Фридрих Дюрренматт

Портрет планеты

Действующие лица:

Адам

Каин

Авель

Енох

Ева

Ада

Цилла

Haема

Пьеса играется без пауз. Длительность действия – час тридцать пять минут.

На заднем плане загорается Млечный Путь.

Сцена слегка освещена. Адам выходит слева и идет в центр заднего плана сцены.

Адам. Я – первый бог.

Вслед за Адамом появляется Каин, он слегка туговат на ухо.

Каин. Что?

Адам. Я – первый бог.

Каин. Ах так. (Встает справа от Адама.) Я -второй бог.

С некой торжественностью появляется Авель, встает слева от Адама.

Авель. Я – третий бог.

Выходит беззаботный Енох, останавливается слева от Авеля.

Енох. Я – четвертый бог.

Адам зевает.

Каин. Как?

Адам. Скучна эта бесконечность.

Авель. Скучна до безобразия.

Каин. Что?

Авель (тщательно проговаривая). Скучно до безобразия.

Каин. Понятно.

Енох (поворачивается к Адаму с Авелем). Сядем?

Авель. Сядем.

Авель садится, Енох ложится на спину, Адам остается стоять.

Каин. Что?

Авель (тщательно выговаривая). Садись.

Каин. Ага. (Садится.)

Адам. Солнце гибнет.

Каин. Кто?

Адам (раздраженно). Солнце погибнет.

Каин. А-а.

Авель. Когда?

Адам. Скоро.

Енох (переворачивается на живот). Вот это взрыв будет!

Каин. Что будет?

Авель. Солнце расколется, и его материя исчезнет во Вселенной.

Авель явно рад этому.

Каин. Ах так.

Адам. Бах!

Каин. Что?

Адам. Бабах!

Каин. Как?

Адам. Бум!

Каин. Ага!

Енох. Но пока это солнце еще стабильно.

Авель. Значит, с ним ничего не случится.

Енох. Нет, оно исчезнет.

Авель. Значит, оно не стабильно.

Енох. Тогда я ничего не понимаю в солнцах. (Переворачивается на спину.)

Адам, И я тоже.

Каин. Что?

Адам (зло). И я тоже.

Каин (свирепеет). Ах так.

Адам. Интересно, есть ли у этого солнца планеты?

Каин. Есть – что?

Адам. Планеты!

Каин (спокойно). А-а, понятно.

Авель. Не имею представления.

Каин. Чего-чего?

Адам невнятно что-то бормочет. Каин. Да? Енох. Я говорю о планетах, населенных жизнью.

Каин. Чем?

Авель (обращаясь к Каину). Растениями, животными, людьми.

Каин. Ага.

Енох. Я совсем не разбираюсь в живых организмах.

Авель. Это неважно.

Енох. Ну что, двинулись дальше? Авель, смеясь, поднимается, за ним встает Енох.

Каин. А?

Авель (подходит к Каину). Пошли.

Каин. Ага. (Поднимается и становится позади

Авеля.)

Адам (еще раз бросает взгляд на Млечный Путь). Солнце все равно погибнет.

Мужчины уходят. Слабый свет на сцене гаснет.

Светится только Млечный Путь. Потом резко вспыхивает общий свет. Млечный Путь исчезает.

Из глубины сцены слева выходят женщины, справа – мужчины, все выстраиваются в полукруг.

Женщины одеты в мундиры, в руках – голубые фуражки, Ада несет палку. На мужчинах – звериные шкуры, как у дикарей.

Все. Мы.

Ева. Ева.

Все. Мы.

Ада. Ада.

Все. Мы.

Цилла. Цилла.

Все. Мы.

Наема. Наема.

Все. Мы.

Адам. Адам.

Все. Мы.

Каин. Каин.

Все. Мы.

Авель. Авель.

Все. Мы.

Енох. Енох.

Женщины надевают голубые фуражки. Ада. Гулять! Женщины уходят. Мужчины, сгорбившись, молча бегут по кругу. Замечают, что женщины ушли.

Адам. Жарко.

Каин. Все высохло.

Енох. Реки обмелели.

Авель. Танец дождя!

Слышен барабанный бой. Мужчины, топая и по-первобытному крича, сбиваются в тесный круг. Справа появляется Ева с железным котлом, смотрит на танец. Музыка обрывается гулким ударом литавр. Мужчины с ужасом замечают Еву, возобновляют бег по кругу. Ева презрительно обходит их, ставит железный котел на авансцену.

Ева. Есть.

Мужчины останавливаются, ждут, пока скроется Ева, бросаются к котлу и начинают жадно есть.

Енох. Опять печенка?

Авель. Не знаю.

Адам. Печенка.

Каин. Печенка.

Енох. Вечно эта печенка.

Прекращают есть, смотрят друг на друга.

Адам. Раньше мы ели окорок.

Каин. Котлеты.

Авель. То раньше.

Они хрюкают.

Каин. Нас кормят все хуже.

Авель. С тех пор как у нас появились белые женщины.

Енох. Других нет.

Адам. Белые женщины увезли наших женщин.

Авель. На больших сверкающих птицах.

Каин. Куда?

Адам. Не знаю.

Енох. Они вернутся?

Адам. Они никогда не вернутся.

Авель. Никогда.

Каин. Будем доедать?

Ада м. Будем. Каин и Адам продолжают есть. Енох поворачивается к ним спиной.

Енох. Печенка. На такой жаре.

Авелю становится плохо.

Авель. Я больше ни к чему не прикоснусь. На заднем плане появляется Ева.

Ева. Котел пуст. Принесите скамью и ящик с красным крестом.

Енох относит котел на задний план. Адам и Каин приносят скамью, ставят ее в центре сцены и садятся. Авель несет ящик с красным крестом, ставит его справа от скамьи, ближе к зрителям, опускается на ящик.

Ева. Нарвите бананов. Дикари ворчат, но поднимаются. Авель перепрыгивает через скамью и убегает, за ним вслед Адам и Каин. Енох тоже пытается улизнуть.

Ева. А ты останься.

Енох {замирает). Пожалуйста.

Ева (опускается на скамью). Сядь.

Енох (садясь на ящик). Пожалуйста.

Ева. Рядом.

Енох (подсаживается к Еве). Пожалуйста.

Ева. Сегодня ты спишь со мной.

Енох. Пожалуйста.

Ева. Каждый раз ты говоришь – пожалуйста.

Енох. А что мне еще говорить?

Ева. С удовольствием.

Енох. Пожалуйста.

Ева. Ты не хочешь спать со мной?

Енох. Меня об этом не спрашивают.

Ева. Я спрашиваю.

Енох. А если не хочу?

Ева. Ты должен.

Енох. Вот видишь.

Ева (в отчаянии поднимается). Так не пойдет.

Енох. Жарко.

Ева. Это не ответ.

Енох. Ответа не будет.

Ева (наклоняется к Еноху). Тебе не нравится спать со мной?

Енох. Мне ничего не нравится.

Ева. Печенка тебе тоже не нравится.

Енох. Сала бы.

Ева. Сала больше нет.

Енох. Ну окорока.

Ева. Ни одного негра не осталось.

Енох. А китайцев?

Ева. Тоже нет.

Енох. Тогда я не буду больше ничего есть.

Ева. Наверно, можно достать несколько белых.

Енох. Фу.

Ева (обрадовавшись). Зверей?

Енох. Зверей нельзя есть.

Ева (опускается на колени перед Енохом). Раньше вы ели зверей.

Енох. Это был грех.

Ева (разочарованно поднимается). Тогда ешь бананы.

Енох. Бананы невкусные.

Ева (опять садится на скамью). Мы ведь едим бананы.

Енох. То вы!

Входит Цилла с жестяной миской.

Цилла Ты сегодня спишь с ним?

Ева. Да,

Цилла (подает миску Еноху). Ешь.

Енох. Я уже ел.

Цилла. Ешь еще.

Енох. Пожалуйста.

Цилла. Это бедро негра.

Енох. Пожалуйста. (Начинает есть.)

Ева. Он всегда говорит – пожалуйста.

Цилла. Главное, что он повинуется.

Енох (продолжает есть). Странно.

Цилла. Это не негр.

Енох. Индиец?

Цилла. Нет.

Енох. Кто-то из жарких стран?

Цилла. Тоже нет.

Енох. Лилипут?

Цилла. Свиное жаркое.

Енох (бросает миску на землю, с ужасом смотрит на нее, кричит). Я нарушил закон!

Цилла (заботливо сажает Еноха на ящик). Сядь.

Енох. Пожалуйста.

Цилла. Доедай.

Енох. Пожалуйста. (Ест, сначала медленно, потом все быстрее.)

Цилла. Вкусно?

Енох. Вкусно.

Цилла (Еве). Вот видишь.

Енох. Откуда свинина?

Цилла От бога.

Ева. Он послал нашему племени тысячу свиней, тысячу овец, тысячу коров.

Енох. Хвала господу!

Цилла Аминь.

Енох. Можно я вылижу миску?

Цилла Пожалуйста.

Енох встает, идет чимо Евы в глубь сцены, на ходу вылизывая миску.

Енох (Еве). Пойдем спать.

Ева. Пожалуйста.

Ева неохотно идет за Енохом. Слева выходят Наема и Ада с палкой.

Ада. Он съел свинину?

Цилла. Съел.

Адам. Итак.

Наема. Ну наконец-то.

Ада. Садитесь.

Садятся. Ада – в центре, справа от нее – Наема, слева – Цилла.

Цилла. Завтра все съедят.

Ада. Каннибализм искоренен.

Цилла. Можно приступать к разведению животных.

Hаема, Наша научная цель достигнута.

Ада. Мы можем уже вернуть им их женщин.

Цилла. Они тоже перешли на животную пищу?

Ада. Они едят бананы.

Наема. Мы покидаем этот остров.

Появляется Каин в коричневой офицерской форме и противосолнечных очках.

Каин. Дорогие дамы, нас можно поздравить с успехом.

Цилла и Наема поднимаются, Ада остается сидеть.

Haема. Успех был достигнут только благодаря самопожертвованию, господин уполномоченный.

Каин. Конечно, конечно.

