мартин застыл на секунду, сосредоточенно прислушиваясь, и, проклиная все на свете, с лазерником наизготовку стал медленно продвигаться к лестнице, ведущей наверх. Буквально на каждой ступеньке он замирал, чутко прислушиваясь, но вокруг было по-прежнему тихо.

Второй этаж встретил его пустым коридором. И лишь вдали, едва заметные на фоне светлого окна, пробегали синеватые всполохи.

Тишину нарушил резкий хлопок разрываемого воздуха. Всполохи участились, и в следующую секунду Мартин понял, что на него, проявившаяся в прямом смысле слова из ниоткуда и едва фиксируемая глазом из-за своей стремительности, беззвучно несется темная фигура карателя из группы зачистки. «Каратель с невидимым экраном энергов? Здесь? Да еще и в боевом режиме?», – эти мысли только и успели промелькнуть в голове Мартина, отчаянно пытавшегося прицелиться из табельного лазерника в размытые очертания, неуловимо перемещающиеся по какой-то рваной траектории прямо к нему. Впрочем, Мартин прекрасно понимал, что его лазерник бронированному монстру никакого урона не нанесет. Каратели были почти неуязвимы и не различали в активном состоянии своих и чужих, полностью охваченные лишь одним желанием – уничтожать всех без разбора. Тем не менее, Мартин даже успел один раз выстрелить до того, как армированная рука врезалась в живот и буквально пригвоздила его к стене в полуметре от пола. Удар был так силен, что Мартин на несколько секунд просто отключился, а, пришедши в себя, увидел свое перекошенное лицо, отраженное в матовом шлеме карателя. Рядом раздался звук, такой же, какой Мартин слышал тогда, раньше, только войдя в штаб. Он скосил глаза и увидел, что каратель, свободной рукой активировав лазерный резак, провел им по бетонному полу, как будто чего-то ожидая. Скрежет повторился.

«Ну что же ты, тьма тебя накрой, тянешь!» – Мартин знал, что теперь он точно обречен, и это знание, как ни странно, принесло ему какое-то облегчение. Один удар резака и все кончится. И он, Мартин Клэй, бывший флай-капитан, а ныне старший пилот имперских вооруженных сил, будет растерзан карателем имперского же отряда зачистки из-за чьей-то ошибки. Аминь.

Каратель ударил. Лазерный резак противно прошелестел рядом с лицом Мартина и до половины вошел в стену с не менее противным скрежетом, обдав щеку бетонной крошкой.

Мартин открыл зажмуренные глаза. Каратель застыл в неподвижности зверя перед броском, словно к чему-то принюхиваясь. Мартин услышал звук падающих капель и только сейчас посмотрел вниз. Рука карателя торчала чуть наклонно, пробив живот ровно посередине и прочно удерживая тело на весу, и по ней бойкими ручейками текла кровь, скапливаясь в районе локтя и уже оттуда устремляясь к полу. Боли Мартин не чувствовал, как, впрочем, и ног. «Достал до позвоночника», – диагностировал он автоматически.

Каратель мягким, но быстрым движением отпустил воткнувшийся резак и поднес руку к своему шлему. Мартин увидел на ней следы старой запекшейся крови и опять вспомнил кабинет Гнусмана. «Что здесь вообще делает зачистка?» – пришло ему в голову.

Каратель тем временем нажал на что-то пальцем и непрозрачное забрало его шлема с тихим звуком уехало вверх, открывая лицо.

Точнее, то, что когда-то было лицом.

Мартин увидел гладкий череп, туго обтянутый бледной кожей. И вперившийся прямо в него глаз. Второго не было, и из пустой глазницы торчал пучок тонких оптоволоконных кабелей, уходящих вглубь бронекостюма. Нижняя челюсть была ампутирована, видимо, за ненадобностью, и через ее место проходили две прозрачные трубки с розоватой жидкостью, скрывающиеся в носовых отверстиях. Трубки были плотно прижаты к коже и заворачивали единственную губу, открывая оскал верхних зубов.

Зачем каратель открыл шлем, так и осталось для Мартина неясным. Чувствуя, что сознание его мутнеет от обильной потери крови, он извернулся и выстрелил из все еще зажатого в руке лазерника прямо в уставившийся глаз.

И, ощутив напоследок, как резко дернулось что-то большое и чужеродное внутри его живота, опять вырубился.

Почему-то это больше напоминало сон. Мартину вспомнился один из вечеров на Изумрудном Раю, когда они с Ольгой лежали на пляже и смотрели на звезды. Он сказала тогда ему:

– Знаешь, у нашего народа есть странная легенда, даже не легенда, а поверье, что ли. Только не вздумай смеяться! – она приподнялась на локте и пытливо заглянула ему в глаза.

– А вдруг она смешная?

– Нет, она не смешная. Я же говорю, странная… – Ольга немного помолчала, переведя взгляд на море. А потом начала, говоря слова как бы нараспев, словно подчеркивая их значимость.

– Однажды, сразу после Темного Исхода, когда мы только осознали себя людьми, к Праматери Ларге пришло видение. Она собрала рядом с собой всех женщин клана и поделилась с ними мудростью. «Каждая из вас», – говорила она, касаясь их по очереди своим пальцем со странным узким наперстком, оставлявшим маленькую метку, – «несет теперь в себе частицу света, вырвавшего всех нас из Тьмы Исхода. Эта часть будет с вами до самой смерти и, храня ее, вы приведете наш народ к благоденствию и процветанию. Наши поля будут давать обильные урожаи, наши люди не будут знать болезней и горестей, а женщины нашего клана будут почитаемы и уважаемы всеми. Но бойтесь лживых и коварных мужчин! Полюбив кого-то, любая из вас сама отдаст своему избраннику частичку нашего благополучия. Пусть даже многие из них будут достойными и отважными, но только мы можем сохранить в себе этот свет. И когда последняя из вас отдаст свою часть или умрет, наш народ будет обречен и погибнет. Помните об этом! Ваша любовь – это самое ценное, что есть теперь у наших людей. Вы будете рожать детей, но это будут лишь девочки и после вашей смерти они также унаследуют ваше бремя. Если же у кого-то родится мальчик – что ж, это будет верным знаком, что одна из вас не справилась со своим чувствами и отдала свою часть света мужчине». После того, как Великая Ларга коснулась всех, она закрыла глаза и умерла. И все с той поры было именно так, как она сказала. Клан Ларги стал самым почитаемым кланом, а мудрость и знания его женщин были известны по всем землям. Многие мужчины боролись за честь стать их мужьями, ибо каждому из них было доподлинно известно – если женщина Ларги родит кому-то сына, то всю оставшуюся жизнь того не оставит удача. Но женщины клана Ларги всегда были холодны и неприступны.

Ольга опять помолчала.

– Странно, правда? – спросила она тихим голосом. – Немногие сейчас помнят эту легенду. Просто я, ты же знаешь, всегда интересовалась историей. И кстати, ваша имперская ресерч-канцелярия ведет сейчас переговоры с нашей королевой о вскрытии усыпальницы Праматери Ларги. Вряд ли у них получится – это наша святыня уже много веков, не говоря уже об исторической ценности.

– У каждого народа свои сказки. Слышала бы ты, что рассказывала мне на ночь моя мать! – Мартин, хоть и пытался сохранить серьезность, не удержался от улыбки, – самое странное то, что в них во всех прослеживается упоминание о Темном Исходе, Пришедшей Тьме и тому подобных вещах. Но это пусть у ученых голова болит!

Он откинулся на спину и опять лениво уставился в звездное небо. Ольга легла рядом и положила голову на его грудь.

– А знаешь, Март, – она всегда называла его почему-то сокращенно, – знаешь, у нас будет ребенок.

***

– Расслабьтесь, Тадеуш. Мы не причиним вам вреда, – голос, как всегда, просачивался прямо в голову, заставляя все тело напрягаться вопреки услышанному приказу.

И все же это был не Безликий. То есть Безликий, но Безликий другой, и все так же скрывающий лицо в тени. Голос был практически идентичен, но в интонациях несомненно чувствовалось что-то непривычное.

– Кто вы? – сумел выдавить наконец-то Лапек.

– Не бойтесь, Тадеуш. В отличие от вашего бывшего хозяина мы не собираемся держать вас в клетке. Нам понадобится от вас маленькая услуга, после которой вы будете вольны следовать куда угодно.

– Услуга?

– Печать. Вы поставите ее под несколькими документами и будете полностью свободны. Мы снабдим вас новой идентификационной картой и высадим на любой, в пределах разумного, разумеется, обжитой планете.

– Несколько документов и все? – Тадеушу страстно хотелось поверить, но здравый смысл настойчиво подсказывал ему этого не делать. Зачем кому-то оставлять свидетеля в живых, когда гораздо проще заставить его замолчать навсегда?

– Вы не верите нам, Тадеуш, – Безликий номер два, казалось, читает все его мысли. В голосе его отчетливо было слышно почти что сожаление. – Подумайте, зачем бы мне вас уговаривать. Все, что мне нужно – всего лишь ввод печати, а это мои люди могут и заставить вас сделать насильно. Вы не интересны нам в качестве Бейли. Подумайте, я дам вам немного времени, но помните, что его действительно немного.

Тадеуш сидел, сжавшись в кресле. Странно, но только сейчас ему пришло на ум, что разговор с Безликим-вторым проходит как бы наоборот. Во время встреч со своим первым хозяином Тадеуш обычно стоял перед неподвижно сидящей фигурой, и редкие жесты Безликого только подчеркивали его недвижимость. Сейчас же сам Тадеуш застыл в кресле перед стоящим в тени человеком, которого запросто можно было и не заметить.

– Подумайте, Тадеуш. Я вернусь через час и вы мне скажете ваше решение.

Лапек моргнул и в это время Безликий-второй пропал. Тень, скрывавшая его фигуру в углу, неожиданно рассеялась и в той части комнаты вроде как стало немного светлее.

Сзади, за спинкой кресла, Тадеуш ощутил неуловимое движение и услышал тихий голос прямо около уха, как если бы говорящий наклонился к самой его голове:

– И будьте благоразумны, Тадеуш. Этот час может изменить всю вашу жизнь.

Только через минуту окаменевший Лапек осмелился повернуть голову в ту сторону, откуда шел голос, но и там уже никого не было. Внезапно Тадеушу подумалось, что подчеркнуто доброжелательный Безликий-второй почему-то пугает его гораздо сильнее прежнего.

Зачем все это? Зачем, в самом деле, этот разговор? Чего проще, прижать его руку с печатью к терминалу и дело с концом. Да он, Тадеуш, даже сопротивляться бы не стал, и так понятно, что похитители сумеют его заставить сделать это в любом случае.

Простая логика подсказывала, что, если все будет так, как ему обещают, Безликому-второму почему-то нужно, чтобы Тадеуш Лапек был жив. Вот только зачем?

Соображалось туго, да и действие снотворного все еще не прошло полностью. Тадеуш вдруг понял, что ему отчаянно хочется выпить. Собравшись с силами, он вылез из кресла, настороженно оглядываясь по сторонам. Каюта была пуста, и до Тадеуша внезапно дошло, что единственный выход из нее находился все время у него перед глазами. И что через дверь никто не выходил.

Если Безликий-два хотел поразить его своими фокусами с исчезновениями, то он явно зря старался. Тадеуш был перегружен событиями последних дней и на удивление сил просто-напросто не осталось.

С трудом доковыляв до бара на плохо слушающихся ногах, Тадеуш плеснул себе в стакан первого же попавшегося под руку алкоголя и залпом выпил. Внутри сразу же потеплело и Лапек ощутил, что он в общем-то изрядно проголодался. Это чувство почему-то неожиданно развеселило Тадеуша – у него есть всего час, чтобы решиться на нечто важное, а в мозгу вертятся мысли о еде. В голове приятно зашумело.

«А может, просто взять сейчас и надраться в стельку!» – мелькнула шальная мысль. А что, часа ему как раз хватит. И будь что будет, все равно хуже уже не станет. В печати, как Тадеуш прекрасно помнил из одной давней беседы с Безликим, было встроено нечто вроде охранной системы. Когда ее хозяин находился в состоянии достаточно сильного алкогольного или наркотического опьянения, ввод не подтверждался.

«Надраться, и пусть делают что хотят», – Тадеуш с сожалением посмотрел на стакан и отставил его в сторону. Нет, это ничего не изменит. Собственно, какой у него выбор, если вдуматься? Да никакого. Либо он введет печать сам, либо его заставят. Так в первом случае у него есть хоть какие-то обещания со стороны Безликого-второго.

О содержании документов Тадеуш не стал даже задумываться. Судьба Империи уже много лет его нисколько не волновала.

Он еще раз бросил неуверенный взгляд на бар, но подумал, что одного стакана вполне достаточно. Годы дрессировки не прошли даром, и Тадеуш давно научился не злить того, кто полностью контролирует его жизнь.

Решено. Он введет печать, заверит все что скажут и дальше пусть все будет как будет.

Тадеуш вернулся к креслу, как-то даже вальяжно расположился в нем, и, вспомнив исчезновение Безликого-второго, громко сказал, уставившись на дверь:

– Я согласен.

Как Лапек и ожидал, за ним наблюдали, и буквально через несколько минут в комнату вошел тот самый охранник, который сопровождал его при побеге. Тадеуш неуверенно кивнул ему, но тот опять словно утерял дар речи и просто застыл у открытой двери, словно приглашая Лапека выйти.

Безликий-второй даже не снизошел до личного присутствия при вводе печати. Казалось, он был абсолютно уверен в решении Тадеуша.

Впрочем, может быть, его отсутствие объяснялось гораздо проще. «Несколько» документов, предназначенных для подписи, представляли собой пару сотен каких-то договоров, обращений и приказов, и только на ввод печати под каждым из них у Лапека ушло несколько часов.

Однообразные действия несколько утомили его, но когда, наконец, под последним документом замигала двойная строчка, Тадеуш резко встрепенулся. Свою часть он выполнил и теперь от него больше вообще ничего не зависело.

Простоявший рядом все это время охранник так же молча указал на выход и Тадеуша вернули обратно в его каюту. Дверь закрылась, И Лапек опять остался наедине со своими невеселыми мыслями.

Печать он демонстративно сунул себе в карман после подписания, но это не произвело никакого эффекта на стража. Сейчас же Тадеуш, вертя ее в руках, думал, как бы сложилась вся его жизнь, не будь он прикован к этой маленькой золотой вещице. Может, она тоже была фальшивкой? Ведь как-то же Безликий смог ее инициировать на Тадеуша, обойдя закон о наследовании.

– Вы сделали правильный выбор, Тадеуш.

Голос опять звучал откуда-то сзади и вздрогнувший Лапек прямо-таки заставил себя не оборачиваться.

– На столе возле бара лежат новые документы. Мы взяли на себя смелость сохранить ваше старое имя, Тадеуш. Вы ведь не против? Там же лежит планшет с выведенной картой сектора, наш корабль обозначен на ней красной точкой. Рядом есть несколько обитаемых планет Империи, просто выделите ту, на которую хотите попасть и мы доставим вас туда.

– И все? А как же… – в горле у Тадеуша пересохло и слова выговаривались с большим трудом. Рука сама полезла в карман за печатью.

– И все. Брелок можете оставить себе в качестве… сувенира. Рядом с документами лежит кред-карта на предъявителя с суммой в сорок восемь тысяч кредов. Мы думаем, этого вполне хватит на первое время.

Насколько представлял себе Тадеуш, на какой-нибудь захолустной планете на такую сумму можно было безбедно прожить целую жизнь. Червячок сомнения опять зашевелился в его голове, уж больно все хорошо складывалось. К такому Тадеуш не привык.

– Да расслабьтесь вы наконец. Посмотрите карту – и бар к вашим услугам.

Да, выпить после всего сейчас было бы совсем недурно. Пара стаканчиков неплохо бы прояснила ему мозги.

– Карту с выбранной планетой передадите, – пауза, как будто Безликий-второй прислушался к чему-то, – охраннику. Он будет ждать за дверью.

Снова небольшая пауза и заключительная фраза:

– Мне понравилось работать с вами, Тадеуш.

Слова показались Лапеку смутно знакомыми, но все его внимание уже было приковано к столику около бара. Он с нетерпением ждал, когда Безликий-второй закончит и можно будет в одиночестве посмаковать описания планет и выбрать свой новый дом. Тадеушу внезапно показалось, что перед ним все-таки забрезжил тонкий лучик надежды.

Безликий-второй молчал. Тадеуш нехотя повернул голову и невольно облегченно вздохнул – в каюте опять никого не было. Строго запретив себе даже думать о том, как тот умудряется исчезать и появляться бесследно, Лапек рванулся к бару.

Сначала выпить. Хотя нет, пожалуй, все-таки карта. Доделать уже все необходимое и тогда расслабиться.

Схватив планшет, Тадеуш поспешно затребовал описания доступных планет сектора. Столичные и высокоразвитые гиганты он тут же отмел в сторону, ему было необходимо что-то тихое, незаметное, где можно будет спокойно встретить (Лапек покосился на кред-карту) безбедную старость.

Джайлау. Идеальная среда обитания. Пара городов, несколько поселков. Развитое сельское хозяйство. Наличие водных запасов – семьдесят процентов площади.

Перед глазами у Тадеуша возник дом у озера, где он провел почти всю свою жизнь. Такой же дом, но только без охраны. Без вездесущих камер слежения. Где можно сидеть на берегу и тихо, в свое удовольствие наслаждаться закатом со стаканом в руке.

Да, это то, что нужно. Тем более что красная точка мигала совсем рядом с Джайлау, обещая перелет до места назначения всего лишь в несколько часов. Тадеуш тщательно обвел стилусом кружок планеты двойной чертой и для верности поставил рядом восклицательный знак.

Охранник действительно был за дверью, и, взяв карту из рук Тадеуша, молча кивнул в подтверждение. Лапек вернулся, подтащил кресло поближе к бару и приготовился отпраздновать свое освобождение.

Джайлау. Скоро он будет там и тьма накрой всех Безликих, сколько бы их всего не было.

Охранник запер дверь и еще раз бросил взгляд на карту. Лицо его ничего не выражало, и он, связавшись с кем-то через коммуникатор, подтвердил:

– Да, курс прежний – Джайлау. Как и предполагалось, наш подопечный пожелал посетить именно ее. Да, обошлись даже без коррекции, выбрал сам.

Он постоял еще несколько секунд, вслушиваясь в то, что ему говорилось, а потом опять безучастно замер около двери Тадеуша.

***

Когда Мартин очнулся, первое, что он увидел, была радостная ухмылка овер-майора Райсмана.

– Очухался, флай-капитан? – особист был распят на вертикальном медицинском стенде, тщательно зафиксированный многочисленными креплениями и утыканный шлангами жизнеобеспечения. Его правая рука отсутствовала.

По своим ощущениям Мартин понял, что и сам находится в таком же положении. Вспомнив про руку карателя, пропоровшую живот до спины, он попытался посмотреть вниз и не смог. Его голову крепко прижимал обруч. С трудом шевеля высохшим языком, он выдавил:

– Что…

Райсман заухмылялся еще радостней.

– Дерьмово выглядишь, флай-капитан! Что-то от тебя вообще мало осталось. Так, в основном верхняя часть. Да и то битая!

– А ноги…

– Забудь про ноги, капитан. У тебя ниже груди одни трубки висят!

Мартин зажмурился, чтобы не видеть веселящегося Гнусмана. «Забудь… Забудь… Забудь…» – звучало в голове. Факт того, что он лишился половины своего тела, не поддавался осмыслению. Мартин находился в каком-то шоке, и происходящее не вызывало ощущения реальности.

– Эй, капитан! – озабоченно позвал Гнусман. – Опять вырубился, что ли?

Ему явно хотелось поговорить. Мартин открыл глаза и посмотрел на овер-майора.

– Ага, – облегченно выдохнул тот, – да ты не переживай так! Подумаешь, кусок отрезали. Я вот тоже не целиком!

«Чему ты радуешься, придурок!» – Мартину вдруг захотелось заорать во весь голос. Судя по всему, это отразилось на его лице, потому что Гнусман быстро продолжил:

– Ну-ну, капитан, не бесись! – и внезапно посерьезнел, – Что со штурмовиком энергов? Уничтожили?

Резкий перевод темы снял приближающийся взрыв и Мартин, подчиняясь военному рефлексу, выработанному годами службы, кратко доложил о событиях последних дней, опустив лишь эпизод с Райлером. Как ни странно, пока он пересказывал произошедшие события Райсману, ему стало гораздо легче, что не укрылось и от проницательного овер-майора.

– Вот видишь, надо просто привыкнуть. Имперский воин ко всему привыкает. Тем более, воин, уложивший карателя из лазерника, – Гнусман снова засмеялся, – нет, ну надо же – грохнуть элитное орудие из офицерской пукалки! Откуда она у тебя, кстати?

Гнусман оставался все тем же охочим до тайн Гнусманом. Хоть и без руки.

– Подарок, – буркнул Мартин.

Гнусман выжидательно смотрел на него и Мартин добавил:

– От одного старого друга.

– Друзья – это хорошо, – согласился Гнусман, – друзья в беде не оставят.

Помолчали.

– Знаешь, капитан, завязли мы с тобой плотно.

– Знаю.

– Ни хрена ты не знаешь. Думаешь, зачем здесь зачистка? Энергов недобитых искать?

Мартин промолчал. Он и сам не понимал, что здесь происходило.

– Ваши два москита вернулись и доложили, что группа уничтожена. И что штурмовик чужих с минуты на минуту будет здесь. Штурмовик невидимый! Он исчез с наших детекторов, а мы тогда и не подозревали, что это вы смогли его сбить. Поэтому командующий связался со штабом координации и запросил помощи. А вместо помощи прибыли, – Райсман поморщился, – каратели.

– У меня было время поразмыслить, капитан. И знаешь, что я понял? Кому-то нужно, чтобы на этой планете не осталось свидетелей. Вот только я до сих пор не могу разобраться, свидетелей чего? Да еще и твой странный рассказ о безлюдной базе, уж после карателей следов всегда хоть отбавляй. И меня брали в кабинете, причем именно брали живым, а, сам знаешь, зачистка себя так не ведет.

Гнусман замолк, давая время Мартину переварить услышанное.

– Так что, капитан, непонятностей хоть отбавляй. А ты – «знаю».

– Если хотели избавиться от свидетелей, то зачем… – Мартин попытался кивнуть головой на стенды, опять забыв про фиксаторы. Впрочем, Гнусман его понял.

– Ты, капитан, совсем дурак! – заржал он, – неужели забыл про навязшее на зубах «Люди – главный ресурс Империи»? На всех наших каналах, между прочим! А мы с тобой и есть этот ресурс, правда, немного хм… траченный. Ты что, думаешь, научники карателей в пробирках растят?

Мартин похолодел. Конечно же, он знал, откуда Империя берет отряды зачистки, но чтобы вот так, он, пилот-планетарник, стал бездумной машиной для убийства?! Почему-то эта мысль напугала его еще сильнее, чем то, что он превратился в инвалида.

Гнусман внимательно следил за его лицом.

– Дошло? То-то, – он резко оборвал смех и сказал с какой-то неожиданной тоской в голосе, – А знаешь, лучше б ты меня тогда в камере придушил…

Прошли долгие сутки. Мартин то пребывал в какой-то полудреме, пропуская мимо ушей голос Гнусмана и его вопросы, то наоборот, приходил в нездоровое оживление, яростно споря с овер-майором на разные отвлеченные темы. Какие-то чужие, совсем не его слова, навеянные имперской пропагандой и зачастую лишенные смысла. Лишь бы отвлечься, хоть как-то забыть случившееся за никчемным разговором.

– Нет, ты точно дурак, – говорил Гнусман, с каким-то удивлением рассматривая Мартина, – Какая человечность? Какие идеалы? Не буду особо поражен, если Император это лишь ширма, прикрываясь которой, правят совсем другие люди, знать которых ни тебе, ни мне не положено. И интересы Империи – это их личные интересы! И если им выгодно иметь орудие устрашения для навязывания своих желаний, у них оно будет. И если им выгодно сделать таким орудием тебя, то ты им станешь!

«Интересно, с чего это его так разобрало?» – неожиданно пришло в голову Мартину. – «Странные убеждения для элиты Империи. И непонятно, чего в них больше, горечи или злобы». Как бы то ни было, корни точно уходили в прошлое Гнусмана.

– Но как же… – Мартин умолк на полуслове. В комнату впервые за все время их нахождения здесь вошли люди. Бледный человек в форме ресерч-полковника («ого» – подумал Мартин, – «нас тут ценят!») отстраненно осмотрел помещение.

– Который? – негромко спросил он.

Один из ассистентов без знаков отличия ткнул в Мартина.

– Вот этот, сэр!

– Ресерч-полковник! Между прочим, я – овер-майор особого отдела! – голос Райсмана звенел стальным холодом, так, что Мартин даже поежился.

Впрочем, на ресерч-полковника это не произвело никакого эффекта, как будто бы Гнусмана вообще не было. Или как если бы он был помехой, не стоящей его внимания.

– Новые прототипы прибыли? – все так же негромко продолжил он.

– Да, сэр! Распакованы и ждут в лаборатории!

– Готовьте объект к вживлению. Пожалуй, – он прищурился и указал на Мартина, – вот этого. Проверим, что там нам прислали на этот раз, а то по описанию больше похоже на какие-то бредни. Заявленная пиковая эффективность боевой единицы – девять тысяч в сутки! Почти вполовину больше, чем существующие! Представляете? – ресерч-полковник фыркнул, что, очевидно, обозначало крайнюю степень недоверия.

– Да, сэр, трудно поверить, сэр! – услужливо хохотнул ассистент.

– Я с вами говорю, ресерч-полковник! – о голос Гнусмана можно было порезаться.

– Да и второго тоже готовьте, – устало махнул рукой научник, – быстрее управимся.

Мартин почувствовал, как в его шею втыкается шприц. И как стены комнаты медленно тускнеют, превращаясь в свое негативное изображение.

И через минуту мир перед его глазами сжался до лица Гнусмана, что-то разъяренно орущего равнодушному ресерч-полковнику.

А потом не стало ничего.

***

Ресерч-полковник Алексей Вольский в детстве был очень любознательным ребенком. Если его сверстников обычно устраивал ответ на заданный вопрос, то Леша Вольский неизменно подозревал какой-то подвох и пытался раскопать самую суть предмета, постоянно удивляя сначала родителей, а потом и учителей неожиданными познаниями. В то время как его одноклассники бредили космофлотом и военной романтикой, что широко пропагандировались Империей по многочисленным развлекательным каналам, щуплый и бледный от постоянного сидения за терминалом Вольский пропадал дома, читая какую-либо очередную научную статью. Родители с опаской поглядывали на сына, который на невинное замечание вроде «ешь больше овощей, они полезны» мог разразиться лекцией на тему правильного питания и провести сравнительный анализ содержания витаминов в каждом блюде. А мог и просто послушно затолкать в себя все предложенное с отсутствующим взглядом – это значило, что его ждет какая-то новая недочитанная книга.

Поэтому никто особо не удивился, когда еще на первом курсе университета Вольскому было предложена стезя военного научника. Ресерч-канцелярия пристально следила за молодыми дарованиями и всеми средствами пыталась забрать их под свое крыло. Финансирование Империей военно-исследовательских программ велось в приоритетном порядке и количество кредов, вложенных в науку, не поддавалось осмыслению. Ресерч-канцелярия находилась практически на одном уровне влияния с овер-канцелярией, хотя вторая настойчиво, но пока что безуспешно, пыталась подмять первую под свой полный контроль.

Впрочем, Вольского это нисколько не волновало. На его взгляд, обучение в закрытом научном центре выгодно отличалось от давно изученной программы первого курса гражданского университета, где Алексей откровенно скучал. Отец одобрительно хлопнул сына по плечу, мать поплакала немного, прощаясь с ребенком, но взбудораженный Алексей этого даже не заметил. Отстраненно вычеркнув родителей в голове из списка волнующих его предметов, он всеми мыслями был совсем не дома и уже через неделю жадно поглощал новую информацию в одном тихом и незаметном военном городке.

На третьем курсе Вольский встретил свою первую и единственную любовь.

Нужно было определяться с выбором специализации, и молодых научников-студентов много таскали по разнообразным лабораториям военного городка. Здесь были представлены практически все направления, которые интересовали Империю. Представлены, конечно, поверхностно, сугубо с целью ознакомления, но и этого было вполне достаточно, чтобы сделать свой выбор.

Все лаборатории посещались с неизменным интересом и притом по нескольку раз, но одну из них студенты предпочитали обходить стороной. Лабораторию, в которой стояла мертвая тишина и лишь в центре располагалась прозрачная капсула с большой темной фигурой в латаной броне. Капсула с заключенным внутри нее карателем.

Когда Вольский впервые попал сюда, он ощутил какую-то необыкновенную, скрытую силу, которая как бы таилась в неподвижном теле. Его еще недавно веселящиеся сокурсники резко притихли и словно уменьшились в размерах, подавленные тем же чувством. Имперский отдел пропаганды не зря ел свой хлеб и слово «зачистка» давно уже прочно ассоциировалось с неминуемой и равнодушной смертью, от которой невозможно укрыться.

– Нравится? – они и не заметили, как в комнату вошел пожилой низкий человек. Знаков отличия не было видно, но студенты уже давно научились различать начальство среди персонала обслуживания ознакомительных лабораторий.

– Да, сэр! – раздался хор нестройных голосов. Студенты явно кривили душой.

– Врете же. А вот, к примеру, вы… – скрюченный палец ткнулся в Алексея, который все никак не мог оторвать взгляда от карателя.

– Алексей Вольский, сэр, – как положено представился он.

– Так вот, Вольский, а позвольте-ка узнать, чем же таким лично вам он хм… нравится?

– Мощь, сэр. Он пугает меня, и это завораживает. Я впечатлен, сэр!

Человек внимательно посмотрел на горящие глаза Вольского.

– А не хотите ли, молодой человек, ознакомится с предметом поближе?

– Да, сэр!

– Ну что ж… Еще кто-нибудь желает? – складывалось впечатление, что человек спрашивает это только для проформы. Впрочем, желающих так и не нашлось.

Человек пожал плечами и довольно равнодушно сказал:

– Если кто передумает, милости прошу. Пойдемте, Вольский, пройдемся.

«Ознакомление с предметом» затянулось на месяц и после этого Алексей понял, что влюблен. Влюблен полностью и без остатка в технологию, что позволяла производить совершенных и неутомимых убийц. Все остальное уже не прельщало его и со свойственной ему неутомимостью Вольский погрузился в новую область.

Вопреки широко распространенному мнению, что имперские научники могут производить отряды зачистки в любых требуемых количествах, все было далеко не так идеально. Материал в виде раненых имперцев проходил тщательную отбраковку еще на стадии медицинской диагностики, и примерно половина требуемым условиям не удовлетворяла. Из получаемых тяжелораненых не всегда можно было выкроить достаточно функциональный обрезок.

Но и это было не главное. Тот состав, что впрыскивался перед использованием зачистки (научники, задействованные в этой области, ласково называли его «злобник»), был неким синтетическим наркотиком, многократно повышающим уровень агрессии. То, что оставалось от человека, подключалось к тяжелому скафандру со всеми системами жизнеобеспечения, и система контроля в пассивном состоянии просто усыпляла мозг, вводя карателя в состояние транса. В активном же все управление полностью переходило к встроенному человеку и тут начинались главные сложности.

Даже в затуманенном химией мозгу, помимо желания немедленно расправиться с любым живым существом, бродили какие-то остаточные воспоминания и мысли. И иногда это выливалось в то, что каратель на боевой операции внезапно начинал вести себя неадекватно. То он бродил по местности, нисколько не интересуясь происходящим, то, каким-то образом осознав окружающую его бойню, вспарывал сам себя или, того хуже, соотрядника резаком. Резаки тоже появились отнюдь не в качестве устрашения, а по той простой причине, что одурманенный каратель почему-то не мог контролировать тело при использовании оружия дальнего действия, и группа зачистки впадала в бешенство, бесцельно расстреливая боезапас.

Впрочем, обычно эти недостатки выявлялись еще на стадии тестирования новых боевых единиц и только самые стабильные из них попадали на вооружение Империи, что составляло какой-то ничтожный процент от первоначального количества. Поэтому научники отдела по производству отрядов зачистки всегда испытывали нужду в новом материале. И все время проводили новые исследования, пытаясь получить более совершенные образцы, которые хоть в какой-то мере могли контролироваться и использоваться вследствие этого более эффективно.

Фанатичная отдача Вольского очень скоро была замечена и после окончания учебы он был немедленно направлен в передовую передвижную лабораторию «Атлантис». Где через десяток лет и стал практически полновластным хозяином, занятым делом всей своей жизни. Именно под руководством Вольского научники добились наконец-то ощутимого прогресса в производстве стабильных образцов, и вскоре на новоиспеченного ресерч-полковника работала целая отрасль Империи. Сам Алексей даже не задумывался о том, насколько его персона ценна и какую роль он играет в научном мире. Все, что ему было нужно – достаточное количество материала для опытов, совершенные инструменты и область для многочисленных испытаний.

Даже о начавшейся войне с энергами он узнал только через какое-то время, когда устраивал разнос своим лаборантам, случайно услышав их разговор и приняв его сначала за пересказ очередного боевика. Развлекательные программы Вольский не жаловал, считая их пустой тратой времени. Узнав же, что все это происходит на самом деле, он лишь равнодушно пожал плечами – ресерч-полковника ждали результаты последних испытаний и какие-то чужие никак не могли отвлечь его от их анализа.

Вообще, после университета Вольский стал как будто одержим совершенствованием карателей, словно найдя свою цель, и все остальное воспринималось им не более как помехи на пути.

Как-то после выпуска, когда упирающегося Алексея вытащили из лаборатории его сокурсники и утянули праздновать окончание, всю их компанию арестовал патруль. Узнав, кто попал в их руки, местный особист решил, пользуясь случаем, досадить научникам. Закрыв всех выпускников по камерам с туманном формулировкой «до выяснения», он таскал их к себе в кабинет по одному м проводил своеобразную беседу, пытаясь не то запугать, не то завербовать.

