Дороти Л. Сэйерс

Кто ты?

Глава 1

– О, черт! – не сдержался лорд Питер Вимси, едва такси свернуло с Пиккадилли. – Эй, приятель!

Таксист, занятый сложным разворотом на Лоуэр-Риджент-стрит, которому мешали одновременно два автобуса и велосипед, с неохотой прислушался.

– Я забыл каталог, – торопливо проговорил лорд Питер. – Сам не понимаю, как это вышло. Отвезите меня, пожалуйста, обратно.

– В клуб, сэр?

– Нет. Пиккадилли, дом 110. Это рядом. Спасибо.

– Вы как будто спешили, – проворчал водитель, все еще нахмурившись.

– Я знаю, как тут трудно развернуться, – сказал лорд Питер, отвечая на мысли таксиста.

Его длинное доброе лицо излучало удивительную наивность, словно в первый раз обозревало мир.

Под строгим взглядом полицейского таксист начал разворот, издавая звуки, похожие на зубовный скрежет.

Несколько фешенебельных новых домов с дорогими квартирами, одну из которых – на третьем этаже – занимал лорд Питер, расположились напротив Грин-парк, на том месте, где в течение многих лет строили, но так и не достроили торговый центр. Едва повернув ключ в замке лорд Питер услышал в библиотеке мужской голос, который показался ему необычно взволнованным для человека, привыкшего пользоваться телефоном.

– Мне кажется, милорд вернулся. Если ваше сиятельство изволит подождать, я его позову.

– Кто это, Бантер?

– Ее сиятельство звонит из Денвера, милорд. Я как раз сообщил ее сиятельству, что вы поехали на аукцион, когда услыхал, как ваша светлость открывает дверь.

– Спасибо, – поблагодарил лорд Питер камердинера. – Поищите пока, пожалуйста, мой каталог. Кажется, я оставил его в спальне на столе.

Он уселся в кресло и с самым учтивым видом, словно к нему заглянула знакомая, чтобы немного поболтать, взял трубку.

– Привет, мама! Что случилось?

– Ах, дорогой, как хорошо, что я тебя застала, – ответила вдовствующая герцогиня. – Кажется, я по тебе соскучилась.

– Ну, конечно, соскучилась. Я поехал к Броклбери на аукцион. Думал купить пару книг, но забылдома каталог. Так в чем дело?

– Тут такая странная вещь, – ответила герцогиня. – Я тебе не рассказывала? Но ты помнишь маленького мистера Фиппса?

– Фиппса? – переспросил лорд Питер. – Фиппса? А, да. Архитектор, который чинил крышу на соборе. Да-да. А что с ним?

– У меня только что была миссис Фрогмортон. Она очень волнуется.

– Прошу прощения, мама. Я не расслышал. Кто у тебя была? Миссис?..

– Фрогмортон... Фрогмортон. Жена викария.

– Ах, Фрогмортон! Ну, конечно.

– Мистер Фиппс позвонил им по телефону сегодня утром. Ты же знаешь, это его день. Сегодня он должен былприехать к ним в гости.

– Ну и что?

– Ну и то, что он сказал, будто не может приехать. Он былужасно расстроен, бедняжка. Представляешь, у себя в ванне он нашел труп.

– Мама, извини, я опять не расслышал. Что он нашел? И где?

– Труп, мой дорогой, и у себя в ванне.

– Что? Нет, нет, мы еще не закончили. Пожалуйста, не разъединяйте. Алло! Алло! Ты меня слышишь, мама? Мама! Алло! Мама! О, да, прошу прощения, нас чуть не разъединили. Так что там за тело?

– Труп, дорогой, абсолютно голый труп, если не считать пенсне. Миссис Фрогмортон ужасно покраснела, когда говорила о нем. Мне кажется, она немножко старомодна.

– Странно как-то! Он был знаком с этим человеком?

– Нет, дорогой, насколько мне известно, нет, но, впрочем, вряд ли он все ей рассказал. Она упомянула, что ни за что не узнала бы его голос, если бы он не назвался. Такой почтенный человек. А сейчас у него в доме полно полицейских, ну, ты понимаешь. Он совершенно выбит из колеи.

– Бедняга Фиппс! Надо же так влипнуть! Послушай, он ведь живет в Баттерси, правильно?

– Правильно, дорогой. Квин-Кэролайн-мэншнс, номер 59, напротив парка. Большой дом сразу за углом, если ехать от больницы. Я подумала, может быть, ты заглянешь к нему и спросишь, не можем ли мы что-нибудь для него сделать? Мне он всегда очень нравился.

– Ну, да, – усмехнулся лорд Питер.

Герцогиня всецело поощряла его увлечение криминальными расследованиями, хотя никогда не говорила об этом прямо да и читала совсем другую литературу.

– Мама, когда это случилось?

– Кажется, он нашел тело рано утром, но, конечно же, не стал сразу же звонить Фрогмортонам. Она пришла ко мне до ланча и выглядела такой усталой, что я пригласила ее отдохнуть. К счастью, я была одна. Когда меня вовлекают во что-то этакое, я не возражаю, но ужасно не люблю, когда досаждают моим гостям.

– Несчастная моя мамочка! Спасибо, что позвонила. Наверное, я пошлю Бантера купить для меня книги, а сам отправлюсь в Баттерси и попытаюсь утешить бедняжку. Пока!

– До свидания, дорогой.

– Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Ее сиятельство рассказала мне, что почтенный архитектор из Баттерси нашел у себя в ванне труп голого мужчины.

– В самом деле, милорд? Как интересно.

– Да уж, Бантер. Вы всегда правильно выбираете слова. Боюсь, в Итоне и Баллиоле меня не научили адекватно реагировать на подобные вещи. Каталог у вас?

– Да, милорд.

– Спасибо. Я немедленно еду в Баттерси, поэтому вам придется позаботиться о книгах. Не теряйте время... Мне было бы жаль упустить первое издание Данте[1], а также де Ворагина... Вот тут, видите? Винкин де Ворд, 1493... Понятно? И мне бы очень хотелось, чтобы вы не упустили издание Кэкстона. «Четыре сына Эймона». Это уникальное издание 1489 года. Смотрите. Я отметил лоты. Постарайтесь же купить их. Я вернусь к обеду.

– Да, милорд.

– Возьмите мое такси и скажите, чтобы он поторопился. Для вас он сделает, что угодно, а вот я ему не понравился. Неужели, – проговорил он, разглядывая себя в зеркале восемнадцатого века, висевшем над камином, – я позволю себе еще больше испугать и без того напуганного мистера Фиппса? Как, однако, трудно, произносить нечто подобное. Ужасно, если я явлюсь к нему в цилиндре и сюртуке. Или нет? Десять к одному, что он не обратит внимания на мои штаны и по ошибке примет меня за владельца похоронного бюро. Итак, библиофил исчезает. Звучит соло фагота, и появляется Шерлок Холмс, которого можно принять за обыкновенного прохожего. Ох, уж этот Бантер. Бесценный Бантер! Никогда не вспомнит о своих прямых обязанностях, стоит только предложить ему какую-то другую работу. Надеюсь, он не упустит "Четырех сыновей Эймона". Впрочем, есть еще один экземпляр. В Ватикане. Однако, как знать, будет ли он доступен в обозримом будущем, разве что римская церковь разорится или Швейцария завоюет Италию... Да, труп в чужой ванне выпадает раз в жизни, по крайней мере, мне бы хотелось так думать... тем более в пенсне. В любом случае, их можно пересчитать по пальцам. Черт возьми, нельзя гнаться одновременно за двумя зайцами.

Лорд Питер отправился в свою спальню и там переоделся с такой быстротой, какой трудно было ожидать от человека, ведущего его образ жизни. Он выбрал темно-зеленый галстук под цвет носков и аккуратно повязал его, ни разу не скривив губы, после чего сменил черные ботинки на коричневые, положил в нагрудный карман монокль и взял в руки красивую коричневую трость (из ротанга) с серебряным набалдашником.

– Вот и все, кажется, – пробормотал он едва слышно. – Нет... Пожалуй, надо еще захватить... А вдруг пригодится? Никогда не знаешь.

Лорд Питер добавил к своему снаряжению серебряный спичечный коробок, взглянул на часы и, обнаружив, что уже без четверти три, торопливо сбежал вниз по лестнице, остановил такси и поехал в сторону Баттерси-парк.

* * *

Мистер Альфред Фиппс был маленьким нервным человечком, льняные жиденькие волосы которого уже начали сдавать свои позиции в неравной борьбе с судьбой. Многие бы сказали, что единственно запоминающимся на его лице была ссадина над левой бровью, никак не сочетающаяся со всем остальным его обликом. Почти той же скороговоркой, которой он пробормотал приветствие, он, как бы извиняясь, сообщил, что налетел в темноте на дверной косяк. И едва не заплакал, тронутый вниманием лорда Питера.

– Вы очень добры, ваша светлость, – раз двадцать повторил он, часто мигая слабыми глазками. – Я очень, ваша светлость, очень ценю ваше отношение, вот и матушка тоже, только она плохо слышит, совсем глухая, и мне бы не хотелось затруднять вашу светлость беседой с нею. У нас сегодня тяжелый день, – добавил он. – Все время полицейские. Ни матушка, ни я не привыкли к такому. Мы всегда жили довольно уединенно, ваша светлость, у нас свои привычки, и, Боже мой, я почти рад, что матушка не все понимает, иначе просто не знаю, как бы я справился. Сначала она как будто расстроилась, разволновалась, а потом что-то себе надумала, Бог весть что, но это даже к лучшему.

Старая дама сидела возле камина и вязала, сумрачно качая головой в ответ на взгляды сына.

– Я всегда беспокоилась насчет нашей ванны и тебе говорила, Альфред, – вдруг неожиданно громко, как обычно говорят глухие, заявила она. – Теперь-то уж домовладельцу придется поработать, но ты не должен был вмешивать полицию. Ну, да ты всегда делал из мухи слона.

– Вот видите, – жалобно произнес мистер Фиппс. – Вот видите. Ванную мы заперли и не пускаем ее туда, вот она и придумала что-то несуразное. Теперь ее не остановишь. А я-то в каком былсостоянии, когда... Ох, сэр... милорд... Вы не представляете, что со мной было. Никогда ни о чем подобном я даже не слышал, а уж со мной и вовсе ничего такого никогда не случалось. Я не знал, на каком я свете. Понятия не имею, как еще жив остался. Сердце у меня не очень крепкое. Уж как я оттуда вышел и как дотащился до телефона... Меня словно обухом по голове ударили, правда, сэр... я и завтракать не стал, ни кусочка не смог проглотить. И к ланчу не притронулся. Потом все время телефонные переговоры, у меня ведь клиенты, вопросы полицейских... Ни минуты покоя.

– Не сомневаюсь, что вы пережили настоящее потрясение, – с сочувствием заметил лорд Питер, – особенно, если учесть, что вы не успели позавтракать. Терпеть не могу, когда меня тревожат до завтрака. Хуже ничего быть не может.

– Вот, вот, – встрепенулся мистер Фиппс. – Когда я увидел этот ужас в моей ванне, да еще в чем мать родила, если не считать очков, уверяю вас, милорд, меня вывернуло наизнанку. Простите за выражение, милорд. У меня слабое здоровье, сэр, и иногда по утрам, бывает, меня тошнит, а тут такое... Пришлось послать служанку за бренди, а то не знаю, как бы я это пережил. Мне было так плохо, иначе я бы ни за что, ведь я совершенно равнодушен к спиртному. Но у меня правило, в доме всегда должна быть бутылка чего-нибудь покрепче... на всякий случай. Ну, вы понимаете.

– Очень мудро, – поддержал его лорд Питер. – Вы – предусмотрительный человек, мистер Фиппс. Удивительно, какие чудеса может сотворить наперсток бренди в случае необходимости, и чем меньше вы привычны к нему, тем лучше. Надеюсь, у вас разумная служанка. Ужасно, когда женщины всюду суют свой нос.

– О, Глэдис замечательная девушка! – воскликнул мистер Фиппс. – Она очень-очень разумная. Но она тоже не в себе, и это понятно. Я не в себе, а что говорить о молодой женщине? Но она взяла себя в руки и помогает, чем может, если вы понимаете, о чем я говорю. В наши дни такая редкость – разумная, неленивая служанка, правда, она немножко рассеянная, забывает, что ей говорят, но это ведь естественно. Это она оставила окошко в ванной незапертым, вот и переживает из-за этого. Поначалу я на нее рассердился, ведь вот как все обернулось, но что уж теперь говорить. Не ругать же ее. Девушки обычно забывчивы, сами знаете, милорд, а она ужасно расстроилась, и я не стал ее очень уж бранить. Сказал только: "В следующий раз будут грабители. Помни о них, когда в следующий раз надумаешь оставить окошко открытым на всю ночь. На сей раз у нас мертвец, сказал я, – и это очень неприятно, но в следующий раз будут грабители, и всех нас перережут прямо в постелях". А вот инспектор... инспектор Сагг из Скотланд-Ярда... Вот он был очень строг с ней. Совсем ее запугал, и теперь она думает, будто он подозревает ее, хотя не представляю, какое отношение труп голого мужчины может иметь к бедняжке, так я и сказал инспектору. Он и со мной был груб, милорд... Уж извините. Но мне не понравилось, как он разговаривал. Я ему сказал: "Если у вас есть основания обвинить Глэдис или меня, инспектор, то выкладывайте, я вас слушаю, однако мне известно, что вы не имеете права грубо вести себя в частном доме". Он вправду меня рассердил. – Мистер Фиппс побагровел. – И сделал это нарочно, милорд, потому что я очень тихий человек, милорд.

– Опять Сагг, – проговорил лорд Питер. – Знаю его. Когда ему нечего предъявить, он всегда такой. Вряд ли вы или девушка намерены коллекционировать трупы. Кому нужно обременять себя таким образом? Ведь обычно самое трудное – избавиться от трупа. Кстати, вы от своего уже избавились?

– Он еще в ванне, – ответил мистер Фиппс. – Инспектор Сагг строго-настрого запретил к чему бы то ни былоприкасаться, пока не приедут его люди. Я жду их с минуты на минуту. Если ваша светлость желает взглянуть на него...

– О, благодарю вас. Мне бы очень хотелось увидеть его, но я не собираюсь ставить вас в неловкое положение.

– Ну, что вы! – воскликнул мистер Фиппс. И он повел лорда Питера в ванную комнату, убеждая его в двух вещах. Во-первых, как бы он ни был расстроен и выбит из колеи явившимся ему зрелищем, он наслаждался важностью события, бросавшего свою мрачную тень на его квартиру и на него самого. Во-вторых, инспектор Сагг в самом деле запретил показывать труп, и мистер Фиппс отправился сначала в спальню, сказав, что хотя полицейские забрали ключ, но он-то давно взял себе за правило на всякий случай иметь запасные ключи ко всем дверям.

Ванная комната сама по себе не поражала воображение. Длинная, узкая, с окошком – почти под потолком – с матовыми стеклами. Оно было достаточно большое, и втащить в него тело мужчины, вероятно, не представляло труда. Лорд Питер торопливо подошел к нему, открыл и выглянул наружу.

Квартира мистера Фиппса располагалась на последнем этаже почти посередине здания. Окно выходило на задние дворы, где располагалось множество всевозможных построек: сараи для угля, гаражи и так далее. За ними видны были дворы, принадлежавшие следующему ряду домов. Справа стояла очень большая больница Святого Луки, которая, благодаря крытому переходу, соединялась с апартаментами знаменитого хирурга, сэра Джулиана Фрика, руководившего хирургическим отделением новой больницы, но также известного на Харли-стрит как знающий невропатолог с весьма оригинальным взглядом на свой предмет.

Эту информацию мистер Фиппс безостановочно вливал в ухо лорда Питера, вероятно, считая, что присутствие в его квартире представителя столь известной аристократической династии придает особый блеск Квин-Кэролайн-мэншнс.

– Он лично посетил нас утром, – продолжал мистер Фиппс. – Все из-за этого ужасного дела. Инспектор Сагг подумал, будто один из молодых сотрудников больницы мог притащить сюда труп шутки ради, если можно так сказать, ведь у них в прозекторской всегда кто-нибудь есть. Инспектор Сагг утром первым делом пошел к сэру Джулиану и спросил, не пропал ли у них случайно из больницы труп. Сэр Джулиан былочень великодушен, правда, очень великодушен, хотя он уже работал в прозекторской. Но он все равно проверил по книгам, а потом сам пришел сюда, чтобы поглядеть на него... – Он кивнул на ванну. – Он сказал, что, к сожалению, ничем не может нам помочь... Из больницы трупы не пропадали, и этот не похож ни на один из тех, что должны быть или были у них в морге.

– И на больных, надеюсь, тоже? – перебил его лорд Питер.

Мистер Фиппс побледнел от такого намека.

– Я не слышал, как его допрашивал инспектор Сагг, – разволновался мистер Фиппс. – Это ужасно... упаси нас, Господь, но мне даже в голову не пришло такое, милорд.

– Если у них и исчез больной, то сейчас они уже, наверняка, об этом знают, – успокоил его лорд Питер. – Давайте осмотрим труп.

Он вставил монокль в глаз и добавил:

– Вижу, к вам сюда летит сажа. Ужасно неприятно, не правда ли? У меня тоже сажа. Все портит, главным образом, книги. Ну вот, если не хотите, не смотрите.

Он оторвал руки мистера Фиппса от простыни, закрывавшей труп, и поднял ее.

В ванне лежал высокий крепкий мужчина лет пятидесяти. Густые, темные, от природы вьющиеся волосы явно побывали в руках мастера, и от них исходил запах фиалки, легко узнаваемый на близком расстоянии. Мясистое лицо с резкими чертами, с длинным, загнутым, как клюв, носом, с выпуклыми черными глазами, с чувственными губами и открытым ртом с желтыми от табака зубами, было чисто выбрито. Золотое элегантное пенсне выглядело на нем как насмешка над смертью. На голой груди блестела золотая цепь. Руки и ноги были вытянуты, пальцы на руках чуть согнуты. Лорд Питер взял его за руку и, нахмурившись, осмотрел ее.

– А ваш гость – модник, – буркнул он. – Пармская фиалка и маникюр.

Он еще раз наклонился над трупом и просунул ладонь ему под голову. Дурацкое пенсне соскользнуло с носа мертвеца и упало в ванну, лишив мистера Фиппса остатков выдержки.

– Если вы позволите, – простонал несчастный архитектор, – мне сейчас станет дурно...

Он выскочил из ванной, однако успел увидеть, как лорд Питер одним рывком поднял и перевернул тело. Теперь молодой аристократ, склонив голову набок и вставив в глаз монокль, был очень похож на покойного Джозефа Чемберлена, с одобрением рассматривающего редкую орхидею. Поддерживая одной рукой голову, он достал серебряный спичечный коробок, вытащил из него одну спичку, и сунул ее в рот мертвеца. Промурлыкав нечто, вроде обычно описываемого как "ля-ля-ля", он положил труп, как тот лежал вначале, поднял загадочное пенсне и водрузил его ему на нос, чтобы не вызвать нареканий инспектора Сагга. Подойдя поближе к окну, он еще раз посмотрел в него, постучал кругом тростью, которую он, оказывается, не зря принес с собой в ванную комнату. Ничего особенного не приметив, лорд Питер закрыл окно и присоединился к мистеру Фиппсу, поджидавшему его в коридоре.

Мистер Фиппс, до глубины души тронутый вниманием младшего сына герцога, позволил себе, когда они вернулись в гостиную, предложить гостю чаю. Стоявший возле окна и наслаждавшийся видом на Баттерси-парк, лорд Питер уже готов был согласиться, но тут в конце Принс-оф-Уэльс-роуд показалась перевозка. При виде нее лорд Питер вспомнил о важном свидании и, торопливо распрощавшись, покинул мистера Фиппса.

– Моя матушка просила передать вам свои соболезнования, – сказал он, энергично пожимая руку мистеру Фиппса. – Надеюсь, в скором времени вы опять сможете поехать в Денвер. До свидания, миссис Фиппс, – крикнул он прямо на ухо старой даме. – О, пожалуйста, не трудитесь меня провожать.

Однако ему не удалось уйти незамеченным. Едва он вышел на улицу, как подъехала перевозка и из нее вышел инспектор Сагг с двумя констеблями. Инспектор что-то сказал остававшемуся сторожить дом полицейскому и подозрительно посмотрел в спину удалявшемуся лорду Питеру.

– Милый старина Сагг, – с чувством проговорил юный аристократ, – старый дружище! Как же ты ненавидишь меня сейчас!

Глава 2

– Прекрасно, Бантер, – сказал лорд Питер, с удовольствием усаживаясь в роскошное кресло. – Я бы и сам не справился лучше. Данте... "Четыре сына Эймона"... И вы сэкономили мне шестьдесят фунтов. Великолепно! Итак, Бантер, на что мы их истратим? Подумать только, шестьдесят фунтов, которые принадлежат нам и за которые не надо отчитываться. Гарольд Скимпоул сказал бы, что сэкономленные шестьдесят фунтов – это выигранные шестьдесят фунтов, и я всерьез намерен их истратить. Что нам нужно? По вашей части? Как насчет того, чтобы кое-что обновить?

– Если ваша светлость, в самом деле, желает... – Бантер умолк, наливая выдержанный бренди в хрустальную рюмку.

– Ну же, Бантер, не будьте ханжой. И нечего говорить так, будто вы сейчас объявите, что обед подан. Пусть голос у вас Иакова, но руки-то Исава. Не подумать ли нам об усовершенствовании вашего священного чулана?

– Вот если бы двойной анастигмат с набором запасных линз, – проговорил Бантер, в голосе которого послышалось почти религиозное волнение. – Если бы вы сейчас занимались фальшивыми деньгами или у вас были бы отпечатки, я смог бы их увеличить. Короче говоря, это все равно, что иметь глаза на затылке, милорд. Посмотрите.

Он достал из кармана каталог и дрожащими руками протянул его лорду Питеру.

– Я в этом разбираюсь так же, как в китайской грамоте. Но все же пятьдесят фунтов закусочек стекла, по-моему, дороговато. Знаю, Бантер, вы сейчас скажете, что семьсот пятьдесят фунтов за грязную старую книгу на мертвом языке тоже немало.

– Я никогда не позволил бы себе, милорд.

– Конечно, нет. Я плачу вам двести фунтов в год, чтобы вы держали ваши мысли при себе. И все-таки, Бантер, будем демократичны. Разве вы не думаете, что это нечестно?

– Нет, милорд.

– Нет? Не изволите сообщить, почему вы не думаете, что это нечестно?

– Если откровенно, милорд, то ваша светлость получает свое содержание, чтобы приглашать на обед леди Уортингтон и держать при себе, несомненно, остроумные замечания, которые приходят в голову вашей светлости.

Лорд Питер задумался.

– Вот как вы думаете, Бантер! Положение обязывает... Признаю, вы правы. Но в этом случае вам живется легче, потому что мне приходится вести себя с леди Уортингтон так, как будто у меня нет ни пенни. Бантер, а если бы я вас сейчас уволил, вы бы сказали, что думаете обо мне?

– Нет, милорд.

– Но вы имеете полное право, Бантер. И если бы я уволил вас, несмотря на кофе, который вы варите, я бы заслужил все, что бы вы ни сказали. Бантер, ваш кофе выше всяческих похвал... Не хочу знать ваших секретов, потому что уверен, вы колдун, а я не желаю быть сожженным. Покупайте линзы.

– Благодарю вас, милорд.

– В столовой все готово?

– Не совсем, милорд.

– Ну, тогда заканчивайте и побыстрее. Мне надо кое-что вам рассказать. Эй, кто там?

В дверь громко позвонили.

– Вы знаете, кто меня может сейчас заинтересовать. Для остальных я уехал.

– Слушаю, милорд.

Библиотека лорда Питера представляла собой самое прекрасное холостяцкое обиталище в Лондоне. Она была выдержана в черных и светло-желтых тонах. Все стены были уставлены редкими изданиями. А кресла и длинный мягкий диван вполне могли поспорить своими объятиями с объятиями восточных гурий. В углу стоял черный кабинетный рояль, огонь весело горел в просторном старомодном камине, полку над ним украшали севрские вазы с красными и золотистыми хризантемами. Молодому человеку, пришедшему сюда из ноябрьского тумана, обстановка показалась не только изысканной и почти невероятной, но и знакомой, даже дружественной, как позолоченный рай на средневековых изображениях.

– Мистер Паркер, милорд.

Лорд Питер радостно вскочил с дивана.

– О, мой дорогой. Так приятно вновь видеть вас. Ужасный туман, не правда ли? Бантер, пожалуйста, принесите нам вашего замечательного кофе, сигары и рюмку для гостя. Паркер, надеюсь вы переполнены преступлениями. Сегодня мы согласны не меньше, чем на поджог или убийство. "В такую ночь, в такую ночь..." Мы с Бантером как раз пировали. Теперь у меня есть Данте и совершенно уникальное издание Кэкстона из книг сэра Ральфа Броклбери. Это Бантер совершил удачную сделку и теперь собирается купить увеличительные стекла, которые с закрытыми глазами все видят, и:

Еще у нас есть в ванной труп,

Еще у нас есть в ванной труп...

Но, несмотря на искушенье,

Произвести немедля впечатленье,

Считаем мы, что в ванной труп...

Это как раз то, что надо. Он сейчас мой, но мы можем разделить удовольствие. Собственность фирмы. Присоединяетесь к нам? Но если присоединяетесь, то вносите свой вклад в дело. Возможно, у вас есть еще труп. Ну, пожалуйста. Любое тело пойдет в дело.

Первый труп второго ждет,

Так несите ж нам его,

Он-то знает, кто убил,

Сагг не знает, кто убил,

А труп, увы, молчит.

Молчит, и пусть себе молчит. Мы возьмем наши линзы, посмотрим на ваш труп и узнаем всю правду.

– Вот как! – воскликнул Паркер. – Я не сомневался, что вас заинтересует убийство в Квин-Кэролайн-мэншнс. И я там был,встретил Сагга, а уж он мне сообщил о вашем визите. Кстати, он очень злится. Считает, что вы лезете, куда вас не просят.

– Правильно, – откликнулся лорд Питер. – Люблю позлить старину Сагга. Он всегда такой грубый. Чувствую, что он не утерпел и арестовал малютку Глэдис. Вечерний Сагг, прекрасный Сагг! А что вы там делали?

– Сказать по правде, я хотел посмотреть, не окажется ли случайно незнакомец семитского типа в ванне мистера Фиппса сэром Рувимом Леви. Увы, нет.

– Сэр Рувим Леви? Минутку! Дайте подумать. Что-то мне вспоминается. Ну, да! Заголовок: "Загадочное исчезновение знаменитого финансиста". А что там? Я читал не очень внимательно.

– Все довольно странно, – ответил мистер Паркер, – хотя как будто ничего особенного... Мог же он, в конце концов, уехать, никому ничего не сказав. Разве что это случилось сегодня утром, совершенно неожиданно для всех, к тому же, на сегодня у него намечено одно очень важное совещание – на несколько миллионов. Подробности мне неизвестны. Зато мне известно, что у него есть враги, которые не хотели бы, чтобы дело получило огласку, так что я пошел посмотреть, вправду ли в ванне сэр Рувим Леви. Я-то в это не верил, но, знаете, в жизни всякое случается. Забавно, но Сагг твердо стоит на том, что это он, и уже телеграфировал леди Леви, чтобы она приехала и опознала его. Но, говорю я вам, труп в ванне не больше Рувим Леви, чем Адольф Бек, бедняга, был Джоном Смитом. Однако, мне показалось странным, что он так похож на сэра Рувима, разве что бороды не хватает. А так как леди Леви со всем семейством за границей, то его легко принять за сэра Рувима, вот Сагг и придумал прелестную теорию, возвел свою вавилонскую башню, которой не суждено долго продержаться.

– Сагг – самый настоящий осел, – заметил лорд Питер. – Он похож на детектива, каким его описывают в романах. Ладно, что до меня, то мне ничего неизвестно о Леви, но я видел труп и должен сказать, что Сагг не мог придумать ничего абсурднее. Хотите бренди?

– Бренди? Невероятно, Вимси... Так недолго и в рай поверить. Но я хотел бы услышать ваш рассказ.

– Не возражаете, если к нам присоединится Бантер? Ему цены нет, особенно когда он с фотоаппаратом. И, знаете, он всегда тут, если я хочу принять ванну или надеть ботинки. Не представляю, как он все успевает... наверное, не спит совсем. Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Хватит вам бездельничать. Лучше налейте себе бренди и присоединяйтесь к нашей веселой компании.

– Да, милорд.

– У мистера Паркера новая загадка. Исчезнувший финансист. И никакого жульничества! Эй, престо, начнем! Кстати, где он? Не будет ли джентльмен из публики столь любезен, чтобы выйти на арену и проверить реквизит? Благодарю вас, сэр. Ловкость рук, и никакого обмана.

– Боюсь, мне почти нечего рассказывать, – заговорил Паркер. – Все очень просто. Сэр Рувим Леви ужинал вчера с тремя друзьями в "Ритц". После обеда друзья ушли в театр, а он с ними не пошел, сославшись на назначенную встречу. Я еще не успел проверить, что это была за встреча, но, как бы то ни было, он возвратился домой – Парк-лейн, 9а – в двенадцать часов.

– Его кто-нибудь видел?

– Кухарка, которая как раз собиралась ложиться спать, видела его на крыльце, а потом слышала, как он открывал дверь ключом. Он сразу поднялся наверх, оставив в холле пальто и зонтик. Помните, какой дождь лил вчера? Он разделся и лег в постель. А утром его не оказалось дома. Вот и все, – заключил Паркер, махнув рукой.

– Не все, не все, папочка, рассказывай дальше, ты еще и до середины не дошел, – заканючил лорд Питер.

– Это все. Когда слуга пришел его будить, он не обнаружил его в спальне. На кровати как будто спали. Пижама тоже была там. Правда, есть одна странность. Все вещи валялись на оттоманке вместо того, чтобы аккуратно висеть на стуле. Слуга решил, что сэр Рувим не в себе или заболел. Ничего не пропало. Чистое белье, костюм, туфли на месте. Туфли, как всегда, в туалетной комнате. Он принял душ, почистил зубы, короче говоря, все было, как обычно. С половины седьмого горничная убирала в холле. Она клянется, что после этого времени никто не входил и не выходил из дома. Остается только предположить, что почтенный пожилой финансист или сошел с ума между двенадцатью часами ночи и шестью часами утра и тихонько покинул свой дом, не сняв вечернего туалета, или он, как в сказках, растворился в воздухе, оставив нам лишь мятую пижаму.

– Входная дверь была заперта на засов?

– Я ждал этого вопроса. Сам целый час об этом думал. Нет. Вопреки обыкновению, она не была заперта на засов. Но, с другой стороны, слугам в этот день позволили пойти в театр, и сэр Рувим мог не запирать дверь на засов, не зная, вернулись ли они. Такие вещи случались и прежде.

– Теперь все?

– Все. Кроме одной мелочи.

– Люблю мелочи, – с мальчишеской радостью заметил лорд Питер. – Невесть сколько людей отправилось на виселицу из-за мелочей. Ну же, рассказывайте.

– Сэр Рувим и леди Леви очень привязаны друг к другу и до сих пор спят в одной спальне. Как я уже сообщил вам, леди Леви в данный момент лечится в Ментоне. Когда ее нет, сэр Рувим обычно спит на своей половине двуспальной кровати. А этой ночью он сложил подушки и спал посередине, даже ближе к стене. Горничная, очень умная девушка, обратила на это внимание, когда пришла убирать постель, и, подчиняясь пинкертоновскому инстинкту, не стала ничего трогать сама и другим не позволила, хотя в полицейский участок позвонили далеко не сразу.

– В доме был кто-нибудь, кроме сэра Рувима и слуг?

– Нет. Леди Леви с дочерью и горничной в отъезде. В доме остались камердинер, кухарка, ее помощница и две горничные. Естественно, часа два они проспорили и просплетничали. Я был там в десять.

– А что вы делали потом?

– Пытался выяснить, с кем сэр Рувим встречался вечером, ведь, если не считать кухарки, этот человек был последним, кто видел его до исчезновения. Объяснение может быть самое простое, хотя я, если честно, не могу придумать ни одного. Нормальный человек не ложится в постель, чтобы вскочить среди ночи и исчезнуть неведомо куда.

– Он мог прислать кого-нибудь вместо себя.

– Я думал об этом... Единственное разумное объяснение. Но тоже странно, Вимси. Почтенный человек, перед важным совещанием, не сказав никому ни слова, исчезает посреди ночи, не взяв ни портмоне, ни чековой книжки, ни очков... это самое загадочное... очков, без которых он почти ничего не видит, потому что у него ужасная близорукость. Он...

– Это важно, – перебил его Вимси. – Вы уверены, что у него не былодругих очков?

– Его камердинер уверил меня, что у него былотолько двое очков, и одни лежали на туалетном столе, а другие, как всегда, в ящике.

Лорд Питер присвистнул.

– Паркер, вы меня убедили. Даже если он собирался покончить с собой, он взял бы очки.

– Вы думаете... Для него самоубийством была бы просто попытка перейти дорогу без очков. Однако ничего подобного. Я затребовал сводку происшествий. Положа руку на сердце, говорю вам, что ни один из убитых не является сэром Рувимом Леви. Кроме того, он взял с собой ключи, словно собирался вернуться обратно.

– Вы видели его друзей, с которыми он обедал?

– Двоих я отыскал в клубе. Они сказали, что он чувствовал себя как нельзя лучше, был бодр, собирался ехать к леди Леви... возможно, на Рождество. С удовольствием рассказывал об утреннем совещании, в котором также был весьма заинтересован один из его друзей – Андерсон из "Уиндхэма".

– Таким образом до девяти часов, по крайней мере, у него не быловидимого намерения исчезать.

– Нет... если только он не величайший в мире актер. Что бы ни изменило его намерения, это произошло или во время загадочной встречи, или пока он лежал в постели, то есть между полуночью и половиной шестого.

– Ну, Бантер, – спросил лорд Питер, – что вы думаете об этом?

– Пока это не по моей части, милорд. Правда, очень уж странно, что джентльмен, который забыл сложить свою одежду, не забыл почистить зубы и выставить туфли. А ведь как раз об этом обычно забывают, милорд.

– Если вы имеете в виду кого-то из присутствующих, Бантер, – заявил лорд Питер, – то вынужден отвести ваше выступление. Дорогой Паркер, у нас тоже есть свои маленькие проблемы. Послушайте, я не хочу быть излишне настойчивым, однако мне бы очень хотелось завтра взглянуть на спальню. Дело не в том, что я вам не доверяю, дорогой, но мне необходимо посмотреть на нее своими глазами. Только не говорите "нет"... Выпейте еще бренди. Хотите сигару? Только не говорите "нет", не говорите "нет"!

– Ну, конечно же, приезжайте... Наверняка, я что-нибудь просмотрел, – сказал Паркер, отвечая любезностью на гостеприимство хозяина дома.

– Ах, Паркер, вы могли бы сделать честь Скотланд-Ярду. Гляжу я на вас, и Сагг представляется мне мифом, мыльным пузырем, недоразвитым мальчиком, выдуманным в лунную ночь неугомонным воображением поэта. Сагг слишком совершенен, чтобы быть настоящим. Кстати, что он сделал с телом?

– Сагг говорит, – ответил Паркер, – что мужчина умер от удара по голове. Так ему сказал патологоанатом. Еще он говорит, что мужчина мертв уже день или два. Об этом ему тоже сказал патологоанатом. Он говорит, что тело принадлежало преуспевающему еврею лет пятидесяти. Наверное, и это ему тоже кто-то сказал. Он говорит, что нелепо думать, будто о его появлении в ванной комнате никому ничего неизвестно. Скорее всего, так он говорит, мужчина вошел в дверь и был убит кем-то из обитателей квартиры. Он арестовал девушку, потому что она маленького роста, очень хрупкая на вид и вряд ли смогла бы уложить в ванну такого большого мужчину даже с помощью кочерги. Он бы и Фиппса арестовал, но Фиппс весь позавчерашний и вчерашний день был в Манчестере и приехал очень поздно вечером. На самом деле, он собирался арестовать его, но я напомнил ему, что мужчина мертв уже один-два дня, так что малютка Фиппс никак не мог пристукнуть его вчера в половине одиннадцатого. Ничего, он арестует его завтра как сообщника. И старую даму с ее вязанием тоже. Меня это не удивит.

– Замечательно, что у Фиппса такое крепкое алиби, – сказал лорд Питер, – однако стоит вам соотнести вашу веру с трупными пятнами, трупным окоченением и всем прочим, как вам немедленно подвернется какой-нибудь скептик со стороны обвинения, который подвергнет скрупулезному анализу медицинское свидетельство. Помните дело о чайном магазинчике в Челси? Шесть цветущих докторов давали противоречивые показания, а старик Импи Биггс ораторствовал и приводил всякие удивительные случаи до тех пор, пока у присяжных глаза не полезли на лоб. "Вы готовы поклясться, доктор Фингамтайт, что описанные вами приметы безошибочно определяют время смерти?" "Насколько я могу судить по своему опыту, в большинстве случаев определяют точно", отвечает, напрягшись, доктор. "Ах! – восклицает Биггс. – Но ведь здесь суд, а не выборы в парламент. Мы не можем опираться на "большинство". Закон, доктор Фингамтайт, уважает права меньшинства, будь оно живое или мертвое". Какой-нибудь осел рассмеется, и Биггс будет в выигрыше. "Джентльмены, не надо смеяться. Мой клиент... честный джентльмен... рискует быть осужденным пожизненно... пожизненно, джентльмены... и обязанность обвинения доказать его вину... если это возможно... но чтобы у нас не возникало сомнений. Итак, доктор Фингамтайт, я вновь спрашиваю вас, можете ли вы свидетельствовать, чтобы у нас не возникло ни тени сомнения, ни даже самой маленькой тени, что несчастная женщина умерла не позже и не раньше второй половины четверга? Возможно? Джентльмены, мы ведь не Иисусы, мы – простые англичане. Мы не можем требовать от британских присяжных, чтобы они вынесли обвинительный приговор на основании всего лишь возможного предположения". Аплодисменты.

– Клиент Биггса был виновен, – заметил Паркер.

– Ну, конечно. Но он был оправдан присяжными, и то, что вы только что сказали, не более чем клевета. – Вимси подошел к книжным полкам и взял том "Судебной медицины". "Трупное окоченение... может рассматриваться очень широко... и имеет много определяющих факторов". Как вам это? "Как правило, окоченение начинается... с шеи и подбородка... через пять-шесть часов после наступления смерти..." М-мм... "Полное окоченение наступает примерно через тридцать шесть часов. Однако в определенных обстоятельствах, оно может наступить раньше или позже". Как вам, Паркер? "Браун-Сегард... три с половиной минуты после смерти... В некоторых случаях через шестнадцать часов... и продолжается двадцать один день". Боже мой! "Все зависит от... возраста... мускульной массы... предсмертной лихорадки... температуры воздуха..." И так далее, и так далее. Ну? Вы можете поспорить с Саггом? Он свое дело знает. – Лорд Питер поставил книгу на место. – Вернемся к фактам. Что вы думаете о трупе?