Каин садится справа от Ады на скамью, приглашает других. Наема садится рядом с Адой, Цилла – на ящик с красным крестом.

Ада. Мы все посвятили себя борьбе с каннибализмом, господин уполномоченный.

Каин. И вы тоже?

Ада. И я.

Каин. Колоссально.

Ада. Только окольным путем через эротику мы смогли воздействовать на этих дикарей.

Каин. Фантастически.

Ада. Они до сих пор живут еще в матриархате.

Каин. Какая дикость.

Слева выходит Авель в такой же форме, как и Каин.

Авель. Импортировано: тысяча коров, тысяча овец, тысяча свиней.

Каин. Ну и?

Авель. Это же безумие!

Каин. На острове искоренен каннибализм.

Авель. А на материке – голод.

Каин. Наш комитет этим не занимается.

Авель. А наш занимается именно борьбой с голодом.

Каин. Разумное семейное планирование предохраняет от голода. Пусть принимают противозачаточные таблетки и не надоедают нам.

Авель. Но ведь они голодают именно потому, что с материка вывезли по тысяче коров, свиней и овец. Голодают тысячи, десятки тысяч ртов.

Каин. Зато здесь сотни таких же, как и на материке, не едят себе подобных.

Авель. Каннибализм не угрожает миру.

Каин. Любое варварство – угроза миру.

Авель. Избитая истина.

Ада. Я не для того посвятила свою жизнь борьбе с каннибализмом, чтобы потом меня оскорбляли представители комитета помощи голодающим.

Адам. Мадам, войдите в мое положение: вы вывозите с материка скот, а там умирают дети.

Ада. Президент предоставил нам транспорт.

Авель. Непроходимый дурак.

Ада. На таком уровне я не дискутирую.

Цилла Мы в огонь пойдем за нашего президента.

Наема. Он – нобелевский лауреат в области литературы.

Авель. Нам нужен практик, а не эстет. Без координации нельзя выполнить программу помощи миру. В то время, как ваш комитет вывозит для безобидных каннибалов с материка скот, народ трехтысячелетней культуры, спасаясь от голода, пожирает трупы своих близких. Если ваш комитет поощряет такой каннибализм, то разве его можно называть комитетом по борьбе с каннибализмом? Я сяду. У меня одышка.

Никто не уступает ему место.

Каин. Остров – в вашем распоряжении.

Авель. Милый мой!

Авелю тяжело стоять.

Ада. Мы за все платим своим здоровьем. Авель. Эта проклятая земля, по крайней мере, хоть плодородна?

Цилла Рай.

Авель. Тогда дикари пусть едят бананы и не рассчитывают на наших животных.

Ада. Бананы им не нравятся.

Авель. Не нравятся! Им не нравятся бананы! Цилла Кроме бананов, здесь нечего есть. Только крысы и черви.

Авель. На материке тех уже давно съели.

Каин. Господи! Каннибализм невозможно победить без кулинарного искусства.

Авель. Им не до кулинарного искусства, они хотят есть.

Каин. Вы ничего не понимаете. Вы опухли от голода.

Авель. Я предлагаю обсудить наш конфликт на общем заседании организации помощи миру.

Каин. Пожалуйста.

Все выстраиваются у ящика с красным крестом. Справа выходит Адам, он в коричневом сюртуке.

Цилла Господин президент!

Адам (встает на ящик). Как президент международной организации помощи миру, я приветствую вас в этом прекрасном городе на берегу столь же прекрасного озера и призываю вас: дерзайте!

Аплодисменты. Адам раскланивается. Выходит Ева в блузе и с дамской сумочкой, встает на ящик перед Адамом, открывает сумочку и пудрится.

Адам. Я родился в этой горной стране, дамы и господа. Мальчишкой я часто уходил в горы. Со всех сторон меня окружали непреодолимые отвесные скалы. Обвалы мешали восхождению, но я шел и шел, пока не откроется внезапно горный перевал и не ляжет к ногам странника многострадальная родина. Так и сейчас. Еще не преодолены безрассудство и корысть, но они отступят, и тогда вы увидите освобожденную землю.

Ева. Они опять жрут человечину.

Адам (не обращая внимания на Еву). Все уладится.

Ада. Кого?

Ева. Матросов.

Адам. Все уладится.

Ада. Откуда они взялись?

Ева. Нефтяной танкер водоизмещением триста тысяч тонн взорвался недалеко от острова, из экипажа спаслось только пятьдесят два человека.

Каин. И всех съели?

Ева. Всех.

Адам. Все уладится.

Авель. Как уполномоченный представитель комитета помощи голодающим, я считаю взрыв трехсоттысячного нефтяного танкера фатальным.

Адам. Соблюдайте порядок, не волнуйтесь. Только спокойствие… Прогресс длится столетия, если не тысячелетия. Читайте Фрейда.

Адам (спускается с ящика, подходит к стоящим, пожимает дамам руки). Несмотря на маленький рецидив в самом начале зарождения человеческой культуры на этом острове, я благодарю дам комитета борьбы с каннибализмом за их личное участие. К сегодняшнему празднику филармонический оркестр нашего города подготовил бессмертную Пятую симфонию Ветховета. Пока готовится буфет, мы послушаем Бетховета, и, надеюсь, он подарит нам утешение, в котором мы так нуждаемся на нашей тяжелой службе.

Издалека доносятся первые пять тактов Пятой симфонии Бетховена. Адам хлопает Авеля по плечу, Авель отдает честь. Все,кроме Евы и Каина, уходят. Каин снимает куртку и кладет ее на скамью. Ева садится на ящик, достает из сумочки электрическую бритву и подает ее Каину. Ева гримируется, расчесывает волосы. Каин поворачивается к Еве, пытается что-то сказать, но машет рукой, молчит, идет вперед. Правая нога у него не сгибается. Останавливается, открывает рот, но ничего не говорит.

Опять машет рукой и начинает бриться. Повторно звучат начальные такты симфонии.

Каин. Он опять не сдал экзамен.

Ева. Недобрал три балла, совсем немного.

Каин. Во второй раз.

Ева. У него запоздалое развитие.

Каин. Это не мешает ему приставать к прислуге.

Ева. Ты тоже спишь со служанкой.

Звучат четыре начальных такта Пятой симфонии.

Каин. И при всем при этом он годен к воинской службе.

Ева. Ты просто завидуешь.

Каин. Я был хороший солдат.

Ева. Поэтому у тебя и протез.

Каин. Не приставай ко мне с этим протезом.

Ева. А ты не приставай ко мне с моим сыном.

Каин. Я горжусь своим протезом.

Ева. А я горжусь своим сыном.

Звучат начальные такты симфонии. Каин. Я что – должен весь вечер слушать эту симфонию?

Ева. Он любит классическую музыку, тебе этого не понять с твоим протезом. Для тебя эротика – насилие.

Каин. Не приставай ко мне со своей прислугой.

Ева. Я говорю не о прислуге, я говорю о нас с тобой.

Начальные такты симфонии.

Каин, Я – мужчина, а твой сын – г…но.

Ева. Почему тогда ты посылаешь его воевать в джунгли, если так думаешь о нем?

Каин. Война сделает из него мужчину.

Ева. Вздор.

Опять звучат начальные такты симфонии.

Ева. Зачем вообще эта война?

Каин. Правительство знает зачем.

Ева. Сбросили бы атомную бомбу на этих дикарей и были бы спокойны.

Каин. Если бы мы сбросили, то и те сбросили бы тоже.

Ева. У дикарей нет атомной бомбы.

Каин. Друзей нашла!

Ева. Ты просто дрянь.

Каин (чистит бритву). У тебя что – дел нет?

Ева. Я ухаживаю за ранеными.

Каин. Да?

Ева. А у тебя?

Каин. Заседание в совете помощи ветеранам.

Ева. А-а.

Каин (подходит к Еве). Мне нужно идти.

Ева. Иди.

Ева подставляет щеку Каину, тот чмокает ее. Звучат начальные такты Пятой.

Каин. Он опять за свое.

Ева. Я думаю, тебе пора»

Каин (накидывает пиджак на плечи). Как можно быть таким идиотом?

Каин уходит. Появляются Цилла и Наема, садятся на

скамью. На плечах у них – платки. Цилла вяжет, Наема рассматривает фотоальбом. Ева ставит сумку на землю, прежде достав из нее кусок сахара, сосет его. Энергично входит Ада с трехногим стулом, садится.

Наема. Мне восемьдесят семь лет.

Ева. А мне – восемьдесят восемь.

Цилла. Мне – восемьдесят девять.

Ада. А мне уже девяносто.

Наема. Меня зовут Наема. Мой отец работал на фабрике. Он постоянно болел. Мы все часто болели. Жили в бараке, заросшем мхом. Пятьдесят семь лет назад я вышла замуж за рабочего железной дороги. Позднее он дослужился до начальника станции. Умер двадцать лет назад. У меня было одиннадцать детей семь мальчиков и четыре девочки. Осталось четыре мальчика и все девочки. Старшенького переехал скорый поезд Берн – Люцерн. Он играл на рельсах, ему было всего четыре года. Второй умер в сорок лет от рака, третий в том же году упал с крыши – был кровельщик. Я думаю, у меня больше двадцати внуков, еще больше правнуков. Но почему-то меня никто не навещает. Иногда я получала открытки от моего младшенького из Америки. Из Детройта. Он работал там на автомобильном заводе, но уже десять лет, как он не пишет. В этой богадельне я уже тринадцать лет. Каждый день я сажусь у окна и смотрю семейный альбом. При этом я не думаю о моем муже. И о детях тоже не думаю. Я вообще ни о чем не думаю.