Когда к нему ввели бледного и почему-то абсолютно трезвого бывшего студента, особист начал проникновенно:

– Вы хоть отдаете себе отчет, во что вы влипли… – и внезапно споткнулся, наткнувшись на бесцветные глаза, которые изучающего и как-то оценивающе шарили по его фигуре.

Сбившись, он полистал документы и попытался собраться с почему-то разбежавшимися мыслями. Спокойствие человека напротив злило его и немного нервировало.

– Знаете, из вашего тела может получиться неплохой каратель.

Особист ошарашено уставился на Вольского. Тот, видя, что его не останавливают, продолжил, с каждым словом все более и более оживляясь:

– Хорошее, крепкое телосложение. Стабильная психика, упорядоченное мышление – я бы дал процентов сорок на ваше успешное вживление. И поверьте, это совсем неплохое число!

После этого Вольского и всех остальных выгнали из особого отдела, а особист пошел за успокоительным в ближайший бар, обозвав их на прощание «больными ублюдками».

Если бы Алексей как-то следил за событиями в Империи, он, может быть, и задумался бы о том, что в последнее время ему поставляются для испытаний какие-то совершенно новые прототипы боевой брони, по характеристикам значительно опережающие ведущие имперские разработки. А прибывшая недавно партия вообще оснащена системами невидимости, которая вроде как была имперским научникам недоступна. И что полигоны для испытаний его новых убийц все больше напоминают имперские же планеты.

Но Вольского гораздо больше волновал тот факт, что в последний месяц ему удалось добиться от зачистки хоть какого-то подобия исполнения приказов, используя новую технологию гипновнушения перед операцией. А на последней планете так и вообще все прошло почти что идеально – несколько опытных образцов смогли полностью контролировать свою агрессию и, удачно применяя системы невидимости, практически бесследно вычистили небольшой и, как указывалось в направлении, мятежный городок с незащищенной военной базой. Каратели даже сумели удержаться и захватить несколько десятков человек почти неповрежденными. Несомненно, это открывало неожиданные горизонты для применения таких зачисток, но Вольского эти горизонты уже не тревожили. Его опыт оказался успешен и давал надежду на дальнейшее совершенствование образцов – вот и все, что было важно для ресерч-полковника.

Правда, в последнем эксперименте он потерял одну из недавно вживленных моделей по какому-то глупому недоразумению. Один из мятежников умудрился непоправимо повредить человеческую начинку бронекостюма с помощью маломощного безобидного лазерника, и, что хуже всего, непонятно было, как он заставил карателя открыть шлем. Хотя в плюсы можно было записать и то, что тело захваченного, или, точнее, его остаток, идеально подходило для нового прототипа. А продемонстрированная выносливость и сила воли позволяли надеяться на неплохой результат вживления.

А на сладкое у ресерч-полковника был припасен особист. Эти хоть и попадали к нему в лабораторию в качестве материала крайне редко, но зато практически всегда оправдывали ожидания.

«Потенциальные два на одного – неплохой размен», – эта мысль грела Вольского весь вечер. Сегодня их подготовят к вживлению, а завтра он посмотрит, что там за разработка прибыла на этот раз. Завтра, рано-рано утром.

И на этой успокаивающей ноте Вольского одолел безмятежный сон.

***

Что-то в этой женщине настораживало.

Она стояла и смотрела на Мартина, задумчиво улыбаясь. Почему-то они находились в необычном странном помещении, полутемной комнате без окон, и слои пыли недвусмысленно говорили о полном запустении. По углам чадили факелы, причудливо разгоняя тени по стенам. А ровно посередине на небольшом возвышении располагался богато украшенный саркофаг, подозрительно смахивающий на стандартную имперскую капсулу жизнеобеспечения. Как если бы какому-нибудь сумасшедшему художнику пришло в голову украсить ее затейливым золотым рисунком и притащить в этот подвал.

Женщина была в каком-то ветхом, много раз заштопанном платье, но это странным образом только подчеркивало ее красоту. Мартин попробовал заговорить с ней, но слова почему-то отказывались возникать. Женщина быстро поднесла палец ко рту, призывая к тишине, и он послушно прекратил попытки.

Где-то на заднем плане его здравый смысл вопил о том, что как раз сейчас его, тщательно зафиксированного на медицинском стенде, переделывают в карателя. Но почему-то эта комната и женщина, стоящая рядом с капсулой-саркофагом, казались намного реальнее событий последних дней, Райлера, энергов, Гнусмана.

«Наблюдай, Смотри», – голос рождался где-то внутри него, появляясь даже не словами, а некими образами слов, картинками, идущими одна за другой. Но Мартин их легко понимал, и, более того, даже не стараясь, тут же смог вызвать в своей голове такую же цепочку.

Тело его не слушалось, и смотреть Мартин мог лишь туда, куда его взгляд направляла какая-то внешняя сила. Было очень похоже, что он смотрит запись и его глаза – это просто камера, независимо от него гуляющая по сторонам. Вот она поплыла ближе к саркофагу, но его содержимое тщательно укрыто и камера тут же перешла опять на стоящую женщину.

Внезапно Мартин понял, что в ней неправильно. Сквозь тело женщины пусть не сильно, но все же просвечивала стена за ней.

«Голограмма», – для этого слова образ был какой-то корявый, как бы неуклюжий, выбивающийся из общего ряда. «Изображение, Отражение», – тут же сменил его ряд других, более уместных.

«Вопрос», – Мартин понял, что это он уже сам только что создал словообраз, и цепочка потекла ручейком, – «Я, Ты, Вопрос».

Женщина опять покачала головой. Подняв руку, она показала куда-то в сторону и камера послушно поплыла в том направлении.

В комнату вел проход, которого Мартин сперва даже и не заметил. Просто более темное пятно на фоне стены.

«Смотри, Человек, Вход», – он послушно вгляделся в пятно. И тут же различил, как где-то внутри, далеко, мелькают несколько тусклых огоньков, временами размазываясь и превращаясь в удлиненные лучи.

«Свет, Несколько», – немедленно всплыла новая цепочка.

Огоньки приближались, и через несколько минут в помещение осторожно проникли трое людей с фонариками. Один из них был хоть и в возрасте, но все еще в звании имперского ресерч-лейтенанта, о чем недвусмысленно сообщала его форма.

Камера отъехала куда вбок и вверх, и перед глазами Мартина комната с саркофагом предстала во всем объеме. Ресерч-лейтенант отдавал быстрые команды, которые почему-то не было слышно. Впрочем, Мартин понял, что с самого начала не слышал ни одного звука, в то время как горящие факелы должны были хотя бы потрескивать.

Два других человека, ловко орудуя инструментами, вскрывали саркофаг. Женщина переместилась в дальний угол и печально смотрела на них. Крышка чуть-чуть поддалась, и Мартин как наяву ощутил нетерпение ресерч-лейтенанта. Его помощники немного ускорили действия, очевидно, подстегнутые очередной немой командой.

«Быстрота, Опасение, Возвращаться, Интерес», – образы пришли со стороны лейтенанта. Они были какие-то обрывочные, незавершенные, и вызывали необъяснимую неприязнь.

Наконец, крышка сдалась. Двое рабочих отступили, а ресерч-лейтенант резко подался вперед, чтобы заглянуть вовнутрь. Камера рывком ускорилась, и глаза Мартина как будто переместились в голову научника.

В саркофаге лежал полностью высохший труп в том самом платье, которое Мартин видел на женщине. Руки были сложены на груди, и как бы сжимали узкую металлическую трубку с двумя сочленениями. Конец ее венчала торчащая длинная игла.

Мартин увидел метнувшуюся ладонь ресерч-лейтенанта, аккуратно схватившую эту трубку. Научник поднес ее почти к самым глазам Мартина и пальцем другой руки провел по поверхности, очищая небольшой темный экранчик. Взгляд дернулся в сторону, на одного из стоящих людей и тот, выудив из своего рюкзака небольшой ящичек, раскрыл и поднес его к лейтенанту. Трубка отправилась туда, и ящичек все так же беззвучно закрылся, хотя Мартин прекрасно представлял себе звук герметизирующегося имперского стази-контейнера.

Взгляд Мартина опять резко переместился на общий обзор. Научник практически с головой залез в саркофаг и увлеченно там что-то искал. Женщина за это время ничуть не поменяла своей позы, и теперь смотрела прямо на Мартина.

«Смотри, Вопрос», – Мартин сообразил, что словообраз «Вопрос» совсем не тот самый, который придумал он. Его был увесистый, тяжелый, а этот, наоборот, плавный и легкий.

«Согласие», – новые цепочки давались ему все легче и легче.

«Радость, Страх, Интерес, Успех», – рваные образы научника. Ресерч-лейтенант бережно передавал очередную находку – поблескивающий кристалл, похожий на имперские информационники, но только в несколько раз больше.

«Печаль, Зло, Отчаяние», – это уже женщина. Взгляд Мартина скачком перевелся прямо к ее полупрозрачному лицу.

«Печаль, Зло, Отчаяние», – снова повторила она. Лицо текло и меняло очертания, превращаясь поочередно в лица знакомых ему людей. Ольга, Райлер, еще кто-то, кого Мартин даже не мог вспомнить, а под конец почему-то веселящийся Гнусман.

И опять все погасло.

– Медицинские показатели в норме. Состояние стабильно, сэр.

Голос доносился откуда-то издалека. Слова были понятны, но общий смысл ускользал.

– Мозговая активность сильно повышена.

– Увеличить уровень подавления.

– Увеличен, сэр. Динамика снижения весьма незначительна.

– Еще пять единиц.

– Сэр, вы уверены, сэр?

– Выполняйте, тьма вас накрой! Готов спорить, этот экземпляр выдержит еще два раза по столько.

– Увеличен на пять единиц, сэр. Активность снижена и продолжает падать.

Боль. Непереносимая боль в ногах.

– Подключена моторика, сэр. Мозговая активность опять лезет вверх. Он сейчас очнется прямо здесь, сэр!

– Еще пять единиц.

Пауза.

– Тест на переносимость С-14 – результат положительный, сэр.

– А давайте-ка на нем сразу и проверим пятнадцатый.

– Есть, сэр. Тоже положительно, сэр.

– Замечательно, пятнадцатый заставит его вести себя поспокойней. С ужасом вспоминаю первую В-серию «злобников».

– Да, сэр. Вы неплохо улучшили ее с той поры, сэр.

– Я и сам знаю, что неплохо. Но и недостаточно хорошо.

– Есть, сэр.

– Состояние?

– Стабильно, сэр.

– Хорошо. Не хочу загадывать, но эта модель действительно обещает быть чем-то особенным.

Голос был смутно знаком. «Печаль, Зло, Отчаяние». Три слова бились в голове, как будто значили очень много. Слова тоже были знакомы, но бессмысленны.

– А это что еще такое?

– Таков прототип, сэр!

– Они что там, совсем съехали? Какой умник придумал перчатку костюма без пальца?

– Не могу знать, сэр!

– Все носятся с идеей использования лазерников? Зачем вообще нужен каратель с голым пальцем? А если у начинки не будет кисти?

В голосе чувствовалась странная смесь из злости и недоумения.

– Тем более, второй экземпляр как раз без руки! Что за бред?

– Прототип, сэр!

– Ладно, пусть их. Давайте-ка закончим сначала с этим. Верхний отдел готов?

– Подключен, сэр!

– Вживляйте систему обнаружения.

Долгая пауза. Голос все так же что-то бормочет себе под нос, изредка отдавая короткие приказы.

– Что с мозгом?

– Активность падает, сэр!

– Неужели перестарались? Нет, этого нам потерять нельзя, больно хорош. Вводите четверть дозы С-15.

– Но, сэр!

– Быстро!

Голос растаял, уходя куда-то на задний план. Слова слились в один неразличимый шум и странно замедлились. Неожиданно пришло воспоминание – ухмыляющийся человек в форме, и его нужно, просто жизненно необходимо убить. Неважно чем и как, лишь бы убрать с его лица эту издевающуюся ухмылку.

– Пульс участился, сэр! Частичный перехват управления правой рукой!

– Ничего себе! Он же под наркозом! Вы с дозой не напутали?

– Четверть, сэр!

– Что ж неплохо, очень неплохо! Отключите конечность и продолжайте.

– Есть, сэр.

– Собственно, остались пустяки. Переводите на локальное жизнеобеспечение и производите консервацию. И готовьте второго, попробуем уложиться в один день.

Вольский устало помассировал виски, сидя у себя в комнате. Тем не менее, он был весьма доволен. Оба вживления прошли успешно, а первый так и вообще поразил его до глубины души. Ресерч-полковник прикрыл глаза, детально воспроизводя в голове все моменты операции. Это действительно будет нечто. Нечто выдающееся, и созданное лично им.

Рано праздновать. Вольский одернул себя, еще нужен как минимум день на адаптацию, а потом первые испытания. И лучше бы сразу в реальных условиях. Ресерч-полковник не любил маленький и тесный полигон «Атлантиса», полагая, что там зачистка не может быть протестирована достаточно адекватно.

На экране постоянно включенного с убранным звуком терминала Император произносил очередное обращение. Вольского никогда не интересовала политика, и он лишь отметил усталость человека на экране, нервным жестом поправляющего себе волосы. Нет, из такого ничего путного бы не получилось. Ресерч-полковник поймал себя на мысли, что только что оценил главу Империи с точки зрения пригодности для создания карателя и невольно улыбнулся.

Впрочем, его мысли сразу же унеслись на более привычное поле. Надо немедленно составить запрос на проведение полевых испытаний и двигать туда полным курсом. И еще направить гневное письмо научникам в отдел проектирования бронекостюмов. Пусть побегают в страхе да немного посуетятся. Вольский вспомнил странную недоработку с кистью и поморщился – у второго экземпляра отверстие для пальца пришлось герметизировать.

Он кинул еще один взгляд на говорящего Императора и решительно перевел терминал в режим коммуникатора.

***

Тадеуш до сих пор не мог поверить, что его просто взяли и отпустили. И что теперь он может без оглядки на охрану идти, куда ему захочется. И делать то, что именно он считает нужным делать. «Свободен, свободен, свободен», – неустанно вертелось в голове и собственный домик у озера с каждой минутой становился все более и более реальным.

Транспортник высадил его на Джайлау, недалеко от главного города с незамысловатым названием Ортакент. Все тот же охранник (Тадеуш мельком отметил, что кроме охранника и Безликого-второго он не видел никого из людей на борту) проводил его на поверхность, и, даже ничего не сказав, опять скрылся внутри корабля. Почему-то Лапека это несколько задело. «Ты теперь скромный трудяга на пенсии», – тут же ругнулся он сам на себя, – «пора бы не гнаться за излишним вниманием и привыкать к новой роли».

Роль. Нет, пожалуй, и это слово пора забыть.

Теперь он просто Тадеуш Лапек, человек, всю жизнь проработавший на Империю и вполне заслуживший скромное содержание. И никакая это не роль, а очень даже настоящая жизнь. И в этой жизни он собирается ни в чем себе не отказывать.

Транспортник аккуратно поднялся в воздух и, стремительно набирая скорость, вскоре скрылся из виду. Тадеуш проводил его взглядом и глубоко вдохнул. В глазах подозрительно щипало.

Спроси его кто, что такое счастье, и Тадеуш бы, не задумываясь, ответил – просто стоять вот так вот в одиночестве посреди огромного поля, рядом с вмятиной от улетевшего транспортника, и дышать полной грудью. Каждый глоток воздуха был наполнен каким-то непередаваемым вкусом независимости, свободы, и хотелось, чтобы это ощущение длилось и длилось. Лапек достал имперскую печать и с ненавистью швырнул ее подальше от себя. Таких сувениров ему не надо.

Брелок сверкнул в полете и Лапек решительно зашагал по направлению к городу. Руку грели кред-карта и новый идентификатор с его именем. Собственным именем.

Флай-командор Ласло Гахен в недоумении снова и снова перечитывал срочный приказ из главного штаба координации, отказываясь верить глазам. Ему предписывалось немедленно, не считаясь с потерями на флоты прикрытия, выводить главные силы Империи из зоны боевых действий с энергами. Более того, всю наличную военную технику предполагалось срочно перебросить на некий внутренний фронт «в связи с осложнением внешней политической обстановки».

«Осложнением обстановки». Обтекаемая формулировка, за которой могло скрываться все что угодно. Как будто энерги уже не «осложнение», а так, мелкая неприятность.

Гахен раздраженно закурил.

Пост флай-командора не принес ему ничего хорошего. С трудом удержавшись в этом секторе после смерти Павлевски, Гахен еле сумел навести хоть какое-то подобие порядка в изрядно потрепанных имперских войсках. Энерги продавливали оборону со все возрастающей силой, и только непрерывный поток союзной техники позволял еще как-то контролировать ситуацию. И вот теперь, когда наконец-то ценой неимоверных усилий развернуто и укреплено несколько военных баз, когда налажены и прикрыты главные транспортные пути доставки, ему предлагается бросить все это и отступать? И это сейчас, когда вычислен ряд планет, с которых энерги проводили свои сокрушительные атаки и новейшая техника готова к вторжению непосредственно на базы противника? Когда можно одним ударом лишить врага многочисленных космодромов подскока?

Гахен вздохнул. Приказ был заверен печатью Империи, а это значило, что все его доводы уже ничего не изменят. Только очень важные военные документы удостаивались такой чести, как раз для того, чтобы у получившего их не возникало лишних вопросов.

Он наклонился к терминалу и нажал кнопку вызова личного адъютанта.

– Командующих всех линейных флотов ко мне на линкор. Срочно. С занятыми в операциях установить прямую видеосвязь. Общекомандное совещание через тридцать минут, – и, даже не взглянув на почтительно застывшего лейтенанта, отключил связь.

«Осложнением обстановки». Строчки приказа строго смотрели на него с экрана.

Гахен зло смял опустевшую за последний час сигаретную пачку и смачно, от души выругался.

Несколько лет назад ресерч-канцлер Аеро Накаяма предал Империю.

Что побудило его сделать это, он и сам не мог толком объяснить себе в дальнейшем. Тот день превратил всю его жизнь в один бесконечный кошмар, наполненный страхом разоблачения, и долгие ночи Накаяма лежал без сна, пытаясь уговорить себя, что ему ничего не угрожает. Что это и не предательство вовсе, а так, небольшая торговая сделка, которая к тому же пошла только на пользу государству. И что действовал он исключительно в интересах Империи.

Но где-то в глубине души он всегда отчетливо осознавал, что это именно предательство. И что когда-нибудь в любом случае все вылезет на поверхность.

В тот день два неприметных молодых человека, похожих друг на друга как две капли воды за исключением того, что у одного из них был в руках небольшой стази-контейнер, каким-то непонятным образом добились аудиенции у вечно занятого ресерч-канцлера. Позже Накаяма устроил разнос своим адъютантам, но те клялись, что он самолично подтвердил эту аудиенцию и, хуже того, показывали в оправдание его личное распоряжение. Тогда он еще подумал, что в ворохе дел действительно мог забыть о нем.

Один из людей, как раз тот, что прижимал к себе контейнер, весь разговор не открыл и рта, зато второй… Его тихий и вкрадчивый голос Накаяма не раз вспоминал после, мучаясь бессонницей. Слова всплывали как-то отрывочно, не складываясь в полную картину.

«Мы предлагаем сотрудничество… подумайте… передовые технологии в обмен на маленькую услугу… мы не голословны, вот, ознакомьтесь…», – казалось, что человек не говорит, а слова сами по себе возникают в голове. Второй, молчаливый, в это время открыл контейнер и протянул ресерч-канцлеру информационный кристалл. Накаяму не покидало впечатление, что на лицах его собеседников натянуты какие-то одинаковые маски, полностью лишенные жизни.

«Посмотрите… мы свяжемся с вами…», – мало ли на свете сумасшедших, но то, что они сумели пробиться к нему, уже говорило в их пользу. В конце концов, это его ни к чему не обязывало. Дежурно улыбаясь, Накаяма взял кристалл.

Лучше бы он этого не делал.

То, что было на нем, напоминало какой-то бред. Странные выкладки, вроде бы и не имеющие права на существование в реальности, но, тем не менее, удивительно стройные и логичные. Решение одной задачи, над которой вот уже не один год бился целый отдел научников, причем решение просто так, походя, для доказательства какого-то более общего положения. Чем дальше Накаяма читал, тем сильнее его преследовало ощущение, что перед ним неупорядоченные записки какого-то гения или выжимки из некоего общего источника. И что он, ресерч-канцлер с несколькими учеными степенями, даже не всегда с первого раза успевает следовать за мыслью автора.

В самом конце была приписка, что ему нужно сделать для получения полного экземпляра. И на что в дальнейшем может рассчитывать лично он, если удовлетворит эту маленькую просьбу.

На следующий день, получив входящее сообщение от указанного на том же кристалле адресата, Накаяма отправил обратно одно лишь слово.

«Согласен».

В конце концов, незнакомцам нужен был всего лишь пустяк. Он, ресерч-канцлер, должен был с помощью стоящего за ним авторитета имперской ресерч-канцелярии, договориться с правительством какого-то захолустного королевства о вскрытии некой старинной гробницы. И передать изъятый оттуда предмет, если таковой вообще там окажется, непосредственно заказчику.

Все прошло как по маслу. Переговоры несколько затянулись, но Накаяма, нажав на нужных людей, без труда добился желаемого результата. Разрешение на проведение археологической операции было получено, и ресерч–канцлер, дабы не привлекать особого внимания, вспомнил молодость и самолично осуществил вскрытие.

Как ни странно, вещь, указанная заказчиком как «любой предмет, похожий на носитель информации» там действительно была. В темном подвальном помещении из саркофага Накаяма выудил громадный кристалл, который вполне подходил под данное определение.

С той поры прошло несколько лет. Незнакомец не подвел, и описания технологий, исправно получаемые ресерч-канцлером, позволили добиться за это время многого. В оплату их шли опытные разработки и образцы-прототипы, изготовленные по присылаемым чертежам. Больше всего Накаяму поразило требование немедленно пересылать все новейшие наработки на передовой «Атлантис», специализирующийся на изготовлении отрядов зачистки. Казалось, его деловой партнер жизненно заинтересован в развитии именно этой области, и немалая часть полученных карателей, минуя имперские войска, отправлялась непосредственно по все время меняющимся адресам заказчика. Накаяма нутром чувствовал, что долго это не продлится и вечно ждущая его малейшего промаха овер-канцелярия обязательно что-нибудь раскопает.

А когда он получил описание технологии невидимости энергов с недвусмысленным требованием не распространять ее среди имперской военной техники, ресерч-канцлер отчетливо понял, что день его разоблачения не за горами. Заказчик желал получить всего лишь невидимую зачистку, и Накаяма прекрасно отдавал себе отчет, для чего она может быть применена.

Предательство. Слово было веское и какое-то неуютное.

Сегодня вечером он получил требование немедленно переправить находящийся в его ведении «образец G-1245» на «Атлантис» и явиться для дачи объяснений в головной центр овер-канцелярии. Требование было заверено имперской печатью, и ресерч-канцлеру не нужно было ломать себе голову, какого рода «объяснения» там потребуют. Странно, конечно, что его не арестовали прямо здесь, но и это вполне было в духе особого отдела – поглумиться над жертвой, которая все равно уже никуда не денется.

«Образец G-1245» был именно тем странным устройством, что Накаяма обнаружил вместе с «любым предметом, похожим на носитель информации» в памятной гробнице. Заказчик речь о нем не вел, и еще тогда ресерч-канцлер счел необходимым оставить его у себя для изучения, которое, впрочем, никакого результата не принесло. Устройство представляло собой пустой иньектор непонятной конструкции из стандартного сплава с мертвым экраном, и даже анализ проб из внутреннего резервуара ничего не дал. Складывалось впечатление, что им никогда не пользовались.

И о нем не мог знать никто, кроме самого Накаямы. И еще его делового партнера. Что легко давало понять ресерч-канцлеру, где сейчас находится этот самый деловой партнер и какие он там дает «объяснения».

На месте ресерч-полковника «Атлантиса» Вольского он бы тоже поинтересовался, откуда берутся прототипы с технологиями чужих. А «образец G-1245» – явно награда за бдительность от расщедрившейся овер-канцелярии.

Вздохнув, он еще раз посмотрел на осуждающий символ Империи в подписи Императора под полученным требованием.

Предательство. Что ж, зато он, Аеро Накаяма, прекрасно знает, как можно все исправить. Распоряжение об отправке контейнера на «Атлантис» он отдал, и теперь наконец-то можно спокойно сделать то, что давно должно быть сделано.

Накаяма достал из своего стола бутылку коллекционного имперского коньяка и лазерник. Выйдя за дверь, он сказал дежурному адъютанту, сидящему в его приемной перед кабинетом:

– Отправляйтесь домой. Я сегодня задержусь, – и, помедлив, объяснил зачем-то, – Мне нужно кое-что закончить.

Вольский удовлетворенно улыбнулся.

Новые модели превосходили все его прогнозы. Адаптация прошла на удивление быстро, и всего лишь половинная доза «пятнадцатого» заставила свежеизготовленных карателей полностью обрести контроль над двигательным аппаратом. Конечно, не обошлось и без шероховатостей.

Обычно его подопечных накрывал приступ неконтролируемой ярости, и поэтому первый адаптационный запуск проводили в изолированном укрепленном помещении. Первый из вживленных полностью оправдал ожидания, и, нелепо дергаясь некоторое время, сумел встать и тут же взбесился. Помещение мгновенно украсилось парой новых вмятин и длинных царапин на стенах, и, что примечательно, особую ярость подопытный выказал при виде камеры наблюдения. Это было нечто новое, так как обычно карателя интересовали только живые существа, о наличии которых за стенкой исправно информировала система обнаружения, подключенная непосредственно к мозгу. Что, если новый экземпляр сумел связать остатками разума камеру и наблюдающих за ним людей? Вольский одернул себя – это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. То, что творилось в голове одурманенного карателя, обычно оставалось тайной на протяжении всего периода его использования.

Со вторым вживленным дела обстояли похуже. Ресерч-полковник с недоумением вспомнил, как тот, вместо того, чтобы войти в активный режим, просто встал, привыкая к телу, и застыл в неподвижности. Казалось, что всякий интерес к происходящему у карателя утерян, хотя датчики фиксировали неожиданно высокую мозговую активность. Именно из-за этих запредельных показателей Вольский отказался от дальнейшей стимуляции, решив не форсировать события. По крайней мере, суицидальных устремлений выявлено не было и это уже само по себе было неплохо.

Все решат полевые испытания.

Ресерч-полковник опять посмотрел на терминал коммуникатора. «Приказ о зачистке мятежной планеты… несколько мелких городков с минимальным населением… рекомендуется начать с центрального города…». Направление даже опередило посланный им запрос.

Мятежники. Вольский недоуменно поморщился. Какой смысл бунтовать против Империи, которая тщательно заботилась и оберегала своих граждан? Наверное, он никогда этого не поймет. Что ж, мятежники как раз то, что надо. Минимум вооружения, в большинстве гражданское население – идеальный полигон для первого испытания. Даже если что-то пойдет не так, крупного вреда испытуемым мелкая кучка мятежного сброда не нанесет.

«Рекомендуется начать с центрального города». А то он сам не разберется, откуда начинать. Овер-канцелярия всегда ищет мельчайший повод, чтобы показать свою главенствующую позицию по любому вопросу.

Вольский раздраженно фыркнул. Приказ к тому же заверен имперской печатью, подчеркивающий его значимость. Наверняка кто-то там, наверху, спит и видит, как бы приструнить независимого научника, так как направление такого уровня совсем не требовало столь высокой степени подтверждения. Это только лишний раз указывало, что ресерч-полковнику опять прозрачно намекнули на то, чтобы он знал свое место.

Да и тьма с ними. Главное, он получил то, что было нужно.

Вольский перечитал текст. Планета Джайлау. Центральный город – Ортакент. Необычные названия, хотя, впрочем, какая теперь разница. Если все пойдет как надо, через несколько суток от них останутся лишь воспоминания.

Его пальцы забегали по клавиатуре терминала, отправляя приказ пилотам лаборатории о перенаправлении «Атлантиса» на указанную планету.

***

Арух Мессар сидел за стойкой бара с заурядным названием «Рог Ортакента», расположенным в одноименном городке. Лениво потягивая второй стакан дешевого пойла, он расслаблено думал о весьма неплохой прибыли, которую выручит, продав очередную партию скота имперским военным интендантам. Его овечки славились на всю Джайлау и причин жаловаться на судьбу Арух не видел. Войны войнами, а есть господа солдаты хотят всегда. И Арух Мессар вполне их может этой самой едой обеспечить. Выбив контракт на будущий год, он запросто покроет все расходы на подкуп интенданта-распорядителя. Арух поморщился – он не любил людей, которые зарабатывали креды сомнительным образом. И так ведь ясно было, кто может в Ортакенте поставить необходимое количество продовольствия, но нет же, жирный распорядитель и тут урвал свой кусок, устроив балаган под грозным и непонятным словом «тендер». Как будто мало того, что часть закупок и так оседала в виде кредов в его бездонных карманах. Нет, честная торговая сделка – вот его выбор. А человек, ворующий у своих хозяев, уважения не достоин.

Бар был практически пуст. Середина дня, все нормальные люди трудятся, честно зарабатывая себе на жизнь. Арух позволил себе небольшой выходной, только чтобы как-то отпраздновать полученный заказ. Еще парочка стаканов и все, он отправится на свою ферму неподалеку. Прибыль прибылью, но и потрудиться для ее получения не помешает.

В бар вошел усталый пожилой человек в пыльной одежде. Он с порога обвел помещение взглядом и прямо-таки бросился к стойке. Арух недовольно отодвинулся – бездельников и попрошаек он тоже не жаловал, а этот, того и гляди, сейчас подсядет знакомиться в расчете на угощение.

И точно, человек повертел головой в поисках бармена, который как назло куда-то отлучился и остановил свой взгляд на Арухе. Неуверенно кивнув, он пересел поближе.

– Добрый день! Могу я вас угостить? – это было что-то новенькое. Чтобы какой-то оборванец сам предлагал выпить за свой счет?

Арух внимательно посмотрел на сидящего рядом человека. Хотя, если приглядеться… Одежда на том хоть и была грязной и пыльной, и рукав вон пошел по шву, но ее покрой и качество материала недвусмысленно говорили о как минимум не бедствующем положении незнакомца. Уж в качестве-то Арух разбирался.

– Добрый. Я Арух, – решил он сменить гнев на милость. В конце концов, от простого разговора с него не убудет.

– Рад встрече. А я, – Арух уловил почти незаметную паузу, как будто человек не сразу вспомнил свое имя, – Тадеуш. Тадеуш Лапек, к вашим услугам.

Что-то в нем было не так. Свое имя незнакомец явно придумал на ходу, и по нему было отчетливо заметно, что он сильно нервничает и вообще чувствует себя не в своей тарелке. И этот странный выговор, какой-то излишне… высокопарный, что ли. Да и откуда он взялся здесь, в Ортакенте? Городок хоть и немаленький, но Арух мог поклясться, что этого подозрительного бродягу в дорогой одежде он здесь раньше не видел.

– А вы к нам откуда? – решил он сразу взять быка за рога. Существовала неплохая вероятность, что незнакомец не станет продолжать неудобный ему разговор и оставит Аруха в покое.

Но тут, как назло, вернулся бармен.

Человек, назвавшийся Тадеушем, торопливо развернулся к нему и сказал, мотнув головой в сторону Аруха:

– Здравствуйте. Два стакана того же.

Бармен внимательно посмотрел на него, а потом молча перевел вопросительный взгляд на Аруха.

– За мой счет, – торопливо добавил человек, доставая из кармана кред-карту.

Арух напрягся еще сильнее. Люди, которые могли позволить себе хранить деньги на универсальной имперской кред-карте, не так уж часто посещали их заброшенную планету. Да что там, такая карта, насколько было известно Аруху, была лишь только у кровопийцы-интенданта, причем именно через нее проходили имперские платежи.

Кем бы ни был этот незнакомец, к нему следовало присмотреться внимательней. В финансовом вопросе Арух полностью доверял своему чутью, и оно еще не разу его не подвело.

– Благодарствую за угощение. Так все-таки, откуда вы, – тут Арух тоже сделал небольшую, но вполне заметную паузу, – Тадеуш?

При звуке своего имени незнакомец неожиданно вздрогнул и чуть не расплескал только что налитый стакан.

– Издалека. Вот, путешествую, – неохотно буркнул тот.

«Мда… Актер из него никудышный», – подумалось Аруху, – «сразу видно, первый раз чужой облик нацепил. Я б и то лучше роль бродяги изобразил. С такими данными ему точно никого в заблуждение не ввести».

– И что же привело вас в наш мелкий городок? Просто проездом или что-то планируете? – тему следовало развивать быстро, пока незнакомец еще не успел опомниться.

Человек посидел, глядя на стакан в своей руке.

– Да, планирую, – он бросил осторожный взгляд на Аруха, – планирую вот поселиться где-нибудь в уютном местечке. Поэтому и путешествую в его поисках.

Сердце Аруха заныло в предвкушении. Человеку необходимо было затаиться, и судя по всему, он обладал достаточными средствами. Что ж, у запасливого Аруха на такой случай есть купленный по дешевке заброшенный участок с усадьбой неподалеку от Ортакента. Его еще отговаривали тогда от этой сделки, но Арух как чувствовал, что деньги не будут потрачены зря. А самое главное, что эта усадьба расположена совсем в другой стороне от его фермы.

Арух степенно покачал головой, давая понять, что уважает желание собеседника не распространяться о своих планах.

– Я тут немного занимаюсь недвижимостью, – он постарался, чтобы это звучало не очень навязчиво, – ежели что, могу дать небольшую консультацию в качестве, – он кивнул на стакан, к которому даже еще не притрагивался, – благодарности.