– Ну... почти ничего, – ответил детектив. – Я сам был удивлен. Честно. Он ведь богатый человек, правда, свое богатство заработал сам, да и не очень давно.

– А вы обратили внимание на мозоли у него на руках? Наверняка, не упустили.

– И ноги у него в волдырях. Наверное, носил узкие туфли.

– Или долго шел в них, – заметил лорд Питер, – если заработал такие волдыри. А вас это не удивило, ведь он очень богатый человек?

– Не знаю. Волдыри двух-трехдневной давности. Может быть, он гулял за городом... Опоздал на последнюю электричку, такси не было, и ему пришлось идти пешком.

– Возможно.

– На спине и на одной ноге у него множество красных отметин, происхождение которых мне совершенно непонятно, – признался детектив.

– Я видел.

– Ну и что?

– Потом скажу. А сейчас продолжим.

– У него дальнозоркость... поразительная дальнозоркость для человека его возраста, и очки у него, как у древнего старика. Кстати, очень красивые очки с великолепной цепочкой из плоских звеньев. Я очень удивился, когда увидел их. Ведь его легко по ним опознать.

– Я уже дал объявление в "Таймс", – заметил лорд Литер. – Продолжим.

– Очки у него не новые... их дважды чинили.

– Прекрасно, Паркер, прекрасно. Вы сами-то понимаете, как это важно?

– Не совсем... А почему важно?

– Потом... Пока продолжим.

– Скорее всего, он был угрюмым. По крайней мере, характер у него был никудышный. Ногти у него обкусаны до мяса. И еще он курил сигареты без мундштука. И ему очень важно было, как он выглядит.

– А комнату вы осмотрели? У меня ведь не было возможности.

– Отпечатков никаких. Сагг и компания все там затоптали, если это не сделали Фиппс и его служанка. Есть только один смазанный отпечаток почти под ванной, словно там стоял кто-то очень мокрый. Но отпечаток очень плохой.

– Вчера шел сильный дождь.

– Да. Вы заметили отпечаток на подоконнике?

– Заметил, – ответил Вимси. – Мы даже поговорили о саже с мистером Фиппсом, но я понял лишь, что там что-то лежало.

Он вынул монокль и подал его Паркеру.

– Да это же лупа!

– Правильно, – отозвался Вимси, – очень полезная штука, когда хочешь что-то получше разглядеть и, как дурак, не можешь сдвинуться с места. Только постоянно носить это нельзя. Стоит людям заметить монокль, как они начинают причитать: "Боже мой! Как же бедняга мучается с глазами!" А вообще-то, очень полезная штука.

– Сагг и я осмотрели двор, – продолжал Паркер. – Никаких следов.

– Интересно. А как насчет крыши?

– Мы не осматривали ее.

– Ничего, пойдем завтра. Там водосточная труба всего в двух футах от окна. Я проверил тростью. Джентльмен не может быть без трости. Она у меня как линейка, вся размечена. Иногда без нее, как без рук. Внутри у нее кинжал, а в набалдашнике – компас. Специально заказывал. Что еще?

– Ничего как будто. А что вы скажете, Вимси?

– Я думаю, вы учли почти все. Правда, я заметил несколько противоречий. Например. Если наш покойник былочень богатым человеком, который носил золотое пенсне, то почему он носил его так долго и даже дважды чинил? И еще зубы. Они не просто пожелтели, а выглядят так, будто он понятия не имел о зубной щетке. На одной стороне нет четырех зубов и на другой – трех, а передний зуб сломан. Если он так уж заботился о своей внешности, как о том свидетельствуют прическа и маникюр, то вы можете это объяснить?

– Богачи, поднявшиеся из низов, редко думают о зубах. Они ужасно боятся дантистов.

– Правильно. Но один-то зуб сломан и наверняка царапал язык. А это очень больно. Уж не хотите ли вы сказать, что богач будет терпеть такое?

– У всех свои заскоки. Я видел слуг, которые былиготовы терпеть адские муки, но о враче и не помышляли. А как вы разглядели, Вимси?

– Заглянул ему в рот. У меня есть электрический фонарик. Выглядит, как игрушка. Серебряный спичечный коробок. Это все пустяки, но обратить внимание стоит. Второе. От волос мужчины пахнет пармской фиалкой, на руках маникюр, а уши немытые. Ужас.

– Вимси, вы меня обошли. Я и не заметил. Старые привычки?

– Возможно. Пойдем дальше. Третий пункт. Духи, маникюр – и блохи.

– Господи, ну конечно! Блохи. Как же мне не пришло в голову?

– Ничего удивительного. Укусы старые, они едва заметны, но все же заметны, и их ни с чем не спутаешь.

– Да, теперь, когда вы сказали... Но такое с кем не бывает. Вот уж я намучился в лучшем отеле в Линкольне неделю назад.

– Вы правы, такое со всеми может случиться. Четвертый пункт. Джентльмен, от которого пахнет пармской фиалкой, моется карболовым мылом, причем таким, что запах держится еще сутки.

– Это, чтобы избавиться от блох.

– Ну вот, Паркер, у вас на все есть ответ. Пятый пункт. Джентльмен очень следит за своей внешностью, полирует ногти на руках, а ногах не стрижет их, по-видимому, годами.

– Старые привычки.

– Да, да. Но такие привычки! Теперь шестой и последний пункт. Приличный джентльмен заявляется среди ночи, да еще какой ночи, в окно, будучи уже двадцать четыре часа мертвым, и тихо лежит себе в ванне мистера Фиппса, одетый, мягко говоря, не по сезону в одно лишь пенсне. А прическа у него великолепная... волосы подстрижены совсем недавно, так как на спине, на шее и на стенках ванны осталось множество коротких волосков ... Кстати, он недавно побрился. На щеке у него засохшее мыло...

– Вимси!

– Минутку... u засохшее мыло во рту.

Бантер поднялся и бесшумно подошел к инспектору, вновь став вышколенным слугой.

– Еще бренди, сэр?

– Вимси, – сказал Паркер, – у меня из-за вас мурашки по всему телу.

Он выпил бренди и поглядел на рюмку так, словно она должна была быть полной. Поставив ее на стол, он поднялся, подошел к книжному шкафу, повернулся лицом к лорду Питеру и сказал:

– Послушайте, Вимси... Вы начитались детективов. Все это ерунда.

– Не начитался, – лениво протянул лорд Питер. – А неплохая завязка для детектива, правда? Бантер, почему бы нам с вами не написать детектив и не проиллюстрировать его вашими фотографиями?

– Мыло у него... Черт! – воскликнул Паркер. – Это было что-то другое... какое-нибудь обесцвечивание...

– Нет, – твердо произнес лорд Питер. – Волосы тоже были. Он носил бороду.

Он вынул из кармана часы и продемонстрировал несколько волосков, которые прижал крышкой.

Паркер повертел их в пальцах, поднес к свету, поглядел на них в лупу и отдал их невозмутимому Бантеру со словами:

– Вы хотите сказать, Вимси, что живой мужчина бреется с открытым ртом... – Он хохотнул. – А потом убивает себя, набив рот волосами? Вы сошли с ума!

– Этого я не говорил. Все вы, полицейские, одинаковые... у вас в мозгах никак не может быть больше одной версии. Я вам скажу то, чего вы не хотите слышать. Его побрили после того, как он умер. Забавно, правда? Довольно странная работа для парикмахера. Ладно, садитесь и не изображайте осла. На войне случаются вещи и похуже. Это, в общем-то, ерунда. И удивляться тут нечему. Но я вам вот что скажу, Паркер. Мы имеем дело с настоящим преступником... с убийцей... артистом в своем роде. У него богатое воображение. В самом деле. И мне это нравится, Паркер.

Глава 3

Лорд Питер доиграл сонату Скарлатти и в задумчивости загляделся на свои руки. Длинные сильные пальцы с квадратными кончиками. Когда он играл, его довольно холодные серые глаза приобретали мягкий блеск. Он никогда не обольщался насчет своей внешности, но знал, что его портят длинный узкий подбородок и слишком большой лоб, который он еще сильнее подчеркивал, зачесывая назад не самые красивые волосы. Лейбористские газеты любили печатать на него карикатуры и называли его типичным аристократом.

– Прекрасный инструмент, – сказал Паркер.

– Неплохой, – согласился лорд Питер, – но Скарлатти лучше играть на клавесине. Рояль для него слишком современный инструмент... много чувств и много подтекста. Для нашей работы он тоже не годится. Ну как, Паркер, вы пришли к какому-нибудь выводу?

– Мужчина в ванне, – твердо произнес Паркер, – не был богачом, который заботится о своей внешности. Это былработяга, скорее, безработный, правда, потерявший работу не очень давно. Он как раз искал другую работу, но нашел свою смерть. Кто-то убил его, вымыл, надушил, побрил и посадил в ванну Фиппса, не оставив нам никаких следов. Вывод: убийца очень сильный человек, потому что он убил его одним ударом, холодный, умный, потому что все у него вышло без сучка, без задоринки, богатый, потому что все нужное держал под рукой, и с эксцентричным, я бы сказал, патологическим воображением, потому что он оставил труп в ванне и надел ему на нос пенсне.

– Своего рода поэт, – согласился с ним Вимси. – Кстати, ваше недоумение насчет пенсне легко разрешимо. Наш мертвец никогда не носил пенсне.

– Еще одна загадка. Вряд ли убийца оставил пенсне, чтобы навести нас на свой след.

– Вряд ли. Боюсь, у этого человека есть то, чего не хватает преступникам, – чувство юмора.

– Странный у него юмор.

– Правильно. Но ведь человек, который может сохранять чувство юмора в подобных обстоятельствах, на самом деле, очень опасен. Интересно, что он делал с телом все время между убийством и помещением его к chez Фиппсу. Есть и другие вопросы. Каким образом он доставил его к нему? Зачем? Втащил он его в дверь, как думает наш милый Сагг, или в окно, как думаем мы, основываясь на не очень явственных отпечатках на подоконнике? Были ли у убийцы помощники? Может быть, малютка Фиппс или девушка? Не стоит отвергать эту версию только потому, что она нравится Саггу. Если же они не были помощниками, то почему он выбрал Фиппса в качестве козла отпущения? У кого-то зуб на Фиппса? Кто живет в других квартирах? Мы должны это выяснить. Может быть, Фиппс играл по ночам на рояле или пятнал репутацию дома, таская к себе веселых девиц? Может быть, его крови жаждали неудачливые соперники-архитекторы? К черту все, Паркер. Мы должны найти мотив. Не бывает преступления без мотива, вы сами это знаете.

– Сумасшедший... – задумчиво произнес Паркер.

– Слишком уж здравомыслящий сумасшедший. Ни одной ошибки... ни одной, если не считать волос во рту мертвеца. В любом случае, это не Леви... В этом вы правы. Как бы то ни было, старина, убийца не оставил нам зацепок. Или оставил? Нет. Мотивов я тоже не вижу. Похоже, мы в тупике. Сэр Рувим путешествует, не прикрываясь даже фиговым листком, а неизвестный труп лежит в пенсне, которое совсем ему не идет. К черту! Будь у меня хоть какая-то причина официально заняться этим делом...

Зазвонил телефон. Трубку взял молчавший до сих пор Бантер, о котором лорд Питер и мистер Паркер совсем забыли.

– Звонит пожилая дама, милорд, – сказал он. – По-моему, она глухая... По крайней мере, меня она не слышит. Просит вашу светлость к телефону.

Лорд Питер выхватил у него трубку и, что было силы, заорал:

– Алло!

Помолчав несколько минут, в течение которых он не переставал загадочно улыбаться, лорд Питер положил трубку, прокричав несколько раз:

– Хорошо! Хорошо!

Сияя, он вернулся к Паркеру.

– Нам, ей-богу, везет! Это миссис Фиппс. Глухая, как столб. В первый раз взялась за телефон. Но знает, чего хочет. Настоящий Наполеон в юбке. Наш несравненный Сагг провел расследование и арестовал мистера Фиппса. Старушка осталась одна в квартире. Фиппс крикнул ей напоследок: "Позвони лорду Питеру Вимси!" Ну, она начала действовать. Сначала взялась за телефонный справочник. Перебудила множество людей. "Нет" она не слышала, поэтому все время твердила одно и то же: "Он мне поможет". Короче говоря, ей, видите ли, спокойно в руках настоящего джентльмена. Ах, Паркер, Паркер! Я был готов ее расцеловать. Правда! Я ей напишу... Нет, Паркер, мы поедем к ней. Бантер, готовьте вашу инфернальную машину и магний. Отныне мы – партнеры. Объединяем два дела и вместе раскрываем их. Вы, Паркер, увидите сегодня мой труп, а я завтра поищу вашего еврея-путешественника. Я так счастлив, что боюсь, как бы меня не разнесло в клочья! О, Сагг, Сагг, как нам тебя благодарить! Бантер, мои туфли. Знаете, Паркер, мне кажется, у вас стерлись подметки. Нет? Ля-ля-ля... Но вы не можете идти на улицу в этих... Мы вам одолжим пару замечательных ботинок. Перчатки! Вот. Моя трость, мой фонарик, нож, таблетки, черная краска, пинцет. Итак, я готов!

– Да, милорд.

– Ой, Бантер, только не обижайтесь. Я ничего такого не думал. Я верю вам и доверяю вам... Вот все деньги, которые у меня есть. Однажды, Паркер, мне пришлось познакомиться с человеком, который упустил всемирно известного отравителя, потому что автоматы в метро принимали только пенсы. В кассу же была очередь. Его остановили, и пока он спорил с контролером, который не хотел брать у него пять фунтов (ничего другого у него не было)за двухпенсовую поездку до Бейкер-стрит, отравитель сел в поезд, и в следующий раз он выплыл уже в Константинополе как пожилой священник, путешествующий с племянницей. Мы готовы? Пошли!

Все трое вышли на улицу, и Бантер, конечно же, не забыл выключить свет.

* * *

Когда они оказались на площади Пиккадилли, по-ночному сверкающей огнями, Вимси воскликнул:

– Минутку. Я кое-что придумал. Если Сагг там, он доставит нам кучу неприятностей. Надо его обезвредить.

Лорд Питер побежал обратно, а двое мужчин занялись поиском такси.

Инспектор Сагг и подчиненный ему Цербер стояли на страже Квин-Кэролайн-мэншнс (№59)и не выказывали ни малейшего желания допускать внутрь любопытных. Паркера они, естественно, не могли прогнать, однако лорду Питеру противостояло то, что лорд Бикенсфилд называл "искусным бездействием". И напрасно лорд Питер убеждал стража порядка, что миссис Фиппс наняла его защищать интересы ее сына.

– Наняла! – фыркнул инспектор Сагг. – Ей самой скоро понадобится защита. Вот уж не удивился бы, если бы она тоже в этом участвовала. Да на что она способна со своей глухотой?

– Послушайте, инспектор, – стоял на своем лорд Питер. – Что толку упрямиться? Не проще ли вам впустить меня... Вы же знаете, я все равно там буду. В конце концов, можно подумать, что я хочу отобрать хлеб у ваших детей. Никто ничего не заплатил мне за то, что я нашел для вас изумруды лорда Эттенбери.

– Мой долг держать публику на расстоянии, – бубнил инспектор, – и я не нарушу его.

– Но я же вам ни слова не сказал насчет публики, – заявил лорд Питер, усаживаясь на ступеньку, чтобы с большим удобством продолжать беседу. – Хотя я лично ничего не имею против того, чтобы вы тихонько пропустили меня, сделав одно маленькое исключение. Золотое чувство меры, как говаривал Аристотель, спасает от превращения в золотого осла. Сагг, вы же не хотите стать золотым ослом? Мне-то уже приходилось. Съел целый розовый сад, и только после этого, Сагг...

Ты – мой прелестный сад из роз,

Ты – роза дивная моя!

– У меня нет намерения продолжать бессмысленный разговор, – обескураженно произнес Сагг. – И так все хуже некуда... Проклятый телефон! Эй, Которн, пойди, может, старая ведьма впустит тебя. Заперлась там и кричит, – продолжал Сагг. – От одного этого пойдешь на преступление, помилуй меня Господи.

Констебль ушел и вскоре вернулся.

– Звонили из Скотланд-Ярда, сэр, – доложил он, виновато покашливая. – Начальник полиции требует, чтобы вы пропустили лорда Питера Вимси. Вот!

Лорд Питер стоял поодаль, всем своим видом показывая, что не имеет отношения к этому делу, но глаза у него подозрительно блестели.

– Все козыри мои! – весело воскликнул лорд Питер. – Начальник полиции дружит с моей матушкой. Нет, нет, Сагг, не ворчите. В вашем распоряжении весь дом, и ничего страшного, если в нем станет на одного человека больше.

И он вошел в дверь, сопровождаемый мистером Паркером и мистером Бантером.

Прошло уже несколько часов, как увезли труп, и теперь, когда ванная комната и вся квартира должны были бы быть предоставлены взгляду и фотоаппарату мистера Бантера, оказалось, что главная помеха – миссис Фиппс. Ее сын и служанка, благодаря Саггу, быливыдворены из дома, но ни у нее, ни сына не былодрузей в городе, кроме нескольких деловых знакомых, адресов которых она не знала. В других квартирах жили семья из семи человек, уехавшая на зиму в теплые края, отставной полковник свирепого вида, служивший в Индии и занимавший квартиру один, если не считать слуги-индуса, на четвертом этаже обосновалось почтенное семейство, которое было доведено до белого каления непривычным шумом наверху. Муж, когда лорд Питер обратился к нему, выказал некоторую человечность, но жена, миссис Эпплдор, неожиданно появившись в теплом халате, немедленно вытащила его из ловушки, в которую он едва не попался поддавшись душевной слабости.

– Прошу прощения, – заявила она. – Боюсь, мы ничем не можем вам помочь. Это очень неприятное дело, мистер... увы, не знаю вашего имени. Мы всегда считали для себя неприемлемым быть замешанными в подобные дела. Конечно, если Фиппсы невиновны, а я надеюсь, что так оно и есть, они попали в очень неприятное положение, однако все это кажется мне очень подозрительным, и Теофилу тоже так кажется, поэтому мы ни в малейшей степени не желаем, чтобы потом говорили, будто мы содействовали убийцам. Не хватало еще, чтобы нас приняли за сообщников. Вы еще очень молоды, мистер...

– Лорд Питер Вимси, дорогая, – тихо произнес Теофил.

Но на его жену это не произвело ни малейшего впечатления.

– Ах, так. Насколько я помню, мы с вами дальние родственники через моего кузена, епископа Карисбрукского. Бедняжка! Вечно он попадал в руки всяких мошенников. Так и умер. Насколько я понимаю, вы на него похожи, лорд Питер.

– Сомневаюсь в нашем родстве. Мне всегда казалось, что он только свойственник, – ответил лорд Питер, – но всегда полезно узнавать что-нибудь новое. Поздравляю вас, мадам, с принадлежностью к нашему разветвленному роду. Прошу прощения за вторжение посреди ночи, хотя какие счеты могут быть между родственниками. Я очень благодарен вам, мадам, за то, что вы оказали мне столь родственный прием. Еще раз благодарю. И, пожалуйста, не беспокойтесь, мистер Эпплдор. Думаю, я увезу миссис Фиппс к матушке, чтобы она не мешала вам, иначе ваше христианское милосердие, если оно, конечно, проснется, может доставить вам кучу неприятностей. Спокойной ночи, сэр... Спокойной ночи, мадам... С моей стороны былоужасно неприлично вторгаться непрошеным в ваш дом.

– Вот и хорошо, – проговорила миссис Эпплдор, когда дверь за лордом Питером закрылась.

Когда родился я,

То красота и доброта

Меня улыбкой одарили.

– И еще, – продолжал лорд Питер, – они научили меня нахальству.

В два часа лорд Питер Вимси, одолжив у приятеля машину, явился в Денвер в сопровождении престарелой глухой дамы и с видавшим виды чемоданом.

* * *

– Добро пожаловать, дорогая, – с улыбкой проговорила герцогиня.

Невысокая, довольно полная, с совершенно седыми волосами и прелестными руками, она была полной противоположностью своему младшему сыну внешне, но очень походила на него своим характером. У нее были веселые блестящие черные глаза, она быстро и уверенно двигалась и твердо отдавала продуманные распоряжения. Прошло совсем немного времени, когда она, накинув красивую шаль, села напротив лорда Питера, который ел холодное мясо и сыр с таким видом, будто ничего особенного не произошло и его подобное появление в материнском доме – дело обычное. Впрочем, это было недалеко от истины.

– Наша гостья уже спит? – спросил он.

– О да, дорогой. Удивительная старушка, правда? И такая храбрая. Она сказала, что до сих пор ни разу не ездила в машине. Ты ей очень понравился, дорогой. Оказывается, ты такой же заботливый, как ее сын. Бедняжка мистер Фиппс... Почему твой друг, инспектор, думает, будто он кого-то убил?

– Мой друг-инспектор... нет-нет, спасибо, мама, я больше не хочу... намерен доказать, что человек, вторгшийся в ванную комнату Фиппса, сэр Рувим Леви, вчера ночью загадочно исчезнувший из своего дома. Он выстроил такую версию. На Парк-лейн пропал голый джентльмен средних лет, а в Баттерси объявился голый джентльмен средних лет. Следовательно, это один и тот же джентльмен. Quod erat demonstrandum. Что и следовало доказать. Следовательно, виноват Фиппс.

– Ты слишком увлекаешься эллипсисами, дорогой, – мягко проговорила герцогиня. – Даже если это один и тот же джентльмен, почему арестовали мистера Фиппса?

– Должен же был Сагг кого-то арестовать, – заметил лорд Питер. – Однако есть одно несущественное обстоятельство, которое служит доказательством теории Сагга, хотя мне это не кажется доказательством. Вечером, примерно в четверть десятого, некая молодая женщина, скажем так, гуляла по Баттерси-Парк-роуд, когда увидела джентльмена в пальто и цилиндре, шагавшего с зонтиком под дождем и внимательно читавшего названия улиц. Он не был похож на жителя тех мест, но, будучи не робкого десятка, женщина подошла к нему и поздоровалась: "Добрый вечер". "Скажите, пожалуйста, эта улица ведет к Принс-оф-Уэльс-роуд?" Женщина сказала, что он идет правильно, а потом игриво заговорила с ним, спросила, не хочет ли он провести с ней вечер, и так далее, правда, насчет этой части своего разговора она не была столь откровенна с Саггом, ибо изливала ему свое сердце, а у него такие высокие, чистые идеалы, ну, ты понимаешь. Короче говоря, джентльмен отказался от ее приглашения, сославшись на другое приглашение. "Мне необходимо повидаться с одним знакомым, дорогая". Сказав так, он зашагал дальше к Принс-оф-Уэльс-роуд, а она довольно удивленно смотрела ему вслед, пока к ней не подошла подруга и не сказала: "Не теряй на него время. Это Леви. Я его помню с тех пор, как жила в Уэст-энд. Девочки называли его Зеленым Недотрогой". Не думаю, чтобы ему очень подходило это прозвище, но женщина клянется, что она так сказала. Потом она забыла о нем. А утром пришел молочник и рассказал о невероятном происшествии в Квин-Кэролайн-мэншнс. Знаешь, она отправилась в полицейский участок, хотя обычно избегает приближаться к нему, и спросила, есть ли у умершего борода и очки. Ей сказали, что очки есть, а бороды нет, и у нее вырвалось: "Значит, это не он!" "Что значит "не он"?" И женщину допросили. Сагг, конечно же, пришел в восторг и тотчас арестовал мистера Фиппса.

– О Боже, – вздохнула герцогиня, – будем надеяться, бедная девочка не попадет в беду.

– Не знаю. Фиппс предназначен Саггом для публичного осуждения. Кроме того, он сам сглупил. Это я тоже вытянул из Сагга, хотя он ни за что не хочет делиться информацией. Похоже, Фиппс что-то напутал с поездом, которым он вернулся из Манчестера. Сначала он сказал, что приехал в половине одиннадцатого. А когда допросили Глэдис Хоррокс, то выяснилось, что он приехал без четверти двенадцать. Когда Фиппса попросили объяснить это обстоятельство, он стал заикаться и запинаться, но потом сказал, будто опоздал на поезд. Сагг навел справки и выяснил, что он в десять часов оставил чемодан в камере хранения. Опять допросили Фиппса. Он, запинаясь, признался, что встретил друга и погулял пару часов, короче говоря, он не может объяснить, где был и что делал, почему не сразу отправился домой и откуда у него синяк на лбу. На самом деле не может объяснить. Опять допросили Глэдис Хоррокс. На этот раз она сказала, что Фиппс был дома в половине одиннадцатого. Будто бы она не слышала, как он вошел. А почему не слышала? Этого она не знает. И не знает, почему в первый раз сказала, будто слышала, как он вошел. Ну, девушка расплакалась. А противоречия в показаниях на лицо. Возникли подозрения. Вот их обоих и арестовали.

– Все очень неприятно, дорогой, и не совсем прилично, – заметила герцогиня. – А ведь бедняжка мистер Фиппс очень-очень дорожит приличиями.

– Хотелось бы знать, что с ним произошло, – задумчиво произнес лорд Питер. – Не думаю, чтобы он был причастен к преступлению. К тому же, тот человек умер гораздо раньше – за день-два, не меньше. Хотя никто особенно не полагается на мнение патологоанатома. Вот тебе и проблема.

– Ужасно интересно, дорогой. Мне очень жаль несчастного сэра Рувима. Надо написать леди Леви. Знаешь, дорогой, мы с ней познакомились в Гемпшире, когда она была совсем молоденькой. Тогда ее звали Кристиной Форд, и я помню какой был ужасный скандал, когда она вышла замуж за еврея. Тогда он еще не имел своих богатств и нефтяного бизнеса в Америке. Родители хотели, чтобы она стала женой Джулиана Фрика, который быстро шел в гору, да и приходился им дальним родственником. Но она влюбилась в мистера Леви и убежала с ним. Он был очень красивым тогда, знаешь, по-восточному красивым, но совсем нищим, и Форды не хотели смириться с его религией. Теперь мы все евреи, да и тогда они вряд ли стали бы особенно противиться дочери, если бы он прикинулся кем-нибудь еще, как мистер Симонс, с которым мы познакомились у миссис Порчестер и который всегда говорит, что нос ему достался от итальянцев эпохи Возрождения и сам он ведет свой род от La Bella Siтoпetta. Глупо, правда? Конечно же, ему никто не верит. Я знаю, многие евреи – хорошие люди, и лично мне нравится, что они люди верующие, хотя, им, наверное, не очень удобно тут со своими обычаями – с субботой, обрезанием, зависимостью от луны – и со своими мясными продуктами, которые так трудно называются, что я никак не могу запомнить. К тому же, им нельзя есть бекон на завтрак. И все же, коли так получилось, девочка правильно поступила, когда вышла за него замуж, ведь она любила его, хотя, наверно, юный Фрик был искренне предан ей. Они и теперь большие друзья. Собственно, никакой помолвки не было, но ее отец одобрительно относился к чувствам Фрика, который потом так и не женился. Тебе ведь известно, что он живет совсем один в большом доме рядом с больницей, хотя он очень богат и заслужил всякие почести. Многие хотели бы заполучить его, например, леди Мэйнверинг пыталась женить его на своей старшей дочери, хотя, помнится, я говорила ей, что хирурга вряд ли проведешь искусственными выпуклостями... Ему ничего не стоит выяснить правду.

– По-видимому, у леди Леви талант привораживать мужчин. Вот и Леви называли Зеленым Недотрогой.

– Ты прав, дорогой. Она была прелестной девочкой, и, говорят, дочь вся в нее. Я совсем потеряла ее из вида, когда она вышла замуж. Ты ведь знаешь, твой отец недолюбливал деловых людей, но все говорят, что они идеальная пара. Знаешь, даже сложили поговорку. Сэра Рувима так же крепко любят дома, как ненавидят за его пределами. Помнишь поговорку "о святом дома и дьяволе за его воротами"?

– Похоже, наш приятель нажил себе парочку-другую врагов.

– Парочку? Да их десятки. Сити – ужасное место, правда? Они там все измаэлиты, изгнанники, хотя не думаю, чтобы сэру Рувиму понравились мои слова. В этом есть что-то незаконное, будто он не совсем еврей, да? Мне всегда трудно разбираться во всех этих людях из Ветхого Завета.

Лорд Питер весело рассмеялся, потом зевнул.

– Пожалуй, мне надо поспать пару часов, – сказал он. – Я должен вернуться к восьми... Паркер придет к завтраку.

Герцогиня взглянула на часы, показывавшие без пяти три.

– Я пришлю тебе завтрак в половине седьмого. Надеюсь, в твоей комнате все, как всегда, дорогой. Я только попросила положить тебе в постель горячую бутылку.Льняные простыни такие холодные. Можешь ее убрать, если она тебе не нужна.

Глава 4

– Ну, вот, Паркер, – проговорил лорд Питер, отодвигая кофейную чашку и раскуривая трубку. – Может быть, вы что-нибудь надумаете, хотя я, честно говоря, не извлек для себя ничего полезного. А у вас что?

– Я лазал на крышу сегодня утром.

– Ну, конечно! У вас просто дьявольская энергия! Паркер, мне кажется наш договор весьма плодотворен. Гораздо легчеработать, когда за тебя кое-что делают, чем все делать самому. Очень приятно чувствовать себя боссом и знать, что за тебя проделают всю черную работу. Ладно, я работаю за вас, вы – за меня, и мы оба довольны. Что вы там нашли?

– Почти ничего. Искал я, конечно же, какие-нибудь следы, но ведь прошел дождь, так что... Сами понимаете. В детективном романе дождь наверняка закончился бы за час до совершения преступления, и между тремя и четырьмя часами, не раньше и не позже, появились легко узнаваемые следы. Однако в реальном Лондоне, да еще в ноябре, можно найти столько же следов, сколько на Ниагаре. Но я облазил там все крыши и теперь твердо уверен, что мы можем взять под подозрение любого обитателя тамошних квартир. Все лестницы выходят на крышу, и идти совсем нетрудно, почти как по Шэфтсбери-авеню. Тем не менее, я раздобыл доказательство, что труп пришел по крыше.

– Да?

Паркер вынул записную книжку, а из нее кусочки материи, которые он положил перед своим другом.

– Некто зацепился за трубу прямо над окном, что в ванной комнате Фиппсов. Другой кусочек я нашел в щели парапета, а остальные – из дымохода за ним. Что вы думаете по этому поводу?

Лорд Питер внимательно осмотрел их с помощью лупы.

– Интересно, – прошептал он, – очень интересно. Бантер, вы разобрались со своим приобретением? – спросил он своего незаменимого слугу, явившегося с почтой.

– Да, милорд.

– Что-нибудь узнали?

– Возможно, милорд. Сейчас принесу отпечатки.

– Давайте. – И он вновь повернулся к Паркеру. – Наше объявление уже вышло в "Таймс". Выглядит великолепно. "Пишите, звоните, приходите на Пиккадилли". Наверно, надо было дать номер почтового ящика, однако мне кажется, честнее смотреть человеку в глаза, особенно если его обманываешь. Современный мир отвык от честного рукопожатия и невинной души. Что?

– Вы ведь не думаете, что человек, оставивший цепь на шее убитого, сам придет к вам, чтобы вы вернули ее ему?

– Увы, нет, – с привычной учтивостью, которая отличает истинного аристократа, ответил лорд Питер. – Поэтому-то я постарался разузнать о продавшем ее ювелире. Видите? – Он указал на соответствующий параграф. – Цепь не старая... Почти не ношеная. О, благодарю вас, Бантер. Вот, посмотрите, Паркер, какие отпечатки пальцев вы обнаружили вчера на подоконнике и на ванне. Я их просмотрел. Вы сделали это открытие, и я преклоняюсь перед вами, как Ватсон перед Шерлоком Холмсом. Нет, нет, не надо ничего говорить. Я и так знаю, что вы скажете. И полностью с вами согласен. Ну, начинаем... Раз, два, три...

Трое мужчин уставились на фотографии.

– Преступник, – с горечью заметил лорд Питер, – лазал по крышам в дождь и потому совершенно естественно измазал руки в саже. Уложив труп в ванну, он стер все отпечатки, кроме двух, которые он предупредительно оставил нам, чтобы показать, как надо работать. Из следов на полу мы знаем, что на нем были калоши, а из отпечатков пальцев на ванне – что у него нормальное количество пальцев и он был в резиновых перчатках. Вот так, джентльмены. Мы имеем дело не с дураком.

Он отложил фотографии и вернулся к изучению кусочков материи. Несколько минут прошли в полной тишине. Неожиданно лорд Питер довольно громко свистнул.

– Паркер, вы ничего не хотите сказать?

– Похоже, их вырвало из простыни. Может быть, некто скрутил из простыней веревку.

– Может быть, – подтвердил лорд Питер. – Может быть. Наверно, мы ошибались... да-да, мы ошибались. Интересно. Как вы думаете, на таких нитках крупный мужчина может висеть?

Он прищурился и так задымил трубкой, что его лицо почти совсем исчезло из поля зрения.

– Что вы собираетесь делать сегодня утром? – спросил его Паркер.

– Пожалуй, пора чем-нибудь заняться. Поедем в особняк на Парк-лейн и посмотрим, чем позабавит нас сэр Рувим.

* * *

– А теперь, миссис Пемминг, будьте так любезны и принесите мне одеяло, – попросил мистер Бантер, входя в кухню. – Еще я попрошу вашего разрешения занавесить окно простыней, а здесь поставьте, пожалуйста, экран, чтобы не было бликов, если вы понимаете, о чем идет речь.

Кухарка сэра Рувима Леви, не сводя глаз с мистера Бантера, который своим аристократическим видом не мог не поразить ее воображение, торопливо подавала ему все, что он требовал. Мистер Бантер поставил на стол корзинку с бутылкой, в которой была вода, с серебряной щеткой для волос, с парой туфель, кусочком линолеума и "Письмами разбогатевшего коммерсанта, адресованными его сыну" в блестящем переплете. Сняв с руки зонтик, он поместил его рядом со всем остальным.

Потом занялся приготовлениями к фотографированию. Когда аппарат был готов к работе, мистер Бантер вытер стол, засучил рукава и натянул резиновые перчатки. Камердинер сэра Рувима Леви, войдя в этот момент в кухню и заметив манипуляции мистера Бантера, прошел мимо помощницы кухарки, таращившей глаза на незнакомца, и критически осмотрел фотоаппарат. Мистер Бантер приветливо кивнул ему и откупорил небольшую бутылочку с серым порошком.

– Странный у вас хозяин, – заявил он, не зная, с чего начать разговор.

– И, правда, другого такого нет, – откликнулся мистер Бантер. – А теперь, моя дорогая, обратился он к помощнице кухарки, – я хотел бы посмотреть, как у вас получится высыпать немножко порошка на бутылочку, пока я ее держу в руках, а потом на туфли, так, правильно, сверху... Спасибо. Мисс... Как вас зовут? Прайс? А... Но у вас, наверное, есть имя, правда? Мэйбл? Это имя мне особенно нравится. У вас хорошо получается, видно, руки у вас сильные. Мисс Мэйбл, видите вот это? Это отпечатки пальцев. Здесь их три, а здесь – два. Пожалуйста, дорогая, не касайтесь их, или вы их сотрете. Мы их запечатлеем на пленке, а потом на бумаге. Теперь возьмите щетку для волос. Может быть, миссис Пемминг, вы будете так добры и подержите ее за щетину?

– За щетину, мистер Бантер?

– Будьте так любезны, миссис Пемминг... Теперь положите ее. Ну, мисс Мэйбл, еще раз подвергнем испытанию ваши таланты. Не возражаете? Нет? Тогда возьмите фонарик. Прекрасно! Великолепно! Я бы и то не справился лучше. Ах, какие отпечатки. Совсем четкие. Они наверняка заинтересуют его светлость. Теперь вот эта книжечка... Нет, нет, я сам... Ее надо брать за краешек, к тому же, я в перчатках... Знаете, миссис Пемминг, я аккуратный преступник и не хочу оставлять следы. Обмахните пыль,мисс Мэйбл. Теперь с этой стороны... Вот так. Сколько тут отпечатков, и все четкие. Прекрасно. О, пожалуйста, мистер Грейвс, не трогайте тут ничего... Тут ничего нельзя трогать.

– И вы собираетесь что-то узнать из этого? – свысока спросил мистер Грейвс.

– Не что-то, а очень много, – ответил мистер Бантер со стоном, рассчитанным на то, чтобы воззвать к лучшим чувствам мистера Грейвса и, если удастся, разговорить его. – Если бы вы, миссис Пемминг были столь любезны и подержали этот кусочек линолеума, я бы подержал его за другой конец, а мисс Мэйбл стряхнула бы с него пыль. Да, мистер Грейвс, у меня тяжелая жизнь. Камердинер – это не шутки. С утра до вечера, да еще подавать чай по сто раз с половины седьмого утра до одиннадцати вечера, да еще эта криминология в любое время суток. Удивительно, какие только мысли не посещают богачей, которым нечем заняться.

– Как же вы выдерживаете! – отозвался мистер Грейвс. – У нас тут ничего подобного не бывает. Мы ведем самый обычный образ жизни, мистер Бантер, даже и рассказать-то нечего. Завтрак, обед – в определенные часы, гости все почтенные, никаких размалеванных девиц... и никаких вызовов по ночам. Все тихо, спокойно. Обычно я не работал у евреев, мистер Бантер, и я так думаю, что вы считаете себя в выигрыше, что служите у аристократа, однако кому нужны аристократы в наши дни, если они загружают тебя работой. Должен вам сказать, что, хоть сэр Рувим и из бедняков, но уж никто не назовет его вульгарным, а леди Леви у нас дворянка... мисс Форд в девичестве. Она из гемпширских Фордов, и оба они очень деликатные.

– Я с вами согласен, мистер Грейвс... Его светлость и я никогда не чванились своим положением... Ну вот, конечно же, след ноги... Такому линолеуму цены нет. Я всегда говорю, почему бы доброму иудею не быть добрым человеком? Размеренная жизнь и деликатность, что может быть лучше? А у вашего сэра Рувима еще и вкусы на редкость простые, словно он не богач вовсе.

– Очень простые, – подтвердила кухарка, – по крайней мере, когда они едят втроем с мисс Рашель... Когда нет гостей. Если бы не гости, я бы совсем разучилась готовить, правда, правда, мистер Бантер.