Ева. Я – Ева. Никогда не была замужем. Да и зачем? У меня всегда были мужчины. Иногда больше пяти за ночь. Этим ремеслом я начала заниматься в пятнадцать лет. Я делала все, что требовали от меня, а требовали все, что требуется от таких, как я. У меня был друг, который доставал мне разрешение от полиции заниматься моим ремеслом, так что все было по закону. Половина моего заработка уходила на уплату налогов, тридцать процентов забирал мой дружок. Мне оставалось двадцать процентов. Но я была бережлива и аккуратна. Я говорила себе: «Ева, ты состаришься, помни об этом», и вот я состарилась. К шестидесяти пяти я накопила довольно, чтобы купить место в этой богадельне. Мой дружок Эгон Мюллер умер десять лет назад в Асконе миллионером. У него было много таких, как я, которые работали на него. Он был порядочным человеком, и если сравнить с другими мужчинами, которых я знала, высокопорядочным. Я никогда не стыдилась своей профессии и горжусь, что дожила до такого возраста, не причинив вреда душе и телу. Днем я читаю любовные романы, а вечером сижу у телевизора. Больше всего я люблю фильмы с участием Симона Тэмплера, и Бонанцу тоже. Если бы я встретила такого мужчину, моя жизнь сложилась бы по-другому, но таких мужчин можно увидеть только на экране.

Цилла. Мое имя – Цилла. В прошлом – медицинская сестра. Я работала в маленькой деревенской больнице. Рядом разводили в деревенском пруду форель. Чего только я не насмотрелась: видела рождение и смерть. Одни боялись смерти, другим было безразлично, умрут они или выживут, третьи и вовсе не знали, что умирают. Сначала я страдала, глядя на их страдания, но скоро это прошло. В новорожденном я видела уже будущего пленника смерти, и ничего больше. Люди, за которыми я ухаживала, дарили мне при расставании шоколад и книги с посвящениями и забывали, лишь только покидали больницу, и я забывала их тоже. В свободные дни я помогала жене брата. Она болела, а у нее было трое детей, дети не любили меня, и я их тоже. Один раз я была в Грюнвальде и один раз во Флоренции, и в тот и другой раз лил дождь. Меня разочаровал Давид Микеланджело. Мужчины выглядят совсем иначе. У меня была маленькая интрижка с молоденьким ассистентом врача. Она длилась два дня… а потом он женился на сестре главного врача. Позднее он опять хотел затащить меня в постель, но я уже не хотела.

Ада (берет в руки соломенную корзинку с черной крышкой). Я – Ада, графиня фон Цинцен. Была обручена с графом Крессом фон Штуком, которой умер в девяностых годах в одной из бывших колоний Германии – где-то в Восточной Африке. Его съел лев. И славу богу. Я терпеть его не могла. Я вообще не переваривала мужчин. И у меня никогда никого не было. Я любила только кошек. Может быть, потому, что они напоминали мне льва, разделавшегося с моим женихом, за что благодарна по сей день всему кошачьему роду. Этот кот, у меня на коленях, принадлежит этой богадельне. Я зову его Тассило, хотя он отзывается только на Негритенка. Тассило. Так звали моего отца. Он не расставался никогда с хлыстом. В первую мировую войну он потерял три четверти своего состояния. Эти двадцать миллионов он вложил в войну. Остальные поглотила инфляция. Уже больше сорока лет я здесь. Три часа в день гуляю в ближнем лесу: час перед и два – после обеда. И никогда не пользуюсь клюкой. Я не читаю книг, ненавижу музыку, мне не нужен телевизор. Урожденная фон Цинцен ни в чем не нуждается. По воскресеньям хожу в церковь и сплю во время проповеди. Все фон Цинцены по воскресеньям ходили в церковь и спали во время проповеди. Со мной умрет наш род. Единственное мое желание – дожить до ста лет. Все фон Цинцены доживали до девяноста, но не один не дожил до ста. Если я доживу до ста, я превзойду всех фон Цинценов, и только этого я и хочу.

Шум самолета. Женщины поднимают головы.

Цилла. Самолет.

Ева, Цилла и Наема уходят. Ада идет на авансцену, повязывает бедра черным платком, достает из корзины деревянную чашку с рисом, корзину ставит на голову, как азиатка. Появляется Авель.

Ада. Слышишь?

Авель. Слышу.

Авель берет трехногий стул и бросает его в котел. Ада вздрагивает.

Ада. Куда они полетели?

Авель. К мосту на юг.

Авель тащит скамью к котлу и тяжело роняет ее. Ада вздрагивает.

Ада. Они разрушат его?

Авель. Это уловка.

Авель подтаскивает ящик с красным крестом к котлу и скамье. Ада вздрагивает. Авель подсаживается к ней.

Ада. Надеюсь, кустарник не загорится.

Авель. Время дождей давно уже наступило, а дождя все нет.

Раздаются звуки флейты. Азиатский мотив.

Авель. Он опять играет.

Ада. Каждый вечер.

Авель. Я не моху его больше слышать.

Ада. Может быть, мы больше и не услышим.

Авель. У нас есть еще рис?

Ада. Мальчик еще не ел.

Авель. А ты?

Ада. Я не голодна.

Авель. Я тоже.

Ада. Где он будет завтра?

Авель. Где-то в джунглях, на марше в учебный лагерь.

Ада. И долго их будут обучать?

Авель. Неделю.

Ада. И потом его пошлют воевать?

Авель. Да, через неделю.

Ада. Он может погибнуть.

Авель. Большинство и погибает.

Ада. Он мог бы быть счастливым.

Авель. Мало кто останется для счастья

Ада. Почему же до сих пор не заключен мир?

Авель. Потому что мы должны победить.

Ада. Мы должны победить?

Авель бьет Аду по лицу.

Авель. Прости.

Ада. Мне не больно.

Авель. Есть вещи, о которых мы не должны думать.

Ада. Я знаю.

Флейты уже не слышно.

Авель. Он перестал играть.

Ада. Он плачет. (Встает.)

Авель. Пойдем?

Ада берет миску с рисом и уходит. Авель достает из кармана жевательную резинку, кладет ее в рот, согнувшись, крадется по земле, оглядываясь по сторонам, как лазутчик.

Авель. О my darling, о ту darling, о ту darling Clementine.

Звук разорвавшейся гранаты. Авель прыгает к рампе, лежит. Из-за ящика появляется Каин в стальной каске, за ним – Енох, Адам.

Енох. А, поцелуй меня в зад!

Каин. Твою мать, мы счастливо отделались.

Aвель. О my darling, о ту darling, о ту darling Clementine.

Адам. Господи, сущий на небесах.

Каин. Молчать!

Орудийный огонь. Все нагибаются.

Енох. От этого навозного солнца голова раскалывается.

Каин. Для разнообразия можно было бы и его взорвать.

Перестрелка.

Каин. Попал!

Адам. Да святится имя твое.

Енох. Прекрати молиться!

Авель. О my darling, о ту darling, о ту darling Clementine.

Адам. Да прийдет царствие твое.

Енох. Ящики с боеприпасами вперед.

Орудийные выстрелы. Все, едва приподнявшись, бросаются на землю.

Каин. Пошел!

Ползут с ящиком.

Енох. Бросай!

Каин. Ах, сучьи дети!

Авель. О my darling, о ту darling, о ту darling Clementine.

Адам (вскрикивает). Мой живот!

Каин. Лучше сразу в петлю, чем так издыхать.

Енох. Назад, в окопы!

Каин, Авель и Енох бегут назад.

Адам (остается лежать в центре сцены). Живот, мой живот! А-а-а…

Появляются женщины в сушильных колпаках на головах, в руках – журналы мод. Расставляют ящики, закрывая ими лежащих мужчин. Наема ставит ящик перед Каином, Ева – перед Адамом, Ада – перед Енохом, Цилла – перед Авелем.

Садятся на ящики. Наема плачет.

Ева. Не плачь.

Цилла. Когда его убили?

Наема. В прошлую пятницу.

Цилла. А моего – три недели назад.

Ева. Моего уже год как.

Ада. Моего – два.

Ева. Уже два?

Наема всхлипывает, остальные листают журналы.

Ада. Когда привезут гроб?

Наема. Он остался там.

Ада. Счастливица. Тогда ты полетишь туда.

Наема рыдает.

Цилла. Две недели назад я летала туда. Прекрасное путешествие.

Наема рыдает громче.

Ева. Я хотела бы похоронить своего здесь.

Ада. Я тоже.

Ева. Отечество поступает подло.

Ада. А ты? Ты же вышла замуж за своего маклера.

Ева. А ты спишь со своим фабрикантом.

Ада. Я с ним и раньше спала.

Наема исступленно рыдает.

Ева. Скоро забудешь его.

Наема (закрываясь журналом). Никогда!

Ада. Ну-ну.

Наема опять плачет.

Цилла. Сколько ты была замужем?

Наема. Четыре месяца.

Ада. Беременна?

Наема (сквозь плач). Да.

Ева. Не повезло.

Цилла. Жизнь продолжается. (Показывает журнал.) Как вам эти брюки?

Ада. Великолепно.

Цилла. У меня есть такие же.

Ада. Ты купила их, когда связалась с торговцем.

Цилла. У тебя грязная фантазия.

Ада. А откуда же тогда у тебя появились вдруг деньги?

Наема плачет.

Ева. Не плачь.

Ада. Когда его убили?

Наема, плача, уходит.

Цилла. Она уже говорила.

Ева. В прошлую пятницу.

Цилла. Перемирие продолжается.

Ада. Они почти договорились о месте переговоров.

Ева. Почти.

Ада. Одни предлагают четырехугольный стол.

Ева. Другие – круглый.

Цилла. Третьи – треугольный.

Ада. Четвертые – буквой П.

лю.

Цилла. Решено – сегодня надену новые брюки.

Ада. Мне пора к своему фабриканту.

Ева. А я, вероятно, разведусь со своим маклером.

Женщины уходят. Появляются Каин и Авель. Авель беззаботен, Каин суров и угрюм, иногда саркастическая улыбка кривит его рот.

Каин (прося сигарету). Гавана?

Авель. Пожалуйста. (Зажигая спичку.) Огоньку?

Каин (прикуривая). Благодарю.

Курят.

Каин. Сегодня они чуть не договорились о месте заседания.

Авель. До сих пор мурашки бегают.

Каин. Да, чуть все не рухнуло.

Авель. Война в джунглях постепенно слабеет.

Каин. Эти переговоры могут долго продлиться.

Авель. Для нас мир – начало краха.

Каин. Война в джунглях политически необходима.

Они стоят у трупа Адама. Авель ставит ногу на труп.

Авель. Поэтому мы и посылаем солдат.

Каин. А мы – оружие.