В глазах человека мелькнула тень интереса. «Клюнул, точно, клюнул», – радостно подумал Арух. И, чтобы закрепить успех, лениво добавил:

– Коли у вас есть время и желание, конечно.

Человек собрался уже было что-то ответить, но неожиданно резко крутанулся на стуле, услышав, что по большому видеотерминалу над стойкой стали передавать новости.

– Можно погромче? – бармен пожал плечами и прибавил звук.

«… в очередной раз круто изменился. Информационные каналы забиты многочисленными нотами протеста бывших союзников Империи, внезапно получивших уведомление о расторжении мирных договоров и союзных соглашений. Более того, из пресс-релиза имперского информ-отдела следует, что внутри самой Империи выявлена крупная террористическая организация, глубоко внедрившаяся в самые различные области. К счастью, в руки овер-канцелярии попали неопровержимые доказательства связи бывших так называемых союзников с этой подрывной деятельностью внутри нашего государства. На всех уровнях власти идут многочисленные аресты, многие из высокопоставленных чиновников находятся под следствием…»

Было заметно, что девушка на экране сильно волнуется. Съемка проходила вне студии, на фоне столичной цитадели овер-канцелярии, и строгое массивное здание угрожающе нависало над камерой.

«…понесла первые потери. Был безжалостно убит в своем кабинете ресерч-канцлер Аеро Накаяма, но надежды террористов на подрыв научного потенциала Империи не оправдались. Все наши граждане как один скорбят совместно с ресерч-канцелярией, требуя в праведном гневе смерти предателей…»

На экране портрет задумчивого человека в форме научника, грустно смотрящего куда-то вдаль, мимо оператора.

«…и это в то время, когда Империя почти в одиночку противостоит нашествию чужих, являясь живым барьером между энергами и всем человечеством. Император лично обещает вам, простые граждане Империи, что все виновные в предательстве понесут заслуженное наказание. Никому не позволено ставить собственную выгоду над общечеловеческими ценностями. Наши так называемые союзники еще пожнут плоды своей недальновидности и откровенной подлости!»

На экране возникло хорошо известное всей Империи кресло. Человек в военной форме стремительно вошел в кадр и сел в него. Обращение было очень коротким.

«Сограждане! Нет времени для раздумий. Только с вашей помощью, с помощью простых и честных людей, мы выйдем из сложившейся ситуации. И выйдем с честью, не запятнав себя ненужной ложью и пустословием. И в этом я, Император Сайрус фон Бейли, рассчитываю только на вас! Не верьте провокаторам. Не слушайте паникеров. Избегайте лгунов. Империя выше этого. Мы в очередной раз победим и наши враги еще будут умолять нас о пощаде. Но ее не будет. Нет пощады предавшим Империю, предавшим Императора, предавшим всех нас!»

«Пожалуй, надо будет поднимать цены на следующую поставку. Интендант завопит, да и тьма с ним. Лишний процент быстро его угомонит», – мысли Аруха потекли в привычном направлении. Империя воевала на протяжении почти всей своей долгой истории, и расширение фронтов всегда подразумевало увеличение поставок.

Незнакомец сидел, вцепившись в край стойки и еле слышно бормотал про себя что-то неразличимое. Казалось, он увидел нечто такое, чему не было места в его жизни.

Арух мысленно пожал плечами. В каждой голове свои тараканы, а ему, честному торговцу, всего лишь нужно заставить этих тараканов кое-что приобрести. Например, один замечательный участочек земли.

Бармен почему-то тщательно вглядывался в сидящего перед ним человека, даже на время перестав протирать грязной тряпкой стакан. Незнакомец уловил этот взгляд и, залпом допив свой заказ, явно собрался уходить.

«Да что с ними со всеми такое?» – Арух и не думал упускать подвернувшийся ему шанс. Надо только как-то срочно заинтересовать незнакомца.

– Эээ… Тадеуш! – вспомнил он названное имя.

Незнакомец втянул голову в плечи и как-то весь съежился, словно пытаясь вообще исчезнуть.

В это время за мутным окном промелькнула расплывчатая тень. Где-то вдалеке раздался крик, который тут же резко оборвался. Потом еще один, на этот раз более долгий. В нем отчетливо слышалась паника.

Незнакомцу этого вполне хватило. Схватив кред-карту, он метнулся к двери и выскочил наружу.

И тут же попятился обратно, словно какая-то сила тащила его назад. Что он увидел за дверью, Арух разглядеть со своего места не мог, но почему-то в его голове внезапно всплыла одна неожиданная мысль.

Зря он сегодня позволил себе выходной.

***

Первая модель шла хорошо, чисто, не оставляя за собой недоработок. Движения были точны и выверены, удары стремительны, но аккуратны, и динамика зачистки позволяла надеяться на весьма неплохие показатели.

Следующий за моделью микрозонд исправно транслировал все происходящее на огромный монитор «Атлантиса», и Вольский в возбуждении вглядывался в передаваемую картинку. Нет, конечно, позже запись обязательно пройдет полноценный анализ для выявления недочетов и недоработок, но сейчас… сейчас можно просто насладиться мощью созданного им оружия. Мгновенное проникновение в дверь, один полукруг резака – два человека падают на пол с развороченной грудью. Вольский автоматически оценил – не жильцы, доводка не требуется.

Каратель на долю секунды застыл, очевидно, так же оценивая ситуацию, и потом все-таки скользнул резаком по одному из лежащих тел вторично.

Ресерч-полковник недовольно поморщился. Лишнее движение – лишнее время. И потом, что-то явно не так с левой рукой, она практически не задействована. Он лихорадочно восстановил в памяти детали вживления. Нет, вроде все было в порядке.

Второй этаж. Микрозонд, несмотря на небольшие размеры и высокую скорость, все равно несколько запаздывал за темной фигурой.

Режим уклонения. На втором этаже неожиданное сопротивление, мужчина в какой-то незнакомой форме ведет массированный огонь из тяжелого лазерника. Вольский кинул быстрый взгляд на показатели – система жизнеобеспечения бронекостюма впрыснула стимуляторы в человеческую начинку, многократно уменьшая время реагирования. Фигура карателя словно размазалась по длинному коридору, в одно мгновение оказываясь за спиной стреляющего. Человек еще продолжал поливать пустое место из оружия, а его глаз уже взорвался, пропустив наружу воткнувшийся в затылок резак.

Всего два попадания. Броня легко выдержала их, но следы все равно останутся. Ну да не беда, работы на пару минут даже неквалифицированному ремонтнику.

Каратель, не утруждая себя спуском по лестнице, вломился в первую попавшуюся комнату и через окно десантировался на улицу, тут же попутно ликвидировав еще одного мятежника, который настороженно всматривался вглубь дома через сорванную дверь.

Вольский раздраженно оторвался от экрана. Другой такой же рядом лишь рябил многочисленными помехами. Каратели были введены в город одновременно с двух сторон, и если с первой моделью все обстояло практически замечательно, то вторая…

Тут все было похуже. Во-первых, практически сразу вышел из строя микрозонд, каким-то образом попавший под быстрый удар карателя, и ресерч-полковник лишился визуального наблюдения. Следующий зонд был немедленно отправлен к перемещающейся точке с номером два на тактической карте местности, но тоже вышел из строя, в этот раз, правда, сбитый уже кем-то из мятежников. Вольский распорядился запустить следом сразу три, но они еще были в пути и для большей скорости трансляция была отключена.

Точка на экране терминала почему-то застыла, не двигаясь. Можно было предположить выход карателя из стабильного состояния и суицид, но система диагностики исправно передавала абсолютно нормальные показатели, правда, опять несколько завышенные. Складывалось впечатление, что модель либо обездвижена, либо просто самостоятельно вошла в ступор. И если в первом случае все можно было легко исправить на техническом уровне, то во втором карателя можно было смело отправлять на демонтаж.

Вольский огорченно мотнул головой. Со второй моделью что-то явно не в порядке. И не надо себя успокаивать мыслями о мелких технических неисправностях.

Он опять перевел взгляд на первый экран. Что ж, и здесь тоже не без шероховатостей.

Каратель почти закончил зачистку очередного помещения (ресерч-полковник без труда идентифицировал заурядный дешевый бар) и вошел в режим захвата, полученный на гипновнушении перед зачисткой. Это было личным изобретением Вольского и он им по праву гордился.

Совсем недавно, около года назад, после очередного неудачного эксперимента, ему как-то неожиданно пришло в голову попробовать провести сеанс гипновоздействия на карателя в неактивном режиме. Результат превзошел все ожидания – приборы зафиксировали резко возросшую активность головного мозга во время внушения, и каратели на операциях демонстрировали подобие действия по заложенной программе. Правда, среди них тут же резко возрос процент дестабилизации, так как полученные приказы не всегда корректно воспринимались под действием «злобника». Как следствие, ресерч-полковник тут же ощутил острую нехватку нового материала.

И, как истинный научник, рационально решил ее путем захвата подопытных из числа зачищаемых. Теперь в программу внушения обязательно входила большая часть о пленении особей, выказавших достаточно сильное сопротивление. Это позволяло еще на этапе добычи нового материала отсеять брак. Правда, критерий «сильное сопротивление» все еще оставался в ведении неконтролируемого мозга карателя, и критерий этот не всегда был понятен.

К примеру, как раз сейчас первая модель зачем-то пыталась захватить живым невзрачного пожилого человека, почему-то показавшегося Вольскому смутно знакомым. Как будто бы он недавно его видел. Или встречал.

Ресерч-полковник тряхнул головой. Какая разница, за время экспериментов он перевидал немало людей и, естественно, некоторые будут казаться знакомыми. Вон тот упитанный человек, лежащий около стойки, к примеру, очень похож на бармена. Вольский мысленно усмехнулся – похож хотя бы потому, что у обоих отсутствует верхняя часть головы.

Каратель одним легким движением отключил человека, и, нисколько не задумываясь о его сохранности, потащил за ногу в сторону двери. Чем ему показалась достойной для захвата именно эта особь, осталось для Вольского неясным. Сетуя на себя за то, что пропустил момент зачистки бара, он отдал приказ для посылки автоматического медицинского бота. Ничего, позже он посмотрит запись и, может быть, поймет, какие приоритеты для захвата именно у этой модели. И почему какой-то потрепанный старик предпочтительнее здоровяка из местной самообороны с тяжелым лазерником. Главное – понять, а поведение на основе полученных данных можно будет и подкорректировать.

В это время один из посланных зондов добрался до заданной точки, и, моргнув, загорелся второй экран.

Вольский нетерпеливо уставился на него. Другой модели видно не было, хотя положение камеры полностью совпадало с транслируемыми координатами.

– Помехи в синхронизации? – вышел он на связь с двумя грузовыми шаттлами «Атлантиса», доставившими карателей на поверхность.

– Нет, сэр! – тут же откликнулись с первого.

И, чуть позже:

– Нет, сэр. Чисто! – второй.

– Переводите в режим обзора. Масштабируемый. Зонд мне на ручное управление.

– Управление передано, сэр.

Пальцы ресерч-полковника быстро забегали по клавиатуре, отдавая команды зонду. Сменить масштаб, ближе, еще ближе. Координаты точки со вторым номером. Еще ближе.

На экране, увеличенный до огромных размеров, лежал окровавленный датчик местонахождения, явно демонтированный впопыхах. Обычно он вживлялся непосредственно в висок начинки, позволяя даже в случае фатального повреждения бронекостюма отыскать самую ценную часть карателя – человеческий мозг.

Вольский нервно закусил губу. Кто-то вскрыл шлем номера два и вытащил датчик. Сразу вспомнилась потеря предыдущей модели, когда шлем был точно так же беспричинно открыт, хотя открыть его могли только научник со специальным доступом, либо сам каратель. И вот, пожалуйста, второй случай подряд. Интуиция ресерч-полковника, которой он привык всецело доверять, отчетливо говорила ему о низкой вероятности таких совпадений.

В это время первый экран мигнул и погас, сигнализируя о потере очередного микрозонда. Что-то явно шло не так.

Вольский помедлил минуту, взвешивая варианты, и решительно нажал на кнопку связи с командиром боевой части «Атлантиса».

– Готовьте шаттл и группу поддержки. Посмотрим на все поближе. Да, и оставьте одно место для меня. Хочу лично поприсутствовать.

Бронированная нога наступила на остатки микрозонда.

Рядом, на разбитом тротуаре, лежал каратель. В его спину был воткнут лазерный резак, очевидно, повредивший какой-то двигательный центр, так как каратель лежал почти неподвижно, лишь судорожно сжимая и разжимая правую кисть.

Неподалеку находилось сильно поцарапанное тело человека, на первый взгляд не имеющее никаких особых повреждений. Приковылявший медицинский дроид не спеша стал упаковывать его в капсулу жизнеобеспечения, аккуратно двигая конечностями и не обращая никакого внимания на стоящую рядом темную фигуру еще одного карателя.

Тот поднял руку и открыл шлем.

– Извини, капитан. Угомонись-ка пока. И что за падаль ты тут таскаешь?

Голос был хриплый и какой-то неживой. Впрочем, кроме дроида его никто не услышал, а тому было все равно. Закончив паковать свой груз, он медленно побрел вверх по улице, осторожно обходя препятствия в виде многочисленных мертвых тел.

Каратель проводил его взглядом, закрыл шлем и, подняв другой резак, двинулся в том же направлении.

***

Кабинет овер-канцлера Империи обычно представлял собой образец порядка, олицетворяемого особым отделом. Строгий стол с аккуратно разложенными на нем папками, общий терминал, несколько коммуникаторов. Большой сейф около стены со множеством ячеек, каждая педантично пронумерована в соответствии с какой-то неизвестной системой. Справа от него огромное окно, позволяющее обхватить взглядом всю имперскую столицу с высоты верхнего этажа цитадели овер-канцелярии. И, в качестве обязательного атрибута, над самим столом огромный портрет Императора в рамке, стилизованной под символ Империи.

Кабинет был всегда безупречно чист и, казалось, что даже холодный фильтрованный воздух здесь гораздо прозрачнее, чем где-либо в другом месте.

Но уже вторые сутки этот самый кабинет являл собой довольно печальное зрелище. Вторые сутки овер-канцлер Ашер Амра практически безвылазно сидел за столом, и его рабочее место, как, собственно, и все вокруг в кабинете, медленно, но верно превращались в нечто такое, чему прекрасно соответствовало одно хорошее, меткое слово.

Бардак.

Впрочем, то, что творилось сейчас в Империи, также полностью подходило под это определение.

Ночью Ашера поднял с постели входящий вызов дежурного. На рабочий коммуникатор овер-канцлера пришло срочное сообщение, и по его собственной инструкции ему было немедленно об этом доложено.

Через полчаса недоумевающий Ашер прибыл в здание овер-канцелярии. И остался здесь на долгие двое суток.

Сообщение было совсем не одно. Длинный список даже не поместился на экране, и все они были заверены хорошо знакомой имперской печатью.

Во-первых, главе овер-канцелярии предписывалось немедленно произвести арест с дальнейшим тщательным расследованием в отношении группы лиц, подозреваемых в измене. Список прилагался, и вначале Ашер даже отказался поверить глазам. Там были указаны такие имена, что овер-канцлеру стало немного не по себе. Причем начинался список с его первого заместителя, много лет бывшего Ашеру незаменимой правой рукой.

Далее овер-канцлеру вменялось обеспечить координацию вывода военных сил Империи из сектора, где велась война с энергами. И, более того, немедленно переправить войска на новое приоритетное направление, как указывалось в документе, на подавление «бывших союзников, осуществивших предательский сговор с мятежниками». Перечень свежеобнаруженных врагов опять-таки прилагался, и Ашер почувствовал, как при взгляде на него тревожно закололо в груди.

Хорошо еще, что флай-командор Гахен сохранил лояльность. Овер-канцлер вторично пробежал глазами список предполагаемых изменников, чтобы точно убедиться в этом, и голова его привычно заработала, тщательно анализируя ситуацию.

Ашер давно привык к тому, что если вся его организация в курсе практически девяноста процентов событий, происходящих в обжитой вселенной, то Император каким-то непостижимым образом все равно знает больше. И иногда эти самые недостающие десять процентов способны в мгновение ока исправить любой надвигающийся кризис.

Ведь проглядели же они Павлевски. Именно он, Ашер, подтвердил целесообразность дальнейшего использования неуравновешенного флай-командора в войне с чужими. В конце концов, откуда он мог знать, что тот сорвется именно на энергах, ведь до этого его маленькие «странности» ничуть не мешали побеждать снова и снова.

А Император как-то узнал. И только по его личному запросу было начато то расследование, чуть было не стоившее ему места. Ашер с недовольством вспомнил операцию, проводившуюся поспешно и без должной подготовки. Ликвидация прошла топорно, и он подозревал, что некоторые офицеры из высшего командного состава так и не поверили в версию о самоубийстве, специально пущенную в качестве слухов под прикрытием официального сообщения о гибели Павлевски в боях.

Поэтому прямо тогда же, ночью, Ашер попытался связаться с Императором через закрытый канал. И не смог, так как канал молчал. То есть там не было даже дежурного оператора, который хотя бы мог передать сообщение. Просто пустой экран.

Это было странно, но в тот момент Ашер не стал забивать себе голову такими пустяками. По крайней мере, у него были четкие и недвусмысленные указания, которые следовало претворить в жизнь.

Первые сутки были для него тяжелым испытанием.

Волна арестов прокатилась по Империи, сотрясая чиновничий аппарат на самых различных уровнях. Допрос своего заместителя, проведенный лично овер-канцлером, ничего не дал и лишь сильнее вымотал Ашера. Впрочем, особых надежд на него и не было. Заместителем Амры был особист с большим стажем, лично отобранный им и возведенный почти на самый верх овер-канцелярии, поэтому допрос быстро свелся к противостоянию двух профессионалов, хорошо знакомых с методами работы друг друга. Собственно, Ашера больше интересовало, что именно заставило того совершить предательство.

Особую надежду овер-канцлер возлагал на беседу со своим коллегой, главой ресерч-канцелярии Аеро Накаямой. Он был давно на прицеле у особого отдела, но с персоной такого ранга следовало вести себя максимально осторожно, и овер-канцелярия до сего времени лишь наблюдала и собирала доказательства. Введенные в его окружение агенты не раз сообщали о подозрительных контактах, но отследить их не представлялось возможным. Что уже само по себе говорило далеко не в пользу научника.

В поле зрения особистов Накаяма попал после расследования так называемого «инцидента на Ларге». Какой-то чрезмерно ретивый овер-подполковник уничтожил маленькое королевство, и в ходе разбирательства этого недоразумения всплыло, что несколько лет назад глава ресерч-канцелярии лично вел несанкционированные переговоры с королевой Ларги. Естественно, это не могло не заинтересовать особый отдел, тщательно наблюдающий за всеми людьми ранга Аеро Накаямы.

Ресерч-канцлер успешно уклонился от беседы, ночью застрелившись у себя в кабинете и подтвердив этим свое участие в заговоре. Но зато после него наконец-то осталась неподчищенная ниточка – незадолго до самоубийства Накаяма отправил какой-то груз на «Атлантис», мобильную экспериментальную лабораторию по производству и испытанию групп зачистки.

Ашер тут же затребовал все, что только можно было узнать по «Атлантису».

Ресерч-полковник Алексей Вольский. Талантливый научник. Лоялен. Не замечен.

Зацепок не было.

Он открыл маршрутную карту «Атлантиса» и напрягся. Последнее место прибытия – Ровентия. Заурядная планета-пустынник с захолустной военной базой. Ничего примечательного.

Ничего примечательного, если не считать того, что там находился его бывший сокурсник по училищу, коллега и бывший друг овер-майор Отто Райсман. И что «Атлантису» там делать было совершенно нечего.

Овер-канцлер хорошо помнил Отто. Они дружили еще с юности, и Ашер всегда восхищался поистине природной хваткой товарища. Не было такой тайны или загадки, которая бы поставила Отто в тупик. Его способность брать след там, где, казалось бы, и зацепиться не за что, не раз становилась предметом бездумных споров и легкомысленных пари. Что и довело в конце концов до беды.

Ашер хорошо запомнил тот вечер, когда они, два многообещающих овер-майора, стремительно делающих карьеру, поднабрались хорошенько после работы. Как обычно, дело дошло до подтруниваний над Отто и Ашер спьяну придумал, как ему тогда показалось, непосильное испытание.

– Местонахождение, – сказал он, пытаясь сохранять серьезность.

– Согласен. Срок? И на что?

– Неделя. Бутылка «Имперского Дара».

– Не разоришься? – Райсман насмешливо смотрел на него. У него всегда была какая-то странная, бесшабашная улыбка.

– Нет. В этот раз я точно уверен.

– Ладно, идет. Можешь заказывать заранее. Кого ищем? Как обычно? Ни имен, ни званий? Какой-нибудь незначительный эпизод из жизни? Давай, не стесняйся. Я же по твоей хитрой роже вижу, что ты уже заготовил что-то заранее, – Райсман заинтересовано глядел на Ашера, над шарадами которого всегда приходилось изрядно попотеть.

– Да нет, в этот раз все проще. Более того, дам даже имя.

– Слишком легко.

– Отказываешься от «Имперского Дара»?

– Мне уже тебя жалко. Ладно, слушаю. Тогда давай только имя и все.

– Хорошо. Сайрус фон Бейли.

Ашер увидел внезапно протрезвевшие глаза приятеля.

– Местонахождение Императора?

– Ты согласился. Когда мне ждать выигрыш?

Райсман внимательно смотрел на него.

– У меня еще неделя, не забывай.

– Тогда могу дать парочку бесплатных наводок.

– Давай. Отказываться не буду.

– Группы видеозаписи обращений. Перевозятся в отключке. Можно попробовать отследить.

– Сомнительно. Уровень проверки должен быть очень высок.

– Хорошо. Семья. Жена, сын.

– Возможно. Но вряд ли. Их должны охранять еще сильнее, во избежание похищений. Еще?

– Служба безопасности. Охрана. Обслуга.

– Реальнее. Но тоже вряд ли получится.

– Ну не знаю. «Великое Кресло Империи»? Реставраторы?

– Еще сомнительней. Наверняка реплика.

– Хорошо. Пусть мастер по копиям.

– Слишком точечно и плохо определено во времени. Всего неделя, не успеть.

– Согласен на две.

– Уверен? Никто за язык не тянул. Но подачку принимаю, не гордый.

Пьянка тогда как-то увяла сама собой. На следующий день Ашер, кляня себя за глупость, попытался разыскать Отто и отказаться от пари, обратив все в шутку, но в управлении ему сказали, что Райсман внезапно взял две недели отпуска по личным обстоятельствам.

Через десять дней Ашеру неожиданно присвоили овер-подполковника и сделали вторым заместителем тогдашнего овер-канцлера. Его новый начальник во время неизбежного предварительного разговора произнес одну, казалось бы, невинную фразу:

– Надеюсь, мы с вами сработаемся, Амра. И, кстати, отметьте свое повышение, только отметьте в одиночку, – и, достав из стола бутылку «Имперского Дара», придвинул ее к овер-подполковнику.

Такая бутылка стоила полтора его месячных жалованья, и Ашер прекрасно понял намек овер-канцлера.

Райсмана в столице больше никто не видел. Конечно же, Ашер проследил судьбу своего коллеги, обнаружив того в ссылке на Ровентии. И даже совсем уже было написал сумбурное письмо, полное какие-то ненужных оправданий и отговорок.

А потом бросил взгляд на подаренную бутылку и стер его, оставшееся неотправленным.

И, даже сам заняв место овер-канцлера, так и не нашел в себе сил связаться с Ровентией.

Кстати, тот подарок до сих пор зачем-то хранился в его сейфе. И именно сейчас Ашеру вдруг сильно захотелось откупорить его и сделать большой глоток.

Он затребовал список личного состава военной базы Ровентии. И напрягся еще сильнее.

Мартин Клэй. Флай-капитан, проходивший по ларганианскому делу. Присвоен статус «А». Мятеж.

Рональд Райлер. Флай-лейтенант, приемный сын Павлевски. Мятеж.

И если второго еще можно было списать на пусть и странное, но совпадение, то по первому имени ясно прослеживалась цепочка Накаяма – Ларга – Клэй – Ровентия – «Атлантис» – Вольский – Накаяма.

Ашер удовлетворенно тряхнул головой, как собака, взявшая след. Ниточка, оставленная Накаямой, прямо на глазах толстела и превращалась в веревочку.

И вот уже два дня никаких результатов.

Связи с Ровентией нет. Ни по общему, ни по закрытому каналу особого отдела. Овер-канцлер уже направил туда мобильную группу, но ей еще были нужны как минимум сутки, чтобы добраться до места.

В маршрутной карте «Атлантиса» следующим пунктом значилась Джайлау. Подумав, Ашер сразу же отказался от мысли связаться непосредственно с лабораторией. Это могло вспугнуть Вольского. На заштатную гражданскую планету, где «Атлантису» опять-таки совершенно нечего было делать, вылетел тяжелый военный транспорт с группой захвата. Но и им нужно было время.

Время. Время стремительно утекало. Заканчивались уже вторые сутки и все отделения овер-канцелярии трудились в поте лица, терзая допросами многочисленных подозреваемых. Результатов было крайне мало, что позволяло сделать неутешительные выводы о хорошо законспирированной сети.

Связи с Императором не было. Лишь в информ-отдел была переслана запись с коротким обращением, тут же ушедшим в эфир. Впрочем, Ашер хорошо представлял себе, что творится сейчас в дипломатическом сообществе. Гигантское количество протестов, разорванных договоров – и это только видимая часть айсберга, то, что происходит на закрытых каналах, овер-канцлер даже затруднялся оценить. Поэтому совсем неудивительно, что у Императора не хватает времени на консультации овер-канцелярии. Даже дежурный оператор, судя его по отсутствию, привлечен к авральной работе.

Время. Что ж, механизм запущен и остается только терпеливо ждать новых результатов.

Ашер оставил очередное сообщении на закрытом канале Императора с коротким докладом о проделанной работе. Рано или поздно оно дойдет до адресата, продемонстрировав, что овер-канцелярия тоже не даром ест хлеб. И что так любимые Императором научники замазаны в заговоре по самые уши.

И почему, тьма его накрой, нет связи с Райсманом? Овер-канцлер готовился к этому разговору долгие годы, и невольно даже обрадовался неожиданно возникшему поводу. В конце концов, это работа, Отто не может этого не понять.

Ужасно болела голова. Овер-канцлер недовольно оглядел захламленный кабинет и поморщился. Помещение, обычно просторное и светлое, сейчас казалось затянутым каким-то полумраком, хорошо отображая его настроение.

Ашер устало потер ноющий висок, и, подойдя к сейфу, решительно достал бутылку «Имперского Дара».

Пора заканчивать с призраками прошлого.

***

– Мы на месте, сэр!

– Посадку не производим. Давайте-ка кружок над первой станцией.

Вольский осторожничал. День явно не задался, и сюрпризы следовали один за другим. Даже перед самым отлетом и то случилась непредвиденная задержка – прибыл скоростной курьер ресерч-канцелярии со срочной доставкой. Вольский не глядя подтвердил получение своей идент-картой, и тут же бросил контейнер прямо на столе. Все потом, сейчас главное разобраться, что же пошло не так на поверхности.

Связь с первой станцией, практически рядом с которой последний раз фиксировался каратель-один, была потеряна во время спуска шаттла Вольского. Датчик местонахождения карателя исправно функционировал, но опять-таки никуда не двигался, прочно застыв в одном месте на экране тактической карты.

На основе этого можно было легко сделать вывод о том, что и с этой моделью поступили точно так же, как и с другой, вскрыв шлем и ликвидировав датчик.

Вольский поймал себя на мысли, что в его голове уже прочно сформировался образ некой вражеской группы, которая каким-то образом захватывает его безупречное оружие. Мятежники оказались не так просты, и об этом следовало немедленно информировать ресерч-канцелярию. Но сначала необходимо все внимательно изучить.

Шаттл первой станции стоял в поле, совсем недалеко от первых неказистых домиков Ортакента. Вокруг было пусто, лишь рядом застыл медицинский дроид, выполнивший программу доставки раненого.

– Посадка, сэр? – командиру боевой частью «Атлантиса», узнав о желании Вольского лично участвовать в рейде, не оставалось ничего другого, как присоединиться. По нарочито невыразительному лицу было видно, что никакого удовольствия ему это не доставило.

– Нет. Не сейчас. Глянем сначала на то место, где фиксируется первая модель.

По лицу командира промелькнула еле уловимая тень неодобрения. Тем не менее, он послушно кивнул и шаттл медленно двинулся в сторону города.

Тел было много. Вольский с удовлетворением узнал местность, которую он видел на трансляции, даже несмотря на то, что угол обзора сейчас был совсем другой. Надо бы глянуть, как прошла вторая модель. Хотя бы до места потери датчика.

При мысли о вырванных датчиках настроение Вольского опять испортилось. Ничего, с планеты мятежники никуда не денутся, «Атлантис» надежно прикрывает орбиту. А значит, все секреты рано или поздно попадут ему в руки. Просто вопрос времени.

В этот момент на крышу одного из домов выскочил человек в уже знакомой Вольскому форме самообороны Ортакента с компактной ракетницей. В их сторону, оставляя за собой дымный след, ушла небольшая точка.

Шаттл огрызнулся тремя короткими лазерными плевками, один из который сбил приближающуюся ракету, а два других с небольшим промежутком накрыли человека. На плоской крыше образовалась изрядная дыра, из которой тут же повалил дым.

– Зафиксировано применение имперского ракетного оружия класса «Игла». Сопротивление подавлено, – Вольского уже начал раздражать подчеркнуто официальный тон командира боевой части. «Чего ты вообще поперся», – недовольно подумал он, но промолчал. Позже, на «Атлантисе», он с ним разберется.

– Точка прибытия, сэр!

Лежащая фигура карателя с активированным лазерным резаком в спине. Вольский бросил быстрый взгляд на транслируемые с модели показатели – вроде все в норме, просто потеря подвижности. Повреждения легко поправимы.

Ресерч-полковник нервно рассмеялся. Надо же, а он навоображал себе невесть что. Мятежники, контроль над зачисткой. А тут просто самая заурядная дестабилизация второй модели, с которой еще на адаптации было все не так, как надо. Грохнул первого, и, небось, сам сейчас где-то в таком же положении. Впрочем, неважно, все равно уже отбраковка.

– Сэр? – настороженный голос вернул Вольского к реальности.

– Давайте обратно на первую станцию. Посмотрим поближе, почему не отвечают. И свяжитесь со второй, пусть запускают отключение своего подопечного. Не хватало нам сейчас нарваться на свихнувшегося карателя.

– Есть, сэр!

Вольский опять задумался. Вырванный датчик местонахождения в версию с дестабилизацией вписывался, но с трудом. Хотя кто его знает, что там творится в голове у зачистки.

Неважно. Добраться до первой станции, отключить обоих, подобрать первого и найти второго. А планету придется дочищать более старыми моделями.

Что ж. Стоило признать, что полевые испытания прошли не совсем удачно. Хотя почему же неудачно? Пятьдесят процентов испытуемых показали себя с неплохой стороны, если не брать во внимание маленькие технические неполадки.

– Посадка, сэр. Вторая станция приступила к отключению карателя. Может, имеет смысл подождать?

– Чего ждать? Даже если модель еще функционирует, во время отключения она не опаснее вашего сапога. Или наши хваленые воины опасаются кучки мятежников?

– Есть, сэр! – командир отчетливо скрипнул зубами, проглотив оскорбление. «А в следующий раз не полезешь со мной», – удовлетворенно подумал Вольский. Он недолюбливал ограниченных и упертых военных.

Боевая группа слаженно выпрыгивала из шаттла, сразу же занимая круговую оборону. Медицинский бот, завидев открытый дверной проем, в соответствии со своей программой активизировался и побрел в их сторону.

– Пропустить, – с добычей карателя еще предстояло разобраться, прослушав рассказ о захвате из, так сказать, первых уст.

Пехотинцы послушно пропустили дроида. Их командир неодобрительно покосился на Вольского, хотя и смолчал. Командование операцией в случае прямых столкновений переходило ему, но ссориться у него большого желания не было.

Боевая группа стала выдвигаться вперед, оставив для прикрытия входа пару человек. Местность была полностью открыта и продвижению к стоящему неподалеку шаттлу первой станции ничего не мешало.

«Все равно как-то странно», – подумалось Вольскому. Транспортный пандус был поднят и входной люк задраен, а для этого внутри как минимум должен был кто-то оставаться. Хотя, может быть, не надо искать сложностей, где их и нет? Простой отказ связи – что может быть проще. И вполне логично, что научники с первой станции забаррикадировались на шаттле – когда рядом зачистка в боевом режиме, лучше не рисковать.

Заработал портативный коммуникатор.

– Все чисто, сэр! Шаттл заблокирован.

Командир боевой группы демонстративно выждал вопросительную паузу, но Вольский лишь кивнул, показывая, что полностью полагается на того.

– Разблокировка через «Атлантис». Семь минут, – голос звучал сухо и раздраженно. Нет, с ним точно надо будет что-то решать, в один прекрасный момент это недовольство может выйти боком.

Семь минут показались Вольскому как минимум получасом. Наконец, шаттл содрогнулся и люк медленно пополз вверх, одновременно выпуская наружу грузовой пандус.

Боевая группа, оставив опять-таки несколько человек на входе, аккуратно просочилась внутрь.

Ресерч-полковник нетерпеливо уставился на молчащий коммуникатор. Тишина.

Минуты все так же неторопливо уходили, и невозмутимое лицо стоящего рядом человека потихоньку начинало бесить.

Коммуникатор резко ожил:

– Сэр?

– Докладывайте.

– Все чисто, сэр. Но требуется немедленное присутствие ресерч-полковника.

– Что там? – Вольский не удержался.

– Тут… – голос замялся, – вам лучше бы глянуть самому, сэр.

Связь так же резко оборвалась.

Вольский посмотрел на командира боевой части.

– Вас проводить, сэр? – лицо того казалось высеченным из камня.