Тем временем мистер Бантер добавил к своей коллекции ручку зонтика и принялся с помощью горничной завешивать окно.

– Великолепно, – похвалил он ее. – Если бы я еще мог разложить на столе одно одеяло, а другое повесить на вешалку для полотенец, например... О, вы очень добры, миссис Пемминг... Ах, если бы его светлость не требовал от меня работы по ночам. Иногда приходится ложиться в три-четыре, а утром опять вставай и буди его, чтобы он шерлокхолмствовал где-нибудь на другом конце страны. А сколько грязи он приносит на одежде и ботинках!

– Стыдно слушать, мистер Бантер, – сочувственно произнесла миссис Пемминг, – приличные люди так себя не ведут. Хотите знать мое мнение, так джентльмен, а уж его светлость и подавно, должен держаться подальше от полиции.

– Все очень сложно, – признался мистер Бантер, благородно принося в жертву характер своего хозяина и собственные чувства. – Ботинки летят в угол, одежда на полу, как говорится...

– Такое часто случается, если человек родился в рубашке, – поддакнул мистер Грейвс. – А вот сэр Рувим никогда не забывает о приличиях. Рубашка всегда аккуратно повешена на стул, ботинки на месте, чтобы их легко можно было отыскать утром. Короче говоря, он нас не затрудняет понапрасну.

– А вчера?

– Туфли были на месте. Вот одежда – это да. Но обычно нет. Сэр Рувим всегда о нас заботится. Хорошо бы с ним ничего не случилось!

– Да уж, бедняжка, – всхлипнула кухарка. – Говорят, он ушел из дома в чем мать родила, но мне что-то не верится, мистер Бантер, не мог он это сделать, клянусь вам чем угодно.

– Ах! – воскликнул мистер Бантер, включая освещение. – Немногие могут сказать лучше о людях, которые им платят.

* * *

– Пять футов десять дюймов, – сказал лорд Питер, – и ни дюймом больше.

Он задумчиво посмотрел на костюм и промерил его еще раз. Паркер аккуратно занес данные в записную книжку.

– Полагаю, – отозвался он, – что, только сложившись пополам, мужчина, в котором шесть футов и два дюйма, может влезть в этот костюм.

– Паркер, вы, случайно, не шотландец? – с горькой иронией поинтересовался лорд Питер.

– Нет, насколько мне известно. А что?

– А то, что из всех осмотрительных, скупых, хладнокровных дьяволов, каких я только знаю, – проговорил лорд Питер, – вы – самый осмотрительный, скупой и хладнокровный. Я тут изо всех сил напрягаю мозги, чтобы внести сенсацию в ваше скучное полицейское расследование, а вам хоть бы что!

– Какой смысл в поспешных выводах?

– Проклятье! – Лорд Питер вставил в глаз монокль и, словно принюхиваясь, наклонился над подушкой. – Подайте-ка мне пинцет, – попросил он. – Ради бога, дышите потише, вы же не кит.

И он ухватил пинцетом нечто совершенно невидимое.

– Что это? – спросил Паркер.

– Волос, – мрачно ответил лорд Питер, и его твердый взгляд стал еще тверже. – Пора нам взглянуть на шляпы Леви. Позвоните, пожалуйста, камердинеру.

Пришел мистер Грейвс и обнаружил лорда Питера Вимси ползающим по полу в туалетной комнате. Перед ним была целая куча шляп.

– Наконец-то, – весело проговорил юный аристократ. – Задаю вам задачку. Трюк с тремя шляпами. Шляп всего девять, включая цилиндры. Вы считаете, что все они принадлежат сэру Рувиму Леви? Вы уверены? Отлично. Теперь я с трех раз отгадаю, в какой шляпе он был в ночь своего исчезновения. Если я угадываю правильно, то выигрываю я, а если не угадываю, то выигрываете вы. Понятно? Вы готовы? Начали! Насколько я понимаю, ответ вам известен?

– Правильно ли я понял, что ваша светлость спрашивает, в какой шляпе был сэр Рувим, когда в ночь на вторник ушел из дома?

– Нет. Неправильно. Я спросил, знаете ли вы? Но не просил сообщать мне. Я сам угадаю.

– Слушаю, ваша светлость, – обиженно произнес мистер Грейвс.

– Отлично. Если он обедал в "Ритц", то должен былнадеть цилиндр. У нас три цилиндра. Из трех я должен выбрать один. Ничего особенного. Вот этот.

Он показал на тот цилиндр, который был ближе к окну.

– Я прав, Грейвс? Приз мой?

– Это тот самый цилиндр, милорд, – не выражая никаких чувств, ответил мистер Грейвс.

– Благодарю вас. Вот все, что я хотел знать. Попросите, пожалуйста, Бантера прийти сюда.

Мистер Бантер явился огорченный, не позаботившись даже привести в порядок волосы.

– Слушаю, милорд, – произнес он почтительно, но обиженно. – Позвольте напомнить вам, что мое место внизу, там, где сейчас вся женская прислуга. Я добываю информацию, милорд.

– Прошу прощения, но я уже безнадежно поссорился с мистером Паркером, а потом сбил с толку почтенного мистера Грейвса. Пожалуйста, скажите, вы нашли отпечатки пальцев? Я не успокоюсь, пока не добуду их. Так что не ворчите, Бантер.

– Слушаю, милорд. Но ваша светлость понимает, что я еще не успел их сфотографировать, правда, не скрою, уверен, вашей светлости они должны понравиться. На маленькой книжечке с ночного столика, милорд, остались отпечатки пяти пальцев правой руки, и на большом пальце есть шрам, по которому руку легко опознать. На щетке для волос те же пальцы. На зонтике, зубной щетке и туфлях отпечатки двух рук, во-первых, руки со шрамом, насколько я понимаю, принадлежащей сэру Рувиму, милорд, а сверху еще отпечатки, но, той же руки или не той же, однако одетой в резиновую перчатку. Я скажу точнее, когда сделаю фотографии. Линолеум тоже оказался очень полезным, милорд. На нем, кроме следов ботинок сэра Рувима, есть еще отпечаток ноги... гораздо меньшего размера, милорд, вряд ли больше десяти дюймов, милорд.

Лицо лорда Питера осветилось почти религиозным восторгом.

– Мы не должны допустить ни одной ошибки, даже самой незначительной. Бантер, когда протирали в последний раз?

– В понедельник утром, милорд. Это делала горничная, и она точно помнит. Она только об этом и сказала, но видите, милорд, как нельзя кстати. Другие слуги...

Его лицо выразило презрение.

– А я что сказал, Паркер? Пять футов и десять дюймов и ни дюймом больше. И он не посмел воспользоваться щеткой для волос. Прекрасно. Однако с цилиндром он все-таки рискнул. Вы же понимаете, Паркер, что джентльмены не могут расхаживать по ночам, да еще в дождь, без шляпы. Итак. Что мы имеем? Отпечатки двух, не принадлежащих одному человеку, рук на всем, кроме книжки и щетки, точно так же отпечатки двух ног, кроме того, разные волосы на цилиндре!

Он поднес цилиндр к свету и с помощью пинцета извлек еще одно доказательство своей правоты.

– Вы понимаете, Паркер... Он помнит о щетке для волос и забывает о цилиндре... Он все время помнит о своих руках и делает один неосторожный шаг на линолеуме. И вот еще – черный и рыжий волосы. На всех шляпах только черные волосы, а на этом цилиндре – черные и рыжие. А теперь, чтобы окончательно убедить вас в своей правоте, – вот еще один рыжий волос с подушки, Паркер, которая лежала не так, как лежит обычно.

– Вы хотите сказать?.. – медленно произнес детектив.

– Я хочу сказать, – перебил его лорд Питер, – что кухарка видела не сэра Рувима Леви. Это был другой человек, который на пару дюймов ниже его ростом. Но он пришел сюда в одежде сэра Рувима и открылдверь ключом сэра Рувима. О, Паркер, мы имеем дело со смелым и хитрым дьяволом. Он надел ботинки сэра Рувима, его носки, его рубашку, короче говоря, все, что былона нем. А на руках у него были резиновые перчатки, которые он ни разу не снял. Он все сделал, желая, чтобы мы поверили, будто сэр Рувим спал в своей постели в тузлосчастную ночь. Он рискнул и выиграл. Прошел наверх, разделся, даже помылсяи почистил зубы, правда, не воспользовался щеткой для волос из опасения оставить на ней рыжие волосы. Он попытался представить, как Леви поступает со своей одеждой дома, и в одном случае – с туфлями – угадал, а в другом – с сюртуком, рубашкой и прочим – не угадал. Кровать тоже должна была выглядеть, как будто он спал на ней, и он, надев пижаму своей жертвы, улегся на нее. А ночью, скорее всего, между двумя и тремя, когда все спали, он встал, оделся в свою одежду, которую принес с собой, спустился вниз и ушел. Если бы кто-нибудь проснулся, он бы пропал, но он смелый человек и, видимо, привык рисковать. К тому же, он знает, что, как правило, никто не просыпается ночью... И никто не проснулся. Он открыл дверь, прислушался, нет ли на улице случайного прохожего или полицейского, и выскользнул наружу. Тихонько закрыв дверь, он быстро ушел прочь в своих резиновых калошах. Через несколько минут он уже рядом с Гайд-парк-корнер. Потом... – Лорд Питер помолчал. – Вот так это было, и, все поставив на кон, он выиграл. Или сэр Рувим Леви испарился, сыграв со всеми дурацкую шутку, или мужчина с рыжими волосами виновен в убийстве.

– Боже мой! – воскликнул детектив. – Вы так говорите...

Лорд Питер устало провел рукой по волосам.

– Мой друг, – проговорил он с чувством, – вы напомнили мне детские стишки. В них как раз речь идет о священном долге легкомысленных людей.

В Уайтхэвен жил один старик,

С вороной он плясать привык,

Но вдруг соседи стали кричать,

Негоже, мол, с вороной плясать,

И что? В Уайтхэвен был убит старик.

Все правильно, Паркер. Несчастный старый хрыч исчез... вот такая шутка... сам он, думаю, мухи не обидел... отчего шутка еще смешнее. Знаете, Паркер, а мне стало как-то все равно.

– Что "все равно"?

– Все "все равно". Пойдемте-ка лучше домой. Скоро ланч. А там можно в "Колизей".

– Вас никто не держит, – отозвался детектив. – Но вы забыли, что это моя работа, и я получаю за нее деньги.

– А я даже денег не получаю... Ладно. Что теперь? Как бы вы поступили, приняв мою версию?

– Я бы скрипнул зубами и начал все сначала, – ответил Паркер. – Во-первых, забыл бы о Сагге, во-вторых, тщательно проверил бы всех соседей. Обследовал бы их квартиры, выходы на крышу, побеседовал бы с ними о том, о сем, как бы между прочим вставив в разговор слова "труп" и "пенсне", и посмотрел бы на их реакцию.

– Да? – усмехнулся лорд Питер. – Меняемся делами. Вы занимаетесь тем, о чем только что сказали, а я отправляюсь в "Уиндхэм".

Паркер поморщился.

– Ладно, – неохотно согласился он. – Не думаю, чтобы вам приходилось заниматься подобными вещами, так что уж лучше я сам. А вам никогда не стать профессионалом, если вы не научитесь делать черную работу. Итак, Вимси, что насчет ланча?

– Я приглашен на ланч в клуб, – с важностью произнес лорд Питер. – Придется заехать домой и переодеться. Не могу же я смущать Фредди Арбатнота своим видом. Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Упакуйте все, что у вас есть, а потом помогите мне умыться. Я еду в клуб.

– У меня тут работы еще часа на два. Так что я занят. Ничего не получится.

– Вот видите, Паркер, как со мной обращаются? Ладно, и не такое бывало.

Он засвистел и стал спускаться по лестнице.

А мистер Паркер, тяжело вздохнув, вновь углубился в бумаги сэра Рувима Леви, подкрепив свои силы лишь сэндвичами и бутылкой пива.

* * *

Лорд Питер и достопочтенный Фредди Арбатнот выглядели как ходячая реклама одежды для аристократов, когда вместе входили в обеденную залу "Уиндхэм".

– Давненько тебя не видел, – сказал достопочтенный Фредди. – Что ты поделывал?

– Так. Ничего особенного, – со скукой в голосе отозвался лорд Питер.

– Суп или бульон? – спросил официант у достопочтенного Фредди.

– Ты что возьмешь, Вимси? – спросил достопочтенный Фредди, вручив право выбора своему гостю. – И то, и другое – отрава.

– Тогда бульон. Его легче глотать.

– Бульон, – повторил достопочтенный Фредди.

– Могу предложить соnsоmmе Polonais. Сегодня он очень хорош, сэр.

Беседа никак не налаживалась, пока достопочтенный Фредди не обнаружил кость в мясе и не послал за главным официантом. Когда эта неприятность была улажена, лорд Питер нашел в себе силы проговорить:

– Сочувствую тебе, старина.

– Да уж, несчастный старик, – произнес достопочтенный Фредди. – Говорят, он долго не протянет. Что? А... Восьмого года? Здесь совсем нечего пить, – мрачно заметил он.

Сказав несколько нелестных слов в адрес благородного вина, достопочтенный Фредди опять надолго умолк.

– Как у тебя с "мелочью"? – спросил лорд Питер.

– Плохо, – ответил Фредди, налегая на рагу из дичи.

– Могу я помочь?

– О нет, спасибо... Ты очень добр, но я все получу в свое время.

– Неплохое рагу, – заметил лорд Питер.

– Я ел и похуже.

– А что с аргентинскими?.. Официант, у меня в бокале пробка.

– Пробка! – вскричал достопочтенный Фредди, как будто немного воодушевившись. – Невероятно! Им платят, чтобы они работали, а они не могут справиться даже с пробками! Что ты сказал? А, да... Полетело к черту. Старик Леви исчез, словно его никогда не было, и на рынке, черт знает, что творится.

– А что с ним случилось? – поинтересовался лорд Питер.

– Будь я проклят, если имею хоть малейшее представление. Наверно, попался под лапу медведю.

– Или отправился в одиночное плавание? Возможно, он вел двойную жизнь? Среди бизнесменов таких немало.

– Ну нет, – как будто даже возмутился достопочтенный Фредди. – Только не он, Вимси, поверь мне. Он предпочитал домашний уют, а дочка у него – само очарование. К тому же, он чересчур прямолинеен. Ему ничего не стоило вышибить кого-то с рынка, но действовать исподтишка и долго ждать развязку – это не в его духе. Ты бы послушал старика Андерсона.

– Кто такой Андерсон?

– Богач. Член клуба. Он должен был во вторник встретиться с Леви. А теперь он боится, как бы не вмешались железнодорожники. Тогда все заберут профсоюзы.

– А кто командует железнодорожниками? – спросил лорд Питер.

– Некий янки. Отвратительный тип: Джон Миллиган. Говорит, имеет право. Не верю я ему.

– Андерсон может с ним справиться?

– Андерсон – не Леви. У него мало денег. Кроме того, он один. Главный – Леви. Он мог бы, если бы захотел, бойкотировать дурацкую дорогу Миллигана. И взял бы верх!

– Кажется, я уже встречался с Миллиганом, – задумчиво проговорил лорд Питер. – У него черные волосы и черная борода.

– Нет, – возразил достопочтенный Фредди. – Миллиган примерно моего роста, то есть пяти футов, десяти дюймов, и совершенно лысый.

Лорд Питер раскурил сигару и задумался.

– Вот уж не знал, что у Леви очаровательная дочка.

– Еще какая очаровательная, – оживился достопочтенный Фредди. – В прошлом году я встретился с ней и ее матерью за границей. Так я и со стариком познакомился. Он былочень мил. Ввел меня в свои аргентинские дела. Теперь тебе понятно?

– Могло быть хуже, – заметил лорд Питер. – Деньги это всего лишь деньги. Правда, положение спасает леди Леви. По крайней мере, моя матушка была знакома с ее родителями.

– О, с ней все в порядке. Да и старика теперь нечего стыдиться. Он, конечно же, из тех, что в первом поколении, но он и не претендует ни на что. Ни с какой стороны. Каждое утро ездит в Сити на девяносто шестом автобусе. Говорит: "Не могу привыкнуть к такси, мой мальчик. Я считал каждый пенни, когда был молодым, и, видимо, от этого так просто не избавиться". Хотя, когда он выводит в свет свое семейство, он тратит, не задумываясь. Рашель, его дочь, всегда шутит над отцовской экономией.

– Наверное, леди Леви уже вызвали в Лондон? поинтересовался лорд Питер.

– Наверное. Надо будет заехать к ней и выразить соболезнование. Нехорошо, если я этого не сделаю. Как ты думаешь? Но положение дурацкое. Что я ей скажу?

– Какое это имеет значение? Я бы спросил, не могу ли я чем-нибудь помочь!

– Вот спасибо! – просиял влюбленный молодой человек. – Так и скажу. Я энергичен, и вы можете на меня положиться. Всегда к вашим услугам. Звоните мне в любое время днем и ночью. Правильно?

– Да...

* * *

Мистер Джон Миллиган, лондонский представитель железных дорог Миллигана и судоходной компании Миллигана, диктовал телеграмму секретарю,находясь в своей конторе на Ломбард-стрит, когда ему принесли визитную карточку, на которой стояло всего несколько слов:

ЛОРД ПИТЕР ВИМСИ

Клуб «Мальборо»

Раздосадованный нежданным вторжением, мистер Миллиган, подобно многим американцам, благоговевший перед английской аристократией, на несколько минут отложил свои дела и отдал распоряжение впустить посетителя.

– Добрый день, – поздоровался аристократ, входя в кабинет мистера Миллигана, как к себе домой, – очень любезно с вашей стороны позволить мне вторгнуться в ваши владения. Постараюсь не отнимать попусту у вас время, хотя я не очень-то умею брать быка за рога. Мой брат, например, никогда не разрешает мне выступать публично... Он говорит, будто меня никто не в состоянии понять.

– Рад познакомиться с вами, лорд Вимси. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Благодарю вас. Но, знаете, я не пэр. Пэр мой брат Денвер. А меня зовут Питер. Глупое имя. Мне оно никогда не нравилось. У старевшее, домашнее какое-то. Но не я называл себя так. Все мои крестные. По крайней мере, официально...Правда, грешно мне их винить, потому что они тоже его не выбирали. В нашей семье всегда есть Питер в честь третьего герцога, который во времена Войны красной и белой роз умудрился предать пять королей. Как подумаешь, чем тут гордиться? Ну, что было, то было.

Мистер Миллиган, все еще ничего не понимая, уселся за стол и предложил гостю сигару.

– О, благодарю вас, – воскликнул лорд Питер. – Какое искушение! А ведь с сигарой я могу проболтать тут весь день. Боже милостивый, мистер Миллиган, если вы усаживаете людей в такие удобные кресла, да еще предлагаете им сигары, почему они у вас не проводят дни и ночи? – Он задумался. – Хотел бы я снять с вас туфли. Как узнать размер, если они такие длинноносые? Не хочешь, чертыхнешься.

– Чем могу служить, лорд Питер?

– Вот и я думаю, сможете или не сможете. Совестно даже начинать, но моя матушка, знаете ли, не очень понимает... О, она прекрасная женщина, однако откуда ей знать, как бесценно время делового человека? Нам всем трудно это понять, мистер Миллиган.

– Вы хотите сказать, что я мог бы иметь удовольствие служить герцогине?

Мистер Миллиган запнулся, не зная, является ли герцогиней мать герцога, и вздохнул с облегчением, когда лорд Питер заговорил вновь.

– О, благодарю вас... вы так любезны. Ну, вот. Моя матушка... женщина очень энергичная и в той же степени самоотверженная, решила устроить зимой благотворительный базар в Денвере. Знаете ли, пора чинить крышу на соборе. Очень грустно, мистер Миллиган... собор старинный, замечательный, настоящие английские окна, росписи... и все рассыпается. Приходится подставлять ведра, когда идет дождь. У викария ревматизм. Ветер гуляет над алтарем... Ну, вы понимаете. Они там наняли одного бродяжку... Фиппса... он живет в Баттерси с престарелой матерью... ужасно вульгарное существо, но в крышах, говорят, понимает.

Лорд Питер внимательно следил за реакцией мистера Миллигана, однако тот выражал лишь вежливый интерес, может быть, легкое удивление, но не более того.

– Ну вот, прошу прощения, – продолжал он, – боюсь, я слишком затянул со вступительной частью. Короче говоря, моя матушка хочет устроить базар и считает, что совершенно необходимо устроить что-то такое... этакое... лекции, например... семинары... и она собирается пригласить известных людей, не только англичан. "Как я добился успеха..." "Капля бензина и нефтяной король..." "Финансовая совесть и какао..." Тамошние жители будут в восторге. Знаете, съедутся все друзья моей матушки, ведь у нас у всех совсем нет денег... того, что вы называете деньгами, я хочу сказать... Думаю, наш доход не покроет ваших расходов на телефонные переговоры, а? Но нам ужасно нравится слушать о людях, которые умеют делать деньги. Ну вот, моя матушка будет очень рада и очень признательна вам, мистер Миллиган, если вы скажете нам пару слов как представитель Америки. Не больше десяти минут, ведь тамошние жители разбираются только в стрельбе и охоте, и гости моей матушки не могут думать о чем-нибудь больше десяти минут, но мы будем очень признательны вам, если вы приедете и поживете у нас денек-другой, а заодно расскажете о вашем могущественном долларе.

– Ну, что же, – проговорил мистер Миллиган. – Почему же не приехать, лорд Питер? Со стороны герцогини необыкновенно разумно предложить такое. Очень жаль, когда старые сокровища исчезают на глазах. С удовольствием приеду. А вы будьте так любезны и примите от меня небольшой взнос в Фонд реставрации.

От этого неожиданного предложения лорд Питер совершенно растерялся. Оказывается, он бесстыдно лгал вполне добропорядочному джентльмену, которого по нелепой случайности заподозрил в жестоком убийстве, а теперь еще должен принять от него чек на внушительную сумму. Такое не выдержать никому, кроме закаленного агента королевской Секретной службы.

– Ах, как это мило с вашей стороны, – пролепетал он. – Они будут вам бесконечно благодарны. Только, знаете ли, не давайте мне деньги. Я могу их истратить или потерять. Боюсь, на меня нельзя положиться. Вот викарий – другое дело... Преподобный Константин Фрогмортон. Напишите ему в Денвер. Его там все знают.

– Обязательно напишу, – заверил его мистер Миллиган. – Скут, запишите, пожалуйста, 1000 фунтов, чтобы я не забыл!

Секретарь, светловолосый молодой человек с длинным подбородком и полным отсутствием бровей, молча исполнил распоряжение шефа. Лорд Питер перевел взгляд с лысой головы мистера Миллигана на рыжую шевелюру секретаря, и его сердце вновь ожесточилось.

– Я бесконечно признателен вам, мистер Миллиган, и моя матушка тоже будет признательна, когда я скажу ей. Обязательно сообщу вам о дате ее базара... она пока не определена наверняка, потому что мне надо повидаться с другими деловыми людьми. Я намеревался обратиться в какую-нибудь газету, чтобы они назвали мне какого-нибудь талантливого человека из британского рекламного бизнеса... Что?.. Ничего?.. Один приятель обещал мне немецкого финансиста... очень интересно... Только, боюсь, у нас плохо относятся к немцам. И надо найти кого-нибудь из евреев. Я было думал пригласить Леви, но он куда-то запропастился...

– Да уж, – подтвердил мистер Миллиган. – Никто не знает, куда он делся. Хотя, признаюсь вам, лорд Питер, мне его исчезновение чрезвычайно выгодно. Наши интересы скрестились... Нет, нет, к нему лично я ничего плохого не питаю... Но дело осталось за мной, хотя я всегда счастлив предложить ему руку помощи.

Перед мысленным взором возник сэр Рувим в узилище, ожидающий конца финансового кризиса. Видение былоне такое уж невероятное и куда более приятное, нежели прежние догадки лорда Питера и, кстати, оно более подходило тому впечатлению, которое произвел на него мистер Миллиган.

– Несмотря на шум, – заявил лорд Питер, – уверен, у него были причины для исчезновения, хотя иногда лучше ничего не знать, правильно? Кстати, мой приятель из полиции, который занимается этим делом, говорит, что он перекрасил волосы, прежде чем ушел из дома.

Краешком глаза лорд Питер наблюдал за рыжим секретарем, который записывал цифры и тут же подсчитывал результат.

– Покрасил волосы? – переспросил мистер Миллиган.

– В рыжий цвет, – ответил лорд Питер.

Секретарь оторвался от своих цифр и посмотрел на него.

– Странно, правда? В полиции ничего не понимают, – продолжал лорд Питер. – А вы как думаете?

Интерес секретаря быстро угас, и он вернулся к своим цифрам.

– Думаю, все обойдется. – Лорд Питер встал. – Прошу прощения, что отнял у вас столько времени, мистер Миллиган... Моя матушка будет очень довольна. Она напишет вам, когда уточнит день благотворительного базара.

– Я в ее распоряжении. Очень рад былпознакомиться с вами.

Мистер Скут бесшумно поднялся и открыл дверь. Обратив внимание на его необыкновенно длинные и тощие ноги, до того скрытые под столом, лорд Питер прикинул, что в молодом человеке не меньше шести футов четырех дюймов, и мысленно вздохнул.

– Жаль, что нельзя приставить голову Скута к шее Миллигана, – проговорил лорд Питер, выходя на улицу. – Что скажет матушка?

Глава 5

Мистер Паркер был холостяком и занимал очень неудобную квартиру в старом георгианском доме на Грейт-Ормонд-стрит, за которую платил один фунт в неделю. Его усилия на благо цивилизации были отмечены не бриллиантовыми перстнями от королевы и не внушительными чеками от благодарных премьер-министров, а скромным, но вполне достойным жалованием из карманов британских налогоплательщиков. После долгого дня напряженной, но мало результативной работы он лег спать и проснулся утром, как ему показалось, от запаха подгоревшей овсянки. В открытое окно спальни вползал знаменитый лондонский туман, а повешенные на стул штаны вдруг заставили его задуматься о нелепой форме человеческого тела. Зазвонил телефон, и Паркеру пришлось выползти из теплой постели, чтобы пойти в гостиную, где миссис Маннс, которая убирала в квартире и готовила ему еду, чихая, накрывала на стол.

Звонил Бантер.

– Его светлость говорит, что был бы очень рад, сэр, если бы вы приняли приглашение позавтракать с ним.

Мистер Паркер мгновенно ощутил аромат поджаренных почек и бекона и испытал почти блаженство.

– Передайте его светлости, что я буду через полчаса.

Бросившись в ванную, которая одновременно служила еще и кухней, он сообщил миссис Маннс, как раз заваривавшей чай водой из давно остывшего чайника, что он не будет завтракать дома.

– Можете взять овсянку себе, – мстительно проговорил он и с такой решимостью взялся за халат, что миссис Маннс ничего не оставалось, как с шипением удалиться.

Автобус №219 остановился на Пиккадилли ровно на пятнадцать минут позже, чем мистер Паркер обещал, и мистер Бантер предложил ему восхитительный завтрак, несравненный кофе и "Дейли Мэйл", сервировав все это напротив весело горевшего камина. Невидимый лорд Литер распевал "et iterum venturus est" из "Мессы" Баха, сообщая о том, что чистота и хорошее настроение хотя бы раз в день встречаются в этом доме. Немного погодя, распространяя аромат вербены, появился сам лорд Питер, с мокрыми волосами и в банном халате, разрисованном множеством павлинов.

– Доброе утро, – сказал он. – Ужасный сегодня день. Очень любезно с вашей стороны откликнуться на мою просьбу, ибо я получил письмо, которое хотел бы вам показать, а у меня ни за что не хватило бы сил тащиться к вам. Мы с Бантером провели за ним всю ночь.

– Что за письмо? – встрепенулся Паркер.

– Никогда не позволяйте себе говорить о делах с набитым ртом, – попенял ему лорд Питер. – Возьмите оксфордского мармелада. Потом я покажу вам своего Данте. Его как раз вчера принесли. О чем мне следует сегодня прочитать, Бантер?

– Коллекция лорда Эрита выставляется на продажу, милорд. Об этом пишет "Морнинг Пост". Думаю, вашей светлости будет интересно взглянуть на рецензию на новую книгу "Физиологическая основа совести" сэра Джулиана Фрика в "Таймс Литерари Сапплмент". В "Кроникл" отчет об очень интересном ограблении, милорд, а в "Геральд" опять нападки на титулованные фамилии. По-моему, позвольте заметить, плохо написано, но не без непринужденного юмора. Вашей светлости понравится.

– Прекрасно. Сначала преступление.

– Я уже просмотрел другие страницы и пометил материалы для чтения вашей светлости после завтрака, – заметил мистер Бантер, указывая на пачку газет.

– О нет, только не сейчас, а то у меня испортится аппетит.

Все умолкли, слышались только хруст тостов и шуршание газетных листов.

– Расследование продлили, – заметил Паркер.

– А что делать? – откликнулся лорд Питер. – Вчера приехала леди Леви, и вам придется сегодня пойти с ней вместе в морг и, к неудовольствию Сагга, официально удостовериться, что труп не принадлежит сэру Рувиму.

– Где взять время? – вздохнул Паркер.

И они опять замолчали.

– Нет, Бантер, ограбление как ограбление, – неожиданно заявил лорд Питер. – Работал мастер, но у него совсем нет воображения. Где "Морнинг пост"?

Лорд Питер опять углубился в чтение.

– Бантер, пошлите за каталогом. На Аполлония Родосского стоит взглянуть[2]. Нет, будь я проклят, если одолею рецензию. Но вы можете взять книгу в библиотеке, если хотите. Его последнее сочинение, о природе преступления, была довольно интересной, но у него свои причуды. Он думает, будто Бог – выделение из печени... пусть его. Разве можно что-нибудь доказать, если сам себя ограничиваешь какими-то рамками? Вспомните Сагга.

– Прошу прощения, – вмешался Паркер. Я не очень внимательно слушал. А аргентинские акции, кажется, потихоньку стабилизируются, насколько я понимаю.

– Миллиган, – заметил лорд Питер. – С нефтью творится что-то не то. Леви всех поссорил. А вот бум в Перу, который начался перед самым его исчезновением, как будто прошел. Интересно, былли он заинтересован в нем? Как вы думаете?

– Я выясню, – пообещал лорд Питер. – А что там?

– Какое-то совсем глухое дело, о котором много лет никто слыхом не слыхивал. А на прошлой неделе началось оживление. Я обратил внимание, потому что моя матушка много лет назад купила акции, на которые совсем не получала дивиденды. А теперь вот опять...

Вимси отодвинул тарелку и взялся за свою трубку.

– Теперь, когда с завтраком покончено, можно и поработать, – объявил он. – Нашли что-нибудь вчера? – спросил он Паркера.

– Нет. Облазил все, что только можно, притворившись газовщиком, налоговым инспектором, сборщиком пожертвований на брошенных собак, и ничего не нашел. Разве что служанка из квартиры на последнем этаже сказала, будто ей ночью показалось, что на крыше кто-то топал. Спросил, когда это было.Она не помнит. Спросил, не было ли это в понедельник, она сказала, что возможно. Спросил, не было ли это в субботу, когда дул ужасный ветер, который у меня снес трубу, она сказала, что возможно. Спросил, точно ли ей показалось, что шумели на крыше, а не в квартире, она даже этого не смогла вспомнить наверняка. Но сказала, что наутро нашла упавшую картину. Очень славная девушка. Видел ваших приятелей, мистера и миссис Эпплдоров, которые встретили меня холодно, но ничего определенного не могли сказать о Фиппсе, разве что его мать громко кричит, а он один раз явился к ним незваным, держа в руках памфлет, высмеивающий тех, кто против вивисекции. Индийский полковник с первого этажа был на удивление добродушен. Он угостил меня за ужином карри и очень хорошим виски, но живет он отшельником, так что поведал только, что терпеть не может миссис Эпплдор.

– Значит, ничего?

– Дневник Леви. Я принес его. Вот он. Хотя не понимаю, чем он может помочь. Ну, что нам дадут записи, типа: "Обедали с Томом и Анни", "День рождения моей милой жены, подарил перстень с опалом", "Мистер Арбатнот заходил на чай, он хочет жениться на Рашель, однако мне хотелось бы кого-нибудь понадежнее для моей красавицы". Однако я подумал, что из него мы можем узнать, кто былпринят в доме. Писал он, очевидно, по ночам. В ночь на вторник ничего нет.

– Думаю, дневник пригодится, – заметил лорд Питер, листая страницы. – Бедняга. Но сейчас я не уверен, что он убит.

И лорд Питер рассказал мистеру Паркеру, как он провел вчерашний день.

– Арбатнот? – удивился Паркер. – Тот самый Арбатнот?

– Полагаю, что тот самый. Я разыскал его, потому что знал, что ему отчаянно нравится крутиться на Бирже. А Миллиган показалсямне безобидным, хотя в бизнесе он жесток и ничего нельзя сказать наверняка. Кстати, у него рыжий секретарь. Все время считает что-то. У него рыбье лицо, и он все время молчит... А у Миллигана великолепный мотив на несколько дней убрать Леви из Сити. Но появился еще один человек.

– Еще один?

– Письмо, о котором я сказал. Где оно? Вот. Отличная бумага. Адрес адвокатской конторы в Солсбери. Судя по почерку, его писал пожилой и несколько старомодный джентльмен.

Кримплшэм и Уикс,

адвокатская контора.

Милфорд-Хилл, Солсбери,

17 ноября 192... года.

Сэр!

В отношении вашего объявления в «Таймс» имею сообщить, что указанные вами очки и цепь могут быть утерянными мною в понедельник в электропоезде, в котором я ехал из Лондона. Я выехал с вокзала «Виктория» в пять сорок пять и не заметил потерю, пока не приехал в Болхэм. Приметы вещей, а также рецепт окулиста, который я прилагаю, надеюсь, послужат гарантией моих благих намерений. Если очки мои, я буду вам очень признателен, если вы пришлете мне их по почте. Что касается цепочки, то это подарок моей дочери и как таковой очень ценен для меня.

Заранее благодарю вас и сожалею о доставленном беспокойстве.

Искренне ваш Ф.Кримплшэм.

Лорду Питеру Вимси

110, Пиккадилли, Уэст.

– Вот уж не ожидал! – воскликнул Паркер.

– Или здесь какое-то чрезвычайное недоразумение, – заметил лорд Питер, – или мистер Кримплшэм очень смелый и хитрый пройдоха. Возможно, конечно, что очки не его. Надо побыстрее с ними разобраться. Полагаю, они в Скотланд-Ярде. Будьте добры, позвоните и попросите прислать нам их медицинское описание. Может быть, в ним нет ничего особенного?

– Вы правы.

И Паркер взялся за телефонную трубку.

– А теперь, – сказал его друг, когда тот закончил разговаривать, – пойдемте ненадолго в библиотеку.

На столе были разложены фотографии – уже высушенные, еще совсем мокрые или немного влажные.

– Фотографии поменьше – оригиналы, побольше – увеличенные копии, – заметил лорд Питер. – Вот это – отпечаток на линолеуме. Положим его отдельно. А вот отпечатки пальцев. Их пять лотов. Вот перечень:

А. Отпечатки пальцев самого Леви с записной книжке, которая лежала на ночном столике, а также со щетки для волос. Видите? Тут шрам. Его ни с чем не спутаешь.

Б. Смазанные отпечатки пальцев в резиновых перчатках того мужчины, который спал на кровати Леви в ночь на вторник. Их ясно видно на бутылке с водой и на ботинках... поверх отпечатков Леви. Особенно на ботинках, что удивительно, ведь это несмотря на перчатки. Я полагаю, что перчатки тонкие и, на этот раз, были мокрые.

Вот еще, что еще интересно. Леви ходил вечером под дождем, насколько нам известно, и вот эти темные пятна – грязь. Видите, она всюду поверх отпечатков пальцев Леви? Забавно, где можно найти отпечаток большого пальца! Если бы Леви сам снял ботинки – одно дело. Но этот отпечаток говорит о том, что их снял не он. Тем более, мы видим чужие пальцы поверх грязных пятен. Итак, я делаю выводы. Незнакомец приехал на Парк-лейн в такси, в кэбе, в карете, будучи в ботинках Леви, но какое-то расстояние ему все же пришлось пройти пешком. Что скажете?

– Замечательно, – ответил Паркер. – Хотя я лично предпочел бы обыкновенные отпечатки пальцев.

– Ну, я тоже не ставлю их в первый ряд, но, тем не менее, они подтверждают нашу версию. Итак, пойдем дальше.

В. Отпечатки, оставленные нашим преступником на ванне Фиппса и замеченные вами, Паркер. Я их пропустил. Левая рука, как видите, но отпечатков нет. Вероятно, он держался за край, желая что-то поднять, наверное, пенсне. Он в перчатках. Ничего не поделаешь. Что есть, то есть. Дальше.

Г и Д – с моей визитной карточки. Видите, в углу, помечено "Е", обратите внимание. На оригинале отпечаток большого пальца юноши, который взял у меня карточку после того, как вытащил изо рта жвачку и заявил, что понятия не имеет, примет меня мистер Миллиган или не примет. Г и Д – большие пальцы самого мистера Миллигана и его рыжего секретаря. Не помню точно, какой кому принадлежит, однако я видел, как юноша со жвачкой передал карточку секретарю, а когда был допущен в святилище, то мистер Миллиган держал ее в руке. Уходя, я забрал карточку с собой.

Все это, Паркер, не давало нам с Бантером заснуть до самого утра. Я совмещал, сравнивал, измерял, пока у меня голова не пошла кругом. Я почти ослеп, но не мог все бросить. Вопрос первый. Совпадает ли В с Б? Вопрос второй. Совпадают ли Г и Д с Б? Оставалось измерять и вновь измерять... А ведь они такие нечеткие... Что вы думаете?

Паркер покачал головой.

– Наверно, о Д можно забыть. Он слишком длинный и узкий. Но есть сходство между Б с бутылки и В с ванны. И не вижу причины, почему Г не может совпасть с Б, разве лишь у нас слишком мало материала для исследования.

– Ваше неученое суждение и мои измерения привели нас к одинаковым выводам... если это можно назвать выводами, – с горечью заметил лорд Питер.

– Вот еще. Какого черта нам надо соединять Б и В? То, что мы с вами друзья, вовсе не означает, что два случая, которые мы расследуем, являются двумя сторонами одного преступления. Собственно, с чего вы это взяли? Единственный человек, который так думает, – Сагг, а мы ведь ему не доверяем. Все было бы иначе, если бы мужчина в ванне оказался Леви, но мы точно знаем, что он не Леви. Не может быть, чтобы один и тот же человек, да еще в одну и ту же ночь, совершил два преступления – одно в Баттерси, другое – на Парк-лейн.

– Ну да, хотя не следует забывать, что Леви был на Баттерси и, теперь нам точно известно, не вернулся домой в двенадцать часов, как предполагалось вначале. У нас нет оснований забывать о Баттерси.

– Правильно. Но в Баттерси много других мест, помимо ванной комнаты Фиппса. Кстати, его не было в ванной комнате Фиппса, – не унимался мистер Паркер. – По крайней мере, это единственное место во всей вселенной, где его точно не было. Ну, и что нам делать с Фиппсом?

– Не знаю, – ответил лорд Питер. – Может быть, сегодня нам повезет больше.

Он откинулся на спинку кресла и, куря трубку, вновь взялся за газеты, которые ему подал Бантер.

– Они вытащили вас на авансцену, – заметил он. – Слава богу, Сагг ненавидит меня так сильно, что никогда не говорит обо мне. Ужасно скучно! "Милый Пупсик, вернись поскорее к своему Мопсику!" Вечно молодые люди нуждаются в деньгах, вечное: "Помни о Создателе в дни молодости". Звонок! Вот и ответ на наш запрос.

В медицинском свидетельстве говорилось, что очки необычные, сделанные на заказ, с довольно сильными стеклами, причем разными.

– Вот и хорошо, – вздохнул Паркер.

– Да уж, – задумчиво произнес Вимси. – Версия номер три отменяется. Остается версия номер один: случайное совпадение двух разных происшествий, и версия номер два: преднамеренное убийство, совершенное с хладнокровной расчетливостью... которая естественна, если преступник один. Используя методы, принятые в университете, членом которого я имею честь состоять, мы самым внимательным образом рассмотрим факты, говорящие о том, что мы имеем дело с версией №2.Эта версия может предполагать два варианта. Согласно первому варианту (который был бы поддержан моим коллегой, профессором Снапшедом), преступник – обозначим его Х – никакого отношения не имеет к Кримплшэму, однако пользуется фамилией Кримплшэма как щитом или эгидой. Этот вариант может предполагать альтернативу. А: Кримплшэм невинный и ни о чем дурном не подозревающий помощник, а Х состоит у него на службе. Х пишет нам от имени Кримплшэма на его бланке и использует его адрес, чтобы заполучить нужные ему вещи, то есть, в частности, очки. Он в состоянии изъять посылку прежде, чем она попадет в руки Кримплшэма. Таким образом, Х может быть уборщицей Кримплшэма, его клерком, секретарем, грузчиком. Здесь у нас почти безграничные возможности, но мы ограничимся беседой с Кримплшэмом, выясним, посылал он письмо или не посылал и кто мог бы послать его вместо него. Б: Кримплшэм во власти или под влиянием Х, который заставил его написать письмо (а) взяткой, (б) уговорами или угрозами. В этом случае Х может быть влиятельным родственником или другом, а то и кредитором, шантажистом или убийцей. Кримплшэм, следовательно, корыстолюбец или жертва. Нам следует, по моему разумению, побеседовать с Кримплшэмом, выложить ему имеющиеся у нас факты и убедить его самым категорическим образом, что его, возможно, приговорят к довольно долгому сроку как соучастника в убийстве... Вот так! Благодарю вас, господа, за ваше терпение, и позвольте мне перейти к варианту №2,к которому я сам склоняюсь и который предполагает, что Х и Кримплшэм – одно и то же лицо. В этом случае Кримплшэм, который, если говорить словами английского классика, человек безграничного-ума-и-безграничной-изобретательности, правильно предположил, что мы, скорее всего, не заподозрим в нашем корреспонденте преступника, которого ищем. Соответственно, он решил рискнуть, скажем так, сблефовать. Он придумал ситуацию, в которой очки легко могли быть потеряны или украдены, и требует их у нас. Естественно, он изобразит величайшее удивление, когда ему скажут, где они были найдены, и предоставит нам свидетелей, которые видели, что он сел в поезд без пятнадцати шесть и в соответствующее время вышел на вокзал в Болхэме, а весь вечер в понедельник играл в шахматы с каким-нибудь почтенным жителем Болхэма, которого там все знают. В этом случае допрос, или беседу, следует провести с почтенным жителем Болхэма, и если окажется, что он холостяк, а домоправительница у него глухая, то опровергнуть алиби будет нелегко, ибо только в детективных романах кондукторы помнят нужных автору пассажиров, да еще могут, не задумываясь, назвать день недели и даже время поездки.

Итак, господа, я вынужден обозначить слабое место всех версий, а именно: ни одна из них не объясняет, зачем преступнику понадобилось оставлять очки и цепочку на теле жертвы.

Мистер Паркер со вниманием и терпением выслушал академическое выступление лорда Питера.

– А не может Х, – предположил он, – быть врагом Кримплшэма, который решил под ставить его под удар?

– Может. В таком случае мы его легко обнаружим, поскольку он должен жить в непосредственной близости к Кримплшэму и его очкам, а сам Кримплшэм из страха за свою жизнь станет отличным союзником обвинительной стороны.

– А каковы шансы, что это все-таки совпадение или несчастный случай?

– Нет, нет, практически никаких, по крайней мере, у нас нет данных для обсуждения.

– В любом случае, – проговорил Паркер, – надо ехать в Солсбери.

– Похоже на то, – подтвердил лорд Питер.

– Отлично, – встрепенулся детектив. – Кто едет? Вы или я?

– Я, – ответил лорд Питер, – по двум причинам. Во-первых, если (версия №2,вариант №1,альтернатива А) Кримплшэм всего лишь орудие в чужих руках, то я, ибо я давал объявление, должен вернуть ему его собственность. Во-вторых, если мы принимаем вариант №2,то не должны упускать из вида, что Кримплшэм=Х подготовил ловушку, собираясь раз и навсегда избавиться от человека, который легкомысленно объявляет в популярной газете о своем интересе к тайне ванной комнаты.

– Но это означает, что мы должны ехать вместе, – вмешался детектив.

– Ничего подобного. Мы не можем играть на руку Кримплшэму= Х. Не хватало еще, чтобы он узнал, кто в Лондоне, кроме меня, владеет информацией и, скажем так, мозгами, способными соединить его с обнаруженным в ванне трупом.

– Но если мы сообщим в Скотланд-Ярд, куда отправились, а потом с нами что-нибудь случится, они поверят в виновность Кримплшэма и его повесят, пусть не за труп в ванне, но за нас – уж точно.

– Н-да, – пробормотал лорд Питер, – и все-таки, если он убьет только меня, то вы останетесь живым и выведете его на чистую воду... Что толку зря сотрясать воздух, вы ведь человек взрослый? Кроме того, вы забыли о Леви. Если не вы, то кто будет его освобождать?

– Но мы можем пригрозить Кримплшэму, что напустим на него Скотланд-Ярд.

– Ну и что? Если уж до того дойдет, то я могу попугать его вами, а в этом смысла больше, ведь у Скотланд-Ярда на него ничего нет, а у вас есть. К тому же, предположим, это пустой номер. Значит, вы потеряете время, которое можете использовать на благо нашего расследования. У вас хватит дел тут.

Паркер неохотно подчинился напору лорда Питера.

– Ну, ладно. Тогда объясните, почему я должен остаться.

– Господи! Я нанят престарелой миссис Фиппс, к которой испытываю искреннее почтение, защищать ее сына и лишь из любезности позволяю вам работать со мной.

Мистер Паркер застонал.

– Возьмите с собой хотя бы Бантера.

– Щадя ваши чувства, – проговорил лорд Питер, – я беру Бантера, хотя он былбы куда полезнее, проявляя фотографии или занимаясь моим гардеробом. Бантер, какой самый удобный поезд в Солсбери?

– Без десяти одиннадцать, милорд.

– Мы должны на него успеть, – сказал лорд Питер, направляясь в спальню и на ходу снимая халат. – Кстати, Паркер, если вам нечем заняться, поговорите с секретарем Леви и выясните у него все насчет перуанской нефти.

* * *

Лорд Питер прихватил с собой в дорогу личный дневник сэра Рувима Леви. В свете последних событий это был, с одной стороны, самый обычный дневник, а с другой, душераздирающий документ. Могущественный биржевой делец, который мог одним кивком головы заставить плясать медведя или дикого быка есть из его рук, который одним вздохом мог ввергнуть в страшный голод целые провинции или стереть с лица земли известных финансовых воротил, в своей частной жизни оказался простым, домашним человеком, по-детски гордящимся собой и своим богатством, доверчивым, щедрым и немного скучным. Он скрупулезно отмечал сэкономленные пенсы и шиллинги, а рядом записывал умопомрачительную стоимость подарков жене и дочери. Записывал он и мелкие домашние происшествия, типа: "Поменяли крышу в теплице", "Наняли нового дворецкого (Симпсон) по рекомендации Голдбергов. Думаю, он у нас приживется". Все визиты и развлечения тоже были расписаны по числам, начиная от роскошного ланча, данного в честь лорда Дьюсбери, министра иностранных дел, и доктора Джейбеза Ворта, американского полномочного представителя в Британии, и дипломатических обедов в честь известных финансистов до ужинов с друзьями дома, которые были обозначены одними именами или даже прозвищами. В мае он сделал первую запись о слабых нервах леди Леви, которая потом повторялась довольно часто. В сентябре "Фрик пришел повидать мою милую жену и посоветовал полную смену обстановки. Она решила ехать с Рашель за границу". Примерно раз в месяц знаменитый невропатолог обедал или ужинал у Леви, и лорду Питеру пришло на ум, что, наверное, надо былобы поговорить с ним.

– Иногда люди весьма откровенны с врачами, – пробормотал он. – Боже милостивый, а ведь Леви мог искать дом Фрика в тот злополучный вечер. Надо подумать!

Лорд Питер пометил себе, что пора навестить сэра Джулиана, и перевернул страницу. Восемнадцатого сентября леди Леви в сопровождении дочери уехала на юг Франции. И, наконец-то, пятого октября лорд Питер нашел, что искал: "Голдберг, Скрайнер и Миллиган – обед".

Неопровержимое доказательство, что Миллиган бывал или, по крайней мере, один раз был в доме Леви. Это было похоже на обмен рукопожатием накануне дуэли. Скрайнер приобрел известность в качестве дельца, занимающегося картинами, и лорд Питер представил, как после обеда все отправились наверх посмотреть на двух Коро в гостиной и портрет старшей дочери Леви, которая умерла, когда ей было шестнадцать лет. Портрет писал Август Джон, и он висел в спальне. Имя рыжего секретаря не упоминалось ни разу, разве что изредка встречающаяся буква "С" имела к нему отношение. В сентябре и октябре частым гостем был Андерсон из "Уиндхэма".

Лорд Питер покачал головой и вновь задумался о таинственном трупе на Баттерси-парк. В деле Леви было совсем нетрудно найти мотив преступления, если преступление имело место, но понять, как оно было проделано и где жертва, было невозможно. В другом деле препятствием служило полное отсутствие всяких мотивов.

Странности в обоих делах подвигли газеты на публикацию довольно большого числа материалов, но ни они, ни описание внешности убитого мужчины, разосланное во все полицейские участки, не подвигли никого опознать загадочный труп из ванной комнаты мистера Фиппса. Правда, в описании были указаны чисто выбритое лицо, модная стрижка и пенсне, но полиция указала также и все остальные приметы, а также предполагаемую дату смерти. Но похоже было, что человек выбыл из жизни, не оставив в ней ни малейшего следа. Определить же мотив убийства человеческого существа, не имеющего ни родственников, ни документов, ни даже одежды, – все равно, что выйти в четвертое измерение. Великолепная задачка для следователя с богатым воображением, но совершенно бесперспективная. Даже если предстоящая беседа прольет свет на темные пятна в прошлом и настоящем мистера Кримплшэма, каким образом соотнести их с человек без прошлого, чье настоящее ограничено узкой ванной и полицейским моргом?

– Бантер, – сказал лорд Питер, – прошу вас в будущем удерживать меня от охоты за двумя зайцами. Наши сегодняшние дела вносят разлад в мою нервную систему. Один заяц невесть откуда выбежал, другой – невесть куда убежал. Похоже на delirium tremens[3]. Когда мы с ними покончим, я буду вести себя осторожно, не стану читать полицейскую хронику и налягу на диетические сочинения покойного Чарльза Гарвиса.

* * *

Сравнительная близость к Милфорд-хилл подвигла лорда Питера пообедать в отеле "Минстер", а не в "Уайт Харт" или каком-нибудь другом отеле, расположенном в живописной местности. Обед не пришелся ему по вкусу, и, как во всех "соборных" городах, в Солсбери была соответствующая атмосфера, так что, похоже, ни завтрак, ни обед, ни ужин не обходились без некоей молитвенной приправы.

Печально тыкая вилкой в нечто малосъедобное и совершенно безвкусное под названием "сыр" (хотя сыров на свете немало и почти все они имеют красивые, звучные названия), лорд Питер поинтересовался у официанта, где находится контора мистера Кримплшэма.

Официант показал ему на другую сторону улицы.

– Вам все покажут, сэр, мистера Кримплшэма все знают.

– Наверное, он хороший адвокат?

– О да, сэр. Лучше, чем мистер Кримплшэм, не найти, сэр. Некоторые говорят, что он уже стар, но я предпочитаю иметь дело с мистером Кримплшэмом, чем с ненадежными юнцами. Правда, он как будто собирается на покой, сэр, потому что ему уже почти восемьдесят лет, но тогда у нас тут есть мистер Уикс. Он – хороший, честный молодой человек.

– Неужели мистеру Кримплшэму и в самом деле столько лет? – выразил удивление лорд Питер. – Боже мой! Но он, видимо, еще очень энергичен. На прошлой неделе у одного моего приятеля были с ним дела.

– Очень энергичен, сэр, – подтвердил официант. – А ведь у него больная нога, сэр. Вы не поверите! И все же, сэр, я часто думаю, что после определенного возраста мужчина глупеет, и женщины тоже глупеют, может быть, даже сильнее.

– Вероятно, – произнес лорд Питер, мысленно рисуя портрет восьмидесятилетнего человека с больной ногой, который посреди ночи тащит труп по крышам Баттерси. – Он глуп, сэр, глуп, как старый Джой Бэгсток, и дьявольски хитер, хоть с виду глуп.

– Вы так думаете, сэр? – спросил официант. – Не знаю.

– Прошу прощения. Я просто-напросто цитировал стихи. Очень глупо. Привык с младенчества и никак не могу отвыкнуть.

– Да, сэр. – Официант с удовольствием принял приличные чаевые. – Благодарю вас, сэр. Вы легко отыщете дом мистера Кримплшэма. Сначала будет Пенни-фартинг-стрит, сэр, потом два поворота, и с правой стороны, как раз напротив...

* * *

– Боюсь, от версии Кримплшэм=Х придется отказаться. Очень жаль. Великолепный персонаж. Впрочем, он может быть мозговым центром... старый паук, который сидит посреди трясущейся сети. Бантер, вы как думаете?

– Да, милорд.

Они вместе шли по улице.

– Похоже, контора вон в том доме, – сказал лорд Питер. – Почему бы вам, Бантер, не зайти в лавку и не почитать газету? Если же меня не будет больше сорока пяти минут, действуйте по своему усмотрению.

Мистер Бантер направился к лавке, а лорд Питер перешел дорогу и решительно позвонил в дверь.

– Правда, одна только правда и ничего, кроме правды, – едва успел прошептать он, как дверь отворилась и он подал клерку свою визитную карточку.

Лорда Питера немедленно провели в довольно уютный кабинет, меблированный в стиле первых лет правления королевы Виктории. Худой, бледный старик стремительно поднялся из-за стола, когда лорд Питер переступил порог, и бросился ему навстречу.

– Дорогой сэр, – воскликнул он, – как я рад вас видеть! Поверьте, мне искренне стыдно за ваши хлопоты. Надеюсь, у вас были другие дела в нашем городе и вы не приехали сюда исключительно ради меня? Пожалуйста, присаживайтесь, лорд Питер.

Он с благодарностью глядел на молодого человека поверх пенсне, в точности такого, какое украшало "Дело" в Скотланд-Ярде.

Лорд Питер сел. Мистер Кримплшэм тоже сел. Лорд Питер взял со стола стеклянное пресс-папье и задумчиво взвесил его в руке. Заодно он отметил, какие замечательные отпечатки пальцев оставил на нем. Помедлив немного, он поставил его обратно на стопку писем.

– Ничего, ничего, не беспокойтесь. Я тут по делам. Рад был услужить вам. Ужасно неприятно, когда теряешь очки, правда, мистер Кримплшэм?

– О да, – ответил тот. – Уверяю вас, без них я как без рук. У меня есть еще вот эти, но они неудобные... Да и цепочка очень мне дорога. Я ужасно расстроился, когда приехал в Болхэм и обнаружил, что потерял ее. Естественно, я оставил заявление на вокзале, но, увы, никаких следов. На вокзале "Виктория" столько народа, да и купе все время былозаполнено, пока мы добирались до Болхэма. Вы нашли очки и цепь в поезде?

– Нет, – ответил лорд Питер. – Я нашел их в совершенно неожиданном месте. Не будете ли вы так любезны сказать мне, вы ехали в купе со своими знакомыми?

Адвокат смотрел на него во все глаза.

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Ну, я подумал, может быть, кто-то из ваших знакомых сыграл с вами злую шутку.

Адвокат не скрывал своего изумления.

– Этот человек говорит, будто знаком со мной? Но в Лондоне я знаком только с одним человеком, с которым мы когда-то жили в одном доме в Болхэме, с доктором Филпотсом, и я бы очень удивился, если бы он пошутил таким образом. Он-то отлично знает, как я должен был расстроиться из-за потери очков. Мне пришлось поехать в Лондон по делам, на собрание акционеров банка "Медикотт", но я там никого не знаю и не думаю, что кто-нибудь из присутствовавших там джентльменов решился на такую глупость. В любом случае, если вы привезли очки, остальное меня не касается. Я вам очень благодарен за заботу.

Лорд Питер медлил.

– Прошу прощения, – сказал он, – но мне нужно задать вам еще несколько вопросов. Боюсь, они покажутся вам немного мелодраматичными, но... Вы уверены, что у вас нет врага... я хочу сказать, вы знаете такого человека, которому ваша болезнь или ваш позор были бы выгодны?

Мистер Кримплшэм застыл на месте. Он был похож на каменное воплощение изумления и возмущения.

– Могу я поинтересоваться причиной столь странного любопытства? – строго спросил он.

– Обстоятельства довольно необычные. Возможно, вы вспомните, что в объявлении я просил откликнуться ювелира, продавшего цепочку?

– Я помню и помню, что удивился, но теперь мне кажется, что это не случайно.

– Вы правы, – подтвердил лорд Питер. – Попросту говоря, я не рассчитывал, что откликнется владелец очков. Мистер Кримплшэм, вы наверняка читали в газетах об убийстве на Баттерси-парк. Ваши очки были найдены на трупе, и теперь они в Скотланд-Ярде.

Он положил на стол официальные бумаги, полученные им из Скотланд-Ярда.

– Боже мой! – воскликнул адвокат.

Он просмотрел документы, потом, прищурившись, поглядел на лорда Питера.

– Вы из полиции?

– Я не полицейский, – ответил лорд Питер. – Я веду частное расследование в интересах моего клиента.

Мистер Кримплшэм поднялся.

– Друг мой, вы поступили дерзко, приехав ко мне, но шантаж – это уже настоящее оскорбление, и я прошу вас покинуть мой кабинет, прежде чем вы нанесете его.

И он позвонил.

– Этого я и боялся, – проговорил лорд Питер. – Похоже, мой друг, детектив Паркер, был прав. – Он положил карточку Паркера на стол. – Если захотите повидаться со мной, мистер Кримплшэм, до завтрашнего утра вы найдете меня в отеле "Минстер".

Мистер Кримплшэм ничего не ответил лорду Питеру и лишь попросил своего клерка "показать ему дорогу".

Около входа лорд Питер столкнулся с молодым человеком, который как раз собирался войти в дверь и посмотрел на него с явным удивлением. Его лицо, однако, не пробудило никаких воспоминаний у лорда Питера, и, позвав Бантера, он отправился в отель звонить Паркеру.

* * *

Тем временем раздумья возмущенного мистера Кримплшэма были прерваны появлением его младшего партнера.

– Интересно, кто тут что натворил? Этот прославленный любитель зря не пришел бы к нам.

– Я чуть было не стал жертвой самого вульгарного шантажа. Джентльмен, выдавший себя за лорда Питера Вимси...

– Но это и есть лорд Питер Вимси, – перебил его мистер Уикс. – Вы не ошиблись. Я видел его, когда он давал показания в деле об изумрудах Эттенбери. Он своего рода уникум и часто ловит крупную рыбу вместе с главным начальником Скотланд-Ярда.

– О, Боже! – простонал мистер Кримплшэм.

* * *

Судьба, видно, решила поиграть на нервах мистера Кримплшэма. Когда вместе с мистером Уиксом он явился в отель "Минстер", привратник сообщил ему, что лорд Питер Вимси ушел, однако "его камердинер тут, и вы можете оставить ему сообщение".

Мистер Уикс подумал-подумал и решил, что сообщение стоит оставить, и мистера Бантера быстро отыскали возле телефона, так как он ждал звонка из Лондона. Едва мистер Уикс обратился к нему, как телефон зазвонил, и Бантер, извинившись, взял трубку.

– Алло! Мистер Паркер? О, благодарю вас. Коммутатор! Коммутатор! Соедините меня, пожалуйста, со Скотланд-Ярдом. Прошу прощения, господа, что заставляю вас ждать... Коммутатор! Все в порядке... Скотланд-Ярд? Алло! Скотланд-Ярд? Позовите, пожалуйста, детектива Паркера... Мне необходимо с ним поговорить... Господа, всего одна минута... Алло! Мистер Паркер? Лорд Питер будет вам признателен, если вы изволите приехать в Солсбери, сэр. О нет, сэр, со здоровьем у него все в порядке... Он пошел погулять, сэр... О нет... Думаю, до утра ничего не случится, сэр... Благодарю вас, сэр.

Глава 6

Мистеру Паркеру совсем не хотелось уезжать из Лондона. Он собирался посетить утром леди Леви, а потом переделать еще кучу дел, но все полетело к черту из-за назначенного судебного расследования насчет непрошеного гостя мистера Фиппса, а ведь ничего конкретного мистеру Саггу пока не удалось добиться. Присяжные и свидетели были вызваны на три часа. Не исключено, что мистер Паркер пропустил бы это событие, но он встретил утром в Скотланд-Ярде инспектора Сагга, и тот пробурчал сквозь зубы, будто детектив Паркер мешает расследованию, лезет не в свое дело, да еще действует вместе с лордом Питером Вимси, а уж это вовсе возмутительно. Правда, когда детектив Паркер прямо спросил его, будет судебное расследование или будет, он не мог отрицать, что расследование состоится и не мог помешать Паркеру присутствовать на нем, ибо это неотъемлемое право любого гражданина Великобритании. Таким образом, детектив Паркер незадолго до трех прибыл в суд и стал развлекать себя лицезрением людей, которые подкупом или угрозами старались занять местечко получше. Коронер, привыкший к точности, явился вовремя и, с раздражением оглядев переполненный зал, потребовал, чтобы открыли окна, таким образом напустив тумана на тех несчастных, которые сидели сбоку. Это вызвало возмущение среди публики, немедленно пресеченное коронером, заявившим, что лучше померзнуть немного, чем умереть от инфлюэнцы, а недовольные, которым не нравятся открытые окна, могут покинуть зал, кстати, не исключено, что он сам прикажет его очистить, если публика не будет вести себя тихо.

Проглотив таблетку и покончив с приготовлениями, коронер вызвал четырнадцать добропорядочных и законопослушных граждан Британии, привел их к присяге и объяснил в общих чертах, в чем суть дела об убийстве мужчины в пенсне. Попеняв пожилой даме в очках, которая во что бы то ни стало хотела вернуться в свой магазинчик сладостей, он отправил присяжных посмотреть на тело.

Мистер Паркер огляделся, обратил внимание на несчастного мистера Фиппса и служанку Глэдис, которые под охраной мрачных полицейских прошли в соседнюю комнату. Вскоре появилась худая пожилая леди в шляпке и накидке, а следом за ней в великолепной шубке и необыкновенной шапочке автомобилистки – вдовствующая герцогиня Денверская, в одно мгновение разглядевшая всех, кто сидел в зале, своими быстрыми черными глазами. Узнала она и мистера Паркера, который несколько раз был гостем в ее доме. Она кивнула ему и о чем-то переговорила с полицейским.

В мгновение ока перед мистером Паркером распахнулись двери в ложу прессы, и он оказался в первом ряду рядом с герцогиней, которая ласково с ним поздоровалась.

– Что случилось с бедняжкой Питером?

Паркер пустился было в объяснения, но тут коронер сердито посмотрел в его сторону. Один из присутствовавших в зале официальных представителей подошел к нему и что-то прошептал на ухо, после чего коронер кашлянул и проглотил еще одну таблетку.

– Мы приехали на машине, – сказала герцогиня. – Так утомительно... Дороги ужасные... А тут еще гости... Пришлось отправить их восвояси... Нельзя же было отпускать старушку одну, правда? Кстати, викарий... Он руководит Фондом реставрации церкви... Так вот, он мне рассказал... О боже, они возвращаются. Посмотрите, как расстроена пожилая женщина, а девушка изо всех сил старается сделать вид, будто каждый день видит голых мужчин... О, я хотела сказать, голые трупы. Знаете, все сейчас хотят походить на елизаветинцев... Ужасный человечек этот коронер, правда? Вот, опять он смотрит на меня. Думаете, он меня выгонит или предаст суду?.. Вот только за что?

Поначалу свидетельские показания не очень заинтересовали мистера Паркера. Злосчастный мистер Фиппс, который подхватил в тюрьме насморк, чихая и кашляя, повествовал о том, как обнаружил труп в восемь часов утра, когда отправился принимать ванну. Впав в шоковое состояние, он вынужден былсесть, потому что не мог стоять, и послал служанку, чтобы она принесла ему бренди. Прежде ему не приходилось видеть трупы. И у него нет ни малейшего представления, как этот попал к нему в ванну.

Да, он ездил в Манчестер. Вернулся в десять часов. Сдал чемодан в камеру хранения. Тут мистер Фиппс смутился, покраснел и стал нервно оглядываться.

– Итак, мистер Фиппс, – нелюбезно произнес коронер, – мы должны знать обо всех ваших передвижениях. Вы же сами понимаете, как это серьезно. К тому же, вы сами согласились давать показания, а ведь могли бы их не давать, но уж если вы согласились, то будьте добры говорить все.

– Да, – еле слышно откликнулся мистер Фиппс.

– Вы зачитали свидетелю его права, офицер? – спросил коронер, сверля взглядом инспектора Сапа.

Инспектор заверил коронера в исполнении своего долга и в том, что мистер Фиппс знает – его слова могут быть использованы против него в суде. Мистер Фиппс совсем смешался и проблеял, что не собирался... правда, не собирался делать ничего такого... неправильного.

Его слова развеселили публику, но коронер еще более ледяным тоном призвал ее к порядку.

– Кто-нибудь представляет мистера Фиппса? – сердито спросил он. – Нет? Вы не объяснили ему, что у него может... нет, должен быть адвокат? Вы не знали, мистер Фиппс, что имеете право на официальную защиту?

Мистер Фиппс ухватился за спинку кресла и едва слышно ответил:

– Нет.

– Невероятно, – заявил коронер. – Так называемый образованный человек и не знает о своих законных правах! Это ставит нас в весьма неприятное положение. Сомневаюсь, инспектор, что могу позволить арестованному вами подозреваемому... мистеру Фиппсу... давать показания. Весьма неприятное положение.

Пот выступил на лбу миссис Фиппс.

– Спаси нас, Боже, от наших друзей, – прошептала герцогиня на ухо Паркеру. – Если бы это кашляющее существо откровенно проинструктировало четырнадцать присяжных... Вы посмотрите, какие у них, словно недоделанные, лица... Я всегда думала, что это характерная особенность части среднего класса, у них как будто морды овец или телят (сваренных, конечно же)... Если бы оно откровенно проинструктировало их насчет обвинения нашего несчастного хрупкого Фиппса в предумышленном убийстве, он все равно не выразился бы яснее.

– Он не может позволить ему обвинить самого себя, – сказал Паркер.

– Вот глупость! – воскликнула герцогиня. – Ну как может человек сам обвинить себя в том, чего он никогда не делал? Вы, мужчины, ни о чем не думаете, кроме своей канцелярщины!

Тем временем мистер Фиппс, вытерев платком взмокший лоб, как будто осмелел. Он стоял, всем своим болезненным видом утверждая свое достоинство, и был очень похож на загнанного в угол маленького белого кролика.

– Наверное, мне придется рассказать, – заявил он, – хотя это очень неприятно для человека моего положения. Но мне никак не могло прийти в голову, будто меня могут обвинить в столь ужасном преступлении. Уверяю вас, джентльмены, мне этого не вынести. Нет. Лучше я скажу правду, хотя, боюсь, после этого... ну, да ладно, я все равно скажу.

– Мистер Фиппс, вы должны полностью осознать серьезность сделанного вами заявления, – напомнил ему коронер.

– Да. Я осознаю. Можно мне воды?

– Пожалуйста, – кивнул коронер и нетерпеливо посмотрел на часы.

– Благодарю вас, сэр. – Мистер Фиппс помолчал, собираясь с силами. – Итак, я действительно приехал в Лондон в десять часов. Однако вместе со мной в моем купе приехал еще один господин, который сел в поезд в Лестере. Поначалу я его не узнал, а потом выяснилось, что мы вместе учились в школе.

– Как фамилия этого господина? – спросил коронер, беря в руки карандаш.

– Боюсь, я не могу ее назвать... Понимаете... Ну, вы поймете... У него будут неприятности, если я назову его... Нет, я не могу это сделать, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Нет! – чуть не крикнул он. – Я знаю, что не имею права подвергать его опасности.

– Ладно, ладно, – успокоил его коронер.

Герцогиня наклонилась к Паркеру.

– Я в восторге от нашего маленького Фиппса, – прошептала она.

А мистер Фиппс продолжал:

– Когда мы вышли из поезда, я собрался было ехать домой, но мой друг воспротивился. Он сказал, что мы давно не виделись и должны... покуролесить, так он сказал. Боюсь, я дал слабину и позволил ему уговорить меня. Мы отправились в одно из его любимых мест. В притон, я так думаю, потому что уверяю вас, джентльмены, я никогда не бывал в таких местах и даже предположить не мог, куда он меня везет.

Чемодан я сдал в камеру хранения, потому что ему так хотелось, после чего мы сели в такси и поехали на угол Тоттенхэм-Корт-роуд и Оксфордстрит. Там мы немного прошли и свернули в переулок (не помню, какой), где я увидел открытую дверь. Внутри ярко горел свет. Мой друг подошел к мужчине за стойкой и купил какие-то билеты, причем тот спросил его что-то вроде: "Это ваш друг?" Мой друг ответил: "О да, он уже бывал тут прежде, правда, Альф?" (Так меня звали в школе.) Уверяю вас, джентльмены... сэр... – Мистер Фиппс былторжественен, как никогда. Я никогда там не был прежде, и ничто не заставит меня пойти туда еще раз.

Мы спустились по лестнице. В зале стояли бокалы с чем-то. Мой друг взял пару и заставил меня выпить. Не помню, то ли один, то ли два... Хотя, как правило, я не пью. Он разговаривал с другими мужчинами и с девушками... ужасно вульгарными. Я так подумал тогда, но ничего не сказал, кстати, среди девушек быломного хорошеньких. Одна из них уселась на колени к моему другу, назвала его милым старикашкой и позвала в другую комнату... Я тоже пошел. Там быломного народу, и все танцевали так называемые современные танцы. Мой друг тоже стал танцевать, а я сел на диван. Ко мне тоже подошла девушка и спросила, не хочу ли я потанцевать. Я отказался, и тогда она попросила купить ей джин. "Ты же угостишь меня, милый?" – спросила она. "А не поздно ли?" Но она успокоила меня на этот счет, и я заказал, что она хотела, джин с тоником... Я не мог поступить иначе, потому что не мог отказать в просьбе юной даме... Правда, не обошлось без уколов совести, ведь девушка была совсем молоденькой. Она обняла меня за шею и поцеловала, словно платила за выпивку... Ну, и я разволновался, – с вызовом произнес мистер Фиппс, хотя в голосе у него звучало сомнение.

С задней скамейки кто-то крикнул:

– Вот здорово!

И даже причмокнул губами.

– Выведите его из зала за неуместные выкрики, – возмущенно потребовал коронер. – Мистер Фиппс, продолжайте, пожалуйста.

– Около половины первого, насколько я помню, все немного оживились, а я стал искать моего друга, чтобы попрощаться с ним, не желая, как вы понимаете, дольше задерживаться там. И тут я увидел его с молодой особой, с которой они, по-видимому, неплохо поладили, если вы меня понимаете. Мой друг снял с ее плеча платье, а девушка смеялась... Ну, вот, – торопливо продолжил мистер Фиппс, – я подумал, что могу тихонько улизнуть, как вдруг услышал крики и не успел оглянуться, в зале было уже около полудюжины полицейских. Свет погас. Шум, вопли... Ужасно. Я ударился головой... Вот откуда у меня синяк, о котором меня спрашивали... Мне стало до смерти страшно... Я испугался, что не сумею выбраться, что мои фотографии появятся в газетах, как вдруг кто-то схватил меня за руку... полагаю, юная дама, которой я купил джин с тоником... и она сказала: "Сюда!" А потом потащила меня по коридору и вывела на улицу. Я побежал прочь и в конце концов оказался на Гудж-стрит. Здесь я сел в такси и приехал домой. Потом в газетах я прочитал отчеты о полицейской облаве, узнал, что моему другу удалось сбежать, а так как гордиться тут нечем, то мне не хотелось его называть. Поэтому я молчал. Это все.

– Хорошо, мистер Фиппс, – сказал коронер. – Мы проверим ваши показания. Итак, фамилия вашего друга...

– Нет. Только не это.

– Отлично. Тогда скажите нам, по крайней мере, в котором часу вы приехали домой.

– В половине второго, насколько я помню. Хотя, должен признаться, я был в таком состоянии...

– Понятно. Вы сразу легли спать?

– Да... Нет. Сначала я съел сэндвич и выпил молоко. Мне казалось, что это подлечит меня, – виновато проговорил свидетель. – Я ведь не привык пить так поздно, да еще на пустой желудок.

– Понятно. Вас кто-нибудь ждал?

– Нет.

– Сколько прошло времени, прежде чем вы легли?

Мистер Фиппс задумался.

– Около получаса.

– И вы не заходили в ванную комнату?

– Нет.

– И ничего не слышали?

– Нет. Я крепко спал. Так как я перевозбудился, то принял снотворное. А так как устал, да еще выпил, да еще снотворное, то проснулся только, когда меня разбудила Глэдис.

Дальнейший допрос не дал ничего интересного. Да, окно в ванной комнате былооткрыто, когда он вошел туда утром, в этом он уверен, потому что отругал за него служанку. Мистер Фиппс был готов ответить на любой вопрос, как он сказал, он был бы счастлив, на самом деле счастлив, до конца прояснить ситуацию.

Глэдис Хоррокс сообщила, что служит у мистера Фиппса три месяца. Ее прежние хозяева дали ей хорошую рекомендацию. В ее обязанности входит обойти вечером квартиру и в десять часов проводить миссис Фиппс в постель.

Да, она помнит, как все было в понедельник. Она заглянула во все комнаты. Помнит ли, закрыла или не закрыла она окно в ванной комнате? Нет, не помнит, по крайней мере, поклясться не может, но когда утром мистер Фиппс позвал ее туда, окно точно было открыто. Нет, она не заходила в ванную комнату до мистера Фиппса.

О да, прежде случалось, что она оставляла окно открытым, когда кто-нибудь поздно принимал ванну и опускал жалюзи. Миссис Фиппс принимала ванну в понедельник. Она всегда принимает ванну по понедельникам. Она очень боялась из-за того, что не закрыла в понедельник окно, и боялась, как бы ее не обвинили в убийстве из-за ее забывчивости.

Тут свидетельница разразилась слезами, и ей принесли стакан воды, а коронер поддержал себя третьей таблеткой.

Придя в себя, свидетельница рассказала, что заглянула во все комнаты, прежде чем лечь спать. Нет, невозможно, чтобы труп "прятали в квартире, а она этого не заметила". Весь вечер она просидела на кухне, а там не хватает места для готовки, какой уж труп! Старая миссис Фиппс сидела в гостиной. Да, она уверена, что заходила в столовую. Почему? Потому что оставила там сэндвичи и молоко для мистера Фиппса. Там никого не было... В этом она может поклясться. И в ее собственной спальне тоже никого не было. А в шкафу или в кладовке? Нет, она туда не заглядывала. Ни один нормальный человек не ищет у себя в шкафу скелеты, да еще ежедневно. Мог бы кто-нибудь спрятаться в шкафу или в кладовке? Мог бы.

На вопрос одного из присяжных (женщины) она ответила, что да, дружок у нее есть. Его фамилия Уильямс. Билл Уильямс... О да, конечно, Уильям Уильямс, если угодно. По профессии он стекольщик. Да, он бывал в квартире. Да, если угодно, он знаком с расположением комнат. А она когда-нибудь?.. О нет, никогда, и если бы она знала, что ей могут задать подобный вопрос, то она как приличная девушка ни за что не согласилась бы давать показания. Викарий прихода Святой Марии может подтвердить ее добропорядочность и добропорядочность мистера Уильямса. В последний раз мистер Уильямс заходил к ней две недели назад.

Нет, она виделась с мистером Уильямсом после этого. О да, в последний раз они виделись в понедельник... точно, в понедельник вечером. Что ж, если она должна говорить правду, то она ее скажет. Да, инспектор предупреждал ее, но от этого ведь никому нет вреда, так что лучше ей потерять место, чем быть повешенной, хотя это ужасно, если приличной девушке нельзя немного повеселиться, чтобы при этом не появился отвратительный труп, который втянул ее в неприятности. Уложив миссис Фиппс, она пошла потанцевать. В "Черном баране" как раз устроили Бал стекольщиков. Мистер Уильямс встретил ее и потом проводил до дома. Он может подтвердить, где она была весь вечер, ведь она никому не причинила вреда. С бала она ушла, не дождавшись конца. Наверно, часа в два она была дома. Ключи от квартиры она взяла у миссис Фиппс В ящике, когда миссис Фиппс отвернулась. Да, она просила отпустить ее, но ей отказали, так как мистер Фиппс былв отъезде. Девушка, как видно, ужасно переживала, что все так вышло, и боялась наказания. Ничего подозрительного, естественно, она не заметила, когда вернулась, и сразу отправилась спать. А теперь ей казалось, что лучше бы она умерла.

Нет, к мистеру и миссис Фиппс гости приходили очень редко, и сами они почти ни к кому не ездили. Входная дверь была заперта на засов, как обычно, когда она утром видела ее. Нет, она никогда не поверит, что мистер Фиппс способен на преступление. Благодарю вас, мисс Хоррокс.

Позвали Джорджиану Фиппс, и коронер приказал зажечь свет.

Допрос миссис Фиппс внес некоторое оживление в судебную процедуру, ибо его можно было без натяжек сравнить с игрой в "испорченный телефон". После пятнадцати минут мучительного экзамена для своего голоса и своей выдержки коронер оставил поле битвы за миссис Фиппс.

– Нечего запугивать меня, молодой человек, – с вызовом проговорила восьмидесятилетняя дама. – Лучше пожалейте свой желудок и не глотайте все время свои дурацкие таблетки.

После этого с места в зале поднялся некий молодой мужчина и заявил, что желает дать показания. Это былстекольщик Уильям Уильямс, которого привели к присяге и который подтвердил показания Глэдис Хоррокс относительно ее пребывания в "Черном Баране" в понедельник вечером.

Они вернулись к ней домой до двух часов, но после половины второго. Ему очень жаль, что он уговорил мисс Хоррокс пойти с ним на бал, хотя она не должна была этого делать. Ничего подозрительного он не замечал, когда бывал в квартире мистера Фиппса.

Инспектор Сагг сообщил, что его вызвали во вторник в половине девятого утра. Поведение служанки ему показалось подозрительным, и он арестовал ее. Изучив дело детальнее, он заподозрил, что убийство было совершено в ночь с понедельника на вторник, и поэтому арестовал мистера Фиппса. Никаких следов взлома он не обнаружил. Остались неясные следы на подоконнике в ванной комнате, указывающие на то, что кто-то проник в квартиру через окно. Во дворе никаких следов не обнаружено. Кстати, двор заасфальтирован. Он обследовал крышу, но ничего не обнаружил. По его мнению, труп был принесен в квартиру раньше, спрятан там, а потом преступник удалился через окно в ванной комнате. Не исключена помощь служанки. В таком случае, почему она не выпустила убийцу в дверь? Может быть, и выпустила. Нашел ли инспектор какие-то следы тайного пребывания трупа в квартире? Он не нашел ничего, что могло бы опровергнуть его пребывание в квартире. Почему он решил, что убийство было совершено в тот вечер, а не раньше?

Тут инспектор Сагг несколько растерялся, но решил сослаться на свой профессионализм. Однако, отвечая на дальнейшие вопросы, вынужден былпризнать, что его так называемые "факты" не выдерживают критики при пристальном рассмотрении.

Следы были найдены на ванне, однако преступник не забыл надеть перчатки.

Коронер: Из этого факта вы сделали вывод об опытности преступника?

Инспектор: Похоже, он стреляный воробей, сэр.

Присяжный: Инспектор, вы продолжаете настаивать на виновности мистера Фиппса?

Инспектор промолчал.

Коронер: В свете услышанного сегодня вы продолжаете настаивать на виновности Альфреда Фиппса и Глэдис Хоррокс?

Инспектор Сагг: Я считаю их поведение подозрительным. Фиппс мог придумать свою историю. А что до девицы Хоррокс, откуда нам знать, что Уильямс не является ее сообщником?

Уильям Уильямс: Ну, уж нет. Я могу привести сотню свидетелей...

Коронер: Будьте добры молчать. Но меня удивляет, инспектор, что вы в такой неподобающей манере делаете свои предположения. Это никуда не годится. Кстати, вы можете сказать нам, имела ли место полицейская облава в понедельник вечером в том самом районе, о котором нам говорил свидетель.

Инспектор Сагг (неохотно): Кажется, былочто-то в этом роде.

Коронер: Надеюсь, вы это проверите, инспектор. Мне кажется, я тоже читал об этом в газетах. Благодарю вас, инспектор. Вы свободны.

Были вызваны еще несколько свидетелей, которые рассказали то, что знали о характере мистера Фиппса и Глэдис Хоррокс. После этого коронер перешел к результатам медицинской экспертизы.

– Сэр Джулиан Фрик.

В зале заволновались, когда появился прославленный хирург и невропатолог. Он былне только знаменит, но и хорош собой, широкоплечий, стройный, с львиной головой. Он прикоснулся губами к Библии, которую ему с обычной скороговоркой подал секретарь, являя достоинство святого Павла, который с юмором воспринимает мумбо-юмбо суеверных коринфян.

– Я всегда считала его красивым, – прошептала герцогиня на ухо мистеру Паркеру, – почти Уильям Моррис. Грива, борода, а глаза какие! Эти красавцы вечно подчиняют себя какой-нибудь немыслимой идее... Нет, нет, я не хочу ничего говорить о социализме... он ведь как будто удался тем талантливым людям, которые были так безумно счастливы, воплощаясь в тканях и обоях, да и погода у них всегда солнечная... Я имею в виду Морриса, как вы понимаете... Но в реальной жизни все почему-то иначе... Уверена, будь у меня побольше храбрости, я бы непременно отправилась к сэру Джулиану, просто чтобы посмотреть на него... Такие глаза не забудешь... собственно, им только того и надо, но мне никогда не хватало храбрости... А вы что думаете?

– Вы – сэр Джулиан Фрик, – говорил тем временем коронер, – и живете при больнице Святого Луки, Принс-оф-уэльс-роуд, Баттерси. Работаете там же в больнице, где руководите хирургическим отделением?

Сэр Джулиан коротко ответил на эти вопросы.

– Вы были первым врачом, осматривавшим труп?

– Да.

– А потом вы проводили вскрытие вместе с доктором Гримбольдом из Скотланд-Ярда?

– Да.

– Вы согласны с названной причиной смерти?

– В общем, да.

– Расскажите подробнее, чтобы присяжным былопонятно.

– Во вторник около девяти часов утра я занимался одним научным исследованием в больнице Святого Луки, когда мне сообщили, что меня хочет видеть инспектор Сагг. Он сказал, что при загадочных обстоятельствах былобнаружен труп в одном из домов, принадлежащих Квин-Кэролайн-мэншнс. Он спросил меня, не может ли это быть дурацкой шуткой какого-нибудь студента. Но я убедил его, сверившись с нашими книгами, что у нас не пропал ни один труп.

– В чьем ведении находятся трупы?

– В ведении Уильяма Уоттса.

– Уильям Уоттс здесь? – спросил коронер.

Уильям Уоттс былвызван в суд и ожидал своей очереди давать показания.

– Полагаю, ни один труп больницы Святого Луки не остается без вашего внимания, сэр Джулиан?

– Конечно же, нет.

– Благодарю вас. Продолжайте.

– Инспектор Сагг попросил меня послать кого-нибудь из врачей осмотреть тело. Я же сказал, что пойду сам.

– Почему?

– Обычное любопытство, ваша честь.

Рассмеялся кто-то из студентов сэра Джулиана.

– Явившись в известную вам квартиру, я обнаружил труп, который лежал на спине в ванне. Я осмотрел его и пришел к выводу, что смерть наступила в результате удара, повредившего четвертый и пятый позвонки и приведшего к внутреннему кровотечению и частичному параличу мозга. Насколько я мог судить, мужчина умер, по крайней мере, за двенадцать часов до моего появления, а может быть, еще раньше. Никаких других признаков насилия я не обнаружил. Труп принадлежал сильному, ухоженному мужчине лет пятидесяти-пятидесяти пяти.

– Мог ли он сам нанести себе удар?

– Конечно, нет. Удар былнанесен тяжелым предметом сзади. Самому такой удар нанести невозможно.

– Мог он быть нанесен в результате несчастного случая.

– Не исключено.

– Если бы мужчина, например, выглядывал из окна, а рама с силой упала ему на шею?

– Нет. В этом случае были бы другие повреждения.

– Но он мог умереть из-за случайно упавшего на него тяжелого предмета?

– Это вероятно.

– Была ли смерть мгновенной, как вы думаете?

– Трудно сказать. Скорее всего, такой удар повлек за собой мгновенную смерть жертвы, или человек еще какое-то время прожил в состоянии паралича. В нашем случае я предполагаю, что умерший прожил несколько часов после удара. Свое заключение я делаю на основании состояния его мозга. Однако, должен сказать, что доктор Гримбольд и я на этот счет имеем разные мнения.

– Насколько я понимаю, былипредприняты меры для опознания трупа. Вы можете его опознать?

– Нет. Я никогда прежде не видел этого человека. Ваше предположение нелепо и не имеет под собой никакой основы. О подобном предположении я впервые узнал сегодня утром, и если бы узнал раньше, то сумел бы отреагировать соответствующим образом. Хочу выразить свое возмущение тем, кто посмел бессмысленно мучить даму, с которой я имею честь быть знакомым.

Коронер: Это не моя вина, сэр Джулиан, и я согласен с вами. Несомненно, жаль, что с вами не посоветовались.

Репортеры заскрипели перьями, в зале стали переговариваться, задавать друг другу вопросы, недоуменно пожимать плечами, а что касается присяжных, то они старательно делали вид, будто им все известно.

– Теперь относительно очков, найденных на трупе. Сэр Джулиан, они о чем-нибудь говорят вам как врачу?

– Довольно необычные стекла, но окулист вам скажет точнее. Я же только замечу, что, по моему мнению, они должны были бы принадлежать более пожилому человеку.

– Как врач, у которого было много возможностей наблюдать человеческую природу, вы можете сказать что-нибудь о привычках умершего?

– Скорее всего, это былчеловек умственного труда, разбогатевший не очень давно. У него в плохом состоянии зубы, да и на руках еще есть следы физического труда.

– Мог он быть австралийским колонистом, заработавшим много денег?

– Вполне вероятно. Но точно сказать не могу.

– Конечно же, нет. Благодарю вас, сэр Джулиан.

Доктор Гримбольд подтвердил показания своего знаменитого коллеги, сэра Джулиана, разве что, по его мнению, смерть наступила через несколько дней после удара. Мол, он осмеливается не согласиться с сэром Джулианом Фриком, но это вовсе не значит, что он настаивает на своей правоте. Такие вещи вообще трудно определимы, а тем более когда видишь труп, который стал трупом не меньше, чем за сутки до этого.

Вновь былвызван инспектор Сагг. Его попросили рассказать присяжным, какие шаги он предпринял для опознания трупа.

Описание трупа былоразослано во все полицейские участки, а также в газеты. Учитывая показания сэра Джулиана, послал ли он описание в порты? Да. Какие результаты? Пришел кто-нибудь, желающий опознать тело? Приходить-то приходили, но опознать никто не смог. Что былосделано, чтобы отыскать владельца очков? Инспектор Сагг попросил освободить его от ответа в интересах следствия. Могут ли присяжные посмотреть на очки? Очки былипереданы присяжным.

Вызванный Уильям Уоттс подтвердил показания сэра Джулиана Фрика в отношении прозекторской и хранения трупов. Он рассказал о системе, благодаря которой они попадают в его ведение. Обычно это те, кто умер в работных домах и государственных больницах. Они только в его ведении. Юные джентльмены не имеют права брать ключи. А как насчет сэра Джулиана Фрика и других хирургов? Нет, даже сэр Джулиан Фрик не имеет доступа к ключам. А в ночь с понедельника на вторник? И в ночь с понедельника на вторник они былив распоряжении Уильяма Уоттса. В любом случае, расследование ни к чему не привело. Ни один труп не исчез и никогда не исчезал. Вот так.

Коронер обратился к присяжным, напоминая им, что они не должны ни с кем разговаривать о том деле, которое слушается, тем более высказываться по поводу смерти жертвы. Он сказал им также, что они должны принять во внимание, что, согласно мнения врача, смерть могла наступить в равной степени в результате несчастного случая, самоубийства и убийства. Если они считают, что полученных данных недостаточно, они могут об этом заявить. В любом случае, их вердикт не должен стать определяющим для дальнейшего расследования, если они решат, что имело место убийство. С этим он отпустил присяжных, которые без слов понимали, что чем быстрее они придут к какому-то решению, тем лучше для всех.

Сэр Джулиан Фрик, закончив давать показания, перехватил взгляд герцогини и теперь направлялся к ней.

– Мы не виделись целую вечность, – заметила герцогиня. – Как поживаете?

– Много работаю, – ответил знаменитый врач. – Вот только что выпустил книгу. Трачу время бог знает на что. Вы уже видели леди Леви?

– Нет, – ответила герцогиня. – Бедняжка. Я ведь только сегодня приехала, специально ради этого заседания. Миссис Фиппс пока живет у меня... Все мой экстравагантный Питер... Бедняжка Кристина! Я заеду к ней. Вы незнакомы с мистером Паркером? Он расследует это дело.

– А... – Сэр Джулиан помолчал. – Знаете, я рад познакомиться с вами, – проговорил он, понизив голос. – Вы уже былиу леди Леви?

– Былсегодня.

– Она просила вас продолжать расследование?

– Да, – ответил Паркер. – Она думает, что сэр Рувим попал в руки какого-нибудь делового соперника. Или какие-нибудь шантажисты хотят получить за него выкуп.

– А вы что думаете? – спросил сэр Джулиан.

– Почему бы и нет?

Сэр Джулиан помедлил.

– Не присоединитесь ко мне, когда тут закончится?

– С удовольствием.

В эту минуту присяжные вернулись и заняли свои места. Коронер задал им полагающиеся вопросы и получил на них ответы.

Старшина присяжных сказал:

– Мистер коронер, мы пришли к выводу, что мужчина умер в результате удара тяжелым предметом, однако каким образом он получил этот удар, мы не знаем, так как не располагаем достаточной информацией.

* * *

Мистер Паркер и сэр Джулиан Фрик вместе шли по улице.

– До сегодняшнего дня, до встречи с леди Леви, я даже представить не мог, – говорил врач, – что это дело имеет отношение к пропаже сэра Рувима. Чудовищно. Такое предположение могло возникнуть только в мозгу самого нелепого из лондонских полицейских. Если бы я мог хоть на мгновение предположить это, то постарался бы разуверить его и избежать процесса.

– Я сделал все, что мог, – подыграл ему мистер Паркер, – едва меня привлекли для работы над делом Леви...

– Кто вас привлек, позвольте спросить?

– Сначала его домашние, потом его дядя, мистер Леви, который живет на Портмэн-сквер. Он написал мне и попросил продолжать расследование.

– Леди Леви подтвердила ваши полномочия?

– Конечно, – удивился Паркер.

Сэр Джулиан помолчал.

– Боюсь, я же и был первым, кто вложил эту мысль в голову Сагга, – с раскаянием произнес мистер Паркер. – Когда сэр Рувим исчез, я первым делом запросил сводку всех происшествий за день и на всякий случай отправился посмотреть на труп в ванне мистера Фиппса. Конечно же, я сразу понял всю нелепость моего предположения, но Саггу идея пришлась по вкусу... Кстати, должен заметить, у убитого много общего с сэром Рувимом, портрет которого я видел в его доме.

– Явное внешнее сходство, – подтвердил сэр Джулиан. – Верхняя часть лица довольно обычная, а так как сэр Рувим носил густую бороду, то у вас не было возможности сравнить губы и подбородок Я вас понимаю. Но эта версия непродуктивна. Мне ужасно неприятно видеть страдания леди Леви. Наверно, вам известно, мистер Паркер, что я старый, хотя и не очень близкий друг этого семейства.

– Так я и понял.

– Да. Когда я был молод, я... Короче говоря, мистер Паркер, я хотел жениться на леди Леви. (Мистер Паркер изобразил положенное удивление.) Как вам известно, я не женился, – продолжал сэр Джулиан. – Мы остались добрыми друзьями. И я всегда помогал ей в случае необходимости.

– Поверьте мне, сэр Джулиан, – сказал Паркер, – я всем сердцем расположен к вам и к леди Леви, и я все сделал, чтобы разубедить инспектора Сагга. К несчастью, сэра Рувима в тот самый вечер видели на Баттерси-Парк-роуд...

– Ах, так! – воскликнул сэр Джулиан. – Боже мой, да ведь мы уже дома! Может быть, заглянете ко мне на минутку, мистер Паркер? Попьем чайку... или пропустим по рюмочке виски...

Паркер с видимым удовольствием принял приглашение знаменитого врача, нюхом чуя, что они еще не все сказали друг другу.

Двое мужчин вошли в квадратный, отлично меблированный холл с камином. Дверь в столовую направо была открыта, и, когда сэр Джулиан позвонил, с другой стороны холла появился слуга.

– Что вы будете пить? – спросил сэр Джулиан.

– Я так продрог, что мог бы выпить пару галлонов горячего чая, если, конечно, вас, как специалиста по нервным заболеваниям, это не смущает.

– При условии, что у меня найдется подходящая чашка, – пошутил в ответ сэр Джулиан. – У меня нет никаких возражений. Чай в библиотеку. Немедленно, – сказал он слуге и пошел вверх по лестнице. – Я почти не пользуюсь нижними комнатами, разве что столовой.

Они поднялись в небольшую, но довольно уютную библиотеку на втором этаже.

– Эта комната соединена с моей спальней и это очень удобно, но я провожу тут немного времени, если учесть, что в основном занимаюсь в больнице наукой... Да, да, мистер Паркер, для теоретика ужасно, когда практикой нельзя заниматься всерьез. Вскрытие – вот где рождаются теории и правильные диагнозы. Врач должен постоянно тренировать глаза и руки. Для меня гораздо важнее быть здесь, чем на Харли-стрит. Когда-нибудь я покончу с консультациями и обоснуюсь тут. Буду тихо-мирно резать трупы и писать книги. Ах, мистер Паркер, столько времени уходит зря.

Мистер Паркер былс этим согласен.

– Очень часто, – продолжал сэр Джулиан, – я могу заниматься наукой только по ночам, после целого дня утомительной работы, а ведь наука требует напряженного внимания и точности, да еще работать приходится при искусственном освещении, которым я безусловно восхищаюсь, но от которого очень портится зрение. Ваша работа, вне всяких сомнений, в этом смысле еще менее полезна для здоровья.

– Да уж, – откликнулся Паркер. – Но, видите ли, условия – это часть работы.

– Да-да, вы правы. Взломщик вряд ли будет демонстрировать свое искусство при дневном свете или оставлять отпечаток ботинка на чистом сыроватом песке, чтобы он сразу попался вам на глаза.

– Всякое бывает. Но, уверен, ваши трупы бывают не менее хитрыми, чем мои взломщики.

– Бывают, бывают, – рассмеялся сэр Джулиан. – И я не меньше вашего горжусь, когда могу разгадать их загадки на благо общества. Невротики, знаете ли, самые изворотливые преступники... Они совершают столько всякого...

– Не меньше Леона Кестрела, – предположил Паркер, который принципиально читал детективы.

– Несомненно, – вежливо подтвердил сэр Джулиан, который детективов не читал. – И они замечательно умеют заметать следы. Но когда получаешь возможность покопаться внутри, мистер Паркер, скажем, трупа, а еще лучше – живого существа, то обнаруживаешь множество отпечатков – крошечные следы разложения, оставленные болезнью, сумасшествием, пьянством или чем-нибудь еще. Трудность в том, чтобы узнать, где начало, ведь наблюдаешь, как правило, внешние проявления – истерию, страх, робость, угрызения совести. Вы точно так же расследуете кражу или убийство и ищете следы преступника, как я исследую истерику или приступ благочестия и ищу тот раздражитель, который лежит в их основе.

– Вы рассматриваете его как физическое явление?

– Вне всяких сомнений. Мистер Паркер, мне известны труды другой школы, однако ее представляет слишком много шарлатанов или людей, занимающихся самообманом. Они говорят чепуху, а потом начинают сами в нее верить. «Sie habeп sich so weit dariп eiпgeheimпisst...» Мне бы хотелось исследовать мозги кого-нибудь из них, мистер Паркер, и тогда я мог бы показать вам мельчайшие изменения клеток, перебои и замыкания в нервной системе, которые являются причиной их заявлений и их сочинений. Во всяком случае, – проговорил он, не отрывая взгляд от своего гостя, – во всяком случае, если я не могу сделать это сегодня, то смогу завтра... или через год... Смерть не успеет меня забрать.

Несколько минут он просидел, молча глядя на огонь в камине своими неотразимыми сверкающими глазами, и красные искры вспыхивали в его волосах и бороде.

Паркер пил чай и наблюдал за сэром Джулианом. Естественно, его не очень интересовали причины нервных заболеваний, поэтому он думал о лорде Питере и о грозном Кримплшэме из Солсбери. Лорд Питер пожелал, чтобы он приехал, и это могло означать, что Кримплшэм оказал сопротивление или лорд Питер получил важный ключ для дальнейшего расследования. Однако Бантер сказал, что дело терпит до завтра. В конце концов, убийство на Баттерси проблема не Паркера. Он уже и так потерял много драгоценного времени, гоняясь за призраками. Пора ему вернуться к своей основной работе. Надо еще допросить секретаря Леви и хоть что-нибудь узнать о перуанской нефти. Паркер посмотрел на часы.

– Боюсь... Прошу прощения... Если позволите, – пробормотал он.

Сэр Джулиан вздрогнул, словно возвращаясь к реальности.

– Работа зовет? – с улыбкой спросил он. – О, я понимаю и не буду вас задерживать. Но мне бы хотелось сообщить вам кое-что в связи с вашим расследованием... вот только я не знаю... не думаю...

Паркер вновь откинулся на спинку кресла и сделал вид, что никуда не торопится.

– Я буду благодарен за любую помощь, которую вы сочтете возможным мне оказать, – проговорил он.

– Боюсь, это вам больше помешает, чем поможет, – коротко рассмеявшись, произнес сэр Джулиан. – Одним ключиком у вас станет меньше, а я нарушу одно из священных правил врача. Но поскольку... так уж получилось... кое-что выплыло наружу, то лучше сказать, чем не сказать.

Мистер Паркер издал невнятный звук, который у следователей заменяет привычную фразу священника: "Слушаю, сын мой".

– Сэр Рувим Леви в понедельник вечером был у меня, – заявил сэр Джулиан.

– Да? – не выразив удивления, переспросил мистер Паркер.

– Да. У него появились серьезные опасения относительно своего здоровья, – медленно продолжал сэр Джулиан, словно взвешивая каждое слово и не зная, как много он может открыть незнакомому человеку. – Он пришел ко мне, а не к своему личному врачу, потому что очень хотел скрыть свое состояние от жены. Я уже сказал вам, что мы давно знакомы, да и леди Леви консультировалась у меня летом по поводу своих нервов.

– У вас была назначена встреча? – спросил Паркер.

– Прошу прощения, – извинился погруженный в свои мысли сэр Джулиан.

– У вас была назначена встреча?

– Встреча? О, нет! Он появился совершенно внезапно, после обеда, когда я совсем его не ждал. Пришлось отвести его наверх и осмотреть. Ушел он около десяти часов. Так мне кажется.

– Могу я спросить, каков былрезультат осмотра?

– Зачем вам знать?

– Это могло бы пролить свет... объяснить его последующее поведение.

Паркеру показалось, что эта история никак не связана со всем остальным, однако он не мог не задуматься о том, случайно или не случайно сэр Рувим исчез после свидания с доктором.

– Понимаю, – задумчиво кивнул головой сэр Джулиан. – Да. Конечно. Но строго между нами. У меня тоже возникли серьезные опасения, но наверняка я ничего сказать не могу.

– Благодарю вас. Сэр Рувим ушел от вас в десять часов?

– Около того. Знаете, я не рассказал об этом, потому что сэр Рувим очень хотел сохранить свой визит в тайне, и если он все-таки добрался до дома в тот день, значит, его не сбила машина и на него не напали грабители.

– Правильно, – подтвердил мистер Паркер.

– Я не хотел нарушать свой долг, – сказал сэр Джулиан. – А вам все рассказал, потому что сэра Рувима случайно узнали на улице. Лучше уж мне самому все вам рассказать, чем вы будете рыскать вокруг и допрашивать моих слуг, мистер Паркер. Вы уж простите мне мою откровенность.

– Вы поступили правильно, сэр Джулиан. Моя профессия не из самых приятных. Тем более я благодарен вам за содействие. Иначе мне пришлось бы потратить много драгоценного времени, идя по ложному следу.

– Уверен, мне незачем просить вас отнестись с уважением к сделанному мной признанию. Если все узнают о тайне сэра Рувима, это может только повредить ему и причинить боль его жене, да и меня поставить в неловкое положение, особенно в отношении моих пациентов.

– Обещаю хранить тайну и только в случае крайней необходимости сообщить о вашем признании моему коллеге.

– У вас есть коллега в этом деле?

– Да.

– И кто же он?

– Очень надежный человек.

– Полицейский?

– Вы можете не опасаться. Ваше признание не попадет в анналы Скотланд-Ярда.

– Вижу, вы умеете хранить тайны, мистер Паркер.

– У нас тоже есть своя профессиональная этика, сэр Джулиан.

* * *

Возвратившись на Грейт-Ормонд-стрит, мистер Паркер обнаружил телеграмму: "Не приезжайте. Все в порядке. Возвращаюсь завтра. Вимси".

Глава 7

На другой день, завершив кое-какие дела в Болхэме и неподалеку от вокзала "Виктория" и возвратившись домой незадолго до ланча, лорд Питер был встречен в дверях мистером Бантером (который приехал домой прямо с вокзала "Ватерлоо"). Бантер держал в руках послание, переданное ему по телефону, и в глазах у него было строгое выражение, напомнившее лорду Питеру его няню.

– Звонила леди Сваффхэм, милорд, и просила передать вам: она надеется, что вы не забыли о ее приглашении на ланч.

– Забыл, Бантер, и не собираюсь вспоминать. Не сомневаюсь, вы сказали ей, что я стал жертвой энцефалита с летальным исходом, но цветы присылать не надо.

– Леди Сваффхэм сказала, милорд, что она рассчитывает на вас. Вчера она встретила герцогиню Денверскую...

– Если у нее моя невестка, я точно не поеду.

– Прошу прощения, милорд, она имела в виду вдовствующую герцогиню.

– А что она делает в городе?

– Думаю, приехала на предварительное судебное расследование, милорд.

– Ах, да... Мы совсем забыли о нем, Бантер.

– Да, милорд. Ее светлость будет у леди Сваффхэм на ланче.

– Бантер, я не могу. Правда, не могу. Скажите им, что я в постели, что меня мучает кашель, и попросите матушку заехать к нам после ланча.

– Слушаю, милорд. К леди Сваффхэм приедут миссис Томми Фрейл, милорд, и мистер Миллиган...

– Кто?

– Мистер Миллиган, милорд, а также...

– Боже мой, Бантер, почему вы не сказали мне об этом раньше? У меня есть шанс попасть к леди Сваффхэм до него? Ладно. Я еду. На такси я успею...

– Только не в этих брюках, милорд, – решительно заявил Бантер и заслонил собой дверь.

– Нет, Бантер, пожалуйста... Всего один разочек... Вы же понимаете, как важно...

– Ни в коем случае, милорд. Вы забываете о моей профессиональной гордости.

– Брюки как брюки, Бантер.

– В таких к леди Сваффхэм не ездят, милорд. Кроме того, ваша светлость, вы забыли о человеке, который пролил на ваши брюки молоко в Солсбери.

И мистер Бантер ткнул указующим перстом в едва заметное пятнышко.

– Я еще никогда так не сожалел, Бантер, что позволил вам превратиться в привилегированного семейного слугу, – с горечью проговорил лорд Питер, ставя на место трость. – Вы даже не представляете, какая каша может там завариться, если моя матушка даст волю своему языку.

Мистер Бантер мрачно усмехнулся.

Когда лорд Питер, немного припозднившись, ворвался в гостиную леди Сваффхэм, вдовствующая герцогиня Денверская сидела на диване и мирно беседовала с мистером Джоном Миллиганом из Чикаго.

* * *

– Для меня большое счастье – познакомиться с вами, герцогиня, – первым делом заявил финансист, – и поблагодарить вас за ваше любезное приглашение. Уверяю вас, я искренне горжусь вашим мнением о моей скромной особе.

Герцогиня изобразила радостную улыбку, напрягая память и стараясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах она могла встречаться с этим человеком.

– Давайте присядем, мистер Миллиган, и поговорим, – предложила она. – Я очень люблю беседовать с великими финансистами... Позвольте, вы железнодорожный король или, по крайней мере, "мой сосед"... О, не поймите меня неправильно. Это такая карточная игра. В ней пшеница и орехи, еще бык и медведь... или лошадь? Не помню... Нет, все-таки медведь, потому что от него хотят избавиться, и он всегда какой-то грязный, бедняжка... Из-за этого приходится покупать новые карты... Ужасно глупо, наверное, звучит, особенно для вас, ведь вы привыкли иметь дело с реальными вещами, кстати, эта игра шумная, но совершенно замечательная, потому что очень быстро ломает лед между незнакомыми людьми... Жаль, о ней успели подзабыть.

Мистер Миллиган сел рядом с герцогиней.

– Знаете, – сказал он, – думаю, для нас, бизнесменов, встречи с британскими аристократами так же интересны, как для британцев – встречи с железнодорожными королями Америки, герцогиня. Полагаю, я могу наделать столько же ошибок, разговаривая с вами, герцогиня, сколько и вы, если попытаетесь, скажем, купить пшеницу в Чикаго. Представляете, я вчера видел вашего сына, лорда Вимси, и он решил, что я перепутал его с его братом! Ужасно неприятная ситуация.

Наконец-то герцогиня могла хоть как-то связать концы с концами.

– Милый мальчик! – воскликнула она. – Я рада, что вы познакомились, мистер Миллиган. Оба моих сына – великое утешение для меня, хотя, конечно же, с Джеральдом легче... он как раз такой, каким должен быть член палаты лордов, вы ведь меня понимаете, и, кроме того, он замечательный фермер. Питер куда меньше годится для жизни в Денвере, зато в Лондоне он на своем месте, и иногда бывает очень забавным, милый мальчик.

– Я былочень тронут предложением лорда Питера, – продолжал мистер Миллиган, – но, насколько я понял, оно исходило от вас. Конечно же, я с большим удовольствием приеду, когда вы скажете, хотя, мне кажется, вы преувеличиваете мои заслуги.

– Ну, думаю, вы вряд ли можете быть объективным судьей, мистер Миллиган. Но, должна признаться, я в бизнесе ничего не смыслю. Знаете ли, мне кажется, я немного старомодна и никогда не претендую на большее, чем всего-навсего распознать милого человека, когда встречаю такого, а остальное я оставляю моему сыну.

Ее речи были столь приятны неискушенному слуху мистера Миллигана, что он едва не мурлыкал.

– Конечно, герцогиня, полагаю, как раз в этом преимущество прелестной старомодной дамы перед современными болтушками... немногие мужчины могут устоять перед нею... им хочется стать милыми... а тем временем она видит их насквозь, если только они не каменные.

"Ничего не понимаю", – подумала герцогиня, но вслух сказала:

– Наверное, я должна поблагодарить вас от имени нашего викария за чудесный чек, который он получил вчера для своего Фонда. Он был очень доволен, но и, надо заметить, немало удивлен, бедняжка.

– О, пустяки. У нас ведь нет старых красивых памятников, которые требуют реставрации, так что для нас своего рода привилегия – капнуть нефтью в прогрызенную червяком дырку. Ваш сын рассказал мне о проблемах Денвера, и я взял на себя смелость и послал чек, не дожидаясь Базара.

– Очень любезно с вашей стороны. А вы приедете на Базар? – спросила она, умоляюще заглядывая ему в лицо.

– Ну, конечно, – с живостью ответил мистер Миллиган. – Лорд Питер сказал, что обязательно сообщит мне, когда дата будет уточнена. Правда, у таких людей, как я, всегда много работы, но я постараюсь вырваться. Естественно, я былбы счастлив воспользоваться вашим приглашением, но если дела не смогут ждать, то я приеду... выскажусь и уеду.

– Очень на вас надеюсь. Я посмотрю, что у нас получится со временем... конечно, не могу обещать...

– Нет, нет, не беспокойтесь. Я представляю, каково улаживать такие дела. К тому же, я ведь буду не один... Вы пригласили по-настоящему великих европейских бизнесменов, насколько мне известно от вашего сына.

Герцогиня побледнела, но, по крайней мере, у нее было время усесться поудобнее и взять себя в руки.

– Не могу выразить, как мы благодарны вам, ведь это так непросто. Расскажите, пожалуйста, что вы собираетесь нам поведать.

– Значит...

Неожиданно все поднялись со своих мест, и они услышали громкий голос, говоривший:

– О, я так виноват, ужасно виноват... Прошу прощения... Вы ведь меня простите, леди Сваффхэм, правда? Ну, что вы, как я мог забыть о вашем приглашении?! Понимаете, мне пришлось уехать из Лондона, чтобы повидаться с одним человеком в Солсбери... Истинная правда! Клянусь честью! И, представляете, он никак не желал меня отпускать. Ну, хотите, я встану на колени? Нет, нет, я недостоин сидеть за общим столом. Накормите меня где-нибудь в уголочке!

Леди Сваффхэм милостиво простила провинившегося.

– Ваша милая матушка тоже здесь.

– Привет, мамочка, – несколько смущенно поздоровался с герцогиней лорд Питер.

– Здравствуй, милый. Ты не очень вовремя. Мистер Миллиган как раз собирался рассказать мне о своей речи, которую он готовит к нашему Базару, а ты прервал его.

Тут все заговорили, что быловполне естественно, о судебном расследовании по делу об убийстве в Баттерси, и герцогиня довольно похоже изобразила, как коронер допрашивал глухую миссис Фиппс.

– "Вы слышали ночью что-нибудь необычное?" – чуть ли не на ухо кричал ей человечек, при этом у него было багровое лицо и уши встали торчком... ну, как у теннисоновского херувима... Или херувим синий? Наверное, это серафим... Как бы то ни было,вы поняли, что я хотела сказать. Большие глаза и маленькие крылышки на голове. Милейшая миссис Фиппс ему отвечает: "Конечно, все восемьдесят лет". В зале поднялся такойшум. Никто ведь не понял, что она сказала. А она подумала, будто он спросил: «Вы спите без света?» Тут все стали смеяться, и коронер довольно громко произнес: «Чертова баба!» А она его услыхала, не знаю уж как, но услыхала, и заявила: «Как вы смеете ругаться, молодой человек, сидя, можно сказать, в государственном учреждении пред ликом Судьбы. Ну и молодежь пошла в наше время!» А ведь ему не меньше шестидесяти, правда-правда...

* * *

Естественно, миссис Томми Фрейл вспомнила о молодом человеке, который былповешен за то, что утопил в ванне трех жен.

– Я всегда думала, что он очень изобретательный, – сказала она, не сводя с лорда Питера проникновенного взгляда. – Знаете, что было потом? Томми как раз заставил меня застраховаться, и я насмерть перепугалась, перестала утром принимать ванну. Начала принимать ванну днем, когда он в Палате, то есть, когда его не было дома.

Лорд Питер ответил ей укоризненным взглядом.

– Я отлично помню, что все его жены были не очень привлекательными особами. Но вы правы, он действовал в высшей степени изобретательно, правда, ему не стоило повторяться.

– В наше время все требуют от человека оригинальности, даже от убийцы, – вмешалась леди Сваффхэм. – Как на сцене... в шекспировские времена былопроще, правда? Одна и та же девица, вечно переодетая юношей. Но даже ее он украл у Боккаччо или у Данте, или у кого-то еще. Уверена, будь я шекспировским героем, то попался бы мне юный тонконогий паж, и я бы немедленно воскликнула: "Опять эта девица, черт ее побери!".

– Вы совершенно правы, леди Сваффхэм, – сказал лорд Питер. – Если вам когда-нибудь захочется совершить убийство, вы должны заставить ваших знакомых забыть о сопоставлениях. Большинство людей не сопоставляет... их мысли бегут себе все по отдельности, как сухие горошины на подносе, поднимая ужасный шум и никуда не прибегая. Но стоит нанизать их на нитку, и нитка становится достаточно крепкой, чтобы на ней можно былоповесить человека.

– Боже мой! – вскричала миссис Томми Фрейл. – Какое счастье, что у большинства моих друзей вовсе нет никаких мыслей!

– Понимаете, – продолжал лорд Питер, хмурясь и помахивая вилкой с куском утки на ней, – только в историях о Шерлоке Холмсе персонажи рассуждают логично. Обычно, если вам расскажут что-нибудь из ряда вон выходящее, вы воскликнете: "Надо же!" И тотчас забудете об этом. В лучшем случае, припомните этот случай, когда произойдет что-нибудь похожее. Например, я сказал леди Сваффхэм, что был в Солсбери, и это правда, только ни на кого мое сообщение не произвело ни малейшего впечатления. Да я и не рассчитывал, даже если вы прочитаете завтра в газетах об обнаруженном в Солсбери трупе адвоката. Но вот если бы я поехал в Солсбери через неделю и наследующий день там обнаружили труп местного врача, то вы бы подумали, что я приношу несчастье жителям Солсбери. А если бы я поехал туда еще раз и опять через неделю, а потом вы бы узнали, что неожиданно опустел престол епископа, то вы бы начали любопытствовать, что мне понадобилось в Солсбери и почему я ничего не рассказывал о своих тамошних друзьях. Вы даже могли бы сами по ехать в Солсбери и порасспрашивать там разных людей, вдруг им случайно попадался на глаза молодой человек в оранжевых носках, который наверняка крутился возле епископского дворца.

– Я бы обязательно поехала! – воскликнула леди Сваффхэм.

– Ну вот. А если бы вы узнали, что адвокат и врач одно время жили в Погглтон-он-Марш, когда епископ был там викарием, то вы бы непременно вспомнили, что давным-давно я ездил в те края. Вы бы добрались до приходских книг и обнаружили, что я под вымышленным именем женился там на вдове богатого фермера, который неожиданно скончался от перитонита, судя по документу, выданному врачом, после того, как составил завещание на мое имя. А потом вам пришло бы в голову, что, верно, у меня были веские основания избавиться от возможных шантажистов, то есть от адвоката, врача и епископа. Правда, если бы я не положил начало вашим ассоциациям, избавившись от них в одном месте, вам бы в голову не пришло ехать в Погглтон-он-Марш и вы бы не вспомнили, что я там бывал.

– А вы там были, лорд Питер? – взволнованно спросила его миссис Томми.

– Не думаю, – ответил лорд Питер. – Название не пробуждает у меня никаких ассоциаций. Но может пробудить, почему бы нет? Кто знает!

– Но если бы вы расследовали преступление, – вмешалась миссис Сваффхэм, – вы бы начали с самых простых вещей, насколько я понимаю... стали бы искать знакомых жертвы, попытались бы определить мотив преступления, правильно?

– Правильно, – подтвердил лорд Питер. – Но у большинства из нас десятки мотивов убить множество безобидных людей. Вы даже не представляете, скольких людей я сам хотел бы убить!