Авель. Мы политически в стесненном положении из-за нашей экономики.

Каин. А мы в стесненном экономическом положении из-за нашей политики.

Авель. Власть всегда парадокс.

Каин. Возможно только временное перемирие.

Они кричат, стоя над трупом Адама.

Авель. Мы докатились до подпольной войны друг против друга, потому что не в силах вести прямую войну.

Каин. Никто не в состоянии больше вести всеобщую войну.

Авель. Война в джунглях и есть наше мирное соглашение.

Каин. История мира трагична.

Авель. Мировая держава только тогда может позволить военное поражение, когда оно выглядит как политическая победа.

Каин. Кто действует, тот рискует.

Авель. Наши войска отступают.

Каин. Вернемся во дворец.

Авель. Пора продолжать переговоры.

Каин и Авель уходят. Адам поднимается, снимает каску и патронташ и бросает их на сцену, идет вперед с вытянутыми руками. Слева появляется Наема, тоже с вытянутыми руками. Наема спотыкается о ящик, Адам прислушивается, идет к ней, задевает ногой скамью. Наема идет на шум, толкает ящик. Они не видят друг друга.

Адам. Наема.

Наема. Адам.

Адам. Я не вижу тебя.

Наема. Я здесь.

Адам проходит мимо Наемы.

Адам. Где же ты?

Наема. Здесь.

Их руки наконец встречаются, Адам притягивает Наему к себе.

Адам. Здесь так темно. Не увидишь, пока не столкнешься.

Наема. Слышал выстрелы?

Адам. Это на площади.

Они опускаются на ящики.

Наема. Я больше не могу без тебя.

Адам. Мне тоже тоскливо без тебя.

Наема. Поцелуй меня.

Адам целует Наему, Наема в испуге вскакивает.

Наема. Кто здесь?

Адам (прислушивается). Никого.

Наема. А там, на траве?

Адам. Пусто.

Наема. Если нас увидят, мы пропали.

Адам. В такой темнотище нас невозможно увидеть. Ты любишь меня несмотря ни на что?

Наема. Люблю.

Адам. Я должен быть тебе противен, ведь я – черный.

Наема. Я люблю твою черную кожу.

Адам. А я – твою белую.

Целуются.

Наема. Я кажусь тебе безобразной.

Адам. Нет ничего прекраснее белой женщины, и ты – самая прекрасная из всех белых женщин.

Наема. Любимый мой.

Адам (настораживается). Здесь кто-то есть.

Наема (слушает). Никого.

Адам. А на траве?

Наема. Пусто.

Адам. Если нас здесь застанут, мы погибли.

Наема. Нас никто не увидит в темноте этой. (Недоверчиво.) Ты рассказывал кому-нибудь, что мы, что ты и я…

Адам. Только брату.

Наема. А он никому?…

Адам. Он не выдаст меня. А ты – ты рассказывала?…

Наема. Сестре.

Адам. А она?…

Наема. Нет.

Адам. Поцелуй меня. Наема. Возьми меня.

Адам обнимает Наему, они опускаются на землю. Справа появляются Авель и Ева, у Авеля в руке – револьвер. Авель спотыкается – о котел. Адам и Наема судорожно обнимаются.

Авель и Ева стоят рядом с влюбленными.

Авель. Ты точно знаешь, что твоя сестра и ее негр здесь?

Ева. Точно.

Авель. Ничего не видно.

Ева. Стреляй в кусты.

Авель. С ума сошла! На площади только что убили двух гангстеров.

Ева. Полиция не будет искать убийц здесь.

Авель. Если полиция услышит выстрелы, она придет сюда.

Ева и Авель уходят. Одновременно появляются Каин и Цилла.

Цилла. Ты уверен, что твой брат с этой белой здесь?

Каин. Абсолютно.

Каин и Цилла останавливаются рядом с влюбленными.

Каин. Ты что-нибудь видишь?

Цилла. Где твой нож?

Каин достает нож.

Цилла. Бей в темноту.

Каин машет ножом рядом с головой Адама.

Каин. Я ничего не вижу.

Цилла. У тебя есть фонарик?

Каин. Ну?

Цилла. Посвети.

Каин. Рехнулась совсем? Полиция шастает повсюду.

Каин опять замахнулся ножом, нож проходит над головой Наемы.

Цилла. Полиции не придет в голову искать убийц здесь.

Каин. Если полиция увидит здесь свет, она придет сюда искать убийц.

Каин опять машет ножом у головы Адама.

Каин. Мы не найдем их.

Цилла. Здесь слишком темно.

Каин. Что будем делать?

Цилла. Пойдем к южному выходу из парка. Белые всегда гуляют там.

Каин и Цилла уходят налево. Справа выходят Авель и Ева.

Авель. Нам не найти их здесь.

Ева. Да, такая темень.

Авель. Что делать?

Ева. Надо идти к северному выходу – там всегда толкутся эти ниггеры.

Авель и Ева скрываются в правой кулисе. Адам и Наема ослабляют свои объятия.

Наема. Это была моя сестра со своим другом.

Адам. И мой брат с подружкой.

Наема. Нам невозможно быть вместе в этом городе.

Адам. Да.

Наема. Во всем мире нет места, где мы могли бы быть месте.

Адам. Да.

Наема. Мы должны расстаться.

Адам. Да.

Наема. Навсегда.

Адам. Да.

Наема. Но я тебя так люблю.

Адам. Я бы взорвал такой мир.

Наема. Возьми меня. В последний раз.

Адам. Иди ко мне.

Наема. Я боюсь за тебя.

Адам. А я за тебя.

Они встают.

Наема. Мы в последний раз вместе и даже не можем увидеть лица друг друга.

Адам. Слишком темно.

Наема. Я пойду через западный выход.

Адам. А я – через восточный.

Наема идет налево, Адам – направо. Из глубины сцены появляется Авель и Енох, их руки скованы одними наручниками. Они садятся на скамью спиной друг к другу.

Енох. Свинство.

Авель. Нам было поручено стрелять в посла наших друзей.

Енох. Ну.

Авель. Чтобы наши союзники подумали, что он убит нашими противниками.

Енох. Ну.

Авель. Чтобы наши союзники послали нам не только оружие, но и солдат.

Енох. Ну.

Авель Тогда бы мы не истекали кровью в джунглях.

Енох. Ну.

Авель. После обеда мы должны были исчезнуть не опознанными.

Енох. Еще бы.

Авель смеется.

Авель. А мы хлопнули и посла наших союзников и посла наших противников.

Енох. И того и другого.

Авель (смеясь). Великолепная халтура!

Енох. Ты же сказал, что посол наших союзников будет крайний слева.

Авель (сквозь смех). Если смотреть с их стороны.

Енох (хохочет). А я думал – с нашей.

Оба смеются.

Авель. Глупая свинья.

Енох. Вот нас и схватили.

Авель. Идиотизм.

Енох. У нас не выдержали нервы, когда увидели, что оба попали.

Прекращают смеяться.

Авель. Я повешусь.

Енох. На чем?

Авель. Не знаю.

Енох. Они держат совет с нашими заказчиками.

Авель. Что будет теперь?

Енох. Не знаю.

Авель. Из политических целей нас в этой стране не казнят.

Енох. Дерьмо, а не жизнь.

Авель. Мы даже не герои.

Енох. Нас запрут в дом для умалишенных.

Авель. На всю жизнь.

Енох. А в мире все останется по-старому.

Авель (смеясь). И союзники будут продолжать посылать оружие вместо солдат.

Енох (смеясь). Нас месяцами обучали, а теперь бросят в психушку.

Оба смеются.

Авель. Свинство.

Енох. Идиотизм.

Авель. Психушку мы действительно заслужили.

На сцену выходят Адам, Каин, Ева, Ада, Цилла, Наема. Начинается самая тяжелая сцена – сцена наркотического безумия. Звучит тихая ритмическая музыка. Сцена не должна представлять реальные действия наркоманов, а олицетворять влияние наркотика как идею. Каждый должен играть только для себя. Ева в течение всей сцены стаскивает все ящики, кроме ранца Авеля, к скамье. С остальными вещами можно играть (например, использовать ранец Авеля как барабан).

Важны два момента: усиление восхвалений и умножающееся веселье. Каждый актер веселится по-своему. Кто-то впрыскивает героин, кто капает ЛСД на сахар, кто нюхает кокаин.

Адам. Ну как кайф?

Ева. У тебя есть ЛСД?

Адам. Четвертной.

Каин. Ширнемся?

Ада. Лучше порошочка.

Каин. Три куска.

Ева. Угловатое лицо двухугольной земли пожирает треугольную дыру круглого ребенка.

Авель. Ну как – кайф?

Цилла. У тебя есть ЛСД?

Авель. Четвертной.

Ева. Двухугольное лицо треугольной земли пожирает круглую дыру угловатого ребенка.

Енох. Хочешь порошочка?

Наема. Лучше уколоться.

Енох. Четыре куска.

Цилла. Треугольное лицо круглой земли пожирает угловатую дыру двухугольного ребенка.

Адам. Ну как – кайф?

Ада. ЛСД?

Адам. Тридцать пять.

Ева, Цилла. Угловатая дыра двухугольного лица пожирает треугольную землю круглого ребенка.

Каин. Ширнемся?

Цилла. Лучше кокаинчика.

Каин. Пять кусков.

Ада. Двухугольная дыра треугольного лица пожирает круглую землю угловатого ребенка.

Авель. Кайф?

Наема. Есть ЛСД?

Авель. Сорок.

Ева, Цилла, Ада. Треугольная дыра круглого лица пожирает угловатую землю двухугольного ребенка.

Енох. Дать кокаинчика?

Ева. Лучше героина.

Енох. Гони шесть кусков.

Наема. Угловатый ребенок двухугольного лица пожирает треугольную дыру круглой земли.

Адам. Ширнешься?

Цилла. Хочу кокаина.

Ада. Семь кусков.

Ева, Цилла, Ада, Наема. Двухугольный ребенок треугольного лица пожирает круглую дыру угловатой земли.

Наема. Кайф?

Каин. Дай лучше ЛСД?

Наема. Гони бабки. Сорок пять.

Ева. Треугольный ребенок…

Цилла. Круглого лица…

Ада. Пожирает угловатую дыру…

Наема. Двухугольной земли…

Ева. Будешь кокаин?

Авель. Героин есть?

Ева. Восемь кусков.

Каин. Угловатое лицо двухугольной дыры пожирает круглого ребенка угловатой земли.

Наема. Тебе вколоть?

Адам. Лучше порошка.

Наема. Девять кусков.

Каин, Авель, Ева, Цилла, Ада, Наема. Треугольное лицо круглой дыры пожирает угловатого ребенка двухугольной земли.

Ева. Будешь героин?

Адам. Или ЛСД?

Ева. Пятьдесят пять монет.

Енох. Круглое лицо угловатой земли пожирает двухугольную дыру треугольного ребенка.

Ада. Дать порошочек?

Авель. Хочу героина.

Ада. Девять кусков.

Каин. Круглая…

Авель. Дыра угловатого…

Енох. Лица…

Ева. Пожирает двухугольную…

Цилла. Землю…

Наема. Треугольного…

Ада. Ребенка…

Цилла. Кайф?

Енох. Есть ЛСД.

Цилла. Всего за шесть монет.

Ева, Цилла, Ада, Наема и Енох бродят по всей сцене.

Каин и Авель лежат на земле. Все одновременно кричат бессмысленные фразы.

Ева. Двухугольное лицо треугольной земли пожирает круглую дыру угловатого ребенка.

Цилла. Треугольное лицо круглой земли пожирает угловатую дыру двухугольного ребенка.

Ада. Двухугольная дыра треугольного лица пожирает круглую землю угловатого ребенка.

Наема. Угловатый ребенок двухугольного лица пожирает треугольную дыру круглой земли.

Каин. Угловатое лицо двухугольной дыры пожирает треугольного ребенка круглой земли.

Авель. Двухугольное лицо треугольной дыры пожирает круглого ребенка угловатой земли.

Енох. Круглое лицо угловатой земли пожирает двухугольную дыру треугольного ребенка.

Когда все, кроме Авеля и Каина, исчезают, появляется Адам.

Адам. Круглый ребенок угловатого лица пожирает двухугольную дыру треугольной земли.

Адам падает, смеясь, ногами к публике на ранец Авеля. Рядом головой к публике лежит Авель. Каин лежит параллельно рампе. Они смеются, потом затихают. Молчат.

Адам (поднимая голову). Петух прокричал.

Встает, несет ранец Авеля в глубину сцены, бросает рядом с грудой хлама (котел, ящик с красным крестом, скамья и ранцы). Адам забирается на эту кучу и смотрит вверх.

Адам. Светает.

Каин. Скоро нас поставят к стенке.

Адам. Как пить дать хлопнут.

Адам спускается и смотрит на лежащих.

Каин. Они пытали меня.

Авель. Меня тоже.

Адам. А меня – нет.

Каин. Горящей сигаретой.

Авель. Меня – бритвой.

Адам медленно приближается к Каину и Авелю.

Каин. Меня пытали, и я сознался во всем. Авель. Я знаю.

Адам. Я все рассказал, только чтобы не мучили.

Авель. И это я знаю.

Адам (пристально глядя на Авеля). А ты?

Авель. Я не сказал ни слова.

Каин. Нужно было отступить за холм.

Авель. Мы этого не сделали.

Адам (уходит назад). Мы бы там не прошли.

Авель. Нас предали.

Каин. Наши союзники.

Адам. Они предали всех. (Садится на ранец Авеля.)

Каин. Другие продолжали бороться.

Авель. Да.

Адам. Борьба была бессмысленна.

Авель. Может быть.

Каин. Если бы мы победили, мы ввели бы свободу.

Адам. И справедливость.

Авель. Мы бы стали как наши союзники.

Каин. Ты не веришь нам.

Авель. Я никому не верю.

Адам. И себе?

Авель. Себе тоже.

Молчание.

Адам. Один ученый сказал, если бы земля была меньше, у нее не было бы атмосферы, а если бы она была ближе к солнцу, она сгорела бы.

Авель. Вероятно, так и было бы.

Адам. Значит, у земли есть шанс выжить.

Авель. Без сомнения.

Каин. Человек наделен разумом.

Авель. Иногда он его покидает.

Каин. Его мысли нельзя расстрелять.

Авель. Их можно уничтожить другим способом.

Каин. Мир станет лучше в будущем.

Авель. Кто его знает.

Адам. Ты – пессимист.

Авель. Нас поставят к стенке.

Молчание.

Каин. Вот и рассвело.

Справа выходит Енох, в каске и с ружьем.

Енох. Встать.

Авель и Каин встают спиной к публике. Адам медленно идет вперед, встает между Авелем и Каином.

Енох. Руки за голову.

Авель, Каин и Адам выполняют приказ.

Енох. Вперед марш.

Первым уходит Адам, за ним Каин, потом Авель. Слышны выстрелы. Уходит Енох. Из-за груды хлама появляются Ева, Ада и Наема. На них – кружевные воротнички, на руках – нотные листы.

Ада. Франц Шуберт. «Странник на луне». Опус 80, номер 1.

Ева, Ада, Наема поют.

Куда бы путь ни вел тебя,

Тропинкам нашим нет скрещенья:

Тебя ждет в небо возвращенье,

А мне завещана земля.

Мне быть предписано чужой,

Безродной даже в отчем доме;

Услышь, Господь, как путник стонет,

Утративший очаг родной.

Ты в сутки совершаешь круг

Оттуда, где Закат рожденья,

Вперед, к Восходу погребенья,

И всем ты родственник и друг.

Храни, Господь, отчизну неба –

Блаженный, бесконечный край,

Где, как ты путь ни выбирай,

Нигде чужим вовек ты не был.

Песня заканчивается, женщины бросают нотные листы в котел. Адам выносит и расставляет на левой половине сцены три раскрашенных куба, Авель то же самое проделывает на правой половине сцены. На кубы, стоящие слева, садятся Наема, Адам и Енох, на те, что справа, – Ада, Ева, Авель. Авель приносит с собой красный телефон, ставит его перед собой на землю.

У всех на головах наушники. Все смотрят прямо перед собой, как если бы там находились мониторы. Из громкоговорителя слышно громкое прерывистое дыхание.

Адам. Больше ничего нельзя сделать.

Авель. Остались у разбитого корыта.

Енох. Прекрати.

Наема. Бедняжки.

Из глубины сцены появляются Каин и Цилла в скафандрах. Их движения замедленны, лица не видны за шлемами, на спинах – кислородные баллоны. Их голоса доносятся из громкоговорителя.

Каин. Мы не можем взлететь.

Цилла. Неужели ничего нельзя сделать?

Каин. Ничего.

Цилла. Они не смогут нам помочь.

Каин. Мы слишком хорошо это знаем.

Цилла. У нас есть еще время?

Каин. Не имею представления.

Цилла. Сколько осталось кислорода?

Каин. Не знаю.

Енох. Его почти нет.

Каин. А связь с Землей?

Цилла. Прервана. Они еще видят нас?

Каин. Вряд ли.

Цилла. Но слышат?

Каин. Не думаю.

Наема. Они удивились бы.

Адам. У них не будет такой возможности.

Цилла. Мы – первые влюбленные на Земле. Через три недели мы поженились бы.

Каин. Там, на Земле.

Цилла. Отсюда виден Техас, там бы мы и расписались.

Ада. Бедная девочка.

Ева. Как вовремя я подхватила краснуху.

Ада. Поздравляю.

Ева. Иначе я была бы там, а не она.

Цилла. Мы не были даже близки с тобой.

Каин. В школе космонавтов, где мы с тобой познакомились, это было запрещено.

Цилла. Была опасность подхватить инфекцию.

Каин. Тебе нельзя было беременеть.

Цилла. Из-за космического излучения.

Каин. И противозачаточные таблетки тоже запрещали.

Цилла. Из-за космического излучения.

Каин. Проклятое излучение.

Наема. Дайте джин!

Авель передает Еноху бутылку джина, тот – Наеме.

Цилла. Зато я – первая женщина на Луне.

Каин. Да.

Цилла. Я хочу тебя.

Каин. Мы в скафандрах.

Цилла. Здесь – 180 градусов по Цельсию.

Ева. У нас тоже жарко.

Цилла. А что это, собственно говоря, означает?

Каин. Безоблачное море.

Цилла. В Европе тоже прекрасная погода.

Каин. На всей Земле прекрасная погода.

Енох. Необязательно лететь на Луну, чтобы убедиться в этом.

Цилла. Уходишь ты? Еще не рассвело.

Нас оглушил не жаворонка голос,

А пенье соловья. Он по ночам

Поет вон там на дереве граната.

Поверь, мой милый, это соловей.

Ева. Что это?

Авель. Шекспир.

Енох. «Ромео и Джульетта».

Ада. Она всегда читала стихи.

Каин. К черту! Если бы здесь росло дерево граната…

Наема. Он ругается.

Адам. Он всегда был смелым малым.

Цилла. Поверь, мой милый, это соловей.

Ева. Опять Шекспир.

Авель. Уместнее было бы приветствие Отечеству.

Ада. Да, его мы могли бы передать прессе.

Каин. Кислорода!

Авель. Он сказал: «Кислорода!»

Наема. Сердце?

Адам. Слабеет.

Цилла. Я могу прочесть весь монолог.

Ада. Только этого нам не хватало.

Цилла. Та полоса совсем не свет зари,

А зарево какого-то светила.

Каин. Мне нечем дышать.

Цилла. Читать дальше?

Каин. Не надо.

Цилла. Вернемся к этой груде металлолома?

Каин. Там и умрем.

Каин и Цилла уходят со сцены.

Адам. У них осталось несколько секунд. Они слишком долго читали стихи.

Из громкоговорителя слышен голос Циллы: «…светила, взошедшего, чтоб осветить твой путь…» Потом – тишина.

Наема. Сердце?

Адам. Остановилось.

Ева. Конец Шекспиру.

Наема. Аминь. (Пьет джин.)

Ада. Будь здорова.

Ева. Я бы перед смертью спела американский гимн.

Наема начинает громко напевать американский гимн.