– Обойдусь, – буркнул ресерч-полковник. Не хватало ему еще терпеть этого зануду за спиной.

Вольский чуть ли не бегом, насколько позволяли приличия, рванул к шаттлу. Что там, в конце концов, приключилось?

Пехотинцы на входе настороженно смотрели по сторонам. Вольский сбавил шаг и, словно заразившись общей нервозностью, полез внутрь. Транспортная ячейка, капсула для перевозки карателя, куча считывающей техники.

Пусто.

Вольский открыл мягко ушедшую дверь в общий зал. Пара столиков, диван по периметру, терминал.

Пусто.

Оставались носовой отсек и рубка. Вольскому почему-то вдруг захотелось позвать кого-нибудь из пехотинцев, оставшихся снаружи. Куда делись пять человек, вошедшие в шаттл? Все в рубке? Невозможно. Насколько помнил Вольский, маленькое помещение вон за тем коридором едва вмещало в себя двоих пилотов.

Значит, носовой отсек. Что там могло потребовать его личного присутствия?

Он осторожно приблизился к боковой двери и нажал на мигающую зеленую кнопку рядом. Двери с тихим звуком разъехались.

Все научники и пехотинцы были там. Тела в беспорядке лежали на полу, покрытые многочисленными рваными ранами.

А в середине комнаты стоял каратель с открытым шлемом, держа отчаянно вращающего глазами пехотинца правой рукой с четырьмя пальцами за шею.

– Тихо, полковник, – сказал он и пальцы сжались, дробя шейные позвонки с отчетливым хрустом. Пехотинец сполз на пол, – Только тихо.

Впрочем, этого приказа не требовалось. Вольский понял, что он не может не то что закричать, а просто двинуться с места, словно звук мертвого бесцветного голоса его полностью парализовал.

– Вот и славно. А сейчас мы с тобой прокатимся на вашу лабораторию. Тихо, мирно и без лишних мертвых полковников. Кивни, если понял.

На лице карателя появилась хищная улыбка, и ресерч-полковник почувствовал, что ноги его подводят.

Улыбающийся каратель. Даже в самом страшном кошмаре такое было сложно представить.

Вольский заворожено кивнул.

***

Ровентия. Песок и камни. Средняя дневная температура пятьдесят два градуса.

Овер-капитан Шон Доувер терпеть не мог жару. И почему все время ему достается какая-то грязная работенка? Да еще и в таком пекле?

– Связи все еще нет, сэр! – Доувер недовольно посмотрел на доложившего. Какой-то зеленый связист, явно не побывавший ни на одном боевом задании.

– Я просил докладывать только об изменениях в обстановке. Что-то изменилось? – Доувер постарался, чтобы в его голосе хорошо слышалось недовольство.

– Нет, сэр! Просто я подумал…

– Думаю здесь я. Вы делаете то, что я приказываю, – возиться со связистом не хотелось, но привычка брала свое.

– Да, сэр! Но мы уже на месте и…

– Я непонятно выразился? То, что мы на месте, я и так прекрасно знаю.

– Да, сэр! Виноват, сэр!

– Ваше дело – пытаться установить связь. Все.

– Да, сэр!

Доувер мысленно усмехнулся. Испуг в глазах связиста немного унял его раздражение. Они болтались на орбите целый час, выслав разведзонды, и ожидание уже успело всех изрядно утомить. Зонды неторопливо изучали пустынную планету, исправно транслируя видеозапись поверхности.

Песок и камни.

Доувер опять выругался про себя. Угораздило же их еще выйти на планету с максимально удаленной от обжитой части стороны. Жди теперь, пока разведчики доберутся до военной базы.

Он с недовольством покосился на терминал. Дело находилось под личным ведением овер-канцлера, и ему уже пришло три запроса с просьбой ускорить расследование. Как будто количество их могло как-то помочь. Лучше бы техникой пошустрее снабдили.

Овер-капитан прекрасно понимал, что в связи с последними событиями никто ему ничего хорошего не даст. Но и на подложенную свинью в виде бесполезного и тихоходного разведывательного крейсера не рассчитывал. Если овер-канцлеру нужна была скорость, то отправлять еле передвигающийся корабль явно было не лучшей идеей.

Доувер вздохнул. Либо сработало его хваленое «везение», либо действительно под рукой у овер-канцелярии ближе никого и ничего не оказалось. Что ж, зато есть маленькая надежда после успешного выполнения порученного дела хоть как-то засветиться перед овер-канцелярией. Может быть, даже перевод в какой-нибудь из центральных секторов…

Овер-капитан оборвал сам себя. Как же, жди-дожидайся. Просто Ровентия зачем-то срочно понадобилась овер-канцелярии, и вот он, пожалуйста, вечная затычка Шон Доувер. Бери и пользуйся.

Он еще раз перечитал входящее сообщение. Установить связь, локализовать и взять под стражу несколько человек. Обязательно выйти на связь с местным особистом. Ничего особенного и экстраординарного. Тем лучше.

– Сэр? Пошла запись первого поселка, сэр!

Доувер отвлекся и быстро переключил терминал на трансляцию. Один из зондов как раз приближался к скоплению неказистых одноэтажных домиков. Хоть что-то прояснится.

Пошла картинка главной улицы и овер-капитан поморщился. Зачистка. Только после нее оставалось такое месиво.

– Сэр? – напряженный голос флай-лейтенанта, под командованием которого находился крейсер. Небось, страшно горд – получить целый крейсер в его то годы. Пусть и такую развалюху.

Доувер еще раз проклял овер-канцелярию. Тихоходная посудина, зеленые юнцы в качестве команды и планета после зачистки. Лучшего набора и не придумать.

– Тащите крейсер прямо на точку над военной базой. Не хотелось, конечно, но придется корректировать нашу орбиту. Только не переусердствуйте, нам еще обратно возвращаться, а с дозарядкой генераторов здесь могут возникнуть… проблемы.

Он немедленно связался с овер-канцлером. На экране появилось усталое лицо.

– Доувер? Что у вас?

– Или имитация, или следы работы имперской зачистки, сэр. Последние события в Империи позволяют предположить мятеж.

Человек на экране замер и потом кивнул, подтверждая полученную информацию.

– Что на военной базе?

– Связи нет, сэр. Разведка еще в пути. По результатам разведки планирую либо высадку на поверхность, либо блокирование планеты на орбите. Если мятежники еще здесь, то у меня нет сил для подавления.

Человек еще раз кивнул.

– Действуйте. Если что, сразу докладывайте. По моим данным, карателей на поверхности быть не должно, но осторожность не помешает.

«Быть не должно». Доувер приуныл. Он давно уже привык к тому, что судьба не балует его такими подарками. И когда кто-то говорит, что чего-нибудь не случится, это, как правило, случается наверняка.

– Второй поселок, сэр!

Доувер опять брезгливо скривился. То же самое. Визуальное наблюдение позволяет сделать вывод, что тела лежат уже не один день, и представить себе, какой там стоит запашок, не сложно. Овер-капитан отвел взгляд от терминала. Беззвучная съемка раздувшихся на жаре покалеченных тел не располагала к дальнейшему просмотру.

Несколько дней. Пятьдесят два градуса. Куча гниющих трупов, подлежащих идентификации, мятежники и каратели.

И Везунчик Шон Доувер, которому опять выпал счастливый билетик во всем этом как следует покопаться.

Третьи сутки ясности отнюдь не добавили. Скорее даже наоборот.

Ашер побарабанил пальцами по столу и, заметив это, сжал руку в кулак. Дурацкая привычка проявлялась у него только во время особо нервных ситуаций и овер-канцлер давно и безуспешно пытался с ней бороться.

Утром наконец-то пришел первый отчет с Ровентии, на который Ашер очень рассчитывал.

Следы зачистки. Это однозначно ставило Вольского и «Атлантис» вне закона. Скорее всего, мятежники что-то подчищали за собой. Что? И зачем уничтожать гражданское население? Хотя это-то как раз понятно, если бы не след «Атлантиса», молчащая планета еще долго бы никого не заинтересовала.

Ашер открыл личное дело работающего на Ровентии овер-капитана. Шон Доувер. Исполнителен, решителен. Странно, вроде бы ничего компрометирующего, но до сих пор капитан и на оперативной работе. По докладу оставил о себя хорошее впечатление, надо бы присмотреть за ним, скоро в овер-канцелярии многие места станут вакантными. Ашер вспомнил своего заместителя и настроение опять испортилось. Чего не хватало человеку?

Не прошло и полутора часов, как снова ожил экран связи с Доувером. Капитан был уже на поверхности.

– База пуста, сэр. Следов зачистки на самой базе не обнаружено. Рядом расположенный городок зачищен почти полностью, там же найдено большинство тел личного состава базы. Идентификация, – тут овер-капитан заметно поморщился, – сильно затруднена. Похоже, что их вывели за территорию и здесь казнили.

– Почти полностью? – Ашер уцепился за самое главное.

– Да, сэр. Найдено двое местных. Один при смерти, в сознание не приходит, второй демонстрирует явные признаки помешательства. Контакт также невозможен.

– Покажите.

Камера связного зонда, по которому велась передача, резко вильнула в сторону. Ашер увидел валяющегося в песке человека в рваной одежде. Чья-то рука подняла его голову за редкие спутанные волосы, и перед овер-канцлером возникло перекошенное лицо пожилого человека. Глаза были закрыты, и по подбородку стекала вязкая желтоватая струйка слюны. Губы еле заметно шевелились, как если бы человек пытался что-то произнести.

Камера опять уехала наверх, на Доувера.

– Он что-нибудь говорил?

– Невнятное бормотание, сэр. Я различил только «Сэмми», «Зачистка», «Райс».

– Может быть, Райсман?

– Да, сэр. Похоже на фамилию местного особиста. Только я выяснял, его звали не Сэмми.

– Отто.

– Так точно, сэр.

– Тело Райсмана не обнаружено?

– Как я уже говорил, идентификация крайне затруднена, – Доувер мотнул головой в сторону и камера послушно взяла общий вид. Люди в респираторах деловито растаскивали мешанину из тел, многих из которых были лишены конечностей.

Камера снова вернулась.

– Форма в засохшей крови, многие лица обезображены, у части тел отсутствует голова. Личные медальоны изъяты и поверхностный обзор на самой базе ничего не дал. Тут работы не на один день, сэр.

– Коммуникатор командующего базой?

– Пусто, сэр. Удалены все записи.

– У Райсмана должен был закрытый канал связи.

– Его кабинет также пуст, сэр. Вывезены все вещи, в том числе и коммуникатор. В кабинете следы борьбы.

Ашер помолчал несколько секунд, прежде чем задать следующий вопрос.

– Еще что-нибудь?

– На базе два планетарных патрульных катера. Без боезапаса. Числится девятнадцать. На территории следов боя не обнаружено.

Доувер застыл на минуту, что-то слушая по вставленному в ухо коммуникатору.

– Мне сообщили, что закончен обыск казарм, сэр. Обнаружен медальон некоего флай-лейтенанта Рональда Райлера. Найден почему-то в личном отсеке старшего пилота Мартина Клэя. Постойте. Это ведь те люди, на которых у меня приказ об аресте, сэр?

– Да, именно они. Вы прекрасно поработали, овер-капитан Доувер, – Ашер подпустил торжественности в голос, – или, может быть, мне следовало сказать – овер-майор Доувер? Заканчивайте с Ровентией, мне как можно быстрее нужны списки отсутствующих среди погибших солдат и офицеров. Если обнаружите что-либо новое, немедленно дайте знать. А позже мы еще поговорим о вашей дальнейшей судьбе.

– Есть, сэр. Еще вопрос.

– Слушаю, Доувер.

– Проводить ли детальный осмотр планеты?

– На ваше усмотрение. Хотя я лично сомневаюсь в целесообразности этого мероприятия. Мятежники получили то, что хотели, и просто заметали следы.

– Согласен с вашим мнением, сэр.

Экран погас.

Ашер откинулся на спинку кресла. Семнадцать москитов. Ничего особенного, но кто знает, сколько таких скрытых очагов зрело по Империи?

А циничная расправа над сослуживцами? Специально с использованием зачистки для затруднения идентификации. Конечно, ведь список личного состава минус уничтоженные равен списку мятежников. И наверняка среди тел ни Райлера, ни Клэя опознать не получится. Итого семнадцать москитов плюс как минимум двое опытных офицеров-планетарников. Плюс «Атлантис». Плюс неизвестное число карателей.

Ашер вздохнул. Особый отдел только что установил, что в последнее время через Накаяму прошло гораздо больше единиц зачистки, чем попало на вооружение Империи. И среди них были какие-то новые экспериментальные образцы.

Отто. Дурацкая гибель от руки бронированного убийцы.

Он достал два стакана и доверху, до самого края налил в оба из пустеющей бутылки «Имперского Дара». Поставив один из них рядом с терминалом, он закрыл глаза и залпом выпил другой, даже не почувствовав вкуса.

***

– Наши детекторы фиксируют приближение… сэр? – бодро начавший доклад ассистент запнулся. За вышедшим ресерч-полковником из пристыкованного шаттла показалась высокая фигура карателя.

– Продолжайте, – голос у научника был тихий и какой-то потерянный. Райсман ухмыльнулся про себя – быстрая ликвидация остатков охранной группы надолго лишила полковника воли к сопротивлению и он безропотно выполнял все указания карателя. С тем шустрым воякой, правда, не все вышло гладко. Он заподозрил неладное и решился на штурм с остатками своей пехоты, в ходе которого чуть было не пришиб заложника. Отто пришлось задействовать все свои новоприобретенные возможности, чтобы одновременно убрать ресерч-полковника с линии атаки и подавить пять огневых единиц.

Чувствовал он себя отлично. Бронекостюм идеально повиновался малейшему движению, словно являлся продолжением его тела. Впрочем, насколько представлял себе Отто, так и было. И, что самое главное, рука. Правая рука функционировала так, как будто бы была на месте, лишь попытка задействовать указательный палец напоминала об утрате. Райсман вспомнил свой кабинет и отлетевший от удара резака к стене обрубок, когда он инстинктивно попытался прикрыться от удара.

Некоторое неудобство доставляла потеря осязания. Отто и не подозревал, сколько процентов восприятия на самом деле отводиться на это, казалось бы, невостребованное чувство. Поверхность тела поначалу воспринималась как упрятанная куда-то под броню, но буквально через час, еще там, в камере после вживления, ощущение цельной оболочки странным образом расширилось до границ костюма. Сейчас, прикасаясь к броне, он как бы прикасался непосредственно к коже, за исключением полного отсутствия тактильного контакта.

Со зрением тоже творилось нечто потрясающее. С открытым шлемом картинка слоилась, и Отто с удивлением обнаружил, что может спокойно «видеть» с полностью закрытыми глазами, но «видеть» схематично, как бы осознавая макет окружающего его мира. Причем направление в этом случае не имело никакого значения, просто его голова становилась началом отсчета объемной координатной сетки. Поначалу его накрыло чувство полной дезориентации, но и тут человеческий мозг практически мгновенно адаптировался к новому восприятию. Движение и живые тела фиксировалась независимо от того, где они находились, и Отто сам еще не до конца осознал, на каком расстоянии от него картинка тускнеет и размазывается. Казалось, что он помещен в некий гигантский шар, центром которого является его тело и любая мелочь в пределах этого шара полностью известна и осознана.

– Приближение большого объекта, сэр. По тоннажу похоже на военный транспортник, – ассистент все еще не мог отвести взгляд от застывшей за спиной ресерч-полковника фигуры.

– Понятно. Готовьтесь к встрече научного шаттла второй группы. У них там поврежденная модель, ее срочно в ремонтный блок.

– А первая станция, сэр?

– Первая подверглась, – тут ресерч-полковник споткнулся и потом медленно продолжил, словно повторяя заученную фразу, – неожиданному нападению мятежников. Боевая группа уничтожена. Шаттл с командой потерян. Я успел произвести эвакуацию модели, и заодно задействовать ее в небольшом эксперименте на контролируемость.

– Есть, сэр.

– Ах да, – тут ресерч-полковник бросил настороженный взгляд на Отто, – там у нас гражданский, его в лазарет. Он мне еще понадобится.

«Отходит научник. Что ж, к лучшему. А то на куклу был похож», – Отто упивался новыми ощущениями. Нет, совсем не зря он когда-то давно тщательно изучил все, что было доступно овер-канцелярии о зачистке. Правда, тогда овер-майор и представить себе не мог, что настанет такой момент, когда он сам будет переделан в карателя. И ему понадобятся знания о том, где в бронекостюме находятся управляющие цепи отключения боевой единицы.

Научник обернулся к Отто и сказал заранее подготовленную команду:

– Следовать за мной.

Отто улыбнулся, благо шлем оставался закрыт. «Эксперимент на контролируемость». Посмотреть бы сейчас на лицо ассистента ресерч-полковника. Балаган, конечно, но ничего умнее в голову не пришло за время полета. Да и у простого плана всегда больше шансов, кому вообще в голову придет подозревать карателя в захвате заложника?

Посмотреть на лицо? А почему нет? Нужно лишь получить нужный уровень детализации изображения. Работа с бронекостюмом все больше напоминала Отто работу с каким-то сложным компьютером, интерфейс которого был встроен прямо в его мозг. Или его мозг и являлся этим самым компьютером? Отто чуть было не потряс головой, вовремя остановившись.

У него еще будет время во всем разобраться. Империя списала его во второй раз, ну так что ж, он понятливый. Третьего не потребуется.

Просто ему нужен небольшой выигрыш по времени. И мобильная научная лаборатория – как раз то, что нужно. Насколько знал Отто, такие лаборатории были практически неподконтрольны овер-канцелярии и их старший научник являл собой здесь нечто вроде верховной власти.

А ресерч-полковник пока что под его контролем.

Отто еще раз улыбнулся и аккуратно направился вслед за своим заложником, стараясь ничего не задеть. Да, коридоры, как там его, «Атлантиса», явно не были рассчитаны на прогуливающихся карателей.

Чтобы войти в каюту научника, Отто пришлось пригнуть голову.

Обстановка родного кабинета благотворно подействовала на Вольского. Последний час он провел в каком-то ступоре, послушно выполняя все, что ему приказывал каратель, и только сейчас до него наконец-то стало доходить, что вообще происходит.

Это был прорыв. Нет, это был не просто прорыв, это была новая страница в истории создания зачистки, непознанная и от этого еще более притягательная. И эта страница была развернута и лежала перед ним, готовая к прочтению. Точнее, стояла, опять открыв шлем и внимательно глядя на ресерч-полковника.

– Отошел?

Вольский кивнул головой. Странный голос, хотя странность это легко объяснима. Ненужный механизм слюноотделения отключен, и скрежещущие звуки с трудом рождаются в пересохшем горле.

– Вот и славно.

Карателю, судя по всему, речь не причиняет особых неудобств. Забавно, что разговорная функция сохранена. Дышать ему не нужно, легкие искусственно вентилируются. Как вообще рождается звук? Еще один побочный момент, требующий изучения.

– Присаживайся, поболтаем.

Вольский медленно опустился на диван. Сам каратель не глядя отступил к его столу, и присел на край, отчего пластик угрожающе заскрипел.

– Для друзей я Отто, – снова эта улыбка, такая одновременно неуютная и неуместная на лице карателя, – мы же друзья теперь, верно?

– Ресерч-полковник Вольский, – голос опять подвел и в горле запершило. Еле справившись с кашлем, Вольским зачем-то добавил сдавленно, – Алексей.

– Алексей Вольский… Что-то очень знакомое. Ах, да, как же… Ведущий научник по зачистке, – каратель словно припомнил нечто хорошее и от этого у него улучшилось настроение.

Вольский не нашелся, что ответить на это и поэтому лишь кивнул.

– Давай так, полковник. Я же вижу, что у тебя аж язык свербит, поэтому спрашивай первый, а потом я тебя вопросами потерзаю. Да расслабься, зла на тебя не держу, мы ж люди военные, подневольные. Тем более работу ты сделал качественно, вот только с кистью маленько схалтурил, – каратель поднял правую руку с четырьмя пальцами.

– Это не я. Это новый прототип, – почему-то это прозвучало как жалкое оправдание. Каратель одобрительно махнул кистью, словно приглашая продолжить.

– Вы же…

– Нет, полковник, давай-ка на ты. По дружески, так сказать, нам же церемонии ни к чему, – нечеловеческий голос, лишенный интонаций, странным образом лучился показной доброжелательностью.

Вольский помолчал, сбившись с мысли, и неуверенно продолжил:

– Ты же должен быть отключен? То есть, я имею в виду, наша станция должна была послать сигнал на ваш… твою деактивацию?

Каратель левой рукой залез себе за пазуху и вытащил оборванную прозрачную трубку.

– Я примерно знаком с устройством бронекостюма зачистки. Этот, правда, довольно сильно отличается от тех спецификаций, что я видел раньше. Хотя это было давно, но общие принципы остались неизменны.

– Знаком… откуда?

– Вопрос не по существу. Я много чем интересовался в… человеческом виде. Дальше.

– Ты не чувствуешь…эээ… злости? Агрессии?

– Чувствую. Меня злят дурацкие вопросы.

– Нет, я про другое. Тебе введен препарат…

– «Злобник»? Нет, если честно, то я думал, что теперь все построено на внушении. Зачем тогда зомбирование перед зачисткой?

– Механизм контроля. И кстати, почему не подействовало гипновнушение?

– Я работал одно время в столичной овер-канцелярии. Мы не поддаемся зомбированию. Спецкурс.

– Может, тогда и химия?

– Нет, против наркотиков и другой биохимии там используется «Блокада».

– Блокада?

– Не слышал? Какой-то ваш отдел занимается. Специальное средство, нейтрализует химически-подавляющие препараты. Кстати, опьянение хорошо снимает, правда, похмелье потом – врагу не пожелаешь.

Вольскому вдруг послышались отзвуки грусти в голосе карателя.

– Ты принимал его?

– Да.

– Принцип действия?

– Без понятия, я не научник.

– Когда принимал в последний раз?

– Сутки перед… захватом.

Вольский лихорадочно думал. Это могло многое объяснить, странно, что он не слышал о таких разработках. Впрочем, в Империи ресерч-канцелярия занималась такими вещами, само существование которых представить себе было довольно сложно.

– Дальше, – подстегнул его каратель.

– Что было на поверхности?

– Я уничтожил ваше следящее устройство. Пошел за капитаном.

– Капитаном?

– Другой каратель. Который был со мной в медицинском блоке.

– Зачем?

– Он был мне нужен, чтобы выманить тебя на поверхность. Заложник, захват лаборатории. Простейший план. По пути пришлось ликвидировать нескольких гражданских.

– Зачем?

Каратель недовольно махнул головой.

– Первые начали. Дальше.

– Зачем ты пытался уничтожить второго карателя?

– Я не хотел его уничтожать. Я его просто обездвижил. Тогда я подумал, что его можно привести в норму, как и меня.

– В норму?

– Я был уверен, на мне испытывается какой-то новый принцип зачистки. Не знал тогда, что я для тебя неожиданность. Если начистоту, то капитан мне показался неплохой страховкой.

– От чего?

– Я знаю, что бронекостюмы требуют периодического технического обслуживания с полной деактивацией. Хотелось бы, чтобы кто-то заинтересованный приглядел за всем на время моего… отсутствия. Но раз я уникален, то у меня очень мало времени. Видишь, я с тобой вполне откровенен.

Вольский задумался. Надо связаться с ресерч-канцелярией, запросить данные по этой самой «блокаде». Странный, конечно, принцип, комбинировать возбудитель с подавлением. Но какие горизонты…

– Все? Тогда моя очередь, – голос карателя опять сбил его с мысли.

Вольский кивнул головой. Нужно заставить карателя довериться, и поэтому только полная откровенность. Такой экземпляр, добровольно сотрудничающий с научниками… Это будет просто находка.

Увлекшийся ресерч-полковник уже успешно забыл, что приведен в кабинет в качестве заложника.

Планы шли прахом. При упоминании о необходимом отключении научник заметно оживился, и не нужно было особо гадать о причинах такого поведения. Отто сильно рассчитывал на капитана, и поэтому удивление полковника еще при пленении стало для него неожиданностью. Из ситуации нужно было выжимать максимум, и чем скорее, тем лучше.

– Зачем вы зачищали Ровентию?

Научник недоуменно посмотрел на него, как бы с трудом отходя от своих мыслей. Потом смысл вопроса дошел и он пожал плечами:

– Полученное направление. Зачистка мятежной планеты, ничего необычного.

– Мятежной?

– Я думаю, тебе лучше знать.

– Кто отдал приказ о зачистке?

– Не помню, – научник сосредоточенно наморщил лоб, – можно посмотреть по архиву. Зачем тебе это?

– Неважно. Смотри.

Полковник осторожно обошел стол с другой стороны и включил терминал. Отто прикрыл глаза и попытался не глядя прочесть текст на экране. С трудом, но получилось.

– Аеро Накаяма, – задумчиво протянул он, – сам ресерч-канцлер.

Райсман повернулся к научнику, который испуганно смотрел на него.

– Точки на экране имеют разную интенсивность свечения, – любезно разъяснил очевидный факт Отто, – значит, Накаяма. А зачем было прятать следы зачистки?

– Почему прятать?

– Ну насколько я знаю, на базе не осталось следов зачистки.

– Вот ты про что. Всего лишь отработка программы доставки материала.

– Доставки?

– Ну да. Вообще-то некоторых мятежников ликвидировали на базе. Некоторых захватили, как тебя. Остальных собрали и отконвоировали до ближайшего города.

– Зачем?

– Ну я же говорю, простая отработка экспериментального поведения. Контроль агрессии со стороны зачистки. Правда, хватило ненадолго, в городке они сорвались. Но и это уже неплохо!

Отто неприязненно смотрел на оживившегося научника. Глаза у того горели, как будто бы он рассказывал что-то очень интересное и захватывающее.

– Откуда системы невидимости у карателей? Мы уже умеем ее воспроизводить?

– А разве нет?

– У меня есть такая?

– Нет. Этот прототип ориентирован на другое. Максимальная эффективность и скорость зачистки.

Похоже, научник не врал. Тогда, получается, зачистка планеты была запланирована еще до прибытия энергов? Зачем? И куда делся запрос от командующего их базой, который просил поддержки?

– Во время зачистки на Ровентию прибывали имперские войска?

– Нет. Да и зачем? «Атлантис» вполне справился, видимо, ваш мятеж не посчитали достаточной угрозой.

– Не было никакого мятежа.

– Что?

– Не было мятежа. Я представлял на Ровентии особый отдел и прекрасно знал, что там происходит. Никаких причин для зачистки не было. Единственным необычным явлением там был корабль энергов, сбитый незадолго до вашего прибытия.

– Энерги? Там?

– Да. Непонятно почему, но запрос о помощи не дошел. Да и зачистка была отправлена задолго до этого. У тебя есть связь с ресерч-канцлером?

– Конечно.

Отто лихорадочно обдумывал полученные сведения. Ясности не добавилось, и для полноценного анализа не хватало данных.

Ожил коммуникатор.

– Сэр?

Отто кивнул головой и научник ответил.

– Слушаю.

– Военный транспорт, сэр. Требуют стыковку.

– Что им надо?

– Овер-канцелярия, сэр. Цель прибытия – инспекция благонадежности.

Ресерч-полковник опять посмотрел на Отто.

Инспекция благонадежности. Такая с виду невинная формулировка обычно использовалась только в крайних случаях. Захват. Арест. Ликвидация.

Что им нужно на «Атлантисе»? Внезапно идея укрыться на лаборатории не показалась Отто такой уж удачной. Он кивнул ждущему научнику и тот распорядился:

– Готовьте стыковку. Не отказывать же овер-канцелярии.

***

«Овер-канцлеру Ашеру Амре. Немедленно лично прибыть на планету по указанным координатам». И два числа, однозначно определяющие пункт назначения на имперских картах.

Ашер получил это сообщение буквально только что, в очередной раз проверив прямой канал связи с Императором. Экран видеоподключения шел помехами, как будто бы камера с той стороны была повреждена.

Хоть что-то.

Ашера, надо признаться, уже начало одолевать вполне обоснованное беспокойство. За полчаса до этого с ним связался глава дипломатического корпуса с тревожными вестями – ситуация медленно, но верно выходила из-под контроля.

Если убрать все иносказания и необходимые реверансы, то суть полученного Ашером запроса была очень проста. Глава дипкорпуса находился в состоянии, близком к панике, и писал: он, конечно, понимает, что Император сейчас занят тесным сотрудничеством с овер-канцелярией, но не мог бы многоуважаемый овер-канцлер передать Императору, что на дипломатическом фронте также требуется его немедленное личное присутствие. Потому как иначе прогнозировать последствия, он, глава дипкорпуса, не решается.

Ашер тут же выяснил очень настораживающий факт, который ему даже в голову не пришло проверить до этого. За двое суток кризиса запись обращения Императора была единственным разом связи главы Империи с внешним миром. Да и то, запись пришла в информ-отдел по какому-то закрытому каналу, отследить который сейчас в спешном порядке пытались специалисты Ашера.

Ресерч-канцлер срочно направил запись на экспертизу, но поверхностный анализ ничего не дал. Запись с равным успехом могла быть и подлинником, и подделкой. Хотя во втором случае не совсем ясно было, почему ее содержание так хорошо коррелирует с происходящими событиями.

И даже если она была подлинником, то это никак не могло объяснить зловещее бездействие Императора.

А если все это время Император молчал и на высшем уровне… Ашер представил себе тысячи личных запросов от глав соседних государств и почувствовал, как его одолевает приступ дурноты.

И вот теперь это.

«Немедленно лично прибыть…». Молча рябящий экран. Сообщение не завизировано имперской печатью, и вообще не имеет какой-либо подписи. Как будто бы написавший его отправил письмо второпях, забыв вставить в терминал свою идент-карту. Или в силу каких-то причин не захотев это сделать.

Ситуация очень смахивала на ловушку.

Ашер проверил полученные координаты – стандартный имперский планетоид с невзрачным названием Гамма-12. Находится в личном владении. Владелец – некий Авель Закирис, простой гражданин Империи. Место жительства Авеля Закириса – непосредственно сама Гамма-12.

Данных на этого Закириса в овер-канцелярии не нашлось. Проследить его родословную также не удалось, и вообще возникший из ниоткуда сорок три года назад простой гражданин Авель Закирис, имеющий во владении пусть небольшую, но все-таки планету, изрядно смахивал на некое подставное лицо.

Тупик.

В то же время Гамма-12 идеально подходила для расположения секретной резиденции Императора.

Ашер недовольно скривился. Секретность секретностью, но то, что в Империи никто не знал, где находится Император со своей семьей, сейчас все очень сильно усложняло. Опять некстати на ум пришел Отто и давнее дурацкое пари.

Заняв пост овер-канцлера, Ашер как-то попытался провести свое собственное маленькое расследование. В конце концов, что-то же стоило Отто карьеры, и наверняка цепкий овер-майор просто слишком близко подобрался к государственной тайне.

И, даже имея в распоряжении всю сеть овер-канцелярии, выяснить практически ничего не смог. Все концы, ведущие к Императору и его семье, мгновенно обрубались и прятались, а тот минимум, что оставался на поверхности, тщательно контролировался некой личной службой безопасности Императора. Копать глубже овер-канцлер не решился, банально испугавшись последствий. Пример Отто Райсмана был достаточно нагляден и понятен.

Гамма-12. С другой стороны, закрытый канал, по которому пришло сообщение. Не зная, что и где искать, взломать его практически невозможно. Что добавляет очко в пользу этого сообщения, но не объясняет его смысл. Опять же – практически невозможно, но шанс, пусть и мизерный, есть всегда.

Если бы хотя там была имперская печать…

Ашер по долгу службы знал, что инициированная печать чутко реагирует на состояние владельца, не позволяя тому ввести ее в одурманенном состоянии. Или даже под принуждением, или силовым давлением, что сводило на нет любые попытки захвата главы государства. Впрочем, эти факты никогда не афишировались и были доступны только верхнему эшелону особого отдела.

Нет, пожалуй, стоит погодить с посещением Гаммы-12. То есть посетить-то ее не мешает, только вот личное присутствие овер-канцлера там пока что будет излишним. Блокировать планету и отправить штурмовую группу – вот что будет уместным на нынешний момент. Если там все в порядке, и, более того, это действительно резиденция Императора, в силу каких-то причин потерявшая связь с внешним миром, то что ж, Ашер легко объяснит свое ослушание. Слишком многое сейчас поставлено на карту, и слишком мало доступной информации для полноценного анализа.

И еще. Координаты Гаммы-12 очень близко к Джайлау. Может быть, это и совпадение, но совпадение совсем уже нехорошее. Наставник Ашера в академии называл такие вот совпадения «звоночками», приговаривая при этом: «Один звоночек можно и не заметить, но два не услышит только глухой».

Ашер решил пока не писать ничего в ответ, ограничившись официальным «сообщение получено». До выяснения происходящего информацию следовало беречь. И так, быть может, эти два дня он совершенно зря оставлял доклады на канале связи с Императором. Непонятно, кому они уходили.

«Атлантис». Посланная мобильная группа молчит, хотя по идее уже должна была прибыть в точку перехвата на Джайлау. Овер-канцлер послал сразу же после доклада с Ровентии предупреждение командиру группы захвата о предполагаемом сопротивлении со стороны мятежников. И о наличии как минимум семнадцати ракетных москитов. Да вот только даже той самой минимальной пометки «сообщение получено» так и не появилось на этом предупреждении.

Либо помехи со связью, либо, что более вероятно, предупреждение запоздало. Ашер в очередной раз посетовал на себя, что пожадничал и отправил военный транспорт без прикрытия. Хотя кто мог предположить тогда именно такое развитие событий.

Размах заговора поражал. Овер-канцелярия наконец-то сломала первых подозреваемых и те, еще несколько часов назад все отрицавшие, начали давать показания. Конечно, среди всего полученного мусора еще предстояло отделить нужные ниточки, уходившие в самые разные места, но это всего лишь вопрос времени. Среди оговоров и самооговоров его дотошные специалисты раскопают крошки правды.

Ашер снова скривился, как будто ему на язык попала долька лимона. Время. Его то как раз и нет, и неизвестно, сколько еще осталось до общего взрыва. Если Император бездействовал все это время (а Ашеру что-то упорно подсказывало, что именно так оно и было), то глобальная заварушка, по сравнению с которой нашествие энергов смотрится как-то привычно и невзрачно, совсем не за горами. И вывод войск из боевых действий с чужими в этом свете видится вполне оправданным шагом. Надо бы еще раз поторопить флай-командора.

Ашер призадумался. А что, если это все и входило в планы Императора? Если ему было известно о связи заговорщиков с бывшими союзниками заранее, то именно такие действия могли как следует взбаламутить это болото, заставив всплыть множество тщательно укрытых секретов. Может быть, именно на это и был расчет?

Время и информация. Две самые ценные вещи, которых никогда не бывает в избытке.

Нажать кнопку.

Толстый палец неуклюже тыкает в клавиатуру. Символы, лишенные смысла, появляются на экране.

Стереть последний.

Команды появляются в голове, заставляя двигаться. Хочется соскользнуть в темноту и забыться, но кто-то подстегивает, торопит. Рука слушается неохотно, с трудом, и каждое движение заставляет напрягаться все тело.

Нажать кнопку.

Негнущийся палец ткнул по клавишам в последний раз, и бронированная туша карателя рухнула на пол, словно полностью выработав свой ресурс. Впрочем, там уже лежало несколько таких же тел, затрудняя доступ к терминалу.

В кулаке одного из них была зажата идент-карта убитого оператора. Каратель так и не смог вставить ее в прорезь, нечаянно погнув непослушными пальцами. Зато он успел выполнить самую первую команду, которая настигла его на первом этаже и погнала сюда, в терминальную.

Разбить камеру видеосвязи.

***

– Уничтожены два последних транспорта прикрытия, сэр!

Гахен постарался, чтобы на его лице ничего не отобразилось, хотя внутри он был вне себя от злости. Потери, которые несла отходящая имперская армия, давно превысили все мыслимые пределы.

Отходящая. Или, вернее сказать, бегущая. Драпающая.

Энерги, словно прознав о полученном приказе, резко усилили нажим. И только в первые сутки флай-командор потерял примерно десятую часть всего своего флота, пойманного во время подготовки к отступлению.

Гахену даже пришлось бросить начатую было погрузку техники из гарнизонов военных баз на территории боевых действий и спешно уводить основные силы. С трудом накопленное преимущество в один момент обернулось обузой.

Базы были забиты техникой вторжения, которая сейчас в срочном порядке перепрофилировалась в защитные порядки. Впрочем, это уже мало помогало, без поддержки флота поверхность планет с размещенными там военными базами была сильно уязвима. И замолкающие один за другим коммуникаторы командующих этих баз очень наглядно подтверждали данный факт.

Чужие в очередной раз неожиданно сменили тактику. Вместо огромных дредноутов, которые наводили смятение на имперцев, энерги бросили вдогонку за отходящими флотами тучи мелких и проворных катеров, быстро сведя на нет преимущество в скорости.

Юркие корабли легко догоняли имперские линкоры и шли в самоубийственную атаку, не считаясь с потерями. Словно рой назойливых мух, они облепляли головные корабли, и защитные системы последних просто не успевали с достаточной скоростью реагировать на эти полчища. Примерно десятая часть стабильно прорывалась сквозь заградительный огонь и более того, расстреляв в упор бронированный бок линкора, тут же таранила собой первую попавшуюся цель.

Запас прочности имперских кораблей медленно, но верно таял. Не представлялось возможности провести даже поверхностный ремонт, не говоря уже о полноценном обслуживании.

Гахен сжал зубы. Закрепиться, собрать растянутые цепочки флотов и снести всю эту мелочь разом. Но нет же, буквально каждый час из овер-канцелярии идут подгоняющие приказы с требованием выжать из двигателей все возможное. Овер-канцлера бы сюда, будь он неладен. Да чтобы на своей зажравшейся столичной шкуре ощутил всю прелесть смертельной гонки.

Два последних транспорта потеряно. А это значит, что теперь у имперцев практически голый хвост. Вместительные транспорты засевали пространство за отходящими флотами стационарными бакенами-минами, которые хоть как-то прореживали рои преследователей, и потеря каждого такого носителя означала резкое увеличение численности катеров противника.

Хотя, если уж начистоту, то за время отхода Гахен использовал почти весь запас таких вот мин. А с возникшими после выявленного заговора перебоями в поставках вооружения рассчитывать приходилось только на имеющиеся силы.

Да еще эти особисты, тьма на их голову. Им, конечно, виднее, но насколько представлял себе картину сам Гахен, среди его людей не было и намека на мятеж.

Флай-командор грустно усмехнулся. По крайней мере, пока не было.

Долгие «доверительные» беседы особистов с его вымотанными офицерами, которые только что вышли из боя, никак не способствовали нормализации атмосферы. И сам Гахен уже не раз ловил себя на мысли послать куда подальше овер-канцелярию вместе с Амрой и его бесконечными запросами. А ведь это только третьи сутки утомительного бегства, и непонятно, что вообще их ждет на границе Империи.

Скоро они должны добраться до первых стационарных баз. Не тех однодневок, что использовались как промежуточные станции для ремонта и обслуживания на скорую руку, а до тщательно укрепленных форпостов. И уж там-то Гахен был твердо намерен задержаться для передышки, под прикрытием огромных орбитальных крепостей. Иначе он просто притащит в середину Империи чужих на хвосте.

Гахен представил себе овер-канцлера, смотрящего из окна своей цитадели на спускающиеся катера энергов и снова усмехнулся. Дорого бы он дал, чтобы увидеть его лицо в такой момент.

На экране снова появился адъютант:

– Замыкающая мобильная станция слежения фиксирует приближение флота, сэр!

Гахен открыл полученный анализ данных и чуть было не застонал. Ну правильно, это тот самый флот, что снес прикрытие.

Пространственные возмущения позволяли примерно оценить суммарную массу флота чужих и на основании этих выкладок аналитический отдел предоставлял расчетное количество кораблей противника.

Две тысячи восемьсот тридцать девять.

Складывалось впечатление, что энерги решили финальным ударом добить потрепанные линейные корабли имперцев. И если весь флот чужих состоит из тех катеров, что доставали их во время отступления, то этого количества за глаза хватит. Да еще и останется на его собственный крейсер.

«Неуязвимый». Незамысловатое, но в то же время очень удачное название. За время отступления только тяжелый крейсер флай-командора не получил практически никаких повреждений, полностью оправдывая свое имя. Над его созданием потрудились лучшие имперские инженеры, и все попытки чужих пробить его защиту не увенчались успехом.

Хотя, если весь флот энергов одновременно набросится на его флагман, то, пожалуй, и «Неуязвимый» протянет недолго.

Гахен задумался на минуту и резко дернул к себе клавиатуру.

– Сколько времени до прибытия чужих?

– Пятьдесят семь минут, сэр. Передавать приказ о перегруппировке в защитное построение?

– Нет. Срочная эвакуация всего личного состава с «Неуязвимого». Оставить только необходимый минимум обслуживающего персонала.

– Эвакуация, сэр?

– Что непонятно?

– Куда, сэр?

– Кто к нам ближе всего? «Гордый»? Перебираемся туда.

– Есть, сэр.

– И командующих линкорами ко мне на связь. Быстро.

Удивленное лицо исполнительного адъютанта исчезло.

Уже пятьдесят шесть минут. Времени мало, но можно успеть.

Один за другим вспыхивали окошки связи, дробя экран терминала на многочисленные квадраты. Доклады выходящих на связь офицеров следовали один за другим.

– Всем срочный выход из текущей зоны. «Гордый» остается здесь, подбирает нас с «Неуязвимого» и мы пытаемся вас нагнать по обходной траектории, заодно путая следы. В лучшем случае встретимся на первом стационаре, – Гахен задумался, вспоминая название ближайшей укрепленной базы, – на стационаре «Зубец». В худшем – не встретимся. «Неуязвимый» бросаем в качестве приманки, это поможет нам выиграть время, иначе же нас попросту снесут. С анализом все ознакомлены? Командующий основной группы на время моего отсутствия – Корнер.

Седой человек кивнул в знак согласия.

– С «Неуязвимым» останутся двенадцать сторожевиков. Пока чужие будут взламывать крейсер, их задача – как следует прочесать ряды катеров. И постарайтесь, чтобы командиры сторожевиков были отобраны на добровольной основе. Если им удастся выжить после уничтожения «Неуязвимого» – пускай также путают следы и уходят россыпью. Это все. Выполняйте. Торн – согласуйте эвакуационные мероприятия.

Командующий легким крейсером «Гордый» подтвердил приказ и окна связи одно за другим погасли.

Овер-канцелярия не на шутку развопится, узнав о потере «Неуязвимого». Ну да и тьма с ней, если все сработает по плану, то выговор от овер-канцлера еще не самое худшее, что может случиться. Ведь чтобы этот выговор получить, нужно как минимум выжить, а энерги наверняка возьмут след «Гордого».

На счет судьбы сторожевиков Гахен особых иллюзий не испытывал. Их цель – продержаться до уничтожения флагмана и как можно дороже продать свои жизни. Надо бы было отдать приказ о переводе туда прикрепленных особистов, аргументировав необходимостью поддерживать высокий моральный дух.

Гахен горько улыбнулся. На самом деле, многие из овер-офицеров – довольно хорошие и толковые люди, просто работа у них такая… такая… Он так и не смог подобрать определения.

– Начата эвакуация, сэр! Первые шаттлы отправлены на «Гордый». До прибытия флота сорок четыре минуты.

Неплохо. Флай-командор вызвал карту связи с уходящим флотов. Пожалуй, им даже удастся оторваться. Да и у «Гордого» есть все шансы уйти незамеченным. Что ж, время собираться. Еще нужно обязательно подыскать толкового офицера и передать ему «Неуязвимый».

Самая отвратительная часть. Ставить боевую задачу человеку, точно зная, что посылаешь того на верную гибель. Гахен всегда старался найти добровольца, хотя это и не уменьшало груза, который словно добавлялся каждый раз после такой необходимости.

– Сэр! Энерги, сэр! – лицо адъютанта на экране прервало его мысль.

– Откуда?

– Скрытая группа, сэр! Зафиксирован выход в видимое состояние!

– Сколько?

– Двое. Анализ на вашем терминале, сэр!

Гахен лихорадочно развернул доклад. Два корабля, оценочно – штурмовики. Хотя с этими чужими никогда точно нельзя быть уверенным. Наверняка именно эта группа и исправно отслеживала их перемещения. Тем лучше, тогда эти единицы должны быть не сильно защищены, иначе они не смогли бы поддерживать скорость имперского отступления.

«Какого отступления? Бегство оно и есть бегство», – снова мелькнула надоевшая уже за последнее время мысль

Возникло окно связи с Торном:

– Сбит стыкующийся шаттл. Чужие концентрируют огонь на эвакуационных модулях. Перемещение личного состава в таких условиях нецелесообразно, – хорошо знакомый еще по летному училищу флай-полковник Теренс Торн покачал головой, – они отрезают вас, Ласло.

– Подавление?

– Они довольно шустрые. Задавим, конечно, но минут за двадцать. На перемещение людей времени не останется. И никакой гарантии, что рядом нет еще парочки таких же невидимок.

– И чужие опять отследили нашу основную группу, – Гахен раздраженно провел рукой по лбу. Курить хотелось просто ужасно, но сигареты закончились еще вчера и даже посланный за ними адъютант с приказом найти хотя бы пачку среди личного состава вернулся ни с чем.

– Похоже на то.

– Тогда выходи из боя и двигай на «Зубец». Мы разберемся со штурмовиками и встретим тут эту шакалью стаю.

Торн помолчал секунду.

– Ласло.

– Да?

– «Гордый» все равно уже засвечен. Направление отхода энергам известно. А вместе с «Неуязвимым» мы продержимся дольше.

– Неподчинение?

– Мятеж, – Торн невесело улыбнулся, – можешь доложить своему особисту.

– У тебя сигареты есть?

– Есть.

– Здорово. Тогда будь по-твоему, Теренс. Сейчас закончим с этими выскочками и перешлешь мне пачку. Все равно шаттлы обратно гнать.

– Идет. Может, две?

– Не нужно. Медики злоупотреблять не советуют, говорят, не доживу до пятидесяти.

Торн снова улыбнулся и отключился.

– Наш сторожевики поймали и добили один из штурмовиков, сэр, – доклад адъютанта был настолько торжественен, что Гахен с трудом подавил желание усмехнуться. Его лейтенант был толковым малым и прекрасно понимал, что неожиданное появление штурмовиков лишило их шанса на отход.

– Проинформируйте остальных – «Гордый» остается с нами.

– Есть, сэр.

– Мое сообщение командующему Корнеру отослано?

– Да, сэр.

– Надеюсь, хоть они оторвутся. Впрочем, как раз тут кое-что от нас еще зависит.

– Да, сэр.

Гахен вздохнул и кинул быстрый взгляд на таймер, отсчитывающий минуты до контакта с основным флотом чужих.

Тридцать две. Наконец-то куча времени. Вполне достаточно, чтобы сторожевики не спеша сбили второй штурмовик, а ему – чтобы составить доклад овер-канцлеру, дождаться прибытия шаттла и выкурить посланную Торном сигарету.

Не только достаточно, а еще и останется минуты где-то три-четыре.

Целая вечность.

***

Вспышка.

Лампочка светила над головой, и Тадеуш снова поневоле зажмурился. Но даже сквозь плотно сжатые веки свет все равно пробивался, причиняя почти физическую боль. Как хорошо, что это длится всего несколько мгновений.

Вспышка. Джайлау, бар. Человек, который что-то у него спрашивает.

Мигающий свет настойчиво лез прямо в глаза, словно отмеряя время по секундам.

Вспышка. Хорошо знакомое по многочисленным упражнениям перед зеркалом лицо на экране терминала. Его лицо. Точнее не его, а Императора. Как выглядел он сам, Лапек давно не помнил.

Вспышка. Улица с бегущим человеком. Быстрая тень, обгоняющая того и неуловимым движением подсекающая ноги, отчего преследуемый словно споткнулся и, не сумев устоять, покатился кубарем.

Вспышка. Снова бар. Тела еще недавно живых людей, лица которых за пару секунд превратились в кровавые маски. Удар по голове. Темнота.

Воспоминания всплывали в такт мигающему свету, как если бы каждая вспышка выхватывала свою часть.

Тадеуш попробовал пошевелиться и застонал. Все тело болело, но все же с трудом подчинялось. Снова открыв глаза, он попытался сфокусировать взгляд, стараясь не обращать внимания на раздражающее мигание.

Медицинский стенд. Точно на таком же ему когда-то давным-давно делали операцию по изменению внешности. Сколько лет прошло с той поры, а Тадеуш до сих пор помнил нахлынувшее тогда волнение и ожидание чего-то неизвестного. Ощущение приобщенности к некой тайне, которая притягивала и манила своими возможностями.

Да уж. Возможности. Как же наивен и глуп он был тогда. Кукла делает только то, что угодно кукловоду и стоит ей сломаться, как на ее место тут же возьмут новую. Интересно, когда Безликий успел найти ему замену?

Тело зафиксировано не было и Тадеуш с трудом сполз со стенда, подавив приступ тошноты. Голова болела, и стены медицинского бокса кружили вокруг в замысловатом танце.

На стуле рядом с ним лежала хорошо знакомая имперская военная форма. Одежда самого Тадеуша куда-то делась, и этот комплект явно предназначался для него.

Лапек медленно стал одеваться, подолгу замирая при каждом движении. Не хватало сейчас вырубиться и свалиться на пол в полуодетом состоянии.

Интересно, где он? Госпиталь на Джайлау? Зачистка, форма – все это наводило на мысль о том, что он попал в руки военных. Что они тут делали, на гражданской планете? Ничего не скажешь, выбрал себе уголок поспокойнее.

Мысли путались и Тадеуш решил оставить размышления на потом. Сейчас гораздо важнее выбраться отсюда. И желательно живым.

Лапеку пришло в голову, что за последние несколько дней он слишком часто сталкивается с карателями. И просто подозрительно часто остается невредимым.

Снова затошнило, и Тадеуш на секунду замер. Почти невредимым.

Кое-как натянув сапоги, он аккуратно, стараясь не наклонять голову, побрел к двери.

– Вы слишком много пьете, офицер. Поверьте, этим вы себе не поможете.

Центральный городской фонтан на Изумрудном Раю. Брызги воды приятно освежают лицо, немного отрезвляя. Высокая ларганианка смотрит на него, печально улыбаясь. Неужели он так жалко выглядит? Надо что-то сказать в ответ, что-то меткое и в то же время остроумное. Зачем он вообще столько выпил? И где все?

– В ваших глазах можно утонуть.

Какой бред. Банальный бред. Сейчас она просто рассмеется и уйдет. А он так и останется сидеть здесь, под фонтаном, словно нищий, которому даже из жалости никто не бросит и полукреда.

– Я Ольга. Проводите меня домой?

Ольга. Странно, но имя почему-то кажется знакомым.

– Поврежден двигательный аппарат. Точечный удар прямо в главный узел. Как будто знал, куда бить.

Голос издалека. Мартин попытался обернуться, но не смог. Площадь вокруг него почему-то неожиданно взорвалась огнем, и над головой нависла тень. Планетарный штурмовик, идеальная боевая машина для боя на поверхности.

– Впрочем, оно и к лучшему. Меньше работы, просто замена управляющего процессора.

Мартин увидел себя со стороны. Нетвердо стоящий на ногах флай-капитан растерянно озирается, пытаясь понять, что происходит вокруг.

– Я Ольга. Проводите меня домой?

Мартин понял, что только что сказал это сам себе. Что за чушь. Какая Ольга?

– И надо еще будет поставить пару латок на переднюю часть.

Дымящиеся развалины. Оплавившийся фонтан, засыпанный каким-то мусором. Темная тень движется прямо на них, и Мартин понимает, что не успеет, никак не успеет взять карателя под контроль. Слишком много агрессии. Слишком много паники.

Лазерный резак входит в живот, отбрасывая Мартина к фонтану, и тут же, на обратном движении вспарывает грудь заходящемуся в громком крике мальчику.

– Мама! – звук потихоньку затухает, словно отдаляясь.

– Наш то совсем тронулся. Говорят, активированного карателя с операции притащил. Чует мое сердце, не кончится это добром. Взбесится и прирежет всех тут как котят.

Прозрачный контейнер. Лицо женщины, которую он когда-то видел. Глаза закрыты, но губы шевелятся, как будто бы пытаясь что-то сказать.

– Ларганианская шлюха! – шипит рядом кто-то с ненавистью. Мартин поворачивает голову и видит стоящего человека в форме с изуродованной головой. Лицо в крови кривится в гнусной гримасе.

– Все, как новенький. Надо бы снова на адаптацию прогнать, но это пусть наш полковник решает. Готовьте пока к консервации.

«Смотри».

Слово всплывает, заставляя взгляд снова переместиться на контейнер. До Мартина неожиданно доходит, что он, пусть и с трудом, но все-таки как-то способен различить слова женщины.

«Печаль, зло, отчаяние». И еще какое-то совсем уже непонятное.

«Л’Архаа».

Непонятное, но очень знакомое. И очень нужно, просто необходимо вспомнить, что оно означает и где он его мог слышать.

– Зафиксирован резкий всплеск мозговой активности. Ты с нервным центром там ничего не напутал?

«Вставай!»

Женщина у моря машет рукой, и ветер доносит детский голос.

«Папа, папа, вставай!»

Нужно что-то крикнуть в ответ. Что-то важное, жизненно важное. Предупредить. Но о чем?

– Да нормально вроде все. Мало ли чего ему там померещилось. И перестань дергаться, он же деактивирован.

«Вставай»

Овер-подполковник скалится, словно не замечая, как с его подбородка капает кровь. Люди без лиц, застывшие вокруг, вежливо смеются, и смех этот душит и обволакивает.

«Вставай»

– Деактивирован? Да он только что рукой пошевелил!

«Очнись»

Ольга смеется и машет рукой, а сзади бронированный каратель уже занес резак для удара.

«Вставай»

Резак проходит насквозь и глаза Мартина резко приближаются прямо к удивленному лицу Ольги. Он неожиданно чувствует, как боль родного человека передается и ему, расходясь с острой точки на спине волнами по всему телу.

Знакомые губы шепчут:

«Пожалуйста, очнись»

Зеленый огонек около двери показывал, что проход не заблокирован.

«Когда меня уже остановят?» – голова просто раскалывалась и Тадеуш стиснул зубы. Не хватало здесь еще заплутать. Какие-то переходы, коридоры, куча отсеков. Зачем он вообще куда-то потащился?

Лапек поднес руку к панели, но нажать не успел. Двери открылись, и на Тадеуша снова нахлынул приступ тошноты, да так, что похолодели и отнялись ноги.

Каратель. Тот же самый, что и в баре, по крайней мере, на первый взгляд. Только у этого открыт шлем и почему-то закрыты глаза.

Огромная фигура наклонила голову, словно решая какую-то задачу или вспоминая что-то важное. Прошли несколько секунд, которые тянулись так долго, что, казалось, вообще никогда не кончатся.

Каратель открыл глаза и тяжело опустился на одно колено, неловко поднеся глухо стукнувшую руку к груди в ритуальном военном салюте. Безо всякого выражения, как давно заученная вещь, мертво прозвучала стандартная фраза приветствия:

– Все для победы, мой Император.

***

– Стыковка через двадцать четыре минуты, сэр! – громкий голос из динамика эхом прокатился по пустому помещению перед стыковочным отсеком. Прихожая, как метко окрестил его обслуживающий персонал «Атлантиса».

– Тридцать два человека, все вооружены, – Отто постарался сказать это потише, – и, пожалуйста, полковник, давай без глупостей. Инспекция благонадежности – прикрытие, это наверняка за тобой.

Научник кинул назад недоумевающий взгляд.

– За мной?

«Нет, ну угораздило же нарваться на такого. Все научники сдвинутые, но этот вообще шедевр», – Отто захотелось взять человека перед ним за шею и хорошенько встряхнуть.

– Ну а за кем? Кто тут последнее время чрезмерно увлекается зачисткой гражданских планет?

– У меня был приказ…

– Грош цена тем приказам. Накаяма наверняка ликвидирован овер-канцелярией, и из него уже успешно слепили героя. Но не забывай, что козел отпущения тоже необходим и ты подходишь на эту роль просто идеально.

Отто успел ознакомиться с последними событиями в Империи и оптимизма ему это не добавило. Лаборатория во главе с Вольским явно предназначалась для показательной расправы с врагами Империи, и лучшего кандидата действительно сложно было себе представить.

Научник, переметнувшийся на сторону врага и стоящий не на последнем месте в ресерч-канцелярии. Да еще и научник, занимающийся карателями. Из этого можно было сотворить неплохую пропагандистскую страшилку, и Отто, знакомый с методами овер-канцелярии не понаслышке, ничуть не сомневался, что именно так и будет.

Да, не повезло. Он опять вляпался в самую середину чего-то дурно пахнущего.

Ресерч-полковник же, как оказалось, был даже не в курсе происходящих событий. Известие о смерти Накаямы явно застало его врасплох, как и новости о раскрытом заговоре. Впрочем, на все это он лишь пожал плечами, лишь слегка удивившись, и казалось, что разговаривающий Отто интересует его гораздо больше, чем что-либо еще.

Научник. Этим все сказано. Не желающий видеть дальше своих пробирок или что там у них.

Голова Отто лихорадочно работала, сортируя и раскладывая полученную информацию. Пожалуй, все складывается не так уж и плохо. Если научник будет объявлен вне закона, то у Отто есть неплохой шанс склонить его к сотрудничеству. Конечно, это гораздо хуже, чем вариант с капитаном, но на безрыбье и он сойдет. Правда, в довесок Отто получит всю овер-канцелярию на хвосте мятежной лаборатории, чего ему очень бы не хотелось.

Вариант со сдачей полковника (если, конечно, прибыла именно группа захвата, хотя в этом Отто был уверен почти на сто процентов) смотрелся привлекательно, но бесперспективно. Он как-то слабо представлял себя в качестве подопытного кролика на какой-нибудь имперской научной станции. И потом, лояльность Империи давно дала трещину, которая за последние несколько дней сильно расширилась.

Отто опять вспомнил многочасовые «беседы» и содрогнулся. Допрашивал его тогда мастер своего дела, наверняка сам овер-канцлер, и маленькая комнатушка, залитая ярким неритмично мигающим светом, с большим экраном во всю стену надолго врезалась ему в память.

И голос. Специально меняющий громкость и тональность, причем в самый неожиданный момент, и резко обрывающийся на очередном вопросе. Этот голос доходил до самого нутра, заставляя то кусать губы до крови в бессильной злобе, то орать во всю силу на невидимого мучителя.

Вопросы были одни и те же, и это только еще больше выводило из себя.

«Кто заказчик?», «С какой целью велся поиск?», «Сообщники?».

Тогда считающий себя способный противостоять любому допросу Отто сломался на третий день, сдав и Амру, и удачно, как ему казалось, завербованных людей из службы безопасности, обещавших помочь проникнуть в резиденцию Императора. Казалось, что он угодил в заранее расставленную ловушку и подвальная комнатка без окон, где его терзали вопросами примерно неделю, была тем самым капканом, куда его заманили.

Заманили. В конце долгого седьмого дня (тогда ему почему-то казалось, что прошел минимум месяц) свет наконец-то перестал мигать и голос умолк. На экране возникло хорошо знакомое лицо Ашера:

– Да, сэр. Он проглотил наживку и послужит отличной проверкой вашей службы безопасности.

Реплики собеседника слышно не было, но на лице Амры появилась довольная улыбка:

– Спасибо, сэр. Я не разочарую вас, сэр!

Опять тишина и Ашер угодливо хихикает:

– Бутылка «Имперского Дара», сэр! Забавно, не правда ли?

Уже сосланный на Ровентию, он узнал, что Ашер, человек, с которым они дружили еще с академии, обменял его на пост заместителя овер-канцлера и звание овер-подполковника. Не самая неудачная сделка.

Что ж, винить он мог только самого себя.

Отто с трудом отогнал не вовремя нахлынувшие воспоминания. В такие моменты ему всегда хотелось надраться до полного забытья.

Жаль, но нужно обязательно посмотреть, что есть на руках у овер-канцелярии. Тридцать два тренированных бойца – довольно много, хотя вполне допустимо, учитывая фактор неожиданности. А их уничтожение поставит всю команду лаборатории на сторону мятежников, и Отто для них будет весьма ценным союзником. Конечно, во избежание ненужных случайностей придется поработать с личным составом, но ведь это же его прямые обязанности, разве нет?

Отто оскалился, опять с удовлетворением наблюдая, как испуганно сжимается научник от его улыбки. Новые возможности нравились ему все больше и больше.

– Если тебе предъявят обвинение, а я не сомневаюсь, что так и будет, немедленно вали за дверь под моим прикрытием. С парнями я сам разберусь, главное, чтобы ты не мешался под ногами.

– Тридцать два человека!

– Максимальная эффективность и скорость – чьи слова? Вот и проверим.

Отто удовлетворенно хмыкнул, глядя на кивнувшего научника. Готов. Уже вполне смирился с идеей уничтожения группы захвата овер-канцелярии и воспринимает карателя если не в качестве союзника, то, по крайней мере, не как врага. И то хлеб, после уничтожения эта связь только усилится.

Уничтожения. Тридцать два человека, вооруженные и подготовленные к операциям в тесных и замкнутых помещениях. Не переоценивает ли он свои силы? Идеально было бы заставить научника дать нескольких человек для прикрытия, но это сделает ситуацию еще более непредсказуемой.

Зафиксировано новое движение по коридору в их сторону. Отто закрыл глаза и сосредоточился.

Каратель. Движения рваные, неуверенные, иногда тыкается в стены, пугая идущего впереди человека. Сканирование деталей лица, идентификация. Связь однозначна – Клэй.

Человек рядом. В возрасте, военная форма, идет осторожно, как будто ранен или болен. Сканирование деталей лица, идентификация. Найдено две связи – объект, подобранный на Джайлау, и вторая, возникшая недавно, после просмотра новостей по терминалу Вольского. Император.

Отто открыл глаза и внимательно уставился на научника. Не слишком ли быстро он определил того как раскрытую карту? Не ведет ли ресерч-полковник какую-то свою игру, что-то не договаривая?

Императора здесь быть не может никак, судя по обращению. Двойник? Да еще случайно найденный на Джайлау?

Уверения Вольского в уникальности Райсмана. Но вот он, флай-капитан Мартин Клэй, которого Отто сам видел в кровавом угаре и вырубил на поверхности, идет себе как ни в чем не бывало и не выказывает никаких признаков агрессии.

Не «Атлантис», а прямо какой-то Дворец Чудес, тьма его накрой. Хоть и не время, а придется потолковать с полковником по душам.

В чудеса Отто не верил с детства.

Овер-лейтенант Раер Кенинг получил уведомление от овер-канцлера, когда его «Кронус» уже заканчивал стыковку.

Семнадцать планетарных катеров. Его счастье, что мятежники решили не высовываться и затаились, уповая на свою легенду о лояльности. Ну так тем лучше, штурмовая группа наведет там порядок.

Штурмовики-пехотинцы заняли позиции в стыковочном отсеке, собранные и напряженные, словно сжатая пружина, готовясь в одно мгновение ворваться внутрь громады «Атлантиса». Кенинг усмехнулся – да будь у них хоть сотня москитов, внутри лаборатории его бойцам они точно не помешают. Буквально полчаса и «Атлантис» снова будет возвращен в славные ряды имперских войск. Горстка научников не сможет ничего противопоставить трем десяткам элитных штурмовиков.

Кроме зачистки. Кто знает, что ждать от мятежников. Вполне может статься, что они активируют карателей и сами первые же попадут под слепой удар.

– Трансляцию не прерывать!

Командир группы захвата коротко кивнул, подтверждая приказ. За каждым его человеком следовал микрозонд, передающий на главный компьютер картинку, из которых складывалась полная панорама. Жаль, что нет звука и связь только со встроенным в броню командира штурмовиков коммуникатором.

– Стыковка, сэр!

Кенинг напряженно замер. Герметизация, стабилизация давления. Огромные двери стыковочного отсека четырьмя треугольниками разъехались по сторонам.

– Два человека и два карателя, сэр! Неподвижны!

Овер-лейтенант до боли в руках сжал ручки кресла. Они все-таки ввели зачистку! Но два человека рядом?

Один из людей вышел вперед, и, властно держа голову, что-то сказал. Жаль, что разрешение не очень высокое, не видно всех деталей. Что там вообще происходит?

Застывший в изумлении овер-лейтенант Кенинг смотрел, как штурмовики встают на колено и, держа оружие в одной руке, другую подносят к груди в имперском приветствии.

– Все для победы, мой Император! – услышал он голос командира штурмовой группы по коммуникатору.

***

Сон. Ему просто снится какой-то дурацкий сон.

Мартин знал это совершенно отчетливо. Иногда с ним бывало такое – неожиданно появлялось осознание того, что он спит, и от этого действие упорядочивалось и начинало походить на реальность. Вот и теперь, его подсознание странным образом сплело между собой фигуры Императора, Гнусмана и еще каких-то совершенно незнакомых людей, причем овер-майор и он были карателями.

Бред.

И почему-то упорно ускользала точка входа, все те события, которые происходили на самом деле, а не были продолжением сна.

Горящий Изумрудный Рай. Штурмовик энергов. Ольга с сыном. Валлия, орбитальный мусорщик. Мертвый человек, лежащий в капсуле жизнеобеспечения, с дырой от выстрела лазерника в груди. Мартин вдруг вспомнил, что так и не смог заставить себя выстрелить в голову Уморышу-Райлеру-Павлевски.

Бред.

Незнакомая женщина в темном склепе. Пьянящее чувство полета, тут же сменяющееся отупляющим удовлетворением от ликвидации очередного человека-цели. Слово «л’архаа», куда-то зовущее и приказывающее что-то сделать. Император, послушно кивающий возвышающемуся над ним Гнусману.

Самый заурядный бредовый сон. Вот только почему-то все никак не получается проснуться.

– Как ты, капитан?

Овер-майор. Что, интересно, Мартин должен ему на это ответить?

– Старший пилот, сэр, – поправляет он и его опять накрывает чувство дежа-вю, чего-то уже пережитого и прошедшего. Звук резкий и непривычный. Странная деталь – почему-то Мартин не помнит своего голоса.

Внимательный взгляд Гнусмана в ответ. Забавно, серые глаза особиста на лице карателя просто идеально вписываются в образ. Этакий бронированный образец незыблемости устоев Империи.

И тем нелепее сидящий рядом бледный Император, со страхом прислушивающийся к их разговору.

– Ладно, капитан, с тобой попозже. У нас тут целый полковник давно хочет высказаться, не правда ли?

Опять широкая улыбка. Если не знать овер-майора, то ее можно вполне принять за дружелюбную и открытую.

Смутно знакомый человек дергается и нехотя переводит взгляд на особиста.

Научник не врал. Двойник Императора и для него стал полнейшей неожиданностью, хотя по сравнению с Клэем гораздо менее значимой. Вон как глазами в капитана вцепился, небось не терпится и того разобрать на комплектующие до самой подноготной.

Отто посмаковал в памяти лица группы захвата. Игра на грани фола, которую он вел в последние несколько часов, пьянила и будоражила. Все-таки интересно устроены люди – чем большую чушь ты им подсовываешь, тем охотнее они в нее верят.

Овер-лейтенант, как там его, Кенинг, получит неслабый нагоняй от овер-канцелярии. Если вообще останется при звании, конечно. А этот Лапек – просто чудо, на минуту Отто и сам почти поверил, что слышит рядом с собой властный голос Императора. «Сохраняйте молчание, связь с овер-канцелярией не поддерживать во избежание утечек информации». Хотел бы Отто глянуть на Амру, когда тот узнает, что его человека так легко провели, подсунув прямо под нос его же фальшивку.

То, что Отто успел вытрясти из лже-Императора в каюте научника, куда они опять в спешке перебрались, поразило даже его. За фигурой «безликого» хорошо просматривалась овер-канцелярия, по крайней мере стиль был точно похож на стиль родной конторы.

Но Ашер… Каков подлец. Интересно, когда он узнал, кто на самом деле правит Империей? Не в то ли самое время, когда покупал себе теплое местечко, расплачиваясь овер-майором Райсманом?

Отто ощутил даже нечто вроде гордости за свое бывшее ведомство. Водить за нос всю галактику, на самом деле правя втихую громадным государством – тут овер-канцелярия переплюнула даже саму себя. Плюс еще этот запасной двойник, введенный в игру на скорую руку. Судя по краткости и единичности обращения нового «императора» за последние дни, этого двойника ждала скоропостижная кончина. То, что овер-канцелярия сумеет обстряпать дело с пользой для себя, Отто ничуть не сомневался.

Немного смущал некий «безликий номер два». Если брать во внимание высокую степень информированности, это либо соседи-конкуренты, либо Ашер успешно прозевал заговор против себя внутри самой канцелярии. Но, в любом случае, зачем им отпускать актера? Да еще и, как он говорит, с печатью Империи? Ладно, печать можно подменить, хоть этот Лапек и клянется, что не выпускал ее из рук. Но такой ценный ресурс и просто выпущен на свободу? Да тьма с ним, с ценностью, где гарантия, что он не проболтается первому встречному?

Стоп. Выпущен где? Правильно, на Джайлау.

– Полковник? Направление на Джайлау не было ли случайно подтверждено имперской печатью?

Научник скривился, словно Отто спросил нечто неуместное.

– Было, этот плевок я хорошо запомнил. Ваш особый отдел только и ждет, чтобы досадить нашей ресерч-канцелярии. Все никак не поймете, что мы не ищем власти, а просто занимаемся чистой наукой для Империи.

Отто удивленно посмотрел на научника, но промолчал.

Вольский живет в каком-то своем, придуманном мире, и сейчас совсем не время его рушить. «Чистой наукой». Отто ругнулся про себя. Один такой специалист по «чистой науке» ресерч-канцлер Аеро Накаяма отдал его, овер-майора особого отдела на растерзание зачистке. Впрочем, с главой научников тоже еще не все до конца понятно.

Выходит, двойник сам подписал себе смертный приговор. Отто брезгливо перевел взгляд на тяжело дышащего пожилого человека. Куда только подевалось то волшебство перевоплощения, невольным свидетелем которого он стал там, в стыковочном?

Что-то он совсем неважно выглядит. Терять такую нужную фигуру сейчас никак нельзя.

– Лапек? Что с вами?

Сидящий человек дернулся и открыл глаза.

– Вы в порядке? – Отто наклонился поближе, мимоходом опять с удовлетворением отметив панику в глазах двойника.

– Голова… Боль просто невыносимая.

Отто вопросительно взглянул на научника. Тот опять, казалось, полностью, ушел в себя, и, не отрываясь, смотрел на Клэя, который, в свою очередь, вообще просто стоял неподвижно и непонятно было, осознает ли он происходящее.

Отто снова помянул недобрым словом судьбу, издевающуюся над ним в очередной раз. Команда, с которой ему предполагалось вывернуться из самой сложной ситуации в его жизни, оставляла желать много лучшего. Одна надежда, что капитан таки придет в себя, по крайней мере, воевавший имперский офицер будет далеко не помехой.

– Полковник! Может, займешься нашим Императором? А то он, того и гляди, отрубится.

Вольский словно очнулся и равнодушно сказал:

– Я пролистал результаты осмотра, у него сотрясение. Ничего страшного, несколько дней покоя все поправят.

– Если он протянет эти несколько дней и не загнется! – рявкнул Отто. – Да и мы вместе с ним! До тебя что, полковник, вообще не доходит – он наш единственный шанс выпутаться из всей этой передряги?

Вольский испуганно смотрел на неожиданно взорвавшегося овер-майора.

– Я распоряжусь, – кивнул он.

– И пусть принесут вещи Лапека. Мне надо кое-что проверить.

Через несколько минут вызванная команда медиков с благоговейной осторожностью забрала бледного пациента. Отто сразу постарался, чтобы слух о присутствии Императора как можно быстрее разошелся по всему «Атлантису». Больше людей – больше домыслов, и тем труднее будет докопаться до правды.

– Вот что было у него в карманах. Идент-карта, кред-карта, все как он и говорил. Старая одежда утилизирована.

Глядя на то, с какой готовностью выполняет Вольский его приказы, Отто немного расслабился. Просто научника иногда нужно совсем чуть-чуть подстегнуть.

– Вставь идент-карту. Что там?

– Секунду. Готово – Сайрус фон Бейли.

Отто удовлетворенно кивнул. «Безликий-второй» успешно провел недалекого актера. Ему не нужен был мертвый Тадеуш Лапек, ему был нужен мертвый Император. И не просто мертвый, а попавший под зачистку имперских научников. Сложно, но красиво.

– Вызови мне карту сектора. Подробнее.

Ну правильно, если Лапек говорит, что транспортник «безликого-второго» был совсем рядом с Джайлау, то свобода выбора, предоставленная ему, не более чем фикция. Только сюда мог пожелать отправиться незадачливый актер.

Интересно, информация о гибели Императора должна была всплыть по плану «безликого-второго» сразу или через какое-то время? Судя по прибывшему Кенингу – сразу. Либо Ашер все-таки что-то раскопал заранее, нечто такое, что вывело его прямиком на «Атлантис».

Ровентия. Или убитый Накаяма. Хотя вряд ли, овер-канцелярия не стала бы ликвидировать столь ценного заговорщика. С другой стороны, о смерти Накаямы известно только из выпуска новостей – не самый надежный источник информации. Ресерч-канцлер может сейчас запросто сидеть в одной маленькой комнатке с мигающим светом и подробно рассказывать о заговоре и своих связях, даже не подозревая, что он уже заранее занесен в жертвы этого самого заговора. Пожалуй, самая логичная ситуация.

– Полковник, а ресерч-канцлер случайно не связывался с «Атлантисом» перед своей хм… смертью?

– Нет. Хотя… минуту, перед высадкой на Джайлау я получил от ресерч-канцелярии посылку. Какой-то стази-контейнер, и вроде бы заверенный как раз Накаямой.

– Что там?

– Вскрыть не успел, торопился на оценку, – тут Вольский замялся, – ваших испытаний.

– Прекрасно. Может оказаться, ты мне еще должен будешь за разыгранный спектакль.

– Должен?

Отто закатил глаза.

– Ну подумай хоть немного! Если Накаяма был в курсе всего, а я не сомневаюсь, что так оно и было, то пустить овер-канцелярию по ложному следу проще простого. Просто оборвать ниточки и затаиться. А одна из таких ниточек – ты. В стази-контейнер можно запихнуть все что угодно, досматривать его никто не будет, и вполне логично, что ты бы вскрыл его. Осмелюсь предположить, что там какое-нибудь средство ликвидации, например, небольшое, но мощное взрывное устройство. Как раз чтобы хватило на одного наивного полковника и его лабораторию.

Лицо Вольского на глазах приобретало серый оттенок.

– Ты думаешь, ресерч-канцлер мог… меня…

– Почему нет? Звучит довольно логично, хотя я могу и ошибаться.

Отто задумался. Действительно, надо подытожить, что у него есть.

Безликий. Однозначно Ашер и его люди.

Безликий-второй. Скорее всего, заговор в ведомстве Ашера. Надо бы пробить судьбу прежнего овер-канцлера, не мог же, как оказалось, глава целой Империи просто отойти от дел. А если его попросили это сделать, то он мог и затаить обиду. На соседей не похоже, уровень информированности слишком высок. Резиденция Императора, ввод своего человека в службу безопасности, имя Тадеуш Лапек, в конце концов, – слишком много так называемых «звоночков».

Отто вспомнил, как любил повторять Ашер фразу их наставника по любому поводу и вдруг почувствовал, что его накрывает злость на овер-канцелярию в целом, и бывшего сокурсника в частности.

Не пора ли сесть за доску, где ловко двигают фигурку фальшивого Императора, «безликому-третьему»? Тем более, что за забралом шлема карателя он действительно безлик?

Пожалуй, самое время сыграть в игру, и на этот раз по своим правилам.

Печать. Наверняка простаку-Лапеку все-таки подсунули обманку для успокоения, но чего не бывает? Вдруг «второй» решил для достоверности подстраховаться?

– Сколько нужно времени на реабилитацию Лапека? Минимально?

– Дня три. Томография повреждений не выявила.

– Ладно. Распорядись насчет шаттла, и потом отведешь меня к нему.

– Шаттла?

– Да. Сгоняем еще раз на поверхность, там наш Император обронил одну нужную вещь. Покажет нам через передающий зонд, где искать.

– Ясно.

Вольский склонился над терминалом.

Отто задумался. Что делать с Клэем? Похоже, он впал в ступор и еще непонятно, когда очухается. Опять же неясно, что с ним вообще произошло. Версия с «блокадой» выглядела правдоподобно до самопроизвольного выхода капитана в активный режим. Теперь же она могла объяснить максимум что различие в их поведении, а никак не факт самого такого события.

Нужно всего лишь найти общее для них обоих, это, скорее всего, и будет причиной.

Общие детали. Выбор, собственно, невелик.

Ровентия. Или новый прототип костюма.

***

Четвертые сутки.

Ашер глянул в зеркальную поверхность шкафа и не узнал усталого человека с воспаленными глазами.

Почему молчит «Кронус»? Сообщение с предупреждением Кенинг все-таки получил, пусть не вовремя, уже стыкуясь с «Атлантисом», но получил же! И с той поры никаких вестей, ни хороших, ни плохих.

Впрочем, отсутствие ответа говорило само за себя и говорило довольно красноречиво. «Кронус» все-таки можно списывать со счетов.

Да, он явно недооценил мятежников. Если лаборатория Вольского смогла успешно противостоять захвату элитными имперскими штурмовиками, значит, внутри нее размещены силы куда более внушительные, чем он предполагал.

Или мятежники ввели в бой зачистку.

В любом случае, фактор внезапности потерян. Вольский, если он, конечно, еще жив, предупрежден о начавшейся охоте. И как назло, в этом районе практически нет сил для подавления.

И опять же, что бы там не случилось с «Атлантисом» и «Кронусом», сейчас есть гораздо более важные проблемы.

Ашер снова постучал пальцами по столу.

Канал связи с Императором все так же пуст. Дипкорпус отчаянно тянет время, но надолго их не хватит. После полученного отчета Гахена, умудрившегося потерять просто неприлично большие силы при отходе, да еще и сгинувшего во время очередного маневра, рассчитывать на скорый приход основной части армии Империи не приходилось. Кто там остался, Корнер? Неплохой командующий, но уровень все же не тот.

Соседи затаились, словно стая трусливых шакалов перед пиршеством. Стоит оскалить зубы хоть одному, и вся свора набросится разом, не оставляя ни малейшего шанса на передышку. У каждого найдется в запасе какой-нибудь незначительный предлог, чтобы влезть в драку.

Овер-канцлер впервые почувствовал себя неуютно и собственное положение вдруг показалось ему шатким и неустойчивым.

Глава Империи. Если разобраться, на время отсутствия Императора именно ему принадлежит верховная власть в государстве. А также вся тяжесть этой самой власти, где малейший неверный шаг будет стоить куда дороже простой потери должности.

Надо тянуть время до прибытия на Гамму-12 штурмовой группы. Именно там все должно проясниться, и это пока единственная нить к новым данным. Расчетное время прибытия – сегодняшний вечер, и весь этот день он будет вынужден сидеть здесь в неведении относительно происходящего.

Из разных уголков огромной территории Империи начали поступать невнятные доклады об участившихся беспорядках. К сожалению, было не совсем понятно, с чем они связаны – то ли напрямую с мятежом внутри государства, то ли это просто стандартная, пока еще пробная, реакция толпы, оставшейся без твердой руки.

Надо активизировать работу информ-отдела и отдела пропаганды. Как бы сейчас к месту пришлось новое уверенное обращение человека, которому почти безоговорочно верил каждый простой житель Империи. Ашер успел выкроить время уже для двух своих таких выступлений, но это было не совсем то, чего ждали имперцы.

Лидер. Овер-канцлер в глазах толпы лишь пугающий инструмент и ему никогда не стать полноценной заменой. Люди не примут до конца власть того, чье положение не подтверждено от рождения.

Ашер часто задумывался над этим парадоксом. Казалось бы, чем отличается тот же фон Бейли от простого рабочего или военного? Нет, конечно, он понимал, что будущий Император с детства получает необходимое образование и воспитание в том ключе, что он должен делать все во благо Империи, но где грань, которую так легко заметить и через которую так трудно перешагнуть? Грань, отделяющая простого смертного от великого Императора, чье имя произносится с придыханием? Причем даже само имя вторично и, лишь титул – Император, имеет значение?

Овер-канцлер почему-то вдруг почувствовал себя первым актером, который успешно играл одну и ту же роль долгое время под пристальным взглядом директора театра. Да вот только директор куда-то отлучился, не сказав ни слова, и вся труппа теперь с надеждой смотрит на его любимца.

А господин первый актер, будь он хоть дважды талантлив, в одночасье выучить и сыграть роль директора не сможет никак.

Отто глядел, как лежащий Лапек подносит маленький брелок к мобильному терминалу, и, если бы мог, то, наверное, затаил бы дыхание. Терминал коротко пискнул и на экране появились две строчки.

Две строчки титулов Императора.

Вряд ли бы они вообще нашли его без новой способности Отто к ориентированию в пространстве вокруг себя. А так, не успев приблизиться к месту высадки Лапека, которое тот указал, Отто буквально через несколько минут нашарил направление к цели. Вот он – лежит наполовину в грязи, маленький незаметный предмет, способный в нужных руках вершить историю.

Отто задумчиво взял печать. Он до последнего не сомневался, что Лапеку подсунули замену, и тот факт, что печать все же оказалась настоящей, многое менял.

Точнее, ставил перед Отто большую проблему – что со всем этим делать. Осознание того, что у него одного сосредоточена вся верховная власть Империи, открывало многочисленные пути развития ситуации.

Империя. Военная мощь, огромный научный потенциал, неограниченные ресурсы любого рода, будь то креды или что еще – и ключ от всего этого лежит у него в руке. Точнее, половина ключа, вторая – вот она, находится в медицинском блоке с сотрясением.

Отто поморщился, глядя на кисть без одного пальца. Стоит ему лишиться хотя бы одной из половинок, и все тут же рухнет, подмяв под себя и его самого. Тадеуш слишком слаб и ненадежен, любая случайность и все, игра сыграна. И счет не в его пользу.

Можно затаиться, выбрать себе планету потише да подальше, обеспечить себя всем необходимым до самой старости…

Стоп. Отто все никак не мог отвыкнуть думать о себе как о человеке. Все что ему нужно сейчас – полноценное профилактическое обслуживание. Отто порылся в памяти, пытаясь отыскать примерные сроки службы зачистки и не смог. Каратели, насколько было известно овер-майору, выходили из строя только при уничтожении человеческого мозга, не важно, что служило тому причиной – сам ли каратель, или какие-либо внешние факторы. Бронекостюмы же легко подлежали ремонту и замена необходимых деталей давно не была проблемой.

Значит, его существование будет длиться до тех пор, пока жив и работает его мозг. Если, конечно, за его телом будет кому присмотреть.

Отто еще раз бросил взгляд на печать и зажмурился, чтобы собрать разбегающиеся мысли. Это было слишком много даже для него. Неограниченно продолжительный период жизни, причем эту жизнь можно обеспечить на долгие года самым необходимым, более того, обеспечить всем, что только может прийти в голову.

Зачем? Дурацкий вопрос возник неожиданно, словно таился в засаде и только и ждал удобного момента.

Что для него необходимо? Креды, они же женщины, еда, выпивка – он лишен радости обладания всем этим благодаря ресерч-канцлеру. А что еще нужно человеку? Пусть этот человек и закован в броню карателя?

Власть. Вот то, что почти удалось отобрать у него Ашеру.

Почти. Уж сам-то он не допустит такой ошибки.

Экран ожил. Командир штурмовой группы отрапортовал:

– Поверхность планеты практически пуста, сэр! Лишь в одном секторе обнаружен довольно обширный комплекс. Немного похож на стандартную военную базу, сэр! По местности рассредоточена деактивированная зачистка, найдены тела в форме службы безопасности Императора. Везде пусто, но локализована большая подземная часть. Осмотр займет некоторое время, сэр! Доклад окончен, сэр!

– Ищите выживших. Ищите терминалы связи.

Ашер откинулся на спинку кресла. Зачистка, тела службы безопасности. Картина как две капли воды похожа на обстановку на Ровентии.

Похоже, что Гамма-12 все-таки связана каким-то образом с Императором. И на ней уже побывали мятежники.

Ашер почувствовал, как опять прихватило сердце. Почему это случилось именно с ним и почему именно сейчас? Все, что он хотел – спокойно дождаться отставки, и на получаемое содержание отдохнуть как следует, вымотавшись за долгие годы нервной работы. Нет уж, увольте – Ашер слишком хорошо представлял себе бремя ответственности и так лежащее на его плечах, и добавлять туда еще что-то не было ни малейшего желания.

Власть. Сладкая приманка для глупцов, которые не понимают, что власть уже сама по себе их истинная хозяйка, и все дела и поступки человека, облеченного властью – изматывающая каторга.

Ашер мотнул головой. Конечно, самое время для таких мыслей.

– Найдена терминальная на втором этаже, сэр! Камера видеосвязи повреждена, но канал рабочий. Мой инженер сейчас устранит поломку, сэр! Доклад окончен, сэр!

Ашер нетерпеливо вызвал закрытый канал связи с Императором. Неужели?

Пара минут, и на рябящем экране возникло лицо командира штурмовиков. Трансляция шла с двух камер, его и той, которую только что установил ремонтник.

Ашер мысленно выругался. Он до последнего надеялся на то, что Гамма-12 все-таки не являлась местом обитания императорской семьи.

– Зафиксирован контакт на нижнем уровне, сэр! Группа направлена, выдвигаюсь туда же, доклад окончен, сэр!

Командир со своей камерой удалился, оставив в поле обзора закрытого канала одного из пехотинцев. Закрытого канала на глубоко засекреченной планете.

Надо признать, мятежники оказались информированы не в пример лучше всей овер-канцелярии.

Камера командира пошла помехами, и, мигнув, отключилась.

– Что у вас?

– Минуту, сэр. Что-то с сигна…

Голос резко оборвался, словно мгновенно отсеченный невидимым ножом. И через несколько долгих минут возник снова, вместе с прорезавшейся картинкой.

– Чисто, сэр. Просто помехи.

Ашер напряженно вгляделся в лицо штурмовика. Тот выслушал доклады от своих людей и снова продолжил.

– Выживших нет, сэр. Нижний уровень осмотрен, контакта не было, просто кому-то из парней что-то привиделось. Тел Императора и его семьи не обнаружено. Сэр?

– Уверены?

– Да, сэр. Мои ребята соберут все улики и загрузят на первый же рейс для отправки в лабораторию.

К командиру подбежал человек в форме и передал что-то маленькое.

– Печать Империи, сэр! Только что найдена при обыске! Мне немедленно вылетать к вам в столицу, сэр?

– Нет, я сам прибуду на место.

– Но, сэр!

– Подготовьте пока подробный… доклад.

Ашер выделил слово «доклад» и замер.

– Есть, сэр. Ждем вас.

Овер-канцлер отключил оба канала связи и задумчиво уставился в пустой экран. Помедлив, он вызвал орбитальные силы на Гамме-12:

– Блокировать планету, и чтоб ни одна мышь не ускользнула с поверхности. Шаттлы штурмовой группы сбивать при приближении, в контакт не вступать. Группа захвачена мятежниками, которые могут попытаться прорваться обманом.

– Ясно, сэр!

Удивленное лицо связиста пропало.

Овер-канцлер невесело усмехнулся. Что же, хоть в чем-то он переиграл неизвестного противника.

Командир штурмовиков был лично проинструктирован Ашером непосредственно перед высадкой каждый сеанс связи подтверждать кодовой фразой. Один из старых добрых трюков, которые раз за разом показывали свою эффективность.

«Доклад окончен» – ситуация под контролем, все слова – правда.

«Доклад завершен» – обстановка заставляет лгать или доклад ведется под принуждением.

А после отключившийся ненадолго связи командир штурмовиков словно позабыл об этом. И даже маленький намек Ашера ничего не дал.

Интуиция подсказывала овер-канцлеру, что, прибудь он на Гамму-12 лично, ничего бы хорошего из этого для него не вышло бы. Мятежники заставили командира штурмовой группы говорить против его воли, при этом элементарно попавшись в ловушку, расставленную Ашером.

Значит, им нужен именно овер-канцлер. И у них есть средства воздействия на человеческое сознание, заставляющие людей идти у них на поводу.

Логично? Вполне. Разработки такого рода велись давно, и результатами, как выяснил Ашер, неоднократно интересовался сам ресерч-канцлер. Ресерч-канцлер, стоявший если не во главе заговора, то точно где-то рядом.

Да что там, даже овер-канцелярия активно пользовалась наработками научников, ставя своим самым ценным сотрудникам психоблоки против внушения. Хотя то, что сделал один человек, всегда может сломать другой.

Нужда же в овер-канцлере могла возникнуть только в случае провала попытки контроля на более высоком уровне. Что вкупе с разоренной резиденцией позволяет сделать неутешительный вывод о судьбе Императора.

Домыслы, требующие проверки. Только вот придется исходить именно из этих предположений, так как проверка в текущих условиях просто-напросто невозможна.

Ашер уставился на свои пальцы, тарабанящие по столу.

Печать нужно вытаскивать лично, пока еще не все потеряно. Маленькая деталь, которую знал только глава овер-канцелярии благодаря своей должности – нет никакого ограничения на наследование. Печать сама инициируется через несколько дней после смерти предыдущего хозяина на первого попавшегося человека.

И так уж получается, что этим человеком должен быть он.

Другие варианты Ашер даже не стал рассматривать, так как точно знал, по какому пути будут развиваться события, если он вдруг упустит контроль над ситуацией.

Хаос. А хаос смертелен для любой империи.

***

Мысли путаются и рвутся.

Цепкие глаза Гнусмана прямо перед лицом.

– Ну давай же, капитан. Ты же имперский воин. Давай!

Что он хочет от Мартина?

«Ты убил их всех», – шепчет странный противный голос, – «и это не сон».

Человек бежит по улице, нелепо размахивая рукой без кисти, которую Мартин только что отсек. Неуловимое движение, и Мартин уже впереди, подставляет резак прямо по ходу его движения. Человек натыкается грудью и резко останавливается, хватаясь целой рукой за торчащий лазерный резак. Удовлетворение.

– Сон, – упрямо говорит Мартин.

– Что? – недоумевающий Гнусман.

«Не сон», – спорит голос, – «Ты убил их. Убил всех».

Человек в форме, стреляющий по нему из лазерника. Мартин помнит, что каждая такая вспышка – верная смерть, но время неожиданно замедляется и Мартин перемещается за человека. Удар в голову, удовлетворение.

– Он убил бы меня.

«У него были основания. Ты вырезал его семью, его сына, его жену», – в голове услужливо всплывает женщина с ребенком на берегу моря.

– Ольга, – шепчет Мартин и вспоминает почему-то странно уместное, – Л’Архаа.

– Ларга? Изумрудный Рай? Кто хотел убить тебя? Вспоминай, капитан!

Опять Гнусман. Зачем он лезет к нему?

«Он издевается над тобой, Мартин», – грустно констатирует голос, – «ты жалок».

Человек за барной стойкой зачем-то пытается прикрыться грязной тряпкой. Глупо. Глупо и бессмысленно. Резак проходит по верхушке черепа, впрочем, этого вполне достаточно. Кровь заливает лицо и черты искажаются.

– Старый Сэмми, – узнает Мартин.

– Сэмми? – снова Гнусман, – Старый Сэмми, «Нескучный полет»? Он здесь при чем, тьма тебя накрой?

– Ни при чем, – соглашается Мартин.

«Просто ты убил его. Вот и все», – безжалостно добавляет голос.

– Не убивал, – Мартин понимает, что спорить бесполезно. Как заставить голос замолчать?

– Давай, капитан! Не время сейчас!

Как заставить замолчать Гнусмана? Может быть, тогда уйдет и этот раздражающий голос?

«От нас так просто не избавиться», – насмешка переполняет чашу терпения.

Кулак впечатывается в голову овер-майора, опрокидывая его назад. Тяжелое тело врезается в брызнувший осколками пластик стола. Мартин мгновенно перемещается ближе, но Гнусман уже начеку и легко уклоняется, как будто бы предугадывая второй удар и тут же нанося ответный, какой-то мягкий и неуловимый.

Мартин падает в груду обломков, по пути сметая терминал и забытый на столе стази-контейнер. Стандартный ярлык получателя – «Образец G-1245, «Атлантис», ресерч-полковник Алексей Вольский».

«…небольшое, но мощное взрывное устройство. Как раз чтобы хватило на одного наивного полковника и его лабораторию», – всплывает в голове голос Гнусмана.

– Не убивал, – упорно повторяет Мартин и вскрывает контейнер.

Гамма-12. Территория Империи, владелец – Авель Закирис. Совсем рядом с Джайлау.

Отто удовлетворено прищурился. Печать вкупе с Лапеком давала просто неограниченные возможности доступа к информации. Работать с актером трудновато, перегружать его нельзя, но от него и требуется-то всего ничего – в нужный момент подтвердить ввод.

Гамма-12. Над этим стоило поразмыслить.

Отто недовольно вспомнил неожиданно взбесившегося Клэя и скривился: сумасшедший капитан опять чуть не довел его до инфаркта. Кстати, надо бы порасспросить Вольского, как вообще осуществляется кровоснабжение в организме карателя и какие опасности физиологического свойства могут подстерегать человека в бронекостюме.

Отто усмехнулся. Будущие перспективы заставляли бережно обращаться со здоровьем.

Когда он услышал звук открывающегося стази-контейнера, и понял, что помешать уже никак не успеет, то его охватило какое-то оцепенение. Ступор человека, у которого только что было все, и в один момент этого лишившегося. И почему-то яснее всего запомнился сжавшийся в уголке Вольский, до этого широко открытыми глазами восторженно наблюдавший за их… конфликтом. Так наблюдают за шутливой потасовкой своих детей в песочнице.

Отто ругнулся про себя. Полудохлый двойник Императора, повернутый на зачистке научник и сдвинувшийся каратель с комплексом вины. Ничего, как только это станет возможным, он от них немедленно избавится. По крайней мере, от последних двух уж точно.

Он вспомнил неожиданно прояснившиеся глаза Клэя после того, как из контейнера вывалилась и застучала по полу какая-то длинная трубка. Его вдруг осмысленно-неуверенное «Овер-майор?». И полившийся следом бессвязный словесный поток, общий смысл которого сводился к трем простым словам – «я не хотел».

Нестабилен. Словечно, подцепленное у Вольского, очень хорошо характеризовало Клэя.

Истерика, правда, быстро прошла и капитан снова замкнулся в себе. Хорошо хоть, что это состояние уже было не тем трансом, в котором он пребывал до этого, а вполне знакомым старым добрым шоковым оцепенением. А уж с такими вещами Отто как-нибудь справится, не впервой.

Жаль, что капитан еще нужен.

Когда Клэй поднял забытую уже к тому времени трубку с пола, в его глазах промелькнула тень узнавания. Он медленно повертел предмет в руках и осторожно, словно припомнив что-то, одел его на свой указательный палец, незащищенный броней костюма. Трубка по длине идеально подошла в качестве недостающей части перчатки. А потом начались странности.

Игла, венчавшая конец трубки, медленно втянулась вовнутрь, явно вонзаясь в плоть капитана и по контуру соприкосновения с костюмом прошла еле заметная темная дымка. Отчетливо запахло горелым металлом, и, как выяснилось потом, трубка намертво прикипела к перчатке, образовав недостающий палец. Два сочленения идеально совпадали с фалангами и вообще казалось, что новая часть тут и была изначально, отличаясь лишь цветом материала и маленьким экранчиком сверху.

Экранчиком, по которому шла рябь, но, тем не менее, отчетливо проглядывали два числа в записи, знакомой любому имперскому офицеру.

Координаты планеты.

Позже Клэй нес какой-то бред про голограммы, которые являлись ему во сне, гробницы и тому подобную чушь. Отто внимательно выслушал капитана и тут же выбросил из головы все, что выдало воспаленное воображение Клэя. Собственно, если присмотреться, то трубка действительно была очень похожа на часть перчатки, что, скорее всего, и подтолкнуло капитана надеть ее.

Овер-майор тут же отправил загоревшегося от новой загадки полковника вместе с Клэем на анализ и изучение странного «Образца G-1245», заверив научника в абсолютной безопасности капитана. Впрочем, тот действительно выглядел неожиданно адекватно после этого эпизода.

А введенные координаты вывели на Гамму-12.

Что хотел передать Накаяма? И кому? Вольскому? Тот сам был в полном недоумении, уж его-то Отто читал как открытую книгу. Да и каковы шансы, что научник вдруг стал бы экспериментировать с полученным предметом, прилаживая его в качестве недостающих пальцев карателям?

Опять не хватает данных. Отто чувствовал, что разгадка где-то рядом, но ухватить ее все никак не выходит.

Ашер. Забавно бы было заставить связаться Лапека со своим бывшим хозяином по собственному закрытому каналу Отто, коммуникатор которого зачем-то утащил вместе со всем барахлом Вольский с Ровентии. Накаяме для каких-то неведомых целей понадобились медальоны боевого состава базы и личные вещи особиста, о чем он специально упоминал в направлении на зачистку. Насколько представлял себе Отто, прятать мятежникам на планете-пустыннике было нечего. Еще один ложный след?

Если Накаяма еще жив, то он в овер-канцелярии. Почему бы не спросить его напрямую? Не пора ли заняться самим овер-канцлером Амрой, который и так слишком засиделся в своем кресле?

Отто вспомнил послание Ашера Кенингу, все видеопереписку которого, прикрываясь имперскими нуждами, он немедленно изъял для просмотра. Утомленное лицо овер-канцлера, потерявшего свою главную фигуру – двойника. Лицемерный портрет во все стену. Стол, заваленный бумагами.

И открытая бутылка «Имперского Дара», заставившая Отто скрипнуть зубами от бессильной злости.

Отто опять влез в базу данных овер-канцелярии и удовлетворенно оскалился.

Овер-канцлер только что сорвался с места на высокоскоростном катере, практически без охраны. Пункт назначения – Гамма 12. Время прибытия – трое суток.

Значит, Накаяма все-таки у него и научника успешно сломали. И Ашер узнал нечто такое, что заставило его сломя голову лично броситься на Гамму-12.

Что ж, эта планета определенно заслуживает особого внимания. И «Атлантис» может успеть туда раньше, подготовив под прикрытием имени Императора теплую встречу давнему другу.

***

Мартин рассеянно смотрел на возбужденного Вольского. Вот уже третий день научник со своей командой бился над загадкой странного предмета, который проходил в базе данных ресерч-канцелярии под невзрачным наименованием «Образец G-1245».

Непонятное чувство спокойствия и чего-то… правильного, что ли, охватившее его еще тогда, в кабинете ресерч-полковника, до сих пор мягко успокаивало и сглаживало все вокруг. Казалось, ничто в мире не способно вывести его теперь из равновесия и, скажи ему кто, что Мартин в следующую минуту перестанет существовать, он бы просто пожал плечами.

Уверенность. Уверенность в абсолютной правильности происходящего, вот, пожалуй, самое точное определение.

Л’Архаа. Слово, наполненное радостным нетерпением, как будто бы нечто долго ожидаемое скоро свершится.

Л’Орхоор. Слово, наоборот, пульсирует неприятным комком и хочется поскорее избавиться, выбросить его из головы.

Временами Мартин понимал, что с ним что-то не так и слова, горящие перед глазами, не имеют ровным счетом никакого смысла. Но эта тревога практически мгновенно проходила, уступая место все той же умиротворенности.

Л’Архаа.

– Может, еще раз на электромагнитную стимуляцию, сэр?

Вольский раздраженно помотал головой.

– Боюсь, без толку. Все что можно, мы уже выяснили. Точнее сказать, почти ничего не выяснили. Если б я не видел собственными глазами…

«Он ничего не найдет. Напрасная трата циклов. Стегатель хорошо спрятан».

Мартин резко дернул головой, заставив стоящего рядом ассистента ресерч-полковника в испуге отшатнуться. Мысли неожиданно всплывали, как будто обнажая нечто знакомое, но очень хорошо забытое.

Стегатель? Мартин понял, что это слово несет в себе равнодушную смерть. То, чего невозможно избежать, то, от чего нельзя скрыться. Перед глазами возник образ карателя, который там, на Ровентии, держал его, истекающего кровью, на полусогнутой руке.

Стегатель. Каратель. Смерть.

Л’Архаа.

Уже привычное слово тут же успокоило и вернуло чувство уверенности в том, что все будет именно так, как оно и должно быть. А все остальное – временные трудности, которые хоть и неизбежны, но понятны и от этого вполне преодолимы.

«Л’Орхоор. Совсем рядом. Скоро, очень скоро».

Л’Орхоор. Опасность, исходящая от этого слова сродни опасности, что Мартин почувствовал от слова Стегатель, только эта более осязаема и не так безлика. У нее есть цвет, есть запах и кажется, что с этим словом связано все самое неприятное в его жизни.

Печаль, толкающая в пустыню депрессии. Злость, туманящая голову и заставляющая терять контроль над собой. Отчаяние, понуждающее выть от безнадежности.

Л’Архаа. Слово снова вовремя убаюкивает, в то же время подстегивая к действию.

Раздражение от очередной неудачи и желание как можно дольше не находить ответ на загадку. «Процесс важнее результата», – так, кажется, звучит поговорка.

Вольский спал урывками, нещадно гоняя всех свободных подчиненных. Решение манило и дразнилось, все никак не даваясь в руки, и это только все больше раззадоривало ресерч-полковника.

Обычный сплав, легко поддающийся раскладке на составляющие. Потухший экран, словно выполнивший свое назначение и благополучно отключившийся. Игла, вошедщая внутрь верхней фаланги пальца и хорошо видимая на просветке. Игла полая, так как небольшой резервуар под экранчиком заполнен кровью начинки карателя.

Начинки по имени Мартин. Мартин, как его там, Клэй? Да, пожалуй, так все-таки правильнее.

Вольский все никак не мог избавиться от странного чувства двойственности – с одной стороны, привычная модель, которую он сам, практически собственными руками собрал из остатков человеческого материала, а с другой… С другой – полноценный человек, разговаривающий, мыслящий и адекватно реагирующий на окружающий его мир.

Почти полноценный – Вольский бросил быстрый взгляд на отрешенное лицо Клэя. Впрочем, это только на руку. Второй, резкий и цепкий Отто, иногда заглядывающий в лабораторию, часто вгонял его в панику одним своим присутствием, хотя и исправно играл роль послушного инструмента в руках ресерч-полковника.

Вольский поймал себя на мысли, что он почти всем доволен и хотел бы, чтобы такое состояние длилось и длилось.

Кажется, это называется быть счастливым.

Первыми, конечно же, не выдержали валлийцы, так и не забывшие бойню в своем родном секторе.

«С прискорбием констатируем… поправ все договоренности… вероломно воспользовавшись моментом…». Набор стандартных лицемерных фраз, необходимых в таком случае. Дипломатические ноты, перегруженные скользкими формулировками.

Ритуал.

Ашер потер усталые глаза. Пусть печать и не сделает его законным Императором, но хоть позволит протянуть время. Дурацкая ситуация – династия фон Бейли, и так угасающая, вырезана под корень. Нет, есть, конечно, несколько побочных ветвей, но это не то, что нужно сейчас имперцам. Твердая рука, полная ориентация в обстановке – вот что может помочь.

Люди привыкнут. Не без пары показательных ударов кнутом и не без нескольких сладких пряников, но привыкнут.

Получив печать, он разберется с мятежниками в качестве временного правителя, восстановит, пусть ненадолго, в качестве передышки, отношения с соседями. А там дойдет время и до титула.

Давно пора слить воедино инструмент и сам символ. Ему не нужна власть, просто человек, единолично стоящий во главе, делает государство сильно уязвимым. Императором должна стать сама овер-канцелярия, и будущий овер-канцлер не будет зависеть от неожиданных поворотов истории.

Ашер вдруг понял, что не ассоциирует себя с новым правителем. В картинке, нарисованной им, овер-канцлером уже был кто-то другой.

Так и произойдет. Ему суждено навсегда остаться с приставкой «временный», чтобы избежать даже малейшего намека на узурпаторство.

Служба безопасности Императора, так хорошо осведомленная обо все происходящем, удачно дополнит овер-канцелярию, в конце концов, цель у них будет общая.

Овер-канцлер тряхнул головой. Все это не более чем мечты, пока имперская печать находится в руках заблокированных мятежников на Гамме-12. Мечтами они и останутся, если Ашер не сумеет ее оттуда вытащить.

И чем скорее, тем лучше.

Печать. Ему никогда не избавиться от нее.

Тадеуш в очередной раз провел брелком по считывающему устройству терминала, повинуясь молчаливому кивку сидящего рядом карателя. Странно, но за последние трое суток весь страх перед зачисткой куда-то ушел, оставив только отупляющее чувство полной пустоты. Сидящий рядом с ним воспринимался как неприятный, но все же человек.

Человек. В отличие от него самого, простого приложения к маленькому символу власти. Вещь. Инструмент, точнее даже сказать, чехол для инструмента.

Тадеуш прикрыл глаза. За эти три более менее спокойные дня он хорошо понял одно – Тадеуш Лапек все-таки умер много лет назад. Умер в тот самый день, когда Безликий показал ему свидетельство о смерти, и все невзрачные попытки Лапека доказать обратное лишь невольно подтвердили этот факт.

Опытный таксидермист набил чучело, и оно послушно радовало своих хозяев все эти годы, исправно щурясь стеклянными бусинами глаз и повторяя впихнутые вместе с опилками слова.

Чужие слова.

Голова болела все так же отчаянно, несмотря на уверения медиков о скорейшем выздоровлении.

Ему незачем выздоравливать. Гораздо проще сгинуть здесь, наконец-то полностью соответствуя короткому слову «мертв» из свидетельства.

– Лапек, ну же! – Тадеуш открыл глаза и увидел нетерпеливое лицо карателя по имени Отто Райсман. Карателя, в отличие от него имеющего собственное имя.

Он вздохнул и снова приложил печать.

– Приказ о блокаде отдал овер-канцлер Амра, мой Император!

Отто задумался. Тьма накрой, как же неудобно вести разговор через посредника. Нужно будет как-то обязательно обойти эту проблему в дальнейшем.

Он помедлил секунду и неуклюжими пальцами набил на клавиатуре:

«Причина»?

– Он сообщил о причине? – послушно озвучил Лапек.

– Мятежники, мой Император. Группа захвата попала в их руки и овер-канцлер опасался попытки прорыва с их стороны, – командующий блокирующими силами преданно глядел с экрана.

«Пытались?»

– Мятежники предпринимали такие попытки?

– Нет, мой Император. Командир группы захвата стабильно выходит на связь, лицемерно демонстрируя лояльность Империи. Вначале попробовал было спорить, аргументирую необходимостью срочной доставки имперской печати. Я сразу распознал блеф, мой Император.

Распознал блеф. Конечно, сейчас такие выводы делать несложно, особенно когда тебе приходит приказ с настоящей имперской печатью, и, более того, вызывает по коммуникатору сам Император. Отто замер на минуту, обдумывая следующий вопрос.

«Пусть переведет связь на него».

– У вас есть связь с поверхностью?

– Конечно, мой Император. Но для вторжения недостаточно сил. Может быть, задействовать карателей «Атлантиса», мой Император?

– Я что-то упомянул о вторжении?

– Нет, мой Император! Виноват, мой Император!

– Я жду. Установите связь.

«Хорош. Весьма хорош», – расслабленно подумал Отто. Странно, как в одном теле уживаются две совершенно различные личности. Ничего не представляющий из себя человек и властный вершитель судеб, немудрено, что он даже не признал его там, на Джайлау, когда сумасшедший капитан тащил за ногу свою добычу.

Овер-майор снова нахмурился. Клэй тревожил его все больше. Пользуясь доступом к архивам овер-канцелярии, он раскопал дело по уничтожению Ларги и так называемый мятеж флай-капитана на Изумрудном Раю.

Собственно, у Клэя были все причины свихнуться.

Он вспомнил отрешенное лицо капитана, когда Отто пытался выведать у того причины ссылки на Ровентию. Глаза, в которых всколыхнулось что-то темное и долго ждущее. В районе шеи появилось фантомное чувство боли – мозг цеплялся за старые воспоминания.

Да, Ровентия… Казалось, все это было очень давно, словно бы прошло не несколько дней, а по крайней мере пара месяцев.

– Связь установлена, перевожу, мой Император!

На экране появилось лицо, пара секунд узнавания.

– Все для победы, мой Император! – голова низко склонена.

Отто напрягся. В голосе командира группы захвата проскользнули едва заметные довольные нотки. С чего бы это? Мятежники ждали чего-то подобного?

«Прикажи прибыть с печатью на орбиту. Одному!»

– Печать у вас?

– Да, мой Император!

– Жду немедленно с ней на орбите. Шаттл с пилотом и вы, никого больше.

– Понял, мой Император!

«Отключайся».

Странно, он даже не стал спорить. Все еще надеется на легенду?

Впрочем, все просто. Либо он лоялен и тогда все разъяснится, как только командир останется в шаттле один, либо… Либо ему нужно просто подобраться к Императору поближе, и совсем нетрудно понять, с какой целью.

Губы овер-майор тронула почти незаметная улыбка. Без шансов, он сам встретит предполагаемого мятежника. Заранее просканировав того на наличие ненужных игрушек, и особенно на предмет подозрительных стази-контейнеров.

Хватит с него и той мелодрамы, которую разыграл три дня назад Клэй.

Отто почувствовал, как снова начинает накапливаться раздражение.

Ладно, пусть его, капитана. Он необходим лишь для того, чтобы выяснить причину странного поведения двух последних моделей, созданных Вольским. Потому как одна из этих моделей намерена как можно дольше продлить свое существование, а вторая…

Отто усмехнулся. Вторая – брак.

***

Как же хочется снова закурить. Кажется, все бы отдал за пару затяжек.

Гахен снова попробовал пошевелиться. Безрезультатно. Вокруг было темно, и темнота эта таила в себе непонятную угрозу, хотя что его еще может напугать, флай-командор уже даже и представить себе не мог.

Перед глазами снова возникла легкая усмешка Торна, точно так же, как и он, следившего за состоянием обшивки двух крейсеров. Панорамный обзор флота чужих, подавляющий своей численностью. Вспышку в кормовых отсеках «Гордого», повлекшую за собой цепную реакцию разрушений внутри самого корпуса.

Собственно, все прошло именно так, как он и ожидал. Энерги просто задавили их массой, и шансов ни у «Гордого», ни у «Неуязвимого» не было. И оставалось лишь надеяться, что все это было не напрасно.

«Не задалось, завтра повезет», – некстати пришла на ум присказка Торна, которую тот часто повторял при игре в имперский покер. Фраза была старой и заезженной, но тот умел так непосредственно ввернуть ее, что партнеры по игре не могли сдержать улыбки.

Не задалось. У Гахена «не задалось» с самого начала на посту флай-командора, и, к сожалению, «завтра повезет» – это уже не про него.

Странно, что он еще жив. Гахену вспомнились последние секунды жизни «Неуязвимого», когда он смотрел на него через монитор эвакуационного модуля. И неуклюжая громада корабля чужих, нависшего прямо над шаттлом и неспешно втягивающим его в себя. Разряд, неожиданно скрутивший тело в приступе невообразимой боли, такой, что даже крик застрял беззвучным хрипом в моментально сорванном горле.

Пять человек. Точно, их было пятеро, интересно, что с остальными?

И зачем он энергам?

Дурацкий вопрос. Если имперские научники потрошат чужих, то чем хуже сами энерги? Гахен попробовал растянуть губы в усмешке, но не смог – тело словно одеревенело и не повиновалось, даже лицевые мышцы совсем не чувствовались.

«Не сопротивляйся», – голос тихий, какой-то шелестящий, словно пробивающийся сквозь глушащую преграду.

Гахен сразу же почувствовал, как тяжело застучало в висках. Организм был на взводе и незамедлительно отреагировал на критическую ситуацию, заставляя сердце работать в удвоенном режиме.

«Расслабься», – голос успокаивал и одновременно пугал.

Чувство опасности тут же притупилось, но ушло не до конца, словно затаившись.

«Сейчас», – голос замер и Гахен вдруг увидел свое тело со стороны, лежащее в капсуле с какой-то мутноватой жидкостью. По поверхности неспешно шли едва заметные волны, потихоньку затихая, и каждая такая волна по времени совпадала с ударом сердца.

«Да, так будет проще», – рядом с контейнером, сильно смахивающим на стандартную имперскую капсулу жизнеобеспечения, неожиданно возник человек в форме флай-командора.

Знакомое породистое лицо, жестко поджатые губы. Павлевски.

Гахен понял, что его вроде бы должно что-то удивить, но что именно, он так и не вспомнил.

«Хотя нет…» – лицо Павлевски туманится и тут же превращается в лицо Торна, – «вот сейчас верно».

Торн в форме флай-командора. Забавно.

На самом деле, это именно он должен был бы стать командующим. Но в овер-канцелярии снова все решили по-своему, видать, было в прошлом у Торна нечто сомнительное.

«Академия. Торн. Вспоминай».

В голове послушно проносятся, казалось бы, давно позабытые лекции. Первый экзамен, первые планетарные вылеты. Как давно это было.

«Вспоминай».

Память словно кто-то листает на ускоренной перемотке, безжалостно вычленяя воспоминания о боевых операциях, в которых Гахен принимал участие. От самых маленьких, незначительных, до тех последних, что были еще совсем недавно.

«Неплохо», – нотки одобрения проскальзывают в голосе, – «весьма неплохо».

Торн, стоящий рядом, кивнул и снова улыбнулся, подбадривая.

«Завтра повезет», – снова всплыло в голове.

Поверхность капсулы подернулась мелкой рябью и жидкость внутри начала прямо на глазах уменьшаться в объеме. Тело в капсуле (его тело!) дернулось пару раз и тут же затихло, давая основу для облепляющей его плотным пологом густеющей субстанции.

«Расслабься», – голос держит, заставляя прислушиваться.

«Странное помещение», – почему-то только сейчас подумал Гахен. Ни одного угла, все какое-то закругленное и обтекаемое. Даже капсула, стоящая четко посередине, имеет некую мягкую форму, словно бы оплавившись и потеряв очертания.

Странное помещение и не менее странные ощущения. Он смотрит сбоку и в то же время точно знает, что внутри пульсирующего кокона – его тело, тщательно спеленатое синевато-мутной подсыхающей слизью.

Разряд. Снова приступ боли, как тогда, на плененном шаттле. Но в этот раз короткий и какой-то ожидаемый, словно кто-то заранее предупредил о нем.

Торн. Человек исчезает, и все помещение куда-то девается вместе с ним. Вокруг Гахена неожиданно возникает открытый космос, наполненный юркими катерами энергов. Разбросанные в кажущемся беспорядке, они, тем не менее, легко складываются в где-то уже виденные Гахеном построения.

«Руки», – советует голос и флай-командор шевелит рукой. Нет, шевелит – не то слово, просто делает что-то тем органом, что когда-то выполняло роль ограниченной и неуклюжей руки. Что-то такое, отчего пара сотен катеров послушно приходит в движение. Несколько штук сталкиваются друг с другом, оставляя мимолетное чувство утраты, которое тут же сменяется облегчением. Легко поправимо, ничего страшного.

«Смотри», – подгоняет голос и Гахен понимает, что может мгновенно перемещаться в любую точку пространства, туда, где присутствует часть его организма в виде маленького корабля. Более того, вот рядом планета, громадный корабль на орбите – он уже там, ниже, еще ниже, поверхность. Его взгляд, его сущность словно скачет по пространству, разом преодолевая немалые расстояния.

Поверхность планеты, так же, как и тело Гахена, покрыто уже знакомой и какой-то родной синеватой массой. По ней, словно огромные крейсера, дрейфуют бесформенные туши, оставляя после себя глубокие борозды. Вокруг этих исполинов деловито снуют их уменьшенные копии, в результате чего в целом вся картина похожа на каплю подкрашенной воды под микроскопом, наполненную разнообразной живностью.

Вот один из гигантов остановился, и, судорожно сокращаясь, изверг из себя внушительный предмет, в котором Гахен без труда признал кормовую часть атаковавших их чужих катеров. Поблескивающая, словно смазанная по всей поверхности маслом, эта часть была тут же подхвачена и оттранспортирована к другому гиганту, находящемуся неподалеку. Шустрые помощники оставили ее на пути неторопливого следования туши и через несколько минут деталь полностью исчезла внутри поглотившего ее исполина.

«Назад», – зовет голос и Гахен послушно переносится вверх, на орбиту.

Совершенство. Мгновенная связь с боевыми единицами, действующими так, словно они составляют с ним единое целое. Множество послушных датчиков, способных непрерывно транслировать живую и полную тактическую карту.

Мечта любого командующего. Его, флай-командора Ласло Гахена, давняя мечта.

«Забудь», – змеей вползает в голову голос, – «забудь про Гахена».

Конечности-корабли дрожат в нетерпении, ожидая его приказов.

Гахен? Что значит слово «гахен»?

Разработки Л’Орхоора впечатляют, как, впрочем, и инструменты Л’Архаа.

Жаль, что им так и не удалось преодолеть свою сущность.

Жаль?

Ничуть. Их непримиримость – их слабость, и этот изъян позволит ему сплести свой очередной узор.

Но каковы все же возможности…

С одной стороны – мощная модель выживания, завязанная на поведенческих инстинктах, закладываемых и культивируемых даже без вмешательства извне. С другой – получение полноценного управления и, самое главное, свобода перемещения внутри инструмента. Потенциал самосовершенствования и контроля за выбраковкой против бесконечно наращиваемого, но статично-безвольного роя.

Верховный Л’Орхоор. Верховная Л’Архаа. Грозные противники даже поодиночке, и, объедини они свои действия, – им не было бы равных.

Грозные. Забавно.

Л’Орхоор. Сущность отрезана от управления.

Л’Архаа. Сущность практически уничтожена, причем еще давно, успешно попав в подстроенную им же ловушку. Хотя даже тогда сумела непонятно как вывернуться и затаиться на самом виду, каким-то образом встроившись непосредственно в инструмент Л’Орхоора. Не пробегись он тогда по матрице связующего, она и для него осталась бы незамеченной.

Он практически расправился с ней, но все же не до конца. Где-то пропущен узел, и вот уже несколько циклов ее сущность, вначале еле различимая, грозно ощущается в информационном поле.

Ничего. Рой, разработанный Л’Архаа, под его контролем легко поглотит неуправляемое, лишившееся так важной для него стабильности общество Л’Орхоора.

Поглотит и сам переродится в нечто новое, обладающее поистине бесконечным потенциалом, объединив самые сильные стороны инструментов Верховных, которыми они так бездарно распорядились.

Будущее за ним. За Плетущим узор.

***

В горле пересохло, и отчаянно хотелось пить. Хоть глоток, один глоток простой воды, иначе слова так и останутся царапать горло непроизнесенными.

Вот уже два часа с тех пор, как опекающий его каратель вернулся после встречи с мятежным командиром. Вернулся и стал один за другим жадно задавать вопросы про обстановку в Империи, сперва положив перед Тадеушем маленькую табличку.

«За что?» Два слова, емкие и увесистые, заставили Тадеуша оцепенеть от неожиданности. А прозвучавшее следом:

«Рад, что мы снова поработаем вместе, Тадеуш», – окончательно добило его.

Голос был тихий и угрожающий, совсем не похожий на тот, которым каратель разговаривал до этого и к которому уже привык Лапек. Совсем другой, но до дрожи знакомый.

Безликий. Он все-таки отыскал свою пропажу.

И Тадеушу почему-то казалось, что за опущенным забралом шлема карателя притаилась такая привычная и одновременно пугающая тень, полностью скрывающая лицо.

«Овер-канцлеру Ашеру Амре. Немедленно прибыть на «Атлантис» для координации действий».

Подпись – Сайрус фон Бейли.

Ниже – печать Империи.

Ашер почувствовал, как тяжесть последних дней неожиданно сползла с плеч. Гнет, вес которого полностью ощущаешь только после избавления от него, уступил место какой-то бесшабашной веселости, резкому эмоциональному подъему.

Все будет хорошо. Император все исправит, нужно лишь верить.

Ашеру неожиданно стало немного неуютно от своих прошлых мыслей. Надо же, а он уже успел распланировать в голове судьбу Империи на ближайшие несколько десятков лет. Нет, несомненно здравое зерно там было, но все же… Как он мог усомниться в действиях Императора!

Ведь если вдуматься, он мысленно был всего лишь в шаге от узурпации власти, ему не принадлежащей. Хорошо, что только мысленно.

«Вспомни командира штурмовиков», – внезапно шевельнулся червячок сомнения, – «почему он повел себя так странно?»

Хм. «Атлантис». Лаборатория, вне всякого сомнения ответственная за ликвидацию военной базы Ровентии. Лаборатория, однозначно связанная с ресерч-канцлером. В конце концов, лаборатория, уничтожившая «Кронус».

Перед глазами почему-то промелькнула полузабытая усмешка Отто:

«Уверен?»

Почему послание? Почему Император не связался с ним лично? Неужели он все-таки под контролем мятежников?

Голова шла кругом. Всплеск эйфории опять сменился изматывающей тревогой, и от этого резкого перехода Ашер вдруг почувствовал себя очень старым и очень больным.

«Уверен?»

Нет, пожалуй, он уже ни в чем не уверен, да только и ждать нельзя. Судя по вводу печати, Император еще жив, но мятежники могут в любой момент это исправить. Хотя зачем? Имея контроль над главой Империи, его наоборот необходимо беречь любым доступным способом.

Кстати, интересно, можно ли вообще воспользоваться печатью, находясь под внушением? Или в ее механизм заложено и это ограничение? Хотя вряд ли, на момент создания печатей техника внушения, и сейчас еще далеко не совершенная, не была развита.

Или это все-таки некий невероятный план самого Императора? Вполне возможно и тогда все легко объяснимо. И «Атлантис» около Гаммы-12, и неадекватное поведение командира штурмовой группы. Да в конце концов, среди выявленного заговора вполне логично со стороны Императора не доверять никому, особенно главе овер-канцелярии. Тогда все это лишь проверка на лояльность, не более того.

Ашер задумался. Выглядит довольно логично. Бросить Империю в информационную пустоту, заставить прорваться все скрытые нарывы, чтобы затем их безжалостно вырезать – действия в духе жесткого фон Бейли.

Овер-канцлер похолодел. Мысли о реорганизации власти в Империи, еще недавно казавшиеся столь логичными и правильными, внезапно стали отчетливо отдавать изменой.

Проверка. Если это так, то он прошел буквально по лезвию. Вот только теперь даже эта узкая дорожка кончилась и нужно все-таки принимать решение.

Впрочем, какой у него выход? Он примчался сюда один, без охраны, а все силы на орбите в любом случае подчинены Императору, неважно, действует он сам или находится под контролем.

Ашер вызвал карту флотов и чуть было не присвистнул. «Кронус», целый и невредимый. Почему тогда молчит Кенинг?

Либо по приказу, либо по принуждению. Та же вилка, и наличие «Кронуса» вписывается в любую из версий.

Несомненно, Ашер может проигнорировать приказ и попробовать связаться с овер-канцелярией, объяснив положение дел, благо связь вот она, ее так просто не заблокируешь. Вот только что объяснять? Амра понял, что больше не может доверять никому, кроме себя самого.

Что ж, выход один – пойти на поводу у событий. Если все это было планом Императора, он попробует объяснить и свое неподчинение тому, первому приказу о прибытии на Гамму-12, и блокирование орбиты планеты. Хоть это и смотрится в свете заговора весьма, что уж играть словами, подозрительно.

Если же Император у мятежников… Никогда не поздно присоединиться под видом перебежчика, войти в доверие и все хорошенько разузнать.

В конце концов, это его прямые должностные обязанности.

Вольский с трудом разлепил слипшиеся от набежавшей и уже засохшей крови глаза.

Каратель. Что-то пошло не так и он все-таки взбесился.

Ресерч-полковник припомнил неожиданно оживившийся взгляд Клэя, наклонившего голову и словно прислушивающемуся к чему-то далекому. Вспомнил резко отдернутую руку карателя, на которой из указательного пальца снова медленно выползала игла. Два неуловимых удара, нанесенных будто бы походя и лишившие его обоих ассистентов. И третий удар, отбросивший самого Вольского в угол лаборатории, где проводились исследования.

Интересно, сколько времени он провалялся в отключке?

Нужно немедленно объявить общую тревогу, предупредить всех. Особенно бывшего овер-майора, так как только у того есть шанс выстоять против Клэя.

Вольский сообразил, что почти за несколько минут до дестабилизации Клэя, особист связывался с ним по коммуникатору и предупреждал о какой-то встрече. То ли с мятежниками, то ли еще с кем-то. Ресерч-полковник тогда еще благополучно пропустил все мимо ушей, заинтересовавшись результатами биологического сканирования. Странно, зачем бы это овер-майору встречаться с мятежниками? Впрочем, какая разница, нужно срочно сообщить ему о случившемся.

Вот только почему никак не получается пошевелиться?

Острая боль вспышкой пронзила тело в районе груди, заставив опять потерять сознание.

Л'Орхоор. Уже скоро.

Надо лишь подобрать момент, когда вокруг будет как можно меньше его инструментов. Помешать они вряд ли смогут, но этого момента она ждала долго, просто непростительно долго, и лишний риск ни к чему. Всего одно мгновение, незначительное прикосновение, остальное сделает Стегатель.

Плохо, что он занял второго полноценного симбионта. Это может сильно осложнить задачу, но, с другой стороны, сейчас он чувствует себя хозяином положения и это притупит его бдительность.

Л'Орхоор. Упиваясь возвращенным контролем, он так ничего и не понял, снова прозевав ее под самым своим носом.

И плохо, что пришлось ликвидировать создающего. Он был хорош, безусловно талантлив, хоть и бродил наугад, тыкаясь в стены собственной ограниченности. Создание им двух почти идеально функционирующих симбионтов означало новую веху в развитии общества. Человеческого общества.

Люди. Л'Орхоор из раза в раз использует непонятный идентификатор. Интересно, что для него значит это слово?

Но ничего, на смену тому создающему придут другие, не менее полезные. А когда она доберется до своих разработок, украденных Л’Ооки…

Но это все в будущем. Сейчас главное – Л'Орхоор.

Скоро он будет стерт, и тогда его инструменты помогут вернуть ей свой рой.

Плетущий еще пожалеет, что связался с Верховной. Плетущий, который всегда так гордился своей способностью предугадывать и аккуратно оставлять в реальности только нужные ему события.

И не заметивший Стегатель.

***

«Соберитесь, Тадеуш. У нас важный гость, и мы должны встретить его со всем подобающим антуражем».

Лапек с трудом припомнил имя. Ашер Амра, овер-канцлер. Когда-то давно он даже пару раз разговаривал с ним под присмотром Безликого.

«Ну же, Тадеуш. Осталось недолго. Скоро я освобожу вас»

Ложь. Снова одна ложь, на которой построена вся его жизнь. Никто и никуда не отпустит его, пока он в состоянии поднести печать к терминальному слоту. Маленькая безделушка, крепко прикрепленная цепочкой к кольцу на пальце.

Точнее, это он сам прикован к этому брелку.

После того, как Райсман вернулся с Джайлау, он распорядился через Вольского изготовить это кольцо с цепочкой. И строго-настрого запретил снимать его.

Джайлау. Тадеуш вспомнил уходящий вдаль транспортник и мелькнувшую искоркой выброшенную печать. Несколько часов независимости. Несколько часов обладания собственным именем. Несколько часов почти что счастья.

Впору рассмеяться над доверчивой куклой, так как даже на жалость к самому себе сил уже не осталось.

«Тадеуш! В чем дело! Сейчас не время!»

Не время. Безликий в теле карателя был хоть и страшен, но не так, как тогда, еще в заточении. Может быть, это всего лишь из-за того, что Тадеуш незаметно прикоснулся к бронированному корпусу и ощутил реальность холодного металла.

Или потому, что Безликому уже нечем запугать его. В круговороте последних дней Тадеуш полностью перегорел, и угольки, еле тлеющие, могли угаснуть в любой момент.

Если Безликий хотел как обычно подхлестнуть его, каким-то образом вселившись в карателя, то ему это не удалось. Бесполезно хлестать упавшую лошадь, ее можно лишь пристрелить, избавив от ненужных мучений.

«Тадеуш!»

Дурацкая мысль – осталось ли человеческое лицо у Безликого-карателя? Вот бы взглянуть на то, что скрывается за шлемом.

«Хорошо… Придется провести еще одну коррекцию»

Не нотки ли сожаления промелькнули в голосе Безликого? Сожаления, столь неожиданного и непривычного?

Безликий? Кто это?

Сайрус тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Предстоит важная встреча с овер-канцлером, а он, Император, думает о чем-то несущественном. Все это позже, сейчас нужно собраться и закончить с текущими делами.

Огромный зал, наполненный людьми, молчаливо ждущими его слов. Подхалимы, каждый из которых прилагает все возможности, чтобы остаться в своем кресле. Люди, которые даже боятся встретиться с ним глазами.

Хорошо, что есть Советник. Но почему, тьма накрой, он не помнит его имени?

Сайрус мучительно напряг память. Как он мог забыть?

Райсман. Точно, Советник Райсман. Человек, который всю свою жизнь положил на алтарь служения государству. Единственный среди его окружения, от которого есть хоть какая-то польза. Который, как и всегда, стоит за его спиной, верный и преданный до мозга костей.

Ах да, еще овер-канцлер. Ашер Амра, посмевший строить заговор против него. Что ж, у него хотя бы хватило смелости на открытое неподчинение.

Такие люди нужны Империи. Поэтому того показательного процесса, публичного наказания, что ждут от него собравшиеся лизоблюды, не будет. Император проявит милосердие и позволит овер-канцлеру искупить свои прегрешения.

Точно. Это будет красиво и полезно одновременно.

Огромные двери распахнулись и по залу пополз шепоток. Опальный овер-канцлер быстрым и настороженным шагом проследовал к возвышению, где стояли Сайрус фон Бейли с Советником под огромной, в пол стены, двойной звездой.

– Все для победы, мой Император! – низко склоненная голова.

Нужно выдержать небольшую паузу. Почему Амра так странно покосился на Советника? Словно бы увидел нечто неожиданное.

Сайрус не вытерпел и бросил быстрый взгляд назад. Все как обычно, тяжелый бронекостюм, фигура, застывшая в неподвижности, закрытый шлем.

Шлем. Разве он не отдавал распоряжения о недопустимости нахождения в присутствии Императора с закрытым лицом? Понятно, что так удивило Амру, уличенного в неподчинении.

Именно с таких мелочей начинается мятеж.

Сайрус почувствовал нахлынувший гнев. Советник Райсман определенно слишком много позволяет себе в последнее время. Не пора ли немного укротить наглеца?

В присутствии заговорщика Ашера Амры это выйдет даже еще эффектнее.

– Соблаговолите открыть шлем, Советник. Вы смущаете овер-канцлера.

Удивленный взгляд Амры. Резко брошенный взгляд на Райсмана.

Прибывший, чтобы выслушать решение по своей собственной судьбе, овер-канцлер явно не ожидал такого начала разговора.

Замечательно. Пусть видит, что у Императора нет любимцев.

Советник?

Это еще кто, тьма его накрой?

Что за маскарад с зачисткой? Новая прихоть?

И почему Император встретил его почти совсем один, без охраны? Не воспринимать же всерьез этого… ряженого?

У Ашера даже на секунду не возникла мысль о том, что каратель, возвышающийся за Императором – настоящий. Тем более что тот, хотя и немного помедлив, послушно поднес руку к голове и открыл шлем.

Лицо кажется знакомым. Так в толпе иногда глаз ловит на мгновение кого-то из людей, и после этого быстрого взгляда судорожно пытаешься вспомнить, где же встречался с этим человеком. Странная, какая-то нездоровая бледность, хотя, если признаться честно, Амра никогда не видел карателей, если можно так выразиться, внутри. Вполне может быть, что человек в броне полностью стилизован под свой образ.

И губы кривит очень знакомая насмешливая улыбка.

«Отто», – услужливо всплывает в голове и Ашер продолжает глупо пялиться на карателя.

– Овер-канцлер? – голос Императора, как всегда, сух и подчеркнуто нейтрален, – вы меня слушаете, овер-канцлер?

Надо отвечать. Фон Бейли явно не в настроении, и сейчас нужно особенно аккуратно обращаться со словами. Что ж, по крайней мере Император не оставляет впечатления человека, находящегося под чьим-либо воздействием.

Мысли неслись в бешенном темпе, не давая сосредоточиться.

Советник? Человек в броне карателя, похожий на сгинувшего овер-майора Отто Райсмана? Что вообще происходит?

Ответить Ашеру не дали.

Стремительная тень, резкий взмах рукой. Глаза не успевают фиксировать движения.

Еще один каратель.

Тот, что был так похож на Отто, дернулся, словно пытаясь уклониться, но не успел, застыв на месте бронированным изваянием.

Как будто бы торчащая игла из пальца другого, которой он мягко и аккуратно прикоснулся к его щеке, намертво пригвоздила его к полу.

Изумрудный Рай. Мартин сразу узнал этот пляж, где они провели вместе с Ольгой немало счастливых вечеров. Да вон и сама Ольга, недалеко от воды, стоит и смотрит, прищурившись, на человека перед собой.

Странно, но его лицо все время меняется, словно невидимый декоратор никак не может сделать свой выбор.

Да и Ольга почему-то одета в какое-то рванье, пыльное и залатанное платье, чудом еще держащееся на теле.

Ольга и человек явно разговаривают о чем-то, но слова уносит ветер.

Ветер? Откуда здесь, на «Атлантисе», ветер?

Мартин сморгнул. Он стоял, касаясь пальцем с венчающей его иглой застывшего лица Гнусмана. Рядом Тадеуш и незнакомый человек, схватившийся за лазерник.

«Л'Архаа» – поспешно шепчет надоевший голос, и Мартин опять возвращается на пляж.

Ольга с человеком все так же беззвучно спорят, хотя Мартин сейчас уже ближе. Гораздо ближе, настолько, что теперь можно разобрать, как шевелятся губы у говорящих. Кажется, что еще немного и он сможет различать слова.

Лицо человека рядом – лицо Гнусмана, да и сам человек становится выше, трансформируясь в уже хорошо знакомую фигуру карателя.

«Печаль», – всплывает откуда-то из памяти и Мартин сразу же узнает словообраз.

Ольга. Каким-то непостижимым образом он знает, что это относится к ней.

«Зло», – это уже к Райсману.

«Отчаяние», – снова Ольга.

Мартин непонятно почему чувствует себя зрителем, который пришел на премьеру давно ожидаемого спектакля и с удивлением обнаружил, что больше никого нет.

Пустой зал.

И все действие – только для него одного.

Ашер понял, что опять отвлекся, задумавшись в очередной раз о реорганизации собственного ведомства. Мысли, которые посещали его в последнее время совсем уж не вовремя.

Как, например, сейчас, когда он держит лазерник, предназначенный для казни мятежного лидера.

Казнь? Правильно, ему предстояло завершить показательной казнью публичную экзекуцию.

Предстояло, так как мятежник неизвестно каким образом сумел вывернуться из рук охраны, вырвать оружие у зазевавшегося конвоира и, взбежав на возвышение, где стояли Ашер и Сайрус, приставить его к голове Императора.

Овер-канцлер так и знал, что сегодня, на залитой светом столичной Площади Покаяния, что-нибудь пойдет не так. С самого утра его мучили нехорошие предчувствия, и, подумать только, во что это все вылилось.

Если бы он был настороже!

Императору никак нельзя было присутствовать на публичном наказании. Слишком свежи еще следы заговора, мятежа, который он, овер-канцлер, с таким трудом, но все же пресек.

Нельзя.

Тысячи людей, собравшиеся вживую поглазеть на казнь, словно слились в единый организм, и этот зверь, еще недавно буйный и шумящий на разные голоса, замер в тревоге.

Остались только они вчетвером.

Вчетвером? Кто этот человек, гневно смотрящий на него? Такой маленький и незаметный по сравнению с величественной фигурой Императора и здоровенным главарем мятежников?

– Немедленно уберите оружие, овер-канцлер!

Надо же, и он еще смеет диктовать ему условия? Каков наглец! Точно, это с его помощью мятежник смог освободиться.

Ашер перевел лазерник на внезапно побелевшего от страха человека.

Бред.

У него просто начинается бред.

Ничего удивительного. Тадеуш пошатнулся, но сумел устоять на ногах.

Что на него нашло? Он все там же, на «Атлантисе», стоит перед мятежным овер-канцлером, исправно играя роль Императора.

Какой зал, какой, тьма его накрой, Советник?

Бред.

А овер-канцлер с перекошенным лицом целится в него из лазерника.

– Вы слышите меня, овер-канцлер? Немедленно уберите оружие! – повторяет Тадеуш, стараясь, чтобы это прозвучало внушительно и властно. Нельзя показать свою слабость, это сразу же спровоцирует Амру.

Почему бездействует Безликий? Но оборачиваться нельзя, только пока его глаза связаны с безумными глазами Амры, тот не выстрелит.

– Опомнитесь, овер-канцлер!

Поздно. Лицо Амры кривится в пренебрежительной усмешке и грудь Тадеуша пронзает боль.

А вместе с болью приходит неожиданная легкость.

Какая теперь разница?

Наконец-то все закончится. Он и так слишком долго прослужил в качестве чехла для печати.

Тадеуша охватывает непонятная радость от того, что его смерть испортит планы Безликого. Пусть так, хоть эта мелочь.

Живот пронзает второй выстрел и он падает, пытаясь повернуть голову в сторону своего хозяина. Видит ли тот, что его любимая игрушка наконец-то сломана?

Безликий застыл рядом с другим карателем, который держит перед его головой руку. Шлемы у обоих открыты, и длинная игла, торчащая из пальца второго, уходит куда-то вглубь.

Вглубь густой тени, что, как и всегда, надежно скрывает лицо.

Как у одного, так и у другого.

В поле зрения неожиданно появляется Амра и резко натыкается на выставленный лазерный резак, который неуловимым движением, словно из воздуха, возникает в руке второго карателя.

Мартин. Второго карателя зовут Мартин.

Руки овер-канцлера сразу слабеют и лазерник с тяжелым звуком падает на пол.

А потом Тадеушу становится все равно. И он с облегчением закрывает глаза.

***

– Неплохая попытка, Верховный.

– Неплохая – та, что ведет к успеху. Эта – плохая, Верховная.

– Согласна, Л'Орхоор. Зачем тебе понадобилась столь резкая коррекция второго? Первый уже и так был в твоей власти.

– У второго было оружие. Он был моложе и крепче. По крайней мере, хоть какой-то шанс.

– У него не было шансов, Верховный.

– Я и говорю, это была плохая попытка, Л'Архаа.

– Как будет угодно. У тебя больше нет инструментов рядом, Верховный. Может, пора все-таки признать поражение?

– Признаю, Л'Архаа. Ты все же победила. Но такой победой впору гордиться Плетущему, а не Верховной.

– Опять гордыня, Л'Орхоор. Средства не выбирают. А до Л’Ооки еще дойдет черед, Плетущий ответит мне за все свои подлые выходки.

– Сказать по правде, я до последнего был уверен, что роем энергов управляешь ты, Верховная.

– Не пытайся меня уязвить, Л'Орхоор. Имей смелость признать, что Л’Ооки обставил тебя по всем статьям.

– Как он обставил и тебя, Л'Архаа.

– Почти обставил. Почти – маленькое, незначительное отличие. Но оно все же есть, поэтому ты будешь стерт, а я продолжу существовать.

– Тогда заканчивай то, к чему так долго стремилась. К чему этот разговор?

– Не знаю, Верховный. Наверное, становлюсь сентиментальной.

– Чушь.

– Нашему противостоянию много циклов, Л'Орхоор. Могу я напоследок потешить себя разговором с поверженным врагом?

– Потешить? Этому я поверю охотнее, Верховная. Тебе всегда нравилось мучить свою жертву.

– Не переигрывай, Л'Орхоор. Здесь нет зрителей, и твой сарказм пропадет втуне.

– Как скажешь, Л'Архаа. Трудно быть спокойным под Стегателем. Кстати, откуда он у тебя?

– Неважно. Хочешь маленький секрет? Стегатель – не просто оружие, он нечто большее, и даже я еще до конца не могу оценить его возможностей. Но у меня наконец-то будет время, хоть для этого и придется немного попользоваться твоим инструментом-обществом.

– Ими тяжело управлять, Л'Архаа.

– Я справлюсь, Верховный. Давно хотела узнать, что за странный идентификатор – люди? Человечество? Ты упорно пользуешься им снова и снова, словно желая добиться чего-то?

– Привычка, Л'Архаа. Просто привычка. Когда-то давно я поставил перед собой цель создать подобие нас самих. И первый инструмент был назван именно так.

– Не смеши меня, Верховный. Инструменту никогда не обрести самостоятельность.

– Ты уверена, Л'Архаа? Посмотри вокруг. Мой текущий эксперимент довольно стабилен, не так ли? Множество заселенных миров, четкая структура, непрерывная тяга к совершенствованию. Да что там, более того, с момента встречи с твоим роем я ни разу не контролировал столкновений. Они все делают сами, причем делают отнюдь не плохо.

– Насколько я знаю, мой рой даже под управлением бездарного Плетущего изрядно потрепал твое «человечество».

– Мне попросту не хватило времени. Я немного перемудрил с параметрами агрессии, и процесс объединения затянулся.

– У тебя для каждой неудачи есть оправдание. Даже в тот раз, когда твои стабильные «люди» только и смогли, что выйти на орбиту домашних миров. Даже тогда, когда они истребили друг друга еще на этапе становления.

– Тогда я сделал их слишком дотошными. Жизненная необходимость постичь то, к чему они не были готовы, быстро вылилась в странное явление «религиозности». В этот раз я удачно обошел это, дав своему обществу одинаковую трактовку возникновения.

– Нет, Л'Орхоор. Твои опыты завели тебя в тупик, имей мужество признать это хотя бы в последний цикл существования.

– Но, Верховная, разве твой носитель сейчас не симбионт, созданный моими людьми?

– Согласна, симбионты – одна из лучших твоих разработок, Верховный. Я даже собиралась использовать ее в своем рое, и странно, что Л’Ооки еще не докопался до этих записей. Но твои эксперименты с самодостаточностью ведут в никуда. Посмотри на себя, Л'Орхоор. Верховная сущность, отрезанная от управления, выглядит как минимум жалко.

– Я уже говорил, Верховная, под Стегателем трудно выглядеть по-другому.

– Не играй словами, Л'Орхоор, ты прекрасно знаешь, что я не про это. Л’Ооки отрезал тебя от управления, используя твой собственный инструмент. Да более того, он чуть было не уничтожил меня, опять-таки пользуясь только твоими «людьми». Знаешь, тебе повезло, Верховный.

– Повезло?

– Да, Л'Орхоор. Благодари Плетущего, если бы не он, то твоему обществу вместе с тобой пришел бы конец еще тогда, на этапе засевания. Я, в отличие от тебя, смогла бы развернуть свой рой гораздо быстрее Л’Ооки. А ему хватило для этого несколько тысяч циклов.

– Причем здесь Плетущий?

– Ты так ничего и не понял, Верховный. После нашей последней стычки я сразу отследила твое новое место для эксперимента и двинулась следом.

– Ты же знаешь, я не умею отслеживать другие сущности. Эти уловки впору Плетущему.

– Гордыня, Л'Орхоор, гордыня. Впрочем, тебе уже ни к чему менять свою сущность.

– Мы говорим про Л’Ооки, Верховная.

– Хорошо, Л'Орхоор, продолжаю. Так вот, я отследила тебя, а Л’Ооки – меня. Моя самонадеянность сыграла со мной злую шутку. Попав в ловушку Плетущего, я оказалась со своими записями и Стегателем на одном из твоих только что засеянных миров.

– Ловушку?

– Я не хочу вспоминать об этом. Так вот, срок службы предыдущего носителя подходил к концу, а твои «люди» еще были слишком слабы и неразвиты. Останься я там в своей целостной форме, Л’Ооки очень быстро бы нашел меня и мои записи. Мой рой. Стегатель, в конце концов. И ему бы не составило никакого труда уничтожить меня вместе во всеми носителями на том домашнем мире. И тогда я решила разделить свою сущность.

– Разделить? Что за бред, Л'Архаа?

– Именно разделить. Стегатель – это не оружие. Это сложный инструмент, с помощью которого можно творить и не такое. Я встроила себя в твое общество, Верховный, полностью скрыв свою сущность от Л’Ооки.

– Встроила?

– Да. Правда, допустив одну серьезную ошибку. Ты всегда экспериментировал с доминантой в своей двуполой модели общества, и я сделала неправильный выбор. Часть меня в носителе делала того потенциальным лидером, наделяя его способностями, применение которых, часто подсознательное, давало носителю гораздо больше шансов занять главенствующее положение в твоем инструменте.

– Ты выбрала самок, Верховная?

– Да. Кто мог знать, что в этот раз ты уготовил доминирующую роль воинственным и безрассудным самцам, а не выносливым и осторожным самкам? С другой стороны, у меня не было достаточно времени на полноценный анализ, вероятность обнаружения моей сущности Плетущим повышалась с каждым циклом.

– Но на что ты надеялась, Верховная?

– Подумай, Л'Орхоор. Или Стегатель лишил тебя способности мыслить здраво? Носители моей разрозненной сущности рано или поздно стали бы доминировать в твоем обществе. И я знала, что ты не прекратишь эксперименты с симбионтами. Поэтому мне оставалось только надеяться, что в один прекрасный момент замаскированный Стегатель вступит в контакт с кем-либо из моих носителей. Я даже снабдила их прекрасной легендой, в качестве антитезы твоей не очень продуманной концепции первородной тьмы.

– Довольно сомнительный план, Верховная.

– Я была в отчаянном положении, Л'Орхоор. И тем более, разве этот план не сработал? Пусть не так, как было задумано, но все же? Пусть общество моих носителей так и осталось захудалой частью инструмента, не сумев преодолеть заложенного тобой стереотипа невозможности доминирования самок?

– Ларга?

– Нетрудно ведь было догадаться, Верховный? Хотя нет, это не твое.

– Не опускайся до оскорблений, Л'Архаа.

– Это констатация факта, Верховный. Взгляни на Плетущего. Он в конце концов нашел и меня, и мои записи, сумел инициировать развертывание роя и даже разгадал мою маленькую хитрость, уничтожив практически всех носителей разом.

– Сравнение меня с Плетущим – тоже оскорбление, Л'Архаа. Делай то, что должно быть сделано и покончим с этим.

– Погоди, Л'Орхоор. Я ждала слишком долго, подожди и ты.

– Чего ждать, Верховная? Может быть, ты просто боишься пустить в ход Стегатель? Или у тебя так и нет полного контроля за текущим носителем?

– Не зли меня, Л'Орхоор. Твои «люди» слишком легко корректируются. Странная мелочь, не так ли? Особенно в свете слов о самодостаточности? Всегда оставляешь право последнего голоса, так, Верховный?

– Коррекция? Сколько твой носитель под коррекцией?

– Какая разница? Давно. Почти с момента преобразования его в симбионта, несколько десятков циклов.

– Несколько десятков циклов непрерывной коррекции?

– Чему ты радуешься, Л'Орхоор?

– Забудь, Л'Архаа. Гордыня, помнишь? Никогда не надо упрекать других в недостатках, присущих тебе самой.

– Что с тобой, Л'Орхоор? Скорое стирание помутило твой разум?

– Наверное, Л'Архаа. А может, мне просто наскучила твоя лживая и насквозь порочная сущность.

– Не зли меня, Л'Орхоор.

– А то что, Л'Архаа? Что ты мне можешь сделать, кроме стирания? Давай, меняй коррекцию своему носителю, я уже заждался. Что ты приготовила для него на этот раз? Снова какую-нибудь слезливую мелодраму в своем обычном стиле? Дай-ка угадаю. Его детеныш? Его самка? Или что-нибудь более изощренное?

– Ты утомил меня, Верховный. Жаль, что для тебя все закончится именно так.

– Жаль и тебя, Л'Архаа. Ты раз за разом совершаешь одну и ту же ошибку. Твое нетерпение и неумение ждать все-таки доведет когда-нибудь тебя до погибели. И я надеюсь, что это случится очень скоро.

– Что за чушь, Л'Орхоор? Угрозы? Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. Стегатель у моего носителя, а он полностью подвластен мне.

– Ты так и не поняла, Верховная. Мои люди легко подвержены коррекции только потому, что я убрал механизм полного контроля. В этом эксперименте они свободны, Л'Архаа. И каждая коррекция только разрушает носителя, делая его нестабильным и все менее подверженным контролю.

– Ты сумасшедший, Л'Орхоор. Если это правда, то я действительно совершу благое дело, стерев твою сущность. Ты играешь слишком опасными вещами. Спасибо за предупреждение, Верховный.

– Не за что, Верховная Л'Архаа. Искренне надеюсь, что оно запоздало. Прощай. Мне нравилось воевать с тобой.

– Прощай, Верховный Л'Орхоор. И мне нравилось сражаться с тобой.

Каратель с лицом Гнусмана на берегу хищно улыбнулся и активировал лазерный резак.

«Помоги», – шепчут знакомые губы, – «ты можешь успеть».

Чего он ждет? Ведь он сам – эффективный инструмент для уничтожения. Помешать, не дать нанести удар. Ударить первым.

Инструмент? Неприятное слово – инструмент.

«Инструменту никогда не обрести самостоятельность».

«Л'Архаа». Слово, обычно такое мягкое и уютное, стегает точно кнутом.

«Помоги», – резак словно при замедленном показе поднимается для удара, – «помоги!»

Мартин уже привычно быстро перемещается за спину карателя. Где-то тут есть точка, при ударе в которую моторика бронекостюма дает сбой.

Точка. Вот же она, ярким пятном выделяется на спине. Нужно лишь нанести быстрый, совсем небольшой укол.

Укол?

Игла.

Стегатель.

«Стегатель – не просто оружие, он нечто большее».

«Л'Архаа! Л'Архаа!» Слово уже не просто звучит, оно гудит набатом в ушах, заставляя поднять руку с активированным резаком.

Каратель поворачивает голову. Его лицо – кошмарная кровавая маска с застывшей ухмылкой.

«Ларганианская шлюха!» – шипит он прямо в глаза Мартину.

«Печаль! Зло! Отчаяние!» – надрывается окружающий его голос на пределе, когда слова уже распознаются не ушами, а ощущаются вообще всем телом. И странно, на фоне этого рева отчетливо слышен шепот Ольги:

«Каждая из вас несет теперь в себе частицу света, вырвавшего всех нас из Тьмы Исхода. Бойтесь потерять ее!»

Частица света. Тьма Исхода.

Ложь. Все ложь.

«Я даже снабдила их прекрасной легендой».

«Л'Архаа!» Хлесткий голос, лишенный всякой жалости. Только ненависть.

Точка, в которую нужно ударить, со спины карателя почему-то перемещается на его щеку, все так же пульсируя в такт словам.

Резак – словно продолжение руки. Просто длинный палец, которым так легко сделать выпад.

И разом покончить со всем этим.

Мартин аккуратно подносит резак к щеке карателя и резким движением вгоняет его в раздражающую точку.

«Л'Архаа!», – торжествует голос.

Вспышка.

Мартин на несколько секунд слепнет, отчаянно пытаясь сообразить, где он. Постепенно зрение возвращается,

Все та же «прихожая» – стыковочный отсек «Атлантиса».

Гнусман. Кровь на щеке, глаза закрыты.

Два тела на полу рядом. Тадеуш Лапек, двойник Императора, и еще кто-то. При взгляде на второе тело всплывает имя Ашер.

«Спасибо», – еле различимо шепчет Ольга.

Ольга?

Ольга мертва.

«Л'Архаа». Слово, еще недавно такое стремительное, снова вяжет тело, мягко убаюкивая сознание, – «успокойся, Март, я жива и рядом с тобой».

«Его самка? Или что-нибудь более изощренное?»

«Л'Архаа!». В голосе слышится отблеск раздражения, который тут же бесследно исчезает.

«Успокойся. Все уже кончилось».

Как же хочется поверить тихому женскому голосу. Поверить и забыться в его шелесте.

«Стегатель у моего носителя, а он полностью подвластен мне».

«Л'Архаа!» Голос недоволен и пытается донести это недовольство до Мартина. Заставить его подчиниться.

«Ты так и не поняла, Верховная».

«Л'Архаа!» Ольга стоит рядом с фонтаном, там, где он впервые встретил ее. Брызги воды на лице. Знакомый грустный взгляд.

«Этим вы себе не поможете, офицер».

Мартин активирует резак, неожиданно откуда-то появившийся в его правой руке.

«Л'Архаа!» – в голосе отчетливо слышна паника – «Л'Архаа!»

«Март, зачем ты пугаешь своего сына?»

«Его детеныш? Его самка?»

«Печаль».

Ольга снова около уже разрушенного фонтана и умоляюще смотрит на Мартина. Уткнувшись ей в ноги и крепко обхватив их руками, спиной к нему стоит их ребенок. Странно, но Мартин не может вспомнить его имени.

«Зло».

Тяжелая рука без особого труда отбрасывает женщину.

Резак мягко скользит по податливому человеческому телу, легко вскрывая грудную клетку.

«Отчаяние».

«Смотри», – Ольга держит на руках тело их четырехлетнего ребенка, с располосованной грудью – «смотри, что ты наделал…»

«Ненависть».

Мартин поднимает резак и резко выбрасывает его вперед, пронзая шею женщины.

Точно в то место, где горит маленькая, но отчетливо видная красная точка.

«Март», – хрипит она, – «зачем, Март?»

И разрушенную площадь столицы Изумрудного Рая заливает нестерпимое сияние.

***

Две вспышки в информационном поле. Две вспышки, свидетельствующие о полном стирании сущности. Судя по интенсивности возмущения – двое Верховных.

Стегатель.

Когда он успел прозевать его?

Несколько мгновений анализа.

Та штуковина, что связующий притащил из капсулы Л'Архаа. Вероятность совпадения – тридцать пять процентов.

Наличие Стегателя у Л'Орхоора. Вероятность события – двенадцать процентов.

Не они. Возникновение Стегателя извне более вероятно.

Впрочем, не важно.

Важно, что он пропустил появление еще одного Верховного. Ибо только Верховный мог использовать Стегатель.

Кто?

И кто остался цел? Л'Орхоор? Вечно каким-то поистине невообразимым способом находящая выход из любой ситуации Л'Архаа? Неизвестный?

Кто?

Л’Ооки пробежался по полю информации. Нити паутины, расходящиеся в разные стороны под невообразимыми углами. Разноцветный клубок, спутанный в кажущемся беспорядке.

Пусто.

Ни жестких, пробивающих себе путь струн Л'Орхоора. Ни мягких и подстраивающихся, еле различимых волос Л'Архаа.

Кто-то третий. Неизвестный. Умеющий скрывать свое присутствие, как сам Л’Ооки.

Или снова какой-то из фокусов Верховной?

Он вспомнил, как пытался уничтожить последнего носителя Л'Архаа на планете, которую общество Л'Орхоора назвало Ровентией. Объединенный укол обоими инструментами, штурмовой единицей роя самой Л'Архаа и одной из боевых частей Л'Орхоора, специализирующейся на создании симбионтов и задействованной через связующего. Красивый, аккуратный узор в кружеве событий, и такая неожиданная неудача.

Штурмовая единица роя была уничтожена по нелепой случайности, и носитель выжил. Последний носитель. И даже симбионты Л'Орхоора, как раз в это время по указке Л’Ооки обставляющие сцену нужными декорациями, не смогли его уничтожить.

Л’Ооки почувствовал некомфортное раздражение. Л'Орхоор слишком увлекся созданием самодостаточного общества, пустив все на неспешный самотек. Применение грозной технологии в заурядных целях ликвидации обеспечивающей части населения. Все равно, как если бы он сам использовал рой, доставшийся от Л'Архаа, для бессмысленной добычи полезных ископаемых.

Что ж, зато это позволило изящно отрезать Верховного от управления, оставив ему для забавы лишь пару десятков неполноценных симбионтов, не способных выполнять функцию носителя.

Хотя, надо отдать должное, инструменты Л'Орхоора все-таки смогли достаточно далеко продвинуться.

Л’Ооки вспомнил и посмаковал узор почти мгновенного уничтожения разросшейся общины носителей Л'Архаа. Красиво и гармонично, хоть и пришлось для этого рвать одну из информационных нитей. Да, еще одно очко в пользу Л'Орхоора – он сумел научить своих подопечных пользоваться нитями. Неуклюже, неумело, чрезмерно полагаясь на них, но все-таки…

Что сделало их очень уязвимыми перед Плетущим узор.

Тогда симбионты вычистили почти всех, и лишь один сумел ускользнуть.

Неважно. Уже неважно, так как и Л'Орхоор, и Л'Архаа теперь лишь история. Все прошло даже лучше, чем было задумано.

Если бы не Стегатель с его неизвестным хозяином.

Ничего. Рой вскоре поглотит инструмент Л'Орхоора, и ему не будет равных. Два инструмента талантливых Верховных, слитых в один, идеально дополняющие и компенсирующие недостатки друг друга.

Чтобы применить против него Стегатель, неизвестному понадобится сначала отыскать Л’Ооки. А как отыскать сущность, что способна мгновенно перемещаться практически в любую часть своего инструмента, рассредоточенного на огромных расстояниях?

Никак. Только если не встроиться в его инструменты, а это еще никому не удавалось.

Кроме Л'Архаа. Наконец-то уничтоженной Л'Архаа.

Ее наработки потрясали. Чего стоит одна невидимость, позволяющая опережать врага на целый шаг! Да и сам рой, по сути один большой организм, хозяин которого всегда четко знает о каждой его конечности.

А разработанные Л'Орхоором инструменты, что сами, всего лишь с небольшими подсказками освоили технологию симбионтов? И даже совместили ее для него с технологией невидимости? Работать со связующим было сплошным удовольствием – жадный до знаний и поразительно послушный всего лишь после одной коррекции, он стал настоящей находкой для Л’Ооки. Даже когда плетущийся узор потребовал его уничтожения, он безупречно сыграл свою роль до конца.

Л’Ооки тогда позабавился, повесив команду о самоликвидации на тот самый предмет, что связующий выудил из гробницы вместе с кристаллом. И хорошо, что ему даже в голову не пришло взяться за исследование останков, покоящихся в капсуле. Существо, что там лежало, было последним носителем Л'Архаа до ее проникновения в инструмент Л'Орхоора, и изрядно бы удивило связующего.

Команда о самоуничтожении была повешена на приказ о передаче предмета, который не представлял из себя ничего ценного. Связующий, получивший такой приказ, немедленно подчинился команде, прекрасно вписавшись в узор.

Л’Ооки опять с некоторым удивлением вспомнил, как мозг связующего интерпретировал его сущность. Близнец своего носителя. Странно.

Впрочем, не менее странно, чем интерпретация правящего. Тень вместо лица, интересно, чем же так запугал его Л'Орхоор?

Забавно. Ведь Л'Орхоор по сути скопировал сам себя, создав огромный четко иерархический общество-инструмент, состоящий из маленьких копий. И наделил каждую из таких копий иллюзорной свободой действия, сохранив лишь подобие контроля. Именно это и позволило ему добиться таких впечатляющих результатов, ведь его создание успешно противостояло рою даже без вмешательства самого Л'Орхоора, в то время как Л’Ооки должен был контролировать каждую стычку.

Верховные Л'Архаа и Л'Орхоор.

Поразительно. Несомненно талантливые, но не сумевшие правильно использовать свою одаренность и поэтому сгинувшие. Пусть и с помощью невольного союзника.

А он – неуязвим. Гибель всего роя даже не стоит рассматривать в качестве вероятного события, тем более гибель роя обновленного.

И обновление это совсем скоро.

Л’Ооки удовлетворенно вспомнил недавнее успешное вживление в рой одного из умеющих воевать. Его еще предстоит многому обучить, но и сейчас ясно, что результат более чем удовлетворителен.

Информационное поле. Он насторожит несколько ловушек и узнает, кто же еще из Верховных ввязался в игру. Да еще с такой опасной игрушкой как Стегатель. Рано или поздно он выдаст себя и тогда Л’Ооки сплетет свой очередной узор, завершенный еще одним стиранием. Нужно лишь выждать некоторое время, заодно вдоволь наигравшись с умеющим воевать.

Время. Все решит время.

А времени у него теперь в достатке. И торопиться совершенно ни к чему.

Затаиться. Выждать. И опять победить.

Мартин открыл глаза и медленно, словно сомневаясь, отодвинул окровавленную палец-иглу от своей шеи. Напротив, настороженно глядя на него, стоял напряженный как струна Гнусман.

– Все? – вопрос прозвучал глупо и неуклюже, хотя смысл его был для них двоих полностью понятен.

Мартин лишь кивнул головой, не найдя слов для ответа.

– Прекрасно, – Гнусман, чуть расслабившись, поднял руку и провел перчаткой по щеке, стирая сочащуюся кровь от укола, – а то эти твари чуть было не свели меня с ума. У меня такое муторное ощущение, как будто бы я умер и снова ожил.

– Ты слышал?

Гнусман передернулся.

– Все до последнего слова. Во всяком случае, все, что было после того, как ты прикончил Ашера. Довольно… познавательно. И немного шокирующе.

– Немного?! – Мартин помолчал, – Думаешь, это все – правда?

– Звучит логично. Тем более что твоя «верховная», – это слово прозвучало в устах Гнусмана как ругательство, – сама вырыла себе могилу, не подозревая о нашем присутствии при этом занимательном диалоге. Да и, насколько я понял, под этой… иглой трудно лукавить.

Мартин поднял открытую правую ладонь.

– «Стегатель».

– Дурацкое название.

– Не хуже чем… «люди». Или «симбионты».

Гнусман скривил верхнюю губу.

– Тебе есть до этого дело? Не все ли равно?

– Просто довольно тяжело узнать, что ты чье-то изобретение. Инструмент. Разработка.

Овер-майор помолчал.

– Знаешь, а мне плевать. Плевать, что бы там кто ни говорил. По мне, так все это сборище напыщенных «верховных» – не более чем заигравшиеся… – Гнусман запнулся, не в состоянии подобрать слово, – ну ты понял. И если их игрушки стали опасны, что ж, кого им винить, кроме себя?

Мартин помрачнел.

– Она все это время была во мне. Эти… видения. Коррекции.

– Радуйся.

– Что?

– Радуйся. Насколько я понял, эта «верховная» спасла тебя как минимум пару раз. Тогда, на Ровентии, когда ты прихлопнул карателя, – Гнусман усмехнулся, – то есть, пардон, симбионта. Да и очистив твой мозг от той дряни, что накачали туда наши доблестные научники, тьма их накрой.

– Она спасала себя.

– Тебе сейчас есть разница?

– Не знаю. Я уже даже не уверен, что я – это я.

Гнусман внимательно посмотрел на Мартина и снова дотронулся по своей щеки. Движение было насквозь неосознанным, человеческим, и смотрелось совершенно неуместно.

– Знаешь, капитан, а ты все-таки дурак. Да и я не лучше.

– Как скажете, сэр, – грустно согласился Мартин.

На лице Гнусмана появилась знакомая усмешка.

– Наконец-то я вижу перед собой имперского офицера. Да тьма накрой всех этих «верховных»! А я ведь совсем было собрался списать тебя.

– Списать?

– Угу. Все эти… припадки, выходки.

– Л'Архаа.

– Точно. Да и я на собственной шкуре ощутил, что значит быть хм… «носителем». Непередаваемое ощущение – словно сидишь и смотришь фильм с собой в главной роли. Только вот сюжет непонятен, да и главный герой фальшивит.

Гнусман ногой перевернул тело овер-канцлера.

– Ашер… Жаль, что все так сложилось. Мне кажется, теперь я знаю, кто вел тот допрос.

– Допрос?

– Не забивай голову. Так, воспоминания из прошлого. Маленькое недоразумение.

Мартин удивленно посмотрел на Гнусмана. Показалось, или в хриплом голосе промелькнула горечь?

– И… что теперь? – звучит действительно по-дурацки.

– Не знаю, – собственно, какого еще ответа было ждать. Гнусман мотнул головой, – у нас тут два первых лица Империи. Оба инструмента немного… сломаны, как говорил один мой знакомый «верховный». Ресерч-канцлер наверняка убит, энерги на границах, Империя на грани развала. С наследником неясно. Зато печать – вот она, у нас.

Гнусман наклонился и попытался снять кольцо с печатью с руки Лапека. Рука в перчатке карателя не была предназначена для таких тонких операций, и овер-майор просто вывернул палец из сустава, освобождая брелок.

Мартин поморщился. Гнусман никогда не отличался излишней щепетильностью.

– У Императора был сын. Или это тоже ложь?

– Наверняка. Насколько я понял, все фон Бейли виртуальны. Информационные фальшивки, созданные для управления главенствующей частью человечества – Империей. Как наш незадачливый Лапек. Хотя мысль хороша, можно попробовать отыскать ту куклу, что готовилась ему на замену и попробовать все-таки сделать из нее Императора.

Мартин помолчал, глядя на качающуюся печать в руках Гнусмана.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе это все? Империя? Печать? Не проще ли бросить все как есть?

Гнусман поднял глаза на Мартина.

– Честно говоря, я и сам не знаю. Наверное, какая-то часть меня все-таки очень лояльна. Ответственность, доходящая до абсурда, видать, «верховный» нахимичил с каким-то параметром, – Гнусман усмехнулся своей незамысловатой шутке, – Или мне просто хочется встать у руля самого сильного государства. Да какая разница! А ты сам смог бы просто оставить все?

– Нет. У меня еще есть одно незаконченное дело.

– Третий? «Плетущий»?

– Да. Он убил моего ребенка. Он убил мою жену. Знаю, звучит как-то пафосно после всего произошедшего – но я теперь хочу убить его, и у меня есть для этого средства.

– Стегатель.

– Да. Л'Архаа я уничтожил самостоятельно и, думаю, смогу воспроизвести… процесс.

Гнусман помедлил.

– Тебе понадобится помощь. Помощь всей Империи, так как добираться то хозяина энергов придется через этих самых «чужих». А мне понадобиться помощь, чтобы навести в этом бардаке порядок, раз уж больше некому. Да и этот «рой» – не та штука, чтобы оставлять ее в соседях. Так что пораскинь мозгами, капитан, что нам еще остается, кроме взаимовыгодного сотрудничества? Займемся?

– Мы – зачистка. Каратели. Ими и останемся в глазах окружающих.

– Не смеши, капитан. «Верховный» тоже не был человеком, и это ничуть не мешало ему заправлять делами. Как минимум, у нас есть наш замечательный ресерч-полковник с его чудесной лабораторией.

Мартин покачал головой:

– Он убит. Л'Архаа почувствовала приближение тебя-Л'Орхоора и перебила весь персонал, что был рядом в тот момент. Как и овер-канцлера. Моими руками.

– Ну, капитан, не начинай только снова старую песню. Научника, конечно, жаль, но и ты здесь ни при чем, да и незаменимых людей не бывает. Их убил не ты, а эти твари, и они уже получили свое. Но есть еще одна, пока живая, – Гнусман опустил руку с печатью и продолжил с какой-то неуместной торжественностью в голосе, – Ну так что, могу я рассчитывать на помощь имперского офицера – флай-капитана Мартина Клэя?

Мартин перевел взгляд на большой экран, где опять шла пропагандистская реклама, заполнившая в последнее время пустоты в вещании. Звука не было, но он и так знал надоевшую текстовку наизусть.

«Империи нужны такие как ты. Империя зиждется на таких как ты. Империя с детства заботится о тебе. Задумайся, не пора ли вернуть долг?»

Л’Ооки. Тварь, как называет их Гнусман. Тварь, лишившая его самого дорогого. Тварь, добраться до горла которой можно лишь с помощью военных сил Империи.

И, используя терминологию врага, Империя – не самый плохой «инструмент» среди доступных.

А красивая девушка с экрана все так же беззвучно повторяла:

«Люди – вот самое ценное, что есть у любого государства.

Запомни, именно ты – необходимая часть нашей общей победы!»

Мартин посмотрел в глаза Райсману, ожидающему ответа, и коротко кивнул.

Кивнул, зная, что девушка на экране сейчас должна эффектно закончить ролик словами:

«Ты – главный ресурс Империи!»

август – ноябрь 2007.

Content

Денис Самородов
Главный ресурс Империи

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***