– О, множество, – воскликнула леди Сваффхэм. – Есть такие ужасные люди... Нет-нет, лучше я не буду называть их, а то вы еще запомните!

– И не называйте, – добродушно проговорил лорд Питер. – Заранее ничего не знаешь. Вдруг, вы назовете человека, а он завтра умрет?

– Полагаю, в деле "Баттерси" трудность заключается в том, – неожиданно заговорил мистер Миллиган, – что никто ничего не знает о джентльмене в ванне.

– Бедняжка инспектор Сагг, – пожалела его герцогиня, – вот уж кому досталось сегодня. На него так и сыпались вопросы, а он ни на один не мог ответить.

Лорд Питер наконец-то занялся уткой и тут услыхал, как кто-то спросил герцогиню, не виделась ли она с леди Леви.

– Она в отчаянии, – сказала женщина, которую звали миссис Фримантл, – хотя не теряет надежду на возвращение мужа. Наверняка вы с ним были знакомы, мистер Миллиган... то есть, я хочу сказать, вы с ним знакомы... Будем надеяться, он еще жив.

Миссис Фримантл была женой одного из воротил железнодорожного бизнеса, но отличалась удивительным невежеством в отношении бизнеса. Ее fаих pas немало веселили жен деловых людей, когда они устраивали свои чаепития.

– Ну, мы обедали вместе, – не стал скрывать мистер Миллиган. – Думаю, и он, и я, не задумываясь, уничтожили бы друг друга, миссис Фримантл. Если бы дело происходило в Штатах, – добавил он, – я бы сам заподозрил себя в похищении сэра Рувима. Но в вашей старой стране дела так не делаются, мадам.

– Наверное, в Америке работать интереснее, – сказал лорд Питер.

– Да, – согласился с ним мистер Миллиган. – Думаю, моим братьям там не скучно. Думаю вскоре присоединиться к ним, вот только закончу тут кое-какие дела.

– Вы не забыли, что не можете уехать до моего Базара? – напомнила ему герцогиня.

* * *

Вторую половину дня лорд Питер безуспешно искал мистера Паркера и нашел его только после обеда на Грейт-Ормонд-стрит.

Паркер сидел в старом, но удобном кресле с высокой спинкой, вытянув ноги к камину и наполняя свои мозги новыми сведениями о Послании к Галатам. Он встретил лорда Питера радушно, но без особого энтузиазма, и тотчас налил ему виски с содовой. Питер взял в руки отложенную Паркером книгу и полистал ее.

– Все эти люди так или иначе пристрастны и видят только то, что хотят видеть, – заметил он.

– Вы правы, – согласился с ним мистер Паркер. – Но со временем начинаешь отделять зерна от плевел почти автоматически. Когда я учился в колледже, то былна стороне Конибиера, Робертсона и Дрюза, пока не обнаружил, что все они ищут преступника, которого никто не видел, но не могут разобраться в следах, оставленных домочадцами. Два года я учился быть внимательным и осторожным.

– Хм. Теология – отличный тренинг для мозгов, ведь вы самый внимательный детектив из всех, кого я знаю. Вы читайте... Нехорошо с моей стороны врываться к вам в дом и отрывать вас от приятного занятия.

– Ничего.

Они немного помолчали, Потом лорд Питер спросил:

– Вам нравится ваша работа?

Детектив подумал и ответил:

– Да... Да. Нравится. Я знаю, что она полезна людям и что я неплохо ее делаю. Совсем неплохо... Правда, без особых взлетов, но мне все-таки есть, чем гордиться. К тому же, на такой работе не засидишься. Надо держать себя в форме и много думать. У меня есть будущее. В общем, мне она нравится. А что?

– Нет, ничего. Вы же знаете, что для меня она – хобби. Я занялся ею, потому что мне всегда хотелось дойти до сути вещей. Она меня возбуждает и, что хуже всего, я получаю от нее удовольствие... до определенного предела. Если бы она была только бумажной, я бы ничего лучшего не желал. Мне нравится начинать расследование... когда я совсем ничего не знаю о вовлеченных в него людях, и они вызывают у меня искреннее любопытство. Но когда приближается момент поимки, тем более повешения преступника, то я расстраиваюсь и не нахожу причин, почему я должен был лезть во все это, ведь мое благополучие не зависит от моей работы. К тому же, мне кажется, она не должна доставлять мне удовольствие. А доставляет.

Паркер слушал его самым внимательным образом.

– Я понимаю.

– Вот, например, Миллиган. На бумаге не было бы ничего смешнее, чем вытащить его на свет божий. А ведь в реальности он милый и даже добрый человек. С ним приятно поговорить. И матушке он понравился. А я понравился ему. Меня ужасно забавляло, когда я явился к нему и стал его разыгрывать насчет базара и нужд церкви, а он был по-настоящему растроган. И вот теперь я чувствую себя дурак-дураком. Представляете, если Миллиган перерезал Леви глотку и бросил труп в Темзу? Нет, это немое дело.

– Ваше, как всякого другого человека, – возразил Паркер. – И делать его за деньги ничем не лучше, чем делать без денег.

– Ну, нет, – стоял на своем лорд Питер. Жалование – вот единственное оправдание нашего шпионства.

– Вы не правы! Если Миллиган перерезал бедняге Леви горло, только чтобы стать еще богаче, я не понимаю, почему бы ему не дать тысячу фунтов на починку крыши денверской церкви и почему его надо простить на том основании, что он по-детски тщеславен или по-детски самовлюблен?

– Ужасно!

– Ладно. Пусть даже потому, что вы ему понравились.

– Но...

– Послушайте, Вимси... Вы думаете, он убил Леви?

– Может быть.

– Вы так думаете?

– Я не хочу так думать.

– Потому что вы ему понравились?

– Ну, конечно же, я отношусь к нему предвзято...

– Ваша предвзятость вполне понятна. Вы не хотите думать, что могли бы понравиться жестокому убийце.

– Знаете... Он мне тоже понравился.

– Что ж, и в этом нет ничего странного. Вы понаблюдали за ним и подсознательно пришли к выводу, что он не мог это сделать. Ну и что? Примите это во внимание и действуйте дальше.

– А если я не прав и он – преступник?

– Тогда возьмите себя в руки и постарайтесь разглядеть хладнокровного убийцу в милом и невинном с виду человеке.

– Понятно... Но я как-то сник.

– Послушайте, Питер, – с искреннем сочувствием произнес мистер Паркер, – избавьтесь от своего итонского комплекса раз и навсегда. Мы с вами не в игрушки играем. С сэром Рувимом Леви случилось нечто малоприятное. Назовите это убийством, если вам так легче. Разве убийство сэра Рувима – игра? Разве честно относиться к нашей работе как к игре?

– Поэтому-то мне и стыдно, правда. Ведь для меня это игра. Веселое начало, продолжение тоже неплохое, а потом я вдруг вижу, что кому-то придется лихо, и меня тянет выйти из игры.

– Да-да, понимаю. Но это все потому, что вы думаете о себе и заняты только собой. Вы хотите быть решительным, хотите красиво выглядеть, хотите щегольски пройтись в комедии, которую играют куклы, или с важностью прошествовать в человеческой трагедии. Но ведь это ребячество. Если вы видите свой долг перед обществом в том, чтобы раскрывать преступления, вы должны это делать. Желаете быть бесстрастным денди? Прекрасно, если можете совмещать. А иначе что в этом интересного? Желаете быть достойным мужественным человеком? Так будьте им. Желаете преследовать убийцу из спортивного интереса, а потом пожимать ему руку и говорить: "Неплохо сыграно... Победа была нелегкой... Ничего, завтра отыграетесь"? Не выйдет. Жизнь – не футбол. Желаете быть спортсменом. Но вы не можете быть спортсменом. Мера ответственности не та.

– Не думаю, что вам полезно читать много теологических сочинений, – заметил лорд Питер. – Вы становитесь жестоким.

Он встал и прошелся по комнате, останавливаясь то около одной книжной полки, то околодругой. Потом он снова сел, раскурил трубку и сказал:

– Лучше я расскажу вам о жестоком Кримплшэме.

И он рассказал о своей поездке в Солсбери. Как только мистер Кримплшэм убедился в его bona fides, он дал ему полный отчет о своей поездке в Лондон.

– Я все проверил, – простонал лорд Питер, – и если он не подкупил половину жителей Болхэма, то он и вправду провел ночь там. Днем у него былособрание в банке, и половина Солсбери видела, как он уехал в понедельник до ланча. Никто, кроме его собственного семейства и юного Уикса, как будто не получает никакой выгоды от его смерти. И даже, если юный Уикс хотел бы с ним разделаться, то этот путь слишком окружной. Стоит ли убивать незнакомого человека и сажать его в ванну Фиппса лишь для того, чтобы надеть на него очки Кримплшэма?

– А где былУикс?

– На танцах у регента хора, – неожиданно закричал лорд Питер. – Дэвид... Его зовут Дэвид... Танцевал у всех на виду!

Он надолго замолчал, потом попросил:

– Теперь расскажите, что у вас тут.

Паркер не заставил просить себя дважды.

– Вы верите, что труп могли прятать в квартире? – спросил он. – Я знаю, мы все осмотрели, но все же?

– Могли что-нибудь пропустить. Сагг ведь тоже смотрел.

– Сагг!

– Вы несправедливы к Саггу, – сказал лорд Питер. – Если бы там былохоть одно доказательство вины Фиппса, он бы его нашел.

– Почему?

– Почему? Потому что он его искал. Он похож на ваши комментарии к "Посланию к Галатам". Он уверен, что Фиппс или Глэдис Хоррокс, или дружок Глэдис совершили преступление. Поэтому он отыскал след на подоконнике. Наверное, этим путем Уильямс проник в квартиру. Или он что-то передавал Глэдис. Но Сагг не нашел ничего на крыше, потому что ничего там не искал.

– Он был на крыше до меня.

– Да. Но лишь для того, чтобы подтвердить отсутствие следов. Его резоны таковы. Дружок Глэдис Хоррокс – стекольщик. Стекольщики лазают по приставным лестницам. Стекольщики имеют отношение к лестницам. Поэтому и дружок Глэдис Хоррокс имеет отношение к лестнице. Поэтому он проник в квартиру с помощью лестницы. Поэтому есть следы на подоконнике, но их нет на крыше. Во дворе он тоже ничего не нашел, но думает, что нашел бы, если бы не асфальт. Точно так же он рассуждает и в отношении Фиппса. Он мог спрятать тело в квартире. Поэтому он все там обыскал в поисках следов. Если бы они там были, он бы их нашел. Но он их не нашел, потому что их там не было.

– Правильно, – согласился Паркер. – Хватит болтать. Я верю вам.

И он заговорил о показаниях врачей.

– Кстати, – сказал лорд Питер. – Если принять во внимание другое дело, то вам не приходило в голову, что Леви мог идти к Фрику?

– Он и шел к нему, – ответил Паркер и стал пересказывать свой разговор со знаменитым невропатологом.

– Вот это да! – воскликнул лорд Питер. – Забавно, правда? Ну, никак наши дела не хотят существовать раздельно. Все время одно цепляется за другое. Очень интересно. А результатов пока никаких. Как ручеек, который теряется в песке.

– Увы, – вздохнул Паркер. – И еще один ручеек сегодня растворился в песке прямо на моих глазах.

– Что произошло?

– О, я все-таки добрался до секретаря Леви, но не вытащил из него ничего интересного о делах его босса. Тогда я решил поспрашивать в Сити о перуанской нефти. Так вот, Леви, по-видимому, даже не слышал об акциях. Это брокеры напустили тумана! Вот что бывает, когда человек внезапно исчезает с биржи. Но я все-таки раскопал одно имя. Не Леви.

– А чье же?

– Не поверите. Фрика. Еще одна загадка. На прошлой неделе он купил много акций, естественно, сохраняя тайну, правда, несколько – на свое имя. А потом по-тихому... Это было во вторник... он продал акции с некоторой выгодой для себя... всего в несколько сотен фунтов, ради которых не стоило затевать преступление.

– Вот уж никогда не подумал бы, что он играет в такие игры.

– А он обычно и не играет. Это-то и странно.

– Иногда люди просто-напросто желают доказать себе или окружающим, что могли бы сделать себе состояние и таким способом, если бы захотели. У меня тоже был подобный заскок.

Лорд Питер выбил трубку и встал.

– Знаете, старина, – неожиданно заговорил он, когда Паркер провожал его к входной двери, – рассказ Фрика как-то не очень стыкуется с тем, что Андерсон говорил о хорошем настроении сэра Рувима за обедом. А вы бы веселились, если бы у вас возникли серьезные опасения по поводу вашего здоровья?

– Наверняка нет, – ответил Паркер. – Но, – добавил он с привычной осторожностью, – некоторые умудряются веселиться и в приемной дантиста. Вы, например.

– Что ж, может быть, вы и правы, – рассеянно заметил лорд Питер и стал спускаться по лестнице.

Глава 8

Лорд Питер добрался до дома около полуночи, не имея ни малейшего желания ложиться в постель. Что-то крутилось у него в голове, не давало ему успокоиться, и это было похоже на гудение пчел в развороченном злой палкой улье. У него было впечатление, будто перед ним очень сложная загадка, ответ на которую он когда-то знал, но успел забыть и никак не может вспомнить.

– Где-то, – сказал он себе, – у меня лежит ключ к обоим нашим делам. Я знаю, что он есть, но только не могу вспомнить, где он и какой на вид. Мне же говорили. Наверное, я сам и говорил. Не могу вспомнить, но знаю, что видел его... Ложитесь, Бантер, а я еще немного посижу. Вот только надену халат.

Он уселся перед камином, раскурил трубку и, собрав вокруг себя всех своих павлинов, погрузился в размышления. Одна версия, другая версия... ручейки исчезали в песке. Но начинали они свой бег в одном месте. В десять часов сэра Рувима видели на Принс-оф-Уэльс-роуд. Потом он живо представлял себе странный труп в ванной комнате мистера Фиппса... крышу... и все... пустота. Ручейки, теряющиеся в песке... реки, текущие под землей... глубоко под землей...

Бежит Алфей проворный там,

Где есть простор священным берегам,

И к морю путь его лежит.

Наклонив голову, лорд Питер прислушался, и ему показалось, будто он слышит шорох волн во тьме. Где? Он был совершенно уверен, что кто-то ясно дал ему понять, где, и, увы, он сам виноват в своей забывчивости.

Лорд Питер встал с кресла, положил еще одно полено в камин и взялся за книгу, которую неутомимый Бантер, успевавший выполнять свои непосредственные обязанности и особые поручения, принес из Клуба. "Физиологическая основа совести" сэра Джулиана Фрика. Рецензию на эту книгу он пару дней назад читал в газете.

– Такие сочинения хорошо читать вместо снотворного, – сказал лорд Питер. – Если я не отправлю все мои проблемы в подсознание, то завтра ни на что не буду годен.

Он открыл книгу и стал лениво листать предисловие.

"Интересно, неужели Леви в самом деле заболел?" – подумал он, откладывая книгу. "Не похоже. И потом... К черту. Мне надо отдохнуть".

Он вновь взялся за книгу.

"Не думаю, чтобы матушка часто виделась с четой Леви. Папа ненавидел деловых людей, которые сами сделали себе состояние, и никогда не приглашал их в Денвер. Старина Джеральд как будто поддерживает эту традицию. Интересно, а с Фриком она была хорошо знакома? Похоже, Миллиган пришелся ей по душе. Ей можно верить. Как же славно получилось с благотворительным базаром. Надо быловсе-таки предупредить ее. Что-то она такое говорила..."

Лорд Питер напряг память, но никак не мог вспомнить нужные ему слова. Они словно смеялись над ним, убегая подальше, да еще издевательски помахивали хвостиками, если они у них, конечно, были. И он вернулся к чтению.

Неожиданно одна из фотографий в книге, подтверждающая некий хирургический эксперимент, заставила его задуматься о другом.

– Если подвергнуть сомнению показания Фрика и Уоттса, – сказал он громко, – то надо посмотреть на дело с другой стороны. Кусочки ткани появились на трубе не случайно.

Он подумал-подумал, покачал головой и решительно взялся за книгу.

Разум и материя, в сущности, одно и то же: Это был главный тезис физиолога. Материя является источником мысли. Ножом можно вырезать в мозгу любые страсти. Лекарствами можно лишить человека воображения и довести его до состояния трупа. "Понятия добра и зла – феномен, зависимый от определенного состояния клеток мозга, соответственно в них можно вносить изменения и их можно изымать".

Эта фраза произвела на лорда Питера большое впечатление. А потом он прочитал еще одну: "Человеческую совесть можно сравнить с жалом пчелы, которое, ни в коей мере не способствуя благополучию его владельца, не может функционировать, даже единожды, не убив пчелу. Выживание, таким образом, – понятие чисто социальное. И если человечество когда-нибудь покинет современную стадию общественного развития и перейдет к более высокому индивидуализму, как имеют смелость предрекать некоторые из наших философов, мы можем предположить, что этот интересный духовный феномен постепенно исчезнет, как атрофировались у людей (за исключением единиц) мускулы и нервы, которые контролировали движения ушей и скальпа и которые теперь интересуют лишь физиологов".

– Вот так так! – воскликнул лорд Питер. – Идеальная доктрина для преступника. Человек, который верит...

Вот оно... Как раз этого он подсознательно ждал. И это случилось, неожиданно и неотвратимо, как восход солнца. Он вспомнил... не одно слово, не логическое построение, он вспомнил все... целиком. Словно он смотрел на мир откуда-то со стороны. Ему не нужны были частности, подробности, даже обоснования. Ему даже не нужно было ни о чем думать. Он знал.

Лорд Питер вспомнил одну забавную игру, в которой дан как бы случайный набор букв и из них надо составить слово, например:

ЫЦОЖННИ

Чтобы решить эту головоломку, надо по очереди перепробовать все варианты, отказываясь от невозможных буквенных сочетаний типа:

ЖННИЫ или НЖИЦО

Другой способ – смотреть на буквы, пока, вне всякой логики, случайно или под влиянием некоего озарения, не сложится очевидная комбинация:

НОЖНИЦЫ

После этого уже не надо ничего искать. Дело сделано.

Отдельные детали, даже пока невостребованные, двух чудовищных головоломок, сидевшие в мозгу лорда Питера, вдруг заняли свои места и выстроились в логическую цепочку. Шум на крыше последнего дома... Леви под холодным дождем беседует с проституткой на Баттерси-Парк-роуд... рыжий волос... бинты... инспектор Сагг, вызывающий великого хирурга из прозекторской... нервы леди Леви... запах карболового мыла... голос герцогини... "собственно, никакой помолвки не было, но ее отец одобрительно относился к чувствам Фрика"... перуанские акции... смуглая кожа и характерный профиль мужчины в ванне... показания доктора Гримбольда (он считает, что смерть наступила через несколько дней после удара)... резиновые перчатки... даже голос мистера Эпплдора и "памфлет, высмеивающий тех, кто против вивисекции"... Все это сошлось вместе, и многое другое тоже, и как будто зазвонил колокол, сначала тихо, потом, набирая силу, громче и громче:

"Понятия добра и зла – мозговой феномен, и в него можно вносить изменения, изменения, изменения. Понятия добра и зла могут быть изъяты".

Лорд Питер Вимси не принадлежал к молодым людям, которые обычно принимают себя всерьез, но на этот раз он искренне испугался. "Невозможно", – говорил его разум, но ему уверенно и даже с удовольствием возражала интуиция: «Credo quia iтpossible». «Все так, – подтвердила совесть, неожиданно солидаризуясь со слепой верой. – И что будем делать?»

Лорд Питер вскочил с кресла и стал шагать по комнате.

– Боже мой! Боже мой! – повторял он время от времени.

Потом он взял с полки над телефоном справочник "Who's Who" и принялся его изучать.

Фрик, сэр Джулиан. Доктор медицины, консультирующий хирург больницы Святого Луки. Кавалер ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Родился 16 марта 1872 г. в Гриллингэме, единственный сын Эдварда Курзона Фрика, эсквайра. Образование: Хэрроу и Тринити-колледж, Кембридж. Публикации: "Некоторые наблюдения над патологическими аспектами гениальности" (1892), "Статистические данные относительно детского паралича в Англии и Уэльсе" (1894), "Функциональные расстройства нервной системы" (1899), "Церебро-мозговые расстройства" (1904), "Пограничные состояния безумия" (1906), "Лечение душевных расстройств у бедняков в Великобритании" (1906), "Современные достижения в терапии душевных расстройств: Критические исследования" (1910), "Судебная психиатрия" (1914), "Ответ профессору Фрейду с описанием некоторых экспериментов, имевших место в Амьенской больнице" (1919), "Структурные модификации, сопровождающие некоторые неврозы" (1920). Клубы "Уайт", Оксфордский и Кембриджский, "Альпийский". Увлечения: шахматы, альпинизм, рыбная ловля. Адрес: 282, Харли-стрит и Дом Святого Луки, Принс-оф-Уэльс-роуд, Баттерси-парк.

Лорд Питер поставил книгу на место.

– Вот и подтверждение! – простонал он. – Только этого не хватало!

Он сел и спрятал лицо в ладонях. Неожиданно ему припомнилось, как много лет назад он стоял в Денверском замке возле стола, на котором был накрыт завтрак – маленький худенький мальчик в панталончиках, и у него бешено билось сердце. Он былодин, остальные еще не спустились. Там был огромный серебряный кофейник. Он подергал за скатерть. Кофейник покачнулся. Он подергал сильнее, и он наклонился. Зазвякали ложки. Тогда он дернул изо всех сил. И даже теперь он помнил то жуткое волнение, которое охватило его, когда и кофейник, и севрский сервиз, и все, что былона столе, рухнуло на пол и превратилось в кучу хлама. Он помнил исказившееся от страха лицо слуги и вопль гостившей у них дамы.

Полено раскололось надвое и осело кучкой белого пепла. За окном послышался шум мотора проехавшей мимо машины.

* * *

Мистер Бантер, спавший очень чутко, как и полагается преданному слуге, былразбужен рано утром испуганным шепотом лорда Питера:

– Бантер!

– Слушаю, милорд.

Он сел в постели и включил свет.

– Выключите свет, черт бы вас побрал! Слушайте! Ну же! Слушайте! Неужели вы ничего не слышите?

– Ничего, милорд, – сказал мистер Бантер, торопливо соскакивая с кровати и подхватывая своего хозяина. – Все в порядке. Сейчас я уложу вас в постель и дам что-нибудь выпить. Да вы весь дрожите... Нельзя же не спать всю ночь напролет.

– Тихо! Нет, нет... это вода. – У лорда Питера стучали зубы. – Им уже пояс... там, внизу, бедняжки... Слушайте! Опять не слышите? Кап, кап, кап... Они подкапываются под нас... Не знаю только, где... Не слышу... Не могу... Слушайте же! Вот опять... надо их найти... надо их остановить... Слушайте! Боже мой! Не слышу... Ничего не слышу из-за пальбы. Неужели нельзя их остановить?

Бантер мысленно чертыхнулся.

– Нет, нет, все в порядке, майор... Не беспокойтесь.

– Но я слышу, – стоял на своем лорд Питер.

– И я тоже, – решительно заявил мистер Бантер. – Очень хорошо слышу, милорд. Это наши саперы. Не беспокойтесь, сэр.

Лорд Питер схватил его за руку.

– Наши саперы? Вы уверены?

– Конечно, – весело откликнулся Бантер.

– Но они обрушат башню.

– Наверняка. И очень хорошо. А вам надо полежать, сэр. Здесь безопасно.

– Думаете, безопасно?

– Уверен, сэр, – сказал Бантер и, подхватив своего хозяина под руку, повел его в спальню.

Лорд Питер послушно проглотил лекарство и, не сопротивляясь, лег в постель. Что касается Бантера, то он, совсем не похожий на себя в полосатой пижаме и со спутанными черными волосами, не сводил мрачного взгляда с заострившегося лица своего хозяина и черных кругов у него под глазами.

– Наверно, опять ему мерещился фронт, тихо проговорил он. – Переутомился. Спит? – Он наклонился над ним, и в его голосе послышалась необычная нежность. – Чертов дурачок! – сказал сержант Бантер.

Глава 9

На другое утро Паркер приехал в дом №110 на площади Пиккадилли и нашел там герцогиню, которая ласково поздоровалась с ним.

– Я хочу увезти глупого мальчишку в Денвер на уик-энд, – сказала она, имея в виду Питера, который что-то писал и удостоил коллегу лишь кивком головы. – Он слишком переутомился... Его поездка в Солсбери, ночные бдения... А вы не должны были позволять ему, мистер Паркер, нехорошо с вашей стороны... Разбудил бедняжку Бантера посреди ночи. Опять ему померещились немцы, словно война не закончилась давным-давно. Надо же! Странные штуки выкидывают наши нервы! Питера, даже когда он был совсем маленьким, бывало, мучили кошмары... Правда, чаще всего ему хватало одной маленькой таблетки, чтобы успокоиться, но в 1918 году ему тяжко пришлось, да вы и сами знаете. Боюсь, мы еще несколько лет не забудем об этой ужасной войне. Но, слава Богу, оба моих мальчика живы. Я совершенно уверена, что немного денверского покоя ему не помешает.

– Мне очень жаль, старина, – с искренним сочувствием проговорил Паркер. – Выглядите вы не очень.

– Чарльз, – без всякого выражения произнес лорд Питер, – я уезжаю на несколько дней, потому что не нужен в Лондоне. То, что необходимо сделать тут, вы сделаете лучше меня. Вот, возьмите... – Он сложил лист бумаги, на котором писал, и взял конверт. – Это – немедленно в Скотланд-Ярд. Пусть разошлют вовсе полицейские участки, работные и инвалидные дома в. Лондоне. Здесь описание трупа из ванной Фиппса, но до того, как его побрили и вымыли. Я хочу знать, не исчезал ли откуда-нибудь за последние две недели – живой или мертвый – мужчина, соответствующий этому описанию. Вы лично повидаетесь с сэром Эндрю Маккензи, и пусть он немедленно даст указание сделать копии. Скажете ему, что вы разгадали тайну исчезновения Леви и убийства в Баттерси. – Паркер не удержался от возгласа удивления, на который его друг не обратил внимания. – Вы попросите его держать наготове людей, у которых будет ордер на арест очень опасного преступника. Когда придет ответ, поищите в нем упоминание больницы Святого Луки или какого-нибудь человека, связанного с больницей Святого Луки. И тогда немедленно пошлите за мной. Тем временем постарайтесь познакомиться с кем-нибудь из сотрудников больницы Святого Луки... Сами придумайте, как... Только не расспрашивайте никого об убийстве и не размахивайте полицейским удостоверением. Иначе, Бог знает, где можете оказаться. Я приеду, как только вы вызовете меня. Надеюсь, вы обнаружите нечто важное.

И он слабо улыбнулся.

– Вы хотите сказать, что все поняли? – спросил Паркер.

– Да. Но я могу ошибаться. Надеюсь, что ошибаюсь, но, боюсь, что нет.

– Вы мне не скажете?

– Если честно, – признался лорд Питер, – то не хотелось бы. Я же говорю, что могу ошибаться... У меня такое чувство, будто я собираюсь выдвинуть обвинение против самого епископа Кентерберийского.

– Ну, ладно... По крайней мере, это два дела или одно?

– Одно.

– Вы говорили о Леви. Он убит?

– Боже мой... Да.

И он содрогнулся.

Герцогиня оторвалась от чтения и внимательно посмотрела на сына.

– Питер, как ты себя чувствуешь? Мне кажется, вам лучше прекратить ваши разговоры, чего бы они ни касались, а то ты опять начинаешь волноваться. К тому же, нам пора ехать.

– Да, мама, – сказал Питер и повернулся к Бантеру, который стоял возле двери с пальто и чемоданом в руках. – Вы знаете, что вам нужно делать?

– Конечно. Благодарю вас, милорд. Машина ждет возле подъезда, ваша светлость.

– И там миссис Фиппс, – заметила герцогиня. – Она будет счастлива повидаться с тобой, Питер. Ты ей очень напоминаешь мистера Фиппса. До свидания, Бантер.

– До свидания, ваше сиятельство.

Паркер проводил мать и сына до машины. Когда они уехали, он поглядел на конверт, но, вспомнив, что впереди суббота, торопливо остановил такси и крикнул:

– В Скотланд-Ярд!

* * *

Во вторник утром лорд Питер в сопровождении мужчины в вельветовом пиджаке шел между пожелтевшими из-за ранних морозов посадками репы. Впереди послышалось веселое тявканье. Видно, один из щенков ceттepa, принадлежавшего герцогу Денверскому, забрался на грядку с репой. Сельский покой нарушили пронзительные звуки полицейского клаксона, и лорд Питер довольно резво для человека, который всего пару дней назад прислушивался к воображаемым германским саперам, отозвался на них. Малыш-сеттер запутался в ботве, но не выпустил мертвой птицы.

– Хорошая собачка, – похвалил его лорд Питер. В ответ щенок проделал несколько немыслимых прыжков и залаял, тряхнув ухом.

– Фу, – сказал мужчина в вельветовом пиджаке, и щенок, устыдившись, подошел бочком. – Дурачок, никак не можешь посидеть спокойно. Слишком уж он нервный, милорд. Детеныш нашей старушки Черной.

– Надо же, – изумился лорд Питер. – Она все еще рожает.

– Нет, милорд, весной ее отделили.

Питер кивнул. Он всегда заявлял, будто ненавидит сельскую жизнь и рад, что ему не приходится иметь дело с фамильными землями, но в это утро он, как никогда, наслаждался бодрящим воздухом и мокрыми листьями, прилипавшими к его ботинкам. В Денвере все было,как всегда. Никто не умирал неожиданной, тем более насильственной, смертью... разве что престарелые сеттеры... ну и куропатки, конечно же. Он с удовольствием потянул носом. В кармане у него лежало письмо, которое пришло с утренней почтой, но он еще не читал его. Если Паркер не телеграфировал, значит, спешки не было.

* * *

Лорд Питер вскрыл конверт в курительной комнате после ланча. Тут же сидел его брат, дремавший над "Таймс"... Добропорядочный англичанин, такой, как все, и очень похожий на Генриха VШ в молодости. Джеральд, шестнадцатый герцог Денверский. В свою очередь, герцог считал младшего брата довольно странным малым, к тому же, не в лучшей его форме. И вообще он не имел вкуса к полицейским новостям.

Письмо было от Бантера.

Пиккадилли, 110

Милорд,

Я пишу вам (мистер Бантер получил приличное образование и знал, что не бывает ничего более вульгарного, чем нежелание начинать письмо местоимением "я"), как вы приказали, чтобы сообщить о результатах моего расследования.

Мне не составило труда познакомиться со слугой сэра Джулиана Фрика. Он является членом того же клуба, что и мой друг, слуга достопочтенного Фредерuка Арбатнота, который с большим удовольствием познакомил меня с ним. Вчера (в воскресенье) он пригласил меня в Клуб на обед, и мы сидели за одним столом с человеком по имени Джон Каммингс. После обеда я пригласил Каммингса к себе и предложил ему виски и сигару. Ваша светлость извинит мне мою вольность, зная, что не в моих привычках поступать таким образом. Однако я давно обратил внимание, что, если хочешь расположить к себе слугу, покажи ему, что ты не промах поживиться за счет хозяина.

(«Я всегда считал Бантера знатоком человеческой природы» – заметил лорд Питер.)

Я угостил его вашим портвейном («Черт бы тебя побрал!» – возмутился лорд Питер), ибо помню, как вы и мистер Арбатнот восхищались им. («Хм!» – пробурчал лорд Питер).

Результат соответствовал моим ожиданиям, однако, я с сожалением должен признать, слуга ничего не понял в портвейне и курил с ним сигару (одну из ваших лучших, милорд). Как вы понимаете, я не стал ему пенять, милорд, но не могу не высказать вам мои чувства. Могу ли я воспользоваться случаем и отдать должное великолепному вкусу вашей светлости во всем, что касается еды и одежды? Смею вас уверить, что для меня не только удовольствие, но и отличная школа прислуживать вашей светлости.

Лорд Питер важно покивал головой.

– Эй, Питер, какого черта ты киваешь и улыбаешься? – неожиданно проснувшись, воскликнул герцог. – Что-нибудь приятное?

– В высшей степени, – ответил лорд Питер. Герцог с сомнением уставился на него.

– Надеюсь, ты не собираешься жениться на хорошенькой хористке?

И снова уткнулся в "Таймс".

За обедом я постарался изучить вкусы Каммингса и понял, что он предпочитает мюзик-холл.

Едва подав ему портвейн, я навел разговор на эту тему, так как вы, ваша светлость, позволили мне посмотреть все премьеры в Лондоне. Я постарался вести себя попроще и понравиться ему. Должен сказать, его взгляды на женщин и на представления были именно такими, как яожидал от человека, курящего сигару под портвейн вашей светлости.

Налив ему второй бокал, я намекнул на занятия вашей светлости. Чтобы сэкономить время, я представлю наш разговор в виде диалога и постараюсь не упустить ничего более или менее значительного.

Каммингс: Мистер Бантер, у вас как будто есть возможность наслаждаться жизнью.

Бантер: Возможности есть у всех, надо только уметь ими пользоваться.

Каммингс: Легко вам говорить, мистер Бантер. Вы ведь не женаты.

Бантер: К счастью, мистер Каммингс.

Каммингс: Да уж... Но мне поздно говорить. (Тут он тяжело вздохнул, и я подлил ему портвейна)

Бантер: Миссис Каммингс живет в доме на Баттерси?

Каммингс: Да. Она тоже работает на моего хозяина. Ну и жизнь! Днем приходит еще одна женщина. Ну и что? Там скучно, как не знаю где. Почти все время мы одни.

Бантер: Сочувствую вам, мистер Каммингс.

Каммингс: Да уж. Вам хорошо тут, на Пиккадилли, можно сказать, в самом центре. Наверно, вашего хозяина частенько не бывает дома.

Бантер: Частенько, мистер Каммингс.

Каммингс: Значит, и вас тоже часто не бывает дома?

Бантер: А вы как думаете, мистер Каммингс?

Каммингс: Так и думаю. Вот это жизнь! А у меня жена, да еще зануда доктор в хозяевах, который только и делает, что ночи напролет кромсает трупы и ставит опыты над лягушками.

Бантер: Но ведь и он, наверное, уходит иногда?

Каммингс: Не часто. И всегда возвращается до двенадцати. А что он устраивает, стоит ему позвонить, а тебя нет! Можете мне поверить, мистер Бантер.

Бантер: У него плохой характер?

Каммингс: Да нет. Вот только он словно видит вас насквозь, словно вы у него на столе и он собирается вас резать. Понимаете, мистер Бантер, я ничего не могу сказать, вот только смотрит он... Правда, разговаривает он вежливо. Извиняется, если что. А что толку, если он уходит, а вам уж больше не заснуть?

Бантер: Вон оно что! Онне разрешает вам ложиться?

Каммингс: Да нет! Совсем не то! Дом запирают, и все укладываются в половине одиннадцатого. Такое он установил правило. Не могу сказать, чтобы мне это очень нравилось. Но уж если яложусь в постель, то хочу в ней спать.

Бантер: А он что делает? Бродит по дому?

Каммингс: Всю ночь. Входит-выходит. Унас же дверь в больницу.

Бантер: Мистер Каммингс, неужели такой великий человек, как сэр Джулиан Фрик, работает по ночам в больнице?

Каммингс: Он работает для себя... Говорит, занимается наукой. Кромсает людей. Все считают, что он очень умный. Может вас или меня разобрать на кусочки, как часы, а потом собрать снова.

Бантер: Вы, наверное, спите внизу, раз так хорошо все слышите?

Каммингс: Нет, наверху. Ну и что? Он так хлопает дверью, что может разбудить и мертвого. Во всем доме слышно.

Бантер: Да уж, сколько раз яговорил об этом лорду Питеру! И еще он любит болтать по ночам. И принимать ванну.

Каммингс: Ванну? Неужели, мистер Бантер? Мы с женой спим рядом с комнатой, где установлен бак. Там такой шум. Всегда. Как вы думаете, мистер Бантер, когда он принимал ванну ну, скажем, в понедельник?

Бантер: Унас бывает и в два ночи, мистер Каммингс.

Каммингс: Правда? Так вот. Он принимал ванну в три часа ночи – то есть уже во вторник. И нас разбудил. Честное слово.

Бантер: Не может быть, мистер Каммингс.

Каммингс: Он режет свои трупы, мистер Бантер, а потом хочет, видите ли, смыть с себя грязь. Теперь понимаете? Неплохо, правда? Ну, как вы думаете, прилично джентльмену посреди ночи заниматься трупами?

Бантер: Увеликих людей свои представления о жизни и о приличиях.

Каммингс: Ну да, только мне это не по вкусу. (Я верю ему, ваша светлость. УКаммингса нет даже намека на величие, и брюки он носит такие, в каких стыдно, мне кажется, ходить человеку его профессии.)

Бантер: И он всегда так поздно работает, мистер Каммингс?

Каммингс: Да нет, мистер Бантер, не сказал бы, что всегда. Утром он изволил извиниться перед нами и обещал пригласить рабочих, чтобы они посмотрели бак. И трубы. А то грохот, как от Ниагарского водопада. Честное слово, мистер Бантер.

Бантер: Так оно и бывает, мистер Каммингс. С джентльменом, который извиняется перед слугами, можно иметь дело. Ну, конечно, и джентльмены не всегда виноваты. Бывает, гость такой придет и сидит-сидит.

Каммингс: Вы совершенно правы, мистер Бантер. Теперь мне кажется, кнему и впрямь вечером заходил какой-то гость. Правда, он был не очень поздно, но сидел около часа. Наверно, из-за него сэр Джулиан припозднился.

Бантер: Наверно. Позвольте налить вам еще портвейна, мистер Каммингс. Или хотите бренди из запасов лорда Питера?

Каммингс: Немножко бренди. Благодарю вас, мистер Бантер. Похоже, у вас тут неплохой погребок. (Он подмигнул мне.)

«Будьте уверены», – сказал яи налил ему «Наполеон». Смею вас уверить, ваша светлость, мне было до слез жалко наливать ему «Наполеон», но мне казалось, что наши жертвы не будут напрасными. Еще яему сказал: «Не каждый день у нас бывают такие люди». (Уж вы простите меня, ваша светлость.)

(«Боже мой, – пробормотал лорд Питер, – Бантер, кажется, переусердствовал».)

Каммингс: Ну, ваш-то хозяин – джентльмен, правда ведь? (Он хмыкнул и пихнул меня локтем. Я опускаю часть нашей беседы, потому что не желаю обижать вашу светлость.) Усэра Джулиана все иначе. К нему мало кто приходит, тем более поздно вечером. Как правило, все рано уходят, как тот, о котором яговорил.

Бантер: Ага. Нет ничего противнее, мистер Каммингс, как провожать гостей.

Каммингс: А яего не провожал. Сэр Джулиан сам выпроводил его часов в десять или около того. Я слышал, как они прощались.

Бантер: Сэр Джулиан всегда такой?

Каммингс: Да нет. Если он принимает гостей внизу, то сам их провожает. А если ведет в библиотеку, то звонит мне.

Бантер: Этот, значит, сидел внизу?

Каммингс: Да. Сэр Джулиан сам открыл ему дверь. Это яточно помню. Он как раз что-то делал в холле... Хотя... Нет, постойте... Они как будто пошли в библиотеку. Я слышал, как они поднимались по лестнице. Да-да, и сэр Джулиан минут через пять позвонил мне. Но ушел он все-таки около десяти, может быть, немного раньше. Посидел минут сорок-сорок пять. Но ведь явам уже говорил, что сэр Джулиан все время ходит в больницу, а потом в три принимает ванну, а потом в восемь завтракает... Надоел он мне. Будь у меня его деньги, стал бы явозиться с трупами посреди ночи! Я бы нашел кое-что получше. Правда, мистер Бантер?..

Думаю, все остальное, что он говорил, не имеет смысла повторять. Это было не очень приятно и довольно-таки бессвязно. И больше мне не удалось навести его на разговор об интересующем нас дне. Только в три часа он наконец убрался к себе. А до этого плакал у меня на плече, говорил, что яего лучший друг, а о таком хозяине, как вы, он всю жизнь мечтал. Еще он сказал, что сэр Джулиан рассердится на него за позднее возвращение, но воскресный вечер – его вечер, и он не потерпит никаких нотаций, возьмет и уволится. Надеюсь, он одумался, но, боюсь, ябы никому не порекомендовал такого слугу. Еще язаметил, что у него сношенные ботинки.

Хотелось бы добавить в похвалу запасов вашей светлости, что несмотря на изрядные количества выпитого, голова у меня не болела и утром ячувствовал себя как нельзя лучше.

Надеюсь, милорд, деревенский воздух идет вам на пользу, а мою информацию, какой бы незначительной она ни была, вы не сочтете лишней.

Остаюсь преданным слугой вашего семейства.

Искренне ваш, Мервин Бантер.

– Кажется, – задумчиво проговорил лорд Питер, – Мервин Бантер иногда дурачит меня. В чем дело, Сомс?

– Телеграмма, милорд.

– Паркер, – сказал лорд Питер. Телеграмма гласила:

"По описанию опознан некто в работном доме в Челси. Неизвестный бродяга. Несчастный случай в среду. Умер в работном доме в понедельник. Отправлен в больницу Святого Луки по приказанию Фрика. Удивлен. Паркер".

– Уррра! – воскликнул обрадованный лорд Питер. – Удивить Паркера – дело нешуточное. Значит, я все-таки неплохо работаю. Может быть, даже получше Шерлока Холмса. "Все просто, Ватсон". К черту! Грязное дело! И все-таки Паркера я удивил.

– Что случилось? – спросил, зевая, герцог.

– Пора в поход, – ответил лорд Питер. – Возвращаюсь в Лондон. Благодарю тебя за гостеприимство, старина... Мне гораздо лучше. Готов сразиться с самим профессором Мориарти!

– Я бы предпочел, чтобы ты держался подальше от полицейских участков, – проворчал герцог. – Ужасно неприятно иметь брата, который все время что-то выискивает.

– Извини, Джеральд. Я знаю, что я как пятно на нашем гербе.

– Почему бы тебе не жениться и не зажить тихо-спокойно? Занялся бы чем-нибудь полезным!

– Потому что, как тебе отлично известно, я устал, – заявил лорд Питер. – А, кроме того, я могу быть очень полезным. Кто знает, может быть, я еще и тебе пригожусь. Если кто-нибудь будет шантажировать тебя, Джеральд, или твоя первая жена неожиданно вернется из Вест-Индии, ты поймешь, как здорово иметь в семье своего частного детектива. "Деликатные проблемы улаживаем тактично и незамедлительно. Проводим любые расследования. Разводы с гарантией". Ладно. Пока!

– Осел! – Лорд Денвер с остервенением швырнул на пол газету. – Когда подать машину?

– Сейчас. Знаешь, Джерри, я заберу маму с собой.

– Это еще зачем?

– Мне нужна ее помощь.

– Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, – заметил герцог.

Вдовствующая герцогиня, однако, возражать не стала.

– Я была с ней хорошо знакома, – сказала она, – когда ее еще звали Кристиной Форд. А в чем дело, дорогой?

– Дело в том, – ответил лорд Питер, – что мне придется сообщить ей нечто ужасное о ее муже.

– Он умер?

– Да. И ей придется опознать его.

– Бедняжка Кристина.

– И при самых неприятных обстоятельствах. – Я еду, милый.

– Спасибо, мама, ты у меня умница. Тогда собери вещи. Машина уже ждет. Я все расскажу тебе по дороге.

Глава 10

Паркер как верный, но сомневающийся Фома послушно свел знакомство с медиком, молодым веснушчатым увальнем с невинными глазами, который очень напоминал ему щенка-переростка. Теперь этот увалень сидел на диване напротив камина в библиотеке лорда Питера, потрясенный в одинаковой мере неожиданным знакомством, окружающей его обстановкой и бренди, который он пил. Вкус у него, хотя и не отшлифованный, от природы былправильным, так что он даже мысленно не мог назвать напиток в своей рюмке "выпивкой", ибо именно так он называл дешевый виски, послевоенное пиво, кларет в ресторанчике в Сохо, а это былонечто особенное, нечто нереальное, нечто колдовское.

Человек по фамилии Паркер, с которым он случайно познакомился накануне вечером в забегаловке на Принс-оф-Уэльс-роуд, произвел на него хорошее впечатление. Это он настоял на том, чтобы навестить его друга, который жил в роскошных апартаментах на Пиккадилли. Паркер все понимал. Он отрекомендовал Вимси государственным служащим или даже кем-то из Сити. Однако молодой человек все равно смутился. Друг оказался лордом, а его одежда была словно вызовом всему миру. Нес он, правда, какую-то чепуху, но довольно приятно. Не очень зацикливался на своих шутках, но веселился от души, и все время перескакивал с предмета на предмет, не давая времени придумать остроумный ответ. Вот слуга у него воистину был страшилой... О таких в книжках пишут... Только посмотрит, и у тебя мороз по коже. Паркер как будто не тушуется... Молодой человек преисполнился к нему почтением. Привык, видно, бывать среди великих, а ведь не скажешь по виду. Интересно, сколько может стоить ковер, на который Паркер беззаботно роняет пепел с сигары?.. Твой отец былобойщиком... Мистер Пигготт из Ливерпуля... "Пигготт и Пигготт"... Тебе вроде все известно о коврах, а ты даже не можешь сообразить, сколько он стоит. Когда же молодой человек повернул голову и потерся щекой о шелковую диванную подушку, ему пришло в голову, что бриться надо чаще и тщательнее. Диван чудовищный... Но, пожалуй, на нем можно растянуться во весь рост. Этот лорд Питер не очень высокий... даже, верно, невысокий, но совсем не выглядит таким. Выглядит, как надо. Рядом с ним сразу чувствуешь, как вульгарно вырасти до шести футов и трех дюймов. И молодому человеку припомнились новые занавески в гостиной его матери – все в больших кляксах. Однако его новые приятели очень милы и никто не говорит ничего непонятного, тем более не насмешничает. Полки кругом уставлены старинными книгами, а на столе лежит такой Данте, какого ему не приходилось видывать, но говорят его новые приятели просто и разумно о тех книгах, которые, верно, все читают, о любовных романах и детективах. Молодой человек прочитал уйму таких книг и тоже мог высказать свое мнение, а они слушали его... правда, у лорда Питера странная манера говорить о книгах, словно он был лично знаком с автором и тот сам рассказал ему, как у него получилась та или иная история. И молодому человеку вспомнилось, как Фрик режет труп на куски.

– В детективах я не люблю, – говорил тем временем мистер Пигготт, – когда пишут, будто люди помнят все, что с ними было чуть ли не в течение полугода. Хотите узнать, что они делали в такой-то день и такой-то час – пожалуйста. Никакой в этом правды, словно стихи читаешь. В реальной жизни ничего подобного не бывает. Разве я не прав, лорд Питер?

Лорд Питер улыбнулся, и юный Пигготт, смутившись еще сильнее, обратился к своему более давнему знакомому:

– Паркер, вы же понимаете, что я хочу сказать. Ведь я прав. Один день похож на другой, как две капли воды. И спроси вы меня, я ничего не вспомню... Нет, может быть, вспомню, что было вчера, а что было на прошлой неделе – ни за что.

– Ну, – возразил лорд Питер, – вы не совсем правы. Если бы все было, как вы говорите, то свидетельские показания стали бы ни на что не похожи. На самом деле все происходит иначе. Никто не рассказывает в полицейском участке, мол, в прошлую пятницу в десять часов утра я пошел купить себе котлету, а когда возвращался на Мортимер-стрит, то обратил внимание на девушку лет двадцати двух с темными волосами и карими глазами, одетую в зеленый свитер, клетчатую юбку, панаму и черные туфли, которая ехала на велосипеде со скоростью десять миль в час и на углу, возле церкви Святого Симона и Святого Иуды, нарушила правила дорожного движения, сделав неправильный поворот в сторону рынка. Суммарно, может быть, это так и есть, но все подробности приходится чуть ли не клещами вытягивать.

– Короче говоря, – продолжал лорд Питер, – в итоге это должно приобрести вид заявления, потому что реальный диалог обычно слишком долгий и скучный, чтобы у кого-то хватило терпения читать его. Знаете ли, писатели должны помнить о читателях.

– Это уж точно, – согласился мистер Пигготт. – Но держу пари, немногие могут что-то вспомнить, даже если их долго допрашивать. Вот я, например... да нет, я знаю, что не очень сообразителен, но ведь люди в основной своей массе такие, как я, разве нет? Вы меня понимаете? Свидетели – не детективы, они – обычные идиоты, как вы или я.

– Правильно, – улыбнулся лорд Питер, которому показалось забавным самоуничижение молодого человека. – Вы хотите сказать, что если я вас просто спрошу, что вы делали, скажем, неделю назад, то вы ровным счетом ничего не вспомните?

– Не вспомню... Наверняка не вспомню. – Он задумался. – Ну, наверно, я, как всегда, был в больнице. Если речь о вторнике, то сидел на лекции. По вторникам у нас всегда лекции. Вот только о чем была лекция? А вечером я пошел погулять с Томми Принглом... Или это было в понедельник? Или в среду? Нет, точно не помню.

– Вы несправедливы к себе, – посерьезнел лорд Питер. – Я, например, совершенно уверен, что вы помните, какая у вас была работа в прозекторской в тот или иной день.

– О Господи, нет! Вряд ли. Если только очень подумать, тогда, наверно, вспомню, но клясться в суде ни за что не буду.

– Ставлю полкроны против шестипенсовика, что вы все вспомните, не пройдет и пяти минут.

– Нет.

– Посмотрим. У вас наверняка есть записи того, что вы делаете? Может быть, даже рисунки?

– Ну, конечно.

– Постарайтесь вспомнить, какой там последний рисунок?

– Ну, это легко, потому что я сделал его сегодня утром. Мышцы ноги.

– Ну вот, – ободряюще улыбнулся лорд Питер. – А кому принадлежала нога?

– Какой-то старухе. Она умерла от пневмонии.

– Теперь мысленно переворачивайте страницы. Что у вас там на вчерашний день?

– Какие-то животные... опять ноги. Я в данный момент занимаюсь двигательными мускулами. Ну, да. Старик Каннингэм занимался с нами сравнительной анатомией. У меня получились недурные рисунки ноги оленя и лапки лягушки. И еще зачаточной лапки змеи.

– Вот видите? А когда была лекция мистера Каннингэма?

– В пятницу.

– В пятницу. Пошли дальше. Что было перед этим?

Мистер Пигготт покачал головой.

– Ваши рисунки ног начинаются с правой стороны тетради или с левой? Вы можете вспомнить первый рисунок?

– Да... да... Я вижу дату наверху. Разрез лапки лягушки на правой стороне.

– Замечательно. А теперь постарайтесь вспомнить, что с левой стороны.

Молодой человек задумался.

– Там что-то круглое... цветное... Ах, да! Это же рука.

– Значит, сначала вы занимались мышцами руки, а потом перешли к ножным мышцам?

– Правильно. У меня несколько рисунков рук.

– Они относятся к четвергу?

– По четвергам я не работаю в прозекторской.

– Значит, к среде?

– Да. Наверняка, к среде. Ну, да. Я пошел в прозекторскую после того, как утром осмотрел столбнячных больных. Рисунки я сделал во второй половине дня в среду. Вспомнил! Я пошел в прозекторскую, потому что хотел их закончить. Пришлось много потрудиться... для меня необычно много. Поэтому я запомнил.

– Ну вот, вы вернулись, чтобы закончить их. А когда вы их начали?

– В предыдущий день.

– В предыдущий день. Следовательно, во вторник? Правильно?

– Я уже потерял счет дням... Среда... Да... Вторник...

– Это были руки женщины или мужчины?

– Мужчины.

– Вот видите! Неделю назад, то есть во вторник, вы занимались в прозекторской руками мужчины. Ваш шестипенсовик!

– Здорово!

– А знаете?.. Вы ведь помните гораздо больше. Вы даже сами не представляете, как много вы помните. Например, какой был тот мужчина?

– Я не видел его целиком. В тот день я немного припозднился, это я помню. Но я заранее попросил выдать мне руку, потому что руки знал хуже всего. Уоттс... это тамошний служитель... обещал оставить для меня одну.

– Вот. Вы пришли поздно и получили свою руку. Начали ею заниматься... Взяли ножницы, надрезали кожу... Она была молодая?

– Нет... Нет! Обычная кожа, как мне показалось. С черными волосами... Ну да...

– Худая, жилистая? Ни грамма лишнего жира?

– Как раз наоборот... Я даже расстроился, потому что хотел получить хорошую мужскую руку, а мне досталась какая-то недоразвитая и очень жирная.

– Этот человек не занимался при жизни физическим трудом, правда?

– Правда.

– Итак, вы разрезали руку, зарисовали ее. Там были костные мозоли?

– Нет.

– Нет, – повторил лорд Питер. – Следовательно, это была рука молодого человека? Эластичная кожа, нормальные суставы?

– Н-нет...

– Нет? Следовательно, старого человека?

– Нет. Пожилого, может быть, ревматика. Там были солевые отложения и деформированные пальцы.

– Значит, вашему трупу лет пятьдесят?

– Около того.

– А другие студенты с ним работали?

– Конечно.

– И шутили по обыкновению?

– Наверно... Ну, конечно!

– Помните что-нибудь? Кто у вас, скажем так, главный шутник?

– Томми Прингл.

– Чем он занимался?

– Не помню.

– А где он стоял?

– Возле шкафа с инструментами... Раковина С.

– А теперь попытайтесь его представить.

Пигготт рассмеялся.

– Вспомнил. Томми Прингл сказал, что Красавчик...

– Почему он назвал его Красавчиком?

– Не знаю. Но он, точно, так назвал его.

– Может быть, он и был красавчиком? Вы видели его голову?

– Нет.

– А кто работал с головой?

– Не знаю... Нет, нет, помню... Старик Фрик забрал голову себе, а Попрыгунчик Биннс злился на него, потому что старый Скряга обещал с ним поделиться.

– Понятно. А что сэр Джулиан делал с головой?

– Он позвал нас и показал кровоизлияние на шее и поврежденные нервы.

– Ну, а что Томми Прингл?

Молодой человек, смущаясь, повторил шутку Томми Прингла.

– Ну, ладно. Это все?

– Нет. Парень, который работал с Томми, сказал, что несчастный случай произошел в результате обжорства.

– Уверен, партнер Томми Прингла занимался пищеварительным трактом.

– Да. И Томми сказал, что если они так хорошо кормят в работных домах, то он тоже хочет там жить.

– Значит, этот человек жил в работном доме?

– Да. Как будто.

– А бедняки из работного дома всегда такие толстые и откормленные?

– Н-нет... Дайте подумать... Нет, Конечно.

– Значит, Томми Прингла и его приятеля удивила непохожесть этого человека на обычных обитателей работных домов?

– Да.

– И если пищеварительный тракт оказался столь показательным для молодых людей, следовательно, этот человек, скорее всего, незадолго до смерти ел?

– Да... О да... Наверняка... Вы тоже так думаете?

– Я не знаю. Это ваша епархия, – ответил лорд Питер. – По крайней мере, от их слов у вас сложилось именно такое впечатление?

– Да. Именно такое.

– Но у вас не сложилось бы такое впечатление, если бы несчастный долго болел и ел одни таблетки?

– Конечно же, нет.

– Вот видите, как много вы помните. Во вторник на прошлой неделе вы работали с мышцами руки мужчины, еврея лет пятидесяти, страдавшего ревматизмом, не занимавшегося физическим трудом, умершего почти сразу после плотного, скажем, обеда в результате удара, повлекшего за собой обильное кровотечение и повреждение нервов, и так далее. Предположительно, труп былпривезен из работного дома.

– Правильно.

– И вы могли бы поклясться в этом, – спросил лорд Питер, – если бы потребовалось?

– Ну, думаю, что да.

– Конечно, да.

Мистер Пигготт надолго задумался.

– Я в самом деле все это помнил, правда?

– Правда. Вы все это помнили, подобно Сократову рабу.

– Кто это?

– Персонаж из книжки, которую я читал в дeтcтвe.

– А... "Последние дни Помпеи"?

– Нет. Он в другой книжке. Вы, наверное, ее не читали. Она очень скучная.

– Я вообще мало читал, разве что О'Генри и Фенимора Купера в школе... Но, оказывается, у меня довольно неплохая память.

– У вас память гораздо лучше, чем вы думаете.

– А почему же я никак не могу запомнить медицинские термины? Они мгновенно улетучиваются у меня из головы.

– Не можете? – переспросил лорд Питер, подходя к камину и улыбаясь своему гостю.

– Наши экзаменаторы спрашивают совсем по-другому. И вопросы они задают другие.

– Да?

– Да... Приходится все вспоминать самому, а это чертовски трудно. Не за что ухватиться, понимаете? Но, кстати... Как вы узнали, что Томми Прингл у нас главный шутник?

– Я не знал. Это вы мне сказали.

– Ну, да. Я понимаю. Но как вы узнали, что он там был? Вы ведь спросили о нем? Я хочу сказать... Вы понимаете, – проговорил мистер Пиггoтт, который совсем расслабился, и не без влияния собственного пищеварительного тракта. – Я хочу сказать, или вы очень умный, или я совсем дурак?

– Нет, нет, – возразил лорд Питер. – Я всегда задаю множество дурацких вопросов, и все думают, будто за ними что-то стоит.

Это оказалось слишком сложно для мистера Пигготта.

– Ничего, не обращайте внимание, – подбодрил его Паркер. – Он всегда такой. Ни о чем не думайте. Просто он не умеет вести себя иначе. Преждевременная старость, довольно часто наблюдаемая в семьях потомственных законодателей. Уходите, Вимси, и сыграйте нам "Оперу нищих" или что-нибудь в этом роде.

– Неплохо, правда? – спросил лорд Питер, когда счастливый мистер Пиггoтт, как никогда довольный проведенным вечером, отправился домой.

– Увы, да, – отозвался Паркер. – Совершен но невероятно.

– Нет ничего невероятного для человека, по крайней мере, для образованного человека. У вас есть ордер на эксгумацию трупа?

– Я получу его завтра. Завтра же я хотел поехать в работный дом. Сначала надо взглянуть на тамошних обитателей.

– Вы правы. А я пока расскажу матушке.

– Кажется, Вимси, я начинаю чувствовать то же, что и вы. Мне не нравится моя работа.

– А мне она нравится сейчас гораздо больше, чем тогда.

– Вы уверены, что мы не совершаем ошибку?

Лорд Питер подошел к окну. В шторах была щелка, и он долго смотрел на ярко освещенную Пиккадилли.

– Если мы ошибаемся, – сказал он, отвернувшись от окна, – то узнаем об этом завтра. И, пожалуй, мы пока никому не причинили вред. Но мне кажется, что вы еще по дороге домой получите кое-какую информацию. Знаете, Паркер, на вашем месте я бы остался тут. У нас есть свободная спальня. Так что вы нам совсем не помешаете.

Паркер в изумлении уставился на него.

– Вы хотите сказать... Мне что-то угрожает?

– Возможно.

– Вы кого-то видели на улице?

– Не сейчас. Полчаса назад.

– Когда Пигготт ушел?

– Да.

– Боже мой... Надеюсь, мальчик жив и здоров!

– Поэтому-то я и смотрел в окно. Думаю, с ним все в порядке. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь решил, будто ему что-то известно. А вот вы и я теперь в опасности. Вы останетесь?

– Черта с два! Нет, Вимси, я не собираюсь ни от кого прятаться.

– Поверьте мне, вам лучше поостеречься. Почему вы мне не верите? А, вы еще не убедились, что я на верном пути? Тогда идите с миром, но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Не скажу. Умирая, я продиктую записку, в которой подтвержу вашу правоту.

– Тогда хоть не идите пешком... Возьмите такси.

– Ладно. Так я и сделаю.

– Никому не позволяйте садиться с вами.

– Не позволю.

Вечер был сырым, ветреным, неприятным. Возле соседнего подъезда остановилось такси, которое привезло людей, возвращавшихся из театра, и Паркер сел в него. Однако он еще не успел назвать водителю адрес, как из переулка выбежал мужчина и замахал руками.

– Сэр!.. Сэр!.. Пожалуйста... О, это вы, мистер Паркер? Как удачно получилось! Не будете ли вы так добры?.. Был в клубе... Вызвали к больному приятелю... А такси нет... Все едут домой из театра... Не возражаете, если я подсяду к вам?.. Вы возвращаетесь в Блумсбери? А мне на Расселл-сквер... пожалуйста... вопрос жизни и смерти.

Он говорил отрывисто, словно долго и быстро бежал; Паркер вылез из такси.

– Рад быть вам полезным, сэр Джулиан, – сказал он. – Поезжайте. Мне нужно на Крейвен-стрит, но я не спешу. Берите мое такси.

– Ах, вы так добры, – воскликнул хирург. – Мне стыдно...

– Ничего, ничего, – добродушно отозвался мистер Паркер. – Я могуподождать. – Он почти втолкнул сэра Джулиана в машину. – Вам какой дом? Расселл-сквер, дом двадцать четыре, и, пожалуйста, побыстрее, – попросил он таксиста.

Такси скрылось из вида, и мистер Паркер вновь поднялся по лестнице и позвонил в дверь лорда Питера.

– Благодарю вас за приглашение, старина. Я, пожалуй, останусь.

– Входите, – пригласил его Вимси.

– Вы видели?

– Кое-что. Расскажите поподробнее.

Паркер рассказал.

– Если честно, – признался он, – поначалу мне показалось, будто вы немного не того, но теперь я убедился в вашей правоте.

Питер рассмеялся.

– Благословенны те, которые не видят, но верят. Бантер, мистер Паркер ночует у нас.

– Послушайте, Вимси, давайте еще раз все обдумаем. Где письмо?

Лорд Литер достал письмо Бантера, и Паркер несколько минут молча вчитывался в него.

– И все-таки, Вимси, у меня есть масса возражений против этой версии.

– Что ж, старина, я тоже от нее не в восторге. Поэтому и хочу разузнать побольше о бедняге из Челси. Впрочем, выкладывайте ваши соображения.

– Начнем с того...

– Начнем с того, что я вовсе не претендую на заполнение всех пробелов. Однако у нас есть два загадочных происшествия, случившиеся одновременно, и они никак не поддаются расследованию, пока их, как цепями, не соединяет в единое целое один человек. Это ужасно, но не невероятно.

– Да. Знаю, знаю. И все же мне не дает покоя парочка камней преткновения.

– Знаю. Но послушайте, с одной стороны, у нас исчезнувший Леви, которого в последний раз видели на Принс-оф-Уэльс-роуд в девять часов вечера. А, с другой, в восемь часов утра в ванне былобнаружен труп мужчины, очень похожего на него. Леви, по признанию самого Фрика, шел к нему. Согласно информации, полученной из работного дома в Челси, мертвый мужчина, соответствующий описанию трупа в ванне, былв тот же день отправлен в больницу Святого Луки, то есть к Фрику. У Леви есть прошлое, но нет будущего, у неизвестного бродяги есть будущее (на кладбище), но нет прошлого, и Фрик стоит между прошлым одного и будущим другого.

– Похоже, вы правы...

– Ну, да. Пойдем дальше. У Фрика есть мотив. Он не прочь отделаться от Леви... из ревности.

– Но это было так давно... Какой уж там мотив!

– Всякое бывает. Вам, небось, кажется, что люди не могут двадцать лет лелеять свою ревность. Возможно, что не могут. Но ведь так ставить вопрос слишком примитивно. Речь идет не об обычной грубой ревности. Из-за нее помашешь кулаками, и все в порядке. А тут ущемленное самолюбие. Это так просто не забудешь. Пережитое унижение легко из памяти не выкинешь. У всех есть больное место, которого лучше не касаться. И у вас тоже есть. И у меня. Один неприятный человек сказал, что ни с каким адом не сравнится ярость, вызванная насмешкой женщины. Секс – больное место любого мужчины. И не спорьте, вы сами это отлично знаете. Разочарование он переживет легко, а вот унижение – никогда. Я знал одного отвергнутого парня, довольно грубо отвергнутого девушкой, с которой он былпомолвлен. Он очень мило рассказывал о ней, и я спросил, что с ней сталось. "А она вышла замуж за другого", – сказал он. И что тут началось. "Подумать только! – орал он. – Какой-то дурак-шотландец!" Не знаю, что он имел против шотландцев, но его это страшно задело. Теперь посмотрим на Фрика. Я прочитал его книги. От своих противников он камня на камне не оставляет. Готов съесть их живьем. А ведь он ученый. И при этом не терпит оппонентов, даже когда это касается работы, то есть когда человек должен широко и здраво мыслить. Неужели вы думаете, что он смирился с поражением? Да еще с таким поражением? И от кого? Я сразу понимаю – красный свет! – если кто-то спрашивает мое мнение о книге. Леви, который двадцать лет назад былникем, как ни в чем не бывало уводит у него из-под носа любимую девушку. Фрику, в сущности, плевать на девушку... Но его аристократический нос получил щелчок от нищего еврея.

– Еще одно, – продолжал лорд Питер. – У Фрика есть еще один побочный мотив. Ему нравится совершать преступления. В своей книге по судебной психиатрии он не может сдержать восторга перед особенно жестокими преступниками. Читая ее, я чувствовал этот восторг между строчками, стоило ему завести речь о бездушном и удачливом нарушителе закона. Свое презрение он оставляет жертвам, раскаявшимся грешникам и тем, кто попадается, потеряв голову. Его герои – Эдмон де ла Поммерэ, который довел свою любовницу до того, что она стала его помощницей в своем собственном убийстве, и Джордж Джозеф Смит, прославленный убиенными в ванне женами, который мог ночью страстно любить жену, а утром ее убить. Совесть для него – нечто вроде аппендикса. Отрежьте его и будете чувствовать себя как нельзя лучше. Во всяком случае, его самого не мучают угрызения совести. Свидетельство этого – его книги. И еще. Человек, который пошел к Леви в дом в тот вечер, должен был знать хотя бы расположение комнат. Фрику оно известно. У него каштановые с рыжеватым оттенком волосы. Он ниже Леви ростом, но не намного, если смог надеть его вещи и не выглядеть смешным. Вы же видели Фрика... Думаю, в нем пять футов одиннадцать дюймов. Его легко представить в резиновых перчатках. Фрик ведь хирург. Он методичен и смел. Все хирурги должны быть методичными и смелыми. Теперь попробуем зайти с другой стороны. Человек, который подкинул труп Фиппсу, должен иметь доступ к трупам. Фрик, естественно, имеет к ним доступ. Он хладнокровен, силен и бездушен, так что ему ничего не стоит совершить известную нам манипуляцию. Хирурги все такие. Сил ему тоже не занимать Вспомните, он ведь член Альпинистского клуба. Наверное, он надел перчатки и спустил тело вниз на бинтах. Опять вещи, имеющие отношение к хирургии. Человек, совершивший преступление, должен жить по соседству. Фрик живет в соседнем доме. Каждый раз, стоит нам поглядеть на Фрика, как он куда-нибудь приводит нас. А Миллиган, Фиппс, Кримплшэм, которых мы почтили нашими подозрениями, никуда нас не привели.

– Правильно... И все же это не совсем так просто, как вы представляете. Что делал Леви у Фрика?

– Фрик вам рассказал.

– Черт вас побери, Вимси. Вы сами сказали, что его объяснение никуда не годится.

– Прекрасно. Не годится. Следовательно, Фрик врет. А почему он врет? Зачем ему скрывать правду?

– А зачем вообще говорить об этом? – спросил Паркер.

– Затем, что Леви, вопреки его ожиданиям, былзамечен на улице. Для Фрика это опасно, и он хочет опередить вас. Вот и придумывает свое дурацкое объяснение. Естественно, он рассчитывает, что никто не свяжет исчезновение Леви с трупом в ванне.

– Тогда вернемся к первому вопросу. Зачем Леви пошел к нему?

– Понятия не имею. Зачем-то понадобилось. А зачем Фрик купил перуанские акции?

– Не знаю, – в свою очередь признался Паркер.

– В любом случае, – стоял на своем Вимси, – Фрик ждал Леви и устроил так, чтобы самому открыть дверь. Ведь Каммингс не видел, кто к нему приходил.

– Гость ушел в десять.

– Ох, Чарльз! Этого я от вас не ожидал! Кто видел, как он ушел? Никто. Каммингс слышал несколько слов. И все. А вы поверили, что это былЛеви, потому что Фрик не рассказал вам, что это былне он.

– Думаете, Фрик сам вышел из своего дома и отправился на Парк-лейн, оставив Леви у себя, чтобы его нашел Каммингс – живого или мертвого? – насмешливо переспросил Паркер.

– Мы знаем со слов Каммингса, что все было иначе. Через несколько минут после ухода гостя Фрик позвонил ему из библиотеки и приказал запереть дверь.

– Тогда...

– Есть еще одна дверь... Так я думаю... Впрочем, есть выход в больницу. Каммингс это подтвердил.

– Где же былЛеви?

– Леви поднялся в библиотеку, – сказал лорд Питер, – и внизу он больше не появлялся. Вы были в библиотеке Фрика. Там можно его спрятать?

– Если только рядом, в спальне.

– Значит, там он и был.

– А если придет слуга перестилать постель? – возразил мистер Паркер.

– Постели перестилают служанки и, кстати, утром.

– Ладно... Но Каммингс всю ночь слышал, как Фрик ходит по дому.

– Он слышал, как тот два-три раза открыли закрыл входную дверь. Ведь он былк этому психологически готов.

* * *

– Вы хотите сказать, что Фрик покончил со всем до трех ночи? – удивился мистер Паркер.

– А почему бы и нет?

– Слишком споро.

– Пусть так... Кстати, почему именно до трех? Каммингс не видел Фрика до восьми утра, когда настало время подавать завтрак.

– Но в три он принимал ванну.

– Я не говорил, что он не мог вернуться с Парк-лейн до трех часов. Но не думаю, что Каммингс вставал и смотрел в замочную скважину, в самом ли деле Фрик принимает ванну.

Паркер опять задумался.

– А что с пенсне Кримплшэма? – поинтересовался он.

– Опять загадка, – ответил лорд Питер.

– А почему ванная комната Фиппса?

– Действительно, почему? Думаю, это случайность... или адский умысел.

– Вимси, неужели вы действительно считаете, что все это было проделано в одну ночь?

– Ну, нет. Скорее всего, замысел созрел, когда мужчина, удивительно похожий на Леви, объявился в работном доме. Все это заняло несколько дней.

– Понятно.

– Фрик выдал себя на первом слушании. Он не согласился с доктором Гримбольдом насчет продолжительности болезни умершего. Если такой незначительный человек (все в мире, конечно, относительно), как Гримбольд, осмеливается возражать знаменитости, значит, он уверен в своей правоте.

– Тогда... Если ваша версия правильная... Фрик совершил ошибку.

– Да. Небольшую ошибку. Он принял все меры предосторожности, даже перестраховался, чтобы и малое подозрение не зародилось в чьей-нибудь голове... например, у врача в работном доме. А опирается он на тот известный феномен, что люди не интересуются дважды тем, чему уже уделили свое внимание.

– Почему он потерял голову?

– Череда непредвиденных совпадений. Леви увидели и узнали... Я самым дурацким образом связал в "Таймс" его исчезновение с убийством на Баттерси... Детектив Паркер, чья фотография недавно была напечатана в газете, сидел рядом с герцогиней Денверской на первом слушании. Больше всего на свете он хотел, чтобы два дела рассматривались по отдельности. А тут два звена оказались рядом. Многие преступники попадаются на излишней предусмотрительности.

Паркер промолчал.

Глава 11

– Ей-богy, опять туман, – сказал лорд Питер.

Паркер тяжело вздохнул и стал с раздражением натягивать на себя пальто.

– Если можно так выразиться, то мне доставляет самое большое удовольствие тот факт, что вся скучная, рутинная работа ложится на ваши плечи, – с искренней радостью проговорил благородный лорд.

Паркер опять вздохнул.

– Как вы думаете; у вас будут трудности с ордером? – спросил лорд Питер.

Паркер вздохнул в третий раз.

– Надеюсь, вы сумеете все сделать тихо.

– Конечно.

– Вы заставите молчать обитателей работного дома?

– Заставлю.

– А полицейских?

– Тоже.

– Потому что, если поднимется шум, то вам некого будет арестовывать.

– Мой дорогой Вимси, вы принимаете меня за дурака?

– Ничего подобного.

Паркер вздохнул и ушел.

Лорд Питер занялся своим Данте. Однако это не принесло ему умиротворения. Его карьере частного детектива мешало образование, полученное в системе частного образования. Несмотря на увещевания Паркера, ему не всегда удавалось помнить об этом. Его разум был воспитан в детстве на "Шерлоке Холмсе" и идеалах, которые он защищал. И сам он принадлежал к семье, в которой все всегда действовали с открытым забралом.

– Я любитель, – сказал лорд Питер. Продолжая читать Данте, он укреплялся в своем решении.

* * *

Во второй половине дня лорд Питер приехал на Харли-стрит и позвонил в дверь. По вторникам и пятницам от двух до четырех сэр Джулиан Фрик принимал больных в качестве невропатолога.

– Вам назначено, сэр? – спросил открывший дверь мужчина.

– Нет, – ответил лорд Питер, – но, будьте добры, передайте мою карточку сэру Джулиану. Может быть, он согласится принять меня без предварительной записи.

Он прошел в очаровательную гостиную, в которой пациенты сэра Джулиана ожидали своей очереди получить мудрый совет. Народу былодовольно много. Две-три модно одетые дамы вели нескончаемую беседу о магазинах и слугах и мучили игрушечного гриффона. Тучный и чем-то расстроенный мужчина сидел в углу и раз двадцать в минуту смотрел на часы. Лорд Питер узнал его. Это былмиллионер Уинтрингтон, который несколько месяцев назад пытался совершить самоубийство. Он контролировал финансы пяти государств, но собственные нервы не мог проконтролировать. Таким образом, финансы пяти государств зависели от умелых рук сэра Джулиана Фрика. Возле камина расположился молодой человек с военной выправкой примерно того же возраста, что лорд Питер. Его лицо избороздили преждевременные морщины, и, хотя он сидел, не шевелясь, любой звук привлекал к себе его беспокойный взгляд. На диване сидели пожилая, скромного вида дама и молоденькая девушка, которая выглядела усталой и измученной. Дама с обожанием следила за каждым ее движением. Рядом с лордом Питером дама помоложе не сводила глаз со своей маленькой дочери. У обеих быливысокие скулы и прелестные серые, немного косящие глаза, какие бывают обычно у славян. Девочка вела себя беспокойно и в конце концов – нечаянно – наступила на ногу лорду Питеру, отчего мать немедленно выговорила ей по-французски, а потом уже извинилась перед лордом Питером.

– Mais je vous en prie, madame, – сказал молодой человек. – Ничего страшного.

– Она такая нервная, pauvre petite.

– Вы привели ее на консультацию?

– Да. Он замечательный доктор. Представляете, мсье, она никак не может забыть, бедняжка, что ей пришлось повидать. – Дама наклонилась к лорду Питеру, чтобы девочка не услышала ее. – Мы бежали... из голодной России... полгода назад. Не могу вам сказать... она все еще слышит, а потом начинает кричать, вся дрожит, судороги. Вы не представляете, на кого мы былипохожи – просто скелеты, когда вырвались оттуда. mon Dieu!.. Теперь получше. Она еще худенькая, но все-таки уже не истощенная. Но она бы еще быстрее поправилась, если бы не нервы. Не может есть. Мы уже обо всем заблии... еnfin, оn apprend а ne pas у penser... а вот дети! Малыши, мсье, tout са impressionne trop.

Лорд Питер, избегая холодной учтивости английского языка, выразил даме сочувствие на французском языке, способном выразить любое чувство.

– Теперь ей лучше, намного лучше, – с гордостью проговорила дама. – У нас замечательный доктор. Он может творить чудеса.

– C' est un hоmmе precieux.

– Ах, мсье, с' est un saint qui opere des miracles! Nous prions pour lui, Наташа и я, yous les jours. N' estсе pas, дорогая? Представляете, мсье, ведь он, се grand homme, cet homme illustre, совсем не берет с нас денег. Мы, когда приехали, былисовсем голые... ни денег, ни еды, ни одежды. Et ауес са que nous sommes de bonne famille... mais helas! мсье, en Russie? соmmе vous savez, за ne vous vaut que des insultes... des attrocites. Enfin! Великий сэр Джулиан увидел нас и сказал: "Мадам, ваша девочка очень заинтересовала меня. Ничего не говорите. Я буду лечить ее бесплатно... pour ses yеаux, a-t-il ajoute en raint. Ах, мсье, c'est un saint, un veritabIe saint! Наташе гораздо, гораздо лучше!

– Мадам, je vous en felicite.

– А вы, мсье? Такой молодой, сильный... Вы тоже болеете? Война, верно?

– Остаточные явления контузии.

– Ах, конечно. Так много славных храбрых юношей...

– Сэр Джулиан может уделить вам несколько минут, милорд, если вы соблаговолите следовать за мной, – сказал слуга.

Лорд Питер поклонился соседке и пошел через всю приемную в кабинет доктора. Когда за ним закрылась дверь, ему вдруг вспомнилось, как он один раз побывал в комнате германского офицера. Его охватило такое же чувство... словно его поймали в ловушку, и ему ничего не остается, как за показной бравадой скрывать стыд и страх.

* * *

Сэра Джулиана ему приходилось несколько раз видеть, но никогда – так близко. И вот теперь, подробно рассказывая о своем недавнем приступе, он изучал сидевшего перед ним мужчину, который былвыше его и гораздо шире в плечах. И у него были очень красивые руки. Лицо – тоже красивое, но неподвижное и словно бесстрастное, нечеловеческое. Глаза, горевшие синим пламенем, выдавали в нем фанатика. Это не были грустные добрые глаза домашнего доктора. Перед лордом Питером сидел вдохновенный ученый, который умел видеть человека насквозь.

"Ну, что ж, – подумал лорд Питер, – особой ясности от меня все равно не требуется".

– Да, да, – проговорил сэр Джулиан. – Вы слишком переутомились. Это вредно для вашего мозга. Да. Более того. Это мешает вашему мозгу нормально функционировать. Вы меня понимаете?

– Вы не представляете, с каким ужасом я столкнулся.

– Случайно, конечно же?

– Да. Совершенно неожиданно.

– Так. А до этого вы чувствовали себя неплохо?

– Пожалуй. По крайней мере, не замечал ничего необычного.

– Так. Этот... ужас касался вас лично?

– Он потребовал от меня немедленных действий и быстрых решений... Но вы правы, в каком-то смысле, он касался меня лично.

– Так. Вас гнетет ответственность.

– Еще какая, доктор.

– И не только за себя, правда?

– Правда. По крайней мере, за одного человека непосредственно, но не только за него, за многих других тоже.

– Так. Это было ночью. Вы сидели в темноте?

– Поначалу нет. Мне кажется, я не сразу выключил свет.

– Так. Понятно... Одно с другим связано. Вам было тепло?

– Кажется, огонь в камине погас. Мой слуга говорит, что меня знобило, когда я пришел к нему.

– Так. Вы живете на Пиккадилли?

– Да.

– Там, наверное, шумно по ночам?

– Бывает.

– Так. А ваше решение? Вы приняли решение?

– Да.

– Ваш разум не отказал вам?

– О, нет.

– Вы решили действовать, во что бы то ни стало действовать?

– Да.

– Так. Наверное, вам пришлось пережить период бездействия?

– В общем, да.

– Неопределенности?

– Да.

– Так. Вас поджидали опасности?

– Возможно, рожденные моим мозгом.

– Нет... Это связано с тем делом, которым вы занимаетесь.

– Может быть.

– Да. Я уверен, – твердо произнес сэр Джулиан. – В восемнадцатом году эти приступы повторялись часто?

– Да... Я болел несколько месяцев.

– Понятно. Потом они тоже повторялись, но не так часто?

– Намного реже.

– Так. А когда случился последний?

– Около девяти месяцев назад.

– При каких обстоятельствах?

– Меня мучили кое-какие семейные проблемы. Надо было принять решение насчет инвестиций. Ответственность была велика.

– Так. В прошлом году, как мне кажется, вы интересовались неким полицейским расследованием?

– Да... Кражей изумрудного ожерелья, принадлежавшего лорду Эттенбери.

– Так. Пришлось поломать голову?

– Да, конечно. Но мне это нравилось.

– Так. После этого вы не чувствовали ничего необычного? Приступы? Слабость?

– Нет.

– Так. Вам было интересно, но вы не были расстроены.

– Правильно.

– Так. Вы занимались другими делами тоже?

– Да. Но не такими сложными.

– Это влияло на ваше самочувствие?

– Нет. Совсем нет. Наоборот. Они меня отвлекали и развлекали. Я пережил потрясение сразу после войны, которое никак не улучшило мое состояние.

– А! Вы не женаты?

– Нет.

– Нет. Вы позволите мне осмотреть вас. Вот сюда, поближе к свету. Я хочу посмотреть вам в глаза. У кого вы лечились?

– У сэра Джеймса Ходжеса.

– А... Ну да... Тяжелая утрата для медицины. Великий был человек... Настоящий ученый. Так. Благодарю вас. Я бы хотел провести небольшое исследование.

– Какое именно?

– Ничего особенного... Хочу посмотреть на реакцию ваших нервов. Посидите тут?

Исследование оказалось чисто медицинским, и когда с ним было покончено, сэр Джулиан сказал:

– Теперь, лорд Питер, я расскажу вам о вас, не пользуясь медицинскими терминами...

– Очень любезно с вашей стороны, – откликнулся Питер. – А то я чувствую себя дурак дураком, когда не понимаю ни слова.

– Итак. Вам нравятся любительские спектакли, лорд Питер?

– Да нет, не особенно, – искренне удивился Питер. – Обычно они ужасно скучные. А что?

– А я подумал, что, возможно, они вам нравятся, – сухо отозвался невропатолог. – Итак. Вам отлично известно, что деформация ваших нервов вследствие войны не прошла для вас бесследно. Скажем так, на вашем мозгу старые раны. Нервные окончания, получая некие ощущения, посылают сигналы в мозг, и в нем происходят небольшие физические изменения... Подобные изменения мы пока почти не умеем даже определять, потому что у нас нет соответствующего инструментария. Эти изменения в свою очередь продуцируют те или иные чувства, говоря точнее, эти чувства суть названия, которые мы даем изменениям в физической ткани, когда улавливаем их. Мы называем их ужасом, страхом, чувством ответственности и так далее.

– Да, я вас понимаю.

– Отлично. Итак, если вы еще и еще раз воздействуете на поврежденные участки мозга, то подвергаете себя риску, ибо старые раны могут открываться. Я хочу сказать, если ваши нервы передают сигналы, способные вызывать реакции типа ужаса, страха, чувства ответственности, то эти реакции, в свою очередь, беспокоят старые раны и становятся причиной физических изменений, которые вы привычно называете теми самыми именами, с которыми они у вас ассоциируются – ужас перед немецкими минами, ответственность за жизнь солдат, повышенное напряжение и невозможность выделить некие звуки в грохоте ружей.

– Понятно.

– Ваше состояние может ухудшаться из-за обстоятельств, которые вызывают в памяти знакомые физические ощущения – ночь, холод, уличный шум, например.

– Понятно.

– Итак. Старые раны почти залечены, но пока еще не полностью. Ваши обычные занятия не приносят вам вред. Вы чувствуете себя плохо, только когда задействована покалеченная часть вашего мозга.

– Да. Понятно.

– Итак. Вы должны избегать известных вам треволнений и научиться быть безответственным, лорд Питер.

– Мои друзья считают, что я слишком безответственный.

– Возможно. Человек с тонкой нервной организацией часто производит такое впечатление из-за своей душевной живости, подвижности, гибкости.

– А!

– Итак. Та ответственность, о которой мы говорили, все еще тяготит вас?

– Да.

– Вы не закончили дело, которое решили довести до конца?

– Еще нет?

– Вы считаете, что должны довести его до конца?

– О, да... Назад дороги нет.

– Ясно. Вы ожидаете, что нагрузка усилится? – продолжал спрашивать невропатолог.

– Скорее всего.

– Это будет продолжаться долго?

– Нет, совсем недолго.

– А! У вас не совсем в порядке нервы.

– Да?

– Да. Ничего страшного, однако будьте осторожны, пока занимаетесь своим делом, а потом обязательно отдохните. Вам пошла бы на пользу поездка на Средиземное море или куда-нибудь в Океанию, например.

– Благодарю вас. Я подумаю.

– А пока, чтобы помочь вам справиться с нагрузкой, я дам вам лекарство, которое немного укрепит ваши нервы. Как вы понимаете, это не панацея, но с ним вы легче справитесь с трудными временами. Я вам дам и рецепт тоже.

– Благодарю вас.

Сэр Джулиан встал и вышел в соседнюю комнату, которая, по-видимому, была лабораторией, оставив дверь открытой. Лорд Питер видел, как он ходит по комнате, смешивает какие-то порошки, потом пишет... Вскоре доктор вернулся.

– Здесь написано, как его принимать. А теперь, если вы завернете рукав, я введу вам лекарство, которое необходимо вам сейчас.

Лорд Питер послушно закатал рукав, после чего сэр Джулиан, примерившись, смазал кожу йодным раствором.

– Что вы собираетесь мне ввести? Какой-нибудь вирус?

Сэр Джулиан расхохотался.

– Ну, вы скажете тоже! – И он зажал кусок кожи большим и указательным пальцами. – Думаю, вам это уже неоднократно вводили.

– О да! – воскликнул лорд Питер, не в силах отвести взгляд от приближающейся иглы. – Да... Уже вводили... Знаете... Мне, в сущности, все равно...

Он поднял правую руку и, как клещами, вцепился в запястье знаменитого хирурга.

Наступила мертвая тишина. Сверкая холодным пламенем, взгляд голубых глаз довольно долго оставался неподвижным, потом шевельнулся, обратился вверх и встретился со взглядом серых глаз, который не дрогнул, более того, вышел победителем из этого странного и страшного поединка.

Они ничего не слышали, кроме собственного шумного дыхания, словно любовники, забывающие обо всем на свете в страстном порыве.

– Как вам угодно, лорд Питер, – учтиво произнес сэр Джулиан.

– Боюсь, вы сочтете меня дураком, но я никогда не любил эти маленькие иголки. Особенно я невзлюбил их после того, как от одной из них мне стало совсем плохо. Мои нервы их не переносят.

– В таком случае, – проговорил сэр Джулиан, – конечно же, не стоит делать инъекцию. Она может вызвать ощущения, от которых мы как раз стараемся избавиться. Возьмите рецепт и постарайтесь не очень перенапрягать свой мозг.

– О да... постараюсь. Благодарю вас, – сказал лорд Питер, аккуратно застегивая рукав. – Премного вам обязан. Если мне станет хуже, непременно загляну к вам.

– Да! Да! – с энтузиазмом откликнулся сэр Джулиан. – Только в следующий раз запишитесь заранее. Я буду немного занят в ближайшие дни. Надеюсь, ваша матушка здорова? Мы недавно виделись с ней на судебном слушании. А вас почему не было?Оно бы наверняка вас заинтересовало.

Глава 12

Густой желтый туман забивался в рот, залеплял глаза, мешал дышать и смотреть. Не видно было даже собственных ног. И мужчины, которые шли по кладбищу, то и дело спотыкались о могилы.

Чувствовать в руках старую шинель Паркера было на удивление приятно. Она видала вещи и похуже. Люди впереди и сбоку напоминали Брокеновские тени.

– Будьте внимательны, господа, – послышался из желтой непроницаемой массы бесцветный голос. – Где-то здесь открытая могила. Надо податься вправо.

И вот тут-то и оказалась куча свежеперевернутой глины.

– Держитесь, старина, – сказал Паркер. – А где леди Леви?

– В морге. С нею герцогиня Денверская. Матушка у вас чудо, Питер.

– Правда? – отозвался лорд Питер.

Едва заметный голубой свет фонарика, который кто-то нес впереди, мигнул и замер на месте.

– Пришли.

Появились две дантевские тени с лопатами.

– Вы закончили?

– Еще немного, сэр.

Демоны вновь принялись за работу.

Кто-то чихнул. Паркер узнал этого человека.

– Мистер Леветт, представитель министерства внутренних дел. Лорд Питер Вимси. Мы сожалеем, что пришлось потревожить вас в такой день, мистер Леветт.

– Что поделаешь? – прохрипел мистер Леветт, поправляя шарф, натянутый чуть ли не на глаза.

В течение довольно долгого времени слышался только стук лопат. Железное лязганье.

Рядом неожиданно возникла рыжебородая тень. Паркер представил ее. Директор работного дома.

– Ужасно, лорд Питер. Простите меня за то, что я думал, будто вы и мистер Паркер совершаете ошибку.

– Жаль, что вы не оказались правы.

Из земли подняли нечто тяжелое, длинное, черное.

– Осторожней. Сюда. Видите? Могилы здесь копают близко друг к другу. Готовы?

– Готовы, сэр. Вы идите вперед с фонарем. А мы за вами.

Шаги. Глина. Где же шинель Паркера?

– Это вы, старина? Ах, прошу прощения, мистер Леветт... Я думал, это Паркер.

– Эй, Вимси... Я тут.

Могилы, могилы. Повалившаяся стела. Узкие полоски неподстриженной травы. Скрип гравия.

– Сюда, господа. Смотрите под ноги.

Морг. Красные кирпичные стены. Газовое освещение. Две женщины в черном и доктор Гримбольд. Гроб со стуком ставят на стол.

– Билл, ты не забыл отвертку? Слава богу. Давай!

Скрежет. Крики. Рыдание.

– Тихо, тихо, Кристина. Ты не должна плакать, – послышался ласковый, но твердый голос герцогини.

Шепот. Дантевские демоны исчезли... милые добрые демоны удалились в коридор.

Голос доктора Гримбольда... бесстрастный, словно он консультирует в своем кабинете.

– Итак, начнем... Фонарь у вас, мистер Уингейт? Благодарю вас. Сюда, пожалуйста, поближе к столу. Мистер Леветт, осторожнее. Вам будет удобнее вот здесь, с этой стороны. Да... да... Благодарю вас. Прекрасно.

Неожиданно яркий луч фонаря. Борода и очки доктора Гримбольда. Мистер Леветт держится за нос. Паркер наклонился. Директор работного дома смотрит поверх его головы. Все, кроме стола и окруживших его людей, погружено во мрак, который не в силах развеять даже газовые лампы.

Тихое бормотание.

Опять громкий голос доктора Гримбольда:

– Леди Леви, нам бы не хотелось понапрасну тревожить вас. Может быть, вы подскажете нам, что искать... приметы... Да! Да, конечно... да... золотая пломба? Да... нижняя челюсть, предпоследний зуб справа. Да... Все зубы на месте?.. Все? Спасибо. Какая родинка? Да... над правым соском? О, прошу прощения. Под правым соском. Да... Аппендицит? Да... длинный... да... посередине... Да, понимаю... Шрам на руке? Боюсь, мы не сможем его найти... А... Понятно... Артрит... Да. Благодарю вас, леди Леви. Все ясно. Не подходите, пока я вам не скажу. Ну, Уингейт?

Тишина. Бормотание.

– Вытащен? Думаете, после смерти? Да-да, я тоже. А где доктор Колгроув? Вы наблюдали этого человека в работном доме? Да. Вы помните? Нет? Вы совершенно уверены? Да... Мы не должны совершить ошибку, как вы понимаете. Вы правы, но у нас были причины не приглашать сэра Джулиана. Я пригласил вас,доктор Колгроув. Итак, вы уверены... Это все, что я хотел узнать. Мистер Уингейт, пожалуйста, посветите здесь. Ужасно, как быстро действует сырость. Вот! Что вы думаете по этому поводу? Да... Да... правильно. Ошибки нет. Кто занимался головой? Ну, конечно же... Фрик! Я хочу сказать, они неплохо работают в больнице Святого Луки. Правда, доктор Колгроув? Замечательный хирург... Я наблюдал за его работой когда-то. О, нет-нет, я уже давно этим не занимаюсь. Вот и все. Да-да... вне всяких сомнений. У вас есть полотенце, сэр? Благодарю вас. Будьте добры, это на голову. Кажется, у нас есть еще одно. Ну вот, леди Леви... Я прошу вас взглянуть на шрам. Постарайтесь быть твердой. Нам очень нужна ваша помощь. Спокойно... Вы не увидите ничего, кроме того, что вам необходимо увидеть.

– Люси, не бросайте меня.

– Нет-нет, дорогая.

Мужчины потеснились. Свет упал на седые волосы герцогини.

– Да!.. О, да! Нет, нет... Я не ошибаюсь. Здесь такая смешная петелька Я столько раз видела. Ах, Люси... Рувим!

– Еще одну минуту, леди Леви. Родинка...

– Я... думаю... О да, на том самом месте.

– Так. И еще один шрам... Треугольный, над локтем?

– Да...

– Этот?

– Да, да...

– Я должен спросить вас, леди Леви. Можете ли вы по этим трем признакам опознать тело как принадлежащее вашему мужу?

– Ах! А как же иначе? Иначе ведь и быть не может. Конечно же, это мой муж. Это Рувим. Ах...

– Леди Леви, благодарю вас. Вы храбро держались и очень помогли нам.

– Но... я не понимаю... Как он оказался тут? Кто это сделал?

– Тихо-тихо, дорогая, – проговорила герцогиня. – Этого человека накажут.

– Нет, все равно... Это так жестоко! Бедный Рувим! Кому понадобилось убивать его? Могу я посмотреть на его лицо?

– Нет, дорогая. Это невозможно. Пойдем отсюда. Ты не должна мешать докторам...

– Нет... Нет... Они были очень добры ко мне. Ах, Люси!

– Мы сейчас поедем домой, дорогая. Доктор Гримбольд, мы больше вам не нужны?

– Нет, герцогиня, благодарю вас. Мы также благодарны леди Леви за то, что она согласилась приехать.

Мужчины молчали, пока две женщины не покинули морг. Паркер, как всегда, собранный и заботливый, проводил их до машины.

Потом доктор Гримбольд проговорил:

– Думаю, лорд Питер должен это видеть... Правильность его выводов... Лорд Питер... мне очень жаль... Может быть, хотите взглянуть?.. Да, на слушании я был не в своей тарелке... да... Леди Леви... Абсолютно точные приметы... Да... Ужасно... А вот и мистер Паркер. Вы и лорд Питер оказались правы... Не могу поверить... Никак не могу поверить... Такой знаменитый человек... Вы говорите, он зациклился на преступлениях? Да... Наверно... Смотрите! Какая блестящая работа... Великолепно... Конечно, время и сырость сыграли свою роль... Но все равно... Даже сейчас... Отлично! Вот, видите... А здесь? Удар точный... Думаю, он представлял, что увидит при вскрытии. Хотелось бы мне залезть в его мозги, мистер Паркер... Подумать только... Лорд Питер, вы даже не представляете, какой удар нанесли всем нам... Всему цивилизованному миру! О, Господи! Не надо напоминать мне. Я нем, как рыба. Мы все не произнесем ни слова.

Дорога обратно через кладбище. Опять туман и скрип мокрого гравия.

– Чарльз, ваши люди наготове?

– Они уже в пути. Я отправил их, когда провожал до машины леди Леви и вашу матушку.

– Кто с ними?

– Сагг.

– Сагг?

– Да... Бедняга Ему досталось от начальства. Рассказ Фиппса полностью подтвердился, как вам известно. Девушку, которую он угостил виски, нашли. Она пришла и опознала Фиппса Пришлось отпустить Фиппса и Глэдис Хоррокс. Тогда Саггу было сказано, что он превысил служебные полномочия и должен быть в будущем осмотрительнее. Осмотрительнее-то он будет, но и ведь от дурости его никто не вылечит. Мне его жаль. Возможно, ему не помешало бы побывать в когтях смерти. И у меня, и у вас, Питер, есть преимущество.

– Да. Теперь это не имеет значения. Сагг или не Сагг, дело, в общем-то, сделано.

Однако Сагг – невероятный случай – оказался на месте вовремя.

Паркер и лорд Питер отправились в дом №110 на Пиккадилли. Лорд Питер играл Баха, а Паркер читал Оригена, когда явился Сагг.

– Мы его арестовали, сэр, – доложил он.

– Боже мой! – воскликнул Питер. – Он жив...

– Мы как раз были вовремя, милорд. Позвонили в дверь и сразу поднялись в библиотеку. Он что-то писал, а когда мы вошли, потянулся за ампулой, но мы опередили его, милорд. Мы не хотели, чтобы он ускользнул от нас. Потом обыскали его и увели.

– Он в тюрьме?

– Да... Там надежно... Его охраняют, чтобы он чего-нибудь с собой не сделал.

– Инспектор, вы меня удивили. Хотите выпить?

– Благодарю, милорд. Хотел сказать, что я очень вам благодарен... Это дело оказалось мне не по зубам. Если я нагрубил вашей светлости...

– Ну, инспектор, стоит ли говорить об этом? Я совершенно не представляю, как бы вам удалось разобраться с ним. Ведь я получил сведения из недоступного вам источника.

– Вот и Фрик так говорит. – Великий хирург уже превратился в глазах инспектора в обыкновенного преступника. – Он писал признание, когда пришли за ним, и адресовал его вашей светлости: Вам, конечно, придется отдать его полицейским, но ведь оно предназначалось вам, ваша светлость, и я решил сначала принести его вам. Вот оно.

И Сагг подал лорду Питеру довольно объемистую рукопись.

– Спасибо, – поблагодарил его лорд Питер. – Чарльз, хотите послушать?

– Конечно.

И лорд Питер стал читать признание вслух.

Глава 13

Дорогой лорд Питер,

В юности я имел обыкновение играть в шахматы со старым другом моего отца. Он был плохим игроком, надолго задумывался и никогда не видел, что поражение неминуемо, поэтому требовал, чтобы мы играли до конца. У меня не хватало на него терпения, поэтому теперь хочуу сразу признать – вы победили. Я должен остаться дома и ждать суда и виселицы или бежать за границу и жить там в безделье и безвестности. Короче говоря, я признаю себя побежденным.

Если вы читали мою книгу по судебной психиатрии, то помните, я писал в ней: "В большинстве случаев преступник сам выдает себя некоей ненормальностью, связанной с патологическим состоянием нервных клеток. Его душевная нестабильность выражается в разных формах: в чрезмерном тщеславии, приводящем его к потере достигнутого; в чрезмернойчувствительности к некоей обиде, которая является следствием религиозной галлюцинации и приводит к желанию исповедоваться; в эгомании, которая внушает чувство ужаса или собственной греховности и обращает его в бегство, когда он забывает даже заметать следы; в непомерной самоуверенности, которая побуждает его забывать об элементарных мерах предосторожности, как это было с Генри Уэйнрайтом, который оставил мальчика с убитой, а сам пошел за кэбом, или, с другой стороны, нервозное недоверие к аперцепции в прошлом, побуждающее его возвращаться на место преступления, чтобы убедиться в отсутствии следов, хотя он и без этого прекрасно знает, что никаких следов быть не может. Я позволяю себе утверждать, что абсолютно здоровый человек, не страдающий религиозными и прочими маниями, может совершить преступление и остаться совершенно свободным от подозрений, если, естественно, он продумал преступление, имел достаточно времени и его не подвели случайные совпадения".

Вы не хуже меня знаете, что в практике я силен так же, как в теории. Меня подвели две непредвиденные случайности, но это не моя вина. Первая заключается в том, что некая девица узнала Леви на Баттерси-парк-роуд, что сразу же связало два события. Вторая заключается в том, что Фиппс во вторник утром должен был быть в Денвере, следовательно, ваша матушка слишком скоро узнала о происшедшем и сообщила вам о нем прежде, чем полицейские увезли тело, предложив заодно некую версию убийства, так как, несомненно, рассказала вам о событиях далекого прошлого. Будь я в состоянии предусмотреть эти две неприятные случайности или стереть их из вашей памяти, смею вас уверить, вы бы никогда не заподозрили меня, тем более не нашли достаточно доказательств моей вины.

Из всех человеческих чувств, кроме, возможно, голода и страха, именно сексуальные желания порождают самую жестокую и, при некоторых обстоятельствах, самую стойкую реакцию. Думаю, однако, я не ошибусь, если скажу вам, что в то самое время, когда я писал мою книгу, изначальное импульсивное желание убить сэра Рувима Леви уже было модифицировано образом моих мыслей. К животному наслаждению убийством и примитивной человеческой мстительности прибавилось желание воплотить мои теории в жизнь на радость себе и всему миру. Если бы все вышло, как я планировал, я бы поместил в сейф Английского банка подробный отчет о преступлении, чтобы его опубликовали после моей смерти. Так как непредвиденные обстоятельства меня подвели, то я адресую отчет вам, потому что вам будет небезынтересно прочитать его, но с просьбой, чтобы вы распространили его среди ученых в подтверждение моей профессиональной репутации.

Истинные факторы успеха в любом предприятии – деньги и счастливый случай. Как правило, человек, умеющий делать первое, умеет позаботиться о втором. Когда-то давно, в самом начале моей карьеры, хотя я был всегда прилично обеспечен, управлять обстоятельствами я не умел. Итак, я посвятил себя моей профессии и постарался сохранить дружеские отношения с Рувимом Леви и его женой. Это позволило мне быть в курсе его жизни, его дел и интересов, так что, когда благоприятный момент настал, я знал, какое выбрать оружие.

Тем временем я тщательно изучал криминологию по литературе (и не только), чему подтверждение – мои труды, и видел, что во всех убийствах самое важное – как поступить с трупом. Поскольку я врач, то средства умерщвления всегда у меня под рукой, и я не собирался совершить никаких ошибок. Не собирался я выдавать себя и иллюзорными укорами совести. Единственная трудность заключалась в уничтожении всех нитей, которые могли бы связать труп и меня.

Вспомните, что говорит Майкл Финсбери в любопытном романе Стивенсона: «Людей вешают, потому что их выдают несчастливые обстоятельства совершенного преступления». Мне было ясно, что если я оставлю труп в каком-нибудь случайном месте, то никого не обвинят, потому что не найдут связи с моим трупом. Таким образом, мне пришла в голову идея заменить один труп другим, хотя прошло много времени, прежде чем я получил возможность распоряжаться трупами в больнице Святого Луки. С этого момента я стал искать подходящий материал.

Удача улыбнулась мне лишь за неделю до исчезновения сэра Рувима, когда врач работного дома в Челси сообщил мне о неизвестном бродяге, на которого упали леса, в связи с чем меня могли заинтересовать его нервные и мозговые реакции.

Я поехал, посмотрел на несчастного и был поражен его сходством с сэром Рувимом. Бедняга получил сильный удар в затылочную часть, между четвертым и пятым позвонками, и у него не было ни малейшего шанса остаться в живых и ни малейшего шанса оправиться настолько, чтобы что-нибудь сообщить о себе. Судя по виду, до недавнего времени он мог неплохо содержать себя, однако его ноги и одежда говорили о том, что он потерял работу и не сумел найти другую. Я решил использовать его в своих целях и немедленно распустил в Сити слухи, которые уже давно обдумал. Мозговые реакции, о которых мне сообщил местный врач, в самом деле были интересные, и я взялся за их изучение, кстати, организовал перевозку будущего трупа в больницу Святого Луки, где решил закончить с собственными приготовлениями к решительному событию.

В четверг и пятницу у меня были встречи с брокерами, которые скупили перуанские акции, почти ничего не стоившие. Эта часть моего эксперимента не потребовала больших затрат, однако мне удалось возбудить любопытство и даже кое-какое волнение в Сити. Естественно, я постарался не выставлять напоказ свое имя.

В субботу и воскресенье я боялся, что мой больной умрет преждевременно, однако мне удалось продлить ему жизнь до воскресного вечера, и в воскресенье вечером он даже почти пришел в себя.

В понедельник утром начался ажиотаж по поводу перуанских акций. Слухи дошли до кого следует, и я был не единственным их покупателем на рынке ценных бумаг. Тогда я купил пару сотен акций на свое имя, и на этом моя деловая активность закончилась. Во время ланча я как будто случайно встретился с Леви. Он удивился (как я и ожидал), увидев меня возле своего дома. Тогда я изобразил смущение и пригласил его на ланч в такое место, которое редко посещается людьми его и моего круга. Там я напоил его хорошим вином и сам выпил столько, что он несколько расслабился и перестал опасаться подвоха. Настало время спросить, как его дела на бирже. Он ответил, что дела идут хорошо, но ответил не совсем уверенно и в свою очередь спросил меня, не знаю ли я чего-то такого, о чем ему не известно. Естественно, я похвастался удачей, мол, мне повезло, но при этом подозрительно огляделся и подвинул кресло поближе к нему.

– Насколько я понимаю, тебе известно о перуанской нефти? – спросил он.

Я как будто встрепенулся и еще раз огляделся, а потом прошептал ему чуть ли не на ухо:

– Известно. Но я не хочу, чтобы все узнали. Собираюсь отхватить большой куш.

– А я думал, это все пустое, ведь они бог знает сколько лет не платили дивидендов.

– Это правда, – подтвердил я, – но теперь дела у них пошли на лад... У меня информация из достоверных источников.

Он мне не очень поверил, тогда я выпил еще вина и опять наклонился к его уху.

– Послушай, – сказал я, – мне ни к чему, чтобы все узнали, но для тебя и Кристины я все сделаю. Тебе ведь известно, что я был в нее влюблен да и теперь еще влюблен, но тогда тебе удалось опередить меня... а теперь я хочу сделать вам приятное.

К этому времени я немного возбудился, и он подумал, будто я опьянел.

– Очень мило с твоей стороны, старина, – сказал он, – но я стреляный воробей, и мне нужны доказательства.

Он сидел немного ссутулившись и был очень похож на настоящего ростовщика.

– Есть доказательства, – заверил я его. – Но только не здесь. Приходи ко мне сегодня после обеда, и я все тебе покажу.

– А как ты их заполучил?

– Скажу вечером. Приходи после ужина... После девяти...

– На Харли-стрит? – спросил он.

И я понял, что он заглотил наживку.

– Нет. На Принс-оф-Уэльс-роуд. Мне еще надо поработать в больнице. И, знаешь, никому не говори, что идешь ко мне. Я сегодня купил несколько сотен акций на свое имя, и наверняка многие это уже обсуждают. Если узнают, что мы скооперировались, нам несдобровать. Короче говоря, здесь не место для нашей беседы.

– Хорошо, я никому не скажу, – пообещал Леви. – Приду в девять. А ты уверен, что дело стоит того?

– Еще бы! Все предусмотрено.

Я ведь и в самом деле так думал.

Мы расстались, и я отправился в работный дом. Больной умер около одиннадцати. Я осматривал его сразу после завтрака и потому не удивился этой скоропостижной смерти. Уладив все формальности, я перевез труп в больницу. Это было около семи вечера.

В тот день мне не надо было принимать больных на Харли-стрит, поэтому я заехал к старому другу, который живет возле Гайд-парка и который должен был уезжать в Брайтон по какому-то делу. Мы выпили с ним чаю, и я проводил его на вокзал «Виктория». Он уехал в 5.35. Мне пришло в голову просмотреть газеты, и я направился к киоску, но толпы людей стремились попасть на вечерние поезда, и меня затянуло в противоположный поток, из которого я с трудом выбрался и решил ехать домой на такси. Уже в такси я обнаружил, что к моему воротнику прицепилось чье-то пенсне. С 6.15 до семи я сочинял документы, которые могли бы выглядеть достаточно убедительными для сэра Рувима.

В семь я пошел в больницу, куда как раз приехала перевозка из работного дома, так что я сразу отправил труп в прозекторскую и сказал Уильяму Уоттсу, что собираюсь поработать вечером.

Еще я ему сказал, что сам приготовлю труп для работы... Это было самое слабое звено в моем плане. Отослав Уоттса, я пошел домой и пообедал. Слуге я тоже сказал, что буду работать вечером в больнице и он может ложиться спать в 10.30, как обычно. Он давно привык к моим чудачествам. В доме при больнице у меня всего двое слуг – муж с женой. Тяжелую работу выполняет приходящий слуга. Комната слуг на самом верху и окнами выходит на Принс-оф-Уэльс-роуд.

Пообедав, я устроился в холле с бумагами. Слуга закончил убирать в пятнадцать минут девятого, и я, попросив его принести сифон и графин, отпустил его. Леви позвонил в дверь в двадцать минут десятого. Я сам впустил его. Слуга появился в противоположной стороне холла и тотчас ушел. Леви был во фраке и в пальто, а в руках держал зонт.

– Да вы совсем промокли, – сказал я. – На чем вы приехали?

– На автобусе. Идиот-кондуктор высадил меня в начале улицы. А дождь льет, как из ведра. К тому же, совсем темно, и я не знал, куда мне идти.

Я обрадовался, что он не взял такси, но все же не мог не съязвить:

– Ваша экономия доведет вас до смерти.

Я был прав, но тогда я не знал, что его экономия станет причиной и его, и моей смерти. Всего не предусмотришь.

Усадив его возле камина, я подал ему виски. Он был взволнован какими-то аргентинскими делами, которые ему нужно было уладить на другой день. Мы проговорили с четверть часа, а потом он сказал:

– Ну, а как ваши пepyaнcкue чаяния?

– Нормально. Смотрите сами.

Я привел его в библиотеку и включил верхний свет и лампу на письменном столе. Потом усадил его в кресло спиной к камину и разложил на столе приготовленные мною бумаги, которые я для убедительности предварительно убрал в сейф. Он стал читать, низко склонившись над ними, потому что был близорук, а я занялся камином. Как только я увидел, что он склонился именно так, как мне нужно, я ударил его изо всех сил кочергой, постаравшись попасть в четвертый позвонок. Я должен был точно рассчитать удар, чтобы убить его, не повредив кожу, и меня выручил мой долгий опыт. Он вскрикнул, но всего один раз, и бесшумно повалился головой на стол. Тогда я поставил кочергу на место и осмотрел его. Он был мертв. Перетащив его в спальню и раздев, я посмотрел на часы. Они показывали без десяти десять. Я затолкал его под кровать, которая была уже расстелена, убрал бумаги в библиотеке, спустился вниз, взял зонт Леви, вышел в холл и громко крикнул: «Спокойной ночи», – чтобы услышали слуги. Потом быстро зашагал по улице, вошел в больницу с другой стороны и бесшумно возвратился к себе домой. Меня никто не должен был видеть, и, перегнувшись чрез перила, я прислушался. Кухарка и ее муж разговаривали в кухне. Проскользнув в холл и оставив там зонт и бумаги, я опять поднялся в библиотеку и позвонил. Когда пришел слуга, я приказал ему запереть все двери, кроме той, что ведет в больницу. Все время, пока он занимался своими делами, я провел в библиотеке, а потом, когда он и его жена ушли в свою комнату, то есть в 10.30, отправился, подождав для верности еще минут пятнадцать, в nрозекторскую.

Там я взял каталку и подтащил ее к двери в мой дом, а потом пошел за Леви. Конечно, тащить его вниз было не самое большое удовольствие, однако мне не хотелось заниматься им у себя дома, ведь слуги – народ любопытный. Кроме того, это была лишь малая часть того, что я задумал. Короче говоря, я положил Леви на каталку, отвез его в nрозекторскую и заменил им бродягу из работного дома. Мне было жаль, что я не мог осмотреть его мозг, но к чему вызывать лишние подозрения? Так как времени у меня было еще много, то я заперся в прозекторской и подготовил труп Леви для вскрытия. Потом я положил на каталку бродягу и отвез его к себе. Часы показывали пять минут двенадцатого, и слуги должны были уже спать. Я перетащил труп в спальню. Он был довольно тяжелый, но полегче, чем Леви, к тому же, мой альпинистский опыт оказался как нельзя кстати. Дело тут не только в силе, но и в умении, а у меня пока и сил еще вполне достаточно. Итак, я положил труп на кровать, накрыл его одеялом... Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову заглянуть в мою спальню, но если бы и пришло, то они увидели бы меня крепко спящим в собственной постели. Потом я натянул на себя вещи Леви, которые, к счастью, были мне немного велики, и не забыл об очках, часах, зонте и прочих важных мелочах. Незадолго до половины двенадцатого я стоял на улице и ловил такси. Народ как раз начал возвращаться из театров, так что с такси проблем не было. Шоферу я приказал отвезти себя на Гайд-парк-корнер. Там я вышел, наградив его щедрыми чаевыми, и попросил приехать на это же место через час. В портфеле я принес мои собственные вещи. В верхних окнах еще горел свет. Я, верно, приехал слишком рано, не зная, что Леви отпускал своих слуг в театр. Пришлось немного подождать, и в четверть первого, когда огни погасли, я открыл дверь ключом Леви.

Поначалу, когда я обдумывал план убийства, то предполагал, что Леви исчезнет из столовой или из гостиной, оставив на полу кучу одежды. Но мне повезло. Леди Леви уехала из Лондона, и я мог совершить отвлекающий маневр, который, правда, несколько умалял фантастичность первого варианта. Итак, я включил свет в холле, снял пальто Леви и, стараясь посильнее шуметь, стал подниматься в спальню. Распорядок жизни в доме я знаю неплохо и не боялся случайно встретиться со слугой. Леви более или менее сохранил привычки юности, так что предпочитал справляться сам и не звать по каждому поводу камердинера. В спальне я снял перчатки Леви и натянул хирургические, не желая оставлять отпечатки пальцев. Мне хотелось создать впечатление, что Леви спал, как обычно, и для этого мне пришлось лечь на его кровать, иначе мне никто не поверил бы. Естественно, я побоялся воспользоваться его щеткой для волос, так как у меня совсем другого цвета волосы, но все остальное я проделал, как полагается. Не сомневаюсь, что аккуратный Леви не забывал ставить туфли на место, а вот с одеждой я не додумал. Увы, ошибки избежать не удалось, но, в общем, это неважно. Я читал работу мистера Бентли и осмотрел рот Леви, у которого все зубы были на месте, так что я не забыл намочить зубную щетку.

В час ночи я встал и оделся в свое, включив фонарик, но не посмев зажечь верхний свет, так как на окнах были всего лишь легкие занавески. Я надел ботинки и старые галоши. На толстых турецких коврах оставить следы было почти невозможно. Когда я выходил из дома, то мог захлопнуть дверь или воспользоваться отмычкой, но решил не рисковать и не создавать лишний шум. (Отмычка на дне Темзы. Я выбросил ее с моста Баттерси на другой день.) Уже стоя возле двери, я прислушался. Мимо прошагал полицейский. Едва его шаги затихли, я выскользнул наружу, бесшумно закрыл дверь и отправился искать мое такси. Пальто у меня почти такое же, как у Леви, и я не забыл положить в портфель цилиндр. Оставалось надеяться, что шофер не обратит внимания на отсутствие зонта. К счастью, дождь ненадолго затих, но даже если он что-то заметил, то ничего мне не сказал. Я попросил его остановиться довольно далеко от моего дома, расплатился и подождал на крыльце, пока он не уехал, а потом торопливо завернул на угол и вошел к себе.

Часы показывали без четверти два, а впереди у меня еще была самая трудная часть работы.

Первым делом я немного изменил внешний вид трупа, чтобы исключить быстрое опознание бродяги. Однако я не собирался заниматься ничем серьезным, ибо считал это лишним, ведь бродягу никто не искал и, по-видимому, не собирался разыскивать. Главное – это доказать, если будет прослежен путь Леви до моего дома, что найденный труп ему не принадлежит. Я занялся волосами, бородой и ногтями моего мертвого помощника. К сожалению, у меня было мало времени, так что я не мог потрудиться над ним так, как мне хотелось бы. К тому же, у меня не было ни малейшего представления, сколько времени мне понадобится, чтобы отделаться от него. И я опасался, как бы rigor mortis (трупное окоченение) не помешало мне исполнить задуманное. Покончив с бритьем, я отыскал простыню и