Владимир Крышталев

Игры богов

Глава первая

С деловитым видом я вышагивал по лаборатории, для вящей убедительности еще и заложив руки за спину. Я играл на публику.

У стороннего наблюдателя вполне могло сложиться впечатление, будто я что-то понимаю в окружающей меня аппаратуре. Во всех этих полупрозрачных трубках, безо всякой системы протыкающих перегородки и обрывающихся странного вида треугольными наконечниками, которые пульсируют зеленым светом. Во множестве пультов, сверкающих исключительной чистотой вдоль каждой из стен. В стереоскопических экранах, вспыхивающих прямо в воздухе то тут, то там и выдающих море информации в совершенно немыслимой форме.

Немыслимой для нормального человеческого разума.

Но сторонних наблюдателей здесь не было. А публика, состоящая из одного меня, верить плохонькой игре упорно не хотела. Внутренний голос с издевательскими интонациями шептал:

«Для тебя это все темный лес. Думал, что ты самый умный, да? Думал, что все тебе по зубам? Ну-ка, расшифруй мне надпись на крайнем справа экране!»

Я взглянул на крайний правый экран. Там вертелась во всевозможных ракурсах трехмерная ломаная, раскрашенная в пять цветов, и ее периодически пересекала красная спираль, вращающаяся вокруг своей оси. Рядом с экраном стоял ученый и, нахмурясь, делал какие-то пометки в карманном блокноте. Похоже, «коллеге»-ученому все было ясно.

Испытывая невыносимое чувство зависти, я решил немного понаблюдать за ломаной. И тут же хлопнул себя по лбу. Ну конечно, что может быть проще! Какая-нибудь очередная триптукарбулическая аномалия! Ассоциативный гиперпространственный синтез с квазимолекулярными гидрогеническими цепями Джекхарда.

Как я раньше не догадался!

Мой внутренний голос испуганно забился в самый дальний уголок сознания и оттуда жалобно пропищал: «Ну зачем же так ругаться! Я ведь по-хорошему!»

Нет, кое-что я все-таки понимал. Иначе не работал бы здесь, в сверхсекретной научной лаборатории, под крылышком очень влиятельной организации…

От группы ученых, что-то оживленно обсуждавших на другом конце зала лаборатории, отделился руководитель проекта и, найдя меня взглядом, махнул рукой:

– Алек, иди сюда!

Ну вот, только попытался уверить себя в собственной значимости для науки! Как недолговечны иллюзии!

Вздохнув, я поспешил к Хайнцу.

– Почти все готово, – заявил он тотчас, нервно потирая руки. – Мы как раз закончили цикл экстремального тестирования. Ни одного сбоя! Только представь: ни одного сбоя!!

– А это хорошо или плохо? – наивно полюбопытствовал я.

– Это прекрасно! – выпалил руководитель проекта, видимо не распознав мой шутливый тон. – Никакой опасности для экспериментатора. Алек, ты думаешь, мы не переживаем за тебя?

Верно, переживают. Все эти люди в белых халатах, все мои «коллеги». Потому что я и есть экспериментатор. Никого более ненужного в лаборатории просто не нашлось.

Хайнц зашагал передо мной туда-сюда. Я с улыбкой рассматривал этого маленького добродушного толстячка, едва достающего своей лысеющей макушкой до моего плеча. Смешной он все-таки! В неизвестность-то иду я. Впрочем, у него ответственность. И не только за меня. За весь эксперимент, за всю разработку.

Плохо быть начальником!

Мой внутренний голос, успевший, видимо, опомниться от стресса, на эту мысль ехидно зашептал из дальнего угла сознания: «Значит, подопытным кроликом быть лучше, чем начальником?»

Не знаю. Во всяком случае, интереснее.

И не подопытным кроликом, а экспериментатором! Попрошу научной корректности!

– Ты только не переживай, – говорил тем временем Хайнц, меряя шагами участок пространства передо мной. – Все будет хорошо. Все проверено. Все работает. Я понимаю твое состояние, но никакой опасности нет. Если очень сильно волнуешься, выпей успокоительное.

Я молчал, хотя успокоительное явно не помешало бы. Не мне – Хайнцу.

Как раз я был спокоен. Ну… почти. К неизвестности, терпеливо ожидающей тебя на расстоянии вытянутой руки, трудно относиться с равнодушием.

Итак, в секретной лаборатории на Земле происходили испытания передатчика материи. Устройство, в общем-то, полезное: оно позволяло мгновенно перемещать что угодно теоретически в любую точку пространства. На практике, конечно, все оказалось совсем не так просто, но испытания продолжались. Где-то на Марсе была построена станция приема грузов, и трансмиттер проверили по всем показателям, начиная с булыжников и заканчивая людьми. Он работал.

Окрыленные этим успехом, сумасшедшие ученые занялись проблемой трансмиттерных сетей и ориентации передачи груза. Иными словами, хотели создать не один приемник материи, а несколько, и при этом, чтобы, отправляя груз, хозяин точно знал, куда тот попадет. Для этого построили еще одну станцию – на одном из спутников Юпитера. И снова начали экспериментировать.

После стандартных процедур с крысами и кошками дошла очередь и до людей. То есть до меня.

В то время я случайно работал в этой лаборатории. Действительно случайно, если случайность такого рода применима к секретным лабораториям. Я позарился на высокий заработок, а потом уже трудно было отвертеться.

Соответственно меня считали не очень-то важным человеком и поэтому, вероятно, часто использовали как первопроходца в экспериментах. Как и в этот раз.

– Ну что там? – наконец не выдержал Хайнц и снова втиснулся в группу ученых. Однако почти сразу же выскочил назад с крайне довольным видом. – Готово! Заходи, Алек!

Я ступил в очерченный на полу круг.

Края круга отливали металлом, но это, наверное, был единственный признак его связи с техникой. Все сложнейшие устройства, которые, собственно, и отвечали за перенос, прятались где-то в полу. Или в стенах. Или еще где-нибудь.

Хайнц критически осмотрел меня со всех сторон (специально для этого обежав по внешнему ободу) и выдохнул:

– Ну, с богом! Давай!

Здесь я немного прервусь и расскажу, как все выглядело со стороны.

После слова «Давай!» аппаратура была включена. Из лаборатории на Земле я исчез. Потянулись секунды ожидания, четко отмериваемые шагами Хайнца. Наконец включился сквилтурный приемник:

– Говорит Марс. Алек у нас. Все отлично.

Ребята в «приемных» лабораториях не знали, к кому из них я должен был попасть. Их не предупреждали об ориентации передатчика. Но Хайнц решил все же для первого раза отправить меня именно на Марс: условия там были гораздо лучше, чем на Ганимеде. Мало ли…

Так что ученые смело могли бы праздновать свою победу… вот только если бы чуть позже на связь не вышел Ганимед:

– Это Ганимед. Алек прибыл в добром здравии. Все в порядке. Конец связи.

Жаль, что я не видел в эту минуту лиц тех, кто находился на Земле. Наверняка последовала немая сцена.

Первым пришел в себя, конечно же, Хайнц.

– Как?..– выдавил он поистине историческую фразу.

Это подействовало как команда. Ученые забегали по помещению. Через несколько секунд восстановили связь и с Марсом, и с Ганимедом.

– Вы уверены в том, что мистер Морн действительно находится рядом с вами? – спросили связиста на Марсе.

Тот хмыкнул:

– Вы что, мне не верите? Так я его позову сейчас.

По гиперпространственному радио послышался мой голос:

– Я здесь. Пока живой. Похожий диалог имел место и при разговоре с Ганимедом.

– Это что же получается? – прошептал Хайнц, обливаясь потом. – Такого не может быть!

Оказалось, что может.

Для меня действие передатчика материи было штукой не новой. Я уже испытывал на себе трансмиттерный переход – во время экспериментов с одноканалъным устройством. Так что когда передо мной вместо земной лаборатории возникла марсианская, я только улыбнулся. Вот все снова закончилось удачно.

Я на Марсе.

Под ногами был круг – точная копия того, на котором я стоял мгновение назад.

– Здорово, Алек! – Фил уже протягивал руку, собираясь помочь мне выйти из очерченного на полу пространства. Не то чтобы в его помощи была необходимость – это больше походило на простой знак дружеского внимания.

– Здравствуй! – я состроил страдальческую рожу. – Ваша очередная попытка избавиться от меня не увенчалась успехом. Придется вам опять что-то придумывать.

Фил рассмеялся:

– Еще как придумаем! Но на самом деле мы всего лишь хотели вытащить тебя с Земли, чтобы ты попил чайку в нашей компании. Ты ж к нам почти не заглядываешь.

– Так вот какова была цель эксперимента! – осенило меня. – Бедные инвесторы, знали бы они, на что идут их денежки! Нет, что ни говори, а финансирование научных лабораторий – вещь неблагодарная.

Перешучиваясь с Филом, я уже направился было пить обещанный чай, но тут меня позвал связист:

– Алек, иди сюда! У них там какая-то чертовщина выходит, и они не могут разобраться, где ты. Мне не поверили.

Пожав плечами, я подошел к пульту связи и произнес:

– Я здесь. Пока живой. Аудиосквилтур в ответ непонятно зашипел. Сочтя этот звук за окончание связи, я дружески хлопнул связиста по плечу и отправился к «коллегам». Чай уже остывал.

С людьми, работающими на Марсе, мы действительно давненько не встречались. Здешняя лаборатория была рассчитана на восемь человек, и состав менялся лишь раз в год. Так что моему прибытию ученые обрадовались несказанно.

Мы неторопливо беседовали на самые разнообразные темы, когда на пороге вновь появился связист. Его лицо было бледным.

– Ты точно Алек? – задал он несколько неожиданный для меня вопрос.

– Гм? – Я вопросительно смотрел на него, одновременно пытаясь понять, что могло произойти там, на Земле, чтобы вполне нормальный человек перестал верить собственным глазам.

– Поговори лучше сам, – предложил связист.

Растерянно улыбнувшись ребятам, я встал из-за стола и снова пошел в лабораторию, к сквилтуру. В душе начали ворочаться смутные подозрения.

Что-то не так…

– Здесь Алек, – сказал я в пространство.

– Здесь тоже, – насмешливо ответил из сквилтура мой голос. – Привет с Ганимеда! Слушай, тут такой вид! Юпитер на полнеба… Ты явно прогадал с Марсом.

В голосе чувствовались знакомые интонации. Если точнее, мои интонации.

Но такого ведь не может быть!

– Э-э-э…

– Ты еще не вошел в курс дела? – удивился голос. – Ладно, занимайся моральной самоподготовкой. Встретимся на Земле.

Связь оборвалась.

Я прошел между столами с различной аппаратурой к висящему на стене зеркалу и стал внимательно изучать свое лицо. Коллеги сквозь незакрытую дверь увидели это и начали подшучивать:

– Гляди-ка, теперь Алек себя не узнает! Алек, там что, эпидемия?

Нет, себя-то я узнавал. Отражение в зеркале ничем не отличалось от того, что я наблюдал сегодня утром во время бритья. Однако…

Однако только что я разговаривал с самим собой. По сквилтуру.

Невероятно!

Выходит, я прибыл и на Марс, и на Ганимед? Как?

Сам трансмиттер не мог ничего создавать по определению. Его задачей было доставить предмет в точку назначения – и все. Что-то вроде гиперперехода для космических кораблей, только мгновенное.

Никогда не слышал, чтобы в гиперпространство входил один корабль, а выходило два. Наоборот – бывало.

По-моему, я открыл что-то новое.

На Землю меня доставили на обычном корабле, который, хотя и шел в подпространстве Федорова, двигался все же значительно медленнее, чем действовал передатчик материи, и на обратную дорогу у меня ушел почти час. Все это время я пил кофе и пытался анализировать ситуацию.

Потрясения не было. Напротив, моему спокойствию мог бы позавидовать, скажем, Хайнц. Уж руководителю проекта точно приходилось несладко.

Это ему предстояло ответить на вопрос «как?».

Я же, имея более чем тридцатилетний опыт путешествий по Галактике, успел поудивляться слишком многому и научился воспринимать легко всякие неожиданности. Даже столь неординарные.

Ко всему привыкаешь.

Вот только иногда закрадывалась дурацкая мысль: а я ли это вообще?

Оказалось, что на космодроме нас никто не встречает. То ли раньше прилетели, то ли «делегация» от лабораторий задержалась.

Немного отойдя от корабля, я сел прямо на поросший травой грунт. Ну что ж, подождем Мы не гордые.

За высоким забором космопорта трепетали на весеннем ветру молодые листочки деревьев. Солнце пригревало вовсю. Удивительно чистая синева апрельского неба просто завораживала. Шла пятая моя земная весна.

Земля была необычайно похожа на мою родную планету. Впрочем, я могу и ошибаться: я покинул свой дом, когда мне было четырнадцать, и больше никогда не возвращался. Тогда меня по способностям направили в Университет Наэны – один из известнейших в Галактике. Университет-то я окончил, подальше учиться не стал: меня вдруг потянуло в дальние страны. Оно и неудивительно в мои тогдашние двадцать лет. Вот только в отличие от большинства юных романтиков этого возраста у меня были средства…

Нарастающий гул прервал мои приятные мысли и воспоминания. Через минуту почтовый корабль уже садился на огромное поле космодрома.

Не иначе второй Алек пожаловал? Ну-ка, посмотрим.

Я не стал дожидаться, когда осядет пыль, поднятая быстроходным курьером, и очутился возле люка чуть ли не раньше, чем он начал открываться. Кажется, мною овладело нетерпение. Ну давай же!

Наконец зашуршал выдвигаемый трап, а люк скользнул в сторону.

На всякий случай я несколько раз моргнул. Однако видение и не думало исчезать: я неторопливо спускался по трапу. Навстречу мне.

– Ну, привет! – я пожал самому себе руку. – Как дела там, на Марсе?

– Отлично! А на Ганимеде?

– На Ганимеде красиво. Эх, полжизни потерял, что там не был!

Мое второе «я» вздохнуло и добавило:

– А теперь в ближайшем будущем туда и не попадешь.

Кажется, у него тоже возникли соображения, сходные с моими.

Во всяком случае, сидя за чашечкой кофе и размышляя о будущем, я решил, что пришла пора распрощаться с Землей. Меня и так уже начинала тяготить вся эта атмосфера секретности, а тут еще непонятный результат эксперимента. Теперь нас с Алеком точно возьмут в оборот, и свободы нам больше не видать. Начнутся исследования, анализы, новые эксперименты…

Нет уж!

Я взглянул на курьерский корабль, который привез Алека, и произнес:

– Если я правильно уловил твои мысли…

– Да, – тут же откликнулся «альтер эго». – Хорошая машина. Скорость – что надо! Я ведь ненамного позже тебя прилетел, а?

Он сделал паузу и, взглянув куда-то вдаль, за мое плечо, кивнул: – А вот и встречающие явились!

Я обернулся и в самом деле увидел процессию из двух машин, направлявшуюся к нам. Гм, пора принимать решение! Если они поймут, что мы собираемся делать…

– А ты ничего не оставил, когда выходил? – полюбопытствовал я. – Нелепо было бы возвращаться аж из городка.

Алек улыбнулся:

– Резонно! Я совсем забыл посмотреть. Пойдем глянем!

И мы вместе поднялись на борт.

Пилот уже собрался было уходить, когда мы появились в рубке. Он мельком взглянул на нас, потом на свои экраны, потом снова на нас. И теперь уже смотрел долго и недоуменно. Видать, судорожно пытался понять, почему его давешний пассажир вдруг стал двоиться.

– Мы улетаем с Земли! – объявил мой напарник.

– Да, нам здесь уже порядком надоело, – подтвердил я.

Очевидно поняв, что это не галлюцинация, пилот справился с собой:

– Вы не имеете права!

Да, мы действительно не имели права – с точки зрения галактического законодательства. Любой суд классифицировал бы то, что мы собирались сделать, как угон.

Но лишь педанты блюдут законы при любых обстоятельствах.

Наверное, вид у нас был очень серьезный. Во всяком случае, пилот не стал ждать, пока мы подойдем поближе. Он моментально коснулся сенсорной панели и выхватил из открывшегося потайного шкафчика парализатор.

– Ни с…

Бедняга не успел договорить: когда он тянулся к шкафчику, я уже летел в прыжке, понимая, что у меня будет лишь один шанс. Мой удар застал его наполовину повернувшимся к нам, с уже активизированным парализатором.

– Силен! – покачал головой Алек, рассматривая бесчувственное тело на полу. – Давай к пульту!

Мы одновременно бросились к сердцу корабля – контрольной панели.

Алек забегал пальцами по сенсорам, бормоча себе под нос:

– Закрываем люк, режим жесткого старта, проверка… Черт!

Я тоже заметил, так что в его комментариях не нуждался. Пульт не реагировал. Он был настроен исключительно на своего пилота.

Счет шел на секунды: машины уже подъезжали к трапу.

– Аптечку! – крикнул Алек. – Похлопай его по щекам! Я сейчас.

Он пнул ногой панель под пультом. Раздался треск, часть панели ввалилась. «Альтер эго» пошарил в образовавшемся проломе.

– Нанесение материального ущерба, – пробормотал я, тем временем методично охаживая пилота пощечинами.

– Запишите на счет заведения! – хмыкнул Алек.

Он вытащил-таки автоматическую аптечку и метнулся к нам.

– Так, приводим в сознание…

Пилот дернулся и открыл глаза. – За пульт, живо! – выкрикнул я.

Парень еще ничего не соображал, а я уже схватил его за шиворот и чуть ли не бросил в рабочее кресло.

– Закрывай люк!!

В моих руках был парализатор, однако на пилота это не произвело впечатления. По мере понимания обстановки в его глазах проступало упрямство.

А времени уговаривать уже не осталось. «Встречающие» вышли из машин и направлялись к трапу.

– Делай, что говорят! – вдруг бешеным голосом заорал Алек. – Зарежу гада!

Он метнулся к развороченной панели и выломал оттуда кусок пластика. Довольно острый на вид.

По крайней мере сам Алек порезался.

Взглянув на окровавленные руки моего партнера, пилот неожиданно побледнел.

– Не надо, я все сделаю, – торопливо произнес он и, косясь на Алека, забегал пальцами по пульту.

Там, снаружи, что-то поняли. Двое ребят (по-моему, наши «надсмотрщики» – те, кто следил за соблюдением секретности) перешли на бег. До трапа им оставалось с десяток шагов.

А потом они ворвутся внутрь, и в их руках будет настоящее оружие…

Раздался тихий хлопок: это сложился трап. Экстренный режим, если не ошибаюсь? Молодец пилот!

Корабль вздрогнул, оторвавшись от фунта.

Есть! Успели!

«Надсмотрщики» остались внизу. Задрав головы, они провожали нас взглядами.

Надо же! И почему я такой довольный?

– Только без шуточек, – предупредил Алек, когда пилот попытался связаться с космопортом.

Тот хмуро взглянул на нас через плечо и вздохнул:

– Куда вас везти хоть?

– Ты куда хочешь? – спросил я своего «альтер эго».

– Тебе лучше знать, – махнул он рукой.

– Издеваешься?

– Да нет…

– Ладно, давай на Мертею, – сказали мы одновременно.

Парень молча кивнул и стал готовить корабль к входу в гиперпространство. А мы с Алеком оккупировали соседние кресла, пристально следя за каждым движением нашего заложника.

– Странно все как-то, – вполголоса проговорил мой напарник. – У нас ведь одинаковые воспоминания. Но ты – это не я. Странно как-то…

Я посмотрел на пилота, однако тот не обращал внимания на наш разговор, будучи полностью поглощен своей работой. Пальцы быстро бегали по сенсорам, каждое движение было четким и точным и вызывало невольное восхищение. За пультом сидел настоящий профессионал.

– Как ты думаешь, что с нами произошло? – поинтересовался я у «альтер эго».

– Ума не приложу, – откликнулся он. – Ясно одно: эксперимент удался. Ну, если не считать того, что по непонятным причинам тогдашний Алек раздвоился.

– Ага, небольшой побочный эффект, – подхватил я. Напарник с серьезным видом кивнул:

– Вот именно! Знаешь, а я никак не могу поверить. Вот сижу рядом с тобой, разговариваю… и не верю. Ну невозможно это!

Экраны автоматически погасли: корабль вошел в гиперпространство.

Пилот расслабился, откидываясь в кресле.

– Как ты думаешь, что они теперь будут делать? – спросил вдруг Алек. – Проект-то был секретным.

– Искать нас? Вряд ли.

– Нет, наши ребята – конечно. Но вот те, кто за ними стоят… Они могут и не пожалеть на это денег.

– Ну и что нам делать? Он хмыкнул:

– Я думал, ты скажешь.

– Нашел умника!

– Но ведь Галактика большая. Не будут же они прочесывать каждую планету. Что-нибудь придумаем.

– Только учтите, – вставил пилот, – я сообщу им все, что знаю.

Алек задумчиво посмотрел на него.

– Пристрелить его, что ли? – обратился он ко мне. – А то вроде зарывается.

– Ты уже успел вернуться к прежней ковбойской жизни? – усмехнулся я и предупредил пилота: – Смотри, а то он и вправду пристрелит. Голыми руками. Он из таких.

Кажется, во взгляде парня промелькнуло беспокойство.

Впрочем, неудивительно, если принять во внимание, что в соседнем кресле сидел какой-то тип, очень похожий на маньяка, с окровавленными руками.

Прошло около двух часов, когда прозвучал сигнал выхода из гиперпространства. Я вздрогнул. Впереди ярко светила звезда – моя старая знакомая. На Мертее мне приходилось бывать уже неоднократно, и я хорошо помнил ее великолепные закаты, когда солнце медленно опускалось в зеленоватые воды океана в окружении застывших, как в сказке, пальм. Когда-то я провел здесь, может быть, лучшие годы своей жизни. А может, и не лучшие. Ведь я никогда не жалею об ушедшем.

Алек смотрел на планету, видимо, думая то же самое. Все-таки удивительная вещь с нами приключилась. А я до сих пор не утратил чувства реальности. Да и он вроде бы тоже.

Корабль вошел в подпространство Федорова и быстро приближался к планете. Я уже давненько прикинул, что необходимо сделать, поэтому перебросил Алеку парализатор и сказал:

– Подожди, я сейчас.

Он, даже не взглянув в мою сторону, ленивым движением поймал оружие и кивнул головой. Хм, а я и не предполагал, что со стороны это смотрится так эффектно.

Я вышел из рубки и принялся рыскать по помещениям корабля. В конечном итоге я нашел, что искал: несколько метров прочной веревки. Перекинув ее через плечо, я направился назад.

Алек одобрил мои действия сладким зевком и только глубже погрузился в кресло.

Планета на экране быстро росла. Пилот запросил посадку.

«Почтовый с Земли, посадка разрешена», – ответили из космопорта.

– Вот и хорошо, – сказал Алек. – Без всяких вопросов: надо – садитесь. Не то что раньше было.

– Ты, я смотрю, по прошлому не слишком горюешь, – заметил я.

Он отрицательно покачал головой:

– А зачем? Разве что веселились мы тогда… Но и то ведь кому как было.

Наш корабль стремительно пошел на приземление.

Не успели еще выключиться тормозные двигатели, а я уже стоял за спиной пилота, надежно прикрепляя его найденной веревкой к креслу. Он начал возмущаться:

– Что вы себе позволяете?!

– А что? – наивно поинтересовался Алек, поигрывая парализатором.

– Мало того, что угнали корабль…

– Мало, – согласился я. – Не беспокойся, до дома всего-то два часа ходу. Выспишься.

– Вы хотите, чтобы я включил автопилот? – как большинство пилотов, он испытывал искреннее недоверие к способностям автопилота.

– Тебе придется это сделать, – мягко сказал я. – К тому же для тех, кто остался на Земле, это будет доказательством твоей невиновности. Сомнительное, конечно. Но что поделаешь.

Парень покорился неизбежному. Несколькими движениями он задал несложную программу, а затем я привязал его руки. Теперь автоматика сделает все сама.

Мы с Алеком поспешили к выходу.

Корабль стартовал почти сразу: мы успели отойти лишь шагов на пятьдесят. Волна теплого воздуха ударила нам в спины.

– То садятся, то стартуют, – проворчал Алек, имитируя старого диспетчера космопорта. – Покоя ни днем, ни ночью нет. И чего им не спится?

– И шастают, шастают, – добавил я тем же тоном. А потом мы весело рассмеялись. На душе стало легко.

Вокруг действительно была глубокая ночь, но космопорт освещался настолько хорошо, что на первый взгляд обстановка ничем не отличалась от дневной. Только звездное небо над головой выдавало время суток.

– Что теперь? – спросил Алек. Я пожал плечами:

– Какие будут предложения?

– Задерживаться здесь не имеет смысла. Конечно, пара часов безопасности у нас есть. Но нужно уходить дальше, раз до Мертеи нас могут проследить запросто.

– Пойдем, узнаем расписание, – оборвал я его рассуждения.

Через полчаса мы поднялись на борт быстроходного лайнера Мертея – Сайгус. И еще через десять минут снова были в космосе.

Посидев немного – для приличия – в удобных мягких креслах, мы одновременно поднялись и устремились к бару.

– Пока все складывается удачно, – сказал Алек, потягивая какой-то красноватый напиток из бокала.

– Как мы и рассчитывали, – ответил я.

– Да уж. Но, по-моему, у нас просто мания преследования. – Тогда она скорее у тебя, чем у меня.

Он поперхнулся:

– Может быть! Но я ведь тоже человек.

– И ничто человеческое мне не чуждо… Не говори глупостей.

– Это ты у нас специалист по глупостям. А перестраховаться не помешает.

– И сколько еще планет нам придется сменить?

– Не больше десятка. Теперь поперхнулся я:

– Ты что, перетрудился? Где мы денег на билеты насобираем?

Он удовлетворенно хмыкнул:

– Обижаешь! Забыл о нашем общем приятеле на Сайгусе?

Хм… Голова у него работает как надо. На Сайгусе проживал некий Грэг Ландж – удивительная и могущественная личность. У него точно деньги всегда найдутся. Особенно для меня. Хотя… Кто его знает, что изменилось за эти годы. Ладно, попробовать не помешает.

– А ты авантюрист, – задумчиво протянул я.

Алек довольно фыркнул и медленно отпил из бокала. Я последовал его примеру.

В наше время существует невероятное множество способов следить за передвижениями человека. С настолько развитой информационной сетью это, вообще говоря, не составляет ни малейшего труда. Однако если человек хочет скрыться, то ситуация резко изменяется. Особенно если человек этот умеет работать головой.

Ну, пожалуй, самое первое – использовать наличные деньги. Сколько с ними ни боролись за всю историю человечества – бесполезно. Они лишь изменяют свою форму. И будут изменять, пока будут находиться люди, не желающие сообщать о своем местонахождении.

Поднабравшись немного жизненного опыта, я стал повсюду таскать с собой обычную анонимную карту с небольшой суммой денег на ней. Конечно, этот самый распространенный эквивалент наличных денег обладал огромным недостатком: имея счет в банке, я не мог им воспользоваться. Ну что ж, одно за другое.

У Алека тоже оказалась карта – копия моей. Следовательно, судьба позаботилась о нас, избавив от лишних трудностей. И пусть в банке разбираются, в чем дело, а нам все равно: обе карты были настоящие.

За полчаса пребывания на Мертее мы успели внести некоторые коррективы в свой внешний вид. Главным образом мы заботились о том, чтобы не быть похожими друг на друга: два путешествующих близнеца всегда привлекают внимание. В искусстве перевоплощения на некоторых планетах мне просто не было равных, а теперь нас было двое. В общем, в первый раз в жизни я действительно удивился, когда посмотрел на результаты изменения внешности: мы теперь не только на близнецов не походили, теперь вряд ли кто-нибудь посчитал бы нас братьями. Просто приятели, и все тут.

Да так оно и было. У меня не было братьев. Сомневающиеся могут проверить по документам. Впрочем, свое настоящее имя я сам уже почти забыл, едва ли его знает кто-нибудь еще.

Сайгус во многом походил на Мертею, но в отличие от нее он не являлся курортом. Сюда, конечно, приезжали туристы, но этот бизнес не был основным в структуре экономики планеты. В основном здесь мирно проживали достаточно богатые люди, а сам Сайгус – на этот раз в противоположность Мертее – был не более известным в Галактике, чем, скажем, мрачноватая Сетания (я ничего не знал о существовании этой планеты – ее просто нет ни на одной карте, – пока меня туда не занесла судьба. Сайгус, конечно, есть на картах, но он вызывает не больше интереса, чем любая другая рядовая планета).

Итак, мы летели на Сайгус. Лайнер был быстроходным – как раз в угоду состоятельным пассажирам – и роскошным, что было приятно мне, давно забывшему прелести космических путешествий. На Мертее – да и еще раньше – я почувствовал, как что-то оживает у меня внутри. Зашевелилось какое-то чувство, успевшее отмереть за годы относительно спокойной жизни.

– Вот этого мне и не хватало эти годы, – сказал я вслух.

Алек кивнул, даже не спрашивая, что я имею в виду. Он и так это знал.

Когда впереди показалась планета, мы уже успели обсудить план дальнейших действий, и теперь только наблюдали растущий шарик. Лайнер шел на полной скорости, уверенно направляясь прямо на космодром. Торможение началось лишь при соприкосновении с атмосферой, а через минуту мы стояли на твердой земле.

– С прибытием! – поздравил я Алека. Он кивнул, сосредоточенно разглядывая окрестности.

Выжженная трава простиралась до самого горизонта. В противоположной стороне, окруженное деревьями, стояло одинокое здание космопорта. Привычного забора вокруг космодрома на Сайгусе не было. Впрочем, как и портового городка. Ближайший город находился в семидесяти двух километрах отсюда, и, в общем-то, он и был портовым.

До необходимой нам усадьбы мы могли бы добраться разными способами, но предпочли взять машину с открытым верхом. Давненько я не катался с ветерком!

Мы ехали молча, наслаждаясь вновь обретенной свободой. Себя я чувствовал так, будто все проблемы остались где-то позади, а прекрасное будущее лежало прямо передо мною. И чувство это напоминало мне оставленные в прошлом дни, дни, в которых было что-то хорошее.

С шоссе мы свернули на выложенную булыжником дорогу и ехали еще километров десять, когда впереди наконец появились ворота.

– Приехали, – сказал я Алеку, сидевшему за рулем.

– К Ланджу пойдешь ты, – кивнул он, взглянув в зеркало, а потом на меня. Я пожал плечами:

– Пойду. Но идея была твоя.

Он хмыкнул и ничего не ответил.

Из ворот вышел человек. Подойдя к машине, он посмотрел на нас:

– Что будет угодно?

Алек молчал, поэтому я взял инициативу в свои руки:

– Мы бы хотели повидать Ланджа.

– Вы договаривались о встрече?

– Нет, – признался я.

– Господин Ландж сейчас занят и, боюсь, не сможет вас принять.

– Господин Ландж всегда занят. Мы бы хотели повидать нашего друга Ланджа.

Человек замялся. Я решил помочь:

– Сообщите ему, что приехал Алдор Свенд. Он скажет, что делать дальше.

– Хорошо.

Охранник скрылся за воротами. Примерно через полминуты те открылись, и нам помахали рукой. Мы въехали во двор.

Здесь мало что изменилось с тех пор, как я посещал эту блаженную землю в последний раз. В глубине сада все так же пели мелодичным хрустальным звоном небольшие водопады, все так же успокаивающе журчали фонтаны. Дорога, по которой мы ехали, направлялась мимо всей этой красоты к невысокому белому зданию, видневшемуся из-за деревьев.

Алек остановил машину возле парадного входа. Это было не принято, но, мне кажется, он даже не подумал об этом. Да и я тоже в тот момент.

Дверь открылась одновременно с тем, как я выпрыгнул из машины.

Ландж, несколько недоумевая, уставился на меня.

– Привет! – сказал я, будто видел его только вчера.

Да, ему было труднее. Он-то совсем не изменился, а я уже успел сменить пару-тройку личин. И мало походил на себя тогдашнего.

– Алдор? – как-то неуверенно проговорил он.

– Неужто не узнаешь? – ухмыльнулся я.

– Алдор! – теперь это звучало как утверждение. Он бросился ко мне. – А я думал, что наши пути разошлись навсегда!

Я почувствовал в этих словах радость. Мне, честно говоря, тоже приятно было видеть старого друга. Но я всегда знал, что в любой момент волен найти его, а ему разыскать меня в Галактике – задача практически невыполнимая.

– Так не бывает, – возразил я. – Мир тесен, и пути его далеко отличны от теоретических прямых. Вот я снова здесь.

– Рад тебя видеть! А то, что эти слова – не просто дань вежливости, ты и сам знаешь, если не утратил еще своих способностей. Ну, заходи. А кто с тобой?

– А, это долгая история! – отмахнулся я. – Но можешь считать его моим вторым «я». Его зовут Алек.

– Пойдем в дом! Алек! – позвал он.

Мой «альтер эго» неохотно выбрался из машины и присоединился к нам.

В доме тоже мало что изменилось. Да и неудивительно: прошло всего-то несколько лет. А что за это время может измениться? Вот только для меня пролетела целая жизнь. Я даже успел родиться во второй раз.

– Ты все тот же, – заметил я.

– Зато ты все так же изменяешься, – парировал Ландж. – Ты когда-нибудь прекратишь это делать?

– Может быть. Но не сейчас. Лицо Ланджа стало серьезным:

– Неприятности?

– Не совсем неприятности. Можно даже сказать, дело не лишено приятных сторон. Просто я вляпался в достаточно крупную историю.

– Я никогда раньше не видел, чтобы ты вляпывался во что-нибудь мелкое.

– На этот раз дело поинтереснее.

– Еще интереснее?

– Ты что-нибудь знаешь об опытах с мгновенной переброской материи? Ответ Ланджа меня удивил:

– Слышал. Этим занимаются на Земле.

– Слышал? Ландж замялся:

– Ну, видишь ли, общение с тобой не прошло для меня даром.

– Феноменально! У нас это считалось секретным проектом!

– Не удивляюсь, что ты оказался в этом замешан. С тобой я ничему не удивляюсь.

– Спасибо за комплимент, но я хочу доказать, что в этом ты ошибаешься.

И я рассказал все с самого начала.

Когда я закончил, Ландж резко встал, отбросив назад кресло, тут же перевернувшееся. Безразлично взглянув на падение предмета мебели, стоившего больше, чем средний автомобиль, он посмотрел на нас.

– Черт! Ты никогда раньше не пытался так грубо обмануть меня!

– К кому ты обращаешься? – уточнил я.

– К тебе… К вам.

– Мне послышалось, ты назвал другое имя… Я и сейчас не пытаюсь.

– В том-то и дело, что я тебе верю.

– А я сам себе не верю. Но не в этом дело. Случилась достаточно странная штука – это трудно отрицать. Однако меня интересует, что делать дальше. Как ты думаешь, меня будут искать?

Ландж задумчиво покачал головой:

– Возможно. Даже скорее всего. Но найти тебя… Вряд ли им это удастся.

– Ну, я так не обольщаюсь. Сам я очень редко не находил того, что искал. А что я по сравнению с хорошей разведслужбой?

Ландж не ответил. Вместо этого он спросил, спохватившись:

– Что будете пить?

– Кофе, – заказал я.

– Чай. – Алек словно нарочно не согласился с моим выбором.

Ландж первоначально имел в виду что-нибудь спиртное, но недаром же мы с ним прошли огонь, воду и другие предметы домашнего обихода, поэтому он ничуть не удивился и что-то пробормотал кухонному компьютеру. Через минуту заказ появился перед нами.

– А все-таки, как дела обстоят у тебя? – поинтересовался наконец я.

Ландж с некоторым трудом оторвался от своих мыслей, и, видя это, Алек заметил:

– Да не беспокойся насчет всей этой истории. Это ничуть не страшнее удара обухом по голове. Достаточно немного выпить и затем хорошенько отоспаться.

– Кстати, нам не помешает сделать то же самое, – напомнил я ему.

Ландж улыбнулся и начал отвечать на мой вопрос:

– Да все не так уж хорошо в последнее время. Я чувствую какие-то потоки, завихрения вокруг себя, которые не могу объяснить. Ничего конкретного, всего лишь чувство, но…

Он сделал многозначительную паузу.

– Помнится, это чувство тебя не подвело когда-то, – заинтересовался я. – Говоришь, ничего конкретного?

– Я, как вы уже успели догадаться, организовал одну из лучших разведслужб нашей Галактики. Но мои ребята тоже не могут сказать ничего определенного.

– Пока что-то не определено, оно остается частью бесконечности, – пошутил я. – Но, признаться, меня тебе заинтриговать удалось. Хотелось бы прощупать общий фон.

– Как?

Я задумался. Алек откинулся на спинку кресла, довольно улыбаясь. Я покосился на него:

– Ладно, говори.

– У людей твоего круга, – начал Алек, обращаясь к Ланджу, – есть привычка везде таскать с собой телохранителей.

– Ну. Это что-то вроде традиции.

– Вот-вот. Ты тоже придерживаешься этой традиции?

– Разумеется.

Я уже понял, к чему он клонит, поэтому спросил:

– А если твоими телохранителями временно побудем мы?

Ландж прикрыл глаза, явно что-то обдумывая. Я медленно потягивал свой кофе, а Алек просто ждал. Наконец хозяин ответил:

– Это действительно неплохая мысль. Если вы считаете, что можете задержаться…

– Что за вопросы? Всегда рады помочь.

– У меня сегодня вечером встреча. Почти неофициальная. Пойдете?

– Так ты нанимаешь нас?

– Расходы, расходы, – пробормотал Ландж с хитрой ухмылкой. – Куда деваться!

Нельзя сказать, что работать телохранителем мне – нам – было в новинку.

При всей своей символичности эта работа не утратила некоторых функциональных черт, и морды бить, грубо говоря, иногда доводилось. Впрочем, это не отнимало у нее романтизма, скорее наоборот.

С другой стороны, бывал я на планетах, которые все еще находятся под охраной закона о невмешательстве в развитие примитивных цивилизаций, и там ситуация выглядит более интересной. По крайней мере, там могут не только хорошенько надавать по ушам, но и пристрелить вместе с объектом прикрытия, что совершенно немыслимо ни на одной из планет Содружества, где убийство любого человека становится сенсацией.

Так что практики у меня было хоть отбавляй. А подготовился я к чему угодно. Ведь что касается предчувствий и прочей хиромантии, Ландж был не настолько чувствительным, чтобы заметить мелкие колебания парапсихологических потоков, но достаточно, чтобы ощутить, как сгущаются тучи на деловом или жизненном горизонте.

А это становилось интересным. Ибо все, что нарушает мирное течение нашей жизни, интересует меня в первую очередь.

К вечеру мы успели не только отоспаться, но и хорошенько пообедать (что сделали в первую очередь). Проснувшись, я размял мышцы, на что ушло минут десять, и пошел бродить по дому в поисках Ланджа.

Нашел я его в библиотеке, среди старых книг и уймы всех остальных носителей информации. Окинув взглядом длинные полки, я заметил:

– У тебя неплохой вкус.

– У каждого свои пристрастия, – пожал плечами Ландж. – Книги – тоже хорошая штука, хотя и отжившая свой век.

– Ну, не совсем, – не согласился я. – На некоторых планетах умение читать мне ой как пригодилось. Как-то пришлось за двое суток выучить наизусть большой справочник по радиоэлектронике – там было около двух тысяч страниц.

– Зачем? – поинтересовался Ландж.

– А, дела давно минувших дней, – отмахнулся я. – А что ты с ними делаешь?

– Читаю. Хороший способ расслабления. Да и воображение развивает.

– Представляю, – несколько иронично хмыкнул я. Я никогда особенно не одобрял пристрастия людей к каким-нибудь вещам – даже к такому антиквариату, как книги. Ну да о вкусах не спорят.

– Где Алек? – спросил Ландж.

– Спит еще.

– Никак не могу привыкнуть… Я с тобой одним не знал, что делать, а тут заявились сразу двое таких. Судя по всему, в моей жизни начинаются крутые перемены.

– Судя по всему, они начались немного раньше.

– Черт, куда подевалась моя трубка?..– начал хлопать себя по карманам Ландж.

– В твоем кабинете в верхнем ящике письменного стола, – подсказал я.

Он покосился на меня:

– А ты откуда знаешь? Я пожал плечами:

– Предчувствие.

– Знаю я твои предчувствия! Ты когда-нибудь сталкивался с таким понятием, как частная собственность?

– Было, – признался я. – Мне тогда дали десять лет. Но я-то был невиноват. Как и сейчас. Я просто вспомнил твои слова семилетней давности.

– Да ладно, от тебя у меня не было секретов и нет. Ты даже представить не можешь, как я рад, что ты появился снова.

– Верю. Но ближе к делу. В твоем доме кое-что показалось мне странным.

– Вот как? – Он нахмурился. – Что же?

– В твоем кабинете на шкафу за статуэткой из поддельной слоновой кости…

– Почему поддельной? – обиделся Ландж.

– Показать расчеты? – Я усмехнулся, увидев, как он безнадежно махнул рукой. – Разница очевидна. Это подделка, и притом не самая тонкая. Так вот, за статуэткой я обнаружил следы недавнего пребывания «жучка»-наблюдателя. Непрофессиональная работа. Самого «жучка» нет.

– За мной наблюдали? Зачем?

– Они не оставили никаких объяснений по этому поводу. Далее. В гостиной на раме картины Айвазовского – кстати, где тебе удалось откопать подлинник? – то же самое. И еще. В саду я случайно увидел след от сапога – он почти незаметен: там земля твердая. Но различить можно. Следу тоже не больше трех дней, и ни размер, ни рисунок не соответствуют имеющимся в наличии. Наводит на размышления.

– С чего ты взял, что следу не больше трех дней?

– Да способов определить сколько угодно. Но хотя бы по тому, что три дня назад, я узнал, здесь прошел сильный ливень, который наверняка смыл бы тот след.

– Любопытно.

– Согласен. Ландж помолчал.

– Больше ты ничего не обнаружил? – спросил он, бросив попытки разгадать тайну.

– Только то, что шпионивший приезжал на машине, которую он оставил километром севернее особняка, а сам проник в сад с северо-запада: там самая слабая охрана, – произнес сонным голосом с порога Алек. – Он был один, приходил ночью, хорошо ориентируется в темноте либо имел прибор ночного видения. Приходил только для наблюдения. Пока все.

– Неплохо. Я только не понимаю, зачем мне разведслужба, – пробормотал задумчиво Ландж. – С такими-то телохранителями. Почему же никто ничего не обнаружил раньше?

– Не знаю, – ответил Алек. – Там не было никого, кроме садовника, а он в таких делах не разбирается. Похоже, твоя охрана находится в блаженно-расслабленном состоянии.

Ландж, по-моему, и сам это знал. На Сайгусе ведь жизнь была настолько тихой, что… Ну, в общем, зачем беспокоиться, когда все гладко?

– Больше ничего?

Алек самым наглым образом проигнорировал вопрос, так что я пожал плечами:

– Пока да. К сожалению. А ведь, по-видимому, здесь затевается что-то любопытное. У меня на такие вещи нюх.

На встречу Ланджа в качестве телохранителя сопровождал Алек. Я решил побродить тем временем по округе, наблюдая за ситуацией. Найти что-нибудь интересное в первый же день своего пребывания я не очень-то надеялся, но все-таки. К тому же у каждого свои привилегии.

Алек к роли телохранителя отнесся безразлично. Точнее, он сразу же вошел в роль, и теперь его не интересовало ничего, кроме самого объекта прикрытия. Конечно, с виду.

Зал ресторана, где должна была происходить встреча, был достаточно большим. На недостаток посетителей здесь, однако, не жаловались. Я едва нашел для себя свободный столик.

Для Ланджа столик был заказан, но не где-нибудь отдельно, а здесь же, в общем зале. Их с Алеком, правда, пока не было видно, так что я развлекался коктейлем из какой-то чепухи и совсем уж невероятной музыкой в исполнении местного бэнда. Что касается музыки, то ко всем недостаткам скрипач регулярно фальшивил, взяв себе за правило играть вместо си-бемоль чистое си. Я подивился таким странным традициям, так как ресторан был, наверное, лучшим в городе.

Впрочем, не поймите меня неправильно. Я не против того, что у каждого свои вкусы.

Через два столика от меня сидела молодая девушка, и я постоянно краем глаза замечал, как она бросает взгляды в мою сторону. Если честно, то она была достаточно симпатичной, но сейчас мне было просто недосуг. Ландж сказал, что атмосфера сгущается. Вряд ли зря.

– Еще немного такой же бурды, но только без тараканов, – поймал я пробегавшего мимо официанта.

– Какие тараканы, сэр? – официант искренне удивился.

– Иди, – отмахнулся я. – Это так, по старой памяти.

– У нас никогда не было тараканов.

– Зря.

– Вы желаете тараканов? – оживился он.

– Слушай, я сказал ясно: без тараканов. Все понятно?

– Конечно!

И он убежал выполнять заказ.

В зал вошел стройный высокий человек, черноволосый и хорошо одетый.

По описанию Ланджа я сразу же узнал его. Это был тот, с кем у моего друга сегодня была назначена встреча.

И точно, он направился к заказанному столику.

Пока он шел, я успел оценить его полную достоинства и силы походку. Было заметно, что он достаточно серьезно занимается спортом, что, в общем-то, неудивительно для людей бизнеса. К тому же походка отражала еще кое-что, а именно власть, стоящую за этим человеком. Он был уверен в своих силах во всех отношениях.

За ним шагал его телохранитель, не представлявший из себя в принципе ничего особенного. Конечно, он мог постоять за своего хозяина, но к телохранительской элите явно не относился.

Официант принес мне еще коктейль и осведомился с улыбкой:

– Мсье еще не передумали насчет тараканов? Издевается!

Чтобы изобразить работу мысли, я высчитал в уме корень из восьми тысяч девятьсот двух, округляя до тысячных, и сказал:

– Хорошо, поджарьте там немного. Только без соли.

– Изволите шутить?

– Но ты же сам предложил. Ладно, свободен. Когда что-нибудь понадобится, свистну.

– Не свистите, денег не будет.

– У меня будут. А вот у тебя нет, если весь вечер проболтаешь со мной.

Официант ухмыльнулся и сгинул по своим делам.

Тем временем я насторожился. Непонятный холодок пробежал по спине.

Что бы это значило?

Видимых причин для беспокойства не было. Единственное: в зале появился еще один человек. Совершенно ничем не примечательный. Но по опыту я убедился, что как раз за такими и нужно следить в первую очередь. Правда, их в любой толпе хоть пруд пруди.

– Разрешите? – услышал я рядом милый голосок.

Возле меня стояла та девушка, взгляды которой я заметил раньше.

Я пожал плечами:

– Присаживайтесь. Что поделаешь, если в этой таверне так мало свободных мест.

Она была немного удивлена таким приемом, но быстро сориентировалась:

– Да-да, конечно. Вышла подышать свежим воздухом, вернулась, а столик занят.

– Бывает, – согласился я, почувствовав некоторое расположение к ней.

– А вы скучаете?

– Не совсем. Вот пытаюсь определить, из чего они делают коктейль. Пятнадцать компонентов уже различил, а шестнадцатый никак не могу.

– О, вы дегустатор?

– Нет. Просто интересно, и все.

– А с чего вы взяли, что их именно шестнадцать?

– Не верите? Попробуйте сами! – С этими словами я протянул ей свой стакан.

В общем-то ни один нормальный человек не поступает так в ресторанах да еще с незнакомыми людьми. Но я никогда и не претендовал на звание нормального. Для меня это высоты воистину недосягаемые.

Стакан застыл перед нею. В ее глазах отразилась целая гамма различных чувств, и некоторое время она не знала, что делать.

– Бери, я еще себе закажу, – сказал я простодушно.

Ее рука потянулась к стакану, попутно коснувшись моей. Мне показалось, что в место прикосновения ударила молния.

Она взяла коктейль и отпила.

Я продолжал смотреть на свою руку.

– Так не бывает! – заявил я наконец.

– Чего не бывает? – полюбопытствовала она.

– Ничего. Не обращай внимания. Официант! Тот же самый парень подбежал к нашему столику:

– Того же самого на двоих!

Он кивнул головой и убежал. Эпопея с тараканами, по-видимому, завершилась. Но парень не дурак, раз не стал напоминать об этом при посторонних.

– Вы меня не спросили, буду ли я это пить, – напомнила девушка.

– Ас чего ты взяла, что я для тебя что-то заказывал? – удивился я.

– Но вы же сказали: «На двоих».

– Просто хороший коктейль попался. Вот я и решил не гонять официанта лишний раз. Двух порций мне хватит минут на двадцать пять.

Она метнула в меня при помощи взгляда еще одну молнию, сердито допила залпом содержимое предложенного ей стакана и объявила:

– Вы грубиян!

Я пронаблюдал, как официант поставил на стол стаканы, и потянулся к одному из них. Потом сделал маленький глоток, закрыв при этом глаза.

– Вы грубиян! – повторила девушка.

Я сделал рукой жест, которым обычно просят подождать, когда заняты более важными проблемами. Я смаковал.

Она ждала.

Открыв глаза, я переспросил:

– Что ты говорила?

– Вы грубиян! – в третий раз сказала она.

– А, да я это уже давно знаю, – с разочарованием в голосе произнес я. – Я думал, что-то новое… Можешь взять мой коктейль.

Она демонстративно отвернулась. Я пожал плечами:

– Ну, тогда я сам выпью.

Она упорно не смотрела на меня. Казалось, еще чуть-чуть – и расплачется.

Мне стало немного жаль ее. Она ведь только хотела познакомиться.

Тем не менее я продолжал потягивать коктейль без зазрения совести. И изучающе смотрел на нее. Не забывая при этом наблюдать за залом ресторана.

Ландж с Алеком прошли к своему столику, не обратив на меня ни малейшего внимания. Все остальное было как всегда. Спокойно.

– Что вы на меня так смотрите? – спросила наконец она с оттенком обиды в голосе.

– Ты хотела познакомиться. Меня зовут Шенгоур.

– Познакомиться? С вами?!

– Ага. А тебя зовут…

– Наташа. Но вы все равно грубиян.

– «Ты», – поправил я мягко. – Я уже давно перешел на «ты».

Тень интереса промелькнула в ее глазах.

– Скажите, вы всегда так знакомитесь?

– С тобой?

Она непонимающе уставилась на меня. Я объяснил:

– Разные люди говорят разные вещи. Потому и получаются у меня знакомства все разные. Если бы мы с тобой встретились снова, возможно, ситуация повторилась бы. Если бы с кем-то другим – вряд ли.

– Но вы…

– Если ты будешь продолжать обращаться ко мне на «вы», то я съем этот букет, – меланхолично пообещал я, указав на цветы, стоявшие в вазе на нашем столике.

Она улыбнулась.

– Официант! – позвал я. – Шампанского!

– Два? – спросил выросший возле столика парень.

– На твое усмотрение. Только быстро! Он снова испарился.

– Зачем же так? – удивилась Наташа. Я пожал плечами:

– А какая разница?

Мы помолчали. Ландж и высокий господин вели неторопливую беседу за своим столом. Человек, привлекший мое внимание, не выказывал никакого интереса к происходящему. Он просто сидел за одним из столиков, чуть поодаль от меня, ближе к Ланджу и эстраде, и казалось, был полностью погружен в свои мысли.

– Зачем ты делала вид, что обиделась на меня? – поинтересовался я.

– Я не делала вид, я обиделась, – ответила Наташа, однако уверенности в голосе не было.

– Ерунда.

Она ждала продолжения, но я безмолвствовал.

– Почему вы так решили? – не выдержала она.

Я задумчиво вытащил из вазы цветок и начал пережевывать стебель.

– Ну что я, в первый раз родился?! Эти уловки стары как мир… Был такой компьютер, один из первых. Размером со шкаф.

Не знаю, что ее так рассмешило, но смеялась она долго.

– Вы… Ты и вправду решил съесть весь букет?

Я только теперь заметил, что доедаю цветок. Быстренько прожевав остатки, я вытер рот салфеткой и развел руками:

– А что? Обещал… Но если ты больше не будешь, то остальные можно и оставить.

Ресторан постепенно наполнялся людьми еще больше. По-видимому, мы пришли как раз ко времени вечернего «часа встреч». Затеряться в такой толпе стало вовсе не трудно. Неудивительно, что на наш с Наташей столик никто не обращал внимания. Обычная молодая парочка, да и только. Я видел такие чуть ли не на всех планетах, на которых побывал.

С другой стороны, во мне все больше просыпался интерес к сидящей напротив меня девушке. Что-то в ней было такое, что разжигало мое любопытство.

Однако мне нельзя забывать о Ландже, говорил я себе.

Я и не забывал. Вот только полноценно заниматься двумя делами сразу – знакомиться и вести наблюдение – у меня не очень-то получалось. Не так, как хотелось бы.

Мое внимание было притуплено. Но и следить-то было особо не за кем. Мои чувства охотника молчали. Никто конкретно не вызывал подозрения. Разве что тот неприметный тип.

И тут меня обдало жаром.

Человек, привлекший мое внимание, сидел, тупо глядя перед собой. Но в то же время я ощутил, как он взглянул на меня. Через некоторое время ощущение мгновенного взгляда повторилось.

Если я не растерял все свои навыки, это означало одно: он засек мое наблюдение.

Честно говоря, я несколько опешил. Значит, передо мной достаточно опытный в подобных делах человек. Меня вычислить не так легко, как может показаться. Даже Наташа, с которой я беседовал, ничего не заметила.

По следам, оставленным у Ланджа в особняке, можно было подумать, что все будет намного проще. Теперь же я не был в этом уверен.

Я моментально насторожился.

Но так ничего и не обнаружил. Если здесь и находились другие «их» люди, то они ничем не выделялись на фоне всех остальных. Или же больше никого не было.

Я почему-то склонялся к последней точке зрения. Все-таки не такой уж я профан. Скорее всею, это просто разведка.

Наташа по-своему восприняла передислокацию моего внимания и начала что-то рассказывать. Я слушал ее вполуха, пытаясь мысленно воссоздать схему ресторана и окрестных строений до мельчайших деталей. Меня в данный момент не интересовало, кому и зачем нужен Ландж. Я взвешивал, где и как его могут перехватить, варианты отхода, прикрытия и прочее. Я думал о том, как сохранить своему другу жизнь. Потому что в зале ресторана за одним из столиков сидел профессионал. А профессионалы такого уровня, насколько я знаю, не размениваются по мелочам.

Я удивляюсь, как мне удалось перейти с Наташей на доверительный тон. Через некоторое время я обнаружил, что мы болтаем, будто старые друзья, хотя я практически перестал заботиться о разговоре. В этом, безусловно, была заслуга Наташи. У меня мелькнула мысль о том, насколько случайно она сегодня оказалась здесь, но я отогнал ее подальше – по всем объективным критериям мысль эта мало походила на правду.

– Что-то ты стал слишком серьезным, – заметила Наташа.

– Все хорошо. Просто углубился в воспоминания.

– Радостные или грустные?

Разные. И тех, и других больше чем достаточно.

А каких все-таки больше?

– Не поймешь. Бывали такие дни, когда казалось, что я счастлив, а потом оказывалось, что что-то не так, и позже эти дни вспоминались с тяжелой ноющей болью. Вроде старых боевых ран.

О чем я говорю! Большая часть населения Галактики не знает, что такое старые боевые раны. В то время как потеря руки или ноги не считается серьезной, поскольку и то, и другое легко восстановить, люди не могут понять, почему нужно беспокоиться о каком-то небольшом порезе, полученном десять лет назад. Наш цивилизованный мир с трудом себе представляет ведение войн на планетах, на которые распространяется закон о невмешательстве. Очень трудно поверить, что можно умереть от пустяковых ран, которые любой современный человек может залечить за считанные часы, пользуясь лишь стандартной переносной аптечкой.

Когда-то давно, движимый страстью к приключениям и перемене мест, я узнал гораздо больше о войнах. Больше, чем мне хотелось.

…Меня, едва живого, вытащили тогда из-под обломков взорванного снарядом дома, где наш взвод занимал оборону. Придя в сознание в полевом госпитале, я понял, что попал в руки врагов. Они взяли-таки город, и линия фронта передвинулась километров на пятнадцать севернее. В городе же остались отдельные очаги обороны, которые не составляло труда подавить. И несколько отрядов рыскали, добивая всех, кто еще сопротивлялся.

Почему меня решили оставить в живых, я не знаю. Двумя месяцами позже, когда меня хорошенько подлатали, я мысленно поблагодарил всех, кто был ко мне так добр, и дал деру. Потом активизировал маяк и недели две ждал, пока меня подобрал случайный торговец. Войной я был сыт по горло.

Что-то изменилось во мне тогда. Может, я стал менее человечным, как говорят наши психологи. Но я никогда не жалел, что побывал там.

Капитан пришедшего на мой сигнал корабля пытался вытянуть из меня, как я оказался на одной из планет, вмешательство в дела которых было запрещено законом. Я наплел ему что-то о том, что мой корабль потерпел катастрофу, достаточно бессвязно говорил о показаниях приборов, своих ощущениях и тому подобном. Мне тогда было около двадцати трех, а выглядел я моложе, и по моему виду никак нельзя было сказать, что мне предлагали должность профессора (без всяких промежуточных) в одном из самых знаменитых университетов Галактики (честно говоря, от меня просто хотели добиться, чтобы я занимался наукой). В общем, я вполне смог мысленно смоделировать ситуацию крушения со всеми подробностями, а потом вырывать из нее куски, которые я мог видеть, смертельно перепугавшись и теряя надежду на спасение. Получилось довольно реально, и мне поверили.

Так я ушел от второй опасности в этой истории. Все-таки закон о невмешательстве – один из наиболее строгих в наше время. А мне не хотелось до конца жизни осесть на какой-нибудь сельскохозяйственной планете без права выезда. К тому же я успел частично воспрянуть духом после увиденного, и меня снова потянуло на приключения.

В ближайшем порту я исчез с подобравшего меня корабля. Капитан, несмотря на все свои попытки, так и не узнал, кто я, откуда, куда направляюсь.

После долгих колебаний я все-таки оставил ему записку, в которой выражал свою признательность и сожаление по поводу того, что мне пришлось неожиданно оставить его корабль. Мне так и не удалось выяснить, что он подумал по этому поводу.

Немного позднее, когда выдалась свободная неделька, я окончательно заштопал свои пострадавшие внутренности, а заодно и избавился от полученных шрамов. Телесных, конечно. Душа не зажила и до сих пор, хотя прошло много лет.

Но все же я не жалею. Таков уж я. Там я увидел что-то такое, что помогло мне многое понять потом, гораздо позже. И для меня это важно.

Я не заметил, как начал рассказывать Наташе отдельные эпизоды из своей жизни. Я все-таки предался воспоминаниям! Ну да ладно.

Она слушала с неподдельным любопытством. Было видно, что ее захватил мой рассказ. Наверное, это действительно было интересно.

Я не стал говорить о войне. Это было то, о чем я предпочитал не вспоминать при посторонних. Вместо этого я поведал несколько более веселых историй из своей университетской жизни, оставляя в тени многие подробности, конечно. Привычка скрываться уже стала моей натурой. Я не выбалтывал важных вещей о себе не по каким-то конкретным причинам, а просто на автомате. А получалось так потому, что в зале сидел этот человек.

– Я отлучусь на минутку, – сказал я Наташе. – Подождешь?

– Конечно, – без раздумий ответила она.

Этот тип играл человека, желающего напиться в стельку. Он регулярно заказывал себе что-то спиртное и потом долго тянул напиток из бокала, бессмысленно глядя перед собой. Ни дать ни взять – у человека горе.

Я проигнорировал ощущение холодка, возникшее на затылке, когда я направился к туалету. К тому же следил он за мной не сзади, а справа.

Добравшись, я прежде всего умылся холодной водой. Мне нужно было собраться с мыслями. Я еще не совсем оправился от этой переделки с раздвоением, совершенно фантастической по своей сути, а тут уже грозила завариться новая каша. Нужно собраться…

Я всегда быстро адаптировался к любым условиям, но, видимо, и моим способностям есть предел. В голову набилось всякой чепухи, которая упорно не хотела оттуда вытряхиваться.

Неожиданно и остро я почувствовал, что еще немного – и я не выдержу, сойду с ума. Мороз пробежал по коже, заставляя хоть немного сосредоточиться. Все будет хорошо. Все нормально. Все просто замечательно.

Дверь туалета открылась и закрылась. Рядом со мной стоял тот человек, кстати, совершенно трезвый.

– Привет! – сказал весело он.

– Привет, – ответил я без энтузиазма. Что бы это значило? Он решил поговорить со мной? Выдавая себя на все сто?

– Меньше всего ожидал встретить тебя здесь. Да и не узнал сразу.

Секунды две мой мозг работал на полную катушку, шаря по самым дальним уголкам памяти.

Черт! Как я не догадался! Это же Майк, один из моих старых знакомых. По профессии – «вольный шпион», как мы это называли в шутку. Разведчик-профессионал, работающий по найму. Что-то вроде частного детектива, но немножко по-другому. И не совсем законно. В общем, романтика для мечтающих убежать из дома подростков.

– Я тебя тоже не узнал. Еще раз убеждаюсь в твоем профессионализме. Как тебе это удается?!

– Работа, – Майк неопределенно махнул рукой. – Как тебя сейчас величать?

– Шенгоур. Можно просто Шен. Так даже лучше. А тебя как?

– Все по-прежнему, – вздохнул он. – Я-то порядочный налогоплательщик, не бегаю от налоговой полиции с планеты на планету.

– Это ты-то? – хмыкнул я. – Платишь налоги?

– Ну, иногда бывает, – его тон неожиданно стал более серьезным. – Слушай, по-моему, у меня что-то с мозгами. Я не понял, что за тип торчит за спиной Ланджа.

Проклятие! Как ему это удается! Распознать нас с Алеком, когда мы так удачно сменили личины!

– Я здесь по той же причине. Я имею в виду мозги. Ну а вообще это долгая история. Считай, что это мой брат.

Майк как-то странно кивнул головой и начал говорить по существу:

– Почему ты здесь и прикрываешь Ланджа?

– Здесь я случайно, а Ланджа прикрываю, потому что он мой друг. Я заглянул к нему, а он сказал, что чувствует, как вокруг него сгущаются тучи. Я решил выяснить, в чем проблема.

Майк тихонько присвистнул:

– Друг. М-да…

– Что случилось? – спросил я.

– Похоже, вы влипли. Но прежде всего Ландж.

– А поконкретнее?

– Сам не знаю. Меня наняли последить за ним, чтобы выяснить кое-какие тонкости. Нанимателя я не знаю, все осуществлялось через подставное лицо, а у меня нет привычки расспрашивать о том, кто дает мне работу. Но чем дальше, тем больше мне кажется, что это не простой экономический интерес. Кому-то твой друг серьезно не понравился.

Майк за свою жизнь не раз выполнял, мягко говоря, не очень пристойную работу, получая за это большие деньги, но все это в действительности касалось различных мелочей. Самое крупное преступление, которое можно отнести на его счет, – это ограбление банка. Тогда одна шайка сорвиголов наняла его, чтобы он выяснил все насчет сигнализации, охраны и тому подобного, а потом заплатила из награбленного же. Впрочем, Майк по этому поводу почему-то не испытывал угрызений совести. Шайку позже взяла полиция вместе с награбленными деньгами. А Майка так и не смогли вычислить.

Если же он говорил, что здесь что-то более серьезное, то дело, по-видимому, касалось чего-то угрожающего здоровью, а то и жизни Ланджа.

Он подтвердил мою догадку кивком:

– Я тоже так думаю. И не знаю, как мне дальше быть. Да еще и ты здесь оказался. – Да ладно тебе, – фыркнул я – Мне тоже не сладко. Знал бы ты, что выпало на мою долю!

– Ну-ну? – сразу же с неподдельным интересом откликнулся Майк. От меня он никогда не слышал, чтобы я жаловался на судьбу.

– Я же говорю, долгая история, – отмахнулся я. – И вообще, нам нужно поговорить.

– Согласен.

– Тогда сегодня вечером у Ланджа. Он хмыкнул, но ничего не сказал. По его лицу ничего нельзя было прочитать.

– Встретил старого знакомого, – сказал я Наташе, вернувшись за столик. – Перебросились парочкой слов.

– А ты давно на Сайгусе? – поинтересовалась она.

– И да, и нет, – уклончиво ответил я.

– Странный ответ.

– Действительно может так показаться, – согласился я. – На самом деле ничего странного здесь нет. Я жил некоторое время на Сайгусе раньше, и вот я снова здесь. Приятная планетка. Приятно оказаться здесь снова.

«Приятно сидеть за одним столиком с тобой и вести непринужденную беседу», – добавил я мысленно.

Я не зря трижды повторил слово «приятно». Меня все еще давила внутренняя тяжесть, и я не хотел оказаться в психушке. Что ж, если мои бессознательные адаптивные возможности достигли своего предела, то пора вступить в дело сознанию.

– А я просто обожаю путешествовать, – рассказывала Наташа. – Помню, какой я испытала восторг, когда впервые увидела звезды со смотровой палубы корабля. Галактика была такой большой и загадочной. И мне хотелось узнать ее лучше.

Да-да. Припоминаю. И со мной было что-то похожее. В первый раз все представляется большим и загадочным. Это теперь для меня Галактика – почти дом родной. Ну да загадок и сейчас там хватит на сотню таких, как я. Я побывал во многих мирах. Но в Галактике их в тысячу раз больше. Вот и выходит, что, исходив ее из края в край, я не узнал и тысячной части того, что она в себе хранит. И всякий раз, когда я думаю об этом, у меня возникает двоякое чувство…

– Да, Галактика – это здорово, – поддержал я. – Казалось бы, сколько путешествую – должно бы надоесть. Нет. Не надоедает.

– А ты много путешествовал? Действительно много?

Я пожал плечами:

– Не знаю, с чем сравнить. Достаточно.

Наташа выглядела так, будто я сделал ей какой-то крупный и приятный сюрприз. Она просто цвела.

У меня тоже немного отлегло от сердца. Все же Майк на нашей стороне, а значит, непосредственной опасности в данный момент, вероятнее всего, нет. Тем более Майк относился к числу тех людей, которым в обеспечении безопасности я доверял больше, чем даже себе. Так что я мог расслабиться.

И отдаться разговору всей душой.

Что, кстати, сразу же заметила Наташа. И что сделало нашу беседу еще более теплой и непринужденной.

– Я была как-то на одной интересной планетке в районе Сердец. На Волеу. Никогда бы не подумала, что такое бывает! Летающие осьминоги, ходячие цветы, оранжевое небо и желтовато-коричневые облака! Можешь себе представить?!

В ответ я улыбнулся. Вспомнил одну историю, произошедшую в одном из похожих миров. Я ночевал как-то под открытым небом. Утром на меня взобралось несколько цветков, которые, устроившись поудобнее, тут же распустились. Из-за чего мои товарищи сперва не нашли меня. А когда нашли, я услышал примерно такой разговор:

– Вот он!

– Да нет, не может быть.

– Да он это!

Подошли поближе. Присмотрелись.

– Точно он.

И начали трясти меня за плечо:

– Ну ты и спишь! Уже цветы на тебе успели вырасти! А говорил, будто восьми часов в сутки тебе вполне достаточно.

И пока я ссаживал с себя любителей погреться на солнышке, приятели отпускали по этому поводу самые разнообразные шуточки. А цветы отцеплялись нехотя, поэтому на принятие вертикального положения ушло много времени. Зато ни одно из растений не пострадало, а некоторые от удовольствия раскрылись еще больше.

Когда я рассказал это Наташе, она недоверчиво посмотрела на меня, а потом рассмеялась:

– Похоже, тебя ничем нельзя удивить.

– Поверь мне, можно. На всякого мудреца довольно простоты. Иногда даже я сам себя так удивляю, что нарочно и не придумаешь. Но это все ерунда… О летающих осьминогах, кстати, мне слышать еще не доводилось. Они что, действительно летают?

– Еще как!

– Настоящие осьминоги?

– Ну, не совсем. Просто очень похожи, – Наташа посмотрела на меня внимательно. – Шен, а ты всегда валяешь дурака?

– Это мой основной род занятий, – признался я честно. – А что, это плохо?

– Просто неподражаемо! Нет, в самом деле. Я скромно пожал плечами:

– Научился за свою долгую жизнь.

– А если серьезно, чем ты занимаешься?

– Сижу в ресторане и разговариваю с тобой. С удовольствием.

Я заказал апельсиновый сок и еще что-то, чего никогда не пробовал. Но название звучало интригующе: «Сок палеанийского сулиэ».

– Ты действительно будешь это пить? – спросила Наташа.

– Просто интересно: что бы это могло означать? Дело в том, что на Палеании метановая атмосфера, и жизнь не обнаружена ни в каких формах по сей день. Ну, не считая наших рабочих. Там занимаются добычей сырья, из которого потом вырабатывают высококачественное топливо для скоростных космических кораблей. А сулиэ изначально – слабоалкогольный напиток, производимый и экспортируемый Фелагой.

Это ее снова рассмешило.

– Вот видишь, – заметил я. – Мне даже необязательно валять дурака, чтобы дать повод посмеяться. Но это еще не все.

– Не все?

– Сделай серьезное выражение лица.

Она попыталась. Несколько секунд это ей не удавалось, но потом она справилась. Как раз подошел официант с заказом.

– Ваш сок, – сообщил он.

– Вижу, – в тон ему ответил я. – Можете вы нам кое-что объяснить?

– Конечно, – с готовностью согласился он.

– Я вот никогда не слышал о соке палеанийского сулиэ. Как и из чего он готовится?

– Из плодов дерева сулиэ, которое произрастает только на одной планете во всей Галактике – на Палеании. Больше оно нигде не встречается.

– Совсем нигде? – удивился я.

– Совсем, – решительно заявил официант. – Поэтому этот сок такой дорогой. Еще первые колонисты, прилетевшие на Палеанию, заметили, что плоды этого дерева имеют совершенно особый вкус. Долгое время сок использовался для антисептических целей, поскольку в нем было обнаружено достаточно большое процентное содержание спирта. Потом, когда колония встала на ноги и дела с медицинской помощью улучшились, сок стал предметом экспорта, который и принес планете заслуженную славу. Попробуйте, вы сами убедитесь, что вкус отличается от вкуса всех остальных алкогольных напитков.

Я попробовал. Нет, на Фелаге сулиэ умели делать получше. Но я с видом знатока утвердительно покачал головой. Официант следил за мной с удовлетворенным видом, как будто это он только что попробовал сок редкого дерева сулиэ с единственной в своем роде планеты во всей Галактике.

Надо отдать должное, Наташа хмыкнула уже после того, как официант отошел.

– Вот так и рождаются легенды, – объяснил я, – Просто кто-то нашел способ заработать лишние центы на том же напитке. Подбираешь красивые названия, сочиняешь историю – и готово.

– Мне кажется, это немного выходит за правила честного бизнеса.

– Не думаю. Нашу «фабрику иллюзий» никто не обвиняет в нарушении правил честного бизнеса, хотя все, что они делают, – чистой воды надувательство. Так же и здесь. Считается, что жизнь нужно приукрашивать, иначе она будет слишком пресной. Поэтому многие скорее благодарны за такой обман.

– А почему ты не сказал ему о том, что ты знаешь?

– Не люблю разрушать сказки. Для многих это единственное, что у них есть в жизни.

– Даже так?

Я снова пожал плечами. Порой бывает печально от этого, но что поделаешь: без иллюзий жизнь иногда становится невыносимой. Это я усвоил на собственном опыте.

Наташа тоже попробовала напиток.

– Действительно, вкус оригинальный, – согласилась она.

– Если бы настоящий сулиэ, – вздохнул я. – На самом деле он куда как лучше. Это, скорее всего, самодельный. Фелага экспортирует не так уж много.

– Ты пробовал и настоящий?

– Было дело. Правда, уже очень давно. Оттуда же я и знаю, что это такое.

Вот так мы и разговаривали. Вскоре я заметил, что Ландж закончил свою беседу, высокий джентльмен удалился, да и он сам собирается последовать его примеру.

Я, вроде как спохватившись, взглянул на часы:

– Хм, кажется, мне пора. – Увидев искреннее огорчение на лице Наташи, я добавил: – Спасибо за хороший вечер, но я сегодня действительно занят. Может, встретимся завтра? Здесь же, в это же время?

Она улыбнулась:

– Хорошо. Если ты завтра никуда не убежишь так быстро.

– Обещаю! И на всякий случай, как твое полное имя?

– Наталья Граус, – ответила она без замешательства.

В ответ я протянул свою визитку, которую успел состряпать у Ланджа, и оставил ее за столиком.

Выбравшись на улицу, я осмотрелся. Никаких признаков опасности не было. Несколько машин стояли возле ресторана, пассажиров в них не было заметно. Над головой прошелестел «буревестник» с полицейской эмблемой. Несколько прохожих шли по противоположной стороне улицы. Кто-то вышел из ресторана, сел в машину и уехал. Ощущения наблюдения не было.

Я забрался в свою машину и плавно отъехал, не забывая оценивать самые немыслимые варианты. Вроде бы никого.

Скоро вышли и Ландж с Алеком. Они тоже сели в машину и спокойно покатили домой. Я пристроился следом.

До особняка мы добрались без приключений. Никому не пришло в голову напасть на нас или, в худшем случае, заминировать дорогу, хотя я уже и не был уверен в том, что на Сайгусе это невозможно. Пока же мои страхи оставались только страхами и я мечтал побыстрее очутиться в мягком кресле в гостиной Ланджа за чаем и чтобы так оно и оставалось. С другой стороны, что-то во мне желало развития событий.

Мы въехали в те же ворота, что и днем. На этот раз охранник пропустил меня без разговоров. Я поставил машину в гараж, потом пошел проверить дом на безопасность.

Зайдя в гостиную, я невольно вздрогнул. Освещение было выключено, но в сумрачном свете, падавшем из окна, я увидел, что кто-то сидит в кресле. Это не мог быть Ландж, так как он остался снаружи. Алек был там же. Я почувствовал легкий холодок внутри.

– А, это ты. Заходи, чувствуй себя как дома, – сказала тень.

Я включил свет. В кресле, слегка прижмурясь, сидел Майк. Я рассердился:

– Что за глупые шутки! Я же мог пристрелить тебя!

– Чем? – с простодушным любопытством поинтересовался он.

В самом деле. Я же не брал с собой оружия в ресторан. Толку бы от него там все равно никакого не было б. Но как об этом узнал Майк?

– Не умничай, – огрызнулся я. – Я и так прекрасно знаю, что ты профессионал. Не нужно мне об этом постоянно напоминать. А то я ведь тоже могу начать…

– Ладно, ладно, замяли.

– Как ты сюда пробрался?

– Разве трудно? – удивился он.

– Может, и не трудно, но ты же вышел из ресторана позже нас.

– Так вы бы еще на лошадях добирались!

Я открыл было рот, но так и не сказал того, что собирался: я вспомнил, что не видел, на чем Майк приехал в ресторан. Думаю, он вполне мог себе позволить кататься на «буревестнике», хотя на менее богатых планетах у него возникли бы трудности – слишком заметно. Впрочем, это его проблемы, а он знает, как их решать.

– Ну, и что здесь у тебя?

В этот момент как раз зашли Алек с Ланджем. Ландж, увидев Майка, посмотрел на меня вопросительно.

– Это Майк, – представил я ему «вольного шпиона». – Мы с ним знакомы уже достаточно долго. Его наняли для наблюдения за тобой.

Ландж поднял брови:

– Так это ваша работа – эти следы в моем доме, которые обнаружил Алдор?

Теперь вопрос был во взгляде Майка.

– Нет, Майк бы сделал это так, что я ничего не заметил бы, – ответил я на вопрос Ланджа и повернулся к Майку. – За Ланджем уже следили.