Адам. Молчать!

Из громкоговорителя слышны неясные слова.

Адам. Он пытается что-то сказать.

Авель. Не разберешь ничего.

Енох. Какие-то непристойные звуки.

Адам. Кажется, он сказал: «да здравствует родина!»

Ева. Срочно передайте прессе! Ада. Уже.

Стоны.

Наема. Боже, сделай так, чтобы он не сквернословил!

Голос Каина. О-о…

Авель. Если это будет ругательство, ракета на Марс отменяется.

Голос Каина. «Отчизна…»

Енох. Пресса ликует.

Наема. Нация может гордиться ими.

Ада. Еще как.

Авель. Героическая смерть – лучшее, о чем можно мечтать.

Ева. Еще бы.

Адам. Звоните в комитет космических полетов.

Авель беззвучно говорит по телефону. Из громкоговорителя – последние слабые стоны.

Наема. Сердце?

Адам. Все.

Ева. Молитесь.

Все встают.

Адам, Авель, Енох, Ева, Ада, Наема:

Господи, Отец наш небесный,

Да святится имя твое,

Да приидет Царствие Твое,

Да свершится Воля Твоя

На Земле и на Небе.

Авель. Дети, отходит космоплан на Марс.

Енох. Сообщите об этом прессе.

Наема ставит бутылку из-под джина на пол. Все, кроме Адама и Наемы, уходят, по пути бросая наушники в груду хлама.

Адам (озирается). Наема.

Молчание.

Адам. Наема.

Наема берет один куб слева.

Адам. Наема.

Наема (несет куб в глубину сцены и ставит его на скамью). Что тебе здесь надо?

Адам. Я твой отец.

Наема. Я не слабоумная. (Берет второй куб слева.)

Адам. Что ты этим хочешь сказать?

Наема (ставит куб на скамью). Я знаю, что ты мой отец.

Адам. Вернись домой.

Наема (берет последний куб слева). Я не сумасшедшая.

Адам. Тебе только семнадцать.

Наема (ставит куб перед скамьей). Шестнадцать с половиной.

Адам. Ты должна меня слушаться.

Наема. Нашел дуру.

Адам. Я позову полицию.

Наема смотрит на Адама, свистит в два пальца.

Появляются Енох, Каин и Авель.

Каин. Что случилось?

Наема. Полюбуйтесь на него.

Енох. Кто это?

Наема. Мой предок.

Авель. А, обыватель.

Енох ложится на землю, Каин садится у груды хлама, Авель опирается на кубы, стоящие на скамье.

Все трое вызывающе смотрят на Адама.

Адам. Наема, заклинаю Богом, кто эти ребята?

Енох. Что он там несет из Библии?

Наема (ложится рядом с Енохом). Он – священник.

Каин. Католик или протестант?

Смеются. Справа от Авеля появляется Цилла, Авель обнимает ее.

Адам. Кто эти люди?

Цилла. Мы – коммуна ЦВО, ЦВО, ЦВО.

Смех.

Наема. Тихо.

Слышен плач ребенка.

Наема. Ты слышишь, папочка?

Адам. Ребенок.

Наема. Мой ребенок.

Адам. Боже мой, Наема!

Наема. Не приставай ко мне со своим Богом. Он внушает мне такое же отвращение, как и ты.

Адам. Кто его отец?

Енох, Каин и Авель одновременно поднимают руки.

Адам. Что это значит?

Наема. Ты отстал от жизни, старик. Один из них – отец моего ребенка, но кто именно – не знаю, я спала со всеми тремя.

Адам. Наема, ты же моя дочь.

Наема. Кто чья дочь – не играет никакой роли.

Адам (опускаясь на куб, стоящий справа). Я не отваживаюсь в этом ужасном месте даже произносить имя Бога, оно свято.

Наема. Именно об этом я тебя и просила.

Адам. Я люблю тебя, Наема.

Авель, Каин, Енох (одновременно). Я тоже.

Адам. Ты – мое дитя, Наема. Бери своего ребенка и возвращайся в отчий дом.

Наема (встает). Мальчики, мне надо накормить ребенка. Этот старый шут мне надоел (уходит).

Каин. Вставай, старая развалина.

Адам. Я не развалина, мне только сорок лет.

Авель. В сорок ты и есть развалина.

Адам. Отдайте мне мою дочь.

Енох. Она свободна.

Адам. Я обращусь в полицию.

Каин. Если вмешается полиция, Наема исчезнет.

Адам. Я – ее отец!

Цилла. Слушай, старик. У вас свой мир, у нас – свой. Мы сыты по горло вашим. Нам надоело следовать законам, которые вы насочиняли, нас тошнит от ваших запретов и вашей морали. Вы цепляетесь за государство, от которого несет гнилью. Ваш мир в крови, наш – всего лишь грязный. Ваш читает наставления любви, наш – живет по любви. Это и есть главное различие. Два тысячелетия у вас был шанс, и вы его не использовали. Теперь такой шанс есть у нас. (Уходя.) Понятно?

Енох. Так я ложусь с Наемой. (Уходит.)

Каин (на ходу). Я тоже.

Авель (подходит к Адаму). Убирайся отсюда, старый башмак. И не показывайся здесь больше. Тебе пора на кладбище. Там и отдохнешь.

Адам убегает. Авель садится на корточки, что-то пишет пальцем на земле. Выходит Ада, она одета как в первой сцене: на бедрах – черная ткань, на голове – корзина, в руках – маленькая миска.

Ада. Что ты там делаешь?

Авель. Я пишу его имя.

Ада (подсаживаясь к Авелю). Когда его принесли?

Авель. Час назад.

Ада. Я могу его видеть?

Авель. Это невозможно.

Ада. Я должна его увидеть.

Авель. Будет лучше, если ты его не увидишь.

Ада. Я знала, что с ним что-нибудь случится.

Авель. Я тоже.

Ада. Мы победили?

Авель. Нет.

Ада. Нас победили?

Авель. Нет.

Ада. Мы победим когда-нибудь?

Авель. Нет.

Ада. Значит, победят наши враги?

Авель. Нет.

Ада. Но тогда эта война бессмысленна.

Авель молчит.

Ада. Ты не ударил меня?

Авель. Нет.

Молчат. Слышны звуки флейты.

Ада. Кому ты отдал его флейту?

Авель. Сыну соседа.

Ада. Он тоже скоро уедет на эту войну.

Авель. Через три недели.

Ада. И с ним будет то же самое.

Авель. Да.

Молчат.

Авель. Рис еще есть?

Ада. Нет.

Авель. А соевая мука?

Ада. Горсть.

Авель. Я не голоден.

Ада. Я тоже.

Авель. Съедим завтра. (Отворачивается от Ады.)

Ада. Вы его похоронили?

Авель. Почти.

Ада. Я хочу побывать у него на могиле.

Авель. Могилы нет.

Ада. Почему?

Авель. Земля слишком твердая, чтобы вырыть могилу.

Ада. Его сожрут муравьи.

Авель. Они не смогут это сделать.

Ада. Вы сожгли его?

Авель. Огонь выдал бы нас.

Ада. Что вы с ним сделали?

Авель. Бросили в реку.

Ада. Река наполовину высохла.

Авель. Время дождей еще не наступило.

Ада. Река полна крокодилов.

Авель. Ему это все равно.

Звук летящего самолета. Ада поднимает голову.

Ада. Самолет.

Авель и Ада уходят. Справа появляется Адам с шезлонгом, смотрит вслед самолету, медленно идет через сцену, ищет подходящее место, на ходу говорит.

Адам. Мне восемьдесят семь лет. Зовут Адам. Я хотел изменить мир. Я видел его несправедливость: нищету бедных и алчность богатых. На себе испытал, что такое эксплуатация. Вступил в профсоюз, стал бороться за рабочий класс: за увеличение заработной платы, короткий рабочий день, оплаченный отпуск, гарантированную пенсию. Расклеивал плакаты, говорил речи, организовывал демонстрации и забастовки, был арестован и сидел в тюрьме. Потом был выбран в парламент и вошел в правительство. Все изменилось: выросла заработная плата, уменьшился рабочий день, появилась гарантия пенсии. За богатыми установили надзор, бедность исчезла, но человек не стал счастливее. Новый мир не стал ни лучше, ни справедливее. Когда искоренили несправедливость, что-то другое явилось на ее место. Человек стал свободным, но его свобода не освободила его. Он сам противостоял себе и не знал, что делать со своей свободой. (Садится в шезлонг.) Теперь я в сумасшедшем доме, сижу смотрю на озеро и наблюдаю за лебедями. Врач, что меня лечит, сын бывшего рабочего. Я иногда беседую с ним. Он говорит, что понимает меня, но он глуп.

Выходит Енох в плаще, задумчиво смотрит на кубы, все еще стоящие справа.

Енох. Енох, ученый-атомщик и космолог, восемьдесят восемь лет. (Берет один из кубов и рассматривает его.) Я исследовал свойства солнца. (Ставит куб в центре сцены.) Изучал устройства атома (ставит второй куб рядом с первым) и пытался понять структуру Вселенной.

Ставит третий куб на два других куба. Адам поднимается и демонстративно переставляет шезлонг, садится спиной к Еноху. Енох присаживается на кубы.

Енох. Все свои знания я заложил в компьютер. Компьютер выдал формулу. Я продолжил свои исследования: обработал формулу и снова заложил ее в компьютер. Тот снова выдал формулу, я пытался понять ее и не мог. Потом я попал сюда. До сих пор я пытаюсь разобраться в этой таинственной формуле, которую мне выдал компьютер, формуле, которая означает последнюю тайну этого мира, может быть, бога; она имеет смысл, но я его не понимаю. Бессмысленная формула мира.

Выходит Авель с раскладным стулом, смотрит в зал, как будто рассматривает ландшафт, устанавливает стул на авансцене, садится.

Авель. Авель. Мне восемьдесят девять лет. Я художник. Вначале я рисовал людей. Рисовал богатых и бедных, почтенных буржуа и отпетых мошенников, поэтов, бродяг, композиторов и пьяниц. Потом – творения самих людей: эти ужасные здания и жуткие машины. Затем – природу, с людьми и без них. В конце концов мне надоела объемная живопись. Я отказался от перспективы и рисовал только цветовые композиции. Но и это меня разочаровало: в заключение я только вычерчивал круги, линии и треугольники, не закрашивая их. Я населял ими все полотно. Такой и должна быть, казалось мне, настоящая живопись. Потом я выставлял уже чистые холсты. Но скоро и холсты показались мне излишними. Я стал выставлять пустые рамки. Это была моя идея так изобразить Ничто. Я назначил им бешеные цены, и теперь мои рамы висят во всех музеях мира. Но вскоре их перестали покупать. И поэтому я нахожусь здесь. Каждый вечер я сажусь на берегу озера и рисую свою последнюю картину. Я вглядываюсь в озеро, и передо мною встает Ничто. Санитару нравится моя картина, врач уважительно похлопывает меня по плечу. Я доволен моей судьбой и горжусь своими успехами. Я сделал все, что мог. Я выполнил свою задачу.

По-военному маршируя, быстро выходит Каин, неся складное кресло. Оглядывается, раскладывает кресло рядом с красным телефоном. Стучит каблуком и чопорно кланяется. На Каине – офицерская форма и фуражка.

Каин. Каин. Девяносто лет. Это единственное, что я знаю о себе. Человек в белом кителе только что сообщил мне это. Я люблю сад, но не этот сад, а именно мой сад. Люблю цветы. (Каин поднимается и обходит вокруг кресла.) Тюльпаны, маки, шпорник, люпин, флоксы, незабудки, циннии, гладиолусы, мальву, подсолнухи. (Опускается в кресло.) Но больше всего – розы. (С большим трудом закидывает правую ногу на левую.) Я всегда любил цветы. Рядом с концлагерем был прекрасный цветник, за ним ухаживали арестанты, они пололи и подрезали цветы. К сожалению, арестанты часто менялись. Каждый день я стоял у газовой камеры и следил, как арестантов выстраивали в длинные шеренги. Голых мужчин, женщин, детей. Для них вырывали огромную братскую могилу, заполняли ее трупами, закапывали и выравнивали землю. Там я и разбивал свои цветники. С арестантами я обращался по-человечески. Мои цветники множились и славились по всей стране. Мои цветы имели огромный успех – они светились. (Снимает фуражку и вытирает пот носовым платком.) Никогда и нигде я не видел больше таких прекрасных тюльпанов, маков, шпорников, люпинов, флоксов, незабудок, цинний, гладиолусов, мальв, подсолнухов. И, конечно, роз (смотрит на Авеля). Впрочем, я выращивал и прекрасные астры. (Авель не реагирует, Каин снимает фуражку и кладет ее на пол.) Я люблю цветы, и потому, что я любил их всю свою жизнь, жизнь моя такая долгая. Я был хорошим человеком и поэтому еще долго проживу. Я люблю цветы, люблю цветы, цветы.

Адам, Авель и Енох уходят. Каин снимает китель, вешает его на спинку кресла, садится снова, достает затемненное стекло и смотрит через него на солнце. Появляется Ева, она в халате, темных очках с газетами в руках. Она садится на стул Адама, читает газету. В течение всей сцены слышны начальные такты Пятой симфонии, выстукиваемые на барабане.

Ева. Что ты делаешь?

Каин. Смотрю на солнце.

Ева. Зачем?

Каин. В газетах что-то писали о нем.

Ева. Да?

Глухие звуки барабана.

Каин. А ты чем занята?

Ева. Читаю газету.

Каин. Что там?

Ева. Биржа.

Каин. А.

Барабан.

Каин. Он опять завалил экзамен.

Ева. Не хватило двух баллов.

Каин. Уже третий раз.

Ева. У него запоздалое развитие.

Каин. Отстань от моего протеза.

Ева. А ты отстань от моего сына.

Барабан.

Каин. Он опять со своей вечной Пятой симфонией.

Ева. А ты со своей служанкой.

Каин. Оно все жарит.

Ева. Кто?

Каин. Солнце.

Ева. И что?

Каин. Сейчас конец ноября, а жара все не спадает.

Барабан.

Ева. Ты купил акции автомобильного концерна?

Барабан.

Каин. Если смотреть на солнце через темное стекло, то оно видно очень отчетливо.

Ева. Они падают каждый день.

Каин. Если яркость Урана увеличится, то свет Солнца станет ярче.

Ева. Ты меня слышишь?

Каин. Солнце – это желтый карлик.

Звуки барабана.

Ева. Ты не купил эти акции?

Каин. Что я должен был купить?

Ева. Акции.

Каин. Зачем?

Ева. Они падают.

Каин. Они снова поднимутся.

Ева. Концерн выдыхается.

Каин. Это невозможно – он выпускает оружие.

Ева (складывает газету.) Может, ты и прав.

Слышен барабан.

Каин. Печет ужасно.

Ева. Опять похитили Джумбо-Джет.

Каин. К счастью, астрономы уверяют, что солнце стабильно.

Ева. На борту было двести восемьдесят пассажиров.

Каин. Стабильный желтый карлик.

Ева. Они взорвали его в воздухе.

Каин. Стабильно, как акции автомобильного концерна. Их опасно покупать, когда они колеблются.

Два коротких барабанных удара.

Каин. Я не могу больше.

Ева. Зато военный марш пришелся бы тебе по душе.

Каин. Оставь в покое мой протез.

Ева. Оставь в покое моего сына.

Каин. Он когда-нибудь доведет меня.

Ева. Твоя служанка – меня тоже.

Удары барабана, напоминающие грозу. Каин поднимает руки.

Каин. Гроза собирается.

Ева. Наконец-то.

Каин. Будет дождь.

Ева. Слава богу.

Ева встает, относит стул, на котором сидела, к груде хлама. Каин надевает китель. Выходит Адам, передает Еве блокнот для стенограмм, Каину – генеральскую фуражку, уходит. Авель ведет Аду, на ней – нитка жемчуга. Во время всей сцены Авель говорит с жутким спокойствием. Каин отдает честь при каждом ответе.

Авель. Этот смерч просто скандал.

Ада. Успокойся, милый.

Авель (садясь на стул Каина). Четыре недели он свирепствовал на восточном побережье, пять – на Тихом океане.

Ада. Успокойся, милый.

Авель. Две недели мы не выходим из бункера.

Ада. Успокойся, милый.

Авель. Треть населения погибла.

Ада. При таком демографическом взрыве это незначительно.

Авель. Погибли шесть авианосцев.

Каин (отдает честь). Устаревшие типы.

Авель. Закройте рот, генерал.

Каин (отдает честь). Слушаюсь, господин президент.

Ада. Не волнуйся, дорогой.

Авель. В джунглях утонули мои отряды.

Каин. Отряды врага тоже.

Авель. Закройте рот, генерал.

Каин. Так точно, господин президент.

Ада. Не волнуйся так, дорогой. Я не хочу, чтобы ты опять довел себя до инфаркта.

Авель. Мне нет дела до моего инфаркта, я забочусь о моей стране. Я – президент.

Каин. Так точно, господин президент.

Авель. Генерал, я приказываю вам – думайте, советуйте, а не талдычьте «так точно» и «слушаюсь».

Каин. Слушаюсь, господин президент.

Авель. Советуйте, черт вас возьми.

Каин. Девять смерчей в течение одной недели не в состоянии потрясти нашу страну.

Авель. В других странах тоже непрерывно штормит, сверкает молния и гремит гром, царит зной, как в печке.

Ада. Успокойся, милый. В Конго светит солнце.

Авель. Закройте рот, генерал.

Каин. Так точно.

Авель. Здесь невозможно было бы дышать, если бы не кондиционер.

Ада. Катастрофы в природе всегда были.

Авель. Закройте рот, генерал.

Каин. Слушаюсь, господин президент.

Ада (энергично). Сейчас же успокойся, дорогой.

Авель. Я не хочу быть спокойным.

Ада. Секретарь.

Ева Слушаю, сударыня.

Ада. Капли для президента.

Ева. Минутку, сударыня.

Авель. Я не хочу капли.

Ева. Пожалуйста, господин президент.

Авель. Уйдите.

Ева. Слушаюсь, господин президент.

Каин. Господин президент…

Авель. Закройте рот.

Каин. Так точно.

Авель. Секретарь.

Ева. Господин президент?

Авель. Профессора.

Ева. Слушаюсь, господин президент.

Авель. Позвать этого яйцеголового.

Ева. Сию минуту, господин президент.

Входит Адам в белом халате. У него трясется голова.

Каин. Господин президент.

Авель. Рот.

Каин. Слушаюсь, господин президент.

Адам. Господин президент?

Авель. Профессор, вы – мой личный научный советник.

Адам. Я полагаю, господин президент.

Авель. Полагаете! Здесь все полагают. А мне нужны точные знания, точные данные, точные научные доказательства.

Адам. Пожалуйста, господин президент.

Авель. Ликвидируйте этот смерч.

Адам. Это невозможно.

Авель. Для президента сверхдержавы не существует слова «невозможно».

Ада. Успокойся, милый.

Адам. Несмотря на это, это невозможно.

Авель. Профессор, я предоставляю в ваше распоряжение всю военную, техническую и финансовую мощь страны. На карте стоит наша свобода. Если не ликвидировать этот смерч, мне придется отменить войну в джунглях. Вам понятно?

Адам. Против смерча бессильна военная, техническая и финансовая мощь всего человечества, господин президент.

Авель. У вас мать слабоумная или отец чокнутый?

Адам молчит, от волнения его голова трясется еще быстрее. Каин смеется.

Ада. Не волнуйся так, дорогой.

Авель. Мы стоим перед поражением.

Адам смотрит на Каина свирепым взглядом.

Адам. Я не военный эксперт, господин президент.

Авель. Мой генерал – дурак и научный советник тоже.

Ада. Не волнуйся, милый.

Авель. Я не волнуюсь. Я вообще больше не волнуюсь. Я спокоен. Спокоен и холоден, как лед. Я прошу вас, профессор, подумать о крахе биржи, если мы прекратим войну.

Адам. Это мне ясно, господин президент.

Авель. Миллионы потеряют свои сбережения. Адам. Это мне тоже ясно, господин президент. Авель. Итак?

Адам. Несмотря на это, я бессилен.

Ада. Не волнуйся так.

Авель. Закройте рот, генерал!

Каин. Слушаюсь, господин президент.

Адам. Солнце выбрасывает раскаленные газы, никогда еще на солнце не было протуберанцев таких размеров.

Авель. Мне все равно.

Адам. Профессор Темплевского университета в Филадельфии утверждает, что оно собирается выбросить часть материи, оно расколется.

Авель. Ну и что?

Адам (внезапно прекращая трясти головой). Это означало бы конец для Земли, смерть.

Авель медленно поднимается и надвигается на Адама, тот отступает.

Авель. Если солнце взорвется, вы несете за это ответственность.

Адам. Господин президент.

Ада. Успокойся, дорогой.

Авель. Закрой пасть!

Адам. Мое мнение, господин президент, – солнце не взорвется. Оно стабильно и будет стабильно еще несколько биллионов лет. Профессор Темплевского университета всемирно известный дурак.

Авель пожимает руку Адаму, идет к Каину.

Авель. Я был бы рад не встречать среди моих советников всемирно известных дураков.

Каин. Слушаюсь, господин президент.

Ада. Спокойно, дорогой.

Авель. Секретарь.

Ева. Господин президент.

Авель. Мне понадобятся мои капли.

Ева. Само собой разумеется, президент. Уходят.

Ада. Господа, прошу вас к нам на ленч.

Ада, Каин и Адам уходят. Выходит Енох, оглядывается. Берет поочередно кубы, стулья, ранцы, котел, ящик, скамью и бросает все эти вещи за кулисы. На сцене остаются только бутылка из-под джина, каска, фуражка, телефон, газеты, журналы мод и наушники. Енох садится на авансцене. Выходит Цилла, оглядывается.

Цилла. Дома как и не было.

Енох. Смерч снес все, что было.

Цилла собирает газеты.

Енох. Здесь бессмысленно наводить порядок. Цилла продолжает собирать газеты.

Енох. Я строил этот дом для нас.

Цилла. Для нас и нашего ребенка.

Енох. Завод, где я работал, тоже разрушен. Цилла аккуратно складывает газеты в глубине сцены.

Цилла. Я провожала тебя до дверей, когда ты уходил на работу.

Енох. Старый Гизингер вечно таскался за тобой.

Цилла. Он не приставал ко мне.

Енох. И молодой тоже.

Цилла. Он только иногда забегал.

Енох. Теперь их нет в живых.

Цилла. Погибли тысячи.

Енох. Миллионы. Цилла садится на пол, скрещивает руки на груди.

Цилла. Мы беззащитны перед смерчем.

Енох. Все перед ним беззащитны.

Молчат.

Енох. Правительство объявило, что мир не погиб.

Цилла. Ложь.

Енох. Ты уверена?

Цилла. Ты сам это знаешь.

Енох. Знаю.

Цилла. Мы знаем это.

Молчат.

Енох. У нас никогда не будет детей.

Цилла. Ни у кого уже не будет детей.

Молчат.

Енох. Солнце бросило нас на произвол судьбы.

Цилла. Мы думали, что солнце никогда не оставит нас.

Енох. Земля могла бы быть счастливой.

Цилла. Если бы люди были справедливее.

Енох. Люди делали все неправильно.

Цилла. Они многое делали не так.

Молчат.

Енох. Это сейчас несущественно.

Цилла. Все сейчас несущественно.

Молчат.

Енох. Я любил тебя.

Цилла. Я и сейчас люблю тебя.

Цилла смотрит в небо.

Цилла. Я думаю, будет еще один смерч.

Енох бросается к Цилле, закрывая ее собой.

Енох. Последний.

Со всех сторон выходят Адам, Авель, Каин, Ева, Ада, Наема. Все опускаются на пол: слева – Адам, Наема, Ева, справа – Цилла и Енох, параллельно рампе – Авель; Каин и Ада – на заднем плане. Все кричат псалмы, отчаянно, в безумной надежде, что Бог услышит и поможет им.

Адам. Возоблагодарим Господа нашего.

Цилла. Господи, Отец наш небесный. Как величественно Имя Твое.

Авель. Прекрасен лик Твой и одеяния Твои роскошны.

Наема. Платье, что на Тебе, слепит сиянием.

Енох. Ты укрыл землю ковром небесным.

Ада. Ты изогнул свод небесный и нарек его – твердь.

Каин. Ты соткал Млечный Путь, и имя его – бесконечность, Ты усыпал его красными гигантами и голубыми исполинами, сверкающими хвостатыми кометами и белыми карликами.

Ева. Ты населил творение рук Твоих, небо бескрайнее, мыслями Своими – атомами быстроногими.

Адам. Лучи Твоих глаз жалят свинцом.

Цилла. Ты восседаешь на облаках, что несутся, как колесницы.

Авель. Ты мчишься на крыльях бури.

Ада. Ангелы Твои подымают ветер, слуги Твои зажигают пожарища.

Енох. Ты поставил жилище солнцу и одарил Землю теплом его.

Наема. Ты собрал воду в свои места, и явилась суша.

Авель. Ты нарек сушу землею, а собрание вод – морями.

Цилла. Ты засыпал горы снегом, приют горным сернам, Ты взрастил кедры ливанские и населил их птицами.

Адам. Ты сотворил китов богоподобных, чтобы плескались они в морях Твоих, и рыб морских, пожирающих друг друга.

Ева. Наступает ночь, и дикие звери выходят на охоту, львы рычат, ожидая добычи от Тебя, Господи.

Авель. Но поднимается солнце, и звери прекращают уничтожать друг друга и скрываются в своих логовах, а человек выходит на пашню.

Наема. Ты произрастил зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод. Ты одарил землю зерном и гроздьями винограда, радуя сердца людей. Ты укрепил тело человека хлебом и маслом.

Енох. Ты даровал им любовь и ненависть, чтобы чувствовать вину свою перед Тобой. Ты даешь им здоровье, чтобы радоваться, и болезни и смерть, чтобы чувствовать Твою Милость.

Каин. Ты наградил людей даром мыслить, творить, строить великолепные города и мосты, преодолевать водные пространства и мчаться по земле быстрее звука.

Ада. Ты заставил их желать Твоей Милости и поразил людей войной, выказав свой гнев. Ты допустил власть могущественных и слабость бессильных. Ты смотрел на Землю, и она трепетала, Ты касался гор, и они дымились. Люди дрожали и падали перед Тобой ниц.

Ева. Господи, как много Ты создал, и как велики Твои творения. И все Твои творения славят Тебя.

Ева умирает.

Адам. Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твое от меня?

Адам умирает.

Цилла. Ты даруешь людям дыхание и отнимаешь его, превращая их в прах. Вернешь ли Ты им снова свою милость?

Цилла умирает.

Авель. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.

Авель умирает.

Наема. Буду славить Тебя, Господи, всем сердцем моим, петь имени Твоему, пока теплится душа в теле моем.

Все умирают. Ада изо всех сил пытается приподняться.

Ада. Да обратятся нечестивые в ад, да исчезнут все народы, забывающие Бога.

На заднем плане загорается Млечный Путь. Сцена слегка освещена. Адам выходит слева и идет в центр заднего плана сцены.

Адам. Я – первый бог.

Вслед за Адамом появляется Каин, он слегка туговат на ухо.

Каин. Что?

Адам. Я – первый бог.

Каин. Ах так. (Встает справа от Адама.) Я – второй бог.

С некой торжественностью появляется Авель, встает слева от Адама.

Авель. Я – третий бог.

Входит беззаботный Енох, останавливается слева от Авеля.

Енох. Я – четвертый бог.

Адам зевает.

Каин. Как?

Адам. Скучна эта бесконечность.

Авель. Скучна до безобразия.

Каин. Что?

Авель (тщательно проговаривая). Скучна до безобразия.

Каин. Понятно.

Енох (поворачиваясь к Адаму с Авелем). Сядем?

Авель. Сядем.

Авель садится, Енох ложится на спину, Адам остается стоять.

Каин. Что?

Авель (тщательно выговаривая). Садись.

Каин. Ага. (Садится.)

Адам. Солнце гибнет.

Каин. Кто?

Адам (раздраженно). Солнце гибнет.

Каин. А-а.

Авель. Когда?

Адам. Скоро.

Енох (переворачиваясь на живот). Вот это взрыв будет!

Каин. Что будет?

Авель. Солнце расколется, и его материя исчезнет во Вселенной.

Авель явно рад этому.

Каин. Ах так.

Адам. Бах!

Каин. Что?

Адам. Бабах!

Каин. Как?

Адам. Бум!

Каин. Ага.

Енох. Но пока это солнце еще стабильно.

Авель. Значит, с ним ничего не случится.

Енох. Нет, оно исчезнет.

Авель. Значит, оно не стабильно.

Енох. Тогда я ничего не понимаю в солнцах. (Переворачивается на спину.)

Адам. И я тоже.

Каин. Что?

Адам (зло). И я тоже.

Каин (свирепеет). Ах так.

Адам. Интересно, есть ли у этого солнца планеты?

Каин. Есть – что?

Адам. Планеты!

Каин (спокойно). А-а, понятно.

Авель. Не имею представления.

Каин. Чего-чего?

Адам невнятно что-то бормочет.

Каин. Да?

Енох. Я говорю о планетах, населенных жизнью.

Каин. Чем?

Авель (обращаясь к Каину). Растениями, животными, людьми.

Каин. Ага.

Енох. Я совсем не разбираюсь в живых организмах.

Авель. Это неважно.

Енох. Ну что, двинулись дальше?

Авель, смеясь, поднимается, за ним встает Енох.

Каин. А?

Авель (подходит к Каину). Пошли.

Каин. Понял. (Поднимается и становится позади Авеля.)

Адам бросает последний взгляд на Млечный Путь, осматривает сцену: пустая бутылка, каска, патронташ, фуражка, телефон, наушники, журналы мод; поднимает патронташ, непонимающе рассматривает его, потом бросает на авансцену.

Адам. Солнце все равно погибнет. (Уходит.)

Content

Фридрих Дюрренматт
Портрет планеты