Майк кивнул. Алек, казалось, не был удивлен его присутствием. Я оставил их поговорить между собой, а сам удалился переодеться.

Когда я пришел, они уже сидели за столиком и пили чай. Алек рассказывал нашу историю, а Майк кивал головой. Я был рад, что меня избавили от повторений. Вряд ли мне хватило бы вдохновения описывать все по второму кругу.

Едва Алек закончил говорить, Майк повернулся ко мне:

– Знаешь, Шен, это звучит для меня более правдоподобно, чем твоя версия о том, что Луи (это было новое имя Алека) – твой брат.

– Я решил, что туалет – не самое удобное место для такой истории. Ну да ты и так все понял.

– Понять-то понял. Ну а от этих твоих фокусов у меня всегда болела голова. И почему ты не можешь жить, как живут все нормальные люди?! Вечно куда-то влезешь!

Он говорил размеренно, четко выговаривая каждое слово и не торопясь выпалить все предложение сразу. Возможно, эта привычка выработалась в процессе общения с клиентами, я не знаю. На моей памяти он всегда так говорил. Спокойно, негромко, уверенно и не спеша. К такому человеку как-то сразу проникаешься доверием. Эдакий респектабельный богатый человек, знающий себе цену. Ни больше, ни меньше. Вот и сейчас у меня возникло чувство, что он взял дело в свои руки и теперь все будет хорошо.

Я стряхнул это чувство, понимая, однако, что поделиться с Майком всем касающимся Ланджа не помешает. И я рассказал о результатах своих исследований особняка.

Майк слушал внимательно. Впрочем, мои наблюдения почти не представляли ценности. Кто-то следил – да. Но это и так ему понятно, ведь его нанимали специально для этого.

– Ладно, ребята, – сказал он наконец. – Что-то затевается нехорошее. Вы меня заинтриговали. Я остаюсь с вами.

– Отлично, – обрадовался я. Лишняя голова не помешает для распутывания непонятно как завязавшихся узлов. Причем голова не из худших.

– Посмотрим, что можно сделать, – Майк уставился на Ланджа. – За вознаграждение, разумеется.

– Ты с родной мамы деньги скачаешь, – хмыкнул Луи-Алек.

– А я в детстве так и делал, – похвастался Майк. – На карманные расходы. Вот и попробуй его поймай! Он отпил из чашки и обратился ко мне:

– А кем это ты сегодня был так поглощен?

– Ты имеешь в виду девушку? Он кивнул.

– Ее зовут Наташа. Наталья Граус.

– Кто она?

– Дочь кого-то из местных.

Майк что-то пробормотал себе под нос.

– Что ты говоришь? – переспросил я.

– Ничего. Почему она подошла к тебе?

– Вероятно, скучала. Может, кого-то ждала, а он не пришел.

Он шумно выдохнул и констатировал:

– Слушай, ты или поглупел, или влюбился.

– Второе не исключает первого, – радостно вставил Луи-Алек.

Я покосился на моего «альтер эго», еще раз убеждаясь, что ему досталась худшая часть бывшего Алека, и спросил:

– Если я хочу придушить тебя, не значит ли это, что у меня скрытые суицидальные намерения?.. Так что ты конкретно имеешь в виду, Майк?

– Не знаю. Что-то в ней было не так.

– Я же ничего не заметил. Он нервно дернул уголком рта:

– На это, вероятно, и было рассчитано. Или ты считаешь, что она должна была подойти к тебе и первым делом сообщить: «Я веду наблюдение за Ланджем, заметила, что вы занимаетесь тем же, вот и решила подойти»?

Как он ненавязчиво предложил мне не быть идиотом! Ну ладно, будет и на нашей улице праздник.

– Ну хорошо. Ты говоришь, что я поглупел…

– Или влюбился, – невозмутимо добавил Майк.

– …А сам ничего не видел. Кто-то у нас мутит воду?

Майк вздохнул. Теперь он напоминал старого профессора, уставшего от бесконечных глупых вопросов студентов.

– Шен, ты сам знаешь, что девять десятых моей работы – интуиция.

– Тогда при чем здесь глупость?

– Эк, как тебя заело, – заметил Луи.

– Я бы, например, в таких условиях весь вечер задавался вопросами: почему она подошла ко мне? Почему начала развлекать разговором? Еще по крайней мере три-четыре «почему?».

– Ты предлагаешь мне стать параноиком?

– Ладно, ребята, – не выдержал Луи. – Хватит вам препираться. Так можно до утра спорить, кто умнее. Лучше бы занялись делом.

Ну, мы и занялись. Хотя отталкиваться было особо не от чего. Ландж не мог даже предположить, чем он вызвал такой неожиданный и таинственный интерес к своей личности. Мы еще раз осмотрели особняк, но не нашли больше ничего нового.

– Как-то не согласуется то, что они наняли профессионала вроде Майка, с теми следами, которые мы обнаружили, – сказал я.

– Может, они специально оставили следы, – предположил Луи.

– А возможно, они для начала попробовали сами понаблюдать, и у них плохо получилось, – высказал свою точку зрения и Майк. – Меня попросили взяться за эту работу только десять часов назад. Следам же около двух дней.

– Чего они хотят? И кто это – они? – я по своему обыкновению ставил вопросы.

– Джентльмены, вам не кажется, что пора бы отдохнуть?! – заявил наконец Майк. – Я порядком устал, к тому же, как мне кажется, завтра нас ждет еще один день.

Мы согласились. Да и что нам оставалось делать? Продолжать переливать из пустого в порожнее?

Когда все отправились спать, я подошел к Ланджу:

– Я хочу немного покопаться в местной информационной сети.

– В моем кабинете, – сказал он. Впрочем, я это и так знал. Но без разрешения как-то неудобно: все-таки не у себя дома.

– И еще мне нужен код допуска к спискам населения.

Ландж без труда сказал его по памяти. Я направился в кабинет.

Меня серьезно задело замечание Майка о Наташе. Я всегда гордился своей способностью разгадывать игру оппонента. Неужели в этот раз я ошибся?

Я вошел в сеть. Первым делом я поискал Наталью Граус. Среди местных жителей таковой не оказалось.

Хм… Интересно. С другой стороны, она не говорила, что она здесь живет. Она только давала понять.

Давала понять… Как?

Я попытался вспомнить. И не смог. Да, черт, не внушала же она мне это!

Или внушала? Почему я был убежден, что она – дочь кого-то из местных?

Ничего не понимаю. Обычно я не занимаюсь досужими домыслами. А тут взял и вбил себе в голову на пустом месте, что она живет на Сайгусе. Может, Майк был прав?

Ладно. Я вышел на регистрационную сеть и начал проверять, кто находится на Сайгусе временно. С именем Наташа там не было никого вообще.

Все страннее и страннее. Или я просто перепутал фамилию?

Невозможно, но все же…

На Сайгусе проживали восемь Наталий. Какая благодать – планетка с небольшим населением!

Пять из них были старушенциями за сто пятьдесят. Три остальные даже приблизительно не походили на искомый объект. Я мысленно выругался.

Теперь уже очевидно, что меня водили за нос. Это становилось не смешно. Из всех чудес мира я больше всего ненавидел именно это.

Неожиданно мне в голову пришла идея. Еще раз понадобилась помощь Ланджа. Я нашел его в спальне, читающим при свете торшера. Он взглянул на меня.

– Мне нужен еще десяток местных паролей, – заявил я.

– Что-нибудь нашел?

– В том-то и дело, что нет. Я объяснил ему, что меня интересует. Он рассмеялся, но пароли сообщил.

Я же говорю – удивительная личность. Зачем, скажите, нормальному бизнесмену доступ ко всем этим банкам информации, которые закрыты даже для местной полиции?

Вернувшись в кабинет, я снова залез в городскую сеть и начал шарить по спискам находящихся на поверхности планеты кораблей. Почти все они зарегистрировали свою посадку, а принадлежность остальных легко устанавливалась. Ни на одном из них Наташа прилететь не могла. Тогда я полез в космос. На орбите висело еще несколько десятков кораблей. Я выслеживал их и тоже сверял с регистрационными данными. Там я нашел корабль Майка, на котором мне уже доводилось путешествовать, – «Туман». Конечно, узнал я его сразу.

Методом исключений я сократил число наиболее подозрительных до одного. Но это еще не значит, что именно на нем Наташа и попала на Сайгус.

Что же делать?

Думать. Вполне возможно, что она просто путешествует инкогнито, а мне сказала настоящее имя. В таком случае зарегистрирована она будет под другим. Интересно, как это выяснить? У меня же нет даже ее фотографии. И как проверить тот корабль?

Похоже, нужно бы выйти на галактическую полицию. У них, может, что-то и есть.

Я подумал о Ландже. Если он знал о том проекте, в котором я участвовал на Земле, то почему бы ему не иметь при себе парочку паролей галактической полиции? Это, по-моему, раздобыть проще.

В спальне все еще горел свет. Ландж читал.

– Ты, наверное, будешь смеяться, но мне нужны пароли выхода на информационные банки местного округа галактической полиции, – заявил я.

– Ну ты даешь! – хмыкнул он. – Какая ступень?

– Давай все, что знаешь.

Ландж порылся у себя на журнальном столике и из какой-то книги извлек карту, которую он использовал в качестве закладки.

– Здесь есть все, что я знаю, – сказал он, протягивая ее мне. – Смотри же, поосторожнее с этими ребятами. Они очень не любят, когда кто-то сует нос в их дела.

– Угу, – пробормотал я, выходя из спальни.

Наташа Граус. Наташа Граус. Единственное, что у меня было, – это ее имя.

Я полез в банки галактической полиции, озираясь на каждом шагу. Успешно миновав сторожей, начал разбираться.

На запрос банки мне выдали длинный список Наташ. И все, как назло, Граусы. Вот и разбирайся, если есть желание!

Желания у меня не было. В любой момент меня могли обнаружить шляющимся взад-вперед по теоретически закрытой информационной сети. Мне это совсем не улыбалось, поэтому нужно было найти что-нибудь более эффективное.

Ага. Не зря же я проделал всю эту работу с кораблями! Ну-ка, какой там у нас был самым подозрительным?

Получив его изображение, я соотнес его с известным мне именем и пошел посмотреть, что получилось.

А получилось, надо сказать, – высший класс! Я чуть было не запрыгал от радости, забыв, что мое тело находится в кресле у Ланджа в кабинете. В списке осталось только одно имя.

– Ай да Пушкин, ай да сукин сын! – пробормотал я, смутно отдавая себе отчет в том, кто такой Пушкин. – Сейчас, сейчас, мое солнышко. Сейчас посмотрим, кто ты такая!

В предвкушении я потянулся к имени.

И тут меня отшвырнуло прочь.

Я пролетел кувырком половину сети, совершенно не понимая, в чем дело.

Уже на внешних уровнях, понемногу начиная приходить в себя, я остановился и осмотрелся. Стражи вроде бы меня не заметили. Так что же это было? Кто мне так врезал?

Терпеть не могу загадок. А когда вдобавок и между глаз лупят – это уже вообще ни на что не похоже. Однако возвращаться в сеть мне не хотелось. Когда дело доходит до мордобоя, пусть даже виртуального, – я пас.

Вернувшись в тело, я почувствовал ломоту. Весельчаки! Развлекаются! А то, что у меня сегодня был тяжелый день, никого не волнует! А если синяки останутся?..

Посидев еще немного в кресле, я все-таки решил идти спать. Непонятно, что за каша здесь заваривается, но выглядит это местами просто пугающе. Вероятно, потому, что некоторые вещи в этой истории необъяснимы. По-моему, надо посоветовать Ланджу уезжать с Сайгуса – от греха подальше.

Устроившись в кровати, я все же долго не мог заснуть. Перед глазами всплывали события, происшедшие всего за один день, и казалось, что с Земли я бежал давным-давно. Когда я вспоминал, что это было сегодня, мне не верилось в собственную память. Вот что значит примечание «плотный график поездки», которое я встречал в туристических проспектах!

Чаще всего мысли возвращались к Наташе. Ну кто она такая? Если бы меня не вышибли из информационных банков! И, собственно, кто это сделал?

Приходило на ум только одно. Наташа работала на галактическую полицию. На секретный отдел. Тогда на ее досье вполне могла быть наложена дополнительная защита. Но…

Действительно «но». Если так, то любой дурак из галактической полиции (хотя, конечно, к их чести дураки у них не задерживаются), имеющий доступ к секретным файлам, увидев такое дело, сразу поймет, что к чему. А значит, это почти равносильно тому, чтобы на ее лбу написать: «Секретный отдел галактической полиции».

Кажется, я опять забрел в тупик. К моему пущему негодованию, мои же логические построения мешали мне заснуть. Воистину меньше знаешь – лучше спишь!

Однако, продолжал я, подходя с другой стороны… Она сказала мне свое настоящее имя…

Тут же во мне зазвучал голос скептика: а ведь ты так и не проверил, настоящее ли оно! Голос до противного напоминал голос Луи-Алека. И мне захотелось пойти и открутить ему голову. Хотя, с другой стороны, он-то здесь при чем?

Поняв, что просто от усталости я сегодня не засну, я выгнал все мысли из головы, успокоил и выровнял дыхание и некоторое время так и лежал, глядя в потолок и ни о чем не думая. Потом одна мысль, назойливая, как муха, отыскала-таки брешь в моей защите, и все понеслось заново.

Я ворочался в кровати, и постоянно лезло в голову, что завтра вечером мы с Наташей встречаемся на том же месте. Придет ли она? Меня это почему-то беспокоило. Да, я был зол на нее. Я был очень зол. Про себя я ругал ее разными нехорошими словами. Уж завтра я точно все узнаю. Лично у нее!

С такими мыслями я и уснул. Наверное, ровное дыхание все-таки сделало свое дело. Я провалился в сон без сновидений.

Глава вторая

– Нашел что-то? – спросил меня Ландж утром.

– Почти ничего. Выяснил, правда, что один из незарегистрированных кораблей на орбите принадлежит Наташе. Ну здесь и сеть! Если бы то же самое было на каждой планете, я не знал бы, куда деваться! Можно проследить все, что угодно. Вплоть до того, с какой громкостью ты кричал, когда впервые появился на свет.

Ландж улыбнулся:

– Здесь живут состоятельные люди, которым нечего скрывать.

– Ну конечно…

Ни в жизнь не поверю в то, что сам Ландж полностью на виду у полиции.

Я в детстве слышал достаточно сказок, но многие из них были куда более реальными.

– Новости есть? – поинтересовался я, – Я спал непробудным сном.

– Есть, – нахмурился Ландж. – Правда, не у нас.

– Вот как?

– В утреннем выпуске новостей сообщили о покушении на жизнь Марка Хорфа. Я насторожился:

– Кто это?

– Один бизнесмен. Своего рода знакомый. Мы с ним провернули вместе несколько дел.

– Так-так. Знакомый. Подозрительно. И где это?

– Пять тысяч километров к северо-востоку от нас. Недалеко от Зари – небольшого городка. Его доставили в больницу в Заре. Состояние тяжелое, но угрозы для жизни нет. Что ты думаешь по этому поводу?

– Пахнет отвратительно… Вспомни все дела, которыми вы занимались вместе.

– Без проблем. Мне нужно около получаса для этого.

– Ага. И заодно составь список всех, чьи интересы вы так или иначе затрагивали. Ландж посмотрел на меня, как на психа:

– Ты шутишь! Как я могу знать, чьи интересы мы затрагивали?!

– И все-таки подумай. Здесь может крыться источник всей этой белиберды.

В этот момент в гостиную, где мы разговаривали, вошел Майк. Он тоже поддержал меня;

– По крайней мере, это нам не помешает. Он повернулся ко мне:

– Вокруг особняка ночью никого не было.

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у меня.

– Приснилось, – с сарказмом сказал он. Неужели он не спал? Не похоже. Я решил его поддеть в ответ:

– В последнее время ты что-то сдавать стал. Раньше работал чище. Тебя ведь по «Туману» вычислить можно без проблем.

– Если ты такой умный, то почему такой бедный? Почему ты не вычислил меня вчера? По «Туману»?

Вот гад. Откуда бы я узнал, что встречу его на Сайгусе! А просто так мне бы и в голову не пришло искать «Туман» на орбите.

Майк усмехнулся и спросил уже серьезно:

– Ты узнал что-то насчет этой девушки? Наташи Граус?

Кажется, это интересует всех в первую очередь.

– Меня выперли из сети.

Майк недоверчиво поднял брови.

– Я добрался, кажется, до ее досье, но мне дали хорошего пинка. Так, что опомнился уже на внешних уровнях.

– Что же ты успел раскопать?

– Только то, что если это она, то один из незарегистрированных кораблей на орбите – ее.

– Великолепно. Это я и предполагал. Вечно он радуется, когда не надо!

– А что ты предполагал?

Он задумчиво покачал головой:

– То, что все это не просто так. Всего лишь. Я хмыкнул. Затем, взглянув на Ланджа, сказал:

– Итак, у нас, кажется, появилась еще одна зацепка. Этот Марк Хорф. Майк, у тебя не возникает впечатления, что за этим стоят те же люди?

– Может быть, – пожал он плечами.

– Неплохо было бы узнать получше. Грэг, можно воспользоваться твоим «буревестником»?

– Конечно. Он в гараже.

– Тогда так. Я слетаю в Зарю, а вы пока остаетесь здесь. Следите за обстановкой.

– Так точно, командир! – насмешливо отдал честь Майк.

Через десять минут я вывел машину из гаража. Погода стояла замечательная. По небу плыли легкие белые облака, ослепительные в солнечном свете. Я, не выезжая за ворота, прямо во дворе задрал нос к небу и дал газу. «Буревестник» в одно мгновение перемахнул через верхушки деревьев и устремился к пушистым белым островкам.

Поднявшись немного выше облаков, я включил навигационную систему и поставил почти максимальную скорость. Сперва «буревестник» немного клюнул носом, но потом выровнялся. Под мелькающими облаками я видел бегущие назад поля и леса, спрятавшиеся среди деревьев роскошные домики. Идиллическая планетка! Я откинулся на сиденье, глазея на пейзажи.

Во время поездки в животе изредка возникало какое-то странное чувство. Да, давненько я не катался вот так – со скоростью больше пяти тысяч километров в час! Захватывающе и страшновато. Почти предел моего «буревестника».

В такие моменты в голову начинают лезть всякие глупые мысли. Так я вспомнил случай, когда на одном из скоростных «буревестников» выключилась система вакуумной инкапсуляции – ну, которая создает вокруг машины вакуум. Встречный поток воздуха ударил с такой силой, что машина сложилась гармошкой. Потом из-за трения сгорело все, что могло гореть. Приземлился металлолом, не более того. Останков водителя так и не нашли.

Неудивительно, что фирма, которая сделала неудачную машину, вскоре была вынуждена закрыться: доверие было утрачено, и конкуренты мгновенно этим воспользовались. Хотя, наверное, все понимали, что случиться это могло не только с «Ветром Неба», но и с любой другой автомобильной компанией. Просто «Ветру» не повезло первому.

Кажется, я задремал, потому что меня разбудил сигнал навигационной системы. Заря была уже на горизонте и стремительно приближалась. Я встряхнул головой, пытаясь сбросить остатки сна, снизил скорость и переключился на ручное управление. И направил машину вниз.

Пролетев по центральной улице, я без труда нашел больницу. Невысокое двухэтажное здание резко выделялось на фоне других отсутствием разного рода рекламных плакатов, большими окнами и исключительной белизной. Я оставил свой «буревестник» на стоянке неподалеку и направился ко входу.

Конечно, здесь уже была полиция. Покушение на Сайгусе – вещь неслыханная.

Я прошел мимо двоих в форме, не обращая на них внимания, и обратился к дежурной, показывая удостоверение:

– Галактическая полиция, отдел расследования убийств. Как мне найти Марка Хорфа?

– Двадцать четвертая палата, – ответила она с каким-то жалобным оттенком в голосе.

Все таким же уверенным шагом я поднялся на второй этаж и, коротко кивнув еще двоим возле нужной мне двери, вошел.

Хорф лежал в постели, укрытый одеялом. Я мог видеть только его голову. Больше в комнате никого не было.

Когда я вошел, он открыл глаза. Одновременно с этим, очевидно, опомнился один из охранников в коридоре. Я спиной почувствовал, что дверь снова открывается.

– Алдор Свенд из отдела расследования убийств. Галактическая полиция, – представился я Хорфу, ну и, конечно, чтобы услышал полицейский. Потом, повернувшись к двери, я пригласил вошедшего:

– Заходите, присаживайтесь, пожалуйста. И затем снова к Хорфу:

– Вас не затруднит ответить на несколько вопросов? Мы работаем в ваших интересах.

– Конечно, – хрипло произнес Хорф.

Полицейский продолжал на меня пялиться, видимо, не понимая, что ему следует сделать. Выгнать меня? Ну, пусть попробует.

Его я игнорировал. Меня интересовал Хорф.

– Что вам известно об обстоятельствах покушения на вашу жизнь?

Хорф откашлялся и ответил:

– Ничего. Не понимаю, кому это было нужно.

– Вы видели стрелявшего в вас?

– Нет. Я это уже говорил вашим коллегам. – Есть ли у вас враги? Он криво усмехнулся:

– У каждого, наверное, в моем возрасте есть враги. Но я не знаю никого, кто бы мог это сделать.

– Может, в последнее время кто-нибудь угрожал вам? Прямо или косвенно. Вспомните, это важно.

– Нет, никто. Это совершенно точно.

– А не было ли чего-то вроде предчувствия? Какого-то беспокойства, зародившегося примерно с неделю назад?

Хорф удивленно посмотрел на меня и задумался.

– Да, – наконец решил он. – Где-то с прошлой недели я начал чувствовать что-то неладное. Долго не мог уснуть, рано просыпался, что не в моих обычаях. Вообще-то ощущение было неуловимым, и я не мог понять, в чем дело. Только потому, что вы спросили, я вспомнил. Да, действительно, беспокойство было, но я не расценивал это как предчувствие.

– Хорошо, – произнес я. – Не помните ли вы еще, когда впервые долго не могли заснуть?

Марк наморщил лоб, напряженно вспоминая. Полицейский уже не глазел на меня, он тоже ждал ответа. Вероятно, то, что я нашел, за что зацепиться, его убедило.

– Это было в прошлый вторник, – после продолжительной паузы ответил Хорф. – Точно. Я вернулся из клуба, а мы там собираемся по вторникам. Мне не хотелось спать…

Как раз в этот момент в палату вошел врач. Увидев нас, он нахмурился:

– Больному нужен покой. Дайте ему хотя бы немного восстановить силы.

– От этого может зависеть его жизнь, – заявил я твердо.

– Увы, сейчас его жизнь зависит от того, уйдете ли вы отсюда. Его состояние резко ухудшается.

Действительно, я заметил, как Хорф посерел. Все громче становились хрипы. Я кивнул и вышел, а за мной и полицейский.

В коридоре я нос к носу столкнулся еще с одним полицейским. На этот раз с полковником. Он оглядел меня с ног до головы и спросил:

– Что вы здесь делаете?

– Капитан галактической полиции Алдор Свенд. Отдел расследования убийств округа Теукира, – я протянул ему удостоверение.

Тщательно проверив его, полковник снова взглянул на меня уже не так строго:

– Это же далеко от нас.

Я улыбнулся и пожал плечами:

– Я выполняю свой долг везде, где нахожусь. А на Сайгусе я гостил у знакомого, когда узнал, что произошло. Сразу же взял «буревестник» – и сюда.

– Почему вы не вошли в контакт с нами?

– Хотел сперва посмотреть на пострадавшего. И заодно на вашу работу по обеспечению его безопасности.

– Ну и как? Я поморщился:

– Оставляет желать лучшего. Ваша работа, я имею в виду.

Полковник будто бы обиделся:

– Здание хорошо охраняется. Мы контролируем обстановку. – Но я-то сюда прошел без проблем.

– Вы же представились.

– Дежурной и самому Хорфу. Никто из ваших парней не проверил у меня документы.

Мне не хотелось их подставлять, но еще меньше мне хотелось видеть Хорфа мертвым. А сделать, как я, мог кто угодно, поскольку медсестры с трудом отличают удостоверение офицера галактической полиции от талона на бесплатное питание общества вегетарианцев.

– Это правда? – повернулся полковник к своим подчиненным. Те молча вытянулись.

– Ну, знаете… – больше он не нашел, что сказать. Или не хотел говорить при мне.

Я выглянул в окно. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь роскошные кроны деревьев, окружавших здание больницы. По улице кто-то прошел, проехала машина. Утро.

– Вам нужна наша помощь? – спросил наконец полковник.

– Да. Я хочу взглянуть, что вам удалось обнаружить.

– К сожалению, немного. Никаких следов, никаких зацепок. Хотите, отвезу вас на место происшествия?

– Давайте.

Несмотря на разницу в званиях, он сразу признал мое старшинство. Да так и должно было быть, так как только не обделенный талантом полковник планетарной полиции может впоследствии стать капитаном галактической. И все равно начинать свою службу в космосе ему придется со звания лейтенанта. Исключения очень редки.

Пока мы ехали, он посвятил меня в подробности покушения.

Вчера вечером, примерно в то же время, когда я лазил по сети, Марк возвращался домой из клуба. Когда он поставил машину в гараж и направлялся по садовой дорожке ко входу в дом, кто-то разрядил в него звуковое ружье. Правда, ему повезло: голову не задело. Кто и откуда стрелял – никто не видел. Эксперты рассчитали, что стрелок находился на расстоянии около шестидесяти метров, то есть почти у забора. Когда нарисовали окружность с радиусом в шестьдесят метров и центром в точке, где нашли упавшего Хорфа, собираясь таким образом найти следы стрелявшего, то ничего не обнаружили.

– А вы не пытались расширить радиус поисков? – спросил я.

– Мы искали, – пожал плечами полковник. – Ничего.

То, как он это сказал, заставило меня подозревать, что искали они не очень тщательно. Когда я спросил об этом, он вздохнул:

– Звуковое ружье есть звуковое ружье. Вы сами знаете, что можно совершенно точно определить дальность, с которой произведен выстрел. Бессмысленно прочесывать каждый квадратный сантиметр вокруг.

– Ладно, – согласился я. – Скорее всего, действительно не стоит… Как вы думаете, стрелявший хотел убить Хорфа?

– Думаю, да. Звуковое ружье не отличается точностью, а площадь поражения велика. Если бы хоть чуть-чуть захватило голову, Хорф был бы мертв.

– Почему же тогда выстрел пришелся ниже?

– Может, из-за темноты?

– Неужели у стрелявшего не было прибора ночного видения?

Полковник задумался.

– А что вы думаете по этому поводу? – взглянул он на меня.

– Очень похоже, что наш приятель снайпер прежде стрелял из пулевого оружия. Там сходный прицел, но прицеливание ведется по-другому. Возможно, он нервничал и забыл эту особенность. Поэтому звук и ушел вниз.

– Пулевое оружие? – полковник рассмеялся. – У вас богатая фантазия, капитан.

– Положение обязывает, – развел я руками. – Иногда даже самые невероятные гипотезы оказываются верными.

Да, я и сам знаю, что пулевое оружие сейчас – коллекционная редкость. Маловероятно, чтобы кто-нибудь стрелял из него так часто, что довел навыки до автоматизма и при этом совершенно забыл, как пользоваться звуковым ружьем. Маловероятно. Но тем не менее это было единственное подходящее объяснение, которое пришло мне тогда на ум.

Мы подъехали к воротам особняка Хорфа. Охранник впустил нас без лишних вопросов. Машину мы оставили сразу за воротами и дальше пошли пешком.

Сад вокруг дома во многом походил на сад Ланджа. Все те же дорожки, только по-другому расположены, ухоженные цветы, водопады, деревья. Разве что совсем не было фонтанов.

Дома же сильно отличались. Дом Ланджа производил впечатление легковесности, воздушности, а у Хорфа – наоборот. Архитектура строения была тяжелая. Окна терялись среди самых разнообразных фигур – животных, нимф, сатиров и всего, что только могло подсказать воображение. К тому же, в отличие от белоснежного особняка Ланджа, здание было сероватым, похожим на скалу. И даже при том, что стояло выше, все равно возникало впечатление приземистости.

Мы прошли мимо парадного входа. Дорога вела к задней части дома.

За углом нас встретил сержант.

– Что-нибудь новое нашли? – спросил его полковник.

Сержант протянул небольшую сухую веточку:

– Вот это возле забора, шестьдесят три с половиной метра к юго-востоку, сэр. Полковник взял ее, рассматривая.

– Ну и что это за кусок дерева?

– Посмотрите внимательней, – сержант осторожно развернул находку в руках полковника и указал на еле заметные бороздки. – Следы от зубов.

Полковник присмотрелся и хмыкнул, потом протянул веточку мне. Я тоже проинспектировал ее. Да, пожалуй, сержант прав. Кто-то поднял ее, чтобы погрызть, придавил зубами и выплюнул. Как будто вспомнил, что этого делать не следует. Или по другой причине. Причем придавил легко.

Что ж. И это может пригодиться. В моем воображении постепенно вырисовывался портрет. Человек нервный. Значит, не профессионал. Когда нервничает, что-то грызет. Эта привычка встречается далеко не у каждого. Однако способен пойти на убийство. Хотя, может, он как раз струсил в последний момент и опустил ружье.

Пока что бросался в глаза именно дилетантский подход к делу. Когда следили за Ланджем, оставили следы. Здесь – тоже, причем след воистину глупый. И если уж профессионал собрался убивать, он убивает. А здесь – явное намерение, а результат не тот.

Итак, я нашел подтверждение своему подозрению, что слежка за Ланджем и покушение на жизнь Хорфа взаимосвязаны. Теперь найти бы, кто этим занимается.

С такими мыслями я рассматривал высохшую веточку. Честно говоря, чтобы отыскать такое в саду, надо изрядно постараться. Я с трудом мог себе представить, как среди еще нескольких десятков таких же веточек сержант или его подчиненные безошибочно определяют именно эту. А как их можно все пересмотреть – это уж воистину чудеса терпения. Слава тем безымянным, кто работает ради нашего блага!

– Покажите место, где вы ее нашли, – попросил я сержанта.

Тот замялся, и полковнику наконец пришло в голову представить меня:

– Это капитан галактической полиции. Из отдела расследования убийств. Он взялся за это дело, поэтому всячески содействуйте ему.

Сержант вытянулся, расправляя плечи.

– Так где это?

– Пойдемте, – и он шагнул с дороги.

Я направился за ним, а полковник – за мной. Мы так и прошли по траве до самого забора, лишь однажды пересекли узенькую садовую дорожку, посыпанную оранжевым песком.

Если до забора шел сад, то дальше начинался лес. Ну, не дремучий. Сержант, не задерживаясь, перемахнул через полутораметровое искусственное заграждение, отделявшее окультуренную местность от дикой, и мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. Полковнику это далось труднее, и, взглянув на меня, он завистливо покачал головой:

– Хорошо вам, молодым!

Мы прошли еще несколько метров и остановились возле одного дерева, судя по толщине – почтенного возраста.

Сержант указал на землю:

– Здесь.

Я внимательно осмотрел все под ногами, хотя и не ожидал найти что-нибудь после столь тщательной проверки, которую произвел сержант. Потом повернулся к особняку. Дорога вокруг особняка отсюда просматривалась, но немного мешали кусты в саду. А как насчет дерева?

Над моей головой нависала ветка. Достаточно толстая, чтобы выдержать человека.

– Ну-ка, – сказал я, взбираясь на нее.

Устроившись, я огляделся. Да, отсюда видимость получше. Если засесть здесь с ружьем, можно спокойно ждать.

– Мы тоже так подумали, – словно прочитав мои мысли, заметил сержант.

– Удобное место.

Кора дерева была цела, будто никто к ней не притрагивался. Кто-то взбирался очень аккуратно. Может, даже босиком. Или в специальной обуви. Конечно, если стреляли отсюда.

– Он должен был на чем-нибудь приехать, – сказал я. – Вы нашли следы машины? Сержант пожевал нижнюю губу:

– Вероятно, он не опускал ее на землю, сэр. Предположительно он оставлял машину в полусотне метров к югу. Там достаточно большая полянка, и ветки не мешают приземлению. Но следов посадки нет.

Следов нет. Зачем стрелявший так тщательно пытался скрыть все следы?

И в то же время их все-таки оставил? Эти вопросы никак не давали мне покоя.

Все равно скрыть тот факт, что в Хорфа стреляли, невозможно. Значит, скрывать вроде бы нужно только те следы, которые могут привести к установлению личности стрелявшего. Но не все подряд – это излишняя трата энергии.

У полковника заработал аппарат связи. Кто-то вызывал его.

– Да, – сказал он. – Хорошо.

И, повернувшись ко мне, улыбнулся:

– Прибыли ваши коллеги. Тоже из отдела расследования убийств, только нашего округа. Скоро будут здесь.

– Отлично! – обрадовался я.

Хотя с какой стати мне радоваться?! Только их мне не хватало!

Я спустился с дерева, и мы направились назад, к особняку, встречать гостей.

– Сейчас там кто-нибудь есть? – поинтересовался я, кивнув в сторону дома.

– Нет. Жена, должно быть, в больнице, а дети живут не на Сайгусе. Взрослые уже. А что вы хотите?

– Не помешало бы осмотреть и дом.

– Это без проблем. Мы получили разрешение.

– Тогда не буду терять времени, – я зашагал в сторону входа, но, пройдя несколько шагов, остановился и повернулся к полковнику. – Если возможно, пусть ваши парни меня не беспокоят пока. Я не хочу, чтобы меня отвлекали.

Полковник, видимо, хотел увязаться за мной, однако моя просьба звучала недвусмысленно. Он просто кивнул. Я вошел в дом.

Внутри он был не менее тяжелым, чем снаружи. Высота потолков не спасала от чувства, что они давят. Сравнительно маленькие окна давали немного света. Да еще и интерьер был в стиле а-ля раннее средневековье. Все можно было выразить словами «увесистая пышность».

Не знаю, как можно жить в таком доме. Здесь и на экскурсии неплохо бы оставаться не больше получаса, чтобы не растерять хорошее настроение. Впрочем, у каждого свои вкусы.

Я начал беглый осмотр. Меня интересовали не только следы наблюдения. Еще больше мне хотелось найти что-нибудь, с помощью чего можно было бы выйти на связь. Желательно на межпланетную.

Как я и предполагал, сквилтур стоял в кабинете. Я расположился в кресле с высокой спинкой, деревянными подлокотниками и кожаной обивкой и позвонил одному старому знакомому.

Ответила его секретарша. Меня это не устраивало.

– Переключите, пожалуйста, на начальника отдела, – попросил я.

– Начальник занят, он сейчас не может ответить на звонок. Перезвоните позже.

– Это важно.

Она отрицательно покачала головой:

– Я не могу соединить с ним. Оставьте сообщение, я передам.

– Нет, мне нужно поговорить лично. Срочно. Скажите, что звонит Алдор Свенд.

Она заколебалась, потом исчезла из поля зрения. Через полминуты я увидел, как переключаются каналы. Наверное, все-таки мое старое имя обладало каким-то магическим воздействием.

– Привет, Эрги! – улыбнулся я.

– Алдор? Не ожидал. Ты что, выхватил свободную минутку, чтобы позвонить старому товарищу? – он был все таким же, как и десять лет назад. Ничуть не изменился.

– У меня вот что, – перешел я сразу к делу. – Ты не мог бы сказать своим ребятам, что я у вас работаю? В ближайшее время, как мне кажется, кто-то будет наводить справки.

Он ухмыльнулся и откинул со лба свои рыжие волосы:

– Снова куда-то вляпался?

– Не совсем. Занялся расследованием одного дела, а имя твоей конторы как нельзя лучше для этого подходит.

– Убийство? – удивился он. – Ты откуда звонишь?

– С Сайгуса. Похоже на обдуманное покушение, но пострадавший, к счастью, остался в живых.

– На Сайгусе?! Я пожал плечами:

– И я предполагаю, что это только первый случай. Как мне кажется, готовится по крайней мере еще одно.

– Ну и времена нынче! Если уж на Сайгусе такое творится!..

– Поэтому мое удостоверение снова пригодилось, – продолжал я. – Ну как?

– Лучше бы ты вернулся к нам. Хорошие были деньки, а?

– Ты же знаешь, что вашей зарплаты мне всегда не хватало.

– Сейчас ее повысили на четырнадцать процентов… Ладно, насчет нас не беспокойся. Бог не выдаст, свинья не съест. Где ты пропадал?

– Да вот буквально только что с Земли, Участвовал в секретном проекте.

Эрги заинтересованно поднял брови.

– Проект был секретный, – пояснил я.

– Да брось, у меня канал защищен от прослушивания. Просто для общего развития?

– Речь шла о мгновенной переброске материи на огромные расстояния.

– Всего-то? – разочарованно хмыкнул он. – Я думал, это уже давно изобрели.

– Изобрели, – подтвердил я. – И оно работает! Правда, иногда не так, как хотелось бы изобретателям.

– Это всегда так. Ну, у тебя все?

– Пока да.

– Тогда с тебя ящик бургундского. Настоящего, я имею в виду.

– Попытаюсь найти. Если такое еще делают, то отдам при встрече.

– Кстати насчет встречи. Через месяц у меня день рождения. Помнишь еще?

Я мысленно прикинул, сколько же ему будет.

– Ого! Ровно сотня! Он кивнул:

– И не говори, что я тебя не приглашал. Да и бургундского можешь взять хотя бы пару ящиков.

– Согласен. Счастливо!

Я дал отбой и выглянул в окно. Возле входа стоял новый «буревестник» без полицейских эмблем. Наверное, «коллеги» приехали. Сейчас посмотрим, не зря ли я перестраховался.

Их я встретил по пути в холл.

– Вот и капитан, – кивнул в мою сторону полковник.

Двое. В полутемном коридоре они показались мне похожими. К тому же я не мог определить их звания. Иногда бывает некстати, что у галактической полиции нет установленной формы одежды. Вот местный полковник – сразу видно: полковник. Большое начальство.

– С кем имею честь?..– поинтересовался я.

– Гвен Крикс, отдел расследования убийств округа Больших Звезд, капитан, – представился тот, что был справа.

– Лэг Гаури, лейтенант, – коротко кивнул второй. – Из того же отдела.

Я проверил их удостоверения – чистая формальность с моей стороны – и отдал назад. Теперь представляться следовало мне.

– Алдор Свенд, отдел расследования убийств округа Теукира. Капитан.

Тот, что назвался Криксом, повертел мое удостоверение в руках, не спеша отдавать. Он обратился ко мне:

– Вы должны понимать, что здесь произошло чрезвычайное событие. Ваше появление может выглядеть подозрительно, поскольку присутствие здесь не входит в сферу ваших обязанностей. Не сочтите за дурной тон наш повышенный интерес к вашей личности. Это лишь стандартная процедура. Вы позволите нам связаться с вашим округом для уточнения представленной вами информации?

Ну и закрутил! С другой стороны, правильно. Чем официальнее, тем менее обидным кажется недоверие.

– Пожалуйста, – пожал я плечами.

Они пошли к выходу – наверное, к своей машине, а я остался с полковником, мысленно ухмыляясь. Хорошо все-таки, когда знаешь первый шаг противника!

– У вас всегда так? – спросил полковник.

– Вы имеете в виду проверки? – уточнил я. – Да, частенько. Мы же за пределами своего округа редко кого знаем в лицо. А удостоверение наше, как и любое другое, можно подделать. Вот и приходится приносить тысячи извинений и все равно проверять.

– А вам вот сейчас не обидно? Вы ведь добровольно взялись за это.

– Вот добровольно и терплю, – рассмеялся я. – Такова наша работа. К тому же у нее не одни только недостатки.

Полковник тоже улыбнулся:

– Когда-то и я мечтал работать в галактической полиции. Но меня не взяли.

– Почему?

– А я ничего не умел делать. Они проверили меня по самым разным тестам и сказали, что я для них не подхожу. Так я и пошел в планетарные силы правопорядка. Обычным рядовым.

– Не так уж плохо. Учитывая, что Сайгус – планета не из худших. Нам-то иногда приходится работать там, где без скафандра не высунешь носу на поверхность. Да и вообще работа всякая попадается.

Наш разговор прервали возвратившиеся «коллеги». Крикс протянул мне удостоверение:

– Все в порядке. Простите нас за излишнюю подозрительность.

– Ничего. Порой она бывает отнюдь не лишней.

– Вы желаете остаться и продолжить работу?

– Пока да. Но ненадолго. Вечером у меня назначена встреча, так что уеду не позднее обеда, – я усмехнулся и пожал плечами. – Извините, ребята, у меня все-таки отпуск.

– Да чего уж там, – сбросил маску официальности и Крикс. – Это уже наша забота.

– Я не буду вам мешать?

– Нет. Только не скрывайте, если найдете что-нибудь полезное. Я развел руками:

– Я здесь не для того, чтобы что-то скрывать, а, скорее, наоборот. Пока что, правда, я успел лишь осмотреться.

– И нам пора сделать то же самое, – заметил Крикс и обратился к полковнику:

– Покажите, пожалуйста, место происшествия.

Они направились к выходу. Я мысленно отметил, что полковнику не помешало бы временно устроиться экскурсоводом – тогда за это же он еще и получал бы деньги. Впрочем, кто его знает, может, он сейчас потренируется, а потом и сбросит мундир. Хотя экскурсовод должен уметь рассказывать правду так, чтобы лапша на уши туристам вешалась сама, а за полковником я такой способности не заметил.

Я вернулся в кабинет – на этот раз для того, чтобы действительно начать осмотр.

Тягостное впечатление от дома в кабинете немного рассеивалось. Вероятно, благодаря его сравнительно небольшим размерам и со вкусом расставленной мебели. Одну стену почти полностью занимало окно, и яркий дневной свет как-то не уживался с мрачными мыслями. Что ж, по крайней мере для работы Хорф оборудовал нормальное место. Хотя, опять же, я все примеряю к своим вкусам.

Возле самого окна стоял необъятный стол, скорее всего из аргойского черного дуба, напичканный всякой всячиной, в том числе терминалом кухонного компьютера. Я машинально заказал себе чашечку кофе.

Кресло стояло боком к двери и окну, так что сидящий мог одновременно видеть и то, и другое. У стены, что напротив кресла, ближе к двери возвышался огромный книжный шкаф, некоторые полки которого были забиты действительно книгами, а другие отведены под всякие безделушки.

Заинтересовавшись, я подошел поближе.

На одной полке была устроена тщательно продуманная сценка. Вдалеке виднелся замок, отражающийся в глади озера. Некоторые башни были обвалены, в стенах зияли дыры, сквозь которые наружу вырывались языки пламени и клубы дыма. Выходящая из ворот замка дорога делала поворот неподалеку от наблюдателя и скрывалась в девственном лесу, росшем по другую сторону. И вот на этом повороте стоял рыцарь-крестоносец, гордо держа перед собой длинный двуручный меч. За его спиной испуганно сжалась маленькая девчонка в порванном платьице, а в небе, широко раскинув крылья и изрыгая из пасти пламя, парил дракон, явно выбирая момент для атаки на рыцаря. Я не позавидовал бедняге: когда-то сгоряча я схватил раскаленную сковороду, поэтому примерно мог себе представить, каково ему будет в латах. Однако самого рыцаря этот аспект, похоже, ничуть не беспокоил. Напротив, его окружала атмосфера решительности и желания битвы. Я пожал плечами: в конце концов, может, он вырос в теплом климате и привык к жаре. Картину дополняли одинокие облачка, пробегающие по голубому небу – прямо как за окном. Вообще-то детали были проработаны неплохо, и персонажи казались живыми. И уж тем более живыми были листья деревьев, трепетавшие на слабом ветерке, и местами пожелтевшая трава, которая тоже слегка колыхалась.

От созерцания меня оторвал легкий щелчок, известивший о прибытии заказанной чашки кофе. Я вернулся к столу, взял кофе и еще раз охватил взглядом комнату. Кроме кресла, стола и шкафа в ней находились диван, стоявший как раз напротив шкафа у противоположной стены, и стилизованная под ствол дерева этажерка со множеством самых разнообразных предметов, до которой можно было дотянуться, сидя в кресле. На полулежал скромный однотонный ковер, а возле шкафа, ближе к окну, висел чей-то портрет: приятное женское лицо с улыбкой смотрело на меня.

Мне понадобилось примерно с полчаса, чтобы бегло осмотреть все. Я предполагал, что если за Хорфом вели наблюдение, то особое внимание должно было уделяться кабинету, но это мое предположение не оправдалось. У Ланджа наследили предостаточно. Здесь же не было ничего.

Задумавшись, я подошел к шкафу и взял слоненка из коллекции фарфоровых слоников. Мои мысли были далеки от того, что я делал, поэтому, повертев игрушку в руках, я хотел было вернуть ее на место, но внезапно мой взгляд приковала маленькая безделушка – копия какого-то экзотического насекомого. И этому послужил не сам внешний вид прототипа, а скорее то, что она отличалась от всей остальной коллекции. Я удивился, почему не заметил этого раньше. По сравнению с другими работами она была слишком грубой, будто сделанной наспех.

Я поставил слоненка и осторожно взял насекомое. Оно могло считаться либо красивым, либо безобразным – в зависимости от вкусов и степени вреда, который оно наносило сельскохозяйственным угодьям той планеты, где обитало. Длинное массивное тело удерживали восемь конечностей, и эта часть была немного похожа на скорпиона с опущенным хвостом. К телу крепились три пары прозрачных крыльев, причем две из них были расположены как у бабочки, и сами крылья даже в полусложенном состоянии выглядели достаточно большими, чтобы создать хорошую подъемную силу. Третья пара была совсем маленькой и крепилась почти к самому хвосту. Мне подумалось, что было бы интересно увидеть такую штуку в полете. Но самым красивым в этом существе была его яркая красно-зеленая раскраска: две полосы начинались от головной части и, постепенно сужаясь, по спирали уходили к хвосту. Цвет лапок тоже чередовался: полоска красная – зеленая – красная – зеленая.

Рассмотрев экспонат со всех сторон, я поставил его на стол, устроился поудобнее в кресле и задумался. Наспех такие вещи обычно не делаются, потому что целью является сама вещь, ее совершенство. Если эта штука была сделана в условиях ограниченного времени, то, выходит, целью здесь было нечто иное.

Этим иным могло быть что угодно. Может, мастеру просто срочно нужны были деньги. Но…

Мастера слишком дорожат своей репутацией, чтобы портить ее ради денег. И стал бы Хорф покупать для своей безупречной коллекции некачественный экспонат?

Я захватил странное насекомое и направился на поиски ребят из галактической полиции.

Крикса я обнаружил сразу же, выйдя из дома. Он разговаривал с полковником прямо перед входом.

– Что нового? – спросил он, увидев, как я выхожу.

Я протянул ему насекомое:

– Вот это я нашел в кабинете среди прочего. Он взял вещь в руки и осмотрел:

– Забавно. Но что здесь такого?

– Грубая работа. Все остальное сделано куда как тоньше. Вызывает некоторые подозрения. Наводит на мысль, что кто-то знал о пристрастии Хорфа и подарил это для коллекции. Естественно, от подарков не отказываются.

– И Хорф не отказался… Что с того? Это мог сделать кто угодно.

– Вот именно! – подтвердил я. – Кто угодно мог принести эту штуку Хорфу, предварительно встроив в нее простенькую систему наблюдения.

Крикс хмыкнул. Полковник следил за нами с интересом.

– Значит, так просто, – пробормотал Крикс некоторое время спустя. – Черт побери, Алдор, это самый странный случай за все время моей работы в отделе убийств. Здесь все просто вывернуто наизнанку. Ладно, давайте взглянем на это.

Он направился к своему «буревестнику», попутно продолжая рассматривать мою находку. Я пожал плечами и составил ему компанию.

«Буревестник» был оборудован собственной мини-лабораторией, где было все, что могло бы нам понадобиться. Я сел в кресло и стал наблюдать за работой Крикса.

Она не отняла много времени. Сперва он поставил насекомое на стол сканирующего устройства, потом установил чистый кристалл для записи и начал сканирование. Я видел, как изменяется внешний вид насекомого на экране в зависимости от типа сканирования. Когда аппарат отключился, Крикс извлек кристалл и активизировал его. В воздухе перед ним вспыхнула схема устройства, спрятанного внутри, увеличенная в несколько раз.

– Где-то здесь, – Крикс что-то сделал с насекомым и с улыбкой повернулся ко мне. – Вашей интуиции можно только позавидовать.

– Едва ли можно назвать это интуицией, – возразил я. – Внимание к деталям, только и всего. Мы еще немного поглазели на схему.

– Поехали в больницу, – вдруг решительно заявил Крикс, садясь за пульт.

Мы лихо рванули с места и, поднявшись над деревьями, резко ускорились. Промчавшись как угорелые, через пару минут мы уже были в городе. Еще с полминуты ушло на маневрирование. В общем, получилось значительно быстрее, чем с полковником.

При посадке Крикс так круто взял вниз, что на мгновение мне показалось, будто сейчас мы врежемся в землю. Но перед самой посадкой «буревестник» выровнялся и мягко опустился неподалеку от оставленного мной.

– Лихачишь? – спросил я. Крикс виновато улыбнулся. Я заметил, что проникаюсь к нему все большей симпатией.

– Пойдем, – предложил он, спрыгивая на дорожку, ведущую к зданию.

В этот раз полицейские нас остановили: видно, полковник все-таки как-то умудрился выбрать пару минут свободного времени и задать им взбучку. Впрочем, такие проверки меня не беспокоили, а о Криксе и говорить не приходится. Мы предъявили свои удостоверения и без всяких трудностей вошли в корпус.

В палате мы обнаружили жену Хорфа. Я узнал ее по портрету в кабинете: короткие светлые волосы, мягкие черты лица, чуть вздернутый носик. Когда мы открыли дверь, она сидела у кровати.

– Госпожа Хорф? – уточнил я. – Простите, мы хотели бы задать вашему мужу несколько вопросов. Мы показали удостоверения.

– Мне выйти?

– Если вас не затруднит, пожалуйста. Она поправила одеяло и зашагала к выходу. У двери, однако, она остановилась и обернулась:

– Врач сказал, что ему нельзя много разговаривать.

– Не беспокойтесь, это на пару минут, – заверил ее Крикс.

Когда она ушла, Крикс без предисловий протянул Хорфу насекомое:

– Это мы нашли в вашей коллекции.

– Да, я узнаю. Это сваулг с Мекранги. А чем он вас заинтересовал?

– Он внешне очень отличается от других работ, – объяснил я. – Его делал любитель?

– Я не знаю. Мне принесли его с неделю назад.

– Кто принес?

Хорф задумчиво посмотрел на нас:

– Это имеет значение?

– Имеет, потому что внутри этой штуки скрыто устройство ведения наблюдения.

Лицо Хорфа заметно побледнело. Я подумал было, что ему становится хуже, но потом понял, что это просто от неожиданности.

– Один человек. Он очень просил меня купить сваулга, потому что его сын попал в аварию и ему срочно нужны были деньги на билет.

– На билет куда?

– По-моему, до Сирода, или Шерода.

– Верно и так, и так, – прокомментировал я. – Значит, его сын якобы попал в аварию на Шероде? И папаша решил навестить его во что бы то ни стало?

– Он сказал, что травма очень серьезная, что сын… – Тут Хорф кашлянул и несколько раз напряженно вдохнул, но продолжил: —…Что сын может умереть. Я предложил ему деньги так, но он все равно оставил сваулга.

– Как он выглядел? – спросил Крикс. – И он случайно не говорил вам своего имени?

– Имени не говорил. А выглядел… Я думаю, что смогу достаточно достоверно восстановить портрет по памяти.

– Вы хотите воспользоваться компьютером? Но ваше состояние…

– Справлюсь.

– К сожалению, нам нужно посоветоваться с врачом, – возразил я.

Хорф открыл было рот, но его снова пробрал кашель. Я увлек Крикса в коридор.

Кабинет врача от палаты Хорфа отделяли три двери. Табличка сообщала нам, что зовут его Ламэ Синлэй. Мы вошли.

Господин Синлэй оказался тем самым врачом, что выгонял меня в первый раз. Он возился с какими-то химическими препаратами, стоя спиной к двери. Обернувшись на звук, он увидел нас.

– Снова вы! – Он, конечно, узнал меня.

– Работа, – пожал я плечами.

– Нам нужна ваша помощь, – начал Крикс. – Хорф хочет попытаться создать портрет человека, явно замешанного в деле, с помощью виртуального воспоминания.

– Это невозможно, – заявил Синлэй. – Может, через сутки.

– Нам нужна эта информация срочно. Мы не можем себе позволить ждать целые сутки.

– А я не могу позволить больному умереть. Он может уйти и не вернуться. Сейчас идет активное восстановление нервных клеток, и любое перенапряжение ему ни к чему. Мы его и так едва удерживаем в нашем грешном мире.

– Но пока мы будем ждать, виновный спокойно успеет уйти и замести за собой следы. Синлэй задумался, что-то подсчитывая в уме.

– Самое меньшее – пять часов, – наконец объявил он. – Вот все, что я могу для вас сделать. Иначе это будет равноценно убийству.

Поблагодарив, мы вышли из кабинета.

– Что будем делать? – спросил меня Крикс.

Я взглянул на часы. Без четверти одиннадцать. Время еще есть.

– Может, нужного нам человека видела госпожа Хорф? – предположил я.

– Да, но какова вероятность, что она вспомнит именно того, кто нам нужен?

– Мы проверим.

– Точно! – оживился Крикс. – Покажем Хорфу! Пусть опознает. Вот только если она видела…

«Если» сработало не в нашу пользу. Госпожа Хорф в тот день была в другом полушарии планеты и, конечно, видеть нужного нам человека не могла.

Сам Хорф снова предложил нам свои услуги, не обращая внимания на запреты врача, но мы-то не могли не обращать на них внимания. Вовсе незачем устранять погрешности, допущенные убийцей.

Мы оставили Хорфа с женой и вышли во двор больницы. Солнце неуклонно ползло к зениту, и деревья, росшие вокруг здания, постепенно подбирали свои тени под себя. Облака почти исчезли, сбежав от полуденной жары. Зеленовато-голубое небо Сайгуса казалось выше земного, к которому я уже привык за четыре с половиной года. Если приглядеться, то можно было увидеть черную точку где-то в высоте – то ли жаворонок, то ли орел, то ли еще что-то в этом роде.

– Совпадение? – подумал я вслух.

– Ты о чем? – поинтересовался Крикс.

– Знал ли подбросивший Хорфу эту штуку, что госпожа Хорф в отъезде?

– Ну, я думаю, чем меньше глаз, тем лучше для таких дел, – он широко улыбнулся. – Или я не прав? По-моему, это просто не тот вопрос, над которым стоит ломать голову. Или у тебя есть какие-то предположения на этот счет?

– Если это не совпадение, значит, слежка началась еще раньше.

– Что это меняет?

– Не знаю пока. Детали картины… Общий план.

Крикс помолчал.

– Твоя машина? – он кивнул в сторону «буревестника», который я позаимствовал у Ланджа.

– Угадал.

– Работа, – пожал плечами он, в точности повторив мой жест в кабинете врача.

Я рассмеялся и хлопнул его по плечу, на что он отреагировал аналогично. Полицейские покосились на нас.

– Поехали, посмотрим, что там у них нового, – предложил он, все еще смеясь.

– Давай в этот раз я тебя прокачу, – внес я ответное предложение.

– Попробуй.

Я сел за пульт. Машина была помощнее, чем у Ланджа, да и само управление сделано удобнее. Едва закрылись дверцы, я рванул с места, по крутой дуге выводя «буревестник» в верхнее положение мертвой петли, одновременно с этим разворачивая машину по продольной оси. Когда-то такой фокус получался у меня неплохо, но в этот раз сказалось отсутствие практики: я немного не рассчитал мощность, и в конце дуги «буревестник», уже выровнявшись, клюнул носом. Впрочем, на это я отреагировал мгновенно, и не только не потерял при корректировке скорости, но еще и увеличил ее.

Увлекшись скоростью, я чуть было не проскочил особняк Хорфа. Благо, у «буревестников» безынерционная система, так что мне удалось зайти на посадку с первой попытки. Вираж получился еще тот. Краем глаза я заметил, что Крикс вжался в кресло. Да и у меня дух захватило. Но мои рефлексы сработали даже лучше, чем я ожидал. Машина замерла в полуметре над землей, после чего мне оставалось только выключить пульт. «Буревестник» осторожно опустился на грунт.

– Тебе никогда не говорили, что ты сумасшедший? – полюбопытствовал Крикс, переводя дух.

Я тоже выдохнул с облегчением и ответил:

– Бывало. Четыре раза.

– Уверен, что все четыре раза они были правы. И были бы правы, если бы повторили это еще раз сто.

Я выбрался из машины. Ноги почему-то едва не отказались держать меня в вертикальном положении, поэтому я довольно неловко взмахнул руками. Со стороны наверняка вся эта сценка выглядела то ли смешно, то ли глупо: тишина, потом промелькнувшая черная молния и невесть откуда материализовавшийся на площадке перед домом «буревестник» с двумя насмерть перепуганными офицерами галактической полиции. Ну, может, насчет «насмерть перепуганных» я и перегнул, но в целом примерно так наше прибытие и смотрелось.

Первым делом мы нашли полковника. Он явно страдал от отсутствия работы, и мы решили помочь. Нам передали словесный портрет странного посетителя Хорфа, причем достаточно подробный. Крикс передал его полковнику:

– Нам нужно, чтобы ни один человек с похожей внешностью не покинул Сайгус. Полковник прослушал запись и поморщился:

– Это будет трудновато. Не слишком яркая внешность.

– Не исключено, что он воспользуется гримом или даже более серьезными приемами. Поэтому часть ребят поставьте в открытую, а другая часть пусть ведет скрытое наблюдение. О любом подозрительном поведении в космопорте сразу же сообщайте нам. Все частные корабли должны получить разрешение на старт. Все самовольные старты пресекайте с помощью патрульных крейсеров. Вплоть до угрозы уничтожения.

Крикс перестал перечислять меры и, подумав, добавил:

– Мы будем вам очень признательны за сотрудничество.

Когда полковник пошел к своей машине отдавать распоряжения, я поинтересовался:

– Ты действительно думаешь, что это сработает?

– О господи, конечно нет. Но почему они должны отдыхать, когда мы работаем?!

Он помолчал, а потом, уже серьезно, продолжил:

– Честно говоря, мне кажется, что стрелял в Хорфа не тот человек, который принес этого самого сваулга. Такое чувство, будто за этим стоит какая-то организация.

– Почему? – вполне закономерно вырвалось у меня.

– Это насекомое… Его ведь нужно было еще сделать. Кто-то этим занимался. Первое, – он загнул палец. – Второе – для чего? Чтобы просто убить? Для этого вовсе не обязательно знать, что обычно делает Хорф у себя в кабинете.

Я вспомнил, что в отдел расследования убийств галактической полиции – или, как уже давным-давно принято его называть, отдел убийств, – обычно попадают люди с какими-нибудь особыми дарованиями или талантами. Крикс явно не был исключением из правила. И хотя такие вещи не отличаются надежностью, я бы все-таки поставил на то, что он только что сказал. Интуиция или подсознательное сопоставление фактов, не замеченных сознанием, – не все ли равно, если оно работает?

Мы продолжили осмотр дома. Следы наблюдения обнаружились еще в нескольких местах, но меня это уже не удивляло. Ничего похожего на сваулга мы больше не нашли.

Я все думал, не рассказать ли Криксу о Ландже. С одной стороны, он мог бы помочь. С другой – обязательно сообщил бы при этом своему начальству. И тогда вокруг Сайгуса поднялся бы такой тарарам, что и представить жутковато. О том, что мне это ни к чему, говорить излишне: моя скромная персона, к тому же непонятным образом раздвоенная, в таком случае мгновенно заинтересует галактическую полицию, и нехорошо будет не только мне, а и некоторым моим старым знакомым в отделе убийств округа Теукира. Крикс все-таки не только хороший парень, но еще и полицейский, а значит, у него, в отличие от меня, есть профессиональный долг.

И притом, что я понимал это, искушение было велико.

Когда стало ясно, что мы уже перетрясли весь дом, я заявил:

– Пожалуй, я немного проголодался. Кто-нибудь едет в город?

Во дворе особняка стояли три полицейские машины и один «буревестник», не считая того, на котором приехали Крикс и Гаури. Я решил, что для полиции это слишком много, и, поговорив с полковником, получил одну из обычных наземных машин в свое полное распоряжение.

Криксу я сказал, что могу не вернуться.

– Надоело? – усмехнулся он.

– Я должен еще поговорить с одним человеком. Возможно, мне уже сегодня придется покинуть Сайгус.

– Так это был твой последний день отпуска?!

– Не совсем. Да и тот человек не имеет отношения к моему начальству.

Прочитав в глазах Крикса вопрос, я пояснил:

– Один мой знакомый собирается в направлении планетой, которую мне не помешало бы посетить. Он может подбросить меня, и мне при этом не придется выкладывать уйму денег.

Крикс улыбнулся:

– Ну, если так, то счастливо! Спасибо за помощь. Может, как-нибудь увидимся еще.

– Успехов! – ответил я на пожелание и сел в машину.

Полицейские автомобили оборудованы самыми замысловатыми штуками, из-за чего приборная панель занимает в три раза больше места, чем в обычных.

С большей частью аппаратуры я уже был знаком, о назначении остальной догадался без труда. Внутренняя отделка была сделана скромно, но со вкусом. Я откинулся на мягкое сиденье и включил пульт.

Справа ожил зеленоватый экран основного бортового компьютера, сразу же попытавшийся загрузить меня горой никому не нужной информации. Я сказал ему, что это бесполезно, и он замолчал. Я взялся за руль и медленно развернулся перед домом, выезжая на дорогу, ведущую из усадьбы. Миновав ворота, я прибавил скорость. Ветер зашелестел по корпусу.

Когда особняк скрылся за деревьями, я включил телефон и позвонил Ланджу. Ответа не пришлось долго ждать: передо мной метрах в трех за лобовым стеклом материализовался человек. Правда, материализовался – не то слово, поскольку полицейский приемник не давал полного реального изображения, но это было к лучшему, иначе я бы просто не видел дороги. Я выругался, однако изображение отключать не стал. Человек чуть сместился, и я узнал Луи-Алека.

– Привет, – кивнул он.

– Привет. Что там у вас новенького?

– Это же я хотел спросить у тебя.

– У Хорфа следы похожи на те, что мы нашли у Ланджа. Но, по-видимому, Хорф видел их человека лично.

– Вот как?

– К сожалению, он сейчас очень плох, и пока нельзя ничего с этим поделать. А вы там чем занимаетесь?

– Собираемся делать ноги отсюда. Наверное, выражение моего лица изменилось, потому что Алек невольно усмехнулся:

– Позвонила та девчонка, с которой ты вчера так мило побеседовал, и сказала, что нам лучше убираться с Сайгуса подобру-поздорову.

– Эго ультиматум?

– Нет. Она просто предупредила нас, что узнала нечто такое… В общем, если мы останемся, нам не поздоровится.

– Она имеет отношение к группе, которая следила за Ланджем?

– Имела, как и Майк. По крайней мере, на этот счет она больше ничего не сказала. Она сочла своим долгом нас предупредить.

– Вот как? – автоматически повторил я фразу, сказанную моим «альтер эго» с минуту назад.

– Конечно, мы не любим суетиться по пустякам, и нас ее заявление как-то не особо тронуло, однако она пригласила к сквилтуру Майка и произнесла одну фразу, от которой у нашего приятеля глаза едва не выпрыгнули на лоб. В итоге мы готовимся к отъезду. Ты позвонил весьма кстати.

– И куда вы направитесь?

– Для начала на «Туман». А потом – подальше отсюда.

– Ну а как насчет меня?

– Ты мог бы воспользоваться услугами «Интеркосмоса». Сейчас только их кораблям разрешается покидать Сайгус. Это не ты там, кстати, постарался?

– Великолепно! – выпалил я, не обращая внимания на вопрос, и как раз в это мгновение заметил, что дорога делает поворот, который я едва не пропустил, засмотревшись на Луи. Я резко крутанул руль и, лишь когда выехал на ровный участок, заговорил снова:

– И как бы я вас нашел?

– Майк сказал, что это сейчас не важно. Мы бы тебя нашли сами. А теперь у тебя есть выбор: лететь с нами или остаться на Сайгусе.

Я поразмыслил над этой альтернативой. Возможно, мне следовало бы присоединиться ко всем остальным. Но это пока не сулило никаких выгод. Вряд ли я смогу сделать больше для защиты Ланджа, чем Майк. А оставшись, я попытаюсь узнать еще немного об обстоятельствах покушения на Хорфа. И встретиться с Наташей.

– Ладно, счастливого пути, – сказал я.

– Ты остаешься?

– Да.

– Ну… – он пожал плечами. – Встретимся.

– Надеюсь, – хмыкнул я и дал отбой.

Изображение исчезло, очистив дорогу. Вести машину стало легче.

По мере того как я приближался к городу, лес отступал все дальше от дороги и постепенно редел. Я ехал, никуда не спеша, и размышлял о положении дел.

Майку, конечно, удастся уйти от преследования полицейских крейсеров – он со своим «Туманом» вытворял и не такое. Может, зря я остался здесь? Я пытался понять, для чего я это сделал. Ради дополнительной информации или надеясь на встречу с Наташей?

Появились первые дома – я въезжал в город.

Заря практически ничем не отличалась от большинства городов Сайгуса.

В ней так же отсутствовали жилые дома – почти все жили в особняках, кто ближе, кто дальше. Так же город изобиловал разного рода ресторанами и кафе – у здешних была традиция ужинать в подобных местах. Так же здесь располагались самые разноликие магазины и некоторые офисы. Ну и всякие прочие заведения, вроде больницы, казино, клубов, отделений банков и тому подобного. Все это было окружено аккуратными улочками, ухоженными двориками и большим количеством деревьев, в кронах которых утопали невысокие дома. По крайней мере так это смотрелось со стороны.

Время было послеполуденное, поэтому стоянки у ресторанов и кафе большей частью пустовали. Я сбросил скорость, присматриваясь к вывескам. Первым мне попался ресторан «Синий Джерри». Право, не знаю, отчего он мог посинеть. Ну разве что недалеко протекала небольшая речка. Я мог бы заглянуть, но он был закрыт – очевидно, работал в ночную смену.

Следующим оказалось кафе «Шоколадный доктор». Мне не захотелось останавливаться: название звучало как-то глупо. Тем более больница действительно была рядом. Может, это кафе предназначалось специально для врачей.

А вот у второго кафе название звучало более интересно: «Свирель Утреннего Облака». «Песню Утреннего Облака» никак нельзя было отнести к числу наиболее известных вещей в Галактике, и это неожиданное название напомнило мне мои университетские годы на Наэне.

…Ласковое солнце ранней весны. Пляж на берегу моря. Волны медленно накатываются на берег, а потом лениво и неохотно уползают обратно. Яхта, размеренно покачивающаяся вдалеке.

Шаги. Приближаются. Мне неохота открывать глаза и поворачиваться, и я продолжаю млеть на солнышке, честно зарабатывая свежий загар.

– Лекси, ты снова прогуливаешь занятия! – раздается звонкий девичий голос прямо надо мной. Голос будто нисходит с небес.

– Это так приятно – полежать под весенним солнышком, – отвечаю я, испытывая своего рода удовольствие от общения с небесами.

Небеса, однако, остаются недовольны моим ответом, и грозная туча вмиг заслоняет солнце.

– Вставай, смертный, ибо пришел твой час!

– Часы приходят и уходят, а смертные остаются, – философски замечаю я, продолжая лежать.

– Как ты смеешь!..– возмущаются небеса, но что они могут поделать?..

Туча рассеивается, и солнце вновь ласкает мое тело.

Но снова приходит тьма. Она заволакивает небо, озаряя свинцовые волны вспышками молний. Ужасный ливень обрушивается на меня.

Я мгновенно вскакиваю на ноги:

– Ты с ума сошла! Вода ледяная!

– Я знаю, – мило улыбается Эвелин, поправляя подол платья, в котором она принесла воду из моря. – Ну вот, из-за тебя я тоже не пойду!

– Из-за меня?! – изумляюсь я.

– Не в таком же виде! – она показывает на промокшее платье, липнущее к ее стройным ножкам. – Мне нужно переодеться.

– А мне не помешало бы согреться. Оказывается, ветерок холодный, – я уже начинаю выбивать мелкую дробь зубами.

После недолгих колебаний мы решаем, что я захожу вместе с Эвелин к ней домой, она переодевается, а я пью чай, и после этого мы идем слушать лекции.

– Это должно занять у нас не больше семи минут, – уверенно заявляет Эвелин.

Она ошибается, потому что это занимает у нас весь остаток дня. И потом – прекрасный вечер, когда мы пьем чай на веранде, слушая пение цикад и наблюдая появление первых звезд. Эвелин вдруг говорит:

– Ты слышал когда-нибудь об Утреннем Облаке?

– Нет, – признаюсь я, понимая, что речь идет о каком-то названии, имени.

– Не может быть! – восклицает она. – Для меня это целая жизнь!

Она уходит в дом, и через несколько мгновений воздух наполняет тихая и необычайно прекрасная мелодия свирели. Эвелин возвращается ко мне, и долго мы слушаем льющееся пение инструмента, кажется, ожившего и обретшего душу. И я понимаю, что ничего лучше не слышал до сих пор.

В пение вплетается голос Эвелин, ставший необычайно мягким. Она рассказывает:

– Утреннее Облако родилась в самом начале смутного времени. Ее отец и старшие братья были убиты в разгоревшейся войне, когда она была еще совсем маленькой, поэтому она не могла сожалеть об их гибели больше, чем о гибели любого другого, павшего жертвой кровавых раздоров. Ее мать умерла от одной из болезней, которые стали распространяться вместе с голодом. Четырехлетняя девочка осталась одна. Ее могли бы подобрать уходящие от наступающих врагов крестьяне, но они были слишком озабочены собственными детьми: в то время каждый рот считался лишним.

Деревня опустела. А потом пришел один человек – его все считали нищим – с сумой через плечо. Он ходил из дома в дом, но не прикасался ни к чему.

Увидев исхудалого, обессилевшего ребенка, он взял его на руки и отнес в свою хижину далеко в горах. Там и выросла Утреннее Облако, превратившись в девушку необычайной красоты. Старик, – а он уже был стариком до того, как она появилась на свет, – очень любил играть на свирели, и, конечно, он обучил этому свою приемную дочь.

С самого детства она полюбила этот музыкальный инструмент, так как во всем мире хаоса и разрушения только он нес покой и мир. И скоро старик стал замечать, что он сам заслушивается ее игрой не как учитель, но как человек. Тихая песня свирели проникала в самые укромные уголки долины, где они жили, докатываясь до вершин склонов, ведущих дальше, к облакам, и отражалась в мелодичном шепоте кристально чистых горных ручьев. Само небо было ей вдохновением.

Наблюдая, как она взрослеет и набирается завораживающей красоты, старик, скрепя сердце, принял решение. И однажды он сказал Утреннему Облаку:

– Ты выросла здесь, в прекрасной горной долине. Ты видела величие гор, сверкающих в свете утреннего солнца. И теперь это навсегда останется с тобой – красота и величие. Но тебя ждет другой мир – мир людей. И отныне мы должны расстаться.

– Но я не хочу в тот мир, – возразила Утреннее Облако. – Там плохо.

– Ты не смогла увидеть его весь, – мягко ответил старик. – Он не так уж плох. И он станет лучше, если ты принесешь с собой свою красоту и величие.

– Почему же ты сам живешь здесь в одиночестве?

– Я прожил долгую жизнь среди людей и пришел сюда, чтобы подготовить себя к другой жизни. Мое время уже давно истекло, и годы остановились для меня.

Утреннее Облако при этих словах заплакала и прижалась к его груди. Он погладил ее пышные черные волосы и прошептал:

– Обещай мне, что ты вернешься в тот мир. Там тебя ждут.

– Да, я обещаю, – сквозь слезы пробормотала она.

– И будешь оставаться там, даже когда тебе будет казаться, что больше нет сил.

– Обещаю, – повторила Утреннее Облако.

– Тогда иди, – и он отстранил ее от себя. Она остановилась в нерешительности.

– Там твое место, – сказал он.

И она начала свой путь к людям, взяв лишь любимую свирель.

Война давно завершилась, снова воцарился мир. Люди, как и прежде, занимались своими делами. Почти ничего не напоминало о событиях, происшедших здесь пятнадцать лет назад. Крестьяне работали на полях, по дорогам двигались повозки, везущие на рынок зерно; в богатых домах пили дорогое вино, а правители издавали указы. Нигде не горели усадьбы, канавы не были забиты разлагающимися трупами, оставленными спешно отступающей армией и еле волочащими ноги жителями деревень.

Утреннее Облако долго пряталась в кустах близ дороги, не решаясь показаться на людях. Проезжали телеги, проходили одинокие путешественники или перебрасывавшиеся шуточками ватаги ремесленников, а она лишь наблюдала. И так минул день.

Ночь она провела в лесу, которого Утреннее Облако совсем не боялась. Он ей был куда ближе и понятнее, чем пугающий город. А с первой зарей она вышла на полянку, взяла в руки свирель и заиграла.

Вся природа притихла, жадно ловя удивительную и печальную мелодию. Животные выползали из своих нор, ветер перестал шелестеть листвой, облака замерли в небе. И даже время, казалось, остановилось послушать голос свирели.

И услышал этот голос сын купца, возвращавшийся после удачной торговли домой. Остановив быков, он сошел с дороги и направился к источнику звука.

Раздвинув ветви деревьев, прячущие полянку, он увидел девушку чарующей красоты. Его сердце было захвачено этой красотой, поэтому он подбежал и упал перед нею на колени.

Утреннее Облако прекратила играть и в испуге отпрянула назад. Но сын купца начал говорить, и добрые слова согрели ее душу. Он предложил пойти с ним, и она согласилась.

Быки тащили повозку не спеша, путь домой занял несколько недель. И это были самые счастливые дни в жизни Утреннего Облака. Она узнала то, о чем не имела ни малейшего представления до сих пор. «Он не так уж плох», – сказал перед расставанием старик о мире людей. И однажды ей почудился его голос и привиделся он сам. Старик сидел на старом бревне, лежавшем возле его хижины, и говорил:

– Долина подарила тебе свою красоту. Горы подарили величие. Но лишь мир людей способен подарить тебе счастье.

Истекли недели пути, и однажды сын купца с Утренним Облаком предстал перед отцом.

Купец был старым и очень расчетливым человеком. Иначе он не заработал бы всего того, что у него было. И он имел свои планы насчет женитьбы сына. Поэтому известие о невесте без рода и наследства его сильно огорчило. Впрочем, он понимал, что это легкомыслие молодости, и подошел к проблеме так же спокойно, как к любой другой деловой неприятности.

Он начал убеждать сына. Вначале тот был категоричен. Однако отец проявил настойчивость, а он недаром продавал свои товары там, откуда другие уходили ни с чем. Постепенно доводы отца начали действовать.

Утреннее Облако почувствовала, как самый дорогой человек во всем мире отдаляется от нее. Она ощутила беспокойство, которое с течением времени переросло в отчаяние. И мир обрушился, когда однажды ей предложили уйти из дома.

Долго она брела, не разбирая дороги, и очутилась на берегу озера. Посмотрев в зеркальную гладь, такую спокойную и вечную, она подумала: «Вот где мне есть место».

Но вновь увидела она старика на бревне у своей хижины. Он что-то рисовал на земле перед собой, словно ему было тяжело поднять глаза. Вздохнув, старик все-таки пересилил себя, и она снова увидела его серые глаза, которые одновременно утешали и подбадривали. Но в этот раз она заметила, что в самой их глубине прячется боль. Все тот же голос, спокойный и уверенный, произнес:

– Жизнь преподнесет тебе еще много уроков. Счастье и страдание связаны. Испытав одно, ты неизбежно придешь к другому. Почувствуй, пойми это… и превзойди. Тогда ты обретешь нечто совершенно новое.

– Ты ведь для этого отправил меня к людям? – робко спросила Утреннее Облако. Он кивнул:

– Если бы ты осталась здесь, в горах, твоя красота была бы подобна красоте цветка. Ты бы отцвела и увяла к осени. Но ты была рождена человеком, а не цветком, поэтому ты должна узнать, что это значит – быть человеком.

Он поднялся с бревна – все так же ловко, как прежде, – и, взглянув ей в глаза, сказал:

– Никогда не обижайся на судьбу. Ты ведь не обижалась, когда я учил тебя играть на свирели.

Видение исчезло. А Утреннее Облако провела на берегу озера три дня, прежде чем возвратиться в мир людей.

О ее дальнейшей судьбе рассказывают многое. Трудности часто вставали на ее пути. Но когда отчаяние крепкой хваткой сдавливало горло, она брала свирель и играла. «Ты ведь не обижалась, когда я учил тебя играть на свирели…» – вспоминались слова.

Голос Эвелин смолкает вместе с музыкой. Я просто заворожен, однако где-то в глубине шевелилось чувство, что, как и во всех легендах, самое главное здесь пропущено.

Эвелин смотрит на меня испытующе:

– Ну как?

– Потрясающе, – признаюсь я. – Но ведь это легенда. – Это история, ставшая легендой, – поправляет она меня.

– Неужели эта девушка так и осталась чужой? Неужели жизнь превратилась для нее в обычную школу?

Эвелин улыбается:

– Нет. Она вышла замуж, и этот брак был олицетворением идеальной семьи. Утреннее Облако все-таки стала счастливой, но это не было счастьем удовлетворенной страсти. Ей удалось взойти на несравненно более высокую ступень. Она научилась быть счастливой.

Все это промелькнуло мгновенной вспышкой перед моим мысленным взором, и руки, кажется, сами по себе приняли решение. Я сбросил скорость и подрулил к обочине.

Кафе было совсем маленьким – всего четыре столика и одно небольшое окно, выходящее на улицу. Столики, впрочем, стояли достаточно далеко друг от друга и частично закрывались причудливыми перегородками из висячих нитей.

Недостаток естественного освещения компенсировался мягкой подсветкой удачно расположенных ламп. Внутренняя отделка была сделана так, что низкий потолок не давил, а, наоборот, создавал чувство уюта и комфорта.

До начала времени посещений, то есть вечера, было еще далеко, поэтому столики пустовали. Кроме самого дальнего, за которым тихо разговаривали мужчина и женщина.

Я сделал заказ и устроился поближе к окну и стойке.

В помещении тихо играла спокойная и мелодичная музыка. Из-за дальнего столика до меня доносились обрывки разговора. Получилось так, что, не имея других занятий, я стал невольно подслушивать.

– …Горвальдио не подходит, – сказала женщина.

– Других вариантов нет, – возразил мужчина. Второй его реплики я не расслышал.

– …Снова Горвальдио. Не откроем ли мы…

– …не важно. У нас есть другие…

– …привлечем внимание…

– …никто не будет знать, что именно происходит. Это позволит нам…

Женщина некоторое время обдумывала его слова. Меня же разговор начинал интриговать. Я решил, что большого вреда не будет, если я применю свои навыки офицера галактической полиции и послушаю более внимательно.

Мужчина, по-видимому, хотел в чем-то убедить собеседницу. Он добавил:

– Все будет хорошо.

Женщина ответила с некоторой долей раздражения в голосе, но все так же тихо:

– Ты ошибся однажды, можешь ошибиться и в другой раз.

– Это была не моя ошибка, ты сама знаешь.

– А чья же? Моя?

– Ты не понимаешь…

– Как раз понимаю. Эсгар виноват меньше всего.

– Но послушай… Да, здесь у меня вышла неудача, но все остальное-то идет по плану.

– Это тебе не по зубам, хоть ты и метишь на место Отца. И куда теперь годится твой план!

– Увидишь. А насчет места Отца – зря ты так. Я его уважаю.

– И потому плетешь эту интригу.

– О какой интриге ты говоришь! Я ему помогаю.

Женщина издала звук вроде смешка и сказала:

– Ты помогаешь только себе. Мог бы ты быть откровенным хотя бы со мной, раз уж я на твоей стороне?

Думаю, только совсем уж неискушенный человек, услышав такой разговор, не начал бы что-нибудь подозревать. Что это за Горвальдио, о котором они говорили, я не знал. Может, имя, может, планета. Ключевыми же словами моей настороженности стали «интрига», «план», «ошибка». Ввиду того что произошло с Хорфом, это имело смысл. И какой смысл! Буквально через два столика от меня сидели организаторы всей чертовщины, что происходила сейчас на Сайгусе!

Меня только смущало, что они спокойно беседуют об этом на общегалактическом языке здесь, практически в эпицентре внимания полиции. И что это за сложная интрига, ради которой нужно убивать людей?

Я закончил есть и заказал чай, продолжая вслушиваться. Женщина сказала:

– Эсгар был не готов. Тебе нужно было с самого начала включиться в игру.

– Ты же знаешь, что это было невозможно. Я был занят.

– Значит, нужно было отложить.

– Я не думал, что ребята проявят инициативу. Ладно, давай не будем говорить о том, что уже нельзя изменить. Сейчас ты со всеми нашими отправляешься на Горвальдио. Там вы ждете меня, все, как договорились. Я заканчиваю дела здесь и тоже мотаю.

– Что делать с Кароми?

– Это я беру на себя.

Она посмотрела на него в упор:

– Он не виноват.

Мужчина спокойно выдержал взгляд:

– Платить приходится всегда. Ты это тоже знаешь, не так ли?

И он улыбнулся ледяной улыбкой.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я периодически отворачивался к стойке, поэтому едва не пропустил момент, когда они собрались и вышли из кафе. Оставив недопитым чай, я устремился за ними, прикидывая в уме, что же мне делать.

Сообщить в полицию? Но она в первую очередь заинтересуется моей личностью, а мне это ни к чему с моим наполовину липовым удостоверением. Рискнуть можно раз, ну два, но не постоянно же! Если я им укажу на нормальных мирных граждан, то они, конечно, возьмут их под наблюдение, только вот проверят при этом мой послужной список. Тут, само собой, выплывут некоторые незадачки, вроде того, что я перестал существовать еще лет десять тому назад. Ну, нехорошо получится.

Можно выйти на людей, которые мне верят. Хотя бы на Крикса. Правда, займет это времени побольше, и парочка успешно скроется.

Можно задержать их сейчас. Предположим, я это сделаю. Что делает полиция? Снова-таки проверяет мой послужной список, а парочку отпускает за отсутствием улик.

Прокрутив в голове услышанный диалог, я принял решение.

На улице парочка разделилась: мужчина направился в одну сторону, женщина – в другую. Я как будто невзначай пошел за ней следом. На полицейскую машину, оставленную мною неподалеку, никто из них не обратил внимания. Хотя на планете вроде Сайгуса это неудивительно.

Мне не приходилось особо напрягаться, так как шагала женщина уверенно, не оглядываясь. Мы прошли пешком до посадочной площадки междугородных лайнеров, где стали терпеливо ждать.

Лайнер прибыл минут через пятнадцать, а еще через полчаса мы вышли возле космопорта и отправились брать билеты.

В зале было достаточно много людей, особенно если принять во внимание численность населения Сайгуса. Впрочем, на той же Мертее постоянно проживает не больше двадцати миллионов, а через космопорт люди движутся чуть ли не сплошным потоком.

Я легко затерялся в толпе, продолжая следить за женщиной. Взяв билет, она зашагала к туалетам. Я уже примерно догадывался, для чего.

В туалете она пробыла недолго, но внешность ее претерпела значительные изменения. Цвет волос остался прежним, светло-рыжим, зато сами волосы теперь были уложены по-другому, придавая лицу совершенно новый облик. Кое-что сделала косметика. В общем, ничего особенного, однако достаточно эффективно. К тому же она что-то сделала с одеждой, отчего платье изменило свой фасон.

Я мысленно вздохнул. Неплохо, но зачем? Тем более что космопорт кишит полицией и кто-нибудь мог и заметить, что из туалета вышла не та женщина, которая входила.

Недостатки конспирации компенсировались слабой подготовкой местных полицейских. Они уныло шагали по залу, иногда останавливаясь, чтобы тщательнейшим образом изучить лицо очередного мужчины. На женщин они не смотрели вообще – ну, если не считать молоденьких и привлекательных.

Я не знал, на какой именно корабль и до какой планеты взяла билет моя подозреваемая, поэтому мне пришлось следить за ней и дальше. А она между тем спокойно направилась в зал просмотра новостей. Не будучи полностью уверенным в отсутствии там второго выхода, я предпочел пойти за нею.

Освещение в зале просмотра было слабенькое, при этом основной свет давала сама установка воспроизведения. Качество приема удивляло своей безупречностью, создавая полное ощущение присутствия.

Для просмотра был выбран один из главных каналов новостей, ретранслируемый по всей Галактике с помощью сквилтурных передатчиков. Мне ничего не оставалось, кроме как устроиться в кресле и смотреть на всякую чепуху, которой нас снабжают в изобилии средства информации. К примеру, к новостям относились следующие сообщения.

Во-первых, галактические разведчики обнаружили еще одну планету земного типа без признаков разумной жизни. Правительство планирует начать колонизацию в течение одного стандартного года.

Во-вторых, какой-то там профессор считает, что в ближайшее время мы сможем наблюдать взрыв сверхновой практически у себя дома. Нестабильная звезда находится на периферии нашей Галактики. Профессор утверждает, что опасности для населенных планет такой взрыв не представляет, поскольку звезда слишком далеко от обжитого сектора (да, я еще раньше что-то слышал насчет того, что экосистемы планет, находящихся в радиусе тридцати световых лет от сверхновой, претерпят некоторые неприятные изменения, которые в конечном счете повлекут за собой достаточно быструю гибель всего живого). Нужно признаться, вид у звезды действительно был не из лучших. Тусклая какая-то. Ну да я видел и помрачнее. Чего особенного в ней нашел профессор, я так и не понял, хотя он и представлял на всеобщее обозрение диаграммы, графики и прочие наглядные пособия. На мой взгляд, сверхновые перед взрывом, наоборот, должны бы быть яркими.

Третья новость оказалась потрясающей по своей сенсационности. Кто бы мог подумать, что Стинглер был основоположником новой теории в физике, которая открыла человечеству дорогу в космос! А я-то всю жизнь считал, что эффект гиперпространства называется стинглеровским по фамилии брата жены двоюродного дедушки матери ученого! Но с историческими фактами трудно спорить, а историки пришли к своему выводу единогласно. Показали архивные отрывки, где Стинглер что-то говорил, а в это время голос рассказывал о великом вкладе в науку, который способствовал формированию общества современности. «Весь наш галактический союз вырос на этой теории!» – восклицал комментатор, почему-то совершенно забывая, что еще на нашей памяти существовавшая Империя также обязана своим возникновением этому физическому закону.

В конце репортажа я наконец понял, в чем смысл: правительство выделило пять миллиардов галактических кредитов на восстановление «Гермеса» – первого межзвездного космического корабля. Сборка произойдет на орбите Земли, после чего корабль повторит маршрут своего знаменитого предшественника, а добравшись до Эдема, выйдет на орбиту и будет функционировать как музей. Предполагается полное копирование всех систем старого «Гермеса», а это значит, что он будет перемещаться в обычном космосе с помощью реактивных двигателей. Ну и, следовательно, путешествие займет несколько месяцев. Желающие проникнуться атмосферой исторического путешествия приглашаются приобрести билеты на сей эксклюзивный рейс. О цене, правда, комментатор скромно умолчал.

Всю эту информацию я улавливал только частью сознания, продолжая наблюдать за женщиной. Полутемный зал с несколькими рядами кресел, кое-где занятых случайными посетителями, – вся обстановка создавала ложное чувство безопасности и уверенности, что мое наблюдение останется незамеченным. Ложное чувство, напоминал я себе. Сама по себе всплыла фраза из подслушанного диалога: «…ты со всеми нашими отправляешься на Горвальдио». С кем?

Если где-нибудь поблизости и был еще кто-то из них, то женщина не показывала никаких при-* знаков того, что она отметила для себя это присутствие. Я ломал голову, пытаясь представить себе, почему она не ищет остальных. Может, они должны прийти позже? Или у них уговор не выдавать друг друга?

Это могло обернуться неприятностью. Одно дело скрыть наблюдение лишь от подозреваемого, и совсем другое – от нескольких людей, которых не знаешь и которые затерялись где-то в толпе… Я постарался выбросить эти мысли из головы, чтобы они не отвлекали попусту внимание.

Мы провели в зале более полутора часов. За это время новости успели нагнать на меня сонливость, поэтому, когда женщина поднялась с кресла и зашагала к выходу, все внутри меня воспротивилось необходимости тащиться следом. Подремать бы еще, пока на ушко тебе рассказывают сказки…

Я запустил мысленную команду, которая помогла мне мгновенно собраться. Приятное чувство разливающейся по всему телу энергии, особая четкость сознания и восприятия – и я уже готов к любым действиям. Даже удивительно, как все ладно сработало в этот раз.

Женщина направилась прямо к ожидающему автобусу. Ну что ж, по крайней мере сейчас все может выглядеть так, будто мне с ней просто на один и тот же рейс. Случайный попутчик, так сказать.

В автобусе ко мне подсел на редкость разговорчивый тип. Оглядев меня с ног до головы, он усмехнулся и потер ладони так, словно только что выиграл миллион. Смысл этого жеста я понял через две секунды.

– Здравствуйте! Меня зовут Кенда Мин. Приятно познакомиться. Сегодня отличная погода, не правда ли? Вы слышали о новом законе об управлении финансовыми операциями? Хитро, не так ли? Банки незаметно лишаются своей самостоятельности. Не кажется ли вам, что в некоторых кругах… гм… возможны ответные действия? Впрочем, они побоятся выступить открыто. Или нет?

Сплошной словесный поток, казалось, не нуждался в импульсах извне.

Больше всего это напоминало ситуацию, когда человек принял большую дозу слабительного, а потом в соответствующий момент едва добежал до туалета. Облегчение и удовлетворение на лице моего соседа были сходные. Он был рад слушателю, который никуда не мог ускользнуть.

Не скажу, что я ликовал вместе с ним. За десять минут одностороннего общения я узнал больше, чем за полтора часа в зале новостей. Источник был воистину неиссякаемый. «Если бы ты молчал, то остался бы философом», – подумалось мне. Меня так и подмывало сказать эту фразу вслух, но сосед будто почувствовал, что я могу нарушить его монополию на разговор, и затараторил с удвоенной энергией. Я задумался о пропускной способности его речевого аппарата. Похоже, четыре слова в секунду для него не было пределом.

– …И видели, чем это все обернулось для Аломга? Просто ужасно! Никуда не годится! Правительство должно быть уверено в своих действиях, а они говорят: «Давай попробуем»! Это болезнь нашего времени. Так нельзя. Болезнь нужно лечить! Кстати, о болезнях. Вы слышали, что на одной недавно открытой планете нашли вирус, который убивает человека за два часа, и при этом тело выглядит так, будто оно побывало в огне? Погибли три разведывательные группы, прежде чем они там разобрались, в чем дело. Сейчас вроде бы ситуация под контролем, но кто знает?..

Он сделал многозначительную паузу, которая продолжалась целых полсекунды. Мне в голову пришла мысль, что нам с ним еще лететь на одном корабле.

Автобус остановился у массивного корпуса межзвездного лайнера. Мой сосед обрадовался;

– О, мы уже приехали!

И шмыгнул наружу в числе первых.

Мне стало значительно лучше.

Женщина, за которой я следил, не спешила выходить, и я заподозрил в этом своеобразную хитрость. Однако оказалось, что она лишь поправляла косметику, чего я не видел, сидя сзади. Мне пришлось подождать.

По космодрому гулял легкий ветерок, покачивая высокую траву. Только вчера я прилетел на Сайгус и смотрел на эту же траву, а кажется, что прошло как минимум две недели. Мое личное восприятие времени решительно шло вразрез с реальным временным потоком. Вспомнилось: у психологов есть такое понятие, как психологический возраст. Если брать за основу этот параметр, то я наверняка уже сейчас старше, чем большая часть жителей Галактики. Недостатком событий моя жизнь не отличалась.

Совсем недалеко стоял еще один лайнер «Интеркосмоса», а остальные корабли были разбросаны более или менее беспорядочно по всей территории космодрома. Солнце потихоньку продолжало свое едва заметное движение по зеленовато-голубому небосклону, и тени деревьев, которые росли вокруг здания космопорта, и тень самого здания уже начали понемногу удлиняться. Я взошел по наклонному трапу.

Прямо на входе мне предложили приобрести билет. Я так и сделал – хотя стоило это немного больше, чем если бы я купил его в кассе космопорта, но это уже мелочи, – и прошел в салон.

Как и на всех пассажирских лайнерах, работающих по коротким маршрутам, салон здесь был общим. Ряды удобных мягких кресел уходили к стенам по обе стороны от меня. Половина из них была пуста. Я отметил, где расположилась моя «подследственная». Она по-прежнему находилась в одиночестве и, казалось, никого и не ждала. Похоже, я начинал чувствовать себя неловко из-за этого. Скрытые опасности мне всегда досаждали больше, чем явные.

Я выбрал одно из кресел в задних рядах, чтобы лишний раз не попадаться ей на глаза. Кто знает, сколько пересадок нам нужно будет совершить до того, как мы найдем подходящий рейс. Этот лайнер по дороге к конечному пункту назначения – Менигуэну – заходил еще в два порта, но Горвальдио среди них не было. Возможно, нам предстоял долгий путь, и не стоило проверять, как быстро женщина заинтересуется, почему это ее маршрут в точности совпадает с маршрутом незнакомого ей человека. В нашей Галактике со множеством планет и еще большим множеством людей вероятность такого совпадения так ничтожно мала, что не вызвать подозрения может только у выпускника школы полных кретинов.

Слева от меня было большое «окно», в котором я мог видеть все тот же космодром на Сайгусе с колышущейся травой, а чуть впереди – корпус соседнего лайнера. Посадка уже закончилась, и по салону пронеслись звуки приятного голоса, произносящего традиционное приветствие: «Мы рады приветствовать вас на борту…» Я слышал всю эту ерунду как минимум семьдесят три раза, поэтому мне удалось пропустить ее мимо ушей.

Соседний лайнер дрогнул вместе с землей, на которой он стоял, и начал удаляться. Наш корабль поднимался, медленно выталкиваемый невидимыми полями планеты. Без пламени, без шума, просто как пузырек воздуха, стремящийся достигнуть поверхности воды. Я понял, что с замиранием сердца жду следующего мгновения – включения маршевых двигателей. Никак не привыкну.

Вот космопорт остался далеко внизу, и под нами проплыло случайное облако. И вдруг – молниеносное движение, тьма и звезды. Лишь немного позади осталась все уменьшающаяся планета, еще миг назад такая основательная и нерушимая.

Вокруг был космос. Тысячи ярких звезд шептали глупые слова о вечности, которой не существовало.

Я окинул их взглядом. Многие из этих звезд я видел вблизи, знал, как они выглядят с маленьких миров, вращающихся вокруг каждой, и возникало давно знакомое ощущение, что я дома. Именно в космосе это ощущение было наиболее ярким, и бессмысленно отрицать, что домом я считал всю Галактику. Странное чувство. Ведь в вакууме жить невозможно.

Как-то мне довелось слышать любопытный спор. Один из споривших говорил о необходимости такого понятия, как родина. Другой же выступал за то, что человек имеет право жить там, где ему больше нравится. Он говорил:

– Если бы Бог захотел, чтобы человек всю жизнь сидел на одном и том же месте, то снабдил бы его корнями.

На что другой в тон ему резонно заметил:

– А если бы Бог захотел, чтобы человек постоянно порхал с места на место подобно бабочке, то снабдил бы его крыльями.

На том они и разошлись. А я вот иногда думаю: разве плохо, когда родина большая? Правда, это попахивает экспансионизмом.

Через семь минут звезды заплясали и превратились в огненные вихри, известившие, что корабль вошел в «туннель» Стинглера. Почти мгновенно «окна» погасли, чтобы не пугать слишком нервных пассажиров.

– Чай, кофе, сок? – с улыбкой обратилась ко мне стюардесса – как всегда, молоденькая и, как всегда, симпатичная. Мой взгляд, поднимаясь к ее глазам, непроизвольно пробежал по всему телу. Смотреть было на что, она это знала, посему и не обижалась на задержку в ответе.

Я вспомнил, что кофе и чай уже пил сегодня.

– Давайте сок.

Она по памяти начала перечислять все имеющиеся соки, но я остановил ее в середине списка:

– Обычный апельсиновый, пожалуйста. Стюардесса снова улыбнулась, спросила, как. я себя чувствую, удобно ли мне и так далее по перечню, который я тоже уже успел выучить наизусть. Когда положенные время и внимание мне были уделены, она с такой же улыбкой подошла к следующему пассажиру. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Перед моим внутренним взором всплыл образ Наташи, и этого оказалось достаточно, чтобы напрочь забыть о стюардессе. Наташа. Где она сейчас? Я назначил встречу, на которую не пришел. Не приду, поправился я. Мы расстались – скорее всего, навсегда. И мне так и не представится возможность выяснить, кто же она такая. Тогда, в ресторане, непринужденно болтая с ней за одним столиком, я видел в ней простодушную и открытую девушку. Теперь же, когда я был далеко, ее образ подернулся дымкой таинственности и недосягаемости. И этим он снова и снова привлекал мои мысли.

Таинственность… Всего лишь игра моего воображения?

Глава третья

Основной космопорт на Менигуэне расположен так, что там постоянно стоит отличная погода. Мне об этом сказала стюардесса, когда я обронил замечание по поводу бури на Атлании – предпоследней остановке нашего лайнера. Там за бортом хлестал такой ливень, что с пяти метров ничего не было видно. Я даже и не подумал высовываться. Благо моя подопечная придерживалась сходных взглядов.

Менигуэн же и вправду оказался солнечным и теплым. И еще очень шумным. Последнее объяснялось просто: население этой ничем не выдающейся планетки составляло около восемнадцати миллиардов жителей Многовато, хотя бывает и больше.

Сразу возле космопорта возвышались огромные небоскребы самых разнообразных форм, построенные из самых разнообразных материалов. Между ними на всех уровнях сновали бесчисленные средства передвижения и транспортировки грузов – медленные и скоростные, большие траки и маленькие «жуки» – казалось, здесь представлено все, что только выпускается в Галактике.

Я с интересом смотрел на это зрелище суеты.

Женщина не проявила никакого желания брать билет еще куда-либо.

Вместо этого она спокойно вышла с территории космопорта и влилась в поток пешеходов. Мне пришлось поступить так же.

Успев отвыкнуть от толчеи, я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Постоянно кто-то обгонял меня, слегка зацепив своей одеждой, иногда доводилось пробираться сквозь скопления людей, оживленно обсуждающих что-то прямо посреди улицы, в ушах звоном стоял шум голосов и проносящихся мимо машин, а в глазах рябило от мелькающих фигур. Я начинал раздражаться, что бывает со мной редко. Впрочем, мне удалось собраться и не упустить из виду мою подопечную.

С другой стороны, в такой толпе «висеть на хвосте» было даже в некотором роде проще: на меня никто не обращал внимания. Еще один посторонний, еще одна песчинка на пляже или капля в море. Много ли?

Меня такое положение дел устраивало, но все же я давненько не бывал в мегаполисах. Из-за этого и день казался не таким солнечным, и прохожие не слишком вежливыми, и дома могли бы быть пониже. В общем, все оставляло желать лучшего.

Так мы прошли метров пятьсот, которые отделяли космопорт от стоянки такси. Там женщина подошла к первому попавшемуся водителю и что-то ему сказала. Он кивнул, и она приготовилась сесть в машину. Но в последний момент – видимо, повинуясь внезапному импульсу, – она обернулась, взгляд ее скользнул по толпе и, словно острое лезвие, упал на меня. Я безмятежно изображал обычного неприметного служащего, озабоченного своими проблемами и спешащего на работу после обеденного перерыва. До только что прилетевшей откуда-то светло-рыжей особы средних лет мне не было никакого дела. Однако что-то изменилось в ее лице, прежде чем она села в такси. Что-то, заставившее меня сбиться с темпа.

Такси стартовало – плавно, но быстро – и, перестроившись во второй ряд на четвертом уровне, скрылось за поворотом. Я тихонько присвистнул. Мои мысли побежали сразу по двум направлениям, что не помешало, впрочем, их ясности.

Первое. То, что она взяла такси, означало, что ее цель находится где-то в пределах этого города. Легче ли мне от этого? Хм. Согласно туристическим проспектам, в Калго проживает около двадцати четырех миллионов человек. Это не считая собак и кошек. Осталось зажечь свечу и на недоуменные вопросы окружающих: «Что ты ищешь?» гордо отвечать: «Человека ищу, человека».

Второе. Сейчас я уже не был уверен, что действительно видел изменение в ее лице, но мне не давала покоя мысль: неужели она запомнила мое лицо там, на Сайгусе, в кафе? Лишь мельком заметив меня боковым зрением?

Невероятно! Ведь потом я не попадался ей на глаза. И все же…

В любом случае стоять и размышлять не было времени. Я направился к одной из машин-такси. Водитель сидел за пультом и мирно читал газету. Темные, коротко остриженные волосы, среднего роста, с животиком, на вид около девяноста. Я постучал по стеклу. Водитель опустил газету и вопросительно посмотрел на меня.

– Привет, – сказал я. – Как дела?

– Подвезти куда-нибудь? – сразу перешел он к делу.

– Не совсем.

– То есть как это «не совсем»? Везти, куда вы скажете, и потом высадить на полпути?

Мне он положительно понравился – эдакий добродушный здравомыслящий человек с чувством юмора, живущий своей работой и семьей.

– Понимаете, – начал я, – мне нужно проследить, куда уехала женщина, только что взявшая такси.

Он оглядел меня с ног до головы и поинтересовался:

– А что случилось?

Я вытащил удостоверение:

– Галактическая полиция, отдел расследования убийств. Эта женщина подозревается в соучастии при покушении на жизнь.

Водитель внимательно изучил все мои регалии.

– Да? Ну ладно, я думаю, кое-что можно сделать, раз уж вы притащились из такой дали, – произнес наконец он. – Садитесь в машину.

Мы поднялись с посадочной площадки и нырнули в неиссякаемый поток городского транспорта.

– Она взяла синюю машину? – уточнил таксист.

– Да.

– А номер вы не запомнили? Запомнил, конечно. Я назвал цифры, и он кивнул, указав на экран:

– Эта.

Экран представлял собой, по-видимому, карту города со множеством точек разного цвета. Чаще всего, однако, попадались желтые и зеленые. Таксист ткнул в одну из желтых, и вокруг нее сразу же возник кружок.

– Компьютер отметит место, где выйдет ваша подозреваемая, – пояснил водитель. – А потом что?

– Отвезите меня туда.

Он пожал плечами и улыбнулся:

– Это не проблема. Но пока мы доедем, она может уже скрыться. Странно, что вы работаете в одиночку.

– В этот раз по-другому нельзя. Приходится.

Ехали мы быстро, перескакивая с уровня на уровень и с полосы на полосу. По мере удаления от космопорта, находившегося фактически в центре города, мы покидали наиболее оживленный район. Улицы становились уже, дома – меньше, а дороги – не так запружены автомобилями. Появилось больше зелени, и вообще местность начала приобретать более цивилизованный вид, хотя, конечно, до Сайгуса Менигуэну было далековато. Кстати, во многих отношениях. Менигуэн принадлежал к числу тех периферийных миров, которые существовали по своим законам. Здесь был совершенно иной дух, если вы понимаете, о чем я. То, что уже давным-давно не встретишь в нашем «развитом» сообществе, могло считаться здесь обычным явлением, и наоборот. Раньше мне не приходилось бывать на Менигуэне, но я посетил достаточно много подобных мест, и иногда у меня возникало такое чувство, будто я попал в прошлое человечества. Впрочем, не всегда было бы правильным считать так, потому что Менигуэн, к примеру, был развитым в том смысле, что он пользовался всеми достижениями современного человечества. Однако жизненный уклад здесь остался от минувшей эпохи.

– Часто бываете на других планетах? – поинтересовался водитель.

– Постоянно, – рассеянно кивнул я.

– А на Менигуэне были?

– В первый раз.

– Ну и как вам у нас? Я поморщился:

– Шумно здесь. А так вроде ничего. Он широко улыбнулся:

– Почти все так говорят. А я не представляю, как иначе можно. Мне бы, наверное, у вас там показалось скучно. Я люблю город.

– У нас тоже хватает городов.

Водитель пренебрежительно махнул рукой:

– Деревни какие-то. В иных и двухэтажного дома-то не увидишь. Не то что здесь, – не опуская после взмаха руку, он с гордостью обвел каменные громадины.

Да уж. В нагромождении булыжников Менигуэну нашлось бы очень немного конкурентов. 'Мне даже пришла в голову мысль, что строители Калго пришли из горных долин и ущелий: им непривычно было видеть солнце целый день напролет, и они попытались восстановить привычное окружение. Своеобразный антураж, и все такое. Человеку всегда было свойственно стремление к комфорту.

– Мрачновато все-таки, на мой взгляд, – сказал я вслух.

– Просто вы еще не вошли во вкус, – заверил таксист.

Мы сократили расстояние между нами и преследуемой машиной почти вдвое, когда выделенная точка сменила свой цвет на зеленый. В том месте, где она это сделала, остался мигать крестик. Водитель проследил за моим взглядом и усмехнулся:

– Все просто.

– Если бы так можно было следить не только за машинами… – пробормотал я. И внутренне содрогнулся при этой мысли.

– Вечная мечта галактической полиции?

– Вряд ли. В галактической полиции тоже разные люди работают. И у большинства есть еще и личная жизнь, которую не любят выставлять на всеобщее обозрение. Мы ведь не бездушные механизмы.

– У механизмов тоже есть своя душа, – он ласково погладил приборную доску. – Уж я-то знаю. Не первый год работаю. Но вы меня, честно говоря, удивили. Чтобы полицейские не мечтали видеть всех и вся?!

– Зачем мы тогда были бы нужны!..– усмехнулся я. – Расследовать, раскрывать преступления и есть наша работа. Вот вы разве мечтаете, что люди перестанут пользоваться такси? Так ведь уже произошло на большинстве планет.

На лице водителя отразилось легкое негодование:

– Это плохо. Но при чем здесь…

– Передать свою работу кому-нибудь или чему-нибудь – это только первый этап. Второй же будет состоять в том, что мы перестанем получать за нее деньги.

– Логично. Я об этом действительно как-то не подумал.

Мы уже почти добрались до обозначенного на карте места. Шумный центр с высокими домами и дорожным движением в несколько уровней остался позади. Теперь узенькая улочка вела между небольшими частными домиками. Мне снова невольно вспомнилась Земля с ее просторами и Сайгус с его роскошью. Здесь жили поскромнее. Бросалось в глаза, что сады вокруг домиков распланированы очень рационально, чтобы как можно выгоднее использовать имеющуюся площадь. Комфорт создавался практически из ничего.

Пока я глазел по сторонам, точка, обозначавшая нашу машину, слилась с мигающим крестиком. Моей леди, однако, видно не было.

– Где остановить? – спросил водитель.

– Чуть дальше. Вон возле того столба. Когда я достал карточку, таксист вскинул брови в удивлении:

– Вы что, действительно собираетесь платить?

– А что, у вас на Менигуэне такси бесплатное? – удивился и я.

– Нет, но вы же… Вы же выполняете служебные обязанности.

– Ах, это… В данном случае я не обладаю правом бесплатного использования частного и коммерческого транспорта. Не пытайтесь понять, инструкции у нас совершенно жуткие и недоступные для осмысления. Насчет транспорта там сорок два параграфа.

– Вы шутите?

– Хотелось бы. А так пришлось это все запоминать. Ладно, большое спасибо вам. Вы мне очень помогли.

– Да не за что. Всегда рад.

Улица была пустынна. Так непривычно оказалось после суеты и толчеи космопорта окунуться в тишину и спокойствие. Вот он – другой мир. Никак не укладывалось в голове, что все это может мирно сосуществовать на одной планете.

Слышался слабый шелест листьев, откуда-то издалека доносился собачий лай. Изредка проезжала машина, нарушая идиллию. Я почему-то вдруг почувствовал беспричинную печаль. Как будто сам воздух источал меланхолию. А может, что-то напомнила мне эта улица, только я никак не мог уловить, что именно. Но ведь давно известно: чувства и мысли ходят разными путями.

Небольшой двор вокруг каждого дома был огорожен забором Аккуратные дорожки, нередко обсаженные с обеих сторон подстриженным кустарником, уводили от калиток вглубь, подбираясь к крохотным крылечкам. Сами дома произвели на меня впечатление ухоженных и очень приятных, но непривычно маленьких по занимаемой площади. Впрочем, большинство было построено в два этажа, а остальные довольствовались мансардами.

Вдоль заборов проходила узенькая асфальтированная дорожка для пешеходов. От собственно дороги ее отделяла полоса открытой земли с деревьями, создающими приятный зеленый коридор, и высокой травой. Местами виднелись цветы. В воздухе порхали бабочки и жужжали пчелы. Немного дурманил аромат мяты. Мне почему-то подумалось, что жить здесь, в общем-то, не так уж и плохо, несмотря на тесноту. Даже наоборот, эти маленькие дворики внушали мысль о покое, довольствовании малым и тихом счастье.

«Вот и мне захотелось обзавестись домом», – улыбнулся я про себя.

Минутное наваждение прошло, и я стал прикидывать, куда направилась моя подопечная. На карте место было указано довольно точно. Плюс-минус сотня метров – это несущественно. Значит, где-то здесь. Правда, я принимал во внимание еще два варианта, которые она могла использовать, но их вероятность была куда меньше: во-первых, выйти раньше, попросив таксиста еще некоторое время не выключать счетчик; во-вторых, наоборот, выйти позже. Однако для этого она должна была сперва заподозрить слежку, потом обратить внимание на эти самые карты в машинах, догадаться, что они могут выдать ее местоположение и еще страстно пожелать оторваться от хвоста. Конечно, ничего невозможного нет, но я слабо представляю, что в таком случае мне делать. Поэтому нужно исходить из хоть и крохотной, но определенности.

Спешить было некуда, и я спокойно шел по аллейке, пытаясь мыслить логически. Если оставить предположение, что она хотела оторваться от хвоста, то есть меня, то тогда ей просто не было смысла выходить из такси не там, где нужно. Хорошо. Значит, она вошла в один из этих домов. Для чего? Я снова вспомнил разговор в кафе. «Ты со всеми нашими…» – сказал мужчина.

Логическая цепь построилась, но это меня ни в чем не убедило. Впрочем, чувство, что я на правильном пути, меня пока не оставляло. Только чувство…

И все же я продолжил нить рассуждений. Она вошла в дом. В какой? Я взглянул по сторонам. Странно, но плакатов с надписями типа: «Минут десять назад сюда вошла женщина, прилетевшая с Сайгуса», нигде не было. Можно, конечно, походить, поспрашивать… Ладно, пока примем за неизвестное. Что делать? Караулить на улице? Я ведь даже не знаю, на какой стороне улицы дом. Однако более или менее вероятно, что она там пробудет некоторое время.

Только вот какое время?

Я добрел до перекрестка. Перпендикулярно моей шла еще одна похожая улочка. Тоже частные дома, но чуть дальше виднелось здание с вывесками «Бар», «Кафе». За ним начинался квартирный район.

Вдруг из-за угла с веселыми криками выбежала орава ребятишек лет по двенадцать. Один из них бежал, не глядя перед собой, и с разбегу врезался в меня.

– Ой, дяденька, извините! – подняв голову, звонко выкрикнул он и побежал дальше.

Я все еще занимался логическими построениями, а мои руки уже приняли решение и приступили к его выполнению. Неожиданно для меня самого левая рука выстрелила в сторону и, ухватив мальчишку за шиворот, поставила передо мной.

– Ой, что вы! Я ведь не хотел! – снова крикнул он. Остальные ребята почему-то сразу бросились врассыпную.

– Чего не хотел? – спросил я задумчиво. – Дурачок, ты хоть посмотри, что там.

– Где? – мальчишка вполне натурально начал оглядываться по сторонам.

– У тебя за пазухой.

– А что там такого? – недоумевал он.

– Посмотри, – пожал я плечами. Он взглянул мне в глаза уже с меньшей уверенностью.

– Не отпущу, – пригрозил я. – Давай, давай! Неохотно он полез за пазуху и вытащил то, что раньше лежало у меня в кармане.

– Ой, что это? – на его лице было написано настоящее удивление.

– Смотри.

Карточки вдруг выпали у него из рук, а сам он мелко задрожал: из пачки высовывался легко узнаваемый краешек с надписью «Галактическая полиция».

Я усмехнулся:

– Что скажешь?

– Я не хотел… – пробормотал он.

– Ну да, ты случайно залез в мой карман, это понятно и младенцу.

Мальчишка угрюмо засопел. Я свободной рукой собрал свои вещи.

– Пойдем.

– Вы отведете меня в полицию? – интонация в его голосе была полуутвердительной.

– Пока что вон в то кафе. Есть хочешь? Я, например, ужасно проголодался. Сегодня даже не завтракал.

Сквозь маску угрюмости скользнуло удивление, но мальчишка покорно зашагал рядом. Я не отпускал его, сделав для посторонних вид, что просто положил руку ребенку на плечо. Он не сопротивлялся, и так мы прошли больше половины пути до кафе.

Все произошло молниеносно. Левая рука потеряла опору и начала выкручиваться, пальцы разжались сами собой. Вырывался мальчишка умело, я даже не ожидал такого от двенадцатилетнего карманника. Однако тело уже все продумало за меня. Продолжая заданное им движение, я крутанулся вокруг своей оси, сделав подсечку. Потом оставалось лишь подхватить падающего неудачника.

– Ты так сильно не хочешь есть? – удивился я.

Мальчишка еще больше помрачнел.

– Я не хочу в полицию.

– Но мы же идем в кафе. Он метнул быстрый взгляд, полный недоверия. Я провел пальцем по его щеке и объяснил:

– Я совсем не собираюсь вести тебя в полицию. Мне нужна твоя помощь.

– Помощь?

– Да. Я расследую преступление, куда более серьезное, чем обирание карманов прохожих. А ты здесь как раз очень кстати.

В его глазах промелькнула заинтересованность.

– И вы меня отпустите?

– Ну не буду же я тебя привязывать, – улыбнулся я. – Я хочу, чтобы ты кое-что разузнал и сообщил мне.

– А как вы узнаете, что я не сбегу?

– А ты хочешь заработать деньги? Он облизнул верхнюю губу.

– Хочу.

– Вот и хорошо.

– А вдруг вы потом, когда я все расскажу, что вам там надо, отведете меня в полицию? Я вздохнул:

– Далась тебе эта полиция! Если уж на то пошло, то я сам полицейский. Но подумай: ты поможешь офицеру галактической полиции при расследовании серьезного преступления! Разве это плохо?

– Я у вас пытался украсть деньги.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Если бы мне не были нужны ловкие помощники, то я давно тебя отпустил бы.

– Почему же не отпускаете?

– Посуди сам, что бы ты сделал первым делом, освободившись? Правильно, дал деру, даже не выслушав мое предложение, – я показал ему открытые ладони, чтобы убедить, что теперь он свободен. – Ну как? Выбор за тобой. Можешь уходить хоть сейчас.

Молодой карманник осторожно отошел на несколько шагов. Потом отбежал метров на тридцать и обернулся. Я пожал плечами. Он снова отвернулся и побежал.

Когда торопливое шлепанье сандалий по асфальту стихло за поворотом, я побрел к кафе. Есть в самом деле хотелось, на корабле я довольствовался лишь соком, а с момента не очень плотного обеда на Сайгусе прошло уже больше девяти часов. Так что это здание здесь поставили специально для меня.

На стене, под вывеской, для прохожих было вывешено меню, но я пришел сюда поесть, а не почитать, поэтому лишь мельком скользнул по нему взглядом. Название кафе, кстати, было написано таким мелким шрифтом, что я едва разобрал: «У Константина». Действительно, хвастаться нечем: слишком банально. Впрочем, Константин – это хорошо. Значит, «постоянный». Своего рода торговая марка.

Внутри было мало народу, как и снаружи. После центра мне вообще этот район казался вымершим. Я купил первое, что попалось на глаза, и устроился недалеко от окна. За едой думается куда лучше, а спокойный шорох тихих разговоров создавал хороший фон для размышлений. Во всяком случае, посидеть лучше, чем без толку шататься по улицам. В ногах правды точно нет. К тому же я совсем запутался со своими внутренними часами из-за этих перелетов, и временами на меня накатывало удивительное отупение. Не помешало бы с ним справиться.

Но не успел я как следует заняться поглощением пищи – а ведь это целое искусство, – как в зале появился мой недавний знакомый. Глаза его безошибочно нашли меня, и он уверенно направился к моему столику.

– Будешь есть? – поинтересовался я.

– Давайте! – выпалил он без малейших колебаний.

Я придвинул ему заранее взятую порцию местного деликатеса. На его лице отразилось крайнее изумление:

– Вы знали, что я приду?!

– Догадывался. Ты ведь просто хотел проверить, отпущу ли я тебя на самом деле.

– Отпустили… Но если вы знали, что я приду… Я развел руками:

– Ты и сейчас свободен. Я играю честно, не так ли?

– Ну да, – нехотя признался мальчишка.

– Тогда давай поговорим о деле. Итак, ты согласен мне помочь. Конечно, я отнюдь не рассматриваю тебя как бесплатную рабочую силу и готов заплатить.

– Сколько? – сразу же поинтересовался он.

– Ну, скажем, кредитов сто.

– Сколько?!

– Сто кредитов, – спокойно повторил я. – Хватит?

– Хв-хватит, – он поспешно закивал, а я подумал: вот где чистая душа. Другой на его месте в любом случае попытался бы выжать больше.

– Ты же еще не знаешь, что нужно сделать. Впрочем, работа несложная. Я хочу узнать, в каком доме сейчас находится женщина, прилетевшая сегодня с Сайгуса. Причем лучше поторопиться, а то она может уйти. И очень важно, чтобы она не заметила, что за ней следят.

– Понятно. А почем я узнаю, она ли это?

Я с интересом наблюдал, как лицо молодого собеседника приняло деловой вид, пояснил, где ее нужно искать, и набросал словесный портрет. Мальчишка внимательно слушал, морща лоб.

– Хорошо, – сказал наконец он. – А как в общем? Какая она? Красивая или нет?

– Ну… – протянул я. – По-моему, достаточно симпатичная. Но это только по-моему, а у каждого свои вкусы.

– Это только взрослые так говорят, чтобы никому не обидно было, – махнул рукой собеседник, – А что симпатичная, это хорошо: здесь все такие уродины. Легко искать будет. А вы где будете?

– Пока здесь. Но это еще не все. Мне нужно еще узнать, чем она занимается. Возможно, вам придется последить за домом.

– Кому «нам»? – насторожился мальчишка.

– Тебе и твоей компании, которая ждет тебя на улице, – с улыбкой сказал я.

– Как вы узнали?..

– Что, снова угадал?

– Угу.

Действительно угадал, потому что в окно их видно не было.

– Не понимаю, как у вас это получается.

– Пойдешь в галактическую полицию – тебя тоже много чему научат.

После этой фразы у мальчишки загорелись глаза, но тут же он как-то сник:

– Туда меня не возьмут.

– Почему?

– Вы же знаете…

– Глупости. Ты – отличный парень. Не вешай нос! Держи вот. – Я протянул ему пять кредиток: на Менигуэне наряду с остальными ходили бумажные деньги.

– За что?

– Пусть это будет задатком. Чтобы подтвердить, что у нас все по-честному. Ну как, справишься с заданием?

– Да, наверное, – он уже доел и сейчас вытирал рот рукавом. – Ну, я побежал.

– Я буду ждать здесь, – повторил я. – Постой! Как тебя зовут хоть?

– Анри, – уже на ходу сказал мой юный разведчик.

Когда он выбежал, я целиком сосредоточился на еде. Готовили у Константина вкусно, и я с трудом удерживался от того, чтобы не начать глотать не пережевывая. Недаром в Библии сказано, что не хлебом единым жив человек. И уж тем более не апельсиновым соком.

Покончив со вторым, я начал медленно потягивать горячий кофе, занимаясь в это время наведением порядка в своем эмоционально-психическом состоянии. Все еще давали о себе знать отголоски сумасшедшего эксперимента, а ведь после него события бежали одно за другим, не останавливаясь. И все же я сам удивлялся своей стойкости: я не только не свихнулся, но уже, по-моему, начинал приходить в норму. Для полного счастья не хватало только мягкой постели и часиков десяти спокойного сна.

Мечты, мечты… Как вы прекрасны!

Ребята справились даже быстрее, чем я ожидал. Намного быстрее. Я как раз допивал вторую чашечку кофе и прикидывал, что бы еще такого взять, когда снова появился Анри – на этот раз с еще одним парнем. Они изрядно запыхались, но лица были довольными. Пригласительным жестом я показал на кресла возле моего столика.

– Нашли, – выдохнул Анри, с размаху упав в кресло так, что оно даже крякнуло. – Она?

И он протянул мне лист очень плотной бумаги с портретом той женщины, за которой я следовал с Сайгуса. Я с интересом рассмотрел его. Похоже на самую простую фотографию. Женщина смотрела прямо мне в глаза и улыбалась. Фон за нею был однородный сине-зеленый, так что где она снималась, было непонятно.

– Да, – признал я. – Где вы взяли это фото?

– Стащили, – похвастался Анри. – Седьмой дом от перекрестка, с этой стороны улицы. Она там живет.

Вот это было для меня неожиданностью!

– Как живет?

– Как и все остальные, – пожал плечами Анри. Я невольно заметил, что он скопировал мой жест. – Часто уезжает. Сегодня приехала из очередной поездки.

– Ну вы даете! Вы, ребята, прирожденные разведчики! А как вы это все разузнали?

– Соседи сказали. Они ее недолюбливают.

– А от них она не узнает, что о ней расспрашивали?

– Нет, – обиженно сказал напарник Анри таким тоном, каким говорят: «Что мы, по-вашему, дураки?» – Во-первых, они даже не здороваются. А во-вторых, мы не расспрашивали. Они сами нам все рассказали.

Я посмотрел на мальчишек с еще большим уважением. Сделать так, чтобы человек сам рассказал о том, что тебе нужно, – великое искусство. А если ребята не врут, они с этим справились. Только подумать: какие таланты пропадают!

– Хорошо же вы потрудились!

– Это еще не все, – заявил Анри. – Мы подумали, что вам будет интересно узнать, как ее зовут.

– Ну и?..

– Ее имя – Маргарет Хейли. Где работает – неизвестно. Уезжать пока никуда не собирается. В доме, кроме нее, никого нет.

– Ух ты. А это вы тоже у соседей спрашивали?

– Ну, мы же были внутри ее дома. Там и фото нашли, – Анри быстро взглянул на меня и, словно оправдываясь, скороговоркой произнес: _ Мы его взяли, чтобы вам показать. А то вдруг это не та, кого вы искали.

– Спасибо, ребята. Честно говоря, не ожидал, что ваша помощь будет такой… значительной. Однако меня волнует… Если вы были внутри дома, то она ведь могла заметить это. Вот и фото взяли…

Анри недовольно засопел:

– Не заметит. А фото лежало среди кучи остальных, сваленных в углу комнаты. Там были еще такие же. Мы все оставили так, как было.

– Хорошо. Так… Говорите, пока она никуда не собирается?

– Не-а, – хором подтвердили мальчишки.

– Тогда вот что. Где здесь ближайшая гостиница?

– Далеко. Километра четыре будет. Но можно снять квартиру буквально в соседнем доме. Просто подойдите к первому подъезду, там прямо и увидите.

Быстро ребята соображают.

– Сможете незаметно следить за этой Маргарет? Хотя бы за ее домом? Они лишь хмыкнули:

– Проще простого!

– Хорошо. Я сейчас подыщу себе жилье, где можно будет хотя бы выспаться, а вы сообщайте мне обо всех изменениях в обстановке. Наше соглашение в силе?

– Еще бы! – подтвердил Анри. – Ты, кстати, не представил своего напарника. Мальчишка спохватился:

– Это Джекки. А вас нам как называть?

– Зовите меня Гарри, – сказал я, изучая в этот момент выражение его лица. Оно даже не дрогнуло, хотя я мог бы поклясться, что он прочитал мое имя на одной из карточек – на той, что была сверху. А там значилось: Алдор Свенд, как и почти на всех моих документах. Дело в том, что созданный мною облик Алдора соответствовал моему собственному и мне не нужно было изменять внешность с помощью разнообразных ухищрений. – Значит, договорились?

Они закивали.

– А если вдруг эта Маргарет все-таки куда-то соберется прямо сейчас… ну, вы меня найдете. Через пятнадцать минут встречаемся на том же перекрестке. По местам!

Преисполненные деловитости, мальчишки покинули кафе. Я смотрел им вслед, все удивляясь причудам жизни. Надо же, эти ребята подвернулись, когда были больше всего нужны!

Найти жилье оказалось нетрудно. Анри подсказал правильно, и уже минут через семь я стал счастливым обладателем двухкомнатной квартиры с прекрасной кроватью – в тот момент это было единственным из удобств, которое меня интересовало. Правда, заплатить пришлось за месяц вперед, ну да благо, что деньги еще пока не собирались заканчиваться. Мельком взглянув на комнаты, я поспешил на встречу со своими разведчиками.

Они уже ждали меня. Снова Анри, и с ним еще один новый паренек.

– А где Джекки? – спросил я.

– Караулит, – сказал Анри так, будто это было само собой разумеющимся.

– Изменения есть?

– Нет. Она ходит из комнаты в комнату.

– Собирает вещи?

Анри пренебрежительно махнул рукой:

– Бездельничает. Бывает, просто останавливается и смотрит в потолок. И так несколько минут. Потом идет дальше.

– Ей никто не звонил?

– Нет, я бы сказал.

Я продолжал потихоньку изумляться. Похоже, мои разведчики держат под наблюдением весь дом, и разрази меня тройной молнией, если я понимаю, как это им удается! Вслух я произнес:

– Отлично. Продолжайте в том же духе.

– Понятно, – в голосе Анри промелькнула деловитая пренебрежительность. По-моему, он просто гордился тем, что помогает такому серьезному человеку, как офицер галактической полиции. И что его помощь кое-чего стоит.

Мальчишки, подумалось мне. Рады, когда выпадает возможность чем-то разнообразить свою жизнь. Ищут приключения, опасности. Не потому ли, кстати, занялись чисткой карманов прохожих? Ведь едва ли от горькой жизни: на Менигуэне, насколько я успел заметить, нищеты как таковой не существовало вообще.

Я быстро объяснил, где мое новое жилище, и дал команду в случае чего немедленно сообщать самым быстрым и доступным способом. Приятель Анри – его звали Кир – сразу же конкретизировал: «Значит, бегом». На этом мы с ними и расстались.

Вернувшись в квартиру, я первым делом принял душ. Так восхитительно было после долгих часов пути смыть с себя дорожную пыль. Ну, может быть, пыли на Менигуэне и не слишком много, но я-то привез еще с Сайгуса. В общем, стоя под ласкающими тело струями, я чувствовал себя как космонавт, выбравшийся из скафандра, который носил двое суток без перерыва. Мне даже попрыгать захотелось – такая появилась легкость.

Ну и попрыгал – чего уж там, раз никого поблизости нет. Потом быстренько подсушил волосы и, несмотря на явные поползновения тела в сторону кровати, начал одеваться. Без спешки, вдумчиво и серьезно.

Минут через десять из зеркала на меня оценивающе глядел ссутулившийся старичок с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз, с пышной копной ниспадающих на плечи седых волос, с кустистыми, тоже седыми, бровями, выцветшими водянистыми глазами и с целым набором других ничем не выдающихся черт. По крайней мере, на Менигуэне я видел уже нескольких похожих стариков и приложил все усилия, чтобы не отличаться от привычного типажа. Не удержавшись, я подмигнул, и у старичка в глазах блеснул озорной огонек, когда он подмигнул в ответ.

– Ну что, пойдем прогуляемся, – предложил я чуть надтреснутым голосом, входя в роль.

Народу на улице, как мне показалось, стало больше. Да и понятно: дело к вечеру, самое время подышать воздухом, людей посмотреть, себя показать. Многие возвращаются с работы, тоже некоторым образом увеличивая поток пешеходов. Самое время.

Не торопясь, я прошествовал до перекрестка, где впервые встретил Анри, всю дорогу усиленно изображая рассеянного философа, поглощенного осмыслением внутренней структуры мироздания и не обращающего внимания на все окружающее. Но прохожим до меня и так не было никакого дела. Одинокий и на вид очень вредный старикашка никого не интересовал.

Когда я повернул за угол, моему взору немедленно предстало подтверждение рабочей гипотезы, заключавшейся в том, что вечернее оживление коснулось всего района, а не только улицы, на которой я нынче проживал. Навстречу мне двигались, активно обсуждая что-то, трое весьма прилично одетых джентльменов, за их спинами я видел еще нескольких человек, куда-то направляющихся; кто-то подстригал траву на газоне; с противоположной стороны улицы кто-то открывал ворота для стоящей перед ними машины, – в общем, жизнь кипела. Я рассеянно поглядел по сторонам и снова ушел в себя. То есть, конечно, для прохожих. На деле я вполне целеустремленно осматривал окрестности, пытаясь определить местоположение моих «разведчиков». Их нигде не было видно. Ну что ж, пока хорошо. Неспешно я зашагал дальше.

Седьмой дом от перекрестка не выделялся среди остальных. Да, он был построен по-своему, со своими архитектурными изысками, но то же самое можно было бы сказать обо всех остальных домах окрест. Сад вокруг него изобиловал высокими деревьями и зарослями кустарника, по которым было заметно, что порядок здесь наводят лишь иногда, и то на скорую руку. Это и понятно, если владелица в частых разъездах, а садовники с, у местных жителей вообще не в моде – просто не имеет смысла нанимать садовника, имея такой крохотный участок земли.

Я прошел во двор. Дорожка от калитки вела не прямо к дому, а причудливо извивалась среди кустов, клумб и деревьев, кое-где растущих прямо посреди нее. Со всей возможной сосредоточенностью и непринужденностью я последовал ее изгибам, время от времени взирая по сторонам и покачивая головой. Ага, вот над головой едва заметно шевельнулись листья роскошной кроны каштана. Нет, это не дуновение ветерка. Кто-то из ребят?

Не подав виду, что заметил любопытство веток в отношении моей скромной персоны, я продолжил свое настойчивое движение к дому, уже выросшему прямо передо мной. Несколько невысоких ступенек восходило от садовой дорожки к открытой веранде, расположенной уголком. Во внешнем углу стояла колонна, поддерживавшая второй этаж, недалеко от нее располагался столик с пепельницей на нем и два кресла с кожаной обивкой. На полу были расставлены горшки с самыми разнообразными растениями, создававшими на веранде почти такие же заросли, как в саду. Боковая дверь вела в дом.

Я позвонил с помощью старомодного звонка. В глубине дома раздалась мелодичная трель. И никакого ответа. Ну что ж, попробуем еще раз.

После четвертого звонка дверь распахнулась. Передо мной стояла та самая женщина. Теперь я имел возможность рассмотреть ее как следует. Она действительно была красивой, я не соврал Дири. Тонкие аристократические черты лица удачно сочетались с голубовато-серыми глазами и светло-рыжими волосами. Волосы, кстати, сейчас были мокрыми и свободно ниспадали на плечи, придавая ей какую-то особую притягательность. Сама она была закутана в домашний халатик, под которым, насколько я понял, ничего не было. Очень похоже, что я вытащил ее прямо из ванной.

– Добрый вам день! – поприветствовал я ее, имитируя старческий голос.

– И вам день добрый, – вежливо улыбнулась она. О! Выдержка у нее превосходная. Если бы ко мне так настойчиво трезвонили во время того, как я блаженствовал в ванной после утомительного путешествия, то я вышел бы только с явным намерением надрать уши надоедливому невеже, кем бы он там ни оказался.

Строго (а про себя с удовольствием) осмотрев чересчур высоко открытые ножки, я заявил:

– Бог спасет вас! Ваша душа обретет мир! Верьте же!

На ее лице отразилась смена разнообразных чувств, но улыбка не исчезла, напротив, стала более доброжелательной. И из-за этой улыбки насмешка в ее словах выглядела необидной:

– Каждый проповедует своих богов, и все говорят, что им открыта истина.

– Многие принимают за истину лишь ее крохи, – недовольно буркнул я. – Иначе они не говорили бы так наивно о своих богах. Истина в том, что Бог един. Поверьте в Него, и вам откроется небесная благодать. Поверьте! Вы еще молоды и сумеете искупить свои грехи молитвами!

– Вы что же, представляете какую-нибудь церковь?

– Я представляю Бога! – я гордо выпрямился. Она тихонько рассмеялась. Потом, все еще смеясь, проговорила:

– Простите, но это очень интересная концепция. Обычно говорят, что Бог не нуждается в презентациях. А вы приходите и так спокойно, будто какой-нибудь торговый агент, говорите: «Я представляю Бога!»

Я скромно потупился:

– Мне открылась Истина лишь после долгих лет жизни во грехе. И я хочу, чтобы другие не повторили моих ошибок. Ведь мне уже немного осталось. Надеюсь, вы понимаете меня.

– Да, но…

Она вдруг сделала то, чего я уж никак не ожидал, – отступила в сторону и сказала, сопровождая свои слова пригласительным жестом:

– Заходите, пожалуйста. Вы, наверное, устали, а я держу вас на пороге.

– Благодарю вас. Да, в моих ногах уже правды не осталось. Но вера дает мне силы!

С этой патетической фразой на устах я и вошел. Внутри, нужно сказать, было довольно-таки уютно. Хорошо освещенная благодаря окну прихожая широкой аркой была связана с гостиной, тоже очень светлой и просторной. Там располагалась лестница на второй этаж и несколько дверей – к другим помещениям дома.

– Присаживайтесь, – открытой ладонью хозяйка показала на кресло возле невысокого чайного столика. – Вы пьете кофе? Или ваш Бог не позволяет?

– Не нужно говорить «ваш Бог», – сварливо заметил я. – Бог един. Он и ваш тоже… Нет, это все глупости, что Бог может чего-то там не позволять. Позволяет или не позволяет наша совесть, а какое отношение имеет она к пище?.. Что же касается кофе, то я бы с удовольствием, но, знаете ли, возраст.

– Тогда чай? Я поморщился:

– Ну, разве что не очень крепкий.

– Подождите, я вскипячу воду, – и она скрылась за одной из дверей.

Мои мысли лихорадочно заметались, высекая искры при столкновениях между собой. События, словно насмехаясь над моей предусмотрительностью, приняли совершенно невероятный ход. На всех планетах все обычные люди стараются как можно быстрее отделаться от разного рода религиозных фанатиков. Потому что, может, истина и рождается в спорах, но вера – нет. И каждый человек старается не терять времени на словоблудие без должной аргументации, коим чаще всего и оказываются подобные споры. Как раз на это я рассчитывал, неся стандартную чушь. И что же? Меня внимательно выслушали и пригласили в дом. Наверное, для более подробного обсуждения.

Черт меня подери, если я что-нибудь понимаю. Ну не может нормальный человек так реагировать! Особенно, если его вытащили из ванны специально для того, чтобы уведомить, что Бог не забыл о нем.

Я как раз прикидывал, что мне делать дальше, когда снова вошла хозяйка. Теперь она была одета в длинное зеленовато-синее платье, почти касавшееся пола, полностью закрывавшее грудь и руки, – заметила, видно, тогда мой неодобрительный взгляд. Волосы были подсушены и собраны заколкой, открыв прелестные маленькие ушки с небольшими серебряными серьгами в мочках. На правом запястье появился браслет, достаточно скромно украшенный драгоценными камнями. Обувать она не стала ничего, предпочитая, по-видимому, ходить босиком, что не доставляло особых неудобств: полы везде были покрыты приятными на ощупь пышными коврами. Из-за этого ее походка была мягкой и грациозной.

Мне стало неуютно. Зачем она пытается завоевать мое расположение? Этого я не понимал, а я давно привык опасаться того, чего не силах объяснить.

– Простите, что заставила вас ждать, – сказала Маргарет с неловкой улыбкой, и в этот момент она непонятно чем вдруг напомнила мне Наташу. Другая фигура, сложение, ростом пониже – нет, не во внешнем облике сходство. Может, в том, что и Наташа тогда вела двойную игру… Ох уж эти женщины! Они всегда могут быть особенно обворожительными, когда это нужно для дела. Только на кой, спрашивается, так распинаться перед каким-то рядовым старикашкой, от безделья ударившимся в религиозные проповеди?

– Мне нужно было переодеться, – продолжила она тем же тоном. – А чай уже готов.

На столик передо мной она поставила поднос с чашками и чайником и вазу с печеньем. Потом ловко взяла чайник и налила мне и себе золотисто-коричневого чаю. Я автоматически отметил про себя экономность и отличную координацию движений.

– Ну что, давайте поговорим о Боге, – предложила она, подхватив свою чашку и скользнув в кресло по другую сторону столика.

Я воодушевился и воспрянул духом (если это не одно и то же) и сделал еще целую уйму подобных вещей, мысленно выразив любовь к своему двоюродному дядюшке так, что он наверняка перевернулся в гробу, хотя и был здесь совершенно ни при чем.

– Бог – это наш создатель и наше спасение, – начал я вдохновенно. – Бог создал нас и наш мир, и в его власти…

– Постойте, – попросила хозяйка, – объясните, пожалуйста, свою фразу. «Я представляю Бога», – кажется, так вы сказали?

– Да.

– Не ставите ли вы себя на пьедестал пророка? Судя по фразе…

Эх, блажить так блажить!

– Пророки никогда не ставили себя на пьедестал сами, это делали другие. Но они всегда говорили от имени Бога.

– Вы грешите гордыней.

– Нет. Я несу слово Божие заблудшим. Это ли гордыня?

Она усмехнулась:

– Ну, может, вас и назовут пророком. Вы, как я успела понять, относитесь к приверженцам Единого.

Я вполне закономерно обиделся и начал рассматривать дно своей чашки, не желая продолжать разговор. Хозяйка мгновенно вскочила и, приблизившись, накрыла мою левую руку, лежавшую на подлокотнике, своей ладонью. Жест получился примирительным и одновременно успокаивающим. Непонятное ощущение протекло через руку и наполнило все тело. Впрочем, почему непонятное? Ощущение тепла и комфорта – и душевного, и физического.

– Простите, если я сказала что-то не то, – мягко заговорила она. – Но вы еще так мало рассказали. Не молчите же!

Если бы я не изучал психологию, если бы я не знал, что она делает и как она это делает, я бы спокойно поверил, что она опутывает меня чарами. Но в таких случаях знание конкретных приемов и умение разложить все воздействие на такие приемы, – иначе говоря, аналитическое мышление – может совершенно нейтрализовать подобную магию. К тому же я вспомнил, что нахожусь в весьма преклонном возрасте и прикосновения красоток, как бы молоды те ни были, вроде бы не должны отражаться на активности моих сердечных мышц. Посему я покряхтел и сперва неохотно, а затем со все большим энтузиазмом начал рассказывать придумываемую по ходу дела концепцию Божественной благодати. Конечно, концепция эта не отличалась оригинальностью, ну да в данных условиях и не требовалось утверждать, что, к примеру, Вселенная – это некий организм Бога, а Галактики – отдельные органы, связанные между собой и воздействующие друг на друга по неизвестным человеку принципам. Мне приходилось сталкиваться с последователями этого направления, но вообще-то они немногочисленны. Понятно, почему: слишком все материально. Скучно и неинтересно. Вот если бы с райскими садами да с огненными безднами – ну да это романтика далекого прошлого. Красиво, но никто не верит, потому что тоже материализация. Кстати, существует интересное мнение, что рай и ад выдумали материалисты, – это они без материи никак обходиться не могли.

Дорожка была накатана задолго до меня, и мне оставалось лишь синтезировать разные детали – для получения новой картины. Я говорил долго и увлеченно и, несмотря на регулярные пополнения содержимого моей чашки, в конце концов почувствовал, что у меня пересохло горло. Именно тогда я понял, что уже пора бы и закругляться.

Маргарет слушала с искренним интересом и не проявляла никаких признаков скуки. Это заставляло меня мучительно размышлять. Загадка. Я снова вспомнил Наташу. Та не казалась мне загадочной, когда мы с нею разговаривали. Зато показалась потом. А теперь Маргарет. Она кажется загадкой сейчас. О чем это говорит? О том, что мне станет все ясно позднее?

Ладно, аналогии здесь совершенно неуместны, тем более столь примитивные. Нерешенная задачка может со временем превратиться и в неразрешимую.

А может, я сам это все себе придумал. Может, Маргарет на самом деле такая.

– Интересно вы рассказывали, – сказала она после того, как я наконец замолчал.

«Это еще что! – заявил я про себя. – Ты еще не слышала сказку о гоблинах в моем исполнении! На ночь лучше не слушать – потом не заснешь. А о вампирах и вурдалаках – у-уу…»

– Вы все также слушали умом, а не сердцем, – сокрушенно покачал я головой. – Вам было только интересно.

– Поверьте, я во многом согласна с вами, – призналась она. – И согласна как раз сердцем, а не только умом.

– Правда? – немного повеселел я. – Это здорово! Ваша душа еще не полностью огрубела и способна увидеть свет. Но, – я сделал паузу и очень строго посмотрел на собеседницу, – но вы должны отдать себя служению.

– Думаю, в чем-то вы правы и здесь. Не хотите ли еще чаю?

– Спасибо, нет. Засиделся я у вас, пора идти. Многие еще ищут Путь, нужно успеть…

Я поднялся с кресла и направился к выходу.

– Спасибо вам, – проговорила Маргарет, ловко скользнув вперед и открывая мне дверь. – Нет, правда, было очень интересно. Мы, кстати, так и не познакомились. Меня зовут Маргарет, или Марго.

– А меня – Лакор. Лакор Ли – к вашим услугам всегда.

– Очень приятно. Заходите еще, – пригласила она и добавила с такой интонацией в голосе, что это никак не походило просто на стандартную формулу вежливости: – Пожалуйста.

По дороге домой я зашел еще в несколько домов – для реалистичности образа и еще для того, чтобы проверить, все ли здесь так терпимо относятся к проповедникам. Оказалось, что в остальных случаях дело обстоит совсем наоборот, так что эти походы заняли у меня не больше времени, чем если бы я просто шел домой не спеша. Вот вам пример духовной глухоты.

Когда я наконец добрался до своей квартиры и, сняв свой дурацкий грим, попытался вздремнуть, в дверь настойчиво позвонили.

– Кто там в такую рань?..– простонал я. Это был Анри.

– К вашей Маргарет недавно какой-то старик заходил, – сообщил он, возбужденно теребя рукав рубашки. – Я прибегал сюда, но вас не было. Они проболтали полтора часа.

– Хорошо, – я прогнал подступивший было сон. – Кто он такой и о чем они говорили? Мальчишка пожал плечами:

– Не знаю. Просто старик.

– И вы не проследили за ним?

– Нет, – он немного растерялся.

– Ну, конечно, это моя ошибка, – пробормотал я. – Совершенно забыл сказать. В случаях подобного наблюдения еще обычно хоть немного следят за гостями.

– А-а, – понимающе протянул Анри. – Будем знать.

– Не сомневаюсь, – я подмигнул ему. Потом снова спросил серьезно: – А что Маргарет делала после того, как старик ушел?

– Ничего. Нет, правда ничего. Она закрыла дверь, прошла в комнату – туда, где они разговаривали, – села на диван. И все.

– Как все?

– Ну, так она там и сидит… Сидела, – поправился Анри, – когда я там был.

Размышляет о смысле жизни после нашего разговора? Кто ее знает.

– Больше никаких новостей?

– Не-а.

Я улыбнулся:

– Хорошая работа. Такое впечатление, будто вы всю жизнь за ней следили.

– Нет, – замотал головой мальчишка. – Раньше мы только за яблоками лазили. Ну я пошел?

– Давай.

Закрыв дверь, я с удовольствием повалился на кровать. Сейчас я слышать ничего не хотел о каких-то там проблемах. Какие могут быть проблемы, если под головой мягкая подушка?.. Помню, последней мыслью было: интересно, как там сейчас Алек?

Глава четвертая

Проснулся я лишь утром следующего дня. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но день обещал быть безоблачным. В отношении погоды Калго оставлял далеко позади столицу практически любой планеты. Я, правда, не совсем понимал, как здесь может существовать такое растительное разнообразие, не испытывая потребности в дожде, но мне уже и раньше приходилось видеть подобные экологические несуразицы, впоследствии объяснявшиеся просто, поэтому я не удивлялся.

За окном мирно шелестел клен, слышались шаги случайного прохожего, шум редких еще в это время машин. Где-то далеко прокричал петух, резко залаяла и тут же замолчала собака. Восточный край неба посветлел, звезды неохотно гасли, уступая место приближающемуся хозяину небосвода. В этот ранний час особенно чувствовалась тишина, город еще не проснулся и не наполнил невнятным вездесущим гулом свои улицы. Доброе утро.

Я умылся и заказал себе небольшую чашечку кофе. Потом открыл пошире окно, придвинул к нему кресло, сел и начал наблюдать за рассветом. Мысли текли четко и спокойно, не пробуждая всплесков эмоций.

Не пошел ли я по ложному следу? Может, Маргарет в действительности не имеет отношения к покушению на Сайгусе?

Может быть, и не имеет, подумал я равнодушно. В конце концов, я не собирался заниматься расследованием уголовных преступлений. Главным для меня было уйти из-под опеки службы безопасности одной из секретных лабораторий на Земле. Да, они там совершенно не ожидали от меня такого поведения, я считался надежным. Но это еще не значит, что теперь за меня не смогут взяться по-настоящему. Еще как смогут!

Впрочем, переоценивать их излишне. У меня не такой уж и слабый опыт в подобных вещах. Ручаюсь, после Мертеи они слегка растеряются.

А насчет Маргарет…

Я мысленно хмыкнул. Вот так и бывает в жизни: кто-то преследует меня, я преследую еще кого-то, этот третий тоже за кем-то гоняется, и в итоге оказывается, что все бегают по кругу. Кто бегает быстрее всех, тот и победитель.

Но я отвлекся… Маргарет, как я тогда понял из разговора в кафе, еще на Сайгусе, действительно не причастна к покушению. Однако она напрямую связана с организаторами. Этого достаточно, если нужны основания для того, что я сейчас здесь, на Менигуэне…

Тихо прозвучала простенькая мелодия, известившая, что кофе готов. Я взял чашку и хотел снова вернуться в кресло, но вдруг запел дверной звонок. Недоуменно взглянув на часы (было начало шестого), я попытался сообразить, кто это может быть. Анри!

Однако на пороге стоял совершенно незнакомый мне парень лет двадцати пяти – тридцати.

– Вы господин Шенгоур Уоллес? – поинтересовался он.

Под этим именем я вчера зарегистрировался, снимая квартиру.

– Да.

– Вам срочное письмо, – он протянул мне бумажный конверт.

Обычный бумажный конверт. Письмо? Срочное?

Парень на прощание кивнул и ушел. Я закрыл дверь, свободной рукой подхватил с журнального столика поставленную туда чашку с кофе и вновь сел у окна.

Забавно. Если со мной нужно было бы связаться действительно срочно, то это можно было сделать как минимум тремя гораздо более быстрыми способами: позвонить по телефону (сквилтура у меня в квартире не было), прислать электронную записку, прийти самому. Причем во всех трех случаях получается более содержательное общение, чем при посредстве бумажной почты. Вот уж, кстати говоря, не знал, что она еще существует на Менигуэне. Наверняка считается престижной и стоит немыслимо дорого.

Повертев конверт в руках, я убедился, что на нем написано только мое нынешнее имя. Осторожно оторвал краешек. Внутри – лист бумаги, сложенный вчетверо. Я извлек его и развернул.

Написано от руки, красивым и четким почерком. Ясно, что рука была женская, мужчины так не пишут, и привычная к письму, что в наше время – большая редкость. Мои глаза пробежали по странице. И если до этого я еще сохранял невозмутимое спокойствие, то от первой же строчки меня бросило в жар:

«Алексей, нам нужно встретиться. Не пытайся догадаться, кто я, – это пустая трата времени. Будь сегодня в 10.00 в парке (дальше было пояснение, как найти этот парк и человека, приславшего письмо). До этого времени ничего не предпринимай. Возможно, тебе угрожает опасность. И отзови мальчишек».

Разумеется, в жар меня бросило не оттого, что мне угрожает опасность. Меня назвали моим настоящим именем! И я даже не знаю, кто он, но он явно обладает избыточными сведениями на мой счет. Не уверен, что это мне нравится.

Или это провокация? Некто подозревает, кто я такой, но не знает точно. И если я приду, он получит подтверждение… Правдоподобно.

Я положил письмо на колени и отпил кофе. Многовато загадок скопилось в моем мозгу. Я понимал, что мне не хватает какого-то общего ключа. Слишком мало информации, чтобы размышлять логически. Слишком много допущений.

Но на встречу нужно сходить. Мне даже любопытно стало, что это за человек смог так быстро вычислить меня на Менигуэне. Вдруг товарищ по школе? Вот весело будет!

Подписи не было, да я и не ожидал ее увидеть. Ну, в крайнем случае, что-то вроде «доброжелатель», однако, похоже, писавший был настроен весьма серьезно и решил обойтись без пошлостей. И все же… Кто бы он ни был, заинтриговать меня ему удалось. То есть своей цели письмо достигло. Теперь я полдня буду ожидать разрешения хотя бы одной загадки из моей великолепной коллекции.

Допив кофе, я занялся маленькими приготовлениями «на всякий случай», продолжая обдумывать странное письмо. Верх краткости и сухой официальности, минимум информации. Как это все понимать?

Часов в восемь зашел Анри.

– Ничего, – объявил он с порога. – Никто не приходил, и она никуда не уходила.

– И не собирается никуда?

– Не-а. Спит.

– Хорошо. Что ж, со своей задачей ты справился, – я достал пачку денег. – Вот обещанные кредиты.

При виде пачки у Анри округлились глаза, но он быстро совладал с собой.

– Я думал, нам еще придется поработать.

– Пока все.

Он пожал плечами и, рассовав кредиты по карманам, повернулся к двери.

Но на пороге, обернувшись через плечо, бросил нарочито небрежно:

– Если вам еще что-нибудь понадобится от нас, только скажите. Мы всегда где-то рядом.

– Если вы мне будете нужны, я вас найду где угодно, – не остался в долгу и я.

Мальчишка ухмыльнулся и выбежал.

В полдевятого я решил подышать свежим воздухом.

Небо над Калго утратило свою утреннюю свежесть и подернулось легкой дымкой. Подобное явление я наблюдал почти во всех крупных городах, в которых побывал, независимо от их уровня развития. Просто в одних случаях смог – или что там еще – был более густым и осязаемым, в других менее.

По дороге уже вовсю сновали машины, с сосредоточенным видом спешили куда-то пешеходы. Мое вчерашнее чувство неприятия и отчужденности прошло полностью, и теперь я чувствовал себя среди всего этого движения, как рыба в воде (правда, я не знаю, как чувствует себя рыба в воде, потому что она об этом обычно предпочитает помалкивать, исходя, конечно же, из политических соображений). Теперь меня полностью устраивало почти все вокруг.

До парка я добирался пешком около получаса, за это время вдоволь насмотревшись на однообразные улицы и похожие друг на друга дома. Достаточно для того, чтобы с уверенностью сказать: проживающие здесь люди едва ли относятся к числу богатых. Так себе, средний класс. Впрочем, в учебниках сказано, что средний класс – опора любого урбанизированного общества.

Вход в парк украшали исполинские деревья со стволами в восемь обхватов, но не очень высокие – едва ли выше двадцати метров. Эти богатыри словно охраняли границу между бетоном и асфальтом города и поросшими травой тропинками заповедного уголка природы. Как только я вошел под их сень, в ноздри ударил отчетливый запах хвои, смешанный с ароматом каких-то цветов.

Проектируя когда-то этот парк, городские власти Калго не пожалели под него места, и теперь при желании можно было бы часами бродить по хитросплетениям его аллеек, открывая все новые, неизвестные ранее места. Сомневаюсь, что даже местные жители, регулярно приходившие сюда посидеть в тени раскидистых кленов, знали здесь все.

Я следовал прихотям причудливо выгнутых тропинок, уводивших меня все дальше вглубь. Вот впереди заблестела гладь пруда. По бокам появились розы. Где-то здесь.

Описанное таинственной незнакомкой место я узнал сразу. Это была одинокая скамейка, стоявшая на самом берегу пруда в компании двух молоденьких ив. Сразу за ней проходила широкая дорожка, а кроме ив, в ближайшем окружении ничего не росло, так что место получилось открытое и у всех на виду. Вероятно, поэтому скамейка пустовала: далеко не каждому по душе, когда за спиной постоянно ходят незнакомые люди.

Часы показывали пятнадцать минут десятого. Я прогулялся по дорожке туда-сюда, остановился посмотреть на прилетевших откуда-то лебедей, снова прогулялся. Пока что никто не обращал на меня внимания. Ну да еще не время.

На одной из развилок неподалеку продавали специальный корм для птиц. Видно, как раз в помощь тем, кому, как и мне сейчас, было совершенно нечем заняться.

– Только кормить птиц нужно в особых зонах, – предупредил меня продавец, вежливо улыбнувшись, – Вон там, видите?

Я видел. Над указанным им местом кружилась целая стая, а какие-то ребятишки веселились, подбрасывая корм в воздух.

– А по-другому никак нельзя? – поинтересовался я.

– Нельзя, – с сожалением ответил он. – Вас оштрафуют. Ну так что, будете брать?

– Спасибо, не нужно.

Он оценивающе пробежал по мне глазами:

– Вы не местный7 Наверное, не привыкли, что у нас все так строго. Здесь шагу нельзя ступить, чтоб не наткнуться на какой-нибудь запрет. Да что поделать. Приходится… Так все-таки не берете?

– Нет, – повторил я и отправился дальше.

На фоне солнца промелькнул тенью какой-то «буревестник». Я проводил его взглядом, а когда опустил глаза, увидел ее.

Она пришла со стороны того же входа в парк, которым воспользовался и я, а дойдя до условленной скамейки, решительно устроилась на ней. У меня возникло желание протереть глаза и ущипнуть себя. Это была Маргарет!

В моей голове тотчас же образовался сумбур, и, пытаясь хоть немного разобраться в нахлынувших догадках и логических построениях, я подошел к скамейке. Подошел и остановился, не зная, что делать дальше.

– Присаживайтесь, Алексей, – пригласила Маргарет, даже не оборачиваясь проверить, действительно ли это я.

Я обошел скамейку и сел рядом с ней. По ее лицу пробежала веселая улыбка:

– Доброе утро. Вот и встретились снова. Как вам парк? Нравится?

– Да, – кивнул я.

– Я люблю здесь гулять – здесь легко дышится и легко думается.

Насчет последнего я, кстати, не уверен. Мне-то думалось отнюдь не легко.

– Да не молчите же вы! Вчера ваш рассказ был очень интересен.

– Вчера я выступал несколько в иной роли. По-моему, сегодня ваша очередь рассказывать.

– Что ж, вы правы, – она снова улыбнулась. – Пожалуй, мне нужно объясниться.

Полуприкрыв глаза, она подставила лицо утреннему солнышку и, выдержав небольшую паузу, начала:

– Вы наверняка задаетесь вопросом, откуда я вас знаю. Ваше имя – и так далее. Да, до вчерашнего дня мы с вами не встречались – в этом вы совершенно правы. Но, как вы думаете, возможно ли, встретив человека впервые в жизни, с первого же взгляда узнать о нем… немного больше, чем написано на его лице?

– То есть?

– Вы уже знаете правильный ответ. Телепатия – так вы подумали, не правда ли?

– Хм, – сказал я, потому что действительно так подумал. – Вы читаете мысли?

– Не совсем, но… Ладно, всему свое время. Достаточно сказать, что еще в кафе на Сайгусе я заметила ваше внимание. И сделала все возможное, чтобы вы последовали за мной.

– Как? И зачем?

– Первое – это вопрос техники. К примеру, когда мы вошли в здание космопорта, я решила слегка изменить внешность, потому что не была уверена, что ваши подозрения достаточно сильны, чтобы вы покинули Сайгус.

– Иными словами, вы это сделали специально для меня?

– Да. Ну а на второй вопрос отвечу просто.

Мне нужна ваша помощь.

К этому моменту я уже начал кое-что соображать, поэтому мой следующий вопрос выглядел так:

– Это связано с тем человеком в кафе? Маргарет кивнула:

– И с покушением на жизнь Марка Хорфа.

– Гм, – сказал я глубокомысленно. И снова повторил: – Гм… Итак, вы все-таки связаны с покушением?

Она спокойно выдержала мой взгляд и ответила кратко:

– Да.

Мы помолчали. Вздохнув, она продолжила:

– Впрочем, в этом для вас нет ничего нового – вы ведь как раз поэтому здесь, на Менигуэне. Сейчас вас больше интересует то, как я связана с покушением, об этом я и хочу поговорить. Вы не будете против, если я начну издалека?

Я был совсем не против, потому как вся эта мистерия меня интересовала чем дальше, тем больше. К тому же чувство, что я совершенно не ориентируюсь в ситуации, продолжало крепнуть, немало меня огорчая самим своим существованием. И я лишь кивнул.

Маргарет поднялась со скамейки, подошла к самой кромке воды и присела на корточки, глядя на проплывающих мимо уток. Я невольно залюбовался ею: белое платье ей невероятно шло, по-особому подчеркивая цвет волос и стройную фигурку, а сейчас, на фоне синевы пруда, среди зелени травы и желтых одуванчиков, она выглядела нереально – сказочной феей на лучшей картине талантливого художника. Неожиданно для самого себя я вдруг сказал:

– Марго, вы удивительный человек.

– Что? – переспросила она, отвлекшись от каких-то своих размышлений и полуобернувшись ко мне. Потом ее губ коснулась улыбка: – Это комплимент?

– Не знаю. Чем дольше я с вами разговариваю, тем больше мне кажется, что вы не принадлежите нашему миру.

Она весело рассмеялась:

– В любом случае спасибо. Но если честно, то вы ведь, Алексей, тоже удивительный человек. Разве не справедливо, что мы встретились?

Что я мог на это ответить? Ну да риторические вопросы и не требуют ответа.

Маргарет снова повернулась к воде и провела рукой по ее поверхности, спугнув при этом компанию водомерок, которые тут же бросились врассыпную. Я смотрел на нее, только в этот момент начиная понимать, что в ней такого удивительного. В ее открытости и радушии не было фальши. Если она и использовала психологические приемы сознательно, то это не бросалось в глаза. Хотя я помнил ее и другой – во время разговора там, в кафе на Сайгусе.

– Знаете, Алексей, – произнесла наконец она, стряхивая капельки воды с руки, – вы очень кстати оказались в том кафе. Я вам даже благодарна за это: теперь мне есть с кем поделиться своими опасениями.

– Опасениями насчет чего?

– Вы знаете что-нибудь о Компании по добыче и переработке полезных ископаемых Голдуиннера?

Я быстро пошарил в памяти.

– Ее основал Джефри Голдуиннер в 2751 году, поставив своей целью искать богатые полезными ископаемыми планеты на периферии исследованной Галактики и разрабатывать их. Он нажил на этом несколько миллиардов, но после его смерти прибыли Компании стали неуклонно снижаться. Сейчас это ничем не примечательная организация, живущая, по-моему, в основном за счет былой славы.

Маргарет улыбнулась:

– У вас феноменальная память. Если не ошибаюсь, вы почти дословно воспроизвели статью из энциклопедии?

Я пожал плечами.

– Что ж, в целом все верно. Однако вы заблуждаетесь в вашем последнем утверждении. У этой Компании есть кое-что примечательное.

– И что это?

– Вернемся к истории. После смерти Голдуиннера руководство Компанией перешло к некоему Ришару Матье. Кстати, как это получилось, никто не знает, поскольку Матье не интересовался ни полезными ископаемыми, ни прибылями, которые можно было бы извлечь из их разработки. Придя к власти, он использовал накопленный Голдуиннером потенциал для создания своеобразного государства в государстве. У Компании появились собственные военные корабли, собственная полиция, собственная разведка.

– Для чего? Он был параноиком? Маргарет развела руками:

– Не знаю, из каких соображений он это делал. Возможно, что он и сам не знал. Но факты от этого не меняются: постепенно верхушка Компании превратилась в закрытую организацию. При жизни Матье она еще не вмешивалась в государственные дела, но уже с приходом следующего руководителя, Элвина Харда, Компания начала проводить собственную политику. Хард поправил и экономические дела, запущенные при Матье. Правда, это усиление позиций было недолговременным, так как сразу после смерти Харда в Компании настали «смутные времена»: претендентов на трон оказалось несколько. Сперва они пробовали управлять все вместе, но каждый только тянул одеяло на себя, и ничего хорошего из этого не получилось. Неразбериха в правлении продолжалась около семи лет. Эти годы стали фатальными для Компании – ее позиции настолько расшатались, что она впоследствии уже никогда не вернула себе былого могущества. Было утрачено около семидесяти процентов прибыльных предприятий, практически рассыпалась агентурная сеть. Компания потеряла свои рычаги воздействия на политическую жизнь. С ней перестали считаться в мире бизнеса, – Маргарет улыбнулась. – Вот вам только малая часть плодов борьбы за власть. Впрочем, не будем задерживаться на деталях. Идем дальше. Злополучные семь лет оказались фатальными не только для самой Компании, но и для ее руководителей. Один скончался от сердечного приступа, второй попал в аварию, путешествуя на личной яхте, третий решил покончить жизнь самоубийством, прыгнув с пятьдесят восьмого этажа. Четвертый, посмотрев на эти несчастные случаи, бросил Компанию и бежал на отдаленную сельскохозяйственную планету, подальше от цивилизации и непостижимых совпадений. Но вскоре после того, как он там поселился, в том районе впервые за всю историю произошло сильное землетрясение, и его завалило в собственном доме.

– А его-то зачем было убирать?

– Он знал почти все о Компании, которая, как я уже сказала, к этому времени стала закрытой организацией. Государство в государстве, помните? Следовательно, тому, кто остался и собирался править дальше, нужно было предотвратить утечку7 информации. А остался Томми Шеллен – единственный удачливый претендент, которого чудесным образом обошли напасти. Конечно, для посвященных смысл всего происходившего был очевиден, но Шеллен – прирожденный игрок – свой путь к власти решил превратить в нечто мистическое: как будто самой судьбой было предопределено так.

– И ему поверили?

– О да, конечно. Нет, не подумайте, что оставшиеся к тому времени в Компании люди были безнадежно глупы. Просто сам Шеллен обладал способностями, выходящими за рамки понимания обычного человека.

– Вы говорите о парапсихологических способностях?

– Совершенно точно. Шеллен достаточно свободно читал мысли, создавал различные световые эффекты из ничего и, судя по всему, немного владел телекинезом. Причем эти способности он не применял по пустякам – напротив, старательно делал вид, что он самый обычный человек, а в это поверить, согласитесь, было легко.

– Вместо этого он занимался мистификациями?

– Вы опять попали в точку. Именно мистификациями, причем в крупных масштабах, – Маргарет снова села рядом со мной. – Он сумел сделать то, что до сих пор удавалось лишь немногим. Этот авантюрист создал собственную религию, прекрасно обслуживавшую его интересы.

– Собственное государство, собственная религия… Интересная организация. И что, не нашлось неверующих?

– Они канули в небытие, как до этого конкуренты на трон. Шеллен стал, кроме всего прочего, еще и верховным священником, правя во имя Бога.

– Полагаю, у него были помощники?

– Вы правы. Шеллену помогали несколько человек, которые не имели отношения к Компании, но обладали, как и сам он, парапсихологическими способностями. Когда Шеллен пришел к власти, эти люди составили ядро Компании.

– Соответственно, они были посвящены во все?

– Безусловно.

– А если так, – продолжил я свою мысль, – то им ничего не стоило убрать самого Шеллена с дороги, когда он расчистил путь перед собой. Едва ли они были слишком уж принципиальными ребятами.

– Они не стали этого делать по нескольким причинам – не буду сейчас их уточнять. Шеллен прожил долгую жизнь и умер уже в глубокой старости, так и оставшись главой своего государства и своей церкви. После его смерти круг посвященных не дал начинаниям Шеллена просто заглохнуть. Был избран новый Отец, и дальше все пошло своим ходом.

– И идет своим ходом по сегодняшний день, верно? – я задумался. – Итак, Марго, вы принадлежите к кругу посвященных, как и тот ваш собеседник, кстати, как его зовут?

– Эрик.

– Эрик… По-видимому, у него тоже есть кое-какие способности, раз он из посвященных. И наверняка он играет не последнюю скрипку в вашем оркестре, если предпринимает самостоятельные действия. Хм…

– Вы быстро схватываете суть, – кивнула Маргарет.

В моей голове постепенно выстраивалась общая картина, и местами она мне очень не нравилась.

– Вы считаете, что Эрик хочет сместить Отца и занять его место.

– Фактически я знаю это.

– Но тем не менее вы помогаете ему. Или помогали раньше.

Она лишь молча кивнула, слегка улыбнувшись при этом. Скверно. Но пойдем дальше.

– Что произошло на Сайгусе? Чем вам не угодил Хорф?

– Это отдельная история. Дело в том, что и Хорф, и Ландж серьезно угрожали самому существованию Компании.

– Как? – удивился я.

– Они решили, что потенциал Компании далеко не таков, как о нем принято думать в мире бизнеса. Идея принадлежала, вероятно, Ланджу. Нужно сказать, что он проделал огромную работу по изучению и анализу всей доступной информации, относящейся к Компании. Его заинтересовали диспропорции между потенциалом, прибылями и обратными инвестициями, но вначале он объяснил это просто как результат бездарного руководства. Придя к такому выводу, Ландж подумал, что в его руках Компания могла бы стать процветающей.

– То есть он захотел приобрести Компанию?

– Да. Он поделился идеей со своим давним ^знакомым Марком Хорфом. Вместе они начали прощупывать почву и тогда-то обнаружили, что в Компании есть кое-какие странности. Точно не известно, сколько они успели узнать, но, похоже, вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу сложившуюся в Компании систему. Совет Компании был серьезно встревожен. Даже, можно сказать, растерян. Эрик решил воспользоваться ситуацией и предложил свои услуги. Совет с радостью сбросил ответственность со своих плеч.

– Эрика благословили на устранение Ланджа и Хорфа?

– Об этом не говорилось. Однако Совету так же чуждо убийство, как и большинству людей в цивилизованном мире, поэтому они не предполагали, что Эрик пойдет по такому пути. Речь шла лишь о нейтрализации опасности.

– Интересно, что Эрик не разделял взгляды Совета на убийство.

– Он долгое время работал на одной отсталой планете, где считается нормальным до завтрака – прикончить нескольких соседей. Впрочем, сперва он тоже колебался, поэтому решил выяснить, что же успели узнать Ландж и Хорф о Компании. Но беда в том, что он взял с собой свою старую команду, которая совершенно не приспособлена для действий на развитых планетах типа Сайгуса. Ребята натворили много ошибок и в конце концов пошли на то, чтобы без распоряжения Эрика убрать Хорфа. Это была катастрофа. Эрик, узнав о срыве операции, срочно бросил все дела и прилетел на Сайгус. Там мы и встретились с вами.

– И что же он намеревался делать на Сайгусе?

– По возможности ликвидировать улики, которые могли бы вывести галактическую полицию на людей Компании.

Я хмыкнул. Затем спросил прямо:

– А теперь скажите, Марго, зачем вы все это мне рассказали? Я ведь тоже могу вывести галактическую полицию на вас.

Она беззаботно улыбнулась:

– Вы не сделаете этого, Алексей. Хотя бы потому, что не захотите открываться сами. И потом, разве не из-за этой информации вы проделали долгий путь от Сайгуса до Менигуэна? Вы должны быть благодарны, что я облегчила вам задачу.

– И из этой благодарности помочь вам справиться с Эриком?

– Не только из благодарности. Вы хотели помочь Ланджу, а я предлагаю способ, как это сделать.

– И как же?

– Эрик должен уйти из Совета. Тогда он лишится большей части своих средств и перестанет быть опасным – как для Ланджа, так и для самого Совета. Вы достигнете своей цели, а я своей. Вас это устраивает?

– Не совсем понимаю, где в этой игре мое место. Вы сами достаточно пространно объяснили, что Компания – это закрытая организация, которая не принимает чужаков. Вон даже землетрясения случаются, если кто-то знает о ней что-нибудь лишнее. А вы хотите, чтобы я вам помогал, – я, совершенно посторонний человек. На моем месте логично задуматься: что произойдет со мной, когда вы устраните Эрика? Решу покончить жизнь самоубийством?

Маргарет сделала жест, словно отметающий мои подозрения:

– Сейчас не времена Шеллена. Я уже сказала, что Совету так же чуждо убийство, как и остальным людям в цивилизованном мире.

– Но чуждо ли вам? Вам лично? Вы помогали Эрику, который, как вы сами сказали, не особо сентиментален по этому поводу.

– Я помогала ему, когда это было в разумных пределах. А сейчас он зашел уже слишком далеко. Можете поверить: ваша жизнь мне не нужна. Мне нужна только ваша поддержка.

Ну конечно. Что же еще, кроме поддержки, впрочем, ее искренность подкупала. Она говорила так мягко, так убедительно, что казалось: этот человек не может лгать.

– К тому же вы несколько ошибаетесь, если считаете, что в Компании совершенно нет притока новых людей. Члены Совета тоже не могут жить вечно, и их нужно кем-то заменять. Так что мы постоянно подыскиваем новые кандидатуры – людей с особыми способностями.

– Тогда я вам вряд ли подхожу.

– Вы, Алексей, недооцениваете себя. В вас скрыты многие удивительные таланты. Думаю, что, если бы вам попался хороший учитель, вы достигли бы высот, о которых я могу лишь мечтать. Кстати, не хотите поучиться?

– Это предложение?

– Дополнение к предложению.

Заманчивое дополнение. Но, впрочем, я ведь уже все решил. Может, потому, что Маргарет у меня вызывала симпатию, а симпатичному человеку отказать куда как сложнее. Или, может быть, потому, что мне хотелось все-таки распутать этот клубок, куда оказался вплетен и Ландж с Хорфом. Или потому, что мною завладело любопытство: интересно было бы посмотреть, как выглядит Компания с теократическим управлением. А может, совсем по другим причинам.

– Хорошо, Марго, вы убедили меня встать на вашу сторону. Считайте, что этот вопрос улажен. Но вы еще ни словом не обмолвились о том, какого рода будет моя помощь.

Она ответила не сразу. Слабый ветерок гнал рябь по поверхности пруда, проплывали упавшие в воду листочки. У противоположного берега кто-то катался на весельной лодке, откуда-то доносились радостные крики.

– Я пока не знаю, – нарушила она наконец молчание. – Не удивляйтесь: я знаю, что мне нужна помощь, но пока не представляю, какая именно. Все зависит от того, что дальше предпримет Эрик.

– То есть вы предлагаете пока подождать?

– Да. Сперва Эрик должен вернуться с Сайгуса.

– Что ж. Хорошо, подождем.

– Спасибо вам.

– Не за что. Но у меня к вам, Марго, еще вопрос. В своем письме вы написали, что мне, возможно, угрожает опасность. Что вы имели в виду?

– Закончив свои дела, Эрик может сразу же прилететь на Менигуэн – проверить, что у \теня здесь новенького. В таком случае он мгновенно заметит ваших мальчишек и заинтересуется, кому это нужно наблюдать за моим домом. Потом он выйдет на вас. Вспомнит, что вы были в том кафе на Сайгусе, сложит один да один, и тогда неприятностей вам не миновать.

– Хм. Неужели вы действительно способны узнать все, что угодно? Я был уверен, что ребята замаскировались неплохо.

– Такие вещи узнать совсем не трудно. Наблюдение чувствуют и обычные люди, а некоторые даже могут достаточно верно определить его источник. Вы ведь можете.

– А Эрик… Он сильнее вас в этом смысле?

– Наверное, да. Он больше работает над собой.

– И вас это не беспокоит?

– То, что он больше работает над собой? – удивилась Маргарет.

– То, что он может почувствовать, что вы что-то замышляете против него. Он тоже читает мысли, и если вдруг делает это лучше, чем вы…

Маргарет остановила меня жестом:

– Он не читает мысли – как и я. Это другое. Если вам нравится, можете назвать это телепатической интуицией. Мы не можем знать точно, о чем думает в данный момент интересующий нас человек. Мы об этом как бы догадываемся, а догадки ведь не всегда верны.

– Вы отгадали мое имя, – напомнил я.

– Вы правы, обычному человеку такое едва ли под силу. Однако ведь если бы это было не так, то тогда не стоило бы говорить о параспособностях, верно? Так вот, Эрик не только не сможет полностью доверять своим опасениям, но и опасения сами по себе не возникнут, поскольку я тоже не новичок в телепатии. В некотором смысле я могу нейтрализовать его способности.

Нейтрализовать парапсихологические способности? Хм. Тогда мне тем более не помешало бы взять пару уроков. Что-то мне не нравится, когда ко мне по имени обращаются люди, которых я совершенно не знаю. Неловко становится за свое незнание.

– Пойдемте прогуляемся, – предложила вдруг Маргарет. – Здесь есть прекрасные места, на которые стоит посмотреть. Вы не пожалеете.

Предложение пришлось весьма кстати: хорошо бы немного развеяться. Не знаю, использовала ли Марго свои способности или так получилось спонтанно, но я был только рад. Мы оставили скамейку наедине с ивами и отправились в глубь парка.

Парк поразил меня своими размерами с самого начала, и все же я продолжал удивляться им. Тропинки непрерывно ветвились, разбегались и сбегались снова, пересекались с подобными себе или просто исчезали под травяным покровом. Одни виды деревьев сменялись другими, окруженные самыми разнообразными цветами, и казалось, будто это зеленое великолепие простиралось в бесконечность. Над головой щебетали птицы, а где-то еще выше раскинулось бескрайнее небо. Листья тихонько шелестели под легким дыханием ветерка, пробуждая что-то глубоко в душе, и под влиянием их шепота я погрузился в состояние спокойного умиротворения. Мы просто шли с Маргарет бок о бок и ничего не говорили.

Места в самом деле были прекрасные. Здесь не было своевольной красоты дикой природы, но зато была красота гармонии, созданной человеческим вкусом. Парк походил на кусочек сказки в реальной жизни, и казалось, здесь не должны ходить простые смертные. Этот рай предназначался для сказочных принцесс или, может быть, для богов.

– Вы не бывали раньше на Менигуэне? – спросила Маргарет, нарушая наше молчание. Я неопределенно повел плечами:

– Как-то не приходилось.

– Хорошая планета. Мне здесь нравится.

– Народу многовато. Да и шумно. Я больше люблю спокойную обстановку, как на Сайгусе, к примеру.

– Это совершенно другое. Сайгус – тихая заводь, где ничего никогда не происходит. Прожив там несколько месяцев, можно просто умереть со скуки.

– Да? – удивился я. – Что-то в этот раз мне там было совсем не скучно.

– Ну, иногда и в тихих заводях появляются водовороты, – то ли соглашаясь со мной, то ли возражая, произнесла Маргарет. – Но я хотела сказать вот что: здесь, на Менигуэне, отчетливее чувствуется контраст между городом и природой. Ты можешь быть среди людей, если тебе это нравится – так же куда-то спешить, за что-то бороться, чего-то достигать. А когда устаешь от всего этого, то приходишь сюда – насладиться покоем и подумать. И это доставляет удовольствие, такое, которого лишены жители Сайгуса. Вы со мной не согласны?

– Не знаю даже, что и сказать. Наверное, у нас с вами просто разная психология. Мне не сидится на одном месте, я постоянно путешествую, но при этом предпочитаю останавливаться на менее населенных планетах. Менигуэн уж чересчур технологичен. Созерцание всех этих движущихся толп наводит меня на мрачные мысли – к примеру, о смысле всей этой суеты.

– Вы не видите в ней смысла?

– Если смотреть широко, то нет, не вижу. Я знаю, что смысла в ней не меньше, чем в любых других проявлениях жизни, но вот это как раз и навевает тоску.

Я замолчал, а Маргарет воздержалась от продолжения темы. Мы уже давно оставили позади оживленную часть парка и теперь шли по тропинке, которая еле угадывалась под пышным зеленым покровом. Очевидно, сюда заглядывали лишь немногие. По крайней мере, сейчас, кроме нас с Маргарет, здесь никого не было.

Неожиданно моя спутница свернула с тропинки, увлекая меня за собой:

– Сюда.

– А что там? – поинтересовался я.

– Увидите.

В этом районе парк был не таким окультуренным, как в центре, и подлесок убирали, видимо, нечасто. Повсюду росли побеги акации высотой в полтора моих роста, ограничивая обзор, так что через несколько шагов тропинка окончательно скрылась из виду. Мне пришло в голову, что здесь нетрудно и потеряться, учитывая размеры парка, но Маргарет, похоже, это совсем не беспокоило. Она уверенно отодвигала колючие ветки, преграждавшие путь, будто шла к какому-то определенному месту. Да так оно и было.

Через пару минут я увидел впереди нас просвет. Здесь деревья росли не так густо, образуя что-то вроде небольшой полянки, прикрытой сверху нависающими кронами.

– Хорошее местечко, не правда ли? – спросила Маргарет, присаживаясь прямо на траву и жестом приглашая меня следовать ее примеру. – Здесь нас никто не потревожит.

Я задумался над смыслом последней фразы, но она не стала ничего пояснять, а просто охватила свои колени руками и застыла, словно прислушиваясь к чему-то. Я попробовал поступить аналогично, однако, кроме шума листвы и пения птиц, ничего не услышал. Ну, разве что еще гул города, неясно доносившийся со всех сторон.

– Расслабьтесь и закройте глаза, – голос моей спутницы прозвучал спокойно и тихо, не нарушая общей гармонии обстановки. – Взгляните на поляну мысленно. Постарайтесь не просто воспроизвести виденное вами до того, как вы закрыли глаза, а представьте, что вы смотрите сквозь сомкнутые веки и наблюдаете происходящее сейчас.

Так я и поступил. То есть расслабился и закрыл глаза. А вот смотреть сквозь сомкнутые веки у меня не получилось, как я ни пытался. В лучшем случае я примерно восстанавливал уже виденную мною картину, но, как предупредила Маргарет, это было не то, что нужно. А она тем временем продолжала инструктировать меня:

– Дышите глубоко и размеренно. Не спешите со вдохом. Сосредоточьтесь на самом процессе дыхания, вдыхайте спокойствие и выдыхайте напряжение.

Ну, в медитации я кое-что смыслю. Да и не только в медитации. Как-то приходилось применять на практике даже такие вещи, как сон полчаса в сутки. Правда, после этого у меня осталось такое впечатление, что либо признанные авторитеты владеют этой техникой получше меня, либо они потом пару месяцев подряд отсыпаются после подобных экспериментов.

Впрочем, я заметил, что Маргарет не бросала слов на ветер. Я действительно напрягся, когда старался видеть мысленным взором, и она лишь ненавязчиво показала, что мне следует вернуться к расслаблению.

– Не торопитесь. Это место уникальное во всем парке, и у вас получится в любом случае. Главное – понять всей своей сущностью, что именно вы хотите сделать, пропитаться самой целью, не примешивая сюда эмоции или мысли… Вот, уже хорошо.

На миг у меня в голове возникла очень яркая картина полянки. Я даже успел рассмотреть, что Маргарет разомкнула руки, убрав их с колен, и теперь ее лицо было обращено в мою сторону. Но уже через секунду от прозрения осталось лишь воспоминание.

– Попробуем еще. Не открывайте глаза, – тон ее голоса не изменился. – У вас получилось даже лучше, чем я ожидала. Вы быстро учитесь.

Во второй раз мне удалось удержать картинку чуть дольше, но все равно я мало что заметил. Мысленное зрение почему-то дезориентировало, и я не мог понять, в чем тут дело.

Когда я открыл глаза, то обнаружил, что моя наставница сидит, прислонившись спиной к стволу дерева. На лбу у нее обильно выступил пот, по лицу разлилась бледность, да и вообще она выглядела обессилевшей. Мне даже показалось, что она не дышит. Я вскочил на ноги:

– Марго, что с вами?

Она слегка шевельнулась и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Слабым был и ее голос, срывавшийся на шепот:

– Ничего… Не… беспокойтесь…

Какого черта?! Я быстро проверил пульс, однако Маргарет жестом остановила меня, снова что-то прошептав. Склонившись над ней, я смог разобрать слова:

– Это лишнее… Мне… нужно… просто отдохнуть… Присядьте… рядом… Пожалуйста… Не беспокойтесь.

Я видел, каких больших усилий ей стоило произносить слова, но, несмотря на это, в ее голосе каким-то образом чувствовалась уверенность, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как выполнить ее просьбу. Я уселся напротив, не спуская с нее глаз.

Так мы просидели минут десять. Постепенно ее лицо приобрело нормальный оттенок, а дыхание стало более ровным. Наконец Маргарет пошевелилась, провела рукой по лбу, вытирая оставшиеся капельки пота, и с заметным трудом поднялась на ноги. Выпрямившись, она покачнулась, но я успел подхватить ее под локоть.

– Что произошло? – повторил я свой вопрос.

Она неопределенно взмахнула рукой – я так и не понял, относился ли этот жест к моему вопросу или это была просто попытка восстановить равновесие, – и сказала.

– Побочный эффект… Пойдемте, Алексей. На сегодня, пожалуй, хватит.

И снова мы продирались сквозь колючие заросли акации. Маргарет, похоже, дорогу знала совсем неплохо, поскольку вышли на тропинку мы в том же самом месте, откуда свернули. Здесь я поравнялся с ней, и мне представилась возможность продолжить разговор:

– Что еще за побочный эффект? Марго, объясните мне, если я чего-то не понимаю. Вы говорите об обратной стороне использования парапсихологических способностей?..

– Да, – подтвердила она.

– …Однако тогда это должно было коснуться меня, а не вас. Но я ничего такого не чувствую.

– Так и должно быть. Мысленное зрение не вызывает усталости или тем более истощения.

– А почему же вы…

Маргарет улыбнулась – на этот раз лукаво:

– Вам это покажется неспортивным. Просто я помогала вам видеть.

– Я… я думал, что делаю все сам.

Если она хотела смутить меня, то ей это удалось. Мне действительно не приходило в голову, что причина ужасного физического состояния моей наставницы могла быть во мне. Впрочем, это неудивительно, поскольку мои знания об особенностях практической парапсихологии были более чем ограниченными. Но теперь на меня невесть откуда нахлынуло чувство вины.

– Хорошо, что вы так думали, – говорила тем временем Маргарет. – К этому я и стремилась. Вы должны были добиться своего самостоятельно.

Я не уловил логической последовательности в ее словах, поэтому переспросил:

– Но вы ведь сами только что сказали, что помогли мне?

– Это не важно. Важно то, что вы чувствовали тогда, когда видели, а не то, что вы понимаете сейчас. А вы чувствовали себя хозяином положения. Да так оно и было. Я всего лишь помогла вам пробить барьер, но без вашего участия все мои усилия были бы напрасными. Если бы на & вашем месте был кто-нибудь другой, если бы вы не настроились должным образом, то от меня было бы мало толку. Теперь же вы сможете сделать это и без моей помощи.

– Все равно не понимаю.

– Вы прочувствовали необходимое состояние, а значит, сможете восстановить его по памяти, – она быстро взглянула на меня, словно проверяя, как я воспринимаю ее слова. – Ладно, это не имеет значения. Забудьте. Всему свое время.

Я верил, что она говорит правду, но не мог с ней согласиться. Может быть, просто потому, что это противоречило моим представлениям о психических процессах. А я считал себя человеком, достаточно осведомленным в данной области. Впрочем, человеку-то, как известно, свойственно ошибаться, так что все относительно.

Вопреки моим ожиданиям мы не отправились в ту сторону, откуда пришли, а продолжили экскурсию по парку. Я спросил у Маргарет, не лучше ли ей было бы отдохнуть, на что она ответила:

– Я совсем не устала.

Ну конечно. А кто же тогда несколько минут назад был не в силах даже просто пошевелить рукой?

Мне не пришлось произносить эту фразу вслух. Марго отреагировала на мою мысль и так:

– Это уже прошло. Не беспокойтесь, на самом деле ничего страшного со мной не происходило. Иногда такие вещи проделывать даже полезно – это как тренировка. Вы когда-нибудь занимались чем-либо до полного изнеможения?

– Бывало, – ответил я, и в моей памяти мгновенно всплыла картина: полосатое небо над головой, где синие полоски чередуются с ярко-оранжевыми, холодный ливень, давно промочивший меня до нитки, уходящая к пустому горизонту бесконечная дорога, и я – отмеряющий бегом уже четвертый десяток километров, пытаясь успеть перехватить последний отбывающий с этой планеты корабль.

– Тогда вспомните, что вы ощущали после.

Что я ощущал после? Когда меня втащили в каюту, сняли мокрую одежду и уложили на койку, укрыв теплым одеялом? Блаженство. Просто блаженство, по сравнению с которым, вероятно, померкнут все райские наслаждения вместе взятые.

Я взглянул на Маргарет, и в ответ на мой взгляд она беззаботно встряхнула головой так, что рыжие волосы колыхнулись волной. Ее улыбка была одновременно невинной и кокетливой:

– Вот видите, вы должны бы завидовать мне.

– Да ну? – я отфутболил в кусты камешек, попавшийся под ноги. – Если мне захочется испытать нечто подобное, я хорошенько разгонюсь и врежусь головой вон в то дерево. И потом, конечно, буду испытывать огромное удовольствие от осознания того, что все уже позади. А все вокруг будут дружно мне завидовать. Примерно так?

Моя спутница рассмеялась и, словно повинуясь внезапному порыву, пробежала вперед, пританцовывая и касаясь руками листвы росших вдоль тропинки кустов. Метрах в двадцати от меня она остановилась и обернулась.

– Неужели я так плохо выгляжу? – крикнула она весело.

Нет, выглядела она совсем не плохо, и она знала это сама. Сейчас Маргарет напоминала мне школьницу, радующуюся весне и хорошей погоде. Не хватало только бантика или ленты в волосах.

Это заставило меня задуматься над ее превращениями. В кафе на Сайгусе мне она показалась ничем не примечательной женщиной, по возрасту не моложе тридцати пяти. Встретившись с ней вчера у нее дома, я изменил нижний предел возраста на двадцать пять, отметив, кроме того, что она все же примечательная особа. А сегодня я вообще зашел в тупик с определением возраста, и единственное, что я мог с уверенностью сказать по этому поводу, было то, что Марго уже достигла совершеннолетия. В противном случае у нее просто возникли бы проблемы с самостоятельными межпланетными путешествиями. Что же касается внешности… Ну, чтобы не заметить такую женщину в толпе, нужно быть слепым, причем непременно от рождения.

Вывод напрашивался только один: Маргарет умела очень ловко манипулировать впечатлением, производимым ею на окружающих. Такое казалось мне почти невозможным, однако за все годы странствий, прошедшие после окончания университета, я так и не приобрел качества, совершенно необходимого любому настоящему ученому, – игнорировать очевидные факты в пользу своих убеждений. Поэтому меня снова потянуло на мрачные мысли, изрядно отдающие цинизмом или паранойей. Чем сильнее мне нравилась Маргарет, тем больше я подозревал, что все ее поведение – это спектакль для одного зрителя. Для меня.

Но в том-то и закавыка, что она была естественна. А тогда, в кафе? Сейчас мне казалось, что тот холодный голос без эмоций принадлежал не ей. Но зачем себя обманывать – я видел ее другой. И два образа просто не уживались друг с другом в моей голове. Что-то здесь неправда, и хотел бы я знать что.

– Посмотрите-ка сюда, – позвала меня Маргарет. Там, где она стояла, тропинка делала поворот, уходя куда-то вправо, так что мне не было видно, что она там хотела показать. Я подошел поближе.

Объектом, привлекшим внимание моей спутницы, было огромное дерево неизвестной мне породы. Оно стояло отдельно от других, но выделялось не только этим. Оно было старым.

Вообще-то, до этого я не видел в парке старых деревьев. Ничего удивительного, ведь Менигуэн был заселен людьми только около шестисот лет назад. Причем, как я предполагаю, основав колонию, люди не бросились сразу же размечать территорию под парк. Это было еще позже.

Уже поэтому дерево, указанное Маргарет, заслуживало особого внимания.

Но его возраст все-таки как-то отступал на второй план в глазах впервые увидевшего его в сравнении с весьма экстравагантным внешним видом. Дело в том, что этот древний гигант носил на себе явственные отпечатки удара молнии.

Я посмотрел на небо. Там по-прежнему не было ни облачка.

– В наблюдательности вам не откажешь, – заметила Маргарет. – Это действительно след от удара молнии. И это дерево хранит свою историю. Хотя я не знаю, что в ней правда, а что вымысел.

– Какая же это история? – я продолжал с интересом рассматривать местного старожила. Большая часть его ветвей еще зеленела, вбирая дневной свет маленькими листочками причудливо изрезанной формы. Но с одной стороны листьев не было вообще, и сухие ветки, торчащие в небо, безнадежно портили впечатление. Взятое в целом дерево представляло собой прекрасный символ единства жизни и смерти – более наглядный, чем старые восточные символы мудрости.

Маргарет тоже о чем-то задумалась, не спеша отвечать на мой вопрос. Мы остановились.

– Пойдемте, – наконец предложила моя спутница после довольно длительного молчания. – А история, кстати, поучительная. Когда на Менигуэн прилетели первые колонисты, они высадились не где-нибудь, а именно здесь, на территории нынешнего Калго. Даже здание их мэрии сохранилось – оно совсем недалеко отсюда. Если хотите, мы можем сходить туда. Сейчас это музей… В общем, первые колонисты жили в этом самом районе. Климат тогда был, – Маргарет пожала плечами, – ну, такой, как и сейчас. Любопытно, что за всю историю Калго здесь не прошел даже слабенький дождик. Кажется, такая погода стояла здесь всегда. Вот кроме одного случая, который в наши дни многие считают просто забытой сказкой.

– Вы меня уже заинтриговали. Что за сказка?

– Шериф полиции поселка Калго любил поиграть в карты. Играл он не очень хорошо, но, поскольку имел за своими плечами поддержку полицейского департамента, его побаивались. Сейчас это кажется смешным, однако тогда все было по-другому. Тем более что Менигуэн оказался отрезанным от остального цивилизованного мира.

Шерифа побаивались. А потому он никогда не проигрывал по-крупному. Порой его противникам приходилось мухлевать против себя, лишь бы не оставить почтенного власть имущего недовольным игрой. Так шериф играл, играл – и через некоторое время окончательно уверовал в свое везение. И как-то, немного перебрав хорошего пива, он вызвал на карточный поединок лучшего игрока в Калго – совсем молодого парня, которому казино не раз предлагало работу. Тот долго отказывался. Шериф начал кипятиться и силой усадил парня за стол. Ларри – так звали парня – молча встал и направился прочь. Шериф схватил его за руку и бросил на стул, начав угрожать. Свидетели утверждали, что в этот момент обычно спокойный Ларри едва сдержал себя, чтобы не сорваться. Он сказал:

– Хорошо! Будь по-вашему. Только приготовьте свои деньги заранее.

– Парень, – рассмеялся шериф, – я буду настолько благородным, что отдам тебе все, что ты сегодня проиграешь. Не могу же я оставить хорошего человека без цента в кармане!

Они начали играть. Ларри с самого начала взял круто, играя в полную силу. Столпившиеся вокруг стола наблюдатели сперва возбужденно гудели, а потом постепенно затихли, следя за игрой со все нараставшим ужасом. Шериф с каждым новым поражением мрачнел все больше, но упрямство не позволяло ему отказаться от игры и уйти. Он неумолимо проигрывал все свое состояние.

Когда к Ларри перешел особняк шерифа, где тот жил со своей женой и детьми, начальник полиции предложил сделать перерыв.

– Не везет мне что-то сегодня, – простодушно заявил он. – Пойду вдохну свежего воздуха. Может, и удачу поймаю. Но я обязательно отыграюсь!

Он вышел из помещения. На Ларри сразу же обрушились со всех сторон:

– Ты в своем уме?!

– Шериф тебя с потрохами сожрет!

– Он не из тех, кто прощает другим свои ошибки!

– Прекрати! Все и так знают, что ты играешь лучше!

Однако Ларри только сжал зубы:

– Отстаньте! Он сам напросился.

Через некоторое время вернулся шериф в компании нескольких человек. Теперь в его взгляде сквозила подозрительность.

– Слушай, парень. Я тут поговорил со знающими людьми, и они подсказали мне, что ты любитель помухлевать. Ладно, так и быть, я оставляю это дело без внимания, хотя ты знаешь, что полагается за такие вещи по нашим законам. Но наша сегодняшняя игра считается недействительной. Лады? – он снисходительно похлопал парня по плечу. – А я-то думаю, что это мне карта сегодня не идет!

– Я играл честно, – громко, чтобы все слышали, сказал Ларри.

– Чего?! – улыбка слетела с лица шерифа. – Ты пренебрегаешь моей добротой? А ну, обыщите-ка его!

Два человека бросились исполнять приказ. Из рукавов рубашки Ларри вытащили несколько карт. Зрители ахнули.

– Ну, что теперь скажешь? – довольно ухмыльнулся шериф. – Мое предложение остаться при своих еще в силе.

Ларри спокойно смотрел на карты:

– Скажу только, что по ловкости рук твоим людям нет равных. Они так реалистично изобразили этот трюк с извлечением: из моих рукавов якобы лежавших там карт, что я и сам почти поверил.

Шериф скрипнул зубами:

– Послушай я хотел замять это дело. Но теперь ты обвинил достойных людей в обмане, поэтому я уже не могу оставить все как было. Извини, однако ты сам подписал себе приговор. Ты арестован за использование запрещенных приемов во время игры и за преднамеренную попытку ввести в заблуждение свидетелей.

В зале стояла тишина. Никто даже не попытался возразить.

– Отведите его в участок, – кивнул шериф своим людям. – Суд будет завтра.

На следующее утро по традиции, восходящей к самому первому поколению колонистов, пленника повели к Дереву Правосудия. За торжественной процессией следовала толпа зевак.

Возле дерева был сооружен помост. Шериф взобрался на него и обратился ко всем собравшимся с традиционной речью о справедливости и законе. Потом он зачитал обвинение, выдвигаемое Ларри, и заявил:

– Мы не спорим, что обман – это не самое тяжкое преступление. Но когда человек вступает на территорию казино, он тем самым заключает со всеми нами некое соглашение, договор. Он негласно договаривается с нами, что будет играть честно. И если он нарушает этот договор, он заслуживает самого жесткого наказания из тех, что следуют за нарушение договоров, потому что он пренебрегает доверием не одного из нас. Он пренебрегает доверием всех нас. И потому мы установили, что мера наказания, достойная такого преступника, – смертная казнь. Многие из вас видели вчера, как из рукавов этого негодяя доставали спрятанные там карты. Но даже будучи уличенным во лжи, он пытался заверить нас в своей невиновности, очернив имя достойных и почитаемых у нас в городе людей. Потому сейчас я призываю этих людей сюда, на помост.

Два человека поднялись по ступенькам и встали рядом с шерифом. Это были работники казино, которые вчера обыскивали Ларри. Шериф взглянул на них и спросил громко:

– Справедливо ли этот молодой человек обвинил вас в обмане свидетелей?

Тот, который был повыше, шагнул вперед:

– Нет! Мы обязаны следить, чтобы игра была честной, и мы только делали свою работу. Обманывать кого бы то ни было мы не собирались, наша работа – бороться с обманом. У этого парня в рукавах действительно были карты, и это так же верно, – тут его голос набрал силу, – как то, что в Дерево Правосудия никогда не ударит молния!

В толпе кое-где рассмеялись, поскольку никто еще не видел туч над Калго.

Но вдруг небо потемнело. Люди с недоумением подняли головы и увидели, как черная мгла невообразимо быстро заволакивает небосклон. Где-то вдали глухо пророкотало, и в этом рокоте было что-то зловещее. В считанные секунды солнце скрылось из виду. На собрание опустилась тьма.

Высокий наблюдал за действием, которое произвели его слова, с мистическим ужасом. Он-то знал что говорит неправду, но не сомневался, что высшим силам до этого нет никакого дела. И когда в кульминации странного представления молния ударила прямо в Дерево Правосудия, он не выдержал и рухнул без сознания.

Начался сильнейший ливень, однако уже через несколько секунд после удара молнии темная пелена начала спадать с неба. Игра стихии продолжалась не более минуты, и люди не успели разбежаться, как небосклон вновь от горизонта до горизонта был чистым.

Повисло молчание. Все ждали, что скажет шериф. А шериф уже ничего не мог сказать: он с перепугу лишился дара речи.

Первым пришел в себя Ларри. Растолкав окружавших его полицейских, он вышел на середину помоста.

– Ну, если у вас больше нет вопросов, то могу ли я считать себя свободным? – поинтересовался он.

Полицейский дрожащими руками снял с него наручники.

Ларри сошел с помоста и направился домой, а люди перед ним расступались с благоговением. Но, пройдя несколько шагов, он обернулся и крикнул, обращаясь к людям на помосте:

– Вам придется поискать себе новое Дерево Правосудия. Это теперь такое же негодное, как и ваш шериф.

Говорят, Ларри после этих событий исчез и никогда больше не появлялся в Калго. Помост возле Дерева Правосудия разобрали. Вместо него в центре города было возведено здание суда, и сам суд стал более формализованным: судья, присяжные, свидетели, адвокаты, прокуроры – все это стало неотъемлемыми атрибутами разбирательства. Смертную казнь за нечестную игру в казино отменили (кстати, зря), да и само казино убрали с территории города. А история о молнии превратилась в легенду Менигуэна.

– Да уж, красивую сказку придумали. – Я стряхнул наваждение, навеянное рассказом, и вернулся к своему обычному скептицизму.

Маргарет кивнула в сторону дерева, которое давным-давно скрылось за многочисленными изгибами тропинки:

– Вы же сами видели след.

– Может, и была здесь когда-то гроза. И раз уж явление это необычное для Калго, то нужно было связать его с какой-нибудь мистикой. Так всегда бывает.

– Что ж, вы, Алексей, видели многое в жизни, поэтому в общем вы, наверное, правы. Но в этой истории самое невероятное то, что она происходила на самом деле. Вы посмотрите: Дерево Правосудия растет себе где-то на периферии большого парка, куда редко кто заглядывает. Если бы эта легенда была выдумана, там были бы толпы туристов, желающих «прикоснуться к истории». Но тогда, сразу после ливня, этого места стали бояться. Бояться, Алексей, на полном серьезе. Настолько, что новые дома строили подальше от него. В итоге город рос во все стороны, кроме этой, и парк здесь образовался как бы сам по себе. И еще. Легенды не замалчиваются. Их рассказывают с большой охотой на каждом углу. Я же услышала эту историю исключительно благодаря стечению обстоятельств и профессору истории Менигуэнского университета.

– Странно.

– Согласна с вами. Когда страх забылся, история должна была бы выплыть на поверхность и стать хорошим источником дохода для туристических агентств. Однако этого не произошло. Любопытно, да?

– Но ведь о подобном совпадении не может быть и речи! Что же произошло? Вы, Марго, как хотите, а я абсолютно не верю в то, что природа как-нибудь могла отреагировать на слова собравшихся.

– Сама природа – наверное, нет. Но мне все это напоминает игры богов.

– Богов? – мне показалось, что я ослышался. – При чем здесь боги? Вы исповедуете политеизм?

Мой вопрос рассмешил Маргарет. Смеясь, она откинула прядь волос, упавшую на глаза, и пояснила:

– Здесь мои религиозные убеждения ни при чем, хотя, отвечая на ваш последний вопрос, скажу: я вообще нерелигиозный человек. А что касается богов… – Ну, они просто есть, и с этим приходится считаться.

Она произнесла это спокойно и уверенно, как бывает, когда люди констатируют всем давно известный факт. И от ее слов у меня по спине пробежал холодок. Я почувствовал, что сейчас в очередной раз будет рушиться моя относительно стройная и понятная картина мира, и ничего с этим не мог поделать. К тому же любопытство уже подстегнуло меня задать следующий вопрос:

– Что значит «просто есть»? Так утверждают все верующие, для них существование Бога – или богов – не нуждается в каких-либо доказательствах. Вы же, Марго, заявили, что ваша вера здесь ни при чем. Значит, есть факты?

– Есть, – согласилась она. – И об одном из них я вам только что рассказала. А когда таких случаев в вашей коллекции набирается больше десятка, вы невольно начинаете думать, что за этим что-то стоит. Или кто-то.

После очередного поворота тропинка вдруг вывела нас на берег пруда и, будто устав петлять, вытянулась прямой линией вдоль самой кромки воды. То тут, то там попадались скамейки, некоторые из них были заняты самым разношерстным народом, некоторые пустовали. Людей здесь было побольше, чем в лесу, из которого мы только что вышли, но меньше, чем в центральной части парка. И, как по всему парку, зелень листвы здесь служила фоном для великолепно подобранных цветов самых разных – а порой неожиданных – оттенков.

– Взгляните, какая красота! – Маргарет охватила жестом буквально все вокруг. Да все, в общем-то, и заслуживало восхищения. Но мои мысли были слишком далеко отсюда, так что я только рассеянно улыбнулся в ответ. И тут же спросил:

– То есть вы называете богами некие силы, которые не в состоянии объяснить?

– Разумные силы. Я не знаю, что такое на самом деле эти боги. В цивилизованном мире они практически не проявляют себя, тогда как на отсталых планетах подчас проводят крупномасштабные операции. Богов несколько, и они различаются по почерку: у каждого свой характер. Они могут управлять погодой, вызывать землетрясения, наводнения – и все это без использования современной техники. Они могут многое, но они не всемогущи.

Маргарет пожала плечами:

– Это все – выводы на основе реальных случаев. Я собирала информацию по мельчайшим кусочкам отовсюду, и как раз то, что никто не пытался впоследствии создать на основе этих случаев цельные и популярные легенды, убедило меня в их правдивости. Сохранились только куски, – понимаете? Намек там, косвенное упоминание здесь – и больше ничего.

– Хм-м, – заметил я. И, чтобы моя мысль стала более понятной, добавил: – Хм-м.

Серьезное выражение на лице моей спутницы снова сменилось улыбкой:

– Ну вот. Я хотела развлечь вас давно забытыми историями, а в итоге подбросила еще пищи для размышлений. Не принимайте же это так близко к сердцу, Алексей! Вряд ли нам с вами когда-нибудь придется увидеть игры богов собственными глазами. Так что можно считать, что их и нет.

– А вы не ошиблись в своих выводах? Может, их в самом деле нет?

Она весело развела руками:

– Не знаю. Наверное никто не знает. С богами ведь всегда так.

С богами всегда так… Черт! Я бы мог поклясться, что это все суеверия, если бы о богах заговорил кто-нибудь другой. Но Маргарет…

С другой стороны, я уверен, что не размножаюсь делением, а вот ведь взялся же откуда-то второй Алек.

Как говорится, «есть многое на свете, друг Горацио…».

Мои мысли были прерваны подплывшей к самому берегу лодкой. В ней сидели трое парней лет по двадцати, которые во все глаза пялились на мою спутницу. Марго восприняла это как должное и помахала им рукой:

– Отдыхаете?

– Ага… Не хотите прокатиться с нами? Маргарет оглянулась на меня:

– А что, можно!

Для нас освободили место на корме. Я помог Маргарет взобраться на борт, легко отстранив крепкого юношу, пытавшегося предложить свои услуги.

Когда мы сели, лодка опасно накренилась – пять человек для двухместной лодки оказалось многовато. Впрочем, ребят это не беспокоило, и один из них уверенно навалился на весла, уводя лодку ближе к середине пруда.

– Вы нас отвезете к западному входу? – спросила моя спутница, обращаясь к парню на веслах.

– Элементарно, – хмыкнул тот. – Кстати, меня зовут Юра. А их, – он кивнул в сторону остальных, – Джонни и Фрэнки.

– Очень приятно. – Марго снова умудрилась сделать так, что стандартная формула вежливости звучала искренне. – Я Марго, а это Шен.

Я мысленно отметил, что она даже не запнулась. А ведь до этого обращалась ко мне, называя меня исключительно настоящим именем.

– Очень приятно, – нестройным хором повторили ребята.

Тот, который сидел на веслах и назвался Юрой, взял на себя инициативу разговора:

– Мы вот катались и увидели вас. – Он обращался только к Маргарет. – И решили, что такая симпатичная девушка, может, захочет покататься с нами.

– Вы угадали, – улыбнулась Марго. Я смотрел на нее и продолжал удивляться. В этой компании я чувствовал себя стариком. Моя спутница сейчас казалась ровесницей ребят, хотя несколько минут назад, когда она рассказывала о богах, я видел явно, что она намного старше. Сколько же ей лет? В современном мире возрастные границы стали размытыми, и шестидесятилетних нередко путали с тридцатилетними, но обычно я мог приблизительно определить возраст. Обычно…

От улыбки Марго парень покраснел и начал изучать рябь за бортом. Я только мог посочувствовать бедняге: ему явно ничего не светило. И словно в подтверждение моих мыслей Маргарет продолжила:

– Мы вам благодарны, что вы взялись подвезти нас. Мы с мужем, – тут она прильнула ко мне, – любим здесь гулять, но сегодня прогулка оказалась утомительной.

С мужем? – словно спросили три пары глаз, тут же обратившись на меня. Я не нашел ничего более приемлемого, чем обхватить рукой плечо Маргарет. Ребята уныло отвели взгляды.

Но Марго умудрилась сделать так, что парни ничуть не пожалели о своем решении нас подобрать. Уже через несколько минут наладился оживленный разговор. Я, кстати, тоже принял в нем посильное участие. А что касается моей спутницы, то она окончательно обворожила ребят, теперь уже своим остроумием. И когда мы высаживались на берег, Юра заявил:

– С вами классно! Может, встретимся еще?

– Может быть, – кивнула Маргарет. – Мы часто здесь бываем. Спасибо вам. Вы отличные ребята, и я рада, что познакомилась с вами.

Мы распрощались и уже вдвоем направились к выходу из парка. Когда я оглянулся, кто-то, по-моему Фрэнки, помахал мне рукой. Я ответил тем же, и Марго тут же присоединилась ко мне. Теперь ребята замахали все дружно, едва не опрокинув лодку.

– Ну как, будем снова переходить на «вы»? – спросила Марго.

– Это не очень-то удобно для мужа и жены, – заметил я, – А ты была просто великолепна.

– Спасибо. Но тебя ребята тоже ведь приняли за «своего парня».

– Однако среагировали они на тебя. Как тебе это удается?

Она пожала плечами:

– Я – женщина, и в этом есть кое-какие преимущества.

– Я не о том. Ребята-то думали, что ты года на два-три моложе их.

– Может быть, – Марго улыбнулась.

– Что может быть? Что ребята так думали?

– Алексей, ты не находишь грубым при первом же свидании с девушкой спрашивать о ее возрасте? – она откровенно забавлялась.

– Если эта девушка ты – то нет. Прости, Марго, но ты меня поставила в тупик. Ты постоянно меняешься, а меня это угнетает. Я просто не знаю, как себя с тобой вести.

– Но ведь тебя это не угнетает. Просто любопытно, правда?

Да. Действительно, трудно обмануть человека, который может угадывать твои мысли.

Я глупо улыбнулся. Маргарет тем временем продолжала, и ее голос вдруг стал вкрадчивым:

– А знаешь, Алексей, что это значит, если тебе не безразличен мой возраст?

Ее вопрос застал меня врасплох. Я начал соображать, что бы такое ответить, но моя спутница весело рассмеялась:

– Не обращай внимания, это шутка. А сколько мне лет, я все-таки не скажу. Я же женщина. Мне всегда восемнадцать.

Впереди показался выход из парка. Марго остановилась.

– Вот и закончилась наша прогулка. Она оказалась еще приятнее, чем я ожидала. Спасибо за согласие помочь. И вообще спасибо за компанию, ты, Алексей, прекрасный собеседник. Обязательно заходи в гости. Сегодня вечером, ладно?

Я кивнул:

– Зайду. Спасибо, Марго, и тебе… за помощь. Она улыбнулась:

– Тогда до вечера?

– До вечера!

Я наблюдал, как она проходит между двумя массивными деревьями, переходит дорогу, садится в машину и уезжает. В эти мгновения в моей голове вертелись самые противоречивые мысли, но я даже не пытался их упорядочить. Да и зачем, если жизнь потом опять все перевернет вверх дном…

Глава пятая

Вернувшись к себе в квартиру, я долго не мог понять, чего мне хочется. Принял душ – не помогло. Потом, взглянув на часы, наконец вспомнил, что сегодня еще не ел. А прием пищи, как известно, – дело святое. Мой желудок всегда тщательно следит за тем, чтобы я вел праведный образ жизни.

Я наскоро вытер полотенцем мокрые после душа волосы, причесался и вышел на улицу в поисках местечка, где можно было бы перекусить. Идти в то же кафе, где я обедал вчера, не хотелось. Нет, я против Константина ничего не имел, и обед мне понравился, но не люблю повторяться. Лучше подыскать что-нибудь поинтереснее. Тем более что основа разума – разнообразие.

Как я уже успел убедиться, гораздо более вечными, чем всякие религиозные храмы, на любой планете были только храмы желудка: таверны, кафе, рестораны, трактиры – я знал на разных языках около пятидесяти наименований. Люди могут поклоняться своим богам, а могут не поклоняться – те все равно безмолвны. Между тем желудок напоминает о себе регулярно, и иногда даже чаще, чем хотелось бы, так что, по-видимому, он никогда не будет забыт.

Менигуэн в этом отношении не был исключением. То тут, то там я видел вывески, зазывавшие то просто на чашечку кофе, то на плотный обед «всего за…», то приятно провести вечер в компании изысканных блюд и спокойной музыки, – и еще многое тому подобное. Я не торопился с выбором, совмещая желание хорошо покушать со стремлением посмотреть город.

Впрочем, смотреть было особенно не на что. Калго представлял собой огромнейший мегаполис со всеми вытекающими отсюда последствиями: грязь в переулках, постоянный поток машин на улицах, многоэтажные дома, ютящиеся друг возле друга, вечно куда-то спешащие пешеходы. Может, где-то и были местные достопримечательности, но мне они пока не попадались.

Я несколько увлекся прогулкой – а может, слишком придирался к названиям, – так что нашел подходящее кафе только километрах в пяти от дома.

Правда, быть может, решение выбрать именно это кафе принял мой желудок, уже изрядно уставший томиться ожиданием.

Вывеска гласила: «Сагокша… Не так экзотично, как название, но очень вкусно».

Сагокша… Такого слова не существовало, но оно могло существовать!

Сама конструкция была правильной и очень умно составленной. Дело в том, что в переводе с одного из малоизвестных языков эта фраза означала одновременно и «Заходите, мы всегда рады вас видеть», и «Здесь вы почувствуете себя дома», и «Мы ждем вас ужинать», и «Приходите еще». Чтобы достичь такой игры значений, нужно было знать язык в совершенстве.

Пища действительно была самой обычной, но вкусной. Я не спеша и с удовольствием расправился с первым, также смакуя, приступил к второму. Постепенно голод отступил, освобождая мысли.

Именно тогда я вспомнил, что мне не мешало бы попробовать связаться с Майком. Ведь я так и не выяснил, убрались ли они с Сайгуса, или полиция их все-таки перехватила. Правда, последнее было маловероятным, но все же…

Итак, нужно найти сквилтур. По дороге я заметил парочку автоматизированных пунктов межпланетных переговоров, однако вид у них был не самый лучший. Этот район явно не принадлежал к респектабельным. Впрочем, ладно, посмотрим. Не такой уж я привередливый.

Я уже доедал второе, когда к моему столику подошел какой-то мужчина – на вид лет семьдесят-восемьдесят.

– Вы не будете возражать? – его голос прозвучал мягко и дружелюбно.

– Конечно. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он поставил на стол стакан сока, который до этого держал в руке, отодвинул стул и сел напротив меня. Рост средний, широк в плечах, под рукавами рубашки четко прорисовываются мышцы. По уверенному и плавному перетеканию движений можно было догадаться, что он занимался каким-то видом борьбы, но вот каким – этого я определить не смог.

Я отставил пустую тарелку и занялся чаем, а незнакомец не спешил пить свой сок. Он изучал меня. Ну и пусть себе изучает на здоровье, подумал я.

– Мне кажется, я где-то вас уже видел, – сказал он наконец.

– А я вас не припоминаю, – признался я. – Хотя все может быть. Может, так случилось, что вы меня видели, а я вас – нет.

– Может быть, может быть… Вы, часом, не были на Диле лет шесть назад?

– Не был, – пожал я плечами. – Вероятно, вы все-таки ошиблись. А где это – Дил?

Не смешно. Я прекрасно помнил и сам Дил, и события, в которых мне довелось там участвовать шесть лет назад, но я понять не мог, как незнакомец мог об этом узнать. Выходит, вопреки законам логики и теории вероятностей меня снова вычислили. Вот только кто?

Незнакомец, однако, удовлетворился моими словами:

– Наверное, ошибся. Прошу прощения.

– С кем не бывает.

Он вдруг протянул через стол свою руку:

– Клод.

– Шен, – представился и я, пожимая руку.

– Вот и не нужно вспоминать, где я вас видел, если просто хочется поболтать, – он ухмыльнулся. – Вы местный или нет?

– Нет. Здесь у меня дела.

– Я тоже нет. Правда, я бывал здесь раньше. Давненько, – Клод задумался, что-то вспоминая. – Тогда все было по-другому. Тогда я был моложе… Слушайте, Шен, у вас есть в жизни цель?

Есть ли у меня в жизни цель? Если бы я знал. Этот простой вопрос, заданный невпопад, неожиданно для меня самого пробрался в глубину моего разума, заставляя пересмотреть все годы странствий. Была ли у меня цель когда-нибудь?

– Молчите, – вздохнул мой новый знакомый. – Не знаете. Хотите, скажу, почему я спросил? Вы напоминаете мне меня самого – много лет назад. Вы так и не нашли свое место в жизни.

Он залпом выпил сок, поставил стакан и встал из-за стола.

– К сожалению, мне пора идти. До встречи, Шен!

– До встречи! – автоматически откликнулся я.

Клод направился к выходу, но в дверях остановился, будто что-то вспомнив, и, повернувшись ко мне, сказал:

– И привет от Наташи.

От Наташи?! Клод шагнул на улицу.

Моя реакция была мгновенной. Я тут же вскочил и ринулся за ним. В этот миг мне было наплевать, что обо мне подумали люди, когда я в длинном сальто пролетел над их головами и тарелками. Я очень спешил.

И все же опоздал. Могу ручаться, что между словами Клода и моментом, когда я выскочил на улицу, прошло не больше двух с половиной секунд. Могу также ручаться, что за это время едва ли кто-нибудь умудрился бы скрыться из виду, тем более идя спокойным шагом. Но Клод исчез. Как сквозь землю провалился.

– Черт! – сказал я вслух, хотя запаха серы вроде бы не чувствовалось. В итоге к сонму загадок добавилась еще одна. Ну не мог человек так быстро исчезнуть. Физически не мог. А ведь он все и рассчитал так, чтобы я не успел задать ему несколько вопросов… Что тут сказать? Чистая работа, хотя не представляю, как ему это удалось провернуть.

Я побрел прочь от кафе – не возвращаться же лишь для того, чтобы послушать, какой я невоспитанный и как некультурно перепрыгивать через столики, за которыми обедают. Мои мысли снова неслись вскачь. За этот и предыдущий дни образ Наташи как-то отступил на второй план: слишком многое происходило еще, меня буквально захлестнули новые впечатления. К тому же я считал, что, покинув Сайгус, расстался с таинственной незнакомкой навсегда. А теперь здесь, на Менигуэне, меня находит какой-то человек и передает от нее привет.

Если мне после всего этого предложат какие-нибудь выкладки в духе теории вероятностей, то я… Ладно, ограничусь тем, что пошлю наглеца подальше.

Но человек не только передает привет. Он еще и бесследно исчезает сразу после этого. Как хотите, а все действительно смахивает на какую-то чертовщину. Может, там, в преисподней, с запахом серы научились бороться? То, что Клод как-то связан с Наташей и что наша с ним встреча далеко не случайность, стало бы понятно даже дураку. Проблема заключалась в том, что мне было понятно не больше, чем дураку…

М-да. Похоже, в последнее время я стал немного сомневаться в своих умственных способностях. Да и не только в них. Мне уже временами начинало казаться, что твердая асфальтовая дорожка, по которой я шагаю, на самом деле вовсе не твердая и к тому же никакая не дорожка. А высокие дома вокруг – отнюдь не высокие и далеко не дома. Может, я иду по какому-нибудь лесу? Или по болоту? Что, если все вокруг – лишь иллюзии?..

А может, меня вообще нет?

Тпру. Приехали.

Я приостановил ход своих мыслей, видя, что ни к чему путному они все равно не ведут. Не хватало мне еще прямо сейчас стать верным последователем древнегреческих скептиков. Отказ от суждений – не лучший способ осмысления реальности. По крайней мере, я так думаю. Конечно, возможно, я просто привык рассуждать, а от привычек трудно избавляться.

Постепенно в голове прояснилось. Мысли перестали жить бесконтрольной жизнью и роиться вокруг предмета, который им больше нравится, и я занялся наведением порядка. Случай с Клодом я отложил на потом, понимая, что сейчас все равно ничего не придумаю: будут мешать эмоции. К тому же маловато информации. Наташа? Ладно, тоже откладываем. Ага, я хотел связаться с Майком.

Почувствовав себя сытым, я решил не спешить возвращаться домой, так что моя прогулка продолжилась – теперь уже в поисках переговорного пункта. Далеко идти не пришлось. Уже метрах в двухстах от кафе я заметил грандиозную вывеску: «Калголинк. Говорите со всей Вселенной!» Она располагалась на таком же, как и все остальные вокруг, многоэтажном сером здании, а сам пункт переговоров занимал лишь одно маленькое помещение на первом этаже. В общем, получилось так, что по площади вывеска примерно равнялась помещению. Я хмыкнул: пожалуй, такое встретишь только на Менигуэне.

Пункт был полностью автоматизированный. В помещении стояли в ряд пять звукоизолированных кабинок со сквилтурами внутри, а напротив, возле единственного окна, кто-то счел нужным разместить мягкую кушетку – то ли для удобства ожидающих своей очереди позвонить, то ли заботясь о бездомных, которые наверняка водятся в Калго. Но в этот послеобеденный час я оказался единственным посетителем.

Выяснилось, что найти Майка не так просто. Я знал несколько мест, где он чаще всего бывает, в том числе знал, как выйти на «Туман», однако везде повторялось одно и то же: «Абонент не отвечает». Впрочем, если они на «Тумане», а «Туман» в гиперпространстве, то у меня ничего и не получится. Мне не хотелось думать о том, что еще может означать отсутствие ответа со стороны Майка. Да и вряд ли нашлись бы такие неприятности, которые мой давний приятель не смог бы обойти.

После очередной неудачной попытки я забросил эту идею и снова вышел на улицу. Солнце уже начало клониться к горизонту, заволакивавшая небо дымка стала еще более осязаемой, но облаков по-прежнему не было. Тени, спрятавшиеся в полдень от палящих лучей, потихоньку выползали из-под громадин-домов и блаженно простирались на нагретом асфальте. На Калго незаметно, но неуклонно опускался вечер.

Мысленно я прикинул маршрут, которым добрался до кафе, и решил возвращаться по другим улицам. В самом деле, какой смысл заново рассматривать дома, которые уже видел?.. А уж чувство направления меня не подведет, тем более что планировка Калго близка к прямоугольной.

И я зашагал, по-прежнему никуда не торопясь. Маргарет просила зайти к ней вечером, но в нашем мире общепринято, что вечер начинается с шести часов, а сейчас было только начало пятого. Пожалуй, я еще успею и к себе…

Есть ни с чем не сравнимое удовольствие – прогуливаться по послеобеденному Калго, наблюдая за снующими туда-сюда машинами, за сосредоточенными лицами пешеходов, взгляды которых свободно проходят сквозь тебя, ни на миг не задерживаясь, словно ты невидимка. А еще самому бесцельно блуждать взглядом по ничего для тебя не значащим вывескам, смотреть, как какая-нибудь сердобольная старушка, остановившись перед подъездом, роется в своей сумочке, а рядом застыла в ожидании бездомная собака; следить за полицейским, что-то терпеливо объясняющим юному нарушителю дорожного движения. И при этом осознавать, что вся эта суета – это здесь и сейчас, что в других местах все не так, все по-другому, что жизнь – это не только видимое тобой.

В общем, на сытый желудок в голову всегда начинают лезть умные мысли. Но я снова и снова возвращался к тому, на что обратил мое внимание Клод – к цели моей жизни. К чему я стремлюсь?

Лет тридцать назад я бы с легкостью ответил на этот вопрос. Я бы сказал, что моя цель – достичь совершенства, узнать и увидеть как можно больше, стать эдаким суперменом, умеющим все. За этим я отправился в путешествия, к этому я шел. Вначале.

Были радости побед, были горести поражений, было удивление при виде чего-нибудь нового. Я с головой погружался в изучение различных премудростей, даже обзаводился собственными учениками, которые подчас едва ли не боготворили меня, считая чуть ли не Мессией, знающим Истину. Но я всегда видел, как мне далеко до Истины. И я бросал учеников, снова собираясь в путь. Я искал.

Проходили годы. Постепенно я осознал, что невозможно охватить бесконечность, и так же постепенно мое движение потеряло смысл. Я продолжал вести привычный образ жизни, но что-то во мне неуловимо изменилось. Обнаружилось, что где-то там, впереди, исчезла цель.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: в действительности цели у меня никогда и не было. Настоящей, глубокой цели, ради которой стоило бы жить. Не потому ли я постоянно пытался лезть на рожон, не потому ли так любил поиграть со смертью? Ведь та моя юношеская цель замыкалась на мне самом, а цель не может быть внутри нас. Какой смысл был бы в существовании Бога, если бы Он не творил?..

Не знаю, зачем Клод спросил, но его вопрос заставил меня признаться самому себе в том, на что я всегда старался не обращать внимания. Я вдруг остро почувствовал пустоту. Для чего нужны все те знания, которые я добывал в своих скитаниях? Почему я продолжаю что-то искать, теперь уже толком не представляя даже, что именно? Когда же я смогу остановиться? И если когда-нибудь остановлюсь, то снова-таки для чего?

Весь остаток дороги до своего временного жилища я размышлял над этим. Похоже, странный незнакомец затронул больную для меня тему. Я опять ощутил себя беспомощным подростком, который только что увидел, как велик и сложен мир, и еще не решил для себя, где же его место в этом мире. Прожив почти треть жизни, я снова вернулся к тому, с чего начинал. Значит ли это, что годы потрачены впустую?

Нет, возразил я сразу же. Я не жалею о прожитых годах, тем более что они отнюдь не были пустыми. Но вот к чему стремиться дальше?

Я зашел домой, еще раз принял душ, подождал, пока просохнут волосы, переоделся и направился к Маргарет. Было около шести.

Она уже ждала меня. Едва я прикоснулся к кнопке звонка, как дверь распахнулась.

– Проходи, Алексей, – Марго, как и вчера, сделала пригласительный жест, однако теперь он выглядел по-другому. Так приглашают старых друзей, с которыми знакомы не один десяток лет и: которых всегда рады видеть в своем доме. Это не проскользнуло мимо моего внимания.

На ней было шелковое вечернее платье темно-зеленого цвета, открывавшее плечи и даже не пытавшееся достать до колен, правое запястье по-прежнему украшал браслет, а волосы были уложены причудливыми волнами. Сейчас она совсем не походила на сказочную фею, как утром, но зато в ней появилась совершенно новая притягательность.

– Как я тебе? – Марго плавно, как в танце, повернулась, чтобы я смог рассмотреть ее со всех сторон.

– Великолепно, – честно признался я. – Впрочем, тебе хорошо в любом платье.

– Да ну? Спасибо.

– Не за что. Это простая констатация факта.

– А ты просто независимый эксперт? Брось, Алексей, при чем здесь факты?.. Тебе я нравлюсь или нет?

Как говорится, вопрос ребром. Ладно, Марго, не зарывайся.

Я состроил глупое лицо:

– А это как?

Она поняла, рассмеялась:

– Замнем для ясности. У меня есть предложение: давай поужинаем в ресторане. Скажем, в честь знакомства.

Я еще раз задумчиво осмотрел ее с ног до головы.

– Почему бы и нет? Поесть я никогда не отказываюсь, хоть в честь знакомства, хоть просто так.

– А может, в честь знакомства все-таки лучше? – Маргарет совсем не обиделась, напротив, всем своим видом показывала, что понимает и поддерживает мою достаточно грубую шутку. Мне даже стало неудобно за самого себя, и я сказал:

– Марго, честно говоря, знакомство с тобой заслуживает гораздо большего, чем простой ужин. В ее глазах блеснули хитрые искорки:

– А кто сказал, что это будет простой ужин?

У ворот стояло такси: очевидно, Марго каким-то образом сумела предугадать время моего прихода и заказать машину как раз к нужному моменту.

– Вам куда? – поинтересовался водитель, лишь мельком взглянув на нас. Правда, потом его взгляд украдкой вернулся – к Маргарет.

– Ресторан «Забытые мелодии», – не задумываясь ответила моя спутница.

Водитель кивнул и занялся своим делом. Машина поднялась, неспешно развернулась вокруг вертикальной оси, перестроилась в нужный ряд и, набирая скорость, устремилась в сторону центра города. Или, точнее, в сторону больших домов – я до сих пор не разобрался, где у Калго центр.

Ехать долго не пришлось. Вначале мы немного попетляли среди бетонных джунглей, а потом куда-то свернули, и впереди открылся простор. Я не сразу понял, что здесь заканчивается город: еще миг назад небоскребы заслоняли небо, и вот перед нами только широкая дорога с рядами одинаковых деревьев по бокам. Мы словно пересекли невидимую черту, за которую многоэтажки не смели шагнуть.

И почти сразу же наша машина стала замедлять ход. Справа показался съезд с дороги, а чуть поодаль располагалось приземистое одноэтажное здание, над которым, как мираж, колебалось свечение, сливавшееся в слова: «Забытые мелодии». Рядом с буквами так же призрачно дрожало изображение флейты.

Ночью это все, наверное, выглядело вообще грандиозно, но и сейчас, еще при свете солнца, название смотрелось.

Такси плавно опустилось на землю в сотне метров от ресторана: дальше начиналась пешеходная зона.

– Приятного вечера! – пожелал нам на прощание водитель.

Я поблагодарил, а Марго только улыбнулась, но ее улыбка стоила десятка моих благодарностей.

– Нравится? – кивнув в сторону здания, спросила Марго, когда мы уже отошли от машины.

– Симпатично сделано, – признал я.

– Это один из лучших ресторанов на всей планете. Ну, на мой вкус.

– Думаю, что соглашусь с тобой… А ты, наверное, неплохо знаешь Менигуэн, если так говоришь. Ты здесь родилась?

– Нет. На Менигуэне я работаю. Уже почти двадцать лет.

Я быстро взглянул в ее лицо. Сейчас оно было спокойным и серьезным, с легкой тенью задумчивости в глазах. Нет, моя спутница не оговорилась, а сказала именно то, что хотела сказать: она уже почти двадцать лет работает на Менигуэне. А это поднимает в моих прикидках нижний предел ее возраста сразу до сорока. Что, Марго, ты все-таки решила потешить мое любопытство?

Судя по улыбке, появившейся на ее губах, она уловила мой мысленный вопрос, однако отвечать не стала. М-да, телепатия – несправедливая штука.

Оставшуюся часть пути до входа мы прошли молча. Не скажу, что молчание было тягостным; я просто глазел по сторонам, а Марго предоставила мне возможность делать это, не отвлекаясь на разговор. А может, она что-то обдумывала.

Здание ресторана, будучи невысоким, компенсировало свой малый рост занимаемой площадью. Я подозревал, что там, кроме собственно ресторана, есть еще отдельный танцевальный зал, гараж для машин и парочка теннисных кортов. Ну и еще что-нибудь.

Перед входом была устроена довольно просторная асфальтированная площадка, окруженная живой изгородью аккуратно подстриженных кустов, за которыми примерно на равном друг от друга расстоянии росли невысокие деревья, формой и размерами похожие на кипарисы, но с листьями как у акации – феронны. Вечернее солнце уже придало зелени листвы красноватый оттенок, и на фоне глубокого сине-голубого неба феронны казались необычайно прекрасными. И какими-то… одинокими.

Мною вдруг овладела гложущая тоска: вспомнился другой похожий вечер, когда последними солнечными лучами так же в багровый цвет была окрашена листва… действительно последними для того, кто был рядом со мной. Но ведь тогда мы думали по-другому.

– Алексей, – Маргарет мягко коснулась моего плеча, словно почувствовав изменение настроения. Воспоминание, уже собравшееся было затопить собой сознание, испуганно отхлынуло в глубины памяти.

– Что? – рассеянно спросил я, возвращаясь в реальный мир.

– Давай все-таки войдем, – улыбнулась моя спутница.

Только сейчас я заметил, что мы остановились совсем рядом со входом и Марго в ожидании смотрит на меня.

– Конечно.

Внутри зал ресторана выглядел вовсе необъятным. Этому впечатлению, кроме собственно размеров, способствовала еще и планировка: массивные колонны, поддерживавшие низкий потолок, беспорядочно изломанные стены – так что, глядя вдаль, было невозможно определить, действительно ли там заканчивается помещение, или это только обман зрения. Я попробовал подсчитать, сколько же здесь может собраться людей, а потом бросил: цифра получалась фантастическая. Впрочем, я уже заметил, что гигантомания является неотъемлемой чертой отдельных перенаселенных планет вроде Менигуэна.

Некоторые столики были заняты, но основная часть зала еще пустовала. Тихо играла музыка, создавая мягкий фон, и так же еле слышно переговаривались между собой посетители. Мы с Маргарет выбрали себе место возле одной из колонн, откуда прекрасно была видна эстрада.

– Что ты будешь? – спросила моя спутница, вертя в руках меню.

– Полагаюсь на твой вкус.

– В еде или в напитках?

– Во всем.

По ее лицу пробежала улыбка:

– Опрометчиво. А вдруг я ем живых лягушек под соусом из сметаны и томата?

– Тогда я тоже их буду есть, – развел я руками. – К тому же это, наверное, вкуснее, чем живые лягушки без соуса.

Марго недоверчиво отвела взгляд от меню:

– Алексей, ты… в самом деле пробовал живых лягушек?

– Не скажу, что мне понравилось. Впрочем, тогда выбирать было особенно не из чего. А обычно я предпочитаю что-нибудь менее радикальное. Но если это твое любимое блюдо, то я присоединюсь. Тем более, говорят, сырое мясо полезнее.

Несколько секунд она пристально смотрела на меня, потом сдалась:

– Не могу понять, шутишь ты или говоришь серьезно.

– И то, и другое. Сейчас я шучу, но лягушек ел в самом деле.

– Живых?

– Они только сначала живые. В принципе, если им предварительно оторвать голову и вытащить внутренности, то они очень даже ничего. По крайней мере, вкуснее, чем сверчки. Правда, я не всегда был настолько сыт, чтобы так перебирать.

– Перебирать?..

Я впервые видел Марго в растерянности. Наверное, не так уж много она знала о моей жизни, которая местами была довольно-таки собачья, и не так уж хорошо читала мысли. Наконец она справилась с собой.

– Честное слово, никогда бы не подумала.

Я молча пожал плечами.

Подошел официант, и Марго сделала заказ. Большинство названий мне не были знакомы, что само по себе неудивительно: я ведь в первый раз на Менигуэне. Когда официант удалился, моя собеседница вновь повернулась ко мне. Теперь в ее глазах была улыбка, но лицо оставалось серьезным:

– Раз лягушками тебя не удивишь, то попробуем что-нибудь другое.

– С удовольствием.

– Но ты же не знаешь, что я заказала.

– Зато я доверяю твоему вкусу. – Она улыбнулась, и я вдруг понял, что уже привык видеть ее улыбающейся. Эта улыбка – доброжелательная, открытая, мягкая, понимающая, нежная – успела сформировать в моем сознании какой-то цельный образ, наделенный теми же качествами. Мысленный образ Маргарет. И я не мог уже представить ее другой – злой, угрюмой, жестокой, коварной, упрямой. Воображение просто отказывалось работать.

Но кое-что в рассказанной ею утром истории меня настораживало. Это снова и снова возвращало меня к исходному вопросу: возможно ли, что Маргарет лишь очень профессионально играет роль? И если да, то для чего она это делает? С такими мыслями я, с одной стороны, потихоньку начинал чувствовать себя параноиком, а с другой – постоянно пытался найти в моей собеседнице какое-нибудь несоответствие созданному ею образу. Второе у меня получалось плохо, тогда как первое – все лучше.

А Марго оставалась естественной. Мы повели спокойную беседу о разных пустяках, пробуя при этом блюда, принесенные официантом, – кстати, все оказалось весьма умеренным и очень вкусным, так что мое доверие было оправдано. Наш разговор перескакивал с одной темы на другую: я рассказал несколько занимательных историй, Марго ответила тем же, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что за столиком болтают старые друзья. Да что там постороннему – так уже казалось мне.

Тем временем людей становилось больше. На эстраду вышли музыканты, вызвав приветственные аплодисменты, незаметно стихла фоновая мелодия, уступая место непривычно резкому и сильному звуку саксофона. Как бы в ответ на это зал загудел громче, но теперь музыка словно обволакивала каждый столик, и в общем шуме стало трудно различать отдельные слова. Образовалась почти идеальная обстановка для разговора с глазу на глаз.

– Знаешь эту песню? – полюбопытствовала Марго.

– Если честно, то нет.

– Это «Солнечный ветер грез», одна из известнейших композиций двадцать второго века. Отзвуки далекого прошлого, докатившиеся до наших дней.

В ее голосе промелькнула мечтательность. Мне исподволь передалось ее настроение, и в тон я произнес:

– Тысячелетняя старина. Впрочем, говорят, музыка не стареет.

Маргарет кивнула и отпила из своего бокала, в котором играло изумрудными и бордовыми искорками настоящее гирейское вино. Потом снова поставила бокал на столик и уточнила:

– Не стареет не только музыка. Искусство вечно – так утверждали древние, и они, наверное, были правы.

Все-таки мечтательность ей шла. В неярком свете, смягчавшем оттенки и скрадывавшем полутона, ее задумчивое лицо стало еще красивее, и я поймал себя на мысли, что не могу оторвать взгляда от этого лица.

– Красота, – промолвил я.

– Что? – Марго отвлеклась от каких-то своих мыслей, мгновенно вернувшись к теме разговора.

– Вечна красота. А искусство – лишь форма ее выражения. Формы изменяются, содержание остается.

Моя собеседница неопределенно повела плечами:

– Может, и так. Но вечность ведь понятие относительное. Для людей две тысячи лет – уже вечность. А для Вселенной это миг.

Она задумалась, поглаживая ножку бокала. Потом, будто отмахнувшись от меланхолического настроения, улыбнулась:

– Мы, кажется, начали с музыки, а погрузились в философию. Это мне только что напомнило случай, когда я поджидала одного знакомого на университетской кафедре. Там, кроме меня, были еще двое старичков-профессоров. Они сперва занимались какими-то своими делами, потом один обронил замечание о погоде, второй поддержал, и они легко и естественно перешли к обсуждению основных проблем мироздания.

При этом, конечно, каждый забросил то, чем занимался, и уделил все внимание последовательности изложения своей теории.

– Да, нам такое не подходит, – согласился я. – Проблемы мироздания мы обсуждали вчера. А сегодня у нас другая повестка дня.

– Какая же? – в голосе Марго послышалась искренняя заинтересованность. Я протянул руку:

– Сейчас мы собираемся потанцевать.

Конечно, она не отказалась.

Танец был медленным, и возле эстрады неторопливо кружились пары.

Одни танцевали более или менее умело, другие неуклюже топтались на месте, стараясь не наступить на ногу своему партнеру, – ну, все как обычно. Мы с Марго присоединились к общей массе, и я достаточно уверенно взял ритм.

К несомненным достоинствам моей новой знакомой следовало отнести еще одно: она великолепно танцевала. Я не ставил своей целью выдавать образец для подражания и вел ее весьма сдержанно, но по тому, как безупречно Марго чувствовала следующее мое движение и как легко подхватывала его, было заметно, что она способна на гораздо большее. Впрочем, этого я от нее и ожидал: вспоминалось, как она пускалась в танец во время прогулки по парку. Танцевать она наверняка любила.

От близости ее тела, слегка пахнущего терпкими духами, мне вдруг стало немного не по себе. Прямо на уровне моих глаз колыхались светло-рыжие волосы, правой рукой я обнимал талию партнерши, – в общем, это был обычный безобидный танец. Вернее, он начинался как таковой.

Я все еще не доверял Марго. И потому старательно гнал от себя всякие посторонние мысли. Но рука лежала на теле, послушном каждому движению… даже каждому намеку на движение, и поневоле в голову лез образ это же тело, послушное…

Черт! Дернуло же меня танцевать!

Ощущал я себя довольно глупо. Вроде бы я был уже не новичок в танцах и успел попробовать всего понемножку. Уже давным-давно у меня не возникало неудобств от подобного довольно близкого общения с женщиной, которую я не собирался затаскивать в постель. Иногда я вот так во время танцев проводил деловые переговоры, чаще всего заканчивавшиеся успехом, и при этом не испытывал к женщине ни малейшего влечения. Все дело было в первоначальной установке.

Однако с Марго установка впервые дала сбой.

Моя правая рука переместилась чуть-чуть ниже. Мне стоило больших усилий удержать ее хотя бы в таком положении.

Как подросток, честное слово! Детский сад!

О подобном я не вспоминал уже как минимум лет двадцать пять.

Мы продолжали скользить в танце, а я лихорадочно пытался придумать, что бы такое сказать. Разговор разрушил бы загадочность невербального обмена, и все стало бы на свои места. По крайней мере, слова поддаются логике, а значит, управлению со стороны разума. Но всякий раз, когда я решался заговорить, мысли словно в насмешку надо мной полностью выветривались из головы, и, уже открыв рот, я понимал, что сейчас что-нибудь ляпну. И мы продолжали танцевать молча.

Марго совершенно игнорировала мои потуги завязать разговор. Если она и проникала в мысли собеседника, то сейчас ничем этого не показывала. С жестами же все обстояло наоборот, и на передислокацию моей руки партнерша отреагировала тем, что придвинулась ближе. Теперь ее волосы касались кончика моего носа, словно поддразнивая.

Я почувствовал, что еще немного – и мои руки перестанут повиноваться мне окончательно. Вот уже правая слегка усилила нажим, привлекая послушное упругое тело еще ближе, а левая незаметным ветерком пробежала по таким мягким рыжим волосам.

На мое счастье, в этот момент музыка стихла. Пары распались.

– Спасибо, – кивнул я, когда Марго отстранилась. Как я заметил, сделала она это с явной неохотой.

– Замечательный танец, – не осталась в долгу и партнерша. – Спасибо тебе, Алексей.

Музыканты чуточку помедлили, советуясь между собой, а потом заиграли что-то задорное, наверное, для желающих попрыгать до исступления. Мы вернулись за столик.

И только во взгляде Маргарет я прочитал какое-то сожаление… Или мне привиделось?

Последовала очередная смена блюд, однако я обнаружил, что уже сыт. Ну, нельзя требовать слишком многого от самого обычного желудка, в конце концов это не холодильник: в последний, как бы полон он ни был, при желании всегда можно вместить еще что-нибудь. С желудком такие номера не проходят, а поступать по примеру римских патрициев меня никак не тянуло. Так что я лишь потягивал вино, поддерживая непринужденную беседу с Марго, а креветки по-элхски оставались нетронутыми.

– Вот еще одна моя любимая мелодия, – сказала Маргарет, когда музыканты после небольшой паузы заиграли новую вещь – Это тоже песня, и, кстати, популярной она стала благодаря словам, а не музыке.

– А ты знаешь и слова? – заинтересовался я. Моя собеседница кивнула, а потом без всякого вступления начала декламировать:

Скользя по грани бытия,

Я видел мир совсем не так:

Что беспокоите меня,

Воспринималось как пустяк.

И жизнь предстала предо мной

Как что-то большее, чем сон, —

Пускай печальная порой,

Но не без радостных сторон.

Но я не буду сожалеть

О том, что было и прошло.

Я мог бы многое успеть,

Уж если вдруг на то пошло.

Но если б жизнь была простой,

То я отправился бы спать,

Я в самом деле не такой,

Чтобы надеяться и ждать.

Я не любил прямых дорог

Из ниоткуда в никуда.

Читая часто между строк,

Порой смотрел я сквозь года.

И мне казалось, где-то там

Засыпан пылью мир иной,

И я к нему стремился сам,

И часто кто-то шел за мной.

В руинах древних городов

Я не оставил часть себя,

Чтобы, исчезнув из портов,

Не возвращаться, путь пройдя.

Я никогда не обещал

Здесь оставаться навсегда,

Ведь это только тишь причал,

А рядом ждет меня вода.

Мир очень медленно взрослел

И становился одинок.

И если б что-то он хотел,

То я б, конечно же, помог.

Но он пытался быть другим,

А я искал свои пути.

Лишь позже поняли мы с ним:

Нам друг от друга не уйти.

Так остается на снегу

След уходящих за туман,

Находят так на берегу

Напоминанья дальних стран.

И, перебравшись за черту,

Сказав последнее «Прощай!»,

Я и останусь, и уйду,

Покинув – и вернувшись – в рай.

Ее слова удивительно гармонично слились с мелодией, хотя она не пела, а просто рассказывала. И не менее удивительно и гармонично слились они с моим собственным настроением Кто бы ни написал их, этот человек, несомненно, был моим братом по духу.

Когда Марго замолчала, я произнес.

– Я впервые слышу эти стихи, но есть в них что-то до боли знакомое. Как будто это я сам сочинил их давным-давно, а потом забыл. Странно, да?

Марго улыбнулась и, поставив бокал на стол, мимолетно коснулась моей руки.

– Ничего странного, – возразила она. – Эта песня очень старая, и ты, может быть, когда-то ее уже слышал. Правда, не представляю где: здесь играют действительно забытые мелодии. А может…

Моя собеседница задумалась. Я полюбопытствовал:

– Что?

– Может, мы на самом деле проживаем в этом мире не одну жизнь? Только подумай, Алексей! Что, если ты и был тем самым поэтом, написавшим эти строки?!

– Это тешит мое тщеславие, – признался я – Правда, с другой стороны, обидно, что песню все-таки забыли.

Что-то в моем ответе рассмешило Марго.

– Забавный ты человек, Алексей! У меня такое впечатление, что еще через пару минут ты пойдешь интересоваться, подписали ли они контракт с твоим менеджером.

– А кстати, да! – спохватился я. – Как это я сразу не подумал! Ну да ты же знаешь, с творческими людьми всегда так. Все мы невероятно рассеянны… Куда я подевал свои очки?..

Я вполне серьезно начал искать очки, чем снова потешил Марго.

– Какие очки? Их не носят уже почти тысячу лет.

– Упф! Наверняка они изрядно запылились за это время.

Было уже совсем темно, когда мы вышли из ресторана. На небе высыпали бесчисленные звезды; среди них было очень много ярких – гораздо больше, чем в небе Земли, к которому я успел привыкнуть за эти годы. Здесь, на Менигуэне, Млечный Путь ослепительно сиял, растянувшись от горизонта до горизонта, и казалось, что у отдельных звездочек даже виден диск. Конечно, это был обман зрения: все они очень далеко для таких подробностей. Но небосвод впечатлял своей грандиозностью.

С приходом ночи поднялся ветерок, и теперь листья фероннов непрерывно трепетали. Их шелест заглушал звуки близкого города, а ветерок приятно освежал, и хотя в зале ресторана не было душно, ночная прохлада показалась мне как раз тем, что нужно. Я с удовольствием вдыхал воздух, еще хранящий в себе воспоминания о просторах вокруг Калго.

Посетители все продолжали прибывать. Я издалека увидел, как роскошная машина подруливает к стоянке, на которую я днем не обратил внимания. На стоянке уже почти не оставалось места.

– Давай прогуляемся пешком, – предложила Марго. – Здесь совсем недалеко.

– Давай, – легко согласился я.

И мы направились в сторону города.

Отойдя немного, я оглянулся полюбоваться вывеской (если здесь подходит это слово). Теперь она переливалась всеми цветами, и ее свечение наверняка было заметно за несколько километров. Цвета изумляли яркостью и чистотой – так изумляет спектр радуги, полученный в затемненной комнате при интерференции или дифракции луча света.

Марго тоже обернулась:

– Красиво, да?

– Здорово придумано. Наверное, одна эта вывеска привлекает сюда ежедневно десятка два человек.

Я сказал это без всякой задней мысли, но моя спутница рассмеялась:

– Алексей, ты только что невольно подтвердил старую истину. Все мужчины – утилитаристы. Вместо того чтобы просто насладиться красотой, ты стал прикидывать, какой доход имеют с этой красоты ее создатели.

– Неправда, – возразил я насчет утилитаристов. – Я, к примеру, романтик, а насчет дохода – так это просто академический интерес.

Честно говоря, для меня самого осталось загадкой, почему на замечание Марго я ответил именно так. Пришло в голову, и все тут. Не может же быть, чтобы я на самом деле в глубине души был таким меркантильным!

Насмотревшись вдоволь на вывеску, мы отправились прочь.

Впереди мерцали огни Калго. Сбоку бежала дорога, по которой изредка проносились машины, помигивая габаритными огнями. А рядом со мной шла Марго. Ночной ветерок бесстыже зарывался в ее волосы, несколько раз попытался заглянуть под платье, но оно было слишком облегающим, и ветерок отступил. Темнота добавила моей спутнице загадочности, и теперь моя рука все норовила обнять ее…

В который раз я одернул самого себя и, дабы нарушить затянувшееся молчание, спросил первое пришедшее в голову:

– Марго, а ты читаешь мысли постоянно?

– Господи, Алексей, я не читаю мыслей. Я не могу тебе объяснить, что это такое, потому что ты, вероятно, никогда не испытывал чего-либо в этом роде.

– И все же?

– Иногда это удается лучше, иногда хуже. Вот ты, например, часто закрываешься, и тогда я даже приблизительно не могу сказать, о чем ты думаешь.

– А сейчас? Она рассмеялась:

– Сейчас все просто. Ты хочешь обнять меня. Правда?

Мы остановились. Я внимательно смотрел в ее глаза, которым выпитое вино добавило блеска, и она не отводила взгляда. Чуть приоткрытые в улыбке губы притягивали…

– Нет, Марго, – решительно сказал я, – давай определимся. Тебе нужна моя помощь – ты ее получишь. Я уже пообещал. Так что тебе вовсе не обязательно для этого соблазнять меня. Я сделаю все, что нужно.

Выражение ее лица не изменилось, только я вдруг заметил, как появилась в уголке глаза крохотная слезинка. Но когда Маргарет заговорила, ее голос был по-прежнему теплым и не хранил в себе никаких признаков изменения настроения:

– Для этого… Нет, Алексей, это было бы слишком грустно. Прости меня… Пойдем, уже поздно.

Она зашагала дальше. Я глядел на сникшую фигурку и совершенно не мог разобраться в своих чувствах. Потом, запоздало спохватившись, догнал Марго, поравнялся с ней, и мы долго шли молча, наблюдая, как приближаются огни мегаполиса.

После свежей прохлады загородного простора воздух бетонных улиц казался спертым и горячим. Фонари словно нарочно выделяли из темноты груды мусора, делая ночной город и вовсе неприглядным. Единственным, что как-то скрашивало это безобразие, были сверкавшие в своем многоцветий рекламные вывески.

Мало-помалу наш с Марго разговор ни о чем восстановился, и мы так же шутили, смеялись, рассказывали различные истории, как и до неприятного объяснения. Тем не менее меня не покидало чувство вины, которому, кстати, я не смог подыскать нормального логического обоснования. Да и не было у меня на это охоты.

Моя спутница, что-то вспомнив, как раз начала новую историю:

– Представь, Алексей, в прошлом столетии на Менигуэне…

В этот самый миг из светящегося круга прямо нам под ноги выпрыгнуло какое-то насекомое, отчаянно заверещав. В моей памяти что-то зашевелилось. Подозрительно знакомый звук…

В последний момент я успел зажмуриться и отвернуться, но даже сквозь сомкнутые веки яркость вспышки дала о себе знать. «Светлячок»!

Мгновение спустя чья-то рука грубо ухватила меня за плечо. Если кто-то собирался таким образом удержаться на ногах, то он сильно просчитался: мне было понятно, что это не Марго, так что я не церемонился. Мое плечо провалилось по ходу движения, а нога в это время придержала ноги нападавшего на месте, и я услышал, как тело грузно рухнуло на асфальт.

Я открыл глаза. В поле зрения все еще плавали разноцветные круги, но видеть я видел. Нападавших было как минимум шестеро, считая того, который уже решил отдохнуть на тротуаре. Двое что-то пытались сделать с Маргарет, а остальные трое хотели серьезно потолковать со мной. Нет, четверо – когда исчез очередной фиолетовый кружок, я обнаружил еще одного.

Марго стояла с широко открытыми глазами, очевидно, ничего не видя вокруг. Ну да, вспомнил я, она едва ли раньше сталкивалась со «светлячками» – игрушкой ребят из отдела спецопераций. Поэтому с ее стороны можно было ожидать стандартной реакции: что-то прыгает тебе под ноги и начинает визжать, ты нагибаешься посмотреть, что там такое, и в этот момент происходит ярчайшая вспышка. Потом ты уже не видишь ничего.

В руках одного из нападавших что-то блеснуло. Я внутренне напрягся: оружие!

Четверка мрачных парней обступила меня. Не старше двадцати, но вряд ли это отличники из местного колледжа, собравшиеся со вкусом провести вечер в тесном кругу. Мельком я вспомнил вчерашний инцидент. Что, это тоже любители почистить карманы прохожих?

Они бросились на меня все сразу. Впрочем, так они только мешали друг другу. Я провел руку ударившего первым, пропустил мимо себя и направил потерявшего равновесие неудачника на его же товарища, а сам нырнул в образовавшийся просвет. Не глядя, что получилось, я поспешил к Маргарет.

Как раз вовремя, чтобы пронаблюдать любопытную сценку.

Один из парней зашел моей спутнице за спину, а второй пытался вырвать сумочку. Марго наугад махала ею, и все попытки юного грабителя оказывались тщетными. В это время тот, что находился сзади, левой рукой захватил Марго за шею, а правой попытался выкрутить правую же руку моей спутницы.

Наверное, он надеялся на свою силу.

– Держись, Марго, я здесь! – крикнул я, отчасти чтобы отвлечь внимание нападавших на себя.

Но моя помощь не понадобилась. Раздалось сильное шипение, сопровождаемое треском, и тот, что выкручивал руку, с воем отпрянул назад, а потом и вовсе покатился по земле, не прекращая выть. В тот же миг охотник за сумочкой получил сразу два точных удара – в подбородок и в пах – и тоже повалился на тротуар. Я даже не успел добежать.

– С тобой все в порядке? – быстро спросил я у Марго.

– Я ничего не вижу, – она обернулась на мой голос, но ее глаза бессмысленно всматривались в пустоту.

– Это пройдет, – заверил я.

Больше я сказать ничего не успел: зашевелились те парни, которых я оставил за спиной. Пятеро. Напавший первым уже успел подняться с асфальта, и теперь они все надвигались с угрожающим видом. У одного в руке снова что-то блеснуло. Я присмотрелся и облегченно выдохнул: обычный нож – любимое оружие профессионалов и самый слабый аргумент в руках дилетанта. Нападавшие же профессионалами явно не были.

Они опять накинулись толпой – Господи, неужели так трудно научиться на собственных ошибках?! Я повторил свой прием, и только потом заметил, что это в меня попытались ткнуть ножом. Холодное острие прошло в сантиметре от моего лица, но я не успел испугаться, поскольку мое движение уже было завершено, и рука с ножом шла по своей траектории. Вслед за рукой мимо меня пролетело тело, затем раздался вскрик – лезвие пропороло живот парня за моей спиной.

Один кандидат в больницу точно есть! Ножевое ранение средней тяжести… недельки две постельного режима…

Эта дурацкая мысль, невесть откуда появившаяся в самый разгар драки, почему-то разозлила меня. Всего две недельки этот бездельник проваляется в кровати, под заботливой опекой врачей и родных, а потом снова возьмется за то же занятие. И будет налетать на ничего не подозревающих прохожих, отбирать у них деньги, возможно, избивать их…

«Стоп! – сказал я себе. – Никаких эмоций! Сейчас это касается только их и меня…». Гнев послушно отступил.

Двое ударили одновременно, и я переплел их руки так, что когда те рванулись назад, то оказались в надежном замке. Пусть разбираются. Я нырнул под образовавшийся мостик, уходя от очередного удара, попутно зацепил ногу одного из невольной пары, и незадачливые боксеры с руганью повалились друг на друга.

После этого трюка я оказался немного в стороне, и передышка дала мне возможность оглядеться. Из нападавших в данный момент только двое могли представлять опасность: тот, что был с ножом, и еще один. Но именно теперь парни, кажется, увидели, как обстоят дела. Один из них медленно оседал на асфальт с ножом в животе, второй, забыв обо мне, с ужасом наблюдал за этим результатом своей деятельности, еще двое перекатывались под ногами, не в состоянии расплести собственные руки, а последний, оставшийся в более или менее боеспособном состоянии тела и духа, оглядев поле битвы, решил все-таки приберечь эту боеспособность до лучших времен. То есть попросту сделал ноги.

Те же, с кем разбиралась моя спутница, были сейчас всецело поглощены собственными проблемами: один продолжал все так же с нечленораздельным воем кататься по асфальту, другой глубоко размышлял о чем-то, присев на корточки и раскачиваясь взад-вперед. По-моему, о нападении больше никто не думал. Я подошел к Марго:

– Как ты?

Она вздрогнула от звука моего голоса.

– Алексей? Я боюсь. Я ослепла, да?

В это мгновение я увидел ее по-новому. Та, недосягаемая Марго с экстраординарными телепатическими способностями и великолепным самоконтролем, исчезла. Передо мной стояла обычная девушка, и ей было страшно.

– Это все временно, – успокоил я ее. – Ты еще сегодня и почитаешь перед сном. Ты ведь любишь читать, правда?

Я осторожно обнял ее за плечи и повел прочь от места драки. Судьба нападавших меня не беспокоила: из них серьезно ранен только один. Правда, может быть, и два: я не знал, что такое Марго сделала с тем, который до сих пор не прекращал выть, ну да остальные – в добром здравии. Доставят своих товарищей в больницу, а там уже дело врачей. Впрочем, при желании и дома подлатают.

– Я не ожидала… Так внезапно…

Маргарет начала тереть глаза тыльной стороной ладони, потом долго и напряженно вглядывалась в пространство перед собой.

– Все равно не вижу, – вздохнула она.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Однажды я тоже попался на эту удочку.

– Да? – вяло заинтересовалась Марго. – И как это было?

– Один знакомый притащил показать. Ну, он решил, что это будет очень смешно. Правда, его шутку не поняли, и кто-то сгоряча сломал шутнику руку. Он потом долго обижался…

Я продолжал говорить, чтобы хоть немного отвлечь мою спутницу от мыслей о своей неожиданной слепоте, а сам в это время мысленно вернулся к нападению. Я совсем забыл эту неприятную черту мегаполисов – вечерний разбой на улицах. Впрочем, случаются такие вещи не так уж часто, и последствия их не такие уж серьезные, чтобы бояться ходить по ночному городу. Если не дергаться, то у тебя просто заберут деньги, а дальше предоставят полную свободу действий.

Что мне не нравилось во всей этой истории, так это использование «светлячка». Дело даже не в том, что его просто так не раздобудешь – существуют различные нелегальные рынки, где можно купить все что угодно, вплоть до военного крейсера. Но у прохожих ведь далеко не всегда есть при себе достаточная сумма денег, чтобы хотя бы погасить стоимость использованного «светлячка», не говоря уже о какой-то прибыли.

Значит, напрашиваются два варианта. Первое: «светлячок» достался парням бесплатно, и они просто не придумали ему более достойного применения. Второе: нападавшие знали, что у меня при себе крупная сумма – такая, что наверняка покроет все расходы.

Тут же в голове всплыл и третий вариант: может, нападение было направлено именно на меня? На мой захват? Скажем, кому-то с Земли все-таки удалось меня отыскать и вычислить…

Я сразу отбросил эту версию. Неправдоподобно. Ребята явно были слабоваты для группы захвата.

Меня заинтересовал второй вариант. Я мог по пальцам пересчитать тех, с кем общался на Менигуэне. Никто из них не имел представления о состоянии моих финансов. Никто, кроме Анри и его приятелей. Означает ли это, что мне нужно поискать в этой стороне?

Но Анри также считал, что я офицер галактической полиции. Уже одно это гарантировало мне неприкосновенность по самому высшему разряду. Ладно, при случае поговорю с ним, а там посмотрим. Может, это и не последний сюрприз Менигуэна.

Я вспомнил свое общение с Анри, и печально подумал, как трудно иногда бывает предусмотреть последствия своих поступков. Когда я отдавал юному разведчику деньги, мне и в голову не пришла подобная схема развития ситуации. Неужели я стал слишком беспечным?

– Алексей! – Марго резко сжала мою руку.

– Что случилось? – встрепенулся я.

– Ко мне возвращается зрение! В ее голосе прозвучала радость, и мне снова подумалось, как легко сделать человека счастливым.

– Вот видишь. Я же говорил, что ничего страшного.

– Это в самом деле здорово! Она бы начала пританцовывать, если бы я не удержал ее:

– Эй, ты куда? Твои глаза, кажется, еще не настолько хороши.

В ответ она счастливо рассмеялась.

Мы уже подходили к ее дому. Район многоэтажек остался позади, теперь вокруг снова стрекотали цикады и шелестели листья. В некоторых домах еще горел свет, остальные же погрузились в сон вместе со своими хозяевами.

– Знаешь, Алексей, я ведь тогда испугалась по-настоящему, – призналась Марго. – Сначала я испугалась неожиданной вспышки. Потом, когда поняла, что ничего не вижу, я попробовала мысленное зрение…

– И как? – заинтересовался я.

– У меня ничего не получилось. Раньше это всегда было легко, и потому я снова испугалась. Мне показалось, что я лишилась и своих способностей.

– А сейчас с тобой все в порядке? Она лукаво взглянула на меня, одновременно давая понять, что видит уже достаточно хорошо.

– Сейчас да. Мысленное зрение вернулось тогда же, когда я поняла, что смутно различаю круги света от уличных фонарей. Несправедливо, правда? Как друг, неожиданно предавший тебя, когда твои дела пошли совсем плохо, и вернувшийся как ни в чем не бывало, когда положение улучшилось.

Возле калитки мы остановились. Марго повернулась ко мне, мельком посмотрела в глаза и тут же опустила взгляд. Тихо спросила:

– Зайдешь? Я приготовлю чай.

Я бережно отвел в сторону волосы, упавшие ей на лоб, и когда она вновь подняла глаза, встретившись взглядом со мной, так же тихо ответил:

– Не сегодня. Уже поздно. Доброй ночи, Марго!

– Доброй ночи! – откликнулась она. И улыбнулась.

Я провожал ее глазами, пока она не скрылась в зарослях собственного сада, а потом дождался, когда в доме вспыхнул свет, и лишь тогда побрел к себе. Отчаянно хотелось вернуться, но что-то глубоко во мне все-таки противилось этому. И только фантазии были тем, над чем мой разум не имел власти.

Едва я вошел в квартиру, как ожил домашний компьютер:

– Господин Уоллес. Вас срочно вызывают в местный полицейский участок. Записать адрес?

– Давай так, я запомню.

Полиция? Что им от меня понадобилось?

Будучи человеком не вполне законопослушным, я предпочитал общаться с полицией как можно меньше. Стоит ли говорить, что сообщение не доставило мне радости?

– Когда меня искали? – полюбопытствовал я.

– В половине девятого, – без запинки отчеканил компьютер.

Значит, это не по поводу уличной разборки.

– А сейчас сколько?

– Семнадцать минут первого.

– Как это было?

– Пришел полицейский, спросил, дома ли вы. Я ответил, что нет. Он спросил, как вас можно найти. Я ответил, что вы на этот счет не оставили мне никакой информации. Тогда он попросил вас зайти сразу же, когда вы вернетесь, независимо от времени суток.

– Спасибо, – сказал я, снова открывая дверь.

– К вашим услугам, – вежливо отозвался компьютер.

Раздраженно я подумал, что эти компьютеры вечно норовят оставить последнее слово за собой.

Для чего же я мог понадобиться полиции? Плохо, если они всерьез заинтересовались моей личностью. При детальном рассмотрении на свет могут выплыть некоторые вещи, способные заинтересовать их еще больше.

И еще то, что полицейский приходил лично… Хороший это знак или наоборот?

Ближе всего в участок было идти по той улице, где жила Марго. В одном из ее окон на втором, этаже все еще горел свет – может, в самом деле читала на ночь. Менигуэн, как я уже успел убедиться, относился к числу тех редких в наше время планет, где никакие технические новинки не смогли искоренить эту древнюю традицию. Пока не смогли, поправился я. А в будущем – кто его знает?

Порывы ночного ветра раскачивали ветви деревьев, то приоткрывая освещенное окно, то опять надежно пряча его в темной массе листьев. Повинуясь внезапному импульсу, я вдруг остановился и прикрыл глаза. Мысли послушно убрались из головы, сознание приобрело необычайную прозрачность. И я увидел.

…Небольшая комната, у одной из стен стоит кровать; окно, глядящее в ночь, возле окна – стол. Вокруг стола прямо на полу разложены книги; бра над кроватью вырисовывает световой круг на потолке; углы погружены в полумрак. На кровати лежит Маргарет, в ее руке книга, но глаза закрыты, а волосы золотом разметались по подушке. Я замечаю, что она обнажена, одеяло укрывает ее лишь до пояса. Грудь мерно вздымается, мышцы лица расслаблены. Спит. Уснула, когда читала.

Машинально я потянулся к лампе. И удивился сам, когда свет в комнате погас…

Я схватился за забор, пытаясь побороть неожиданное головокружение.

Видение растворилось, словно его и не было, но один взгляд на окно заставил меня невольно вздрогнуть: теперь оно было таким же темным, как и весь остальной дом. Это действительно сделал я? Или игра моего воображения совпала с моментом, когда Марго выключила свет?

Но видение было слишком уж реальным… и одновременно необычным. Игра воображения, как правило, строится на каких-то представлениях и ожиданиях, а я увидел совсем не то, что ожидал. И еще. Я понял наконец особенность мысленного зрения: я смотрел во все стороны сразу, так что мне не было нужды вертеть головой, чтобы оглядеться. Разум сопротивлялся такому непривычному для него положению вещей, и потому видение запечатлелось в моей памяти в виде чего-то сумбурного. Так запоминается бессмысленный утренний сон. Точнее, как раз поэтому он кажется бессмысленным…

Любопытно. Попробовать еще?

Что-то во мне подсказало, что это будет лишним. Произошедшее со мной было сродни минутному вдохновению, налетевшему и схлынувшему подобно морской волне. Не знаю, чем оно было навеяно, но сейчас я чувствовал себя совсем по-другому. Все мое состояние будто говорило: всему свое время.

Прежде чем отправиться дальше, я еще раз бросил взгляд на окно. И ухмыльнулся: «Вот, Алексей, на шестом десятке ты наконец нашел способ безнаказанно подсматривать за девчонками». Ради этого, конечно, стоило прожить такую жизнь.

Отделение полиции пустовало: меня встретил лишь дежурный офицер. Я представился. Офицер оживился:

– Добро! Господин Уоллес, извините за беспокойство, но оно не совсем по нашей вине. Нам нужна ваша помощь.

Скоро я начну думать, что я самый незаменимый человек в мире.

– Я слушаю.

– Сегодня вечером недалеко отсюда была драка. На месте мы взяли нескольких подростков. Всех уже забрали родители и родственники, а один остался. Вы, наверное, знаете, что мы не имеем права отпускать несовершеннолетних нарушителей просто так. Парнишка сказал, что у него нет родственников, а когда спросили, кто его опекун, он назвал ваше имя.

Необязательно уметь есть рис палочками, чтобы догадаться, кто из здешних подростков знает меня и может предполагать, что я поручусь за него.

– Анри?

Офицер облегченно вздохнул:

– Слава Богу! Простите, но я подозревал, что он беспризорный. Знаете, бывает: мальчишка называет первый попавшийся адрес, а человек, проживающий там, даже не знает, кто это такой.

– Зачем? – поинтересовался я.

– Ну, потянуть время, – пожал плечами полицейский. Потом он вдруг улыбнулся. – Поверьте мне на слово, господин Уоллес, почти все беспризорные, которые к нам попадают, пытаются как можно дольше тянуть время. Даже если знают, что это им не даст ровным счетом ничего. Мы уже привыкли.

Он еще раз пожал плечами.

– Так вы заберете мальчишку?

– Заберу. А что для этого нужно? Полицейский развел руками:

– Только ваше желание. Погодите, я сейчас его приведу. Только не пугайтесь его внешности.

– А что с ним?

– В драке ему досталось больше других. Мы уже кое-что успели заживить, но далеко не все.

Офицер вышел из помещения и минуты через три вернулся. Впереди него шел Анри – надо сказать, действительно не в праздничном виде. Исчезли часть левой брови и клок волос с левой же стороны головы, на этом месте была корка запекшейся крови. Правый глаз для разнообразия украшал огромный синяк, щеки были в сплошных царапинах, уши оттопырились и, казалось, излучали тепло не хуже домашнего камина. Остальных знаков доблести я не видел, но, судя по тому, как Анри хромал и поддерживал правую руку у груди, они были.

– Привет! – я невольно ухмыльнулся. Анри обрадовано ринулся ко мне. Полицейский широко улыбался:

– Ну вот, и нам забот меньше. Спасибо, господин Уоллес.

– Не за что. Вам спасибо. Кто знает, где бы без вас оказался этот повеса.

– Мы делаем свою работу.

Когда мы, раскланявшись с дежурным офицером, вышли на улицу, я полюбопытствовал как можно более непосредственным тоном:

– Ну и что это все означает? Анри хлюпнул носом и с готовностью заявил: _ – Я…

– Нет, начнем по порядку. Почему ты назвал меня своим опекуном?

Мальчишка как-то беззаботно махнул рукой:

– Потому что вы могли за меня поручиться.

– А где твои родители? Близкие? Он нахмурился:

– Нету у меня близких. Отца никогда и не было, а мать… Мать была. Вот только как-то она поругалась с отчимом – они там все время ругались – и наглоталась таблеток. И умерла.

Помолчав, он добавил с совершенно взрослым выражением в голосе:

– Вот так. После ее смерти назначили опекуна – ну, вы знаете. Только меня никто не спрашивал, и опекуном стал отчим, которого я ненавидел. Ведь это он свел в могилу мать, пьяница несчастный. Так что я сбежал из дому.

– Прости… Когда это было?

– Уже почти год прошел.

– Как же ты живешь? Анри дернул плечами:

– Живу. Привык. Да и проще как-то самому. Отчим, бывало…

Он говорил сдержанно, даже будто немного беспечно – так говорят люди, давно смирившиеся с тем, что поначалу доставляло боль. Но было в его тоне и что-то еще. И мне показалось: не будь мальчишка так благодарен мне за освобождение, я бы никогда не услышал этой истории.

Анри смолк, не договорив до конца фразу, и некоторое время мы шли молча.

– А почему ты отказался давать показания полиции, когда умерла мать? – спросил я. Мальчишка удивился:

– Откуда вы узнали?

– Понимаешь, если бы ты объяснил, как все было, то твоего отчима никогда бы не назначили опекуном.

– Правда? – вырвалось у него, но он тут же снова нахмурился. – Мне тогда было все равно. Я не хотел вообще никого видеть. Я хотел, чтобы меня оставили в покое.

Конечно, он просто молчал. Дети всегда очень тяжело воспринимают конфликты в семье и редко рассказывают о них посторонним. А когда после смерти матери – после такой глубокой душевной травмы для подростка – пришел следователь и начал задавать вопросы, как бы мягко он это ни делал, у него практически не оставалось шансов разговорить Анри.

– Трудно было?

Он вздохнул и признался:

– Трудно.

Мимо промчалась машина и, прежде чем скрыться за углом, огласила окрестности громкой музыкой вперемежку с оголтелым хохотом. Затем снова наступила тишина. Совершенно некстати мне подумалось, что сейчас, должно быть, уже начало второго.

Вид у Анри стал каким-то подавленным.

– Не горюй! – я ободряюще взлохматил ему волосы. Потом добавил другим тоном: – Прости, что заставил тебя вспомнить все это. Сам знаю, как тяжелы подобные воспоминания.

Он быстро взглянул на меня, словно ожидая прочитать по моему лицу нерассказанную историю, но ничего не ответил.

– Ну а что за драка, в которую ты сегодня ввязался? – сменил я тему.

– А, ерунда, – нехотя ответил мой юный разведчик. – Не поделили кое-что.

Не поделили… Анри досталось больше всех. Понятно!

– Случайно не о тех ли деньгах речь, что я отдал тебе утром?

– Угу.

– Рассказывай! – на этот раз мой голос прозвучал требовательно. – Начиная с момента, когда ты вышел от меня…

Тут же я осекся. Анри виновато смотрел себе под ноги.

Он вышел от меня утром. А драка была вечером! Значит, дело не в том, что у него хотели отобрать его законную долю.

– Погоди-ка!.. Впрочем, нет. Рассказывай!

И я услышал то, о чем уже успел догадаться на каком-то интуитивном уровне. Анри, получив деньги, быстро сориентировался и решил, что целое больше любой из своих частей. Раз так, то зачем вообще разбивать его на части? Можно попросту улизнуть от своих товарищей по улице.

Юный карманник так и сделал. С деньгами он добрался до космопорта и попытался взять билет на первый попавшийся корабль. Как оказалось, проблема в том, что детям не продают билетов. Вдобавок несколько блюстителей порядка заинтересовались, почему маленький мальчик хочет сам куда-то лететь. Анри пришлось поспешно ретироваться.

– А если бы это тебе удалось? – спросил я. – Что бы ты делал на незнакомой планете? Ты ведь никогда раньше не покидал Менигуэн.

Анри ответил сразу же:

– Я бы стал жить по-другому. Я давно уже хотел.

После космопорта он попробовал хотя бы уехать из Калго. Сел в междугородный лайнер, вышел в каком-то маленьком провинциальном городке. Но что-то ему там не понравилось, и он вернулся.

– Там все какие-то сонные, – объяснил Анри.

Ну а когда вернулся, его уже ждали обманутые товарищи. Ясно, что не с распростертыми объятиями.

– Я отдал им деньги, но они все равно меня избили. А потом приехали полицейские и забрали всех, кто не успел убежать.

– М-да, – я покачал головой. – Похоже, ты попал в не очень-то приятную ситуацию. Ну, из полиции я тебя вытащил. А теперь что?

– Не знаю.

– Ночевать-то тебе хоть есть где? – Теперь нет. Я легонько хлопнул его по плечу:

– Не расстраивайся. Пока поживешь у меня. Согласен?

Анри кивнул, все так же избегая встречаться взглядом со мной.

– Вот и хорошо. И у меня к тебе еще один вопрос. Ты говорил кому-нибудь из своих знакомых, что я офицер галактической полиции?

– Нет, – он немного недоуменно поднял брови. – Вы же сами об этом не говорили.

– Но ты ведь это знал.

– Я подумал, что вы проводите секретную операцию. А что?

– Да нет, ничего. Все замечательно.

Вот и решение. Кроме Анри еще уйма народу знала, что у меня есть деньги, и при этом не подозревала, что в моем кармане лежит достославное удостоверение. Так что «светлячок», кажется, нашел свое место.

По дороге ко мне мы снова проходили мимо дома Маргарет. Я посмотрел на темное окно ее спальни и понял, что завтра с самого утра мы опять встретимся. Хотя бы для того, чтобы наш первый урок по парапсихологическим способностям получил продолжение. А может, и не только для этого.

Глава шестая

Второе мое утро на Менигуэне мало чем отличалось от первого. Ну, если не принимать во внимание то, что на этот раз я проспал немногим более трех часов. Никакой объективной причины для того, чтобы вставать так рано, у меня не было, однако давала о себе знать многолетняя привычка: на любой планете в любом часовом поясе я всегда просыпался чуть раньше восхода солнца. И всегда чувствовал себя при этом бодрым и полным сил, сколько бы времени я ни отвел на сон. Не знаю, на что там реагировал мой организм, но рассвет я пропускал очень редко.

У Анри, конечно, не было подобной привычки, и он тихо посапывал во сне. Чтобы не разбудить его, я прикрыл дверь в его комнату, а затем по старому доброму обычаю заказал себе чашечку кофе.

Потихоньку светало. Мне вообще нравилась такая ранняя пора, а здесь, на Менигуэне, и подавно. Днем, когда пробудится город, станет слишком шумно… и суетно. А сейчас еще необычайно свежи звуки, и краски, и запахи. Вот если бы ночью прошел небольшой дождик, чтобы смыть пыль, порадовать утренние улицы свежим ароматом, оставить на висячих нитях паутины бисеринки крохотных капелек, переливающихся всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца… Жаль, но в Калго не бывает дождя.

За кофе я – снова-таки не отступая от обычая – восстанавливал в памяти события дня минувшего. С утра все воспринимается по-другому: мышление так же свежо, как природа за окном.

И еще бесстрастно.

Шаг за шагом я прокручивал в голове каждую мелкую деталь своих вчерашних похождений – вплоть до названий вывесок, которые мне попадались по дороге. Многие люди удивляются моей памяти, но не все догадываются, что при желании сами смогли бы достичь таких же результатов, проделывай они по утрам то же самое. Впрочем, тренировка памяти – не единственная цель моих утренних размышлений. Сейчас я мог обнаружить те мелочи и совпадения, которые не заметил тогда, но которые могут оказаться для меня жизненно важными.

Эпизоды с Маргарет я просмотрел по два раза, обращая внимание на каждый ее жест, каждое слово. И все равно не смог нигде подкопаться. Я видел, что она с самого начала вполне направленно шла на сближение, но не заметил даже намека на то, что делала она это исключительно в своекорыстных целях.

Что же мои подозрения? Они так и оставались беспочвенными.

Вспомнив Клода, я вновь задумался. Цель жизни… Да, в последнее время я все чаще ощущал себя какой-то щепкой, которую течение несет, куда ему вздумается. Я стал реагировать на обстоятельства, а не создавать их. И незнакомец, кажется, попал в самую сердцевину того, что меня беспокоило…

Интересно, а что для себя нашел он сам?

В начале седьмого я решил поискать переговорный пункт и опять попробовать позвонить Майку. Анри все еще спал, так что я оставил кое-какие указания домашнему компьютеру и неслышно вышел из квартиры.

Если только мне повезет и я все же дозвонюсь…

Мне не повезло. Правда, не так, как я мог ожидать. Дело в том, что меня убили.

Я шагал по еще пустынной в этот ранний час улице, когда безо всякого предупреждения в глазах у меня потемнело. А потом я и вовсе провалился в беспамятство.

Медленно возвращалось сознание. Я уже смутно различал светлые и темные пятна вокруг себя, но с трудом соображал, что они означают. Затем зрение вдруг разом сфокусировалось, и я оценил взглядом обстановку.

Просторная комната, я лежу на кровати, стоящей посередине. Однотонные стены и потолок, простенькая, но стильная отделка. Дверь… Я повертел головой; где же окно?

– Добрый день! – послышался знакомый женский голос.

Обернувшись, я увидел, что дверь открылась, а на пороге стоит… Наташа!

– Привет! – ответил я, легко вскакивая с кровати. – Но…

Наташа подняла руку, останавливая меня:

– Не торопись, Шен. Я сама все расскажу.

Жестом же она предложила мне присесть снова, и сама устроилась рядом, на краешке кровати. Приветливо улыбнулась:

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – не задумываясь, выпалил я.

– Это хорошо. Когда я нашла тебя в больнице, твое состояние оставляло желать лучшего.

– В какой больнице? Что произошло?

– Тебя пытались убить.

Я недоуменно смотрел на сидевшую рядом девушку. В отличие от Марго ее возраст угадывался достаточно легко – около двадцати пяти. Карие глаза, темные волосы… Я видел ту же Наташу, с которой приятно беседовал в ресторане на Сайгусе. И никак не мог поверить, что она сейчас действительно здесь, передо мной. Хотелось протереть глаза.

А тут еще это покушение. При чем здесь она?

Наверное, вид у меня был какой-то беспомощный, потому что Наташа быстро продолжила:

– Не удивляйся, я знаю многое из того, что с тобой происходило с момента нашей встречи. Мы следили за тобой.

«Мы»?

– Кто это «мы»?

– «Мы» – это такая организация.

– А поподробнее?

Она отрицательно покачала головой:

– Я пока не могу сказать. Шен, честное слово, если бы это зависело от меня, я бы с радостью объяснила тебе совершенно все. А так – не могу. О некоторых вещах мне придется умолчать.

Ну вот. Приехали! Опять тайны!

Наташа продолжала:

– Так что давай я расскажу то, что мне разрешили рассказать. Договорились? Я кивнул.

– Тогда я начну по порядку. Наша встреча на Сайгусе не была случайной, но с моей стороны она не имела никакого отношения к наблюдению за Ланджем. Я пришла в тот ресторан специально ради тебя.

Это откровение заставило меня глупо ухмыльнуться, и Наташа, слегка покраснев, поспешно добавила:

– Ничего личного. Только не спрашивай, пожалуйста. Я не смогу ответить.

Я улыбнулся – на этот раз готовности Наташи стушеваться по самому безобидному поводу. И поинтересовался:

– А как ты узнала, что я там буду?

– Узнала, – она слегка прикусила губу. – Ну пожалуйста, Шен! Я сама…

– Молчу, – немедленно согласился я.

– Я не совсем справилась тогда со своим заданием…

Каюсь, я сразу же не сдержался и вопреки своему слову задал вопрос:

– И в чем оно заключалось?

Наташа сердито взглянула на меня, но ответила:

– Мне нужно было поговорить с тобой о разных вещах.

– Но с этим-то ты справилась. Мы целый вечер только и делали, что беседовали о разных вещах. Следующая ее фраза меня удивила.

– Я ведь и не говорю, что не справилась. Справилась… но не совсем. – Так что, задание в том и состояло, чтобы болтать о всяких пустяках?!

– Да! – несколько обиженно воскликнула Наташа. – И никакие это не пустяки! Не смейся, пожалуйста! Знаешь, как трудно было… Еще ты так быстро ушел. Я надеялась продолжить наш разговор следующим вечером, но потом узнала, что твоего друга собираются убить…

– Ланджа?

– Да. И я решила бросить все, чтобы предупредить его. Позже мне сказали, что с тобой мы бы все равно не встретились, но тогда я… переживала. Теперь о Менигуэне. В больницу тебя привезли в очень тяжелом состоянии – врачи даже опасались за твою жизнь.

– А что со мной, собственно говоря, было? Я ничего не помню.

– Ты разве совсем ничего не чувствовал?

– Ну, увидел, как потемнело в глазах. Словно кто-то выключил свет. И все.

– У тебя в шее нашли крохотную иголочку… Я не поверил своим ушам. – Яд?

– Да, и очень сильный. Но тебе повезло: врачи приехали вовремя. Они сделали все, что можно, правда, из комы вывести тебя не получилось. А потом я забрала тебя сюда, на свой корабль.

Я снова огляделся.

– Так мы больше не на Менигуэне? Наташа отчего-то улыбнулась:

– Мы на круговой орбите около него. И совершенно неожиданно предложила:

– Хочешь посмотреть?

– Давай!

Она грациозно поднялась с кровати и сделала шаг к двери. Та предупредительно открылась.

– Пойдем, – пригласила хозяйка.

Корабль был большой – наверное, тот же самый, тайну которого я пытался разгадать тогда, на Сайгусе, получив в свое распоряжение мощь местной информационной сети. Кстати, о сети… Я мысленно завязал узелок; разузнать, что это там такое было, чуть ли не пинками вытолкавшее меня.

– Как называется эта красавица? – спросил я, имея в виду яхту.

– Эта красавица, которая идет впереди вас, зовется Наташей, – услужливо подсказал приятный девичий голос откуда-то сверху.

Сама Наташа, услышав это, рассмеялась:

– Вот теперь попробуй доказать, что у моей Блонди нет души! Порой она меня саму удивляет.

Мы поднялись по ступенькам и вышли на смотровую палубу. Экрана, удерживавшего воздух, заметно не было, и казалось, что мы находимся прямо в космосе. А над головой висит огромная планета.

Говорят, в первый раз увидев такое зрелище, большинство людей реагируют примерно одинаково: судорожно вцепляются в ближайший предмет. Не знаю, у меня было совсем по-другому: когда меня еще мальчишкой впервые вывели на смотровую палубу, я высоко подпрыгнул – уж не помню, по каким мотивам. Наверное, понравилось.

– Менигуэн, – кивнула в сторону планеты Наташа.

Воды океанов и гряды облаков, больше похожие на ледяную корку, ярко блестели в солнечном свете. Часть обращенной к нам поверхности планеты не была освещена, уже погрузившись в ночь. Я попытался найти Калго, зная наверняка, что над ним облаков нет, но это оказалось не так-то легко. И тут мне подумалось, что я даже примерно не представляю, утро там или вечер.

– Наташа, сколько времени я провалялся без сознания?

– Почти двадцать часов.

– Марго… – вырвалось у меня. Наташа кивнула:

– Ты говоришь о Маргарет Хейли, правильно? Ее сейчас нет на Менигуэне.

Честно говоря, мне уже надоело поражаться осведомленности окружающих о моих делах, так что я лишь поинтересовался:

– А где она?

– Она улетела на Горвальдио.

Незатейливый ответ. Я едва удержался от того, чтобы обрушить на симпатичную темноволосую головку целый град вопросов. Градины получились бы весьма увесистыми…

Вместо этого я спокойно попросил:

– Ты обещала рассказать все, что можно. Продолжай.

– Мы остановились на том, что я забрала тебя сюда? – как-то рассеянно то ли спросила, то ли напомнила Наташа.

– Именно. Кстати, зачем ты это сделала?

– Я же говорила. Врачи не смогли вывести тебя из комы.

– Ну, рано или поздно они бы все равно справились.

– Я не могла ждать. Блонди, сколько осталось до старта?

– Четыре минуты, – опять сверху, словно из космоса, ответила яхта. И уже по собственной инициативе добавила: – Двигатели готовы.

– Спасибо, Блонди. – Наташа повернулась ко мне. – Шен, сейчас мы летим на встречу с некоторыми очень интересными людьми. Может быть, там ты и узнаешь больше.

– В каком смысле? – не понял я. – Это и есть те самые «мы»?

Хозяйка просто кивнула. В свете планеты на смотровой палубе было видно, как днем, и только крохотные черные тени путались у нас под ногами.

Я обдумал ситуацию.

– Хм, это что же, мне следует считать себя пленником?

– Нет, что ты! – горячо возразила Наташа. – Я подумала, что ты и сам согласишься лететь. Хотя бы из любопытства.

– Любопытство – это, конечно, хорошо. Но меня ведь никто не спрашивал. Смотри сама: меня в бессознательном состоянии похищают из больницы, где я по всем правилам должен находиться до того, как начну что-то соображать, и увозят в неизвестном направлении. Не родственники или друзья, которым я могу доверять, а совершенно незнакомые люди… – я взглянул на нее и поправился: – Ну, почти незнакомые. И когда я все-таки прихожу в сознание, моим согласием по-прежнему никто не интересуется. Что после этого всего мне должно прийти в голову?

Наташа растерянно молчала. Тем временем яхта запустила двигатели, и Менигуэн поплыл в сторону. На смотровой палубе потемнело.

– Ну так что? – нажимал я.

– Шен, мне показалось, ты мне веришь.

Вечный женский аргумент. Я пожал плечами:

– Ты же сама только что рассказывала, что встретилась со мной, выполняя чье-то задание. Я не знаю ни скрытых целей задания, ни того, кто его давал. Мне остается только полагаться на добрые намерения некоего незнакомца, да?

– Но… – хозяйка закусила губу. – Это важно.

– Блонди, сколько до входа в гиперпространство? – спросил я.

– Две минуты тридцать пять секунд, – немедленно отозвалась яхта. Лихо!

– Отмена входа.

В ответ на эту мою команду Блонди несколько надменно заявила:

– Я подчиняюсь только моей хозяйке.

Я посмотрел на Наташу. Секунд пять наши взгляды говорили за нас – мой требовательный и ее просительный, – а затем она со вздохом опустила глаза. Ее голос прозвучал очень тихо:

– Блонди, выполняй.

– Процедура входа прервана, – подтвердила яхта. – Ожидаю приказов.

– Ну, теперь мы, кажется, можем поговорить без спешки, – я присел на спинку кресла, стоявшего рядом. – Итак, кто ты, Наташа?

– Ты уже знаешь все, что я могла сказать о себе, – как-то печально ответила она.

– Я не знаю о тебе ничего. Кроме того, что твое имя – Наталья Граус. И что у тебя есть досье в информационных банках галактической полиции, которое, кстати, как-то странно защищено. Кто ты? На кого работаешь? Зачем вам я?

– Шен, я действительно не могу объяснить. Еще не пришло время.

– А когда оно придет?

Наташа улыбнулась и пожала плечами:

– Не знаю. Это зависит от тебя. Ну да. Если будешь хорошим мальчиком, мама купит тебе мороженое.

– Иными словами, мне нужно просто согласиться и полететь с тобой на какую-то там встречу? Там мне все и растолкуют?

Короткий кивок в ответ.

– Послушай, Наташа, сейчас у меня нет никакого желания искать неприятностей на свою голову…

Она попыталась что-то возразить, но я продолжал:

– …так что если ты не хочешь говорить, то давай оставим эту тему. Ладно?

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась хозяйка. – Тогда что ты собираешься сделать сейчас? Вернуться на Менигуэн?

Я немного опешил от такого резкого перехода, 'Мне почему-то казалось, что она еще попробует уговорить меня.

– Вернуться на Менигуэн? Для начала да. А потом… Ты сказала, что Маргарет улетела на Горвальдио?

– Да.

– А ты знаешь, где это?

– Я знаю, – вмешалась Блонди.

– Далеко?

– Не очень. Меньше суток полета.

– Тогда мне тоже нужно на Горвальдио.

– Давай я тебя отвезу, – предложила Наташа.

– Так ты опоздаешь на встречу, – напомнил я. Наташа отмахнулась:

– Без тебя она все равно не имеет смысла.

Интересное признание. Выходит, сам того не подозревая, я стал центральной фигурой некоего собрания, о целях которого я, как ни странно, мог только догадываться. Сама собой всплыла аналогия: пленник на празднике у каннибалов. Это меня развеселило. И еще в этот же момент я понял, что в самом деле верю моей новой знакомой.

– Ну отвези.

Очень серьезно кивнув, Наташа скомандовала:

– Блонди, рассчитай переход для Горвальдио.

– Уже сделано, – доложила яхта. – Ожидаю распоряжений.

– Значит, выполняй переход. Хмыкнув, Блонди капризным тоном напомнила:

– Для начала вы должны покинуть смотровую палубу.

Я поднялся со спинки и, пропустив Наташу вперед, вышел следом за ней.

Позади нас дверь почти мгновенно закрылась, словно сама яхта очень спешила.

Мы снова спустились на основной уровень и, пройдя немного по коридору, оказались в сравнительно небольшом зале. Прямо посреди него стояли мягкие кресла и круглый стол, а остальное пространство оставалось свободным. Наташа немного небрежно указала мне на одно из кресел, сама же она устроилась в другом, неподалеку.

– Сделать кофе? – предложила Блонди.

– Да, сделай два, пожалуйста, – рассеянно откликнулась хозяйка.

– С чего это ты решила, что я буду пить кофе? – поинтересовался я.

Наташа искренне удивилась:

– А почему ты решил, что я тебе что-то заказывала? Я попросила два, потому что здесь такие маленькие чашечки… даже не распробуешь как следует.

Я усмехнулся, вспомнив отрывок из одной священной книги: «И возвратятся к вам слова и деяния ваши, и даже помыслы ваши, и будут вас любить, как любили вы, или презирать, как вы презирали; и не думайте, что день тот далек…»

– Эту сценку мы разыгрывали три дня назад, – заметил я. – Но тогда мы еще даже не были знакомы.

– А ты считаешь, что с незнакомцами можно вести себя по-хамски?

– Признаю: я был не прав. Однако и ты ведь сама напросилась. Если уж я взял тебе коктейль, зачем было предъявлять по этому поводу какие бы то ни было претензии?

– Не знаю, – легкомысленно улыбнулась Наташа. – Так получилось.

Посмотрев в ее глаза, я вдруг позволил себе усомниться в том, что так получилось само по себе. Очень уж хороший это способ привлечения к себе внимания – обидеться на собеседника. Тот ведь сразу же попытается загладить свою вину, сказать что-то приятное, а потом глядишь – слово за слово завязался разговор.

– Мы вошли в гиперпространство, – объявила яхта. – Переход займет девятнадцать часов. Кофе будет готов через полминуты.

– Спасибо, Блонди, – откликнулась Наташа.

Девятнадцать часов. Маргарет, наверное, еще в пути. Интересно, а нет ли связи между тем, что она улетела на Горвальдио, и иглой в моей шее?

Что-то мне подсказывало, что есть. И значит, нужно во что бы то ни стало добраться до Горвальдио – выяснить, в чем здесь дело. Но до Горвальдио – и до Маргарет – еще далеко, так что с этими загадками будем разбираться позже. Сейчас очередь Наташи.

– Итак… – начал я, и как раз в этот момент, прервав меня на полуслове, появились две чашечки дымящегося кофе.

– Угощайся, Шен, – кивнула хозяйка и потянулась к одной из них.

Чашечки оказались действительно крошечными – таких за один раз можно выпить не две и не три. Дюжина была бы в самый раз, а десятка два – это уже чтобы старый любитель кофе получил полное удовольствие. И почему так общепринята глупость пить этот великолепный напиток из наперстков?..

Уже в следующее мгновение, взяв чашечку в руки и едва пригубив кофе, я в достаточной мере прочувствовал почему. Мои глаза вдруг стали воспринимать совершенно незаметные ранее цветовые оттенки и переходы, а слух обострился настолько, что казалось, будто я слышу трение энергетических потоков о борт яхты. Напиток был не крепким – он был немыслимо крепким. Даже для видавшего виды кофемана.

– Бр! – я передернул плечами. – И ты всегда пьешь такое?

– Когда пью кофе – всегда, – Наташа без нужды поправила свои волосы, спускавшиеся почти до пояса. – Но это бывает редко.

Она подула на чашечку и тоже сделала маленький глоток. Я наблюдал, как она сперва вдыхает ароматный пар и прикрывает глаза, затем губами прикасается к краю чашки, отводит руку с чашкой в сторону… Перехватив мой взгляд, Наташа улыбнулась и как-то порывисто поставила свой кофе обратно на стол.

– Ты сказал «итак», – напомнила она.

– Итак, – машинально повторил я, но мои мысли почему-то улетели далеко от того, что я первоначально собирался говорить. Был ли это эффект крепкого кофе, или я просто пригляделся внимательнее – но в карих глазах моей собеседницы мне почудилось что-то необычное… еще одна загадка, быть может.

Да Бог с ними, с этими загадками! Мною внезапно овладело чувство, что я узнаю все меня интересующее очень скоро, и потому едва ли стоит беспокоиться по мелочам. Расслабившись, я продолжил:

– Все-таки я хочу вернуться к вопросу о таинственных «мы». Мне кажется, ты могла бы сказать немного больше, чем ничего.

– Ну… – Наташа надолго задумалась. – Знаешь, Шен, здесь дело даже не в том, что я не хочу ничего рассказывать, а в том, что это очень трудно объяснить так, чтобы было понятно человеку, который не знает всего. Я могу сказать, что мы занимаемся благотворительностью, и это будет правдой. Я могу сказать, что мы изучаем мир с усердием ученых – и это тоже будет правдой. Я скажу, что мы создаем религию – и также не погрешу против истины. Но ты все равно не поймешь… я ведь не могу сказать главного.

Интересно. Благотворительностью в наше время занимается практически любая компания, так что это неоригинально. «Изучаем мир с усердием ученых…» Красиво сказано, но что кроется за этой фразой? Бизнесмены поглощают информацию об изменениях в деловом мире, скрупулезно регистрируя различные колебания рынка, и это тоже изучение мира.

А вот создание религии – уже любопытно. Несмотря на обилие религиозных течений и сект в современном мире, что-то новое появляется сравнительно редко.

Мне вдруг вспомнился рассказ Марго о Компании Голдуиннера. Последняя соответствовала всем трем критериям. Совпадение ли это? Что если Наташа – еще один представитель Компании?

Такое допущение объясняло многое. Во-первых, то, что встретились мы с ней именно на Сайгусе: к нему в данный момент было приковано внимание Компании. Во-вторых, признание самой Наташи, что за мной следили во время моего пребывания на Менигуэне. В-третьих, что Наташа знает о том, куда направилась Маргарет. И в-четвертых, скрытность.

А не значит ли это также, что кто-то в Компании предпринимает такие действия, о которых Марго не имеет представления? Или она мне просто не все рассказала?

Есть над чем подумать. В любом случае возникает совершенно закономерный вопрос: я-то зачем Компании?

– Ладно, – сказал я вслух, – наверное, ты права. Можно вдаться в ничего не значащие общие детали и, разглагольствуя часами, на деле заниматься переливанием из пустого в порожнее.

Моя собеседница радостно кивнула:

– Вот это я и хотела сказать. Хорошо, что ты уловил мою мысль.

– Однако у меня есть и несколько конкретных вопросов. К примеру, я уже упоминал о твоем досье в банках галактической полиции. В том, что оно существует, для меня нет ничего удивительного. Странно другое. Там стоит дополнительная защита, причем из класса невидимок. Не можешь ли ты мне объяснить, как такое могло случиться, что у тебя там особое положение?

– Я не знала ничего о защите, – по лицу Наташи было заметно, что она встревожена. – А это правда?

Похоже, я действительно сообщил ей новость.

– По крайней мере, так было три дня назад, – уточнил я, про себя отмечая, что она ничуть не удивилась моей осведомленности.

Почти минуту Наташа молчала. Потом призналась:

– Плохо, Шен. Значит, они что-то раскопали. Я хмыкнул:

– Что? Криминальное прошлое?

– Нет, просто кое-что… необычное. Да не смотри на меня так! Ты ведь тоже не обрадовался бы, если б они заинтересовались тобой, правда?

– Ну, предположим. А что необычное они могли обнаружить в твоем случае?

Наташа пожала плечами – так, словно вся ее жизнь состояла из необычного, и она даже приблизительно не представляла, что именно могло заинтересовать какого-нибудь ретивого аналитика из сверхсекретного отдела. Затем она вскочила:

– Шен, извини, я отлучусь на несколько минут. Нужно кое-что проверить.

– Конечно, – кивнул я. И она стремительно вышла – почти выбежала – из зала.

Я смотрел ей вслед и пытался хоть немного разобраться в своих чувствах. Это было странно. Маргарет я не доверял полностью, даже несмотря на то, что она говорила с поразительной откровенностью обо всем, меня интересовавшем; а Наташе я почему-то верил, хотя она явно очень многое скрывала. Рассуждая логически, у меня были все основания не доверять как раз Наташе!

Потягивая кофе и ожидая возвращения хозяйки яхты, я развлекался созерцанием стен, когда мне в голову пришла неожиданная мысль: а что, собственно говоря, собралась проверять Наташа? Если яхта находится в гиперпространстве, то ни о какой связи с внешним миром не может быть и речи.

Меня это заинтриговало. Я как-то подсознательно решил, что Наташа сейчас же попытается выйти на информационную линию галактической полиции… но в гиперпространстве это невозможно. Тогда что?

А не пожелают ли досточтимые господа поделиться некоторой частью своих секретов?

Я позволил себе улыбнуться, после чего закрыл глаза и расслабился.

…Нужное состояние пришло сразу же. Я словно находился во всех отсеках яхты одновременно – и не находился нигде. Мое «я» перестало существовать, растворившись в воздухе, стенах и даже обшивке быстроходного корабля. Я видел тысячи различных вещей, но все они потеряли смысл. Исчезли мысли и чувства. Я просто был.

Потом произошло молниеносное движение, и мое сознание собралось в небольшой комнатушке. Теперь я мог воспринимать обстановку почти как обычно, хотя некоторая безучастность осталась. И по-прежнему дезориентировало то, что я смотрел во все стороны сразу.

На мягкой кушетке сидела Наташа, а напротив нее, прислонясь к противоположной стене, стоял еще один мой старый знакомый – Клод. Очевидно, они о чем-то говорили, однако мне не удалось услышать ни слова из их разговора. Едва я появился в комнате, Клод тут же уставился в мою сторону, будто мог меня лицезреть так же хорошо, как если бы я был во плоти, – и видение погасло…

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь переварить увиденное. Клод на борту! А я считал, что, кроме нас с Наташей, здесь никого нет!

Вторая мысль заставила меня невольно вздрогнуть. Клод видел меня. Более того, сейчас я был уверен, что это именно он вынудил меня прервать мое наблюдение: я четко ощутил внешний толчок, чье-то мягкое, но настойчивое прикосновение. Словно меня ненавязчиво и по-доброму попросили.

А из этого следует, что Клод, подобно Маргарет, обладает некоторыми парапсихологическими способностями. Правда, не знаю, способна ли на такое Марго.

Так что? Оправдывается ли моя гипотеза, что я снова столкнулся с людьми Компании?

Может, и да, но в этот момент мною вдруг овладело сомнение. Снова какое-то неясное чувство ворочалось где-то на грани сознания, и вместо того, чтобы радоваться подтверждению моих предположений, я ощутил, что допустил ошибку. Внешнее сходство часто скрывает внутренние расхождения, так не тот ли это случай?

Еще раз вернувшись к видению, я запоздало поразился той легкости, с которой я его вызвал И мысленно поблагодарил Марго. Она показала мне, как переходить в то состояние, к которому я иногда приближался во время медитаций – приближался, но не мог переступить какой-то барьер. Она разрушила этот барьер, используя собственные способности, – хотя я тщетно пытался понять, какие мотивы подвигли ее на это. А дальше уже было дело техники. Я всегда быстро учился.

Но новые способности удивляли меня не столько скоростью, с которой они появлялись, сколько тем, что я пользовался ими, фактически не веря в их существование. Я не чувствовал в себе никаких сверхъестественных сил или наклонностей. Мысленное зрение не вписывалось в мою систему представлений о мире.

Послышались шаги, и вошла Наташа. Теперь с ее лица исчезло напряжение, и она улыбалась.

– Надеюсь, ты не скучал?

– Нисколько, – ответил я, стараясь подражать ее беззаботной манере. – Я решил использовать время с толком и, пока ты отсутствовала, произвел небольшую экскурсию по твоей яхте.

– Ну и как?

– Впечатляет.

Я внимательно следил за ее реакцией, однако мое признание об экскурсии было воспринято как само собой разумеющееся. Тогда я спросил прямо:

– А почему ты не приглашаешь в нашу компанию Клода?

На миг Наташа застыла в изумлении. Ее глаза непонимающе остановились на моем лице. Потом она справилась с собой:

– Какого Клода? На яхте, кроме нас, никого нет.

– Три минуты назад ты разговаривала с Клодом. Или, точнее, с человеком, которого я знаю под таким именем. Мы с ним встречались в кафе на Менигуэне.

– Шен, ты ошибаешься, – в голосе моей собеседницы все еще сквозило недоумение – Блонди, разве на борту есть еще люди?

– Нет, – твердо ответила яхта. – Кроме вас – никого.

Интересно, это у них заговор? Или мне пригрезилось?

Впрочем, я не стал спорить:

– Нет так нет. Оставим и двигаем дальше. Я обещал несколько вопросов, а задал пока только один.

– Я слушаю, – склонив голову, улыбнулась Наташа. Мне показалось или действительно с облегчением?

– Вот второй, – я старательно делал вид, будто мне неловко. – Где здесь туалет?

– Ах, извини, я не подумала! – спохватилась хозяйка, тут же вскочив. – Пойдем, я покажу.

Она проводила меня до двери комнаты, в которой я впервые очнулся, и пояснила:

– Пока ты на борту, эта каюта твоя. Здесь туалет, здесь душ, вот шкаф с одеждой, терминал, книги…

Честно говоря, я и сам неплохо ориентировался: после моего видения я мог бы ходить по яхте с закрытыми глазами, при этом точно указывая, какой предмет где находится… Хм, а это интересная мысль. Попробовать, что ли?.. Наташу же я привлек только для того, чтобы немного запутать возможные ее догадки. Раз уж она не говорит всего, то и мне не помешает напустить туману.

Оставшись один, я забрался в туалет, опустил крышку унитаза и, устроившись поудобнее, закрыл глаза. Почти привычно сознание окунулось в пустоту небытия, помедлило несколько мгновений и снова вспыхнуло озарением.

…Передо мной была дверь туалета…

Я чуть не выругался. Если бы мне захотелось полюбоваться дверью, я бы сделал это и без подключения возможностей мысленного зрения!

Спокойно! Видно, в этот раз я не слишком четко сформулировал для себя цель. Попробуем изменить перспективу.

…Видение зарябило, и по нему прошли круги – как по воде от брошенного камня. Потом оно разрознилось, стало фрагментарным, а мое сознание словно начало разрастаться. Наконец калейдоскоп образов слился в целое, и я вобрал в себя всю яхту.

Я опять видел все помещения сразу. Наташа терпеливо ждала меня в том же зале, где мы с ней беседовали. Больше никого на борту не было… Когда я понял это, мысленная картина скомкалась, канула в пустоту, и я открыл глаза. Невозможно!

Яхта двигалась в гиперпространстве. Несколько минут назад на ней был Клод. А сейчас его не было!

Куда может деться человек с совершающего гиперпереход корабля? Научно доказанный факт: никуда. Если он не самоубийца, то даже не попытается покинуть корабль.

И все же Клод пропал. Бесследно.

Прежде чем списать все на галлюцинации, я вспомнил о таком же невероятном исчезновении Клода после нашего разговора на Менигуэне. Там невероятной была только скорость исчезновения, здесь – вообще сама возможность. Забавно. Кажется, я потихоньку начинаю верить в чудеса.

Интересно, а может ли человек просто сделаться невидимым для мысленного зрения?

Я вернулся к Наташе, насвистывая на ходу. Настроение у меня было приподнятым, несмотря на все неразгаданные тайны. Еще бы: я окончательно убедился, что могу использовать новоприобретенные способности с завидной легкостью и вполне сознательно. К тому же каждое следующее видение становилось все более ярким, отчетливым и… управляемым.

Моя хозяйка сидела откинувшись на спинку кресла. Она не отреагировала на звук моих шагов, и я с запозданием догадался, что она спит. На столе продолжал источать аромат крепчайший кофе, к которому Наташа так почти и не притронулась.

Тут же прекратив свистеть, я тихо вышел. Мои вопросы могут подождать. Если уж она смогла уснуть даже после пары глотков этого своего убийственного зелья, то, значит, в самом деле очень устала. Разбуди я ее сейчас – и гостеприимство больше не позволит ей сомкнуть глаз до самого Горвальдио.

– Блонди, – позвал я.

– Слушаю.

– Скажешь мне, когда Наташа проснется. Это просьба. – Хорошо, Шен, – ответил голос.

Мое имя яхта произнесла, немного помедлив. Действительно, как человек.

Предоставленный самому себе, я решил просмотреть материалы по Горвальдио. Обычное любопытство здесь дополняла практическая необходимость: всегда лучше, если знаешь, чего можно ожидать. Ведь нередки случаи, когда именно незнание местных особенностей вовлекает туристов и искателей приключений в большие – а порой и фатальные – неприятности.

Горвальдио числился в галактических списках, так что на яхте хранился стандартный информационный пакет об этой планете. На большее я и не рассчитывал. Впрочем, и этого вполне достаточно.

Вначале перед моим взором предстал висящий в темноте вращающийся шар незнакомого мне мира. Вращался он, конечно, во много раз быстрее, чем его оригинал.

Немного поглазев на обычную заставку, я только пожал плечами: планета как планета. И устремился вперед.

Много суши. Горвальдио, как ни странно, почти целиком состоял из суши. Кое-где попадались небольшие моря, но они не могли оказывать глобального влияния на климат.

А последний был удивительно мягким и без резких перепадов. На полюсах не существовало снеговых шапок: там так же, как и везде, росли деревья, пели птицы и в озерах плескалась рыба. Не было и пустынь. Все разнообразие растительного и животного мира, казалось, было одинаково представлено в любой отдельно взятой точке.

Я заинтересовался этим феноменом и пошарил в резюмированных отчетах исследователей. Оказалось, что вокруг Горвальдио в атмосфере присутствует огромное количество воды – гораздо больше, чем в атмосфере любой другой планеты земного типа. Причем, в отличие от облаков, эта вода прозрачна для солнечных лучей. Удивительный водный щит распределяет солнечную энергию по всей планете, одновременно понижая жару на экваторе и принося теплый воздух на полюса.

Мне такое положение вещей понравилось. Должно быть, это рай. Ну, в экологическом смысле. Насчет всего остального еще нужно посмотреть.

Продолжив свое путешествие, я неожиданно для себя обнаружил, что Горвальдио присоединился к цивилизованному миру всего около. десяти лет назад, а до того жил своей отдельной жизнью. То есть обычаи, традиции, да и вообще жизненный уклад, едва ли успели подвергнуться серьезным изменениям. Ведь еще не сменилось то поколение, которое не знало содружества и межпланетных путешествии.

Я тут же взглянул на уровень развития технологий к моменту вступления в Содружество. Шкала показывала: «Очень низкий». Хм. А чем же тогда руководствовалось правительство, принимая эту планету в состав цивилизованного мира?

Наверное, прошло несколько часов, пока я изучил все доступные материалы. Теперь картина была более или менее ясна. Дело в том, что до прихода кораблей Содружества людям на Горвальдио грозило полное вымирание. Так твердили прогнозы наших ученых.

Самоуничтожение цивилизации – явление далеко не новое. Фактически, если смотреть глубже, это нормальное явление. Цивилизации сменяют друг друга постоянно, выживают лишь наиболее приспособленные.

Но вот когда на смену разрушающимся устоям не приходит ничего, когда численность населения постоянно падает без всяких видимых причин, когда господствуют пессимистические настроения, для которых нет основания, и их волна распространяется по всей планете – время бить тревогу. За тысячелетнюю галактическую историю человечества исследователи наблюдали всего несколько подобных коллапсов. Горвальдио, похоже, был примером одного из них.

Однако на этот раз правительство решило вмешаться. Да и какой смысл сохранять культурную самобытность, если она все равно исчезнет? Представляю, чего им стоило принять такое решение. Слишком уж утвердилась в нашем мышлении максима, что каждый народ, равно как и каждый человек, имеет право на свой путь, право выбора между жизнью и смертью. Но ведь Федоров, так ратовавший за принятие закона о невмешательстве и настаивавший на его абсолютности, еще не знал всего того, что теперь знаем мы. Перед его глазами был только Эдем – горький урок человечества. Он видел, что бывает, когда земляне вмешиваются. Он уже не увидел Крелги и Спека, где галактическое Содружество осталось безучастным.

– Шен! Проснулась Наташа, – голос яхты вырвал меня из мира информации. Возвращение к реальности больше всего напоминало пробуждение.

Я повертел головой и поморгал, окончательно приходя в себя.

– Спасибо, Блонди.

– Пустяки.

Через пару минут зашла и сама хозяйка. Выглядела она немного смущенной.

– Шен, извини. Как-то нелепо получилось…

– Брось, Наташа. Я рад, что ты отдохнула. К тому же я опять нашел для себя занятие и ничуть не скучал.

– И все-таки…

– Мы ведь уже перешли на дружеский тон, – мягко напомнил я. – Так что не оправдывайся. А то я тоже начну извиняться. За использование твоих информационных пакетов, за разговор с Блонди, за мое пребывание на борту, наконец. Ты думаешь, я не найду за что? Думаешь, мало я натворил такого, чему не может быть оправдания?

Моя самоуничижительная речь вызвала улыбку Наташи. Я тоже улыбнулся:

– Вот так лучше. Мы же не на официальном приеме.

Наташа пригласила меня пообедать с ней. Приглашение оказалось своевременным: я уже начинал ощущать легкое чувство голода. Еще бы, в последний раз я ел в том ресторане на Менигуэне. А это было около полутора суток назад.

Мы снова прошли в столовую, уже наполненную аппетитными запахами.

Стол отнюдь не ломился от яств, но такая умеренность пришлась мне по душе.

Скромно и со вкусом – что может быть лучше?

Когда мы принялись за еду, моя хозяйка спросила:

– Шен, ты вот много путешествовал. Ну, гораздо больше, чем я. Ты встречал в своей жизни многих людей. Кто-то стал твоим другом, кто-то тебя обманул или предал. Скажи, что ты после всего этого вообще думаешь о людях? В целом?

– Хм. Кажется, я понял твой вопрос. Ты хочешь знать, отношусь ли я к филантропам или к мизантропам? Если честно, то я сам не знаю. Мне уже так давно не приходила в голову эта идея – размышлять о людях как о какой-то целостности. Когда я общаюсь с человеком, я вижу перед собой именно этого человека, а не людей в целом. Понимаешь? Все разные, каждый человек – это целый мир, который никогда нельзя узнать полностью. Говорить же о людях в целом – значит свести все эти непознанные, глубокие, яркие миры к блеклому набору каких-то отдельных характеристик, иногда даже совершенно не существенных.

Я задумался, подыскивая слова для того, чтобы 'пояснить свои мысли. Тут в голову пришло интересное сравнение:

– Ага, вот аналогия твоему вопросу. Что ты думаешь вообще о планетах в нашей Галактике?

– Они круглые. – не растерялась Наташа.

– Но все равно у каждой свой облик, правда? Как и у людей. Нет, на самом деле ты увильнула от моего вопроса, тогда как я честно попытался ответить на твой. Я ведь не стал говорить, что люди – это прямоходящие разумные приматы. Ты подразумевала мое отношение к людям. Поэтому я модифицирую свой вопрос: хотела бы ты жить на планетах нашей Галактики?

– Но они же разные. Большая их часть даже непригодна для жизни.

– Однако это не вызывает нашего негодования. Мы видим, что большинство планет в Галактике не удовлетворяет нашим запросам и что мы ничего с этим не можем поделать. С другой стороны, мы знаем, что существует очень много подходящих нам планет. Но ни тот, ни другой факт не формирует наше отношение к планетам в целом.

Наташа кивнула:

– Вижу, куда ты клонишь. Что верно для планет, верно и для людей, да?

Я поморщился и, не желая идти на поводу, возразил:

– Не совсем так. Ты снова передергиваешь. Я только привел аналогию, а ты полностью отождествила ее с предметом нашего разговора. У планет не бывает моральных норм и идеалов, степень совпадения которых с нашими вызывала бы у нас симпатию или антипатию к ним. Но моя аналогия продемонстрировала главное, и ты верно заметила, что они все разные. И планеты, и люди. Их практически невозможно свести к некоторому набору качеств, если, конечно, последний не будет бесконечно велик.

– А можно, я тоже уточню свой вопрос? – Наташа с явным нетерпением дослушала мои философские разглагольствования и, даже не дождавшись ответного кивка, продолжила: – Как ты относишься к человеку, которого видишь первый раз в жизни? Благожелательно или настороженно? Ты ждешь от него чего-то хорошего или плохого?

– Ты хочешь, чтобы я ответил искренне? – полюбопытствовал я.

– Ну да.

– Тогда – по-разному. Было бы здорово, конечно, сказать, что для меня все люди – братья, что при общении я каждому даю кредит доверия, и если незнакомец его не оправдывает, то он сам и виноват; моя же оценка всегда беспристрастна. К сожалению, это не так. Иногда я бываю чересчур придирчив и подозрителен, хотя человек ничего такого и не заслужил. И все из-за каких-то моих предубеждений. Например, ты ведь знаешь, что о характере человека часто судят по его внешности. Я здесь не исключение, хотя и отдаю себе отчет в том, что за отталкивающей наружностью может скрываться прекрасная душа. Но повтори я это себе даже тысячу раз, все равно от людей внешне непривлекательных я чаще ожидаю какого-нибудь подвоха, чем от симпатичных. Так получается… ну, бессознательно. Я говорю не слишком путано?

– Нет, хорошо. Знаешь, наверное, ты прав, – непонятно к чему сказала моя собеседница, задумчиво пережевывая бутерброд. И вдруг совершенно непоследовательно спросила: – Шен, а тебе нравятся розы?

Это был не самый странный переход в нашей беседе, которая продолжалась еще долго после того, как мы закончили есть. Моя хозяйка не только спрашивала, она и сама рассказывала, однако постепенно я убеждался, что у этого нашего разговора имеется своеобразное «второе дно». Но вот какое – я понять не мог.

Не то чтобы это меня сильно огорчало или раздражало. Мне просто нравилось болтать с Наташей. Правда, на Сайгусе она вела себя как-то… тоньше, что ли. Там наша беседа текла естественно, а здесь все это иногда походило на своеобразное интервью, где Наташа выступала в роли интервьюера. Или мне только казалось?

Тем временем каждое слово, да и каждая пауза, приближали нас к Горвальдио. Уже через несколько часов яхта должна была вынырнуть в обычном пространстве где-то поблизости от еще незнакомой – мне планетной системы. Тогда вынужденная передышка завершится, и, сдается мне, я снова окажусь в центре каких-нибудь событий.

Ну, как обычно.

Вот только чем дальше, тем больше я понимал, насколько меня увлекает наш с Наташей ни к чему не обязывающий треп. Она находила темы, на которые действительно можно было говорить часами, и мы так и делали. Мне уже не хотелось покидать уютное кресло в не менее уютной столовой и опять встревать в истории. Я даже забыл те вопросы, что так будоражили мое сознание накануне.

Но все-таки мне необходимо было вновь встретиться с Марго. Я и сам не до конца понимал свое стремление. Да, я чувствовал, что между покушением на меня и тем, что Марго улетела с Менигуэна, есть связь. Однако потому ли я принудил Наташу изменить курс? Действительно ли я так жаждал докопаться до истины?

Я отвечал себе «да», но какой-то внутренний голос в открытую насмехался надо мной. Он говорил: «Ты всего лишь желаешь убедиться, что Марго – та замечательная Марго – здесь ни при чем». И, возможно, он был прав. Мне хотелось верить, что в мире существуют идеалы.

Перед выходом из гиперпространства я на всякий случай решил вздремнуть. Мало ли, когда еще придется поспать, а это дело нужное. Проснулся я где-то за час до выхода. Блонди сразу же любезно сообщила мне, что ее хозяйка последовала моему примеру и сейчас все еще спит.

– Но я могу разбудить ее, – предложила яхта.

– Нет, не нужно.

Пусть нормально выспится.

Я заметил, что начал испытывать к Наташе какие-то отцовские чувства. Она в самом деле годилась мне в дочери, но едва ли это было причиной. Скорее, что-то такое особенное проскальзывало в ее поведении, что заставляло меня относиться к ней покровительственно – даже несмотря на все ее загадки. С загадками разберусь позднее. Почему-то я был твердо уверен, что это «позднее» наступит.

Самостоятельно я нашел спортзал, еще раз попутно убедившись в достоверности своих видений. Довольно просторное помещение с различными спортивными снарядами располагалось на самой нижней палубе, куда вела узенькая лестница. Я без рысканий направился прямо к нужной мне двери.

Если бы бортовые компьютеры были способны удивляться, то моя целеустремленность наверняка потрясла бы Блонди, у которой, конечно, везде были свои глаза и уши. Еще бы, я ведь не знакомился специально с устройством этой яхты, модель которой была далеко не серийной. Однако искусственный интеллект встроенных машин весьма избирателен, и если иногда они и ведут себя как разумные существа, то это вполне компенсируется их поразительной глупостью и невосприимчивостью в других случаях.

Я знал, что Блонди не удивится.

Спортзал был оборудован хорошо. Некоторые спортивные приспособления я вообще видел впервые. Впрочем, они меня и не привлекали.

Я предпочитал заниматься по старинке. Благо для этого было достаточно свободного места.

Когда прозвучал сигнал выхода, я уже успел основательно размяться и чувствовал себя великолепно. Вот что значит хорошо отдохнуть! Мое тело переполняла энергия, а двигался я с такой легкостью, словно для меня не существовало законов гравитации. Так и хотелось взмыть…

Я посмотрел вверх и решил, что едва ли стоит это делать. Потолок на вид казался весьма прочным.

Так что я просто принял душ и поднялся на основной уровень – обычным способом, по ступенькам. Период бездействия закончился. Мы почти у цели.

В коридоре я встретил Наташу. Она поприветствовала меня улыбкой:

– Ты хорошо отдохнул?

– Замечательно! – заверил я ее. – Послушай, ты не будешь возражать, если я воспользуюсь твоим сквилтуром?

– О, конечно нет, Шен! И пожалуйста, не спрашивай меня больше о таких пустяках. Чувствуй себя как дома.

Ее тон был настолько непосредственным и искренним, что мне оставалось лишь так же чистосердечно поблагодарить:

– Спасибо!

По дороге к себе я заглянул в одно из «окон». И даже немного сбавил шаг.

Величественная картина звездных скоплений, открывающаяся с борта космического корабля, – это нечто совсем другое, чем звездное небо, наблюдаемое жителями планет. В некотором смысле это несравнимые вещи. Теплые, мерцающие, часто переливающиеся всеми цветами звезды неба, кажется, имеют очень мало общего с теми холодными, немигающими пылинками, что мы видим, находясь в космосе. Но как все-таки завораживает эта отстраненная красота Галактики! Можно до рези в глазах вглядываться в пространство, отыскивая далекие и близкие туманности, замечая новые и новые звезды там, где, казалось бы, больше ничего нет; и где-то на грани ощутимого в это время будет трепетать восхитительное чувство бесконечности… и свободы.

Нехотя я отвернулся и пошел дальше. Есть вещи, к которым невозможно просто привыкнуть.

Вернувшись в комнату, я активизировал сквилтур. Меня интересовал Майк.

Ждать долго не пришлось. Первый же звонок оказался удачным. Передо мной вырисовалась давно знакомая фигура, за которой угадывался интерьер «Тумана».

– Здорово! – Майк заговорил первым, что вообще-то бывает нечасто. – Где это ты пропадал?

– Да так, убивал время, слоняясь туда-сюда по Галактике.

– Хорошее занятие. И где ты сейчас?

– Не поверишь. На яхте Наташи. Он слегка нахмурился:

– Той самой?

– Да, с которой мы встретились на Сайгусе.

– Должно быть, ты неплохо убиваешь время, – в его голосе мне почудилась ирония. Потом Майк снова стал серьезным: – Ты наконец выяснил, кто она такая?

Я отрицательно покачал головой:

– Не говорит.

– Что, вообще молчит?

– Нет, не молчит. Но она сказала, что пока не может раскрыть свои карты.

Майк всем своим видом изобразил небрежное презрение профессионала к жалким потугам новичка:

– Эх, меня там нет!

Надо отдать ему должное: он умудрялся разозлить даже меня. Я так и вспыхнул:

– Ты думаешь, у тебя получилось бы лучше?

Он посмотрел на меня, словно оценивая. И задумчиво, в своей неторопливой манере, произнес:

– Смотря что.

– Оставь свои гнусные намеки!

– Ну почему сразу гнусные? – обиделся Майк. Затем выражение обиды исчезло с его лица, и он спокойно переменил тему:

– Ты зачем звонил?

– Хотел узнать, как там у вас дела.

– Нормально. Все живы и здоровы. А у тебя?

– Да я тоже жив… хотя недавно был не совсем жив.

– Как это?

Я рассказал ему о происшествии на Менигуэне. Он слушал молча – как обычно. Когда же я закончил, он поинтересовался:

– А тебе не приходило в голову, что это напоминает простое похищение? Любопытное совпадение: ты очнулся на борту корабля, и тебя куда-то везли. Значит, кому-то это было нужно? Думай дальше.

– Если это было кому-то нужно, то этот кто-то мог сам же подстроить покушение? – закончил я мысль Майка. – А других источников информации у меня нет, и рассказ Наташи сравнить не с чем.

Он кивнул:

– Иногда ты поразительно догадлив. Определенно делаешь успехи. Когда-нибудь, лет эдак через триста, я, может быть, буду гордиться тобой.

– Если доживешь, – огрызнулся я. Майк пожал плечами:

– Медицина делает успехи.

– Но пока она их сделает, тебя кто-нибудь благополучно придушит.

– Это было бы печально. Я знаю, что такой большой утраты ты не перенесешь.

Если отвлечься от наших вечных словесных дуэлей, то Майк указал мне на интересный вариант интерпретации событий, ранее мною не учтенный. Правда, всего лишь вариант.

Как я уже отмечал раньше, Наташе я верил. Вот на этом совершенно нерациональном доверии и основывалось предпочтение, которое я отдавал тем или иным вариантам. Майк же предложил мне версию, полностью противоречащую этой базисной установке, и, наверное, потому я не мог с ним согласиться.

– Ты не прав.

– Вероятно, – легко согласился Майк, поняв, что фраза относится к его гипотезе, а не является продолжением нашей перепалки. – А почему ты так думаешь?

– Это сложнее объяснить.

– А ты попробуй.

– Не сейчас, – я сделал паузу, обдумывая, как бы оформить свою просьбу. – Послушай, Майк, у меня такое чувство, что мне может пригодиться твоя помощь.

– Понял! Одну минуту!

Он повернулся в сторону, что-то сказал, дождался ответа, снова что-то сказал, снова подождал, потом опять обратился ко мне:

– Значит, Горвальдио? Пятьдесят четыре часа погодишь?

– Ого! Далековато вы забрались!

– Ты тоже не мелочился, – невозмутимо парировал Майк. – Ладно, жди.

Он приготовился давать отбой. Я поспешно остановил его:

– Постой! Что тебе тогда, на Сайгусе, сказала Наташа? По впечатлениям Луи, на тебя это подействовало как тонизирующее.

Майк неохотно буркнул:

– Она воспользовалась специальным кодом. При встрече я объясню подробно, если захочешь. Не доверяю я этим штукам, – он кивнул на сквилтур. – И вообще, спроси у нее.

Связь прервалась.

Интересно, его кто-нибудь учил хорошим манерам?

Когда затухающее свечение сквилтура полностью сошло на нет, заговорила Блонди:

– Наташа просила передать, что она будет на смотровой палубе. На тот случай, если вы захотите присоединиться.

– Спасибо. Скажи ей, что я уже иду.

Почему бы не продолжить нашу болтовню ни о чем, если она развлекает?.. А может, и что-то полезное получится узнать.

Я поднялся на смотровую палубу, попутно заглядывая в «окна». Звезда Горвальдио за время моего разговора с Майком заметно увеличилась и теперь забивала своим светом значительный сектор прямо по ходу. Фильтры, гасящие яркость, похвастаться избирательностью не могли, поэтому далекие звезды постепенно исчезали из виду.

В полутемном помещении четко выделялся силуэт Наташи. Она стояла возле поручней и о чем-то размышляла. Не знаю почему, но я застыл на входе, удивляясь собственной нерешительности.

Некоторое время она меня не замечала, а я не делал никаких попыток привлечь ее внимание. Так мы и смотрели – она на звезды, а я на нее.

В этот момент я попробовал сравнить ее с Марго, Обе они вызывали у меня симпатию, но каждая по-разному. Марго была необычайно женственной: спокойной, рассудительной, мудрой. В Наташе, напротив, еще осталась юношеская порывистость, порой даже резкость, которые она в себе всячески пыталась подавлять. И прямота.

Вот последнее, наверное, и питало корни моего доверия к ней. Если Наташа чего-то не говорила, то это было написано у нее на лице – как в случае моего упоминания о Клоде. А за спокойствием Марго могло скрываться все, что угодно.

И все же…

– Получено сообщение, – объявила яхта, бесцеремонно вторгаясь в обстановку и мои мысли.

Наташа обернулась. Наши взгляды встретились.

Кажется, мое присутствие застало ее врасплох. Она открыла рот, видимо, чтобы дать Блонди какую-нибудь команду, но так и замерла, не сказав ни слова. Яхта же продолжила:

– Вот оно.

Голос сменился: теперь говорил мужчина, и как будто издалека:

– Внимание! Предупреждение экологической службы! Планета Горвальдио является уникальным экологическим заповедником. Маневрировать в пределах атмосферы разрешается только с применением гравитационных модуляторов. Корабли, не имеющие такого оборудования, должны следовать на одну из орбитальных станций. Включать двигатели в пределах атмосферы КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ.

Наступила тишина. Наташа с запоздалой поспешностью отвела взгляд.

– Ты… проходи… – сказала она тихо.

Мне вдруг стало неловко за самого себя. Немногие любят, когда за ними подсматривают, а получилось так, что я именно подсматривал. Ведь я ничем не дал понять Наташе, что я уже здесь. Но, вероятно, чувство неловкости имело и другие корни. Иначе почему я не испытывал его в других подобных случаях?

Взглянув на россыпь звезд за спиной Наташи, неожиданно для самого себя я понял, почему. Теперь я научился читать мысли. На мгновение я словно заглянул в чужой мир – со всеми его тайнами, чувствами и желаниями. И смутился – отчасти из-за того, что вторгся туда незваным гостем, а отчасти потому, что внезапно понял, какое место в этом мире занимаю я сам.

Глава седьмая

По сути Горвальдио оказался обычной захудалой планетой. Ну, не совсем обычной. Я чуть не рассмеялся, увидев в качестве здания космопорта бревенчатую избу. Таких подробностей в информационном пакете не было!

Впрочем, там было другое, на что я поначалу не обратил внимания.

Опасаясь нарушить уникальный экологический баланс, власти ввели строгие ограничения на ввозимые материалы, а также на разработку местных полезных ископаемых. В итоге Горвальдио не знал бетона, металлических конструкций, пластика и всей остальной атрибутики развивающегося мира. Да и на рубку леса здесь тоже сперва нужно было получить разрешение. Так что космопорту еще повезло со зданием.

– Куда пойдем? – полюбопытствовал я.

– Туда, – Наташа кивнула в сторону далеких строений портового города. Я ухмыльнулся:

– Почему-то мне так и показалось.

И мы зашагали по мягко пружинящей под ногами почве, обильно поросшей травой.

Перед самым приземлением Наташа вдруг заявила, что поможет мне отыскать Марго. Когда я спросил – как, она немного небрежно ответила, что это не имеет значения. Ну и ладно. В общем-то, какая разница? Я ей верил.

Воздух Горвальдио имел какой-то сладковатый привкус. Не запах, а именно привкус – аромат цветов здесь был ни при чем. Может, играла свою роль повышенная влажность? Но если так, то она совершенно не ощущалась: дышалось легко.

Эта планета словно специально была создана для прогулок. Нет, не в смысле каких-нибудь прелестей биосферы. Просто если здесь вы хотели куда-то попасть, то вам приходилось добираться туда пешком. Транспорта на Горвальдио почти не было – тоже результат правительственных ограничений. Хочешь не хочешь – гулять приходилось.

Впрочем, до города было не так уж и далеко. Когда мы подошли поближе, я смог разглядеть, что почти все постройки сложены из камня. Причем некоторые здания сразу можно было отнести к архитектурным шедеврам: выполненные неизменно в одном стиле, они выделялись среди остальных белизной камня, колоннадами, изысканными инкрустациями и цветной мозаикой на окнах. Все это смотрелось впечатляюще… издалека. Вблизи же стало заметно некоторое запустение, коснувшееся как всего города в целом, так и отдельных домов. Какие-то едва заметные признаки упадка делали общий фон угнетающим.

Я смотрел на все это со смешанными чувствами. Вот еще одна цивилизация погибла, оставив потомкам на память о себе лишь прекрасные здания. Жили здесь люди, к чему-то стремились, воспитывали своих детей, верили в какие-то идеалы. И что же? Будут они позабыты так же, как были забыты неисчислимые миллионы других. Канут в небытие их идеалы, то, ради чего они жили. Благо они уже не узнают об этом.

Может, и наше галактическое Содружество точно так же когда-нибудь отживет свой век? И оставит после себя орбитальные станции, навигационные маяки, космодромы? А много позже уже кто-то другой будет с похожей грустью созерцать эти напоминания о былом размахе и технологической мощи…

Неужели жизнь – это дорога в никуда? Шли мы молча: Наташа тоже на чем-то сосредоточилась, и теперь порой казалось, что она вообще меня не замечает. Я не спешил ее отвлекать. Чем бы ни были заняты ее мысли, их явно не стоило перебивать пустыми замечаниями. Да и говорить мне, собственно, не хотелось.

Молчание было нарушено, только когда мы зашагали по выложенной булыжником мостовой города. Наташа неожиданно сбавила шаг и сказала:

– Можно не торопиться.

Я поглядел по сторонам. С чего бы она это взяла?

Навстречу нам двигался прохожий. Одеждой он не отличался от других жителей цивилизованного мира. Однако что-то в его облике будто твердило: он родился здесь, на Горвальдио. Впрочем, нас он не удостоил даже мимолетным взглядом. Так что, скорее всего, моя спутница руководствовалась чем-то другим. Я снова подумал о ее связи с Компанией. Может, мы идем к назначенному месту встречи и должны там появиться в назначенное время?

– А много еще идти? – спросил я.

– Нет. Не очень, – коротко ответила Наташа.

И снова только звук наших шагов нарушал тишину.

Не весь, однако, город был таким безжизненным, как окраины. Чем дальше углублялись мы в сплетение его улочек и улиц, тем большее оживление открывалось нашим глазам. На одной из площадей, которую мы пересекали, располагались торговые ряды. Покупатели и просто праздношатающиеся бродили туда-сюда, рассматривая предлагаемый товар и интересуясь ценами.

Здесь то впечатление упадка, что охватило меня на входе в город, почти полностью терялось. Однако стоило войти в очередную улочку, как оно тут же возобновилось.

Прохожих, впрочем, здесь было не в пример больше, и через несколько минут я практически перестал обращать на них внимание. А потому едва не вздрогнул от неожиданности, когда один из них вдруг резко остановился рядом с нами. Я взглянул ему в лицо и заковыристо выругал собственную рассеянность. Мысленно, конечно.

Напротив меня стояла Марго. И, похоже, удивлена она была не меньше, чем я.

– Привет! – я постарался, чтобы фраза прозвучала бодро.

– Привет, Шен! – знакомая улыбка пробежала по ее губам. Затем она перевела взгляд на Наташу.

Весьма недвусмысленный взгляд.

Они были незнакомы.

– Наташа, – поспешил я представить свою спутницу. А потом, чувствуя себя в высшей степени глупо, добавил: – Марго.

– Очень приятно, – сказали они почти одновременно, улыбнувшись друг другу.

Интересно, что бы это значило? Они действительно раньше не встречались?

– Марго, нам нужно поговорить, – заявил я. Она кивнула:

– Конечно. Вы не торопитесь?

– Совершенно.

– Тогда приглашаю вас к себе.

Как оказалось, у Марго и на Горвальдио есть собственный домик. Кстати, намного роскошнее, чем менигуэнский. Один из тех самых, из белого камня. Очевидно, здесь когда-то проживала местная аристократия.

Несмотря на огромные размеры, внутри дом был ухожен. Обширный зал, где мы расположились, еще хранил дух минувшего века. Торжественность и праздничность – вот что сразу пришло мне в голову. Так и казалось: сейчас войдет хозяин в пышных одеждах, позовет слуг, те накроют столы, и закипит веселье. Никакого космоса, никаких межпланетных путешествий.

Сквозь витражи в зал лился свет, насыщенный чистыми и приятными глазу цветами. Это-то, наверное, и создавало атмосферу праздника, удивительно гармонично сочетаясь с обстановкой. Н-да, здесь жили люди со вкусом.

Марго перехватила мой взгляд:

– Нравится? Я развел руки:

– Просто нет слов.

– Я сама выбирала этот дом. Сейчас таких много пустует, их можно купить за бесценок.

– Почему? – полюбопытствовала Наташа.

– Местные жители просто не могут себе позволить такую роскошь. У них нет денег. Вот они и селятся в районах победнее, – объяснила Марго.

– Неужели правительство не может как-то решить этот вопрос? Все-таки хозяева на Горвальдио они…

Марго развела руками:

– На Горвальдио еще нет собственного правительства. А галактическому такие мелочи незаметны.

– Как нет правительства? – изумился я. Пожав плечами, хозяйка дома продолжила:

– Да и вообще местные жители здесь уже не хозяева.

Эта фраза словно подвела черту всему диалогу. Я прекрасно понимал, о чем она говорит, поэтому ничего не сказал. На некоторое время воцарилось молчание.

Мы сидели в удобных креслах за огромным круглым столом, сделанным из добротного дерева, и пили чай. Поражаясь просторам зала, я подумал, как здорово, наверное, жилось людям на этой планете. Вечное лето, никаких проблем с отоплением, никаких дровяных сараев и пней вокруг города. Можно было, не задумываясь, отгрохать вот такую домину – и все проблемы сводились к тому, чтобы разыскать достаточное количество камня. Рай.

Ладно. Кажется, пора бы поговорить о том, для чего мы сюда прилетели.

– Марго, – начал я.

– Да? – ее внимание в тот же миг полностью обратилось ко мне.

Немного подумав, как бы поудобнее построить вопрос, я в конце концов спросил напрямую:

– Что произошло на Менигуэне? Она насторожилась:

– Наверное, я чего-то не улавливаю. Что-то произошло?

– Почему ты так спешно перебралась сюда?

– Ах, это… Ко мне приехал Эрик и сказал, что меня ждут на Горвальдио. Извини, что не смогла предупредить.

За ее мягкую улыбку ей можно было бы простить все, что угодно.

Да, но как насчет иголки в моей шее?

Наташа молча слушала разговор, даже не делая попыток вмешаться. Краем глаза я наблюдал за ней, однако сейчас ее лицо было непроницаемым. Только что-то странное скользило во взглядах, которые она изредка бросала на Марго.

– Когда вы улетели?

– Следующим утром. Часов в девять, – теперь в голосе хозяйки почувствовалась тревога. – Ты чего-то не говоришь. Что случилось?

– Меня, – я попытался заставить свой голос звучать ровно, – меня пытались убить. В то же утро. Немного раньше.

Марго вскочила:

– Как?!

– Врачи обнаружили крохотную иголку, торчащую из моей шеи. Яд.

– Это… Господи, Алексей, нам нужно поговорить!

Испуг на ее лице был неподдельным. Я во второй раз видел, как она теряет самоконтроль. Иначе как объяснить то, что она назвала меня настоящим именем? Выходит, она не знала?

Ее оговорка не прошла незамеченной. Наташа вопросительно взглянула в мою сторону.

– Марго, я ведь для этого сюда и пришел.

– Нет…

Она взмахнула рукой, а потом сделала то, чем я искренне восхитился. По ее лицу пробежала целая гамма чувств, и через миг оно снова стало спокойным. Марго неторопливо опустилась в кресло. Она взяла себя в руки!

– Шен. нам нужно встретиться, – сказала она тихо. – Наедине.

Наташа тут же начала подниматься:

– Я могу уйти.

Марго, опять вскочив, легко накрыла ее руку, лежавшую на столе, ладонью:

– Погоди, Наташа! Торопиться некуда.

Вот это мне, безусловно, и нравилось в Маргарет! Необыкновенная человечность в общении, обаяние, приветливость. Доброта.

И все же…

Хотел бы я знать, почему не верю ей до конца?

Наташа послушно села. Марго налила всем еще по чашке чаю, посмотрела, удобно ли мы устроились, и вернулась на свое место.

Следующий час мы болтали о всевозможных пустяках. Потом Марго сказала:

– Простите, мне нужно уйти. Если вам удобно, располагайтесь, пожалуйста, здесь. Чувствуйте себя как дома.

Я хотел поблагодарить, но вдруг заговорила Наташа:

– Нет, спасибо. Мы хотим посмотреть город. Хозяйка кивнула:

– Конечно. Посмотреть тут есть на что. Заходите, когда устанете.

Распрощавшись, мы вдвоем с Наташей вышли на улицу.

– И куда пойдем? – поинтересовался я.

– Я возвращаюсь на корабль, – ответила Наташа. – А тебе еще нужно будет встретиться с ней.

Гм. Это звучало как: «Тебе со мной идти нечего». Весьма недвусмысленно.

И пока я размышлял, чем заслужил такое к себе отношение, Наташа добавила:

– Но лучше бы ты этого не делал.

– Почему же?

– Не знаю. Просто она говорит не то, что думает… Алексей.

Резко повернувшись, она зашагала прочь. А я с тоской подумал: ну вот, опять то же самое!

Раньше на Горвальдио тоже существовали богатые и бедные. Чтобы понять это, достаточно было пройти по городу всего несколько кварталов. Громадные хоромы сменялись более скромными, а дальше и вовсе шли трущобы, где покосившиеся деревянные, домики подпирали друг друга. Здесь улочки сужались и становились невообразимо грязными. И еще запутанными.

Побродив немного в этом лабиринте, я поспешил выбраться туда, где почище. А на душе остался какой-то мутный осадок.

Богатство и нищета. Всегда. Везде. Рядом. Два полюса, немыслимые друг без друга. Две стороны жизни. Исчезнут ли они когда-нибудь?

У одного из домов побогаче я наблюдал следующую картину.

К парадному входу подошел какой-то человек. Постоял чуть-чуть, потом решительно позвонил.

Спустя минуту дверь открылась.

– Снова ты! – послышался женский голос. – Убирайся!

Человек что-то сказал, на таком расстоянии слов было не разобрать.

– Я сказала убирайся! – хозяйка шумно захлопнула дверь. Однако через пару секунд опять открыла. – Уходи, иначе я позову полицию. Ходят здесь всякие бродяги…

Дверь еще раз захлопнулась.

Заинтригованный, я поспешил к уже спускавшемуся на мостовую незнакомцу. На оборванца он явно не был похож.

Когда я догнал его, он медленно шел по улице, засунув руки в карманы. На вид ему было около тридцати.

– Привет!

Он с интересом взглянул на меня и, прежде чем ответить, выдержал небольшую паузу: – Привет. Я кивнул в сторону дома:

– Проблемы?

Незнакомец оглянулся и пожал плечами:

– Да уже надоело. Этот дом принадлежал моим родителям. А теперь я не могу получить его обратно.

– Как так?

Парень снова осмотрел меня:

– Странно. Вы первый, кого это интересует. Он зашагал дальше. А я пристроился рядом. Так мы шли довольно долго. Потом он остановился и повернулся ко мне:

– Вы действительно хотите услышать, что произошло?

– Да, – ответил я спокойно.

– Ваши люди отобрали мой дом и продали его своим соотечественникам. И так поступили не только со мной.

В его голосе чувствовалось возмущение, но лицо оставалось бесстрастным. Да и вообще держался он с достоинством. Чувствуются аристократические корни, подумал я.

– Мне очень жаль…

– Вы думаете, я впервые слышу эту фразу?

– Предполагаю, что нет. Парень кивнул:

– Правильно предполагаете. —

Вздохнув, он продолжил:

– Ладно, я зря злюсь. Вы-то не имеете никакого отношения к этому делу. Простите.

– А как так получилось с домом? Вас просто взяли и выселили?

– Да нет. Все было проще…

Все было проще.

Десять лет назад в небе Горвальдио впервые появился корабль. Население тогда испытало настоящий шок, несмотря на всю предварительную подготовку. Но человечество пришло с миром – и было принято. Конечно, не обошлось без шероховатостей, однако в целом проблем не возникло.

Проблемы возникли позже.

Чтобы немного оздоровить обстановку на планете, правительство запланировало целый ряд мер. Одной из них было направить способных ребят на учебу в университетах Галактики. Мой случайный знакомый попал как раз в эту категорию. Его родители, принадлежа к просвещенным кругам, не возражали, да и ему самому было интересно. И вот на восемь лет он уехал из дому.

– Сказать, что я жалею об этом, было бы неправдой, признался он. – Но потом я вернулся…

Родная планета встретила своего блудного сына неприветливо. Первым ударом стало известие о смерти родителей.

– Я ничего не знаю о причине их смерти. Уверен лишь в том, что за восемь лет они просто не могли состариться. Помню, как они меня провожали…

В их доме теперь жили совершенно чужие люди. И они отнюдь не обрадовались возвращению законного наследника, напрочь отказавшись признавать его права на дом. Он обратился к юристам, однако, покопавшись в кодексах, те сообщили, что с точки зрения закона его позиции очень слабы. Дело в том, что норм, регламентировавших бы такие отношения, на Горвальдио принято не было. А в общегалактических насчет наследства существовала уйма оговорок, и все не е пользу моего нового знакомца.

– Тогда я предложил перекупить дом у новых владельцев, – рассказывал он. – Во время учебы я поднакопил денег и мог себе это позволить. Однако они уперлись – и ни в какую.

– Но если у вас были деньги, почему вы не купили дом по соседству? Здесь, говорят, их много пустует.

– Парень недоуменно взглянул на меня:

– Ведь это же был дом моих родителей!

Н-да. Кажется, мне не суждено этого понять.

Мне, никогда не испытывавшему ностальгии путешественнику, трудно постигнуть умонастроения людей, всю жизнь проживающих на одном и том же месте. Да еще говорящих при этом о корнях. Наверное, это скучно. Впрочем, они-то так не думают.

Значит, правы древние. Каждому свое.

В любом случае за парня было обидно. Он совсем не заслужил такой несправедливости по отношению к себе. Тем более несправедливости глупой и необоснованной.

Я почувствовал, как меня охватывает давно знакомое желание вмешаться. Дурацкое желание. Не для того я прилетел на Горвальдио, чтобы заниматься поисками правды для местного населения. Да и что я мог сделать так, походя? Нет, сейчас нужно высказать свое сожаление и расстаться. Слава богу, жизнь уже научила меня, что из хороших намерений получаются наихудшие результаты.

Парень тем временем продолжал:

– Я пробовал взывать к их совести… Ну да вы сами видели, что из этого получается. «Мне очень жаль…» – хотел сказать я.

– Кажется, нам следует вернуться, – сказал я.

– Что? – переспросил парень. Я подмигнул:

– Сделаем еще одну попытку.

Он с сомнением покачал головой, но я заметил, как в его глазах вспыхнула надежда.

Всю дорогу, пока мы возвращались, я задавал себе один и тот же вопрос: зачем мне это надо? Видно, маловато неприятностей сваливалось на мою голову в последнее время.

На улице мало что изменилось. Прохожих здесь по-прежнему почти не было. Мы подошли к дому и поднялись по ступенькам. Я позвонил.

Внутри послышались шаги. Дверь открылась.

На пороге стояла женщина примерно моего возраста. Ее можно было бы даже назвать красивой, если бы не кислое выражение лица. Выражение это лучше всяких слов свидетельствовало о взглядах его хозяйки на жизнь.

– Добрый день, – она сделала попытку улыбнуться, но смотрелось это жутковато. После таких улыбок собаки, визжа, разбегаются по подворотням, а птицы спешат освободить небо.

Потом она увидела моего спутника, и этот намек на приветливость мгновенно исчез. Лицо начало багроветь.

– Это снова… – В ее голосе появились визгливые оттенки.

Во мне потихоньку, помимо моей воли, закипало отвращение. Это был один из тех моментов, когда мне становилось стыдно за весь человеческий род.

Стыдно перед самим собой.

– Простите за беспокойство, – я вежливо кивнул. – Я бы не стал нарушать ваш покой, но по долгу службы мне необходимо задать вам несколько вопросов. Дело касается вот этого гражданина.

Мой официальный тон подействовал на хозяйку отрезвляюще.

– Разрешите? – я шагнул в открытую дверь.

Она еще не успела ничего сообразить, поэтому автоматически отступила в сторону. Мы вошли.

Дом во многом напоминал тот, где жила Марго. Снова разноцветные витражи, высокие потолки, простор залов.

Хозяйка наконец опомнилась:

– Собственно…

– Давайте присядем, – предложил я, кивнув в сторону кушетки. И, опять не дожидаясь приглашения, прошел в указанном мною направлении, увлекая за собой своего случайного знакомого.

Закрыв входную дверь, хозяйка последовала за нами. Очевидно, покорившись неизбежному.

Наглость – второе счастье?

В этот момент мне самому стало любопытно, как я, не имея ровным счетом никаких полномочий, собираюсь отстаивать призрачную «справедливость»? Призрачную потому, что хозяйка была по-своему права. Она ведь не присвоила дом, а купила. И от этого просто так не отмахнешься. «Ну что, чью справедливость будем отстаивать?» – усмехнулся я мысленно.

Но женщину не связывали с этим домом ни традиции, ни воспоминания. Она могла бы преспокойно вместо него купить любой другой в округе и жить там так же хорошо, как и здесь. Единственное, что могло удерживать ее, – врожденное упрямство.

С парнем дела обстояли совсем по-другому. И меня раздражало это отсутствие со стороны хозяйки элементарного уважения к чужим ценностям. Порок, заслуживающий всяческого порицания. Да и наказания, если уж на то пошло.

Жаль, что местное население не практикует каннибализм. Каннибалы обычно быстро и качественно решают подобные недоразумения. Ну и от пороков избавляют.

– Позвольте мне в нескольких словах сформулировать проблему, – тем временем говорил я. – В данный момент юридически вы являетесь владелицей дома.

Женщина кивнула и открыла рот, однако вставить замечание я ей не дал.

– Хорошо. Вы, – я повернулся к парню, – претендуете на владение домом по праву наследования.

Он тоже кивнул. Сказать, правда, ничего не пытался.

Уже достижение. Оба спорщика со мной согласились. Начало положено.

Я снова обратился к хозяйке:

– Вы отстаиваете свое право жить в этом доме, поскольку приобрели его на совершенно законных основаниях.

– Безусловно, – она все-таки вклинилась в мой монолог.

Я поднял руку, показывая, что еще не все сказал, и женщина опять замолчала.

– Ваши позиции безупречны, – сообщил я ей.

Кажется, мое утверждение успокоило ее. Она с чувством превосходства посмотрела на парня.

Мысленно я оскалил зубы – как собака, которая собирается укусить. Если б был собакой – точно укусил бы. Ну откуда столько злорадства?!

– Теперь вы, – я снова повернулся к парню. – Вы родились в этом доме…

И, не обращая внимания на хозяйку, я начал почти дословно пересказывать всю историю, услышанную от него же. Он слушал молча и лишь изредка кивал. Хозяйка тоже слушала, что для меня было гораздо важнее. Ей сейчас не имело смысла противоречить мне, потому как я уже признал ее правоту. Конечно, она хотела поскорей узнать, зачем я вообще явился… ну да это подождет. Важно, что она слушала.

Не знаю, хороший ли из меня рассказчик, но когда я закончил, во взгляде женщины поубавилось самоуверенности. Кажется, чужая позиция стала доходить до нее.

А я поздравил себя с маленькой победой.

– Вот такие обстоятельства, – подытожил я. – Благодарю вас. Целью моего визита как раз и было четкое выяснение ваших позиций. Спасибо за содействие.

Я встал. И боковым зрением заметил изумленное лицо хозяйки.

– То есть вы не будете меня убеждать отказаться от дома в его пользу? – она кивнула в сторону парня.

Пожав плечами, я ответил:

– Убеждать – не моя профессия. Я всего лишь собираю информацию. Наш департамент сейчас занимается этой проблемой, и к началу следующего года мы планируем ее решить. Ваш случай не единственный. Это заставляет нас искать различные подходы, и как можно скорее.

– И как вы собираетесь решить эту проблему? Я опять пожал плечами и улыбнулся:

– Пока не знаю. Это ведь не от меня зависит.

Хозяйка вздохнула.

Мой взгляд остановился на ее подбородке, затем плавно сбежал вниз, слегка зацепившись на талии и ножках. Снова поднялся к подбородку и повторил весь путь. Мимолетный, но весьма недвусмысленный взгляд.

Конечно, она заметила. Чуточку развела плечи и правой рукой поправила прическу.

Я не позволил себе ухмыльнуться – даже мысленно. До победы еще далеко.

В этот момент на моем лице отражалось мучительное колебание. Наконец я решился:

– Можно пару слов наедине? Хозяйка кокетливо улыбнулась:

– Да, разумеется.

Парень все понял правильно. Он встал и вышел на улицу.

– Подождите меня, наш разговор не отнимет много времени, – сказал я ему, провожая, и еле заметно подмигнул.

Когда мы остались с глазу на глаз, я заговорил:

– Впрочем, мне не хотелось бы, чтобы такая симпатичная женщина оказалась в беде. Поэтому я скажу – только вам, – что планируется сделать. Вопрос будет решен, вероятно, в пользу местного населения. То есть все сделки купли-продажи домов в подобных случаях объявятся недействительными, – заметив изменение выражения на лице хозяйки, я добавил:– О, не беспокойтесь, деньги вам будут возвращены. Все законно, вы ведь имеете дело с правительством. Таким образом вроде бы никто не пострадает, а интересы коренного населения будут соблюдены.

– Что же, меня просто выгонят на улицу?

– Фактически да. Вам возвратят все деньги и предложат купить другой дом. Из тех, которые были ничейными. Но вы-то понимаете, что так поступят не только с вами. Число желающих купить дом резко возрастет, соответственно вырастут и цены.

Она кивнула и спросила:

– Что же мне делать?

«Думать!» – рявкнул я мысленно. Неужели трудно своим умом дойти? Ведь почти все разжевал.

– Вы можете сейчас продать дом этому парню, – я кивнул на дверь, – ведь он, кажется, согласился платить. И купить другой, убедившись предварительно, что он никому не принадлежит. Это первое, что приходит мне в голову. Может, вы придумаете что-то еще. Только прошу вас, об этой информации никому ни слова. Она пока держится в секрете. Пусть же это останется между нами.

Теперь мой взгляд был куда более откровенным. Кажется, она даже немного покраснела.

– Спасибо вам, – вдруг сказала она. И улыбнулась – почти нормально.

Хозяйка принадлежала к людям, которые быстро принимают решения. Я и не думал, что все получится настолько гладко.

Прежде всего пришлось звать парня назад. Под моим контролем переговоры прошли как положено, потом заинтересованные стороны составили договор, сходили в соответствующие инстанции, и буквально через несколько часов дом уже официально принадлежал моему случайному знакомому. А бывшая владелица переезжала в другой – кстати, ничуть не хуже.

Картина, достойная умиления.

Честно говоря, я был более чем доволен. Чуть ли не в первый раз моя задумка сработала настолько идеально. Я-то думал, парню придется подождать несколько неделек, пока хозяйка будет решаться, да и вообще она могла раздумать. А тут такое везение.

Уже много позже мне в голову пришла мысль: а не связано ли это с моими новыми способностями? Может, я способен и внушать?

У хозяйки, впрочем, были реальные причины благодарить меня. Рано или поздно вопрос местного населения решится, причем вполне вероятно, что именно так, как я обрисовал. Единственная действительно сомнительная часть моего рассказа – то, что это случится в течение года. Ну да чем черт не шутит. Может быть и такое.

Так что муки совести меня не беспокоили.

Парень долго выражал мне свою признательность:

– Вы сделали невозможное! Я просто не могу поверить! Спасибо! Наверное, сами боги пересекли ваш путь с моим.

Вот. Еще один верующий. При чем здесь боги?..

Всего-то обычное человеческое участие.

Со всей этой культурной программой я вернулся к Маргарет намного позже, чем планировал. Солнце уже скатывалось к горизонту, и вечер нетерпеливо выглядывал из-за углов улиц.

– Проходи, Алексей, – просто сказала Марго, открыв дверь.

В доме что-то неуловимо изменилось. Оглядевшись, я понял, что это из-за освещения. Когда я здесь был в прошлый раз, солнце светило почти прямо сверху. А витражи делались так, чтобы при изменении угла падения лучей менялась и цветовая гамма.

Красиво.

Преобразилась и Марго. Она сменила свой довольно строгий деловой костюм, в котором мы с Наташей встретили ее днем, на вечернее платье. Последнее было зеленым – чуть светлее того, что она надевала на Менигуэне. Зеленый цвет ей действительно шел.

И снова никаких украшений. Лишь неизменный браслет на правой руке.

– Ну как тебе город? – спрашивала тем временем Марго.

Я пожал плечами:

– С размахом строили. И со вкусом. Но он знавал и лучшие времена.

– Да, здесь быстро все разрушается. Сырость… Пойдем.

Она взяла меня за руку и увлекла за собой. На этот раз мы направились не в гостиную, а на второй этаж. Поднявшись по белоснежной лестнице, мы вошли в одну из дверей и очутились в небольшой комнатке с наклонным потолком из стекла, обильно освещенной косыми лучами заходящего солнца. Здесь не было витражей, а высота здания давала возможность без помех наблюдать закат. Город лежал внизу – прекрасный и пустынный, и оранжевые лучи раскрашивали белые стены.

В комнатке был накрыт стол. На двоих.

Марго пригласительным жестом указала на кресло, а сама села напротив.

Наклонный потолок переходил в стеклянную же внешнюю стену, и мы расположились к этой стене боком. Таким образом и я, и Марго могли видеть, что происходит снаружи.

…Могли наблюдать приход вечера.

Все-таки она неравнодушна к красоте, подумал я.

– Алексей, – в голосе Марго вновь почувствовалось беспокойство. – Что случилось на Менигуэне?

Я пересказал ей все, что узнал от Наташи. Не густо, конечно.

Марго долго молчала. Я не выдержал:

– Ты что-то хотела мне сообщить? Она словно очнулась.

– Я… Алексей, я даже не знаю, как мне извиняться перед тобой. Ведь это из-за меня… Тебя едва не убили.

Где-то в глубине моего мозга ехидный голос проскрипел: «Трогательная забота!» Стараясь обращать на него как можно меньше внимания, я сказал:

– Ладно, Марго, меня все-таки не убили. Ты имела в виду нечто другое, когда говорила, что нам нужно встретиться наедине. Что?

Моя собеседница опустила глаза.

– Алексей, Эрик появился у меня в то же утро, когда тебя пытались убить. Сейчас я уверена в том, что он прилетел на Менигуэн раньше. Возможно, еще предыдущим вечером. Обнаружив, что меня нет дома, решил понаблюдать…

– И увидел нас вместе? Марго кивнула:

– Иначе я не представляю, как он мог выйти на тебя. Но мне он не говорил ничего. Значит, меня в чем-то подозревают. Алексей, мне нужна твоя помощь.

– Я ведь обещал помочь. Что нужно сделать?

– Завтра собирается Совет…

При этих словах я дернулся. Марго быстро взглянула на меня, но, увидев, что я не собираюсь ничего спрашивать, продолжила:

– Да, здесь, на Горвальдио. Я прошу тебя пойти туда со мной.

– Гм.

Я задумался. Замечательно. Добровольно лезть в яму со змеями!

– И что на Совете?

– Ты выступишь как пострадавший и скажешь, что Эрик пытался тебя убить.

– Наверняка-то я не знаю. Может, это был вовсе не Эрик.

– Больше некому.

– Возможно, ты и права. Но я не видел, что это был Эрик.

Марго печально вздохнула:

– Алексей, ты должен сказать, что видел. Иначе нам не поверят.

Я внимательно посмотрел ей в глаза.

– Марго, это называется лжесвидетельствование, и любая система моральных норм его запрещает. В том числе моя личная.

– Понимаю. Но я не вижу другого выхода. Если меня исключат из Совета, это будет полный провал. Эрик не остановится ни перед чем.

– Должен существовать способ его остановить, – упрямо возразил я.

Моя собеседница отрицательно покачала головой:

– Другого способа нет. Завтра решается все.

Солнце коснулось края горизонта. И теперь казалось, будто оно начало двигаться быстрее.

Мы, не сговариваясь, замолчали.

Было что-то величественное в том, как дневное светило желало этому миру доброй ночи, уступая свое место миллиардам маленьких звезд. Вот оно погрузилось уже наполовину, вот осталась треть, четверть…

– Может, получится увидеть зеленый луч, – тихо произнесла Марго. Я так и не понял, в шутку или всерьез.

Зеленого луча мы, конечно, не увидели. Праотец огня с небрежной торжественностью бросил последний взгляд на застывший город и безмолвно скрылся. Наступили сумерки.

– Ты веришь, что зеленый луч приносит счастье? – спросил я, разбивая тишину. Марго улыбнулась:

– Верю. Глупо, да?

– Ну почему же…

– Знаю, что глупо. И все-таки хочется увидеть хоть раз в жизни. А вдруг правда? – она вздохнула, – Да и красиво, наверное.

Темнело быстро. На небе уже появились первые звезды. В комнате воцарился приятный полумрак.

Невольно я вспомнил вечер на Менигуэне. И лишь сейчас осознал, как много нового привнесла в мою жизнь Марго. Она ведь не ограничилась простым деловым знакомством. Она не только подарила мне мысленное зрение. В ее обществе я, пожалуй, впервые ни на миг не смог забыть о том, что разговариваю с женщиной.

Вот и сейчас она сидела передо мной, слегка склонив голову, глядя на темнеющий край неба, а я с удовольствием рассматривал красивые черты лица, любовался отблеском звезд в ее глазах, притворно-непослушными локонами волос, мягкой линией губ…

– Алексей, – Марго повернулась ко мне, даже не заметив моего внимания, – я действительно не знала, что Эрик попытается тебя убить.

– Все нормально, – ответил я.

– Это было для меня ударом. И… я счастлива, что с тобой все в порядке.

Она протянула свою руку через стол и коснулась моей.

Легкое прикосновение было волнующим. В ответ моя рука погладила ее запястье. А ее пальцы уже исследовали мой локоть…

Я и сам не заметил, как мы оказались по одну сторону стола. Наши губы слились в бесконечном поцелуе.

– Я счастлива… – шепотом повторила Марго, когда я отвлекся, чтобы стянуть с нее платье. Потом слова стали лишними.

Глава восьмая

Когда я проснулся, Марго еще спала, положив руку мне на грудь. Стараясь не потревожить ее сон, я тихонько освободился, встал с кровати и подошел к внешней стене.

Светало. Ночь еще претендовала на всемогущество, но по едва заметным признакам уже угадывалось дыхание утра. Где-то на пороге нерешительно топтался новый день – со своими заботами, проблемами, неожиданностями.

Постояв немного, я вернулся к столу и сел в кресло. Допил оставшееся на дне бокала вино. Посмотрел на Марго.

Во сне она чему-то улыбалась. Обнаженное тело даже сейчас вызывало желание, подстегиваемое сладкими воспоминаниями о бурной ночи. Я отвел взгляд.

Вот ведь как странны пути человеческие. До сих пор я сомневался в Марго, до сих пор мучился подозрением, что она хочет лишь использовать меня. Но это не мешало мне восхищаться ее красотой, любить ее. В который раз я ловил себя на мысли, что желаю продолжения минувшей ночи.

Чувства, чувства. Когда же вы образумитесь? Впрочем, может, и правильно, что вы не дружите с разумом?

Тут ожил мой внутренний голос.

«А ведь сценка была заранее тщательно продумана, – хмыкнул он. – Столик, чтобы поужинать, а что за ужин без вина?.. Два кресла – ну это само собой разумеется. Вид на закат – для создания романтического настроения. И великолепная кровать – как ни странно, со стороны Марго. Вспомни-ка, кто к кому шагнул. А еще заметил? Никакого освещения. Ни ламп, ни свечей. Как тебе?»

Я его когда-нибудь прибью!

«Что еще скажешь?» – стараясь быть вежливым, поинтересовался я.

«А что тут еще говорить? И так все понятно»,^-заявил внутренний голос. Понятно ему!

Эх, было бы все так просто.

Здание, в котором собирался Совет, располагалось недалеко от дома Марго. Меньше получаса пешком. Если учесть особенности местной транспортировки, то это было немалым достоинством. Не представляю, как бы мы добирались, проходи Совет где-нибудь в другом городе. Километров, скажем, за пятьсот.

Вопреки моим ожиданиям попасть внутрь оказалось нетрудно. Марго лишь кивнула кому-то, и мы без проблем миновали охранников на входе.

– Но на сам Совет тебя так сразу не пропустят, – предупредила моя спутница. – Тебе придется подождать.

Я пожал плечами.

Народу было много, и на нас почти никто не обращал внимания. То тут, то там стояли небольшие группки по три-четыре человека и что-то обсуждали, одни спокойно и неторопливо, другие – лихорадочно жестикулируя и иногда повышая голос. Очевидно, это и были члены Совета – ядро Компании. Они различались во всем: от одежды до цвета кожи. Но если приглядеться повнимательнее, проступало в них нечто общее.

Впрочем, мне могло показаться.

Еще в здании прохаживались охранники. Уж в этих-то общего было хоть отбавляй. Все как один рослые, мускулистые, с нарочито ленивыми движениями и безразличным взглядом. Оружия при них я не видел. Правда, у каждого было по жезлу-тросточке, с которым они обращались особенно бережно. Любопытно, что это такое?

Мы с Марго остановились в общем зале. Но я еще не успел толком ничего спросить, как народ пришел в движение. Члены Совета словно по команде прекратили разговоры и направились по лестнице на второй этаж.

– Мы как раз вовремя, – заметила Марго. – Пойдем, Алексей.

Аристократ, некогда строивший этот дом для себя и своей семьи, никак не рассчитывал, что здесь будут проходить заседания Совета одной из крупнейших компаний Галактики. Однако места все равно было вдоволь, и жаловаться на тесноту не приходилось. Кажется, у нас с местными феодалами просто разные понятия о необходимом минимуме, подумал я.

Для заседания была отведена сравнительно небольшая комната. Одним глазком заглянув внутрь, я заметил длинный прямоугольный стол, стулья вокруг него и нескольких вездесущих охранников. С противоположной стороны комнаты была еще одна дверь, а два огромных окна сбоку превосходно освещали место предстоящего собрания.

Марго объяснила мне порядок заседания. Я должен был ожидать, пока меня не вызовут, а потом войти и рассказать о покушении.

– А дальше? – поинтересовался я.

– Дальше по обстоятельствам, – коротко ответила моя спутница.

Было заметно, что она нервничает. Даже не улыбнулась.

Члены Совета уже спешили в комнату. Мельком я заметил Эрика, но он прошел мимо, не посмотрев в мою сторону. Может, не узнал? Ну тогда будет ему сюрприз.

Двери в комнату заседаний закрылись. По эту сторону остались лишь я да пятеро охранников. Остальные, вероятно, караулили внизу.

Мне все еще казалось, что я совершаю огромную ошибку. Однако пути назад больше не было. Я сам перекрыл его для себя сегодня утром, сообщив Марго, что согласен сделать так, как она просила. Иными словами, дать не совсем правдивые показания. И пусть я трижды был уверен в том, что покушение на меня – дело рук Эрика, необходимость подобного шага вызывала в душе мерзкий осадок.

Время ожидания тянулось мучительно медленно. Не знаю, что они там решали, но наверняка можно было бы решать побыстрее. Я успел измерить шагами значительное пространство зала, а присесть на что-нибудь не представлялось возможным: какой-то шутник унес отсюда все стулья и кресла, подоконников на Горвальдио не делали, на полу же был изрядный слой пыли. Оставалось либо ходить, либо стоять. Поочередно я занимался то тем, то другим, но даже такое разнообразие почему-то быстро приедается.

Размышлял я, конечно, о Компании. Картина, возникшая в моем воображении под влиянием рассказа Марго, расходилась с реальностью. Например, я не заметил признаков религиозности среди охранников. А она должна быть, если Марго говорила правду.

Да и открыто все как-то. Вот я вошел – совершенно посторонний человек. И никому до этого нет дела.

Или так только кажется?

Но чувство, что я вот-вот куда-то вляпаюсь, оставлять меня не желало.

Ладно. В конце концов опыта по части неприятностей мне не занимать: если я и находил что-нибудь значимое в своей жизни, то это были неприятности.

Наконец дверь открылась. Марго поманила меня рукой:

– Алексей.

Я вошел.

Члены Совета выжидающе смотрели на меня.

Во главе стола сидел седой старик. За его спиной стояли двое телохранителей: один коренастый, азиат; второй, наоборот, высокий, со скандинавским типом лица. Больше охранников в помещении не было.

Я окинул взглядом Совет. Отыскал Эрика: он сидел недалеко от Марго.

Его лицо выражало смесь удивления еще с чем-то, однако смотрел он не на меня, а на Марго. Та же, пригласительным жестом показав на один из свободных стульев, начала говорить:

– Итак, Алексей стал моим учеником. Это не противоречит нашему уставу, не так ли? Но я успела провести с ним лишь несколько занятий. Буквально вчера утром ко мне приехал Эрик и сообщил, что он собирает Совет на Горвальдио…

Она говорила убедительно, как всегда, однако теперь я понял, откуда взялось удивление на лице Эрика. Ведь все происходило совсем не так! Еще с Сайгуса Марго знала, что на Горвальдио собирается Совет. Да и меня в ученики никто не брал. Может, тот случай в парке назвать занятием? Но ведь оно было одно!

Марго, почему ты лжешь?

– Я не могла брать неподготовленного ученика на Совет, да и не было возможности. Так что отправились мы вдвоем с Эриком. А уже здесь, на Горвальдио, меня нашел Алексей и рассказал, что произошло. Эрик не выдержал.

– Марго… – произнес он, непривычно делая ударение на первом слоге.

Человек, сидевший по правую руку от старика, тут же оборвал его:

– Эрик, мы дадим вам слово. Сейчас говорит Маргарет.

– Благодарю вас, Антонио, – кивнула Марго. – Но я не зря пригласила сюда ученика. Алексей! Пожалуйста, повторите свою историю перед Советом.

Вот как? Опять переходим на «вы»?

А я выступаю в почетном звании ученика?

Марго, почему ты лжешь?

Или дело вовсе не в Эрике? А в том, что ты хочешь от него избавиться?

Чувствуя себя полным идиотом, я все же начал рассказывать. Уж не знаю, что двигало мною в тот момент, но пойти на попятную я не смог.

Впрочем, на мое выступление Эрик реагировал спокойно. Однако по взглядам, которые он бросал на Марго, можно было прочитать многое.

Прежде всего то, что они были друзьями. По крайней мере он так считал.

Что ж, интересно. Надо полагать, когда я тебе больше не буду нужен, со мной ты поступишь аналогично? Марго, почему ты лжешь? Ты делаешь мне больно.

Закончив говорить, я сел на место.

– Эрик, – громко сказал Антонио, – согласны ли вы с выдвинутым против вас обвинением? Вы действительно хотели убить этого человека?

Эрик медленно поднялся. Похоже, на душе у него было еще более гадко, чем у меня.

– Да, – через силу выговорил он, – я согласен с обвинением, хотя и не представляю себе, как мог этот человек видеть все то, о чем он рассказывал.

По залу пробежал шепоток.

– Я согласен с обвинением, – повторил Эрик. – Но все было по-другому.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. В этот момент старик, сидевший во главе стола, зашевелился:

– Михель, поди-ка сюда.

Высокий телохранитель сделал шаг вперед.

– Михель, на какой планете была та перестрелка?

– На Фритте, Отец, – склонив голову, ответил телохранитель.

– Ага, верно! – старик глубокомысленно кивнул и вновь погрузился в молчание.

Посчитав, что теперь он может говорить, Эрик продолжил:

– Марго, ты, наверное, забыла, что о Совете я сказал тебе еще на Сайгусе…

– Постойте, – вмешался Антонио. – Думаю, постороннему человеку не нужно слушать наши обсуждения. Алексей, от имени собрания я благодарю вас и прошу покинуть зал.

Ну конечно. Ненавязчиво попросили выйти.

– Могу ли я быть свободен? – поинтересовался я.

– Нет, – просто ответил Антонио. – Вы должны подождать окончания Совета. Еще лучше.

Перед тем как направиться к выходу, я встретился взглядом с Марго. Она попыталась улыбнуться, но, видно, выражение моего лица ее остановило. Однако в ее глазах будто читалось: «Так надо».

Может, так и надо. Но я с этим был не согласен.

В соседнем зале все так же толклись охранники. С полным безразличием они посмотрели, как я выхожу, и отвернулись.

Уйти, что ли? Кажется, здесь я никому ничем не обязан. Пусть сами грызутся между собой, пусть хоть все переругаются. Меня это больше не касается.

Да и в самом-то деле. Почему я должен слушать какого-то Антонио? Никогда не любил всяких начальников.

А Марго? Ты меня обманула, Марго. И больше я тебе не помощник.

Решив так, я зашагал к выходу.

– Стойте! – раздалось сзади. У охранников внезапно пробудился ко мне интерес. Я обернулся:

– В чем дело?

Один из них – высокий и худощавый – пояснил:

– Вы не имеете права покинуть это здание без специального распоряжения Совета.

Да? Мои брови насмешливо поползли вверх.

– И по каким же законам вы смеете меня здесь удерживать?

Охранник не смутился:

– По своим.

– Ну если у вас свои законы, то у меня свои. И согласно им я собираюсь уйти.

– Не советую, – охранник предупреждающе поднял жезл.

Остальные автоматически повторили его движение. Ритуал у них такой, что ли? Я пожал плечами:

– Ваше право.

Охранник заступил мне дорогу:

– Мой долг.

Остальные угрожающе надвинулись, замыкая меня в неплотное кольцо.

– Я не собираюсь с вами спорить, – заявил я. – Но предупреждаю, если сейчас вы не освободите дорогу, я буду вынужден применить силу.

Хотя я и не блефовал, со стороны подобное заявление смотрелось самонадеянно. Однако их это даже не позабавило. Очень серьезные ребята.

– Если вы так сделаете, то мы ответим тем же, – спокойно сказал охранник и не собираясь отходить в сторону.

Я прыгнул.

В кувырке я должен был войти точно в просвет, оставшийся между двумя охранниками, и таким образом вырваться из кольца. Но реагировали ребята хорошо: просвет закрылся прежде, чем я смог проскочить. Пришлось перегруппироваться и изменить траекторию движения.

Теперь стало ясно, что без драки не обойтись. Я уже действовал машинально. Сделал подсечку, перехватил руку, уклонился от удара сзади, повел захваченное тело по кругу, снова уклонился от удара. Охранник в моих руках начал терять равновесие, падая в центр кольца, впереди открылся широкий просвет. Вот она, свобода!

В тот же миг невыносимая боль пронзила правую ногу. Настолько сильная, что я не смог удержаться и упал.

И повернулся как раз вовремя, чтобы заметить жезл, прикоснувшийся к ноге.

Оружие?

Охранник подошел ко мне.

– Вы больше не должны пытаться убежать, – сказал он. – Следующий удар будет очень болезненным.

Значит, это мы просто обменивались дружескими похлопываниями?

Я перевернулся на спину, не удержав стона, и попробовал прикоснуться к ноге. Вроде бы боль постепенно ослабевала, но одно легкое прикосновение едва не заставило меня заорать. Черт! Что это за штуковины?

Снова ходить я смог лишь минут через пять. Да и то изрядно прихрамывая. Экспериментировать же мне расхотелось вовсе.

Охранники, выполнив свой долг, перестали обращать на меня внимание. Я был предоставлен самому себе.

Вот только что мне делать со всей этой свободой?

Говорят, самый надежный способ избежать разочарований – не очаровываться. И, наверное, это правильно.

Во всяком случае, мне бы сейчас было гораздо легче. Ведь я все-таки подозревал Марго. Ну, сказал бы что-то вроде: «Этого и следовало ожидать» – и дальше уже выкручивался бы, как мог. Не было бы на душе так отвратительно.

Но я позволил красивой рыжеволосой женщине заворожить меня. И теперь тот факт, что меня насильственно лишили свободы, в моих мыслях отступал на второй план. Я не думал об освобождении. Я думал о Марго.

Она говорила неправду на Совете Она предала Эрика, уверенного в их дружбе. Марго, что тебе нужно? К чему ты стремишься? Ты, должно быть, ни во что не ценишь наши с тобой отношения, раз смогла так прямо дискредитировать себя в моих глазах сегодня. Ведь ты умная женщина. Ты знала, какова будет моя реакция. И если уж на то пошло, то ты знала, что я не отступлю. Что поддержу тебя.

Или как раз это и главное? А все остальное не имеет значения? Победителей не судят, потому ты и вознамерилась победить любой ценой? Но чем тебе мешал Эрик?

Неожиданно дверь открылась, и меня снова позвали. На этот раз сам Антонио.

– Проходите, Алексей, – мягко сказал он и вернулся на свое место возле Отца.

Марго была необычайно бледна. Эрик, впрочем, тоже. Я устроился на том же стуле, где сидел в первый раз, и с любопытством оглядел собравшихся. Какой сюрприз они приготовили мне теперь?

Антонио откашлялся.

– Итак, – заговорил он, – я объявляю решение Совета. Маргарет, вы обвиняетесь в преступлении против Совета, в действиях, направленных против его целостности и угрожающих самому его существованию. Вы больше недостойны высоких полномочий члена Совета. Алексей, вы обвиняетесь в даче ложных показаний. Как ученик Маргарет вы тоже подвергаетесь действию законов Компании.

Мне понравилось это «тоже». То есть и со мной, и с Марго сделают что-то, что само собой разумеется. Любопытно.

– Эрик, ваши действия Совет счел оправданными и соответствующими сложившимся обстоятельствам. Обвинение против вас снимается.

Великолепно! По самые уши!

Значит, когда тебе в шею попадает иголка с ядом, ты не прав. А тот, кто разбрасывается такими иголками, всего лишь поступает в соответствии со сложившимися обстоятельствами.

Вот такая логика.

Марго, поздравляю. По-моему, ты проиграла. Да и я с тобой заодно.

Впрочем, я проиграл еще раньше. Вчера после ужина, когда не смог сдержаться? Или на Менигуэне? А может, уже на Сайгусе моя судьба была решена?

Антонио продолжал зачитывать решение, как вдруг его перебил Отец.

– Тебе следовало бы составить план, – сказал старик хрипло.

– Да, Отец, – согласился Антонио.

– Смотри же, в следующий раз не подведи меня.

Я попытался понять, о чем они говорят, но мне это не удалось. Может, о плане заседания?

Впрочем, какое это имеет значение?..

Старик снова погрузился в раздумья, а Антонио известил нас, что мы с Марго направляемся на Скалу. И будем там находиться, пока Совет не сочтет нужным пересмотреть свое решение.

– Во имя Господа! – добавил он.

Все присутствующие дружно склонили головы, сопровождая движение жестом – явно ритуальным.

Это фактически было первое проявление религиозности, которое я видел в Компании. Значит, Марго все-таки говорила правду. По крайней мере в данном вопросе.

Интересно. Какие все набожные! Больше чем уверен, что верят они в Бога примерно так же, как Марго. Но вот кланяются же! Традиция.

Правда, смотрелось все очень серьезно. Никакого намека на то, что это бутафория. Я тоже чуть не кивнул вслед за всеми. Неудивительно, если рядовые сотрудники Компании действительно искренне верят.

Совет закончился. Зашумели отодвигаемые стулья, элита Компании потихоньку начала просачиваться в дверь. Вошел уже знакомый мне высокий и худощавый охранник.

– Мне поручено препроводить вас на Скалу, – сказал он мне.

– Ага, – согласился я, – своему адвокату я позвоню по дороге.

– Забудьте об адвокатах. Здесь действуют свои законы – законы справедливости.

Разумеется. Я уже об этом догадался.

– Не пытайтесь бежать, – продолжал охранник бесстрастно. – Помните, во второй раз будет больнее.

– А убить эта штука может? Он и глазом не моргнул.

– Конечно.

– И что будет, если вы не доставите меня живым?

– Доставим мертвым. Очаровательно.

Я не видел никакого реального способа выбраться отсюда. Многовато охранников на пути. И все с этими проклятыми жезлами.

Оценивать шансы на побег я начал с того момента, когда мы с Марго вошли в здание. Исходя, конечно, из того, что хотя бы половина охранников будет активно чинить мне в этом славном деле препятствия. И тогда подсчеты были удручающими, а теперь еще выяснилось насчет жезлов… В общем, дела неважные.

Ох, не подвело меня предчувствие! Вот только послушался бы я его!

Что ж. Придется сдаваться на милость сильного и надеяться дожить до светлого будущего.

Подошла Марго. Тронула меня за локоть:

– Алексей, прости меня. Я отвернулся.

– Пойдемте, – сказал охранник.

За дверью к нам пристроилась остальная четверка. Внушительно. Пять человек для того, чтобы конвоировать двоих?

Еще большим стало мое удивление, когда мы вышли на улицу. Там нас ожидал «буревестник»!

Я уже говорил по поводу транспорта на Горвальдио. Выходит, на Компанию запреты не распространялись? Тогда ее позиции сильнее, чем я считал.

Как назло машина оказалась вместительной, и нашим конвоирам тоже нашлось место. Нас с Марго зажали со всех сторон, так что мне пришлось окончательно расстаться с мыслью о побеге. Если эти ребята все будут делать с такой же тщательностью…

«Буревестник» поднялся в воздух и направился прямо к космодрому.

Над головой светило солнце, внизу раскинулись бесконечные зеленые пространства Горвальдио. Воздух тихо шелестел по корпусу: машина шла медленно, и система инкапсуляции не включалась. Приятные глазу краски и успокаивающие звуки… Даже не верилось, что в такой прекрасный день могут происходить подобные глупости. Которые происходили со мной.

На космодроме мы сели рядом с небольшим кораблем.

Высокий охранник первым выпрыгнул из салона.

– Прошу, – он протянул руку Марго.

Она не без некоторой надменности отказалась от его помощи и выбралась сама. Я последовал ее примеру. На охранника наше пренебрежение, по-моему, не произвело никакого впечатления. Он просто убрал руку и кивнул в сторону корабля.

Когда мы вошли внутрь, наш конвоир заговорил снова:

– К сожалению, мы можем вам выделить только одну каюту. Надеюсь, это не доставит вам лишних неудобств. Перелет займет меньше шести часов.

С этими словами он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская нас.

Каюта была крохотной. Особенно если сравнить ее с той, в которой я очнулся на яхте Наташи. Правда, и корабль значительно меньше.

Места хватало лишь для двух коек, расположенных одна над другой, небольшого стола и скромного табурета. Дверь в стене напротив коек вела, по всей видимости, в санузел. Вот и вся нехитрая обстановка.

– Располагайтесь, – сказал охранник, закрывая за нами дверь.

Мы с Марго остались вдвоем. Я присел на край нижней койки.

– Алексей, – Марго вновь прикоснулась к моей руке, – прости меня.

– Ерунда, – раздраженно ответил я. Она вздохнула и тихо произнесла:

– Ты мне больше не веришь… Я взорвался:

– Почему я должен тебе верить? Марго, ты играешь в непонятную игру, Я для тебя – не больше чем еще одна фигура на доске. Которую можно использовать и пустить в расход.

– Алексей, разве я дала тебе повод так думать?

– Я был на Совете. Я видел своими глазами реакцию Эрика на твое заявление. И теперь ты можешь сколько угодно убеждать меня, что он источник всех бед. Я не поверю. Ты мне лгала.

Марго опустила глаза:

– Да, это так.

Мне стало и вовсе скверно. Уж лучше бы она отпиралась.

– На моих глазах ты предала своего друга. Ну, может, ты и не считала его другом, не знаю. Но он тебя – наверняка. Это был удар в спину. Марго. И ты сделала так, чтобы я помог тебе его нанести. Тебе от меня нужно было лишь это?

На мгновение мне показалось, что Марго повторит: «Да, это так». Однако она промолчала.

– Ты не сказала прямо о том, какая помощь тебе нужна и почему. Ведь я не согласился бы помогать в предательстве. Ты поступила умнее. Ты сыграла со мной в любовь. Игра удалась на славу, вот только я – проигравший.

Я замолчал. Марго присела на корточки передо мной. Лицо ее было задумчивым, в, – Алексей, – сказала она, глядя на меня снизу вверх, – ты подозревал это с момента самой первой нашей встречи Ты никогда не верил мне полностью. Где-то в глубине души ты считал, что не может человек, хотя бы косвенно связанный с убийством, быть таким… какой была я. Ты подозревал, что я играю роль.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Я пытаюсь помочь тебе разобраться в твоих чувствах.

– Оставь в покое мои чувства!

– Алексей, – Марго положила руку мне на колено, – тебе плохо, и в этом виновата я.

– Черт побери! – выругался я.

– Ты услышал на Совете мое выступление, в котором не все было правдивым, и тут же решил, что твои подозрения верны.

– А ты хочешь сказать, что это не так? Она грустно покачала головой:

– Я не отвечу. Только подумай, действительно ли тебе есть за что меня упрекнуть?

Я молча обвел рукой каюту. Марго снова опустила глаза.

– Прости, Алексей, – повторила она еле слышно.

А у меня на душе становилось все гаже. В конце концов я решил прекратить разговор и полез на верхнюю койку.

Упрекнуть! Конечно, Марго, упрекнуть тебя не за что. Твое поведение было безупречным. Именно потому я тебе поверил.

Но с меня достаточно и увиденного на Совете. Что там у вас было с Эриком? Небось отношения очень смахивали на наши. Уверения в дружбе, разговоры о прекрасном.

Скажи, Марго! Почему ты молчишь? Уже не можешь читать мои мысли? Или просто не хочешь отвечать?

Я пытался уснуть: тогда на Горвальдио мы угомонились лишь перед рассветом и толком не выспались. Однако сон не шел.

Вспоминались все наши встречи с Марго. Разговор у нее дома, прогулка в парке, вечер в ресторане. Наконец, ночь на Горвальдио. С удивлением я заметил, как постепенно, вместе с этими воспоминаниями, изменяется мое отношение к ней. Чувства, вспыхнувшие на Совете, утихали. Оставалась лишь слабая горечь.

Нельзя верить в живые идеалы. И нельзя отступать от своих убеждений.

Я нарушил эти два закона. Какие же у меня теперь могут быть претензии…

И только одна мысль не давала мне покоя.

Эх, Марго, неужели не могло быть по-другому?

Глава девятая

– Выходите!

На пороге только что открывшейся двери каюты стоял все тот же высокий и худощавый охранник. В левой руке он по-прежнему сжимал трость, а свободной правой сделал жест, дополнявший сказанную им фразу.

– Никак приехали? – спросил я больше для поддержания разговора. Охранник, однако, не спешил проявлять общительность.

Марго крепко спала, так что ее не разбудил даже голос вошедшего: сказалась бессонная ночь. Ее лицо сейчас было удивительно чистым, и упавшая на глаза прядь волос лишь подчеркивала эту чистоту. Такое лицо могло быть у ангела, не знающего греха.

Во мне снова пробудилась нежность к этой женщине – пусть обманывавшей меня, но все равно удивительной. Правда, вместе с нежностью вернулась горечь.

Легонько я коснулся ее руки:

– Марго…

По ее губам пробежала счастливая улыбка, и она открыла глаза.

– Мы уже на Скале, – пояснил я.

Моя спутница откинула волосы назад, взглянула на охранника, и ее улыбка померкла. В этот момент ее лицо приняло какое-то беспомощное выражение, но она быстро справилась с собой и только мельком посмотрела на меня. То, что я увидел в ее глазах, больше всего походило на благодарность, но я не мог понять, к чему эта благодарность может относиться.

Я подал руку, помогая ей встать с койки. Марго прикоснулась к спутавшимся волосам, затем в ее ладони невесть откуда появилась расческа, и она несколькими ловкими движениями привела себя в порядок. Спрятав расческу, кивнула:

– Пойдем.

В коридоре стояли еще двое. Высокий прошел вперед, указывая дорогу, а они пристроились сзади. У каждого в руке было по жезлу, с которыми они, по всей видимости, умели обращаться, так что от моего желания экспериментировать с потасовками не осталось и следа.

Люк корабля открывался не на поверхность, а прямо в неширокий туннель.

– Ты знаешь, что такое эта Скала? – наконец додумался я спросить у моей невольной спутницы, когда мы зашагали среди каменных стен.

Марго еще не рассталась со сном окончательно, так что, когда она заговорила, ее голос звучал монотонно:

– Одна из планет Компании. Открыта лет пятнадцать назад, но Содружество до нее до сих пор не добралось, так что в каталогах она не числится. Воздух пригоден для дыхания, состав атмосферы близок к норме. А назвали ее так потому, что база Компании целиком вырублена внутри одной из скал.

– Ты выдаешь наши секреты, – встрял в рассказ один из конвоиров, идущих сзади. – Именем Всевышнего, прекрати!

Марго резко обернулась и встретилась взглядом с наглецом, отчего тот поперхнулся на полуслове.

– Кажется, ты забываешься, воин, – в ее голосе, потерявшем былую мягкость, появились властные нотки.

Конвоир судорожно сглотнул, но нашел силы упрямо продолжить:

– Ты предала Господа. Он лишил тебя своей поддержки. Моя спутница хищно улыбнулась:

– Неужели?!

И в то же мгновение без всяких видимых причин спорщик растянулся на полу. Остальные два охранника тоже остановились и хмуро смотрели, как он поднимается на ноги, даже не делая попыток помочь.

– Будет тебе наука, Карз, – произнес высокий. – Ты слышал решение Отца? – Нет, – буркнул Карз. – Но я думал…

– Нам приказали доставить их на Скалу под конвоем, только и всего. Если ты знаешь, что они натворили, я буду рад тебя выслушать.

Карз снова сглотнул и пробормотал:

– Я не знаю…

– Вопрос улажен, – высокий повернулся к Маргарет. Простите, если вас оскорбили.

Марго кивнула, принимая извинения, и мы продолжили свой путь. И только я заметил, что по лицу моей спутницы разлилась бледность, а походка стала неуверенной.

– Зачем ты это сделала? – спросил я так, чтобы не слышали остальные.

– Нужно было поставить его на место, – слабо прошептала она, – Он не должен был так говорить со мной.

– Все равно у тебя уже нет власти.

– Есть.

В еле слышном шепоте проскользнула тень упрямства. Я покачал головой, но ничего не сказал. Все-таки удивительно: неужели для нее и вправду это имело такое значение?

Коридор, по которому мы шли, был освещен неравномерно. Встроенные в стены светящиеся панели располагались со случайными промежутками, так что иногда нам приходилось двигаться в полутьме. Если этот ход и был прорезан в скале, как утверждала Маргарет, то он никак не бросался в глаза. И пол, и стены, и сводчатый потолок были одинаково ровными, без изъянов. Мне почему-то подумалось, что вместо светящихся панелей на стенах должны были быть факелы.

Высокий вел нас уверенно: было похоже, что он неплохо знает здешние места. Перед развилками он ни секунды не колебался, и мы едва поспевали за его широким шагом. Порой навстречу нам попадались другие люди, и тогда конвоиры обменивались с ними короткими кивками. Мы с Марго не отвечали на приветствия, но я видел, что большинство кивков предназначалось именно нам. Здесь уважали начальство, даже пусть арестованное и сопровождаемое в тюрьму!

Неожиданно коридор оборвался, выведя нас в просторное помещение с высоким куполообразным потолком. Точнее, сводом: уже в следующий миг я понял, что это храм.

У дальней стены располагался алтарь; панели освещали помещение неярким светом, не оставляя, однако, теней. Перед алтарем на возвышении стояла какая-то тренога, предназначение которой осталось для меня загадкой. Пол и стены были расписаны красочными, но совершенно непонятными геометрическими рисунками, а купол зиял чернотой, которую был не в силах рассеять слабый свет.

Я бы еще разглядывал всю эту скромную обстановку, но мы уже пересекли зал и вошли в другой коридор. Как я заметил, особого благоговения перед алтарем наши проводники не выказывали. Если они в самом деле были верующими, а на это указывали их фразы, то тогда выходит, что их религия делала упор не на фетиши, а на личность священника. Кстати, об этом же свидетельствовала величественная простота храма.

Такой подход к делу был не нов. Это уже впоследствии все известные религии обрастали традициями и фетишами, а первоначально лишь личность основателя служила точкой притяжения. Религия же Компании была еще молодой. И к тому же сейчас во главе церкви стояли люди не менее одаренные, чем ее основатель, что вообще-то случалось нечасто.

Оставшись удовлетворенным собственной эрудицией и безупречностью логического мышления, я все же так и не понял, к чему можно приложить полученные выводы. Какая мне разница, кому молятся наши конвоиры, корявому кактусу или глиняному божку? От этого ничего не меняется, а мы остаемся в плену.

Лучше бы подумать, как отсюда можно выбраться.

Как на зло, ничего путного на ум не приходило. Мы продолжали идти по каменным коридорам, сворачивая то в одну сторону, то в другую. Иногда сам туннель начинал сильно петлять, а мы все шли, и только в моем воображении постепенно прорисовывались грандиозные очертания гигантского подземного лабиринта. Минотавр остался бы доволен размерами такого своего жилища. Впрочем, порой в мыслях проскакивало также сравнение с муравейником. Или еще с чем-нибудь. Воспринимать же это как место обитания людей разум упорно отказывался. Раздражала мрачная функциональность туннелей: они словно подчеркивали, что их предназначение – лишь соединять между собой подземные блоки. Был сам ход, и было немного освещения, чтобы не свернуть шею в темноте. И все.

– Весело, наверное, здесь живется, – отметил я вслух вполголоса. Конвоиры, если и услышали эту фразу, то не подали виду. Марго же еще не вполне пришла в себя, потому тоже промолчала.

Повернув в очередной туннель, мы увидели прямо перед собой открытую платформу лифта. Высокий встал рядом и жестом пригласил нас взойти на нее. Мы так и сделали, а конвоиры последовали за нами, заодно перекрыв дорогу к бегству. Лифт плавно заскользил вниз.

Я наблюдал, как проплывают мимо один за другим уровни Скалы, и шансы на побег начинали казаться мне все менее реальными. Даже без всяких внешних помех было бы трудно выбраться: можно просто устать идти пешком. А если учесть, что по коридорам то и дело шастают люди Компании, то задача усложняется в несколько раз.

После долгого спуска лифт наконец остановился. Мы сошли с платформы и снова углубились в хитросплетения туннелей, которые были братьями-близнецами тех, что наверху.

Когда я уже устал считать повороты, высокий вдруг остановился. Рядом с ним в стене появилась щель, и панель незаметной с первого взгляда двери бесшумно скользнула в сторону.

– Прошу, – обратился конвоир к Маргарет.

Я намеревался было последовать за моей спутницей, но высокий жестом остановил меня. На пороге Марго обернулась, и опять мне показалось, что ее взгляд предназначался только мне. Она о чем-то просила? Благодарила за что-то? Не знаю. Но ее лицо еще долго стояло перед моим мысленным взором после того, как дверь неспешно вернулась на место, а мы зашагали дальше.

Правда, ненамного дальше. Через несколько метров в стене открылась другая такая же дверь, и в этот раз войти предложили мне.

Комната оказалась достаточно просторной. У стены стояла кровать с белоснежной постелью, в углу – письменный стол с характерными вертикальными вилками экрана компьютера. Возле кровати располагался также чайный столик, а пол укрывало специальное покрытие, мягкое и приятное на ощупь. Еще один угол занимали туалет и душ, отделенные от комнаты тонкой водонепроницаемой перегородкой. Все блестело исключительной чистотой, будто эту комнату сдавали внаем, а не содержали в ней заключенных.

– Да, так жить можно! – сказал я сам себе и прыгнул на кровать.

Послышался жалобный скрип, словно мебель выражала протест против столь бесцеремонного с ней обращения. Устроившись поудобнее, я уставился в потолок.

Говорят, такое положение тела более всего благоприятствует размышлениям о высоком и вечном. Я в этом ничуть не сомневаюсь, потому что от безделья именно на подобные размышления обычно и тянет. Сейчас же мне делать было абсолютно нечего. Что ж, подумаем о вечном.

Сбежать отсюда весьма проблематично, и основная проблема в том, что вся планета целиком принадлежит Компании. Выйти из тюрьмы – одно, а покинуть планету – совсем другое. Без корабля здесь не обойдешься, а значит, точка, куда будут стремиться беглецы, заранее известна. Ну, допустим, беглец попадется хитрый (вроде меня) и уйдет совсем в другом направлении. Все равно это ничего ему не дает, все равно нужен корабль…

Ладно, пока замнем.

Интересно, почему Совет не решил окончательно нашу судьбу? Зачем нас привезли сюда? Это что, планета-тюрьма? А может, нас будут держать здесь до конца наших дней?

Радостная перспектива.

Я вздохнул и прикрыл глаза. В темноте думать было приятнее.

Нас арестовали (кстати, совершенно незаконно), но обращались с нами вежливо. Почему? Принцип гуманности? Едва ли…

Тогда выходит, на нас рассчитывает кто-то из Совета?!

Мысль была неожиданной, но что-то в ней заставило меня еще раз внимательно прокрутить в голове всю ту часть заседания Совета, на которой я присутствовал. Безумные огоньки, то и дело зажигавшиеся в глазах старика – Отца. Случайные его реплики, не имеющие отношения к обсуждаемым вопросам… Нельзя сказать, что он действительно вел заседание.

Получается, что формальный глава Компании уже не является главой де-факто?! Предстоит скорая замена, а значит, назревает борьба за власть!

А противостояние между Эриком и Марго – лишь виденная мною сторона этой борьбы?

Кажется, части головоломки начали складываться в единое целое.

Без поддержки стать руководителем Компании невозможно. Поэтому каждый ищет себе союзников. Предположим, Маргарет объединилась с Эриком. Предположим также, что этот их альянс помог убрать с дороги опасного конкурента. Что дальше?

Задачи альянса выполнены, но теперь остается еще один конкурент – Эрик. Ему Марго внушает, что она совсем не рвется к власти, и Эрик ей верит.

Напрасно верит, поскольку уже вступает в действие вторая часть ее гениального плана. Сама собой организовывается и проваливается операция на Сайгусе, виноватым оказывается Эрик, а единственного свидетеля, знающего, что это не так, он же и убирает. Притом сам Эрик свято верит в то, что поступал по собственной инициативе.

Ловкий ход, Марго. Поздравляю.

Ловушка готова захлопнуться. Но в игре вдруг появляется неучтенный фактор – я. И Марго тут же реагирует на изменившиеся обстоятельства. Она делает так, чтобы я последовал за ней, и летит не на Горвальдио, а к себе домой, на Менигуэн. Там она пускает в ход все обаяние и привлекает меня на свою сторону. Она просит помочь ей и делает это так, что я просто не могу отказать. Вряд ли бы кто-нибудь смог, если, конечно, не говорить о колоде для рубки дров.

Спустя некоторое время Эрик начинает разыскивать Марго – когда узнает, что на Горвальдио она не прилетела. Естественно, один из первых адресов в его списке – дом Маргарет на Менигуэне. Он звонит, и она сообщает, что с самого Сайгуса за ней увязался какой-то тип. Похоже, частный детектив. Теперь она не знает, что делать, и ждет дальнейших распоряжений Эрика.

Бедная Марго. Что бы ты делала без доблестного делового партнера!

Эрик немного напуган таким положением дел, и он срочно прилетает на Менигуэн. И не заслуга ли моей приятельницы в том, что он решает убрать меня, а также в том, что ему это удается сделать лишь отчасти? Иными словами, покушение налицо, но свидетель остается жив. Удобно.

Партнеры после улаживания вопроса о преследовании улетают на Горвальдио. Марго при этом надеется, что я, едва придя в сознание, отправлюсь следом. Что я и сделал.

Наверняка у нее имелся запасной вариант на случай, если бы я не прилетел, но он так и остался неосуществленным.

Правда, неясно, какую роль во всем этом играла Наташа. Я до сих пор не понял, связана она с Компанией или нет и как так получилось, что наши дороги пересеклись уже дважды. Да, я сам уговорил ее изменить курс и направиться на Горвальдио… может быть, так же, как Эрик сам устроил заварушку на Сайгусе. На Совете ее не было… Наташа? Хорошо, примем за неизвестное.

Марго искренне обрадовалась, увидев меня на Горвальдио. Еще бы, ее импровизация сработала! Осталось лишь затащить меня на Совет и заставить сказать то, что ей нужно. И это она тоже проделала с блеском.

Однако где-то в самом начале Марго допустила крохотную ошибку, которая в итоге свела на нет все построения. Эрик был не единственным ее серьезным соперником. Кто-то еще метил на трон, и игра этого третьего была еще тоньше.

Вероятно, этот кто-то раскусил ход Марго. Может, и нет, впрочем, это неважно. Перед ним оказались два конкурента, два бывших союзника. Если бы решение было принято в пользу Маргарет, ее сила в Совете возросла бы. Следовательно, она стала бы еще более опасным противником. А этого никак нельзя было допускать. Иное дело Эрик. Его действия изрядно пошатнули доверие к нему со стороны членов Совета. Предложенное оправдание лишь частично восстановило это доверие, а значит, такое решение позволило полностью избавиться от одного соперника и значительно ослабить позиции другого.

Таким образом, Марго, сама того не подозревая, своей игрой сослужила кому-то хорошую службу. Грех было отказываться от подарка, вложенного прямо в руки. И кто-то не отказался. А Марго теперь придется платить за ошибку. Точнее, нам с Марго придется платить…

Вот в такую логическую цепочку выстроились у меня недавние события.

И чем больше я думал над этим, тем сильнее все походило на правду. Мне не хотелось верить, что Марго настолько вероломна, но я ведь собственными глазами видел этот удар в спину, когда Эрик с изумлением слушал ее речь и лишь хватал ртом воздух, не в силах ответить. Она могла так поступить.

Странно, но я не злился на нее за это. Выплеснув свои чувства тогда, на корабле, теперь я оставался спокоен. И вдобавок ко всему мне постоянно вспоминался ее взгляд – там, в каюте, и здесь, когда она обернулась на пороге.

Взгляд…

Благодарность? Просьба? Намек?

Я почувствовал, что засыпаю.

– Хоть бы свет выключили! – пробормотал я, переворачиваясь на бок. В тот же миг панели под самым потолком погасли. Осталось лишь слабое свечение тонкой полоски, протянувшейся по стенам сантиметрах в пяти от пола.

– И на том спасибо, – поблагодарил я невидимого хозяина. И со спокойной совестью крепко уснул.

Все равно ведь непонятно, когда у них здесь день, а когда ночь.

Мой сон никто не тревожил, и впервые за несколько дней я позволил себе поспать лишнюю пару часов. В патовой ситуации тоже есть кое-какие выгоды. По крайней мере, никуда не нужно было спешить.

Проснувшись, я еще некоторое время валялся в постели, лениво перебирая в уме события минувшего дня. Когда это занятие мне надоело, я сказал, обращаясь к потолку:

– Ладно, можешь включать свет.

Панели тускло засветились, а потом постепенно нарастили яркость до нормальной. В комнате рассвело.

Я привел себя в порядок и, по обыкновению, заказал чашечку кофе: здешний настольный компьютер, оказывается, выполнял одновременно функции кухонного. Кофе не заставил себя долго ждать, словно компьютер уже заранее знал, что я закажу. Я едва успел отвернуться, как чашка появилась на столе. По комнате распространился приятный характерный аромат.

– Спасибо, – произнес я, несколько удивившись такой быстроте. Если это тюрьма, то она наверняка работает по принципу «желание заключенного – для нас закон». Интуитивный интерфейс и тому подобное.

Отодвинув от стола кресло и повернув его так, чтобы видеть дверь, я сел и начал ждать, попивая кофе. Если моя вчерашняя догадка верна, сейчас должен кто-нибудь прийти. Почему именно сейчас, а не через день или через месяц, я не знал, но чувствовал, что если кому-то нужны союзники, то он будет действовать как можно быстрее. Борьба уже идет, едва ли разумно терять время.

Мысли мои снова вернулись к Марго. Я никак не мог примирить в своем воображении два образа. Вот она на корточках у воды, светло-рыжие волосы золотом выделяются на белизне платья; вот с увлечением рассказывает мне историю о молнии; вот в мягком свете ресторана мы болтаем о всяких пустяках; вот она без сил сидит у дерева с закрытыми глазами, и капельки пота обильно покрывают ее лоб. Неужели этот же человек так яростно, целеустремленно и… глупо стремился к власти? Мне в это просто не верилось.

А может, все мои рассуждения неверны?

Без единого звука открылась дверь, и в комнату вошел невысокий черноволосый мужчина с беззаботным выражением лица.

– Добрый день, Алексей, – сказал он, широко улыбаясь.

– Добрый день, Антонио, – ответил я, продолжая сидеть в кресле и пить кофе. Потом показал на кровать: – Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

Он так и сделал. То есть присел.

– Вы, как я вижу, уже успели здесь освоиться, – заметил он с той же улыбкой до ушей. Я мельком пробежал взглядом по комнате:

– Жить можно. А вы, никак, пришли сказать мне, что Совет допустил ошибку и я могу быть свободен?

– Не совсем. То есть Совет не допускал ошибки, но вы можете быть свободны. Правда, для этого нужно кое-что сделать.

Ага, мысленно произнес я. Поздравляю, Алексей, думать мы еще не разучились.

– Не люблю условий, – возразил я вслух.

– Придется полюбить – самоуверенно заявил Антонио. В этот момент я едва сдержал себя, чтобы не запустить в него чашку с еще горячим кофе.

– А в чем, собственно, дело? Если я что-то нарушил, пусть этим занимается полиция. Частные компании не имеют права лишать человека свободы… Любого человека. Вы явно наживаете себе неприятности.

Антонио не повел и бровью:

– Бросьте. Маргарет рассказала вам достаточно о нашей Компании. Вы очень хорошо знаете, что у нас свои законы. И свои способы проведения их в жизнь. Если уж на то пошло, то я могу даже сообщить вам, что в качестве высшей меры наказания у нас все еще применяется смертная казнь. Так что советую хорошенько подумать, прежде чем отказываться от моего предложения.

И он снова добродушно улыбнулся. Как будто только что удачно пошутил.

Я покачал головой:

– Что вы говорите! Смертная казнь! Вы меня напугали так, что я потерял сознание. И провалялся без признаков жизни трое суток. А теперь со страху не могу говорить.

Его улыбка стала натянутой.

– Не паясничайте. Речь идет о вашей жизни и смерти.

– За свою жизнь я кем только ни был, а вот паяцем не приходилось. Раз уж речь пошла о смерти, почему бы не исправить это напоследок?

– Вы еще не слышали моего предложения…

– Зато уже вдоволь наслушался угроз. Вы всегда так разговариваете с людьми? Это ваш стиль? И часто удается прийти к соглашению?

Уголок его рта начал подергиваться, а я задумался. Вряд ли это и есть таинственный третий претендент. Слишком грубо работает. Да и едва ли претендент открылся бы сразу. Скорее всего, Антонио просто на побегушках у кого-то более солидного.

Мой собеседник наконец справился с собой, стер с лица улыбку и опять попытался напустить на себя самоуверенный вид. Теперь меня это начало забавлять.

– Вы должны понимать, что оказались в невыгодном положении, – упрямо гнул он свою линию.

– Интересно, с чего вы так подумали? – я перебил его, не дав продолжить фразу. – Здесь довольно удобно, в некоторых гостиницах условия похуже. К тому же я живу здесь бесплатно, а что еще нужно для счастья?..

Похоже, я ему нравился все меньше и меньше. Он небрежно оперся рукой на кровать и заявил:

– Разговаривая со мной в таком тоне, вы подвергаете свою жизнь опасности.

Я мигом сбросил маску благодушия и думать забыл о шутливом тоне. Заговорив, я с удовлетворением отметил, что мой голос стал жестким:

– Да ну? А если посмотреть на это с другой стороны? Вы ведь тоже подвергаете себя опасности, угрожая мне. И при этом еще находясь со мной в одной комнате. Глупо, Антонио.

По его лицу снова поползла самодовольная ухмылка:

– Ну-ка, попробуйте ко мне приблизиться! Скажу вам заранее, вы не сможете даже коснуться меня.

– Я и не собираюсь вас касаться. Еще пара угроз с вашей стороны – и я вас просто убью. Надеюсь, кто-нибудь придет забрать труп и тем самым избавит меня от нудной работы по расчленению и спуску в унитаз того, что от вас останется.

Антонио заметно побледнел, но я не дал ему перехватить инициативу разговора и продолжил:

– Глупо, глупо надеяться на машины в плане обеспечения безопасности. Машина считает, что у меня нет оружия. Но оно у меня есть.

Я продемонстрировал ему чашку, которую держал в левой руке.

– Жаль, конечно, будет хорошего кофе, ну да я себе еще закажу. А теперь смотрите. Я не делаю никаких резких движений в вашу сторону.

Чашка стремительно вырвалась из моей руки. Антонио в испуге зажмурился и отшатнулся.

– Видите, как все просто?

Открыв глаза, Антонио обнаружил, что чашка всего лишь перекочевала из моей левой руки в правую и я продолжаю пить свой любимый напиток. Почтеннейший член Совета выпрямился и перевел дыхание.

– Вы труп, – сообщил я ему. – Выбываете из игры. Кто там следующий?

– Вы даже… – пробормотал он. Я нахмурился:

– Трупы не разговаривают. Считай, что ты провалил переговоры. Иди и скажи своему хозяину, что заключенный желает видеть его лично. И побыстрее. Мальчики на побегушках не годятся для дипломатии.

Его лицо начало наливаться кровью. Мне показалось, что сейчас он заревет, как бык, и бросится таранить меня головой.

К счастью, в этот момент дверь снова заскользила в сторону. В этот раз на пороге стоял… один из телохранителей Отца. Тот, со скандинавским лицом.

Вновь вошедший бросил быстрый взгляд на моего нерадивого собеседника, потом его глаза остановились на мне. Он приветственно улыбнулся – одними глазами – и обратился к сидящему на кровати:

– Оставь нас, Антонио. Не беспокойся, ты сделал все, что мог. Просто у этого человека богатый опыт по выведению людей из равновесия.

Антонио что-то хотел сказать, но наткнулся на предупреждающий взгляд телохранителя и вышел молча. Дверь бесшумно закрылась.

– Поздравляю, Алексей! Первый тур вы прошли, – заявил Михель.

– Если бы еще знать куда! – хмыкнул я. – Случайно не в кандидаты на кладбище? Он улыбнулся:

– Это хорошо, что вы не теряете чувства юмора. Приятнее будет с вами работать.

Выходит, третий претендент – телохранитель? Которого никто не брал в расчет, потому что его просто по привычке не замечали? Вот она, ошибка Марго. Хозяин, которого все считают слугой.

– А вы думаете, что мы сработаемся? – добавил в свой голос изрядную долю скепсиса. Михель развел руками:

– Все зависит от вас. Вы мне глубоко симпатичны, и я хотел бы с вами работать, однако мои желания в данном случае не играют роли. Выбираете вы.

– Приятно слышать. Но выбирать, как я полагаю, придется лишь из предложенных вами вариантов?

– Увы, таковы правила. Надеюсь, вы не станете из-за этого бросаться в меня чашками?

Он прошелся по комнате и лениво опустился на то же место, где до этого сидел Антонио. И еще сильнее почувствовался контраст между этими двумя людьми. В улыбке Михеля было что угодно, но не самодовольство, а непринужденная небрежность движений свидетельствовала о готовности ко всяким штучкам с моей стороны. Такого не напугаешь летающей чашкой, и что-то в его виде подсказывало: он уверен, что я даже не попытаюсь повторить с ним свой фокус. Самое интересное, что в этом он был прав.

– Наверное, в самом деле не буду, – согласился я после незначительной паузы. – По крайней мере до рассмотрения вариантов.

– Мне это нравится! Видите, кое в чем наши интересы совпадают, а мы ведь не говорим еще и двух минут.

– Вы настроены оптимистически.

– Я оптимист по жизни. Честно говоря, я сейчас просто не вижу причин быть пессимистом. Попали вы сюда не по моей вине, а я только предлагаю вам способ, как отсюда выбраться.

Значит, против меня лично у вас вроде бы не должно быть никаких предубеждений.

– Только не говорите мне, что Совет принял свое решение совершенно независимо от вашего мнения. Все равно не поверю.

– И правильно сделаете. Но вы, Алексей, ввязались в чужую драку и сделали это не по моей воле. Вам не повезло, вы оказались на проигравшей стороне. При чем же здесь я? А если вы о справедливости, то тут тоже бабка надвое сказала. Весьма похоже, что провал Эрика был заранее спланирован вашей подругой, а вы, кроме всего прочего, еще и ложные показания давали. Признайтесь, ведь они ложные? Я не отрицаю, что у меня во всей этой суетной кутерьме есть собственные интересы, но в вашем нынешнем положении меня вам следует винить в самую последнюю очередь.

Конечно, он был прав. Прав везде, и это меня удручало сильнее всего. Я сам ввязался в это дело – ну, не без активной помощи Марго, но меня ведь никто не принуждал, – а теперь уже бесполезно сваливать вину на кого-нибудь другого. Потому что Михель прав еще и по праву сильного, по праву победителя, которого не судят. И этот победитель предлагает не сердиться на него, а заключить выгодную для обеих сторон сделку.

Михель словно читал мои мысли (а может, в самом деле читал – вдруг он тоже из этой их компании пара – ?). Он стряхнул с рукава пиджака пушинку и продолжил:

– К тому же я даю вам реальный шанс выпутаться. Так уж сложились обстоятельства, что мне без помощи придется туговато, поэтому я заинтересован в вашей поддержке. У вас же без меня жизнь будет и вовсе не веселой. Это вводные. На выходе мы получаем то, что мы нужны друг другу. Выигрываю я – выигрываете вы.

Логично. Проблема лишь в том, что мы так и останемся противниками, даже став партнерами. И действительно выиграет только тот, кто выиграет первым. Что, Михель, попробовать тебя переиграть?

Я поставил пустую чашку на стол, и ее мгновенно подхватил сервомеханизм кухонного компьютера. Михель замолчал, ожидая моей реплики.

– Мы так и не добрались до вариантов, – напомнил я ему.

– Ах да, варианты… Ну, с этим все просто. После удачного хода Маргарет у меня остался только один серьезный противник…

– Эрик?

Михель поморщился:

– Не глупите, Алексей, вы ведь достаточно проницательный человек. Эрик меня больше не беспокоит – да и не беспокоил никогда. Слишком прямой и предсказуемый. Без Маргарет он никто, а Маргарет выбыла из игры надежно. Я говорю о Феликсе.

– Феликс?

– У вас прекрасная память на лица. Вспомните: стройный узконосый брюнет средних лет. Сидел на противоположной стороне от вас, по правую руку.

Еще один? Да, ребята, у вас здесь полный бардак с кандидатами.

– А кто он такой? – полюбопытствовал я.

– Феликс руководит нашей полицией, или, если вам будет угодно, службой внутренней охраны Компании. В его подчинении семьдесят пять процентов всех наших людей со специальной подготовкой.

– Ничего себе! А остальные двадцать пять?

– Остальные у меня, – Михель ухмыльнулся. – Я ведь начальник личной охраны Отца. Я сделал в уме прикидки и заявил:

– Либо у вас мало полиции, либо много личной охраны.

– Верно второе. Старика в последнее время мучают всякие подозрения, и он постоянно увеличивает штат своих телохранителей.

– Я догадываюсь, откуда берутся эти подозрения… Итак, Михель, вы готовитесь к стычке.

Его лицо стало серьезным, подернувшись тенью легкой задумчивости, словно телохранитель снова просчитывал все шансы.

– Хотелось бы обойтись без этого, все-таки его людей втрое больше. Но кое-какие конфликты, конечно же, неизбежны.

– Что должен сделать я?

– Только убрать Феликса. С остальным я справлюсь сам.

«Только»! Хорошо сказано! Я отрицательно покачал головой:

– Я не убийца…

Михель предупреждающе поднял руку, встал с кровати, прошелся по комнате. Движения его остались плавными и свободными, так что едва ли он нервничал. Просто, наверное, ему так лучше думалось.

Вдруг, в очередной раз проходя мимо меня, он будто бы споткнулся, и я на уровне рефлексов тут же вывернулся в кресле, сделав одновременно подсечку. Удар кулаком, направленный мне в челюсть, своей цели не достиг, а дальше мое тело уже само принимало решения.

Поединок продолжался не больше двух секунд. За это время никто из нас не получил явных преимуществ. Внезапно Михель прекратил атаку:

– Стойте!

Я задержал уже начатое движение, но внимательно следил за телохранителем: мало ли что там ему еще придет в голову. А Михель вовсю ухмылялся:

– Хорош «не убийца»! Этот удар, который шел после подсечки, должен был сломать мне кадык, от следующего обычно останавливается сердце, а еще один ненавязчиво вогнал бы разбитые кости переносицы в мозг. Какое убийство? Так, вполне мирный разговор.

– Вы начали первым, – возразил я, только сейчас вдруг осознавая, что не включилась система охраны, на которую так полагался Антонио. Либо ее здесь вообще не было, либо Михель заранее отключил ее, предполагая такое направление нашей беседы.

– Конечно, первым, – опять ухмыльнулся телохранитель. Потом ухмылка исчезла, и он заговорил серьезно: – Дело в другом. Вы только что прекрасно подтвердили, что готовы убивать, а на это способны немногие из моих орлов. Они-то сроду пороху не нюхали и не видели, как выглядит выходное отверстие от пули хорошего калибра, особенно пришедшееся на лицо…

– При чем здесь пули? – неожиданные переходы в пояснениях Михеля сбивали меня с толку.

– Это к слову. Современное оружие убивает гуманно, изобретатели постарались, чтобы стреляющий не огорчался видом крови противника. Иное дело всякие винтовки, автоматы, карабины и прочая пулевая дребедень, из которой вы многим владеете весьма прилично. Научились в свое время, да? Было на ком. Тогда же и убивать научились не задумываясь. Видите, я знаю о ваших делах немало, так что не прикидывайтесь пацифистом.

Мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица, хотя слова Михеля вызвали во мне целую бурю эмоций. Этот телохранитель нагло вторгся в мою душу и стал наводить там порядок по своему усмотрению!

– Хорошо, – произнес я медленно. – Как вы себе это представляете?

– Ну, – Михель слегка прикусил губу – так, словно собирался пожевать, а потом передумал. – Есть очень неплохой вариант…

Он начал рассказывать. Но мои мысли вдруг переключились на другой объект, так что слушал я вполуха: в памяти всплыла палочка, найденная возле особняка Хорфа. Со следами зубов.

Невероятно!

Невозможно, чтобы Михель был там!

Или возможно?

Ну-ка, посмотрим, что у нас получается.

В Компании идет борьба за власть. Скрытая, разумеется. Есть несколько претендентов. Один из них – Михель. Естественно, он пытается избавиться от остальных.

На Сайгусе возникает проблема, угрожающая Компании. Эрик берет ее на себя.

Михель же в этом видит шанс вывести из игры конкурентов.

Однако интересы Компании его тоже беспокоят. Поэтому нужно сделать два дела сразу. Нейтрализовать внешнюю опасность и дискредитировать Эрика.

Он включается в операцию. Как это могло быть?

Предположим, руководителем группы Эрика, работавшей на Сайгусе, был некий Эсгар. Начальника охраны Компании он, конечно, должен был знать. Предположим также, что Михель, пользуясь своими полномочиями, взял командование на себя. Однако от всех остальных предпочел скрыть сей факт. Он просто передавал все приказы через Эсгара, предупредив того о секретности. Или в особых случаях работал с собственной группой.

Некоторое время ушло на подготовку почвы. Затем было предпринято покушение на Хорфа.

Возможно, Михель полагал, что ранение выведет из игры одновременно Хорфа и Ланджа. На некоторое время они потеряют интерес к Компании.

Впрочем, дабы подстраховаться, он нанимает настоящего профессионала – Майка – последить за Ланджем и его реакцией на происшествие.

Покушение. Михелю нет смысла убивать Хорфа. Он только инсценирует оплошность – еще один камень в огород Эрика. И потом запутывает следы.

Теперь все смотрится так, будто работали непрофессионалы: уйма лишних шагов создает впечатление плохонькой организации. Эрик прилетает на Сайгус и хватается за голову. Затем пробует уничтожить следы – те рано или поздно выведут полицию на его ребят.

В рамках этой программы он убирает Кароми – человека, который принес Хорфу сваулга. Маргарет против, но сделать она ничего не может.

А Михель, вероятно, ликвидирует Эсгара. К чему лишние свидетели? И Эрик даже не подозревает, кто на самом деле виноват в провале его операции.

Так ли все было?

Не знаю. Еще одна версия. Эх, были бы под рукой результаты лабораторных исследований той обгрызенной палочки! Или спросить бы у Эрика, когда он в последний раз видел своего руководителя группы.

Но если Михель действительно наворотил дел на Сайгусе, то, выходит, роль Марго была несколько иной?

Кажется, у нас с ней еще есть о чем поговорить.

– …Вы закрываете дверь, добираетесь до корабля – и любой уголок Галактики к вашим услугам, – заканчивал тем временем излагать свой план телохранитель. – Вы еще свободнее, чем ветер в бескрайнем поле.

– В тебе умер поэт, – заметил я мрачно.

– Ты так считаешь? – усмехнулся Михель, тоже перейдя на «ты».

– Да. Запах от тебя какой-то весьма характерный…

Начальник охраны лишь рассмеялся.

– А ты любишь играть с огнем, да? – подмигнул он мне. – Значит, сработаемся.

– Посмотрим. Даешь мне время подумать?

– Только до завтра. Но выбор у тебя небогатый.

– Да уж какой есть.

– Добро, Алексей, – телохранитель поднялся. – Удачи в принятии решения! А уж если что не так – не обессудь.

– Постараюсь.

Он еще раз ухмыльнулся и вышел. Дверь пропустила его беспрепятственно.

«Не обессудь»!

Много ли мне еще доведется пожить, если я не приму предложение Михеля? После всего того, что он здесь поведал?

Производим нехитрые подсчеты (можно в уме). Ценность моей жизни в таком случае для Михеля равна нулю. Информацию, которой он со мной поделился, желательно сохранять в секрете. Как можно достичь стопроцентной надежности в этом?

Судебные эксперты говорят, что хороший свидетель – мертвый свидетель.

Да, Михель, я искренне верю в благость твоих намерений.

Заниматься было особо нечем. Отдохнул я великолепно, так что спать не хотелось. И мне в голову пришла мысль поэкспериментировать с' мысленным зрением.

После моих успехов на яхте Наташи я как-то не возвращался к этой новоприобретенной способности. Другие проблемы были.

Сейчас же, похоже, появилась свободная минутка. Почему бы не попробовать?

Я снова лег на кровать и закрыл глаза.

На этот раз переход произошел плавно, без рывков. Картина комнаты постепенно вырисовалась передо мной. Сначала общие штрихи, потом подробности, цвета, оттенки. Изображение стало реальностью.

Ничего сложного.

Мое сознание сосредоточивалось в некоем подобии тела, и, несмотря на все различие ощущений, я быстро освоился с таким состоянием. Стоило «шагнуть» в сторону – и ты двигался в сторону. «Подпрыгнуть» – и ты летел к потолку.

По идее, сознанию ничего не стоит пройти сквозь стену. Или закрытую дверь. Я был настолько убежден в этом, что очень ушибся.

Остановился, потирая плечо. Что за ерунда?

Осторожно я прикоснулся к двери. Рука свободно погрузилась в камень. Никаких преград у меня на пути не было.

Хорошие шутки у мысленного зрения!

Я шагнул вперед.

И чуть не налетел на Наташу.

Она стояла перед дверью, которая уже скользила в сторону…

Мгновенное движение походило на вспышку. И вот я уже открываю глаза, лежа на кровати.

Как раз вовремя, чтобы заметить, как последние сантиметры двери скрываются в стене.

– Алексей, – позвала Наташа почему-то шепотом, – пойдем быстрее. Не задавай вопросов. Пойдем же!

– Что?..– все-таки спросил я, тоже шепотом, вскакивая на ноги.

– Феликс подслушал ваш с Михелем разговор. Ситуация непредсказуемая. От тебя могут просто избавиться. Быстрее!

– Да кто ты такая?

– Не время, – Наташа заметно нервничала. Видя, что я все еще колеблюсь, она добавила:

– Если ты не веришь в добрые намерения моего… руководителя, то поверь хотя бы в то, что, – она запнулась, – что мне небезразлично, останешься ты в живых или нет.

Достойный аргумент.

Я тут же шагнул к ней:

– Пойдем.

В коридоре было пусто.

– Иди за мной, – коротко бросила Наташа.

– Погоди, – остановил я ее. – Мы должны забрать Марго.

– Алексей, – она заглянула мне в глаза, – зачем?

– Ей тоже угрожает опасность, не так ли?

Наташа вздохнула и молча направилась в сторону комнаты, в которой заперли Марго. Я пошел следом.

Двери слушались ее беспрекословно. У нас не возникло даже малейшей заминки. Что же, она в самом деле работает на Компанию?

Марго стояла посреди комнаты и смотрела на нас.

– Марго, быстрее, – позвал я.

В отличие от меня, она не колебалась. И ничего не спрашивала.

Наташа отвернулась, когда Марго, подойдя к нам, прикоснулась к моему локтю – то ли в знак признательности, то ли просто так.

– Готовы? – спросила девушка. – Не отставайте.

Она сразу перешла на бег, взяв хороший темп. Нам с Марго пришлось сделать то же самое.

Подземные туннели немилосердно петляли, разбегались, пересекались с другими, но Наташа не снижала скорости, всякий раз уверенно находя нужный проход. Бежали мы не к лифту – это я понял сразу. Очевидно, существовали другие пути наверх. Коридоры были все одинаковые, здесь действительно заблудиться можно запросто. Все полутемные, с идеально отесанными стенами, и пустые. Я удивлялся, почему нам никто не попадается. Ведь не может же быть, чтобы эти туннели забросили.

Ответ пришел немного позже.

В конце одного из коридоров обнаружилась высеченная в скале лестница, ведущая на уровень выше. Наташа остановилась.

– Там пятеро, – сказала она, дыша ровно, будто и не бежала. – Странно, когда я здесь проходила, их не было. Будьте осторожны.

И рванула первой.

Что за геройство?!

Ругаясь, я бросился следом. Марго отстала от меня лишь на полшага.

Наверху коридор расширялся. И там в самом деле стояли охранники. Пятеро.

Они нас заметили сразу же: бежали мы все-таки далеко не бесшумно. Перехватили поудобнее свои жезлы и двинулись навстречу. От них исходила мрачная угроза. Похоже, охрана Компании свое дело знает.

Я приготовился к драке. Однако меня удивила Наташа.

Она сделала в воздухе несколько быстрых движений, и охранники один за другим повалились на пол. А наш проводник побежала дальше, даже не взглянув на результаты своей работы.

Ловко это у нее получается!

Вот так и открываешь в окружающих тебя людях что-то новое!

Мы с Марго переглянулись. Наши глаза говорили сами за себя. Ни ей, ни мне подобные приемы известны не были.

И снова мы бежали по бесконечному лабиринту коридоров. Теперь я догадывался, что Наташа как-то чувствует охранников и выбирает кружные пути. Только как это ей удается?

Кажется, Марго тоже ломала над этим голову.

Еще одна лестница наверх. К счастью, охранников нет. Опять коридоры.

От монотонного бега накатывало отупение. Мы бежали, поднимались выше, снова бежали, снова поднимались. Складывалось впечатление, что вся вечность впереди наполнена этим однообразным бегом. Раз-два, раз-два.

Вдруг, после очередного поворота, я едва не споткнулся. Впереди был яркий дневной свет.

Коридор выходил прямо в пропасть.

– Придется карабкаться по внешней стене, – пояснила Наташа.

Я выглянул наружу.

Чертовски отвесный обрыв начинался под ногами и уходил куда-то вниз. Лишь далеко-далеко угадывалось дно, по которому вроде бы протекала речка. Точно сказать было трудно: в ущелье висел туман. А в нескольких десятках метров поднималась другая такая же отвесная стена.

– Ты уверена, что это самый безопасный путь? – поинтересовался я. Наташа обиженно надулась:

– Уверена.

– А по-моему, проще было бы уложить с полсотни охранников, – я почесал затылок. – Никогда не занимался альпинизмом.

– Тогда не смотри вниз, – как-то равнодушно посоветовала Наташа, доставая тем временем из карманов какие-то странные приспособления. – Надень это на ноги.

Приспособления цеплялись к подошве и были снабжены острыми когтями. Вероятно, чтобы ноги не скользили по камню. Я наклонился, защелкивая их.

– Держи, – вторую пару Наташа отдала Марго. Тут мне пришло в голову, что Наташа рассчитывала на двоих.

– Постой-ка, – сказал я, выпрямляясь. – А ты?

– Я обойдусь, – отмахнулась она.

– Нет, – возразила Марго, тоже догадавшись, в чем дело. – Ты сможешь вывести Алексея отсюда, а я нет. Поэтому тебе они нужнее.

Наташа нетерпеливо повернулась:

– Я смогу и подняться. Держите вот. Это на руки.

Две пары похожих конструкций упали к нашим ногам. А сама Наташа шагнула наружу.

Все произошло так быстро и неожиданно, что я не успел отреагировать.

Вот она стояла рядом – и вот ее уже нет.

– Торопитесь, – донесся снаружи голос, в котором сквозило нетерпение. – Только осторожно. Ничего сложного здесь нет.

Ругаясь про себя, я нацепил дурацкие перчатки. Потом кивнул Марго:

– Я пошел.

Выбраться на наружную стену оказалось проще, чем я ожидал. Возможно, строители этих туннелей предусматривали такой вариант передвижений. Да почти наверняка – иначе зачем коридорам выходить в пропасть? Вентиляцию можно сделать и по-другому.

Скала была не такой уж и ровной. Да и слава Богу. Когти достаточно уверенно цеплялись за уступы, и мне оставалось лишь перебирать руками и ногами. Действительно, несложно. Если, конечно, не думать о пропасти внизу.

Метрах в десяти надо мной мелькали ботинки Наташи. Она поднималась с невообразимой скоростью – будто всю жизнь только тем и занималась, что лазила по местным скалам. Впрочем, подумал я, кто ее знает. Может, и лазила.

Смотреть на нее было одно загляденье. Сейчас она напоминала мне дикую кошку, изящно и стремительно преодолевавшую препятствие. Куда мне до нее – с этими-то «когтями», которые хотя и дают немного уверенности, но в то же время замедляют подъем.

Я сосредоточился на собственных руках: они никак не могли найти следующий удобный уступ. А когда снова глянул вверх, Наташа уже скрылась из виду.

Прыткая!

Интересно, что она еще умеет?

Немного ниже меня с каменной стеной сражалась Марго. В ее движениях чувствовалась неуверенность: наверное, боялась высоты. Да чего греха таить, мне самому становилось не по себе при взгляде в бездонную пропасть. Но за Марго я почему-то опасался куда больше, чем за себя.

Сорвись она – и я ничего не смогу сделать.

Впрочем, если сорвусь я, то тоже ничего не смогу сделать. Но я-то не сорвусь.

С такими мыслями я сантиметр за сантиметром продвигался к месту, где исчезла Наташа.

Входа в коридор отсюда видно не было, и оставалось лишь надеяться, что я не потерял ориентацию. Иначе, если проскочу мимо, придется карабкаться до самого верха. Отвесная скала – одно из таких мест, где вверх проще, чем вниз Была бы веревка – все было бы по-другому.

– Ловите! – раздался крик над головой.

По скале, направляясь ко мне, змеился тончайший шнурок.

Ну надо же! Наташа, ты тоже мысли читаешь?

Схватив конец, пока он не пролетел мимо, я бросил его Марго:

– Привяжись!

Легко сказать! Попробуй привяжись, когда ты всем, чем только можно, цепляешься за камень, стараясь не думать о том, что внизу.

– Там на «когтях» специальные зажимы! – пояснила сверху Наташа. – Поймайте ими веревку, и они сами защелкнутся.

Конец шнурка, брошенный мною Марго, летел в противоположную сторону. Я оглянулся. До нее он просто не доставал: не хватало длины.

– Наташа, отпусти веревку еще чуть-чуть! – крикнул я.

– Это вся, – ответил ее голос. – Иначе я бы вас обвязала еще внизу.

Черт! Надеюсь, Марго сможет подняться без страховки эти пару метров.

Я с удвоенной энергией взялся штурмовать скалу. Трещина за трещиной, выступ за выступом – место, где исчезла Наташа и откуда теперь выползала веревка, приближалось. Еще немного…

– А вот и мы! – заявил я, когда моя голова показалась в проеме коридора. И в этот самый момент нога потеряла опору. Я судорожно ударил «когтями» в пол, однако здесь они плохо цеплялись, и руки упорно заскользили к краю.

Наташа бросилась ко мне и ухватила прямо за правый «коготь». Металлические шипы впились ей в руку, раздирая кожу и оставляя глубокие кровоточащие раны. И если до этого меня охватил ужас при мысли, что я сейчас упаду, то теперь я с ужасом смотрел, во что превращаются нежные женские ладони. Возможно, именно это привело меня в чувство. Я нащупал ногами подходящие уступы, переступил поудобнее и заполз в коридор.

– Все… все хорошо, – пробормотал я. – Спасибо, Наташа.

– Почему ты не пристегнул веревку? – укоризненно кивнула она, стряхивая капли крови с ладоней.

А я только сейчас заметил, что другой конец тонкого шнурка намотан вокруг ее левого предплечья.

– Постой. Ты собиралась удержать кого-то из нас, если бы он сорвался?

Улыбнувшись, она поинтересовалась:

– Думаешь, не выдержу? В ее голосе звучал вызов. Вместо ответа я перехватил шнурок:

– Дай сюда.

– Не отдам.

– У тебя и так все руки изрезаны.

– Подеремся? – предложила Наташа.

Ладно, будем держать вместе.

Я высунулся наружу.

Марго уже успела зацепить шнурок, и теперь она двигалась с несколько большей уверенностью. Страховка давала скорее психологическую уверенность, чем реальную безопасность.

С замиранием сердца я следил за каждым ее передвижением, мне казалось, что она вот-вот не удержится и упадет. Заодно и нас с Наташей вытащит из коридора: вряд ли мы удержимся во время рывка, учитывая, какой здесь гладкий пол. Но, к счастью, все обошлось.

Протянув руки, я помог Марго забраться в коридор.

– Отдохнули? – спросила Наташа, сматывая шнурок.

– Да уж, давно я так не отдыхал, – заметил я, разминая руки. Марго лишь тяжело дышала.

А Наташа словно издевалась, хотя и говорила серьезно:

– Теперь самое трудное.

– То есть это была обычная прогулка по склону живописной горы?

Девушка поглядела на меня с укором:

– Алексей, у нас мало времени.

– Молчу.

– Мы пойдем через храм. А он так расположен, что там в. любую минуту могут появиться охранники. Много охранников. Так что нужно попробовать пройти тихо.

– Значит, мы уже на верхнем уровне? – спросил я.

– Да, – кивнула Наташа. – Готовы? Не дожидаясь нашего ответа, она зашагала в глубь коридора. Мы послушно пристроились сзади Да, уважение она у меня заработать успела.

И какое!

Эх, я тут такими женщинами окружен! Узнает Алек – обзавидуется.

На бег мы не переходили Очевидно, опасность встретить кого-нибудь здесь была побольше, чем на нижних уровнях. Иногда Наташа останавливала нас и подолгу к чему-то прислушивалась. Я тоже прислушивался, но ничего особенного не слышал. Так, всякие шорохи вдалеке – попробуй определи их источник!

Однако чутье нашей проводницы ни разу не подвело. И в полутемных коридорах нам по-прежнему никто не попадался.

Когда впереди показался вход в уже знакомый нам храм, я вздохнул с облегчением. Как потом оказалось, зря.

Храм был пуст. По крайней мере до того, как мы вошли.

Наташа сделала нам знак двигайтесь быстрее. И сама ускорила шаг.

Но дошли мы только до середины.

– Не двигайтесь! – после тишины коридоров и общения знаками громкий голос заставил меня вздрогнуть. – Не делать резких движений!

Почти одновременно из разных проходов высыпали охранники.

Тьфу ты, неужели они нас ждали?

Все пути к отступлению были сразу же отрезаны.

– Сдавайтесь, вы окружены, – сообщил тот же голос.

– Сдаемся? – полюбопытствовал я, обращаясь к Наташе.

И заметил в ее глазах огонек азарта.

– У нас нет другого выхода, – ответила она.

Только вот что она имела в виду, я так и не понял, поскольку наша проводница тут же рванулась вперед. Охранники, имевшие неосторожность оказаться у нее на дороге, повалились без сознания.

Я издал победный клич и бросился за ней, не забыв схватить за руку Марго.

Люди Компании опешили. Мне показалось, что мы все же прорвемся.

Кто-то встал у меня на пути.

– Как вам не стыдно осквернять святыни! – заорал я на него, и охранник с перепугу шарахнулся в сторону. Мы с Марго проскочили мимо него, стараясь поспеть за Наташей.

А она продолжала раздавать свои невидимые удары, расчищая перед собой дорогу.

Но охранники начали приходить в себя. В ту сторону, куда рвалась наша проводница, хлынуло подкрепление. Она двигалась вперед все медленнее, потом и вовсе остановилась. Людей Компании было слишком много. Я отпустил руку Марго и тоже ввязался в драку, стараясь обезопасить Наташу хотя бы с тыла.

Через несколько секунд в храме началась настоящая свалка. Образовалось три очага, вокруг которых собирались охранники. Марго, кстати, тоже стоила многого. Браслет на ее руке засветился синим, и время от времени до меня доносился треск, похожий на электрический разряд. Тогда кто-нибудь из ее противников судорожно взмахивал руками и либо валился под ноги остальным, либо надолго терял ориентацию и потом натыкался на стены.

Вообще-то я еще с Менигуэна подозревал, что этот браслет – совсем не простое украшение. Уж слишком Марго была привязана к нему. Да и парень, напавший на нее, когда мы возвращались из ресторана, как-то странно вел себя. Сейчас же я увидел подтверждение.

Постепенно нас стали оттирать друг от друга. Очень скоро я вовсе потерял Марго из виду, а где находится Наташа, угадывал лишь по чрезвычайно большому скоплению народа. Правда, мне было не до наблюдений.

Пол уже устилали тела. Кто-то лежал без сознания, некоторые пытались встать. Возможно, были и трупы. Но ряды наступавших не редели.

Я полностью погрузился в такое состояние, когда все делаешь автоматически. Удар, уход, разворот, перекат. Снова удар. Только одна мысль мелькала где-то на периферии сознания.

Все напрасно.

Не могу сказать, сколько это все продолжалось. Очнулся я, лишь когда по храму прокатился тяжелый рокот.

Охранники тоже остановились, прислушиваясь. Было в том рокоте что-то, заставившее всех вздрогнуть и невольно поежиться. Словно повеяло откуда-то холодом сверхъестественного.

Но это была лишь прелюдия.

Ярчайшая молния прорезала воздух, начинаясь где-то под куполом и заканчиваясь у алтаря. Вместо грома по барабанным перепонкам ударило:

– Довольно!

Возле алтаря, там, где секунду назад никого не было, теперь стоял человек.

– Прекратить!

Голос словно наполнял сразу весь храм, шел отовсюду. Охранники затряслись.

– Как вы смеете поднимать друг на друга руку в храме! Вон отсюда!

Ряды охранников дрогнули.

Не знаю, насколько верующими были люди Компании, но через несколько секунд зал опустел. Остались только те, кто лежал без сознания.

Взгляд новоявленного божества обратился ко мне.

– Алексей! Настало время поговорить.

– Ага, – хмыкнул я. – Время – для разговора лучше не придумаешь.

А как еще отвечать, когда даже боги оказываются старыми знакомыми?

Клод подошел ко мне. Я наблюдал за ним с усмешкой, а в памяти прокручивался рассказ Марго.

– Значит, боги?

– Хорошо держишься, – отметил Клод. – Да, нас часто называют богами. Но я такой же бог, как любой из них, – он обвел рукой тела.

– А я ломал себе голову, куда ты подевался после нашего разговора на Менигуэне. Да и на яхте…

В действительности мне было не по себе. Люди, появляющиеся из ниоткуда, – это уже не шутки. Какие же у Клода возможности?

– Алексей, я предлагаю тебе стать одним из нас, – просто сказал бог. Ничего себе предложение!

– То есть как?

– Если ты соглашаешься, то я буду твоим наставником. Я обучу тебя всему, чем владею сам.

– И что требуется от меня взамен? Клод усмехнулся:

– Мы не занимаемся коммерцией. Я тебя обучу потому, что у тебя к этому есть склонности.

– Напоминает бесплатный сыр, – прокомментировал я.

– Нет, это не ловушка. У нас много работы. Но мы не будем заставлять тебя ею заниматься. Если захочешь – уйдешь.

Предупреждая мой следующий вопрос, Клод продолжил:

– Мы пытаемся сделать этот мир лучше, – он улыбнулся, – работа, достойная богов, не так ли? Мы следим за развитием примитивных цивилизаций и вмешиваемся, когда наше вмешательство необходимо. Если возможно предотвратить войну и уничтожение целых народов – мы ее предотвращаем. Если возможно сделать этот мир немного более гуманным – мы делаем это.

Решать за целые цивилизации? Неплохой размах.

– А не помнишь ли ты древнее изречение? Куда благими намерениями вымощена дорога? Клод вздохнул:

– Мы не пытаемся насильно всех осчастливить или что-нибудь в таком же роде. Алексей, чтобы сделать мир лучше, достаточно руководствоваться теми идеалами, что у тебя в душе. И стремиться к ним.

Он немного помолчал.

– Алексей, те, кто говорит, будто абсолютных ценностей не бывает, заблуждаются. Человечество методом проб и ошибок все же ищет свой путь. Единственно возможный. Все остальные ведут в никуда… Человечество развивается. И тому подтверждение – то, что ты сегодня видел Не задумывался ли ты, почему число людей с выдающимися способностями постоянно растет? Развитие человечества?

– Ты думаешь, завтра все станут богами? – поинтересовался я.

– Мне не дано видеть день завтрашний. Но кажется, будущее людей – не в технике. Быть может, через несколько тысячелетий техника вообще будет забыта. Да и зачем она нужна? – Клод снова улыбнулся. – Я, как ты успел убедиться, прекрасно обхожусь без космических кораблей. Да и без всего остального.

– То есть ты можешь через секунду оказаться на Менигуэне? – моему изумлению не было предела.

– А ты еще не понял? Могу. И могу также быть одновременно здесь и на Менигуэне. Для меня эти способности ничуть не сверхъестественны. Это способности Человека. Я предлагаю тебе освоить их.

– Почему же вы не откроете школы? Почему все держите в тайне? Если это следующая ступень развития, то человечеству нужно помочь на нее взойти.

– У нас есть школы. Мы обучаем людей, которые могут научиться. И которые к этому готовы.

– А с чего ты решил, что я смогу? Клод хмыкнул:

– Алексей, учеников, подобных тебе, у нас еще не было. До недавнего времени твои способности дремали. Я приглядывал за тобой, надеясь, что твое время все-таки придет. И оно пришло! Да еще как! Отголоски пошли гулять эхом по всей Галактике! То, что ты сделал, ставит тебя на совершенно особую ступень.

– Гм, ты мне льстишь.

– Помнишь передатчик материи? Еще бы я не помнил!

– Когда его испытывали на тебе, произошел сбой. И ты был направлен не на одну из приемных станций, а в какую-то третью точку. Верная гибель для любого другого. Но та сила, что есть в тебе, сделала невозможное. Она вырвала тебя из небытия – из этой третьей точки – и вернула в ожидающие приемники.

– Для пущей надежности в двойном экземпляре?

– Вот это и есть главная загадка. Я не могу понять, как произошло раздвоение и почему вы со вторым Алексеем оказались совершенно самостоятельными личностями. По идее такое просто невозможно!

М-да. Я всегда считал, что ничего невозможного нет. Но не до такой же степени!

К нам подошла Наташа. Клод вдруг хитро ухмыльнулся:

– Алексей, вы, наверное, незнакомы. Наташа, моя дочь.

– Вот и познакомились, – пробормотал я. – Наташа, может, ты мне хоть теперь объяснишь цель наших «бесед»?

Ответил Клод:

– Все просто. Алексей, тебя нужно было хоть чуть-чуть подготовить к этому моменту.

– К откровению, ты хочешь сказать? Слабенькая какая-то подготовка.

– Не скажи, – возразил Клод, – Ну да это ты поймешь позднее. Решай. А мне нужно исчезнуть.

И он исчез. Буквально. Просто растворился в воздухе.

Некоторое время я еще тупо смотрел на то место, где он только что стоял. Потом взглянул на Наташу.

– А где Марго?

Она пожала плечами. Мое сердце заступлю быстрее. В ожидании чего-то нехорошего я бросился туда, где видел ее в последний раз.

Там лежали тела, но рыжеволосой женщины среди них не было. Я огляделся. Невдалеке был вход в один из коридоров. Туда!

Наверное, она пыталась уйти. То тут, то там я видел оглушенных охранников. Не останавливаясь, я перепрыгивал через них и бежал дальше.

Марго я увидел издалека. Ее фигурка казалась крохотной на фоне могучих тел лежавших рядом охранников. Она не шевелилась.

Подбежав ближе, я заметил рукоять ножа, торчавшую из ее живота. Из раны, пузырясь, вытекала кровь.

– Марго!

Я упал на колени и пощупал пульс. Биение было очень слабым, словно готовилось вот-вот оборваться.

– Марго!

Она открыла глаза.

– Ты пришел, – прошептали ее губы, и тень былой улыбки тронула их.

В этот момент мне хотелось кричать.

– Марго! Нож. Откуда? Кто?

– Михель, – выдохнула она.

Проклятье! Два соперника сошлись-таки в открытом бою.

Я подхватил ее на руки и, спотыкаясь, понес к храму. Ее тело было удивительно легким.

– Алексей, – слова давались ей нелегко. – Слишком поздно. Меня… уже не спасти.

– Нет, Марго, – упрямо возразил я. – Ты не должна умирать. Потому что я… я тебя люблю. Бледная улыбка снова скользнула по ее губам.

– Я знаю, Алексей. И… – Она не договорила. Я почувствовал, как обмякло тело в моих руках.

– Марго!

Я уже не замечал, куда иду. Ткнулся в стену и снова опустился на колени.

– Марго!

Ответом мне было мертвое безмолвие. Потом послышались шаги: кто-то тихо приближался. Чья-то рука легла мне на плечо.

– Позовите врача, – попросил я, не оборачиваясь. Зная, что это глупо. Никакой врач здесь уже не поможет.

Но я не мог с этим согласиться. Я не мог…

– Позовите врача!!!

Мой крик испуганным эхом метнулся в пустоту коридоров.

Глава десятая

– Алексей! Алексей!!!

Голос настойчиво продирался сквозь дебри моего затуманенного сознания. Наконец я понял, что кто-то меня зовет.

Но рука, легонько похлопывавшая меня по плечу, принадлежала не Наташе, как я смутно ожидал. Оглянувшись, я увидел Клода.

Его лицо было сосредоточенным. Он молча взял у меня Марго, и я почему-то даже не подумал сопротивляться.

– Ты… можешь что-то сделать? – удивляясь собственному вопросу, прохрипел я.

– Не знаю, – Клод смотрел на свою ношу. – Очень мало шансов. Попробую.

Он склонил голову к телу, будто прислушиваюсь, и вдруг снова исчез. Вместе с Марго. А я лишь теперь заметил, что чуть поодаль стоит Наташа.

– Папа сделает все, что в его силах, – зачем-то пояснила она, шагнув ко мне.

Я поднялся на ноги. Пелена с глаз постепенно спадала.

– Пойдем, Алексей, – сказала Наташа тихо и застыла рядом, словно ожидая моего первого шага.

Но почти одновременно с ее словами из соседнего коридора донесся какой-то шум.

– Кажется, поздно, – непроизвольно вырвалось у меня.

Из-за поворота выступил Михель, а за ним еще человек десять.

В походке начальника личной охраны Отца сквозили властность и спокойствие. Словно и не было только что боя, словно не валялись повсюду тела, словно не нанес он сам несколько минут назад смертельный удар. Словно…

Мысленно я выругался.

Заметив нас с Наташей, Михель добродушно улыбнулся:

– Ба, какие люди! Вы-то мне и нужны. А особенно ты, Алексей.

– Боюсь, что ты мне не нужен, – процедил я сквозь зубы. – Совершенно.

– Ну почему же? – поморщился телохранитель. – Да, признаю: вы почти сбежали. Но ведь «почти» не считается?

Он сделал знак своим людям оставаться на месте, а сам подошел поближе. Полоса света от панели, находившейся позади нас с Наташей, четче вырисовала черты его лица: высокий лоб, светлые коротко стриженные волосы, прямой нос, тяжеловатый подбородок. И еще пронзительно голубые глаза, которые неотрывно смотрели на меня.

Неотрывно и холодно. Из-за чего улыбка казалась ненастоящей.

Мои руки, помнящие безжизненное тело Марго, начали сжиматься в кулаки. Но тут я почувствовал на правом запястье ладонь Наташи. «Не торопись, Алексей».

Почудилось? Или она действительно это прошептала?

И странное дело: я, уже готовый сорваться, вдруг полностью успокоился.

Михель тем временем остановился в трех шагах от нас и, словно желая засвидетельствовать свое почтение, коротко кивнул головой.

– «Почти» не считается, – повторил он. – Алексей, ангары очень хорошо охраняются. Туда вы не пробьетесь.

Он сделал многозначительную паузу, а потом добавил:

– Если не помогу я.

Мельком я взглянул на Наташу, но по ее лицу ничего нельзя было прочитать. «Не торопись…» Что она имела в виду?

В следующее мгновение я понял что. Частично скрытые накидками, на меня смотрели по меньшей мере четыре ствола звуковых ружей. Правда, между мной и неприятного вида дулами стоял Михель, но я почему-то не сомневался: в случае чего он легко уйдет с линии огня. Аргумент был понятен.

– Нет, не подумайте, что я вас здесь собираюсь держать как узников, – продолжил телохранитель. – Упаси Бог! Но вот просто так взять и угнать у меня корабль я не дам. Уж извините, – он развел руками.

От моего внимания не ускользнуло это «у меня». Кажется, старик-Отец приказал долго жить. А Михель, вероятно, любезно проводил его до райских ворот.

– Чего ты хочешь от нас? – спросил я нейтральным тоном.

Михель снова улыбнулся:

– Услуга за услугу. Но… Он с видом хозяина огляделся по сторонам и сделал пригласительный жест:

– Что же мы стоим в коридоре?.. Для неспешного разговора есть и более подходящие места. Прошу за мной.

Не дожидаясь нашей реакции, телохранитель развернулся и направился в ту же сторону, откуда пришел. Охранники уступили дорогу, однако остались стоять. Стволы все еще поглядывали на нас с Наташей.

– Пойдем? – спросил я свою спутницу. И вдруг заметил, что она прячет улыбку. – Наташа?

– Алексей, решаешь ты, – прошептала она, и снова мне показалось, будто, кроме меня, никто ничего не слышал. – Мы можем пробиться в ангар и взять корабль, что бы там ни говорили. Но другого шанса у тебя не будет.

– Какого шанса? – недоуменно моргнул я.

На мой вопрос Наташа не ответила, вместо этого резко зашагав вслед за Михелем. Мне пришлось пуститься едва не бегом, чтобы догнать ее.

– Ты что-то говорила насчет того, будто решаю я, – вырвалось у меня, когда я поравнялся с ней.

– Ты решаешь слишком медленно! – так же запальчиво парировала Наташа. Потом бросила взгляд в мою сторону, отвернулась и тихо добавила: – Извини…

Если это так заметно со стороны, то, наверное, я в самом деле еще не совсем пришел в себя после абсолютно неожиданного для меня поворота событий… и после смерти Марго. Последнее почему-то ударило по мне особенно сильно. А ведь не далее чем вчера я воображал, будто ее судьба мне полностью безразлична.

Я ведь тогда почти ненавидел эту рыжеволосую красавицу, так беззастенчиво и цинично использовавшую меня в своей игре.

Или не использовавшую?

Что в ее поведении было циничного?

И вообще почему я так решил?

Мои мысли путались в лабиринтах логических построений, но чувств не было. Я все еще не мог поверить, что держал на своих руках труп. Я был оглушен, но боли утраты не ощущал. Это, вероятно, наступит позже.

А еще мне хотелось верить, что Клод может все. Даже воскрешать из мертвых.

Михель остановился у открытой двери и повторил пригласительный жест:

– Прошу.

Автоматически пропустив вперед Натащу, я вошел.

Не знаю, как насчет основателя «государства в государстве», а тот, кто строил эти подземные переплетения коридоров, точно страдал паранойей. По-видимому, замаскированы были абсолютно все входы – в любые помещения. Ровные однообразные стены ни о чем не говорили Возможно, за ними скрывались какие-нибудь склады или жилые комнаты. А может, и нет.

Комната, в которую нас пригласил бывший начальник охраны (а теперь, наверное, сам Отец?), исключением не являлась. Едва Михель перешагнул через порог, разлом в скале, именуемый дверью, беззвучно сомкнулся, и теперь совершенно ничто не указывало, что мгновение назад он здесь был.

У одной из стен полукругом стояли кресла – словно нарочно, три.

– Присаживайтесь, – телохранитель был сама предупредительность. – Будете чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

Я отрицательно мотнул головой. А Наташа неожиданно согласилась:

– Вино, пожалуйста!

– Красное? Белое? – улыбнулся Михель.

– Красное. На ваш вкус.

– О, вы не пожалеете!

Начальник охраны отошел к дальней стене и потянул на себя неприметную с виду дверцу. Поддаваясь его усилиям, дверца вдруг повлекла за собой часть стены, та развернулась вокруг невидимой оси, и нашим взорам открылся прекрасный бар.

Десятки самых разнообразных бутылок с не менее разнообразным содержимым, бокалы, графины – все это отражалось в зеркалах и начищенных до блеска стеклах. Богатство выбора могло бы заставить растеряться даже бывалого дегустатора. Кроме собственно вин там были коньяки, ликеры, виски, бренди, а также экзотика вроде сулиэ. Отдельно стояли безалкогольные напитки.

Я едва не присвистнул. Телохранитель явно знал толк в таких вещах! Если, конечно, это его комната.

– Это моя комната, Алексей, – сказал Михель, задумчиво рассматривая бутылки. – Ага, вот оно!

Вытащив откуда-то из самой середины не то бутылку, не то графин, сделанный в форме лебедя с вытянутой вверх шеей, другой рукой он подхватил три бокала и вернулся к нам.

– Мои личные апартаменты на Скале, – пояснил он, расставляя принесенное на небольшом столике. – А если точнее, то апартаменты начальника охраны.

Ловко откупорив бутылку, Михель разлил вино по бокалам и кивнул:

– Алексей, надеюсь, ты присоединишься к нашей компании?

– К твоей Компании я присоединяться не собираюсь, – хмыкнул я. Он рассмеялся.

– Остроумно.

Потом лицо его вдруг изменилось, взгляд стал жестким, но в то же время в глазах будто появилась насмешка.

– Ну если так, то давай проясним позиции. Во избежание недоразумений. Добро? А ты все же угощайся!

Наташа настойчиво подвинула ко мне один из бокалов, наполненный рубиновой Жидкостью. Сговорились они, что ли?

Михель тоже взял свой бокал, немного отпил из него и продолжил:

– Вы правильно поняли. Теперь Компания действительно принадлежит мне. Я не ожидал, что это произойдет так быстро, но Феликс форсировал события… Мне пришлось принимать меры.

– Зачем ты убил Марго? – прямо спросил я.

– Потому что иначе она убила бы меня, – и глазом не моргнув, так же прямо ответил телохранитель. – Не сегодня, так завтра.

Он дал мне время хорошенько осмыслить сказанное и лишь тогда заговорил снова:

– Это бесполезно объяснять. Ты никогда не поймешь, что значит вырасти внутри Компании. Маргарет никогда бы не простила мне… гм, несколько преждевременной смерти Отца.

Я поперхнулся.

– Ты хочешь сказать, что Марго здесь родилась?

– Если под «здесь» ты подразумеваешь Компанию, а не данную планету, то да.

Родиться внутри определенной схемы взаимоотношений? Воспитываться в ней? Кажется, я что-то начинаю понимать!

Вот откуда взялось то необъяснимое упрямство, с которым Марго пыталась наказать зарвавшегося конвоира! Для нее ведь Компания была домом, а дома должен быть порядок.

– Но тогда выходит, – размышлял я вслух, – что она не боролась за власть? Ты же сам сказал, что она никогда не простила бы тебе преждевременной смерти Отца?..

Михель улыбнулся – не без тени самодовольства:

– А ведь никто и не говорил, что она пыталась захватить власть. Это, Алексей, ты сам себе придумал. На самом деле ее усилия были направлены как раз на поддержку старика.

Я впился в него взглядом, опасаясь, что сейчас он замолчит, но вино, по-видимому, уже начало действовать. А может, бывшему телохранителю просто захотелось похвастаться. Как бы там ни было, он продолжал:

– Чертовски трудно было убедить ее, что наши с ней цели совпадают. Конечно, я не претендовал на первые роли в нашем союзе: все-таки она была членом Совета, а я всего лишь начальником охраны. Но мы вместе обсуждали опасности, угрожавшие стабильности Компании, и делились идеями по их предотвращению…

…Слушая, я думал о том, что Михель, так уверенный в своей безопасности, напрасно рассказывает мне все. Да, можно было бы восхититься продуманностью и точностью его расчета, тем искусством, с которым бывший начальник охраны добивался своего, – и он осознавал это. Вот только он выбрал неправильный объект для того, чтобы выговориться. Потому что – неожиданно четко понял я – после окончания своей истории он проживет очень недолго. Он не успеет как следует насладиться своим триумфом…

…Мне отнюдь не казалось, что так будет правильно. Я просто осознавал: по-другому не получится…

Марго оказалась для Михеля тем самым крепким орешком, о который можно сломать зубы. Проницательность, ум и исключительная лояльность по отношению к существующему положению дел были готовы сработать против молодого начальника охраны, попробуй он захватить власть. С претендентами на трон дело обстояло проще – их, по крайней мере, Можно было стравить между собой.

Но выход все же существовал. И Михель начинает подыгрывать Марго в ее попытках сохранить равновесие внутри Компании. Сначала небольшая помощь то там, то сям, позже своевременная информация по важным мелочам – создание доверия к себе длилось несколько месяцев.

И в конце концов упорство вознаграждается. Маргарет начинает советоваться и обсуждать свои дальнейшие планы с главным телохранителем, которого считает самым надежным человеком в окружении Отца.

Увы. Здесь ее проницательность дала сбой.

Потом Михель выводит на сцену прямого и простодушного Эрика и убеждает Марго, что тот готовит покушение на Отца. С фактами получается просто: информацию такого рода всегда контролировал главный телохранитель, и потому подозрения в подтасовке у Марго не возникает. Михель заявляет, что легально устранить Эрика из Совета не получится: он якобы слишком осторожен. Маргарет начинает искать способы нейтрализовать мнимого претендента.

Ненавязчиво телохранитель предлагает один из способов. Если фактов для публичной дискредитации на Совете недостаточно, то можно их собрать. Иными словами, поставить Эрика в такие условия, где он вполне продемонстрирует свою чудовищную сущность.

После долгих колебаний, не найдя приемлемой альтернативы, Марго все же соглашается.

Вовремя под руку подворачивается известие об интересе к Компании посторонних – Ланджа и Хорфа. Энергичный и прямой Эрик тут же (Михель в нем не ошибся) предлагает Совету свои услуги.

А Марго воспринимает это как косвенное подтверждение его притязаний на место Отца. И приходит в сильнейшее негодование. Что, вероятно, напрочь «глушит» ее проницательность.

Как бы там ни было, она вызывается помогать Эрику. События переносятся на Сайгус.

Дальше все происходит примерно так, как я и предполагал. Эрик собирает свою группу и отправляет ее последить за Ланджем и Хорфом. Логичный шаг: прежде чем действовать, нужно собрать информацию.

Но тут вмешивается Михель. Он прилетает на Сайгус и берется за управление – через командира группы. В итоге фактически не начавшаяся операция превращается в бардак.

У Эрика появляется головная боль, а у Марго – еще большая антипатия к своему «партнеру».

Михель же с немалым удивлением обнаруживает, что процесс, в который он вложил столько сил и энергии, теперь уже не нуждается в дополнительных импульсах извне. Такое впечатление, будто Марго разгадала планы главного телохранителя и решила помочь загнать себя в ловушку.

Конечно, это не более чем сравнение.

Но все же после Сайгуса она делает ошибку за ошибкой. Словно в рассудительную прежде госпожу Хейли вселился бес легкомыслия.

И результат не заставляет себя долго ждать. Провал на Горвальдио по всем критериям можно охарактеризовать как полный…

– Маргарет была сильным противником, – неторопливо заканчивал свой рассказ Михель, потягивая вино. – Мне ее даже не хватает.

– Ты сам убил ее, – холодно бросил я. Телохранитель поморщился, как будто услышал бестактность.

– Алексей, ты ведь у меня в гостях… Не забывайся.

– Так я в гостях?! С каких это пор в гости приглашают под прицелом ружей?

– Ты излишне эмоционален, – констатировал Михель. – Так чего доброго и убить меня решишь. Понимаю: сгоряча, а ведь все равно потом пожалеешь. Даже если получится. Посему давай-ка я лучше подолью тебе вина.

Я едва не подавился. Он видел меня насквозь и знал, что в моих мыслях он уже остывающий труп, – и говорил об этом как о чем-то постороннем, несущественном.

А начальник охраны спокойно продолжал:

– Вот если бы не ружья, стал бы ты меня слушать? Сомневаюсь.

– Может, и стал бы…

– Ой ли? Не будь у моих молодцев оружия – и ты бросился бы раздавать тумаки направо и налево.

– Михель…

Я произнес его имя очень тихо, но телохранитель сразу же с готовностью замолчал.

– Ты знаешь, какие отношения связывали меня и Марго?

Он ответил не сразу. Потер указательным пальцем правой руки переносицу, задумчиво взял со стола бокал, посмотрел сквозь него на свет.

– Ну, я могу предположить.

– Валяй.

– Брось, Алексей. Тебе так необходимо заострять на этом внимание?

– Да.

Михель пожал плечами:

– У тебя ведь были женщины и до этого. Или ты вдруг нашел свою Единственную? В его словах сквозила насмешка.

– Те женщины не умирали на моих руках, – мой тон, кажется, утратил всякие оттенки эмоций. – Чтобы тебе стало понятнее… У меня было также много друзей. Знаешь, когда постоянно путешествуешь, так и получается. Поживешь немного на одном месте, обзаведешься хорошими приятелями, а потом уезжаешь, прощаясь навсегда. Аналогия ясна?

Главный телохранитель оказался достаточно умен, чтобы не отвечать на риторические вопросы.

– Но когда-то, много лет назад, один из таких приятелей, получив пулю в живот, провалялся ночь в бреду. У нас не было даже самого элементарного – ваты. Мы рвали на полосы свои рубашки и перевязывали его, пытаясь остановить кровотечение. Он просил пить, но в наших флягах не осталось ни капли. Я всю ночь не отходил от него. А утром его не стало. Знаешь, что я тогда сделал?

– Ты бросился мстить врагам, – сказал Михель, однако я так и не понял, была ли в этот раз насмешка в его словах.

– Верно. Я схватил автомат и ринулся из подвала. И тут же сам получил две пули. А потом в наш дом попал снаряд, и меня завалило.

– Глупо. Помочь своему другу ты все равно не смог бы.

– В такие минуты об этом как-то не думаешь. Но дело в другом. По твоей логике я должен был бы безразлично дождаться его последнего вздоха, а затем, когда выдастся свободное время, спокойно закопать труп в соседнем огороде. Все равно у меня на других планетах оставались друзья. Так?

Я понимал, что начальник охраны вновь выигрывает. Он втянул меня в разговор, заставил спорить, рассуждать – а значит, оттеснить эмоции на второй план. Он угощал меня прекрасным вином. Он внимательно выслушивал все, что я говорю.

Старательно и методично Михель глушил мою слепую ярость. Не скажу, что я был благодарен ему за это. Мне по-прежнему хотелось его убить. Но теперь он словно связал меня невидимыми путами. Путами беседы.

– Я веду к тому, – продолжал я, – что ни о каком сотрудничестве между нами не может быть и речи. Ты зря теряешь время.

Телохранитель вздохнул:

– Ты снова спешишь с выводами, Алексей. Я ведь больше не предлагаю тебе сотрудничества. Мне оно не нужно.

Он сделал паузу, вынуждая меня почти, против собственной воли спросить;

– Тогда что? Зачем мы тебе?

– Хотя бы для того, чтобы решить некоторые организационные вопросы. Я не такой злодей, каким ты меня себе представляешь. Я хочу вас просто отпустить. Но в Компании есть секреты, о которых посторонним знать не положено.

– И как же ты собираешься гарантировать наше молчание? – поинтересовался я.

Михель допил остатки вина, поставил бокал на стол, где уже стояли мой и Наташин, откупорил бутылку и снова налил всем едва ли не до краев.

– Очень просто, Алексей. Однако об этом позже. Сейчас позвольте узнать кое-что у вас. Он повернулся к Наташе:

– Кто вы такая?

– Надо же! – хмыкнул я. – А мне уже начало казаться, что ты знаешь абсолютно все.

На мою фразу никто не обратил внимания. Телохранитель и темноволосая девушка смотрели друг другу в глаза. Неотрывно. Словно в гляделки играли.

Возможно, между ними происходила какая-то борьба, недоступная моему восприятию. Я знал – теперь знал, – что и Наташа, и Михель обладают какими-то особыми способностями, и мне даже с моим недавно приобретенным мысленным зрением до них было далеко. Может, они пытались прочитать мысли друг друга. А может, и нет. Могло быть и так, что Михель просто ожидал ответа, а Наташа размышляла, как лучше сказать.

– Галактическая полиция? – нарушая затянувшуюся паузу, снова спросил телохранитель. – Отдел спецопераций?

Наташа отрицательно покачала головой, улыбнувшись.

– Не попал, – заметил я.

И снова меня проигнорировали. Михель задумчиво, словно выражая мысли вслух, произнес:

– Мне докладывали что-то насчет храма. Какие-то молнии. Какой-то ангел с ореолом вокруг головы. Какой-то громоподобный голос. Что там было на самом деле? Мои ребята не обнаружили никакой аппаратуры. Сколько вас участвовало в освобождении Алексея?

Так… Интересно… А мне показалось, что Клод на этот раз обошелся без ореола.

– Вам доложили правильно, – сказала Наташа. – И молнии, и голос… Все на самом деле.

– Вот только ангела с Богом перепутали, – вставил я. – Знаешь, у ангелов ведь крылышки за спиной.

Наверное, главный телохранитель решил, что мы шутим. Он расслабился, откинувшись на спинку кресла, и с усмешкой поинтересовался:

– А у богов крылышек нет?

Я взглянул на Наташу и пожал плечами:

– По крайней мере у моих знакомых нет. Лицо Михеля вновь стало серьезным.

– Мне нужны факты. Юмор давайте отложим на потом. Кто вам помогал? Меня это начало забавлять.

– Бог, – ответил я со всей возможной убедительностью. – Кроме него, больше никто.

– Алексей прав, – подтвердила Наташа.

– Вы хотите меня убедить, что сегодня в храме сверкнула молния и из ниоткуда явился Бог?

– Михель, ты же глава здешней церкви, – хмыкнул я. – Это ты нас должен убеждать в том, что такое возможно.

А Наташа невинно поинтересовалась:

– Разве твои люди говорили другое?

По-моему, начальник охраны начал выходить из себя. Он поставил недопитый бокал на стол и наклонился в кресле по направлению к нам:

– Послушайте, за кого вы меня принимаете?! Я позволю вам уйти лишь в том случае, если между нами будет достигнуто взаимопонимание…

– Значит, о подобном варианте развития событий нужно забыть, – прокомментировал я. – Фактам ты не веришь, а сочинять что-нибудь похожее на правду у меня нет желания. Наташа, – я повернулся к ней, – спасибо. Я понял, что ты имела в виду. Но, кажется, мы уже все выяснили. Не стоит же злоупотреблять гостеприимством.

– Как скажешь, – дернула плечами она. Я начал подниматься.

– Сядь! – неожиданно резко сказал Михель.

И в тот же момент на мое сознание обрушилась исполинская сила, полностью лишив меня контроля над моим телом. Ноги, перестав повиноваться, подогнулись, я снова рухнул в кресло. Благо оно оказалось достаточно мягким.

Глаза телохранителя сузились, от показного добродушия не осталось и следа.

– Разговор не окончен, – произнес он, четко разделяя слова.

Давление на меня ничуть не ослабевало. Скорее наоборот. Через несколько мгновений я почувствовал, что начинаю задыхаться.

Ну вот. Не хватало еще умереть от нехватки кислорода, находясь на планете!

– Алексей, – встревожено позвала Наташа. Увы, ответить ей я был не в силах. С моими мышцами творилось что-то невообразимое. По животу пробежала волна спазмов. Грудь уже болела, тщетно пытаясь втянуть хоть немного воздуха. Окружающий мир для меня стал каким-то нереальным, будто готовился вот-вот низринуться в небытие.

Мысленно я пожелал всем долгой жизни.

И тут же все прошло.

Свежайший и такой вкусный воздух ворвался в мои легкие. Еще несколько секунд я наслаждался вновь обретенным удовольствием – способностью дышать, – а потом наконец обратил внимание на изменения в обстановке.

Наташа, раньше спокойно сидевшая в своем кресле, теперь стояла посреди комнаты и не сводила глаз с Михеля. Вид у нее был до смешного серьезный и воинственный, и взъерошенные волосы лишь дополняли картину.

Телохранитель же вовсе не казался опасным. Его широко распахнутые глаза абсолютно ничего не выражали, сфокусировавшись на какой-то одному лишь Михелю известной точке. Сам он застыл в ирреальной неподвижности, словно высеченная из камня статуя, отродясь не бывавшая живой.

Может, задумался?

Взглянув на меня, Наташа вдруг сбросила напряжение и улыбнулась:

– Готов идти?

– Вероятно, да, – пробормотал я. – А что ты с ним сделала? Я думал, что превращать людей в камень – привилегия горгон.

– Он придет в себя… через некоторое время, – небрежно кивнула в сторону телохранителя моя освободительница. – Сейчас он слышит нас, но сам сказать ничего не может.

Я хмыкнул:

– Какая жалость! Наташа, сдается мне, что его гостеприимство оказалось слишком уж навязчивым.

– То, что он сделал по отношению к тебе, отвратительно, – заявила девушка. – Извини, я не сразу заметила…

– Да что ты! – Я запнулся, не в силах подобрать слова. – Спасибо… Но… но то, что он сделал по отношению к Марго, отвратительно вдвойне.

Если начальник охраны и слышал наш разговор, то никак этого не показывал. Впрочем, едва ли он мог, будучи в таком статуевидном состоянии, выражать эмоции.

Я поднялся с кресла. Неожиданная психическая атака Михеля вымотала мои силы до предела. Ныла каждая мышца, ног я почти не чувствовал, а на душе была лишь бесконечная усталость.

Стараясь обращать на все это поменьше внимания, я подошел к Наташе. Взял ее за руку, заглянул в глаза.

– Спасибо, – мой голос почему-то сорвался на шепот. – Мне был нужен этот разговор.

Наступила пауза: я вдруг понял, что зашел в тупик, а Наташа ждала. Несколько секунд мы так и стояли посреди комнаты молча. Потом она отвела взгляд и мягко высвободила руку.

– Пойдем.

– Я действительно тебе благодарен, – пробормотал я, чувствуя себя глупо.

– Пойдем же!

Она направилась к замаскированной двери, и та не замедлила открыться. Каменные панели бесшумно ушли в скалу. За ними был лишь пустынный коридор.

Я оглянулся на Михеля. Несколько минут назад мне хотелось его убить. Я был готов даже пожертвовать собственной жизнью, только бы дать выход тому чувству ненависти, что жгло меня изнутри. Теперь же…

Теперь он был беззащитен в своей неподвижности, а я не ощущал ничего, кроме усталости. Мне стала совершенно безразлична дальнейшая судьба человека, которого я совсем недавно воспринимал как своего врага. Умрет ли он, останется ли жив – не все ли равно? Сделанного-то не воротишь.

– Мы уходим, – сказал я, обращаясь к нему. – Я мог бы лишить тебя жизни, как ты лишил жизни Марго. Но нет, лучше живи. Ты достиг, чего хотел. Ты стал первым лицом в вашей проклятой Компании. Пусть так. Момент триумфа скоротечен – это знали еще древние. Лови его, наслаждайся им, хватайся за него – в страхе перед завтрашним днем. Перед тем, кто будет похож на тебя, кто так же не побоится ломать чужие судьбы и беззаботно сметать с пути досадные помехи. Когда-нибудь он придет. Когда-нибудь помехой у него на пути станешь ты… Живи.

И снова коридоры. Мне уже начинало казаться, будто в этих чудовищных подземельях я провел долгие годы.

– Почему нас не забрал Клод? – спросил я у своей спутницы, когда мы пробирались одним полутемным проходом. – Раз – и исчезли бы вместе с ним.

– Он не может так сделать, – пояснила Наташа. – Одушевленные предметы переносить трудно, очень трудно. Даже собак или кошек.

Я удивился:

– А как же Марго? Наташа запнулась.

– Она… Алексей…

– Что?

Моя спутница помедлила, а затем все-таки произнесла:

– Она уже не была живой… Прости.

Я знал это. Марго ведь умерла на моих руках. И все же эти неожиданно глухо прозвучавшие слова будто убили во мне какую-то призрачную надежду, остро и четко указав на ее беспочвенность. Внутри образовалась холодная пустота.

Клод забрал тело. Неодушевленный предмет…

– Верь! – вдруг быстро сказала Наташа. Ничего не поняв, я уставился на нее.

– Верь, – повторила моя спутница. – Говорят, что вера способна творить чудеса.

– А это правда?

– Не знаю. Но ведь может же быть правдой! Алексей… Самое большое заблуждение человечества – думать, что чудес на свете не бывает. Верь!

Я молчал.

– Перестань считать, что мир предсказуем, – и чудеса вернутся в твою жизнь! – настаивала Наташа.

– Так просто? – невольно я улыбнулся, но улыбка, кажется, вышла грустной. – Спасибо, Наташа. Однако я, наверное, никогда и не полагал, что мир предсказуем. А после происшествия на Земле – тем более. И все же любой вере есть предел. Я попробую.

До ангара мы добрались благополучно. Я понял, что все закончилось, лишь когда увидел перед собой дверцу «буревестника».

– Садись, – кивнула моя спутница.

– Мы полетим на этом? – удивился я.

– Только до яхты. Блонди нас ждет на орбите.

– Яхта?

– Быстрей!

Повинуясь команде, я запрыгнул на сиденье и лишь потом огляделся.

«Буревестник» стоял на краю огромного зала – целого космодрома под крышей. Дальше располагалась самая различная техника, а ближе к противоположной стене виднелись корпуса четырех космических кораблей. Но там были люди.

И сейчас несколько человек направлялись в нашу сторону, отчаянно жестикулируя – голосов на таком расстоянии было не разобрать. Нас заметили!

– У них там наверняка под рукой лазерный резак, – предупредил я Наташу, взявшуюся за пульт управления.

Она фыркнула:

– Ну мы же не будем ждать, пока его включат!

Наш «буревестник» сорвался с места. Одновременно с этим та часть крыши ангара, что находилась над кораблями, начала открываться. Массивные секции нехотя заскользили, впуская в помещение дневной свет.

Внизу мелькнули присевшие с перепугу фигурки: машина вихрем пронеслась буквально в метре над их головами. А потом перехватило дух и у меня, поскольку Наташа отнюдь не собиралась ожидать полного открытия секций и устремила «буревестник» прямо в расширяющийся, но еще такой узкий просвет.

Проскочим или нет, гадать не пришлось: за те доли секунды, когда навстречу летел потолок, даже толком испугаться было невозможно.

Миг – и вокруг лишь небо. Такое прекрасное, такое просторное и светлое после полумрака бесконечных подземных туннелей…

Наташа вытерла лоб, откинулась на спинку сиденья. Взглянула на меня, улыбнулась:

– Вот. А Михель говорил, что не пробьемся.

– Ты молодчина, – чистосердечно похвалил я ее. – Михель тебя недооценивал.

– А ты?

– А я ничего подобного не говорил. Она улыбнулась снова, но промолчала.

– Однако твоя способность открывать любые двери меня просто поразила, – признался я. – Как тебе это удается?

– Это совсем не сложно, – пожала плечами Наташа. – Они прекрасно слушаются мысленных команд. Хочешь, научу?

– Гм… Пожалуй. Вполне может пригодиться, когда меня в очередной раз решат упечь за решетку.

– А такое бывает часто?

– Могу заверить: значительно чаще, чем мне хотелось бы.

Минуты через две я увидел идущую нам навстречу яхту. Небо к этому времени успело основательно потемнеть, то тут, то там проступили звезды, не заглушаемые более свечением атмосферы; далеко внизу остались перистые облака. Мы были почти в космосе.

Наташа снизила скорость и начала маневрировать.

Посадочная палуба при нашем приближении засветилась красочными огоньками. На фоне черноты корпуса – мы приближались с теневой стороны – это выглядело как-то необычно и загадочно. «Буревестник» уверенно прошел сквозь воздухо-удерживающий экран и сел почти на самом краю площадки.

Едва произошло касание, Наташа откинула дверцу.

– Блонди! – позвала она.

– Всегда здесь, – немедля откликнулся знакомый голос.

– Точка входа для Горвальдио?

– Просчитана. Приступать к выполнению перехода?

– Конечно!

В то же мгновение я, уже начавший выбираться из машины, чисто инстинктивно отшатнулся: яхта, ложась на курс, развернулась с молниеносной быстротой, да еще так, что в поле зрения мимоходом попала планета. Когда стоишь в двух шагах от экрана, удерживающего воздух, подобные вещи весьма впечатляют. Зрелище не для слабонервных.

– Упф! – перевел я дух, когда головокружение утихомирилось. – Блонди, мне понравился этот твой маневр с разворотом.

– Повторить? – тут же предложила яхта. Я даже вздрогнул от такой заботы.

– Нет уж, спасибо. Во второй раз я точно вывалюсь.

Блонди, однако, мой аргумент не удовлетворил, и она заявила:

– Ты можешь подержаться за дверцу «буревестника».

– А не занялась ли бы ты лучше делом? – огрызнулся я.

– Каким? – сразу же заинтересовалась яхта. Тут подошла Наташа.

– Слушай, – обратился я к ней, – в кого она у тебя такая разговорчивая?

– Наверное, в меня, – предположила хозяйка. – Разве не похоже?

– Я бы не сказал, что похоже.

– Тогда не знаю. Блонди, в кого ты такая?

– Ни в кого. Я сама по себе. Наташа засмеялась:

– Вот тебе исчерпывающий ответ, Алексей. Пойдем внутрь?

– Конечно, – кивнул я. – А почему мы направляемся именно на Горвальдио?

– Тебя там ждут. Точнее, будут ждать.

– Кто?

На Горвальдио я никого не знал. Ну, если не считать того парня, которому я помог с домом, и Совета Компании.

– Твои друзья, – Наташа была предельно лаконична. – Майк, Ландж и Луи.

Майк? «Туман»?

Тут же я вспомнил. Майк обещал свою помощь через пятьдесят четыре часа. А сколько прошло с момента нашего разговора?

На Горвальдио я провел около суток. Потом шестичасовой перелет до Скалы. Потом я как следует выспался – это еще часов шесть. Плюс полдня на наши путешествия в лабиринтах туннелей и на всякие другие мелочи. Получалось что-то вроде сорока двух.

До оговоренного моим приятелем времени действительно осталось не так уж много.

– Наташа, но откуда тебе известно, что делает Майк?

– От Клода, – просто ответила хозяйка яхты, однако потом пояснила: – Мы не можем упускать из виду «Туман». Там ведь находится второй Алексей.

Ну конечно! Мое второе «я»!

Я не был уверен, что следить за людьми хорошо, пусть даже исходя из самых благих побуждений; но, с другой стороны, мне казалось, что Клод не совсем следит. Вероятно, он просто каким-то образом способен узнать о местонахождении и намерениях человека, который его интересует.

В любом случае встретиться с Майком, Ланджем и самим собой сейчас вполне соответствовало моему настроению. Так что Клода я мог только поблагодарить.

Мы вышли, а точнее, вошли в мини ангар и спустились на основную палубу.

– Ты хочешь кофе? – предложила Наташа.

– Не откажусь, – улыбнулся я. – Особенно от чашечки твоего любимого.

– Тогда сюда.

«Сюда» оказалось тем самым залом, где я впервые отведал чудного напитка, от которого глаза вылезают на лоб.

– Кофе уже готовится, – сообщила Блонди, когда мы сели в кресла. Я вздохнул:

– Все возвращается на круги своя. Пару дней назад мы с тобой так же пили здесь кофе, отправляясь на Горвальдио. Только тогда все было по-другому…

– Вспоминаешь Маргарет?

– Да. Глупая смерть. Марго была замечательным человеком… И… я чувствую свою вину перед ней.

– За что? – удивилась Наташа.

– Я не знал всех обстоятельств. Мне казалось, что она добивается власти, а меня использует лишь как инструмент в своей борьбе. Я сказал ей об этом прямо… Теперь я понимаю, что мои слова ранили ее.

Сервомеханизм с легким щелчком подал на стол-две дымящиеся чашки.

По залу поплыл приятный аромат крепкого кофе.

– Алексей, будь объективным, – сказала моя собеседница, беря свою чашечку. – Ты не можешь отрицать, что Маргарет использовала тебя.

– Но теперь я понимаю ее! Она ведь говорила мне правду – так, как сама ее видела. Она была со мной откровенна. А я в ответ обвинил ее во лжи. Хороша плата за чистосердечие, да? Наташа, я давным-давно так не ошибался в людях.

– Мне… – начала было Наташа, но тут вдруг вмешалась Блонди:

– Обнаружен быстроходный военный катер. Он корректирует свой курс в соответствии с нашим. Большая вероятность, что это преследование.

Во мне мигом проснулись старые боевые рефлексы, отсекая лишние эмоции. Меланхолического настроения как не бывало.

– Дай обзор! – рявкнул я.

Видимо, яхта уже получила приказание слушаться не только хозяйку. Прямо над столом, в воздухе, развернулся огромный экран.

Изображение, воссоздаваемое компьютером, было более совершенным, чем в «окнах». Здесь свет солнца глушился лучше, не в ущерб видимости. И потому сразу стала заметна одинокая точка, движущаяся на фоне звезд.

– Классификация?

Блонди не замедлила с ответом:

– Малый патрульный катер типа «Сторожевик-С».

Мы с Наташей переглянулись.

– Это люди Михеля, – высказал я то, что было и так очевидно. – Блонди, сколько до входа в гипер?

– Четыре минуты одиннадцать секунд, – отчеканил голос.

– Гм. Вполне достаточно, чтобы при желании стереть яхту в порошок. На «Сторожевике-С», если мне не изменяет память, восемь тяжелых орудий…

– Алексей, – мягко остановила меня Наташа, – чтобы стереть в порошок мою яхту, четырех минут не хватит. Блонди, продолжай двигаться к точке входа.

– Хорошо.

Некоторое время мы молча наблюдали за преследователем. Я уже начал жалеть о том, что не поддался чувству ярости и оставил-таки Михеля в живых. Кто знает, сколько еще проблем у меня из-за него возникнет.

Он ведь не отпустит нас просто так.

– Получено сообщение, – вдруг доложила яхта. – Передача в поле ограниченного радиуса, до миллиона километров. Экстренно. Конфиденциально.

И мы услышали голос Михеля.

– Алексей, – мой враг говорил медленно, слова явно давались ему с трудом. – Я недооценил вас, посчитав, будто сбежать вы не сможете. Что ж, смогли – Бог с вами! Уходите. И помните: Компания вас не тронет. Теперь я знаю точно, что мы расстаемся навсегда. Вы не воспользовались моим беззащитным положением, а значит, не представляете для нас опасности. Судя по всему, вы постараетесь просто забыть о Компании. Раз так, вот вам мое слово: и я постараюсь забыть о вас. Может, вы мне не поверите. Но помните: нам с вами нечего делить. Прощайте!

– Конец сообщения, – добавила Блонди. – Внимание, корабль прекратил преследование и уходит за пределы видимости.

Мы с Наташей переглянулись.

– Ты что-нибудь понимаешь? – поинтересовался я. – Как-то на Михеля не похоже. Может, у него случился приступ альтруизма?.. Блонди, убери обзор.

Изображение над столом тут же исчезло.

– Мне кажется, он говорил искренне, – высказала свое мнение Наташа. Я хмыкнул:

– Ну да! В искренность Михеля я поверю только в случае, если у него не будет выхода. Как ты думаешь, он гнал корабль специально для того, чтобы попрощаться с нами?

– Мы вошли в гиперпространство. – вставила яхта. – Переход займет чуть больше пяти часов.

Моя собеседница пропустила доклад Блонди мимо ушей.

– Алексей, я знаю, для чего он гнал корабль. Он хотел сохранить секреты Компании.

– Каким образом? – удивился я, но тут же сам понял, – Хм. Возможно, Наташа.

Единственная логическая причина, по которой новый Отец не мог нас отпустить на все четырнадцать сторон, – именно сохранение тайны. Мы могли проболтаться. И привлечь к Компании нежелательное внимание. Этого, конечно, лучше не допускать.

Самый надежный способ заставить нас замолчать – ну, понятно какой. Однако мы ведь понимаем это не хуже самого Михеля. Посему, убравшись подальше, попытаемся перестраховаться – сделать так, чтобы все известное нам стало достоянием как можно большего числа людей.

То есть нечто противоположное тому, чего хочет бывший телохранитель.

Значит, ему остается лишь побыстрее заверить нас в отсутствии претензий с его стороны. Тогда мы, возможно, и оставим секреты при себе.

– Но у Михеля был и другой мотив, – продолжила Наташа, пригубив кофе. – Он чувствовал себя в долгу перед тобой.

– Ты шутишь?

– Нет, Алексей. Он человек жестокий, но не беспринципный. Мне даже кажется, что у Компании наконец появился достойный руководитель.

– Возможно. Однако этому «достойному руководителю» я никогда не смогу простить смерть Марго у меня на руках.

Моя собеседница кивнула:

– Но, несмотря на это, ты оставил его в живых. Я уверена, что он оценил твой жест. И поспешил возвратить долг.

Я задумался. В чистую благодарность Михеля мне не верилось. А вот если ее выражение совпало с интересами новоявленного Отца – тогда все может быть. В самом деле, почему бы не сделать широкий жест, если это сулит некоторые выгоды.

Тогда выходит, что со стороны Компании нам опасаться все-таки нечего.

При условии, конечно, что бывший телохранитель не передумает и не забудет о своем долге.

После кофе мне вдруг остро захотелось побыть, наедине с самим собой. Я извинился перед Наташей и ушел в свою каюту, сославшись на сонливость.

Однако уснуть я едва ли смог бы, даже изрядно постаравшись. Перед моими глазами вновь и вновь мелькали образы-воспоминания с участием Марго – то первая наша встреча у нее дома на Менигуэне, то разговор в парке, то вечер в ресторане… Моя память теперь работала против меня, услужливо воспроизводя мельчайшие подробности и оттенки минувших событий и оттого словно возвращая их в реальность. Тем горше было осознавать, что все ушло безвозвратно, осталось только безжизненное тело на моих руках.

Я поверил в сказку. Но сказка кончилась. Когда Блонди сообщила о выходе из гиперпространства, я решил сходить на смотровую палубу.

Звезды, звезды… Как вас много! Как влечете вы к себе одинокого странника – бесконечно далекие пылающие огоньки среди вечной тьмы космоса! Как маните неразгаданными тайнами и сокрытыми возможностями!

Черная бездна пространства… Я стою здесь, у самого твоего края. Заставь меня сделать еще один шаг, прими в свои объятья! Подари истомленному скитальцу утешение и покой… и забытье…

Опершись на поручень, я смотрел в невообразимую даль, а в это время откуда-то из глубин, моего сознания рождались строки:

Смолкает суета,

Стелится звездный свет,

И стынет темнота

В объятьях долгих лет.

Свобода и печаль —

Два слова и судьба.

Ломается и сталь,

Но светит нам звезда.

И этот звездный свет

Коснется наших глаз,

Рисуя нам ответ

И призывая нас.

Где море, там волна,

Где вечность, там покой,

А жизнь тревог полна,

Не бойся, я с тобой.

И камень в синеву,

И слезы в тишине.

Не бойся, я приду,

И ты поможешь мне.

На этом островке

Среди прозрачных вод

Мы словно вдалеке

От всех мирских забот.

Загадочны пути,

Но их не тронет лед.

Ты только не грусти:

Кто верит, тот поймет.

И вновь звенит хрусталь,

И вновь поет вода.

Сломается и сталь,

Но чертит путь звезда.

И этот звездный свет

Коснется наших глаз,

Прошепчет нам совет

И успокоит нас…

Прошествуют года

Под шепот гордой тьмы —

И догорит звезда,

Но вечно будем мы.

Я смотрел на Галактику.

Догорит звезда. Догорят все звезды. Вечность – слишком много даже для них. Но ты ошибался, неизвестный и давно забытый поэт, чьи стихи случайно запечатлелись в моей памяти.

Ибо для «нас» отведен в сей жизни лишь самый краткий миг, соразмерный с одним ударом сердца, и обречен он оборваться в пустоту ничтожества. Ибо «мы» – это мотылек, летящий на пламя свечи и не ведающий своей судьбы.

А звезды – эти большие свечи, в чьем пламени сгорела не одна сотня мотыльков-однодневок, – они, наверное, втихомолку посмеиваются над твоими наивными словами. Ты говорил о вечности, не познав даже мгновения; и сколь же самонадеянным виделось это со стороны…

– Извини… Я тебе не помешаю?

Рядом стояла Наташа.

Ее фраза вывела меня из странного полугипнотического оцепенения. Я вдруг понял, что совершенно потерял счет времени. Когда же я поднялся сюда? Минуту назад? Десять минут? Час?

Я не имел ни малейшего понятия.

– Скоро появится «Туман», – продолжила хозяйка, неловко улыбаясь. – Ты здесь так долго стоишь… Я уже начала волноваться.

– Сколько? – мой голос почему-то зазвучал хрипло.

– Больше шести часов. Блонди говорит, что ты даже не двигался.

Шесть часов? Без движения?! Не может быть! Если это правда, мои ноги уже должны были бы одеревенеть.

Но я чувствовал себя превосходно – словно после здорового сна. Мышцы слушались отменно, из сознания исчезла всякая муть, вернулась бодрость. Я вновь был полон сил и энергии.

Невероятно… впрочем, в последнее время это слово надежно вошло в мой повседневный лексикон. Свершилось всего лишь еще одно маленькое чудо. Спасибо, звезды…

Наташа внимательно следила за выражением моего лица.

– С тобой все в порядке? – наконец поинтересовалась она. Я улыбнулся:

– Спасибо, все хорошо. Я просто хотел немного побыть в одиночестве. Люблю размышлять, глядя на звезды.

Если Наташа и поняла, что дело не в размышлениях, то не подала виду. Облокотившись о поручень, она тихо, с оттенком грусти в голосе, сказала:

– Мне тоже здесь очень нравится.

А потом мы долго стояли рядом, молча взирая на тысячи маленьких светящихся точек, подобно песку рассыпанных перед нами, И думали, наверное, об одном и том же.

О вечности.

Которой не существует.

Позже, спустившись к себе, я активизировал сквилтур и попробовал связаться с «Туманом» Что-то во мне твердило, пора.

Майк ответил сразу.

– Привет! – я невольно усмехнулся, глядя на его недоумевающую физиономию.

– Привет, – ответил он. – Ты снова убиваешь время?

– Ну почему же… Просто решил вот узнать, как у вас дела.

– Мы только что вышли из гипера. Минуту назад. Через полчаса будем возле планеты. Помощь нужна?

– Уже нет, – вздохнул Я. – Собственно, мы здесь только из-за вас.

– Гм… – Майк смешно наморщил лоб и потер подбородок. – Мне казалось, все наоборот.

– Было.

– Что стряслось?

– Долго рассказывать. Майк хмыкнул:

– Вечно ты интригуешь.

– Дай лучше «Туману» задание переправить нашей яхте свои координаты и рассчитать точку встречи. На Горвальдио нам больше делать нечего.

Корабли подошли вплотную друг к другу. Огромная махина, закрывающая весь обзор, проплывала совсем близко – на расстоянии каких-нибудь ста метров.

– Колодец открыт, – объявила Блонди. – Можно идти Я шагнул в космос.

Невидимая сила подхватила меня и мягко потащила к борту «Тумана».

В этом есть что-то воодушевляющее – оказаться вне корабля без скафандра и прочих специальных приспособлений. Знаю, многие так никогда и не решаются пользоваться «колодцем». Зря. Сперва страшновато, верно. Очень трудно сделать шаг в никуда, покинуть такую надежную палубу.

Но зато потом…

Впрочем, на словах этого не передать.

Медленно я плыл в пространстве, где минуту назад не было никакого воздуха Где не могло выжить ничто живое. Где даже самые стойкие твари – насекомые – превратились бы в ледышки. Где сине-зеленые водоросли погибли бы от жесткого излучения. Где с человеком произошло бы то, что могло потрясти многих средневековых мастеров казни.

Но обойти можно любые законы, и законы природы – не исключение.

В такие мгновения отчетливее всего понимаешь могущество человеческого разума, способного невозможное сделать действительностью. Стинглер бредил межзвездными путешествиями изобрел нечто, противоречившее всей физике. Его гиперпривод подчинялся другим законам – тем, которые подходили самому Стинглеру; а природе не оставалось ничего, кроме как приспосабливаться. Федорову надоело месяцами путешествовать от точки выхода до нужной планеты, и он придумал принципиальную замену реактивным двигателям. Новые двигатели (опять-таки вопреки известным физическим законам) почти мгновенно разгоняли корабль до сверхсветовых скоростей, удерживая его в реальном космосе.

Когда были получены практические доказательства справедливости теории относительности, отца теории и прадедушку современной физики, Эйнштейна, спросили:

– А как бы вы себя чувствовали, если б результат получился отрицательным? На что великий ученый ответил:

– Мне было бы жаль Господа Бога. Ведь теория-то правильная.

…Секунд через двадцать я уже здоровался за руку с Майком, Ланджем и (никак не могу привыкнуть) самим собой, а потом мы все вместе помогали ступить на борт Наташе. «Туман» относительно Блонди располагался почти строго «вверх ногами», и при «приземлении» это несколько дезориентировало.

– Приветствую, путешественничек! – сказал Майк, когда с представлениями и знакомствами было закончено. – Я бы очень удивился, если б ты просидел на одной планете целых пятьдесят четыре часа. Само по себе удивительно и то, что ты вообще оказался поблизости и смог заскочить на встречу с нами по истечении столь длительного периода времени.

– Ты, никак, заранее отрепетировал выступление? – полюбопытствовал я, когда «вольный шпион» решил сделать паузу.

Майк огрызнулся:

– С тобой отрепетируешь! Я вот на днях едва не поседел, когда Луи, – он кивнул в сторону моего второго «я», – поставил на уши весь полицейский департамент Стекоры. А теперь потихоньку опасаюсь за свой «Туман». Две деструктивные личности такого масштаба могут не оставить старине ни малейшего шанса.

– Не слушай его, – посоветовал Луи. – Поседел бы он!.. Если уж на то пошло, из-за кого я ввязался в это все на Стекоре? Не из-за тебя ли, Майк?

– Из-за меня? – изумился тот. – Да я всего только промахнулся с посадкой…

Слушать этот диалог и сохранять серьезное выражение лица был тот еще подвиг. Впервые я наблюдал нашу с Майком перепалку со стороны.

По словам Майка, он «немного промахнулся», в результате чего «Туман» сел не на общем космодроме, а в пределах специальной посадочной зоны, предназначенной для быстроходных правительственных курьеров.

Луи, со своей стороны, утверждал, будто на самом деле наш давний приятель просто решил заправиться на дармовщинку, за государственный счет. И подумал, что «Туман» по внешнему виду вполне сойдет за курьера, а посему никаких вопросов у чиновников возникнуть вроде не должно бы.

Майк тут же заявил: только сумасшедший может подумать, будто «Туман» похож на курьерский корабль.

Луи невозмутимо отметил: выводы напрашиваются сами собой.

Вообще-то, если корабль приземляется в специальной зоне, то считается, что у него для этого достаточно оснований. Производится мгновенная заправка, и курьер со срочным грузом тут же стартует снова. Вся процедура занимает всего несколько минут. Посему на проверки времени не остается.

Но «Туман» действительно не смахивает на курьерский корабль даже отдаленно. Так что вместо заправщиков прибыла полиция.

– Я другого и не ждал, – хмыкнул Луи. – Пришлось снова брать все в свои руки. А то ты натворил бы дел…

У Майка, однако, на этот счет была другая точка зрения:

– Ага. Я натворил бы… Я всего лишь намеревался объяснить им, что вышло досадное недоразумение, и извиниться. Вместо этого вперед вылез ты…

По варианту Майка выходило, что пока хозяин «Тумана» собирался с мыслями, как бы подостойнее растолковать все полиции, Луи тайком прокрался к выходу, построил полицейских рядом с кораблем и стал зачитывать им по памяти главу восьмую курьерского кодекса. Однако, вопреки ожиданиям моего «альтер эго», те довольно прохладно восприняли подобного рода заботу о повышейии их образовательного уровня, и к появлению Майка у стражей правопорядка пропало все настроение вести конструктивный диалог. Они потребовали немедленно покинуть корабль и следовать за ними в ближайшее отделение.

Луи с радостью согласился. По дороге он прочитал своим конвоирам главу третью, а потом перешел к пятой.

Дело принимало все худший оборот. Едва было дочитано последнее предложение пятой главы, как прибыл со своими заместителями начальник планетарной полиции. О корабле-нарушителе знала уже вся Стекора.

Спасло же их, как утверждал Майк, то, что шеф полиции хотя бы примерно догадывался о количестве глав в курьерском кодексе. Побыв в обществе Луи несколько минут, он достаточно отчетливо представил себе перспективу расследования, чтобы поскорее отдать команду заправить «Туман» и отпустить незнакомцев с миром. А когда Луи намекнул, что не прочь немного задержаться и рассказать об изменениях и дополнениях к кодексу, принятых в течение последних восемнадцати лет, полицейские едва не силой затолкали их в машину и отвезли к самому кораблю. Пожелав напоследок не поминать Стекору лихом. А лучше вообще не поминать…

У Луи же была совсем другая версия.

Из его слов вытекало, что в своем разговоре с полицейскими мое второе «я» всего однажды сослалось на курьерский кодекс и ни к какому цитированию вовсе не прибегало. Причем, если бы не Майк, ему удалось бы все уладить еще у корабля, не вмешивая шефа полицейского департамента Стекоры. Но Майк испортил переговоры. Выскочив с дурацкой заискивающей улыбочкой, он начал похлопывать полицейских по плечам и говорить, что все образуется. В результате у стражей порядка возникли смутные подозрения, и экипаж корабля был задержан «до выяснения обстоятельств». Луи пришлось апеллировать к самому начальнику, а Майка попросить вести себя сдержаннее. Шеф полиции, приехав, выслушал доводы Луи, согласился, что его подчиненные допустили ошибку, и отдал соответствующие распоряжения. В итоге «Туман» был заправлен, а мои друзья отпущены. Все благодаря моему исключительному дипломатическому таланту…

Выслушав оба варианта, я так и не понял, что произошло на самом деле. Вряд ли Луи стал бы распинаться перед полицейскими, демонстрируя свою прекрасную память. Он нашел бы другие способы убеждения, менее энергоемкие и более эффективные. Во всяком случае, я бы нашел. Картина «Луи зачитывает избранное из курьерского кодекса» смотрелась глупо.

Точно так же я не мог себе представить Майка с заискивающей улыбочкой. Этого неторопливого, всегда спокойного и самоуверенного до безобразия джентльмена? Нет, только не его!

Свои выводы я кратко резюмировал вслух:

– Ох, и горазды же вы врать, господа!

– Стараемся, – скромно потупился Луи.

– Ну, а как у тебя дела? – поинтересовался Ландж, до этого молча слушавший россказни приятелей.

Все моментально притихли.

– У меня? – зачем-то переспросил я в наступившей тишине.

Перед глазами всплыло: Марго на моих руках. Последний вздох, последняя фраза…

И я вдруг осознал, что просто не смогу выложить все сейчас. Пусть даже людям, которые меня понимают. Пусть даже моим друзьям.

Не сейчас.

Не здесь.

Кажется, они это почувствовали. Луи подошел ко мне, положил руку на плечо и тихо произнес:

– Нам не следует быть слишком любопытными. Расскажешь как-нибудь потом, хорошо?

Я кивнул. Желание участвовать в разговоре куда-то испарилось.

О выходе из гиперпространства «Туман» возвестил, прокрутив отрывок токкаты. Получилось довольно оригинально.

Впереди был Менигуэн.

Мои друзья немало удивились, когда я начал настаивать на посещении именно этой планеты. Даже Наташа, похоже, не поняла, что мне взбрело в голову. От разъяснений же я отказался, сославшись на абстрактные «дела».

Пожалуй, и самому себе я не был готов признаться, что просто хочу снова увидеть те места, где ходили мы с Марго. Не был готов, возможно, еще и потому, что это мое стремление, совершенно иррациональное, не вписывалось в образ меня самого, который я вынашивал столько лет, – образ ни о чем не жалеющего рационалиста, никогда не оглядывающегося назад.

Я изменился – где-то в самой глубине своей сущности. И пока не мог признаться себе в этом.

Садился «Туман» эффектно. С корпуса били в пространство короткие, но мощные молнии, кое-где в хвостовой части вспыхивали язычки ярко-синего пламени, сам силуэт корабля иногда размазывался: защитные поля плавили воздух вокруг, заставляя его струиться и стекать подобно воде.

Наблюдать этого всего я, конечно, не мог. Но в свое время достаточно насмотрелся на приземления кораблей, не имеющих «планетарных» двигателей. Отчасти и потому, что любил подобные зрелища.

– Вы точно уверены, что в этот раз вам помощь не потребуется? – осведомился Майк, когда мы втроем – Наташа, Луи-Алек и я – остановились у выхода, чтобы попрощаться.

– А ты хочешь предложить свои услуги? – задал встречный вопрос Луи.

– Нет, упаси Бог! – шутливо взмахнул руками «вольный шпион». – Просто, знаете ли, знак вежливости. Как-то само получилось. А так бы мне и в голову не пришло напрашиваться… на неприятности.

Повернувшись к Наташе, он церемонно раскланялся:

– Славно было познакомиться. Надеюсь, мы еще встретимся. Если у вас возникнут какие-нибудь проблемы с законом, всегда рад помочь.

– Хорошо, будем знать, – кивнул я.

– Это не тебе, – зашипел Майк, слегка скосив глаза в мою сторону, но в то же время продолжая улыбаться Наташе.

Я проигнорировал его ответ и добавил:

– Спасибо за предложение. «Вольный шпион» едва не подпрыгнул. Забыв о девушке, он повернулся ко мне и выпалил:

– Шен, это не тебе! Лучше сразу состариться и умереть, чем пытаться решить все твои проблемы с законом – прошлые и будущие! Так что звони, пожалуйста, не чаще раза в сутки!

– Хорошо, Майк, – согласился я. – Но это очень серьезное ограничение. Наверняка придется составлять список проблем, которые успели накопиться за сутки. Может, ты еще передумаешь?

Он помотал головой:

– Да ни в жизнь!

Потом я пожал руку Ланджу.

– Счастливо, Грэг! Не вздумай больше докапываться до Компании Голдуиннера. У них там все немного чокнутые. Так что лучше не рисковать.

На эту тему мы уже говорили, и мой приятель только улыбнулся:

– Ладно, Шен. Спасибо тебе. И не забывай, заскакивай как-нибудь в гости.

– Удачного бизнеса!

А когда наша троица была уже далеко, «Туман» стартовал. Почти мгновенно: вот он еще стоит на земле – и вот превратился в пылающий метеорит, моментально пронзивший небо и не оставивший после себя ни малейшего следа.

Разве что пятнышко выжженной травы на огромном космодроме. На память.

Из центра мы выбрались нескоро. То ли день сегодня был какой-то особенный, то ли еще что-нибудь, но транспорта на улицах двигалось раза в два больше, чем в мое первое посещение Калго. Однажды мы даже попали в пробку и провисели на высоте этажа двадцатого около получаса, пока водитель наконец не вырулил на соседнюю полосу, где нечаянно образовался крохотный зазор между машинами. Потом дело пошло быстрее: одним махом мы перескочили на семь уровней выше, оказавшись таким образом в скоростном потоке, который и вынес нас к цивилизованной части города, подальше от невыносимого шума и скопления людей.

Места, несколько дней назад виденные мною впервые, теперь казались давно знакомыми и почти родными. Вот улочка, где жила Марго. А вот и ее дом.

Я отвернулся.

– На следующем перекрестке направо, – будто со стороны послышался мой голос.

Водитель молча кивнул.

Спустя полминуты мы уже выходили из машины.

– Может, ты на всякий случай что-то скажешь? – полюбопытствовал Луи.

– Сейчас все узнаете, – ответил я неохотно. Мое второе «я» прицокнуло языком:

– Любишь ты сюрпризы!

– Ага.

Здесь ничего не изменилось. Да и немудрено. Прошло всего-то около пяти дней.

Я поднялся по знакомым ступенькам, подошел к знакомой двери…

– Господин Уоллес? – уточнил домашний компьютер. – Добро пожаловать!

Дверь распахнулась.

В квартире тоже все было по-старому. Даже кресло, которое я собственноручно пододвинул к окну, стояло на том же месте. Да и само окно осталось распахнутым настежь.

Никого нет, мелькнула мысль.

Однако я ошибся.

Анри спал непробудным сном в той самой комнате, где я его поселил. Мерное сопение еле-еле долетало в коридор.

Улыбнувшись, я прикрыл дверь.

Словно и не уходил никуда. Кажется, я просто сел в кресло и задремал. И вся история с Горвальдио и Скалой, с Михелем, Феликсом и Советом мне всего лишь приснилась. Вот продерет глаза Анри, поделюсь с ним впечатлениями от своих глупых снов. А после схожу к Марго – извинюсь. За что? Неважно. Пусть лучше она не поймет…

В коридоре мои спутники вопросительно смотрели на меня. Наташа и Луи, частички того самого глупого сна. Вот они, передо мной.

Я вздохнул: нехитрая иллюзия разрушилась.

Увы. Фантазии не могут стать реальностью – как бы ярко ни представлял я себе желаемое. Марго мертва. А ее дом пуст. И не к кому идти_ с извинениями.

Поздно.

– Будете кофе? – предложил я, вспомнив об обязанностях хозяина. – Да вы заходите, не стойте на пороге.

– Шен, мне пока что ничего не понятно, – сказал мой «альтер эго».

– Я расскажу. Вы только заходите…

И я действительно рассказал. О Марго, об Анри, о Компании. Получилось очень похоже на исповедь. Но мне было безразлично, на что это похоже. Если раньше я не хотел разговаривать, то теперь слова приходили сами. Я просто не мог удержать их внутри.

Меня не перебивали. Наташа тоже слушала очень внимательно, хотя в общем-то все знала сама. Вероятно, ей было интересно мое отношение к произошедшим событиям. И к Марго.

Выговорившись, я замолчал. Некоторое время царила тишина.

– Но ведь надежда есть, – не то спросил, не то подумал вслух Луи.

– После заражения крови? После смерти? Не верю. Пусть Клод показывал настоящие чудеса, но здесь, боюсь, он бессилен.

– Вспомни, Игоря спасли даже после заражения крови и факта клинической смерти. Безо всяких чудес. С помощью обычной аппаратуры.

– Время, Луи, время. Игорь был в больнице через минуту после заражения.

– Но ведь, по твоим словам, Клод может перенестись куда угодно мгновенно?

– Ты не видел той раны… Мой двойник прищурился.

– Да, сейчас у тебя на душе полный кавардак, – признал он. – Ты веришь и боишься этого. Ты совершенно потерялся насчет того, как тебе относиться к Марго. Ты…

– Слушай, может, хватит? – перебил я. – Психолог…

Луи пожал плечами:

– Как хочешь.

– Пойми, сам Клод сказал, что шансы ничтожны.

– Но ты-то все равно в них веришь. Я не выдержал:

– Предположим, что так. И для чего ты мне это доказываешь?

– Ни для чего. Просто уточнил, – Луи задумчиво покачал головой и тут же сменил тему; – Какие у тебя планы насчет мальчишки?

– Гм? А, ты об Анри?..

Поднявшись с кресла, я подошел к отворенному окну. На улице было спокойно и немного душно. Прямо передо мной застыли в неподвижности листочки клена под палящими лучами солнца. Приближался полдень.

– Ну, не хочется мне бросать его на произвол судьбы, – нарушил я тишину некоторое время спустя. – Смышленый парень.

– И потому… – начал Луи, но не договорил.

Из коридора донесся шорох открывающейся двери. А через миг на пороге комнаты уже стоял тот, о ком мы только собрались поговорить.

Вид у него заметно улучшился. Почти исчезли ссадины, волосы на голове восстановились, да и вообще мой маленький карманник заметно посвежел.

Пошли на пользу несколько дней отдыха.

Он застыл. Взгляд его пробежал по присутствующим и остановился на мне.

– Ну, привет! – я улыбнулся и развел руками.

Анри неуверенно шагнул вперед. А потом как-то разом сорвался с места, подбежал и совершенно по-детски уткнулся лицом мне в живот.

– Я думал, – пробормотал он, – вы ушли навсегда.

И какая радость сквозила в этих словах! Мальчишка, с которым я почти не был знаком, искренне радовался моему возвращению! Даже не ведая, что вернулся я во многом как раз из-за него!

– Ну уж нет! – твердо сказал я, пригладив его непослушные вихры. – Оставлять тебя одного в этом сумасшедшем мире? Да ни за что!

Удивленно Анри поднял глаза.

– Мне кажется, на Менигуэне ты пожил вдоволь, – объяснил я – Пора бы испытать и другие планеты. А посему считай, что ты записался в училище галактической полиции. Идет?

Ответа мне, конечно, не требовалось Радость во взгляде моего юного приятеля сменилась ликованием, смешанным со странной неуверенностью: а вдруг неправда, а вдруг это сон?

Господи, как мало нужно человеку для счастья!

Ближе к вечеру, оставив всех дома, я выбрался на улицу. Снова хотелось побыть одному. Недавние события еще слишком прочно цеплялись за мою память, не желая меркнуть и уходить в прошлое.

Мне хотелось развеяться.

Маршрут прогулки я заранее не выбирал, но бессознательно тотчас же направился к дому Марго. Причем заметил это лишь чуть позже.

Город жил своей жизнью. Галдела орава ребятишек, оживленно обсуждавших какой-то чрезвычайно важный, с их точки зрения, вопрос прямо посреди тротуара Мужчина средних лет протянул от своего дома шланг и поливал цветочную клумбу, изредка брызгая на дорогу и проезжающие машины, в облаке водяной пыли лучи предзакатного солнца трепетали радугой Маленькая девочка разложила на асфальте цветные мелки и тщательно вырисовывала симпатичную мордашку неведомого зверя, прохожие аккуратно обходили творение юной художницы, улыбаясь – то ли своим мыслям, то ли взглянув на добродушное чудище.

Я тоже улыбнулся Рассеянно, думая совсем о другом.

Все изменится. Сегодня, завтра, послезавтра Воспоминания подернутся дымкой, отступят за черту свежих впечатлений Меня захватят новые события, и в их водовороте прежнее покажется менее значительным, чем теперь. Но что-то все-таки останется. Поскольку вряд ли я когда-нибудь еще встречу женщину, похожую на Марго.

Хотите знать вы то, что было?

Напрасно роетесь в пыли.

Та жизнь давно уже остыла,

Остаток – ветры унесли.

Непостоянны те высоты,

Куда приходит человек,

Ведь он, неся свои заботы,

Остановить не может бег.

Лежит в песке вчерашний идол —

Теперь заброшен и забыт

Все то, что в жизни он увидел,

Под позолотою хранит.

Но разрубить и не пытайтесь —

Вы не откроете секрет.

Понять вы просто постарайтесь:

Того, что было, больше нет.

Сгорают звезды понемногу,

Не все пути приводят в Рим,

И если вспомните вы Бога,

То даже Он был не один.

А Человек, доверясь водам,

Вдаль уходил на корабле,

И странствовал он год за годом

По морю или по земле.

Но за чертою горизонта

Он был всегда самим собой.

Воюя часто на два фронта,

Мечтал завоевать покой.

А вместо этого все дальше

Он продолжал опасный путь,

Порой не замечая фальши,

Он принимал ее за суть.

И смерть была подругой верной —

Он вынес это из боев,

А истина была бессмертной,

За что не принял он ее.

Сменял богов он, как одежду,

И, возрождаясь каждый раз,

Он обновлял свои надежды,

Не выставляя напоказ.

Но было, было что-то вечным,

Что пережило гнев небес,

Что оказалось бесконечным

И придавало жизни вес,

Что было слабым – но и сильным,

Чья хрупкость побеждала сталь,

Что становилось непосильным,

Рождая робкую печаль,

Что угасало в поколеньях

И разгоралось вновь и вновь,

Сжигая новые поленья —

Костер, что звали мы «любовь».

Их случай свел – лишь на мгновенье

Но даже краткий этот миг

Успел в них пробудить стремленье,

Достойное великих книг.

Они смогли бы разобраться,

Что это там зажглось внутри.

Но жизнь велела им расстаться

В неясном сумраке зари.

Они и не сопротивлялись,

Лишь позже силились понять,

Что это там в душе осталось,

Не зная даже, где искать.

Что это? Кара иль награда?

Пустое слово или свет?

Тишь или грохот водопада?

Напрасно ищете ответ.

Не тень простого разговора

Была причиною борьбы.

Как два горящих метеора,

Скрестились в жизни две судьбы.

Дом терпеливо ожидал хозяйку. Входная дверь оказалась не заперта, и я, сам не зная для чего, вошел.

Здесь все было, как в прошлый раз. Спокойно, тихо и уютно. А еще светло…

Вдруг в моем сознании что-то переключилось. Поспешно я шагнул назад, за порог. Прикрыл дверь. Сбежал по ступенькам в сад, остановился.

По садовой дорожке ко мне шла Марго.

В белом платье – как тогда, во время нашей прогулки в парке, – она снова выглядела нереальной. Или платье тут ни при чем?

– Привет, Алексей! – сказала моя волшебная фея.

И только сейчас я осознал, что ждал именно этого. Невозможного, которое должно было произойти.

Я ждал, ибо верил.

И еще прав был Луи: я боялся своей веры, скрывая ее от самого себя. С суеверной горячностью твердил я себе, что надежды нет. А надежда пряталась за словами.

Надежда на чудо.

Которое должно было произойти.

– Привет! – слова дались мне нелегко, пришлось проглотить комок, подступивший к горлу. – Я ждал тебя.

Она подошла ближе. Улыбнулась – так же, как и прежде.

– Спасибо…

А после мы обнялись и долго стояли молча, огражденные от любопытных глаз плотной зеленой стеной кустарника. Городской шум не вмешивался в нашу тишину.

Еще придет время разговоров. Еще придет время признаний. «Время…

Как здорово, что теперь оно может подождать!

Эпилог

Яхта замерла в полуметре над ухоженным газоном.

Чуть поодаль начинались административные здания училища галактической полиции. Невысокие белоснежные корпуса, поблескивавшие стеклом широких окон, прятались в зелени аккуратно подстриженных кустов и деревьев. Две идеально симметричные дорожки вели туда, к городку.

– Пойдем, – кивнул я, когда трап полностью раскрылся.

Мы – Анри, Марго и я – сошли на твердую землю и направились к одному из домов, ничем не выделявшемуся, кстати, среди других.

Солнце Агуры мягко грело плечи. Прохладный ветерок веял со стороны длинного озерца, расположившегося по левую руку от учебных корпусов. По небу ползли внушительного вида облака – неторопливые и солидные. Умостившийся на нижней ветке дерева пушистый кот с научно-познавательным интересом пронаблюдал, как мы шагаем мимо, и снова погрузился в дрему.

– Здесь хорошо, – проронил Анри. Я пожал плечами:

– Думаю, тебе понравится. Однако не рассчитывай, что весь срок обучения ты проведешь на Агуре.

– Почему?

– Ну, из тебя же будут готовить кандидата в офицеры галактической полиции. Философия, социология, психология, юриспруденция – все это, конечно, замечательная теоретическая база, но практика тоже не помешает. Нет, это не мои мысли, это программа обучения. Так что готовься к постоянным экскурсиям.

– Вот здорово!

– Погоди, – усмехнулся я. – Ты еще не знаешь, что такое экзамен по социокультурной адаптации. По-своему занятная штука, но отсеиваются на ней процентов семьдесят курсантов.

В этот момент мы подошли к зданию, так что разговор непроизвольно прервался.

У входа стоял дежурный – юноша лет шестнадцати. Я приветственно улыбнулся и показал свое удостоверение. Парень, заметив трехцветный капитанский ромб, моментально вытянулся в струну, пропуская нас без вопросов.

Директор был у себя в кабинете. Задумчиво развалившись в кресле и глядя в окно, он посасывал свою любимую курительную трубку.

– Заходи, Алдор, – меланхолически произнес он, не оборачиваясь. – Ты совсем не изменился. Все так же сажаешь корабли прямо на мой любимый газон.

– Гм… Извини, я не заметил.

Мудрено, конечно, не заметить места посадки, когда последняя производится вручную, но нужно ж было что-то сказать.

Директор хмыкнул:

– Да, твоей рассеянности можно только позавидовать.

Он положил трубку на широкий подлокотник, легко – одним движением – поднялся на ноги и наконец повернулся к нам. Я почувствовал, как по моему лицу непроизвольно начинает ползти ухмылка.

– Привет, Сайд!

– Здравствуйте, почтенные господа! – он грациозно поклонился Марго. – Рад вас видеть.

– А как же газон? – полюбопытствовал я. Сайд широко улыбнулся:

– Да Бог с ним! Присаживайтесь, пожалуйста. Будете чай?.. Давненько, Алдор, ты не баловал меня своим присутствием.

Я развел руками:

– Увы, ты прав. Мне действительно следовало бы почаще вспоминать о своих друзьях. Посрамлен и освистан.

– Да ну? – недоверчиво поднял брови директор.

Будучи на пятьдесят восемь лет старше меня, он сохранил прекрасную форму. Небольшой животик, пара морщин на лице, посеребренные сединой виски – вот и все признаки немалого, в общем-то, возраста.

– Вижу, ученики на тебе не сказываются, – заметил я.

– А что, должны? Это я на них сказываюсь.

– И неудивительно… Да, познакомьтесь! Сайд, Марго, Анри.

Сайд снова поклонился моей спутнице, Марго встретила этот знак внимания улыбкой Мальчишке же директор протянул свою широкую ладонь, на что Анри отреагировал с некоторой нерешительностью. Еще бы: пожать руку будущему шефу!

Вначале мы говорили о всяких пустяках. Сайд поведал об интересных нововведениях в системе подготовки будущих офицеров, я вспомнил пару историй из своего личного архива. Непринужденная беседа текла плавно: спешить было некуда.

– Так ты считаешь, что я совсем не постарел? – уточнил вдруг директор училища. – А не хочешь размяться?

– Это приглашение или вызов?

– Ну, ответим дипломатично: и то, и другое.

– Тогда обязательно! Сайд ухмыльнулся:

– В былые времена ты не соглашался так просто. Может, сейчас ты лукавишь, и я на самом деле старик стариком?

Я пренебрежительно взглянул на его фигуру.

– Да, ты теперь не представляешь для меня серьезной опасности. Твоими мышцами только детей и можно напугать – да и то тех, которые помладше.

Слишком уж очевидным было обратное, чтобы мою шутку восприняли серьезно. А Сайд вообще никогда не обижался, благодаря чему, вероятно, и получил свою должность. Он лишь хмыкнул:

– Сынок, я вижу, ты плохо усвоил прошлое наставление.

– Плохо, – согласился я. Мы одновременно повернулись к Марго и Анри.

– Приглашаем вас в свидетели! – не без патетики воззвал директор. – Вы сами выберете достойнейшего.

Я подозрительно покосился на него:

– Слушай, ты случайно не у меня спер эту фразу? Что-то стиль больно знакомый…

– Ты, как обычно, считаешь, что вся классика придумана тобой, – усмехнулся Сайд. – Ну, не вся, – скромно возразил я. – Не нужно мне чужих лавров. Я ведь честно признаюсь, что некоторые вещи Шекспир сказал первым. Пусть немного хуже – но сказал ведь! К примеру, знаменитая максима: „В одну реку нельзя войти дважды“. Не совсем понятно, зато звучит!

– Это не Шекспир, – улыбнулась и Марго. – Это Гераклит.

– Какая разница! Был Гераклитом, поменял паспорт – стал Шекспиром. Тогда люди не шибко грамоте разумели, могли напутать. Спросили у него: ты кто? Он ответил: Гераклит. Они записали, а потом снова спрашивают: так ты точно Шекспир?

Директор подытожил:

– Так все и было. А мы идем в спортзал.

Против подобного аргумента у меня не нашлось возражений.

По какому-то хитрому замыслу тренировочный зал располагался на другом конце учебного городка. Нам пришлось топать до него пешком минут сорок. Можно было, разумеется, взять машину, но никто такого желания не изъявил. Прекрасная погода, отличное настроение – почему бы не прогуляться?

На первый взгляд здания были разбросаны по территории бестолково, без всякого видимого порядка. Однако в городке чувствовалась странная гармония. Будто в этой кажущейся бестолковости реализовалась определенная идея – и далеко не самая худшая.

Маленькие двухэтажные домики – спальные корпуса – выглядывали из-за почти полностью их закрывавших крон деревьев. К каждому из таких домиков вели тенистые аллейки, зеленый свод которых образовывали переплетшиеся ветви яблонь и груш. Плоды, к сожалению, еще не поспели, а то я последовал бы примеру встреченного нами кота и слазил бы на дерево. Даже несмотря на возможные протесты местного начальства, вразвалочку шагающего сейчас рядом.

Впрочем, Сайд, скорее всего, просто залез бы на соседнюю яблоню. Мало их в округе, что ли?

Анри разглядывал все с жадным интересом. И судя по всему, мальчишке здесь нравилось.

Народу нам попадалось немного. Аллейки были пустынны. Лишь на одной из площадок, мимо которых мы проходили, скучилось десятка два ребятишек лет по четырнадцать, внимавших солидному старикану с длинной седой бородой. Тот что-то вдохновенно рассказывал, часто тыча рукой в небо.

– Это он о Боге? – полюбопытствовал я у Сайда.

– Нет, это наш историк, – отмахнулся директор. – Наверняка о средневековье говорит. Его любимая тема.

– Тогда при чем тут небо?

– Ну, события ведь происходили на Земле, а она где-то там.

– Гм. Очень доходчиво, наверное.

В тренировочном зале тоже царила тишь. Марго с Анри устроились на скамейке для зрителей, а мы с Саидом быстро переоделись и вышли в центр.

– Какой стиль выбираешь? – спросил он.

– Все равно.

– Тогда используем все, что знаем. Поехали. Мы коротко поклонились друг другу, и поединок начался.

Нападать никто не торопился. Сайд кружил, его движения были очень плавными, даже ленивыми. Такое складывалось впечатление, что он просто решил осмотреть меня со всех сторон, как некую достопримечательность.

Но я тоже стоять на месте не любил. В итоге мы прошлись по всему залу, потом сделали еще круг…

Не знаю, кому из нас первому пришло в голову напасть, однако спокойный усыпляющий ритм вдруг сменился вихрем движений, и через миг я обнаружил себя лежащим на полу. Сайд крепко сжимал мою руку, взятую на излом, коленом наступив на спину в районе крестца.

– Ахр! – сказал я.

Захват исчез.

Перекатившись на спину, я немного поохал.

– Форму ты потерял, – отметил Сайд, разминая кисти рук. – А вот техники любопытной где-то поднабрался. Один-ноль. Работаем дальше?

Вместо ответа я волнообразным движением вскочил на ноги и с ходу попробовал сделать подсечку. Впрочем, Сайд никогда на такое не ловился: вид беспомощного противника его не дезориентировал. Крутанув изящное сальто у меня над головой, он приземлился на ноги далеко позади и просто выжидающе застыл.

Пришлось снова кружить.

Вторая атака произошла через несколько секунд. Теперь нападал точно Сайд. Однако почти в тот же момент костяшки пальцев моей правой руки остановились у его левого виска. Раунд оказался за мной.

– Один-один, – признал мой оппонент. – Еще?

Следующий раз я тоже выиграл, но зато потом Сайд отыгрался сполна, победив в шести раундах подряд.

– Хватит, – заявил я после очередной неудачи. – Наверное, сегодня у меня неблагоприятный день. Знаешь, такое иногда бывает…

– Знаю, – ухмыльнулся директор, вытирая со лба пот. – Бывает… каждый раз, когда мы с тобой организовываем такие вот дружеские встречи.

Приняв душ, мы сошлись в раздевалке. Сайд уселся на невесть откуда здесь взявшийся шезлонг, раскурил трубку и предложил:

– Ты тоже присаживайся. И рассказывай. Ты ведь хотел поговорить наедине?

– Да. У меня к тебе есть дело, – я непроизвольно почесал затылок. – Касается оно мальчишки, который прилетел со мной.

Директор поднял брови:

– Он твой сын?

– Гм, нет. А ты подумал, что я женился и путешествую с семьей?

– Я удивился, – лаконично ответил Сайд.

– Да, это было бы беспрецедентно.

Вкратце я изложил все, что знал об Анри. Начал с нашего знакомства, потом упомянул случай с дракой и полицейским участком, пересказал со слов моего протеже историю, как он оказался на улице. Сайд во время рассказа спокойно курил, но слушал внимательно.

– В общем, ты уже понял, для чего мы здесь, – подвел я черту сказанному.

– Да, не повезло парню… Алдор, я возьму его – это без вопросов. Присмотрю за ним сам. Можешь не беспокоиться. Он вырастет человеком.

Улыбнувшись, я заметил:

– Насчет тебя я и не беспокоился. Спасибо, Сайд.

Оставив довольного жизнью Анри устраиваться, мы с Марго поехали в город.

Тибугр находился недалеко от училища, и туда частенько мотались ученики, получившие увольнительную. Я же просто решил показать своей спутнице местный курсантский рай. С этим небольшим городком у меня были связаны самые светлые воспоминания.

Многое здесь сохранилось в том же виде, в каком запечатлела его моя память. И пивной бар с потрескавшейся от времени деревянной вывеской „Пиратское золото“ (кстати, почему „пиратское“, если обретались здесь в основном будущие офицеры галактической полиции?) все так же стоял в тени двух исполинских каштанов, там, где ему и надлежало стоять.

– Давай войдем, – предложил я Марго.

Бармен за стойкой, высокие табуреты, длинные деревянные столы и столь же длинные скамьи – весь интерьер был тщательным воспроизведением какого-то периода человеческой истории. Дополняла картину огромная полка со всевозможными напитками (позади бармена), в которую почему-то так и хотелось запустить чем-то тяжелым. К счастью, курсанты редко напивались до состояния, когда могли позволить себе осуществлять подобные желания: это грозило исключением из училища.

Мы с Марго решительно устроились на табуретах.

Бармен тут же оказался возле нас.

– Вижу, господа здесь впервые. К сожалению, я не умею угадывать предпочтения, – он обаятельно улыбнулся, – поэтому с трепетом жду вашего выбора. Вам помочь определиться?

Что касается меня, то определился я еще много лет назад. Так что с заказом задержки не возникло:

– Давайте две кружки вашего коронного „Старая Бавария“.

Добродушное внимание на лице бармена сменилось удивлением:

– О, так вы бывали в нашем баре? Наверное, давно?

Впрочем, удивление не мешало его рукам быстро делать свою работу, и через миг перед нами уже пенились две необъятные пивные кружки.

– Да, давненько, – кивнул я, расплачиваясь. – Лет двадцать назад, если не больше.

– Ну тогда я, конечно, вас не помню, – снова улыбнулся парень. – Я тогда пешком под стол ходил.

Да, на вид ему как раз и было около двадцати.

Господи, иногда просто не верится, что люди, с которыми вот так запросто общаешься, могли родиться намного позже тебя. Что, прожив безвыездно с самого рождения в таком вот маленьком городке, они не застали тех событий, в которых ты участвовал здесь когда-то. Просто странно, и все тут.

То, что ты видел собственными глазами, они называют историей и знают об этом исключительно из учебников.

Ну почему такие очевидные и понятные вещи не укладываются у меня в голове?

Марго отпила из своей кружки.

– Ну как? – спросил я, еле дождавшись, пока она закончит дегустировать первую порцию.

– Знаешь, я никогда не была поклонницей пива, – призналась моя спутница. – Но эта „Старая Бавария“ мне нравится.

– Ага. Только после нее шумит в голове и тянет на глупости.

– На какие?

– На всякие. Один мой знакомый, к примеру, как-то раз оторвал от пола вон тот табурет, что с самого краю, и попытался запустить им в дверь. Благо никто не пострадал. Ну, кроме собственно табурета. Самое интересное, что потом, уже будучи в трезвом виде, знакомый заспорил с ребятами и попробовал повторить свой подвиг. Как бы не так!

Я сделал очередной глоток. Роскошная пена оседала медленно: пиво не признает спешки. И в этом наши с ним взгляды совпадают.

А Марго вдруг поставила кружку, наклонилась ко мне и немного насмешливо шепнула в самое ухо:

– Алексей, нам ли бояться глупостей? Мы…

В следующее мгновение ее губы коснулись моей щеки.

Аромат ее волос, близость ее тела пьянили больше, чем слабый алкоголь пива. И я сам не заметил, как нежное прикосновение превратилось в поцелуй.

Чудеса – это глупости.

Как приятно совершать глупости!

– Марго, – прошептал я вечность спустя. – Помнишь, ты говорила о богах? Так вот, один из них сейчас перед тобой. Ради тебя я способен на любую глупость – и, значит, способен творить чудеса. Ради тебя…

И, совсем не осознавая, что делаю (а главное, как я это делаю), я потянулся рукой в пустоту и достал из ниоткуда букет свежих полевых цветов.

Бармен уронил кружку…

Анри, до смешного серьезный в своей новой форме, проводил нас к самому кораблю.

– Ну, как, справишься? – поинтересовался я напоследок.

– Справлюсь, – важно кивнул он. Я шутливо пригрозил пальцем:

– Проверю. Не хочется краснеть за тебя. Так что жди к экзаменам.

– Правда? – обрадовался Анри. – Вы правда прилетите?

– Обязательно.

Марго присела перед маленьким первокурсником на корточки, с материнской тщательностью поправила воротник форменной рубахи и подтвердила:

– Приедем.

– Но скучать без нас ты не будешь, – заверил я. – Уж в этом-то можешь не сомневаться. Здесь никто не скучает.

– Я буду вас ждать.

– Договорились!.. Что ж, счастливо! Удачи тебе!

– Удачи, – эхом повторила Марго. Анри откликнулся – и в его голосе мне послышалась грусть:

– До свидания!

Если б я мог прозревать грядущее, то наверняка сказал бы мальчишке, что встретимся мы гораздо позже назначенного срока. В другой обстановке, при других обстоятельствах. Что выросший и повзрослевший парень не бросится с радостью ко мне – нет, его шаги будут медленны и осторожны, а в глазах застынет то ли упрек, то ли скорбь. Что день этой нашей следующей встречи перевернет всю его жизнь.

Если б я мог прозревать грядущее…

Но нет!

Я мог бы увидеть слишком много.

Там, впереди, меня ожидали невероятные приключения. Роскошь дворцов, поединки на мечах, любовь королев. Мне предстояло отречься от современности и окунуться в атмосферу давно забытых веков. Стать героем, чародеем, Богом. Принести хоть немного хорошего в жестокий и бесчеловечный мир. Сыграть свою роль до конца.

Роль Бога? Роль Человека?

Там была новая жизнь – по-своему захватывающая, со своими радостями и огорчениями, прекрасная, несмотря ни на что. И она стоила той тайны, которую так тщательно хранил туман будущего. Она стоила неизвестности.

Я стоял на пороге целого мира.

Content

Владимир Крышталев
Игры богов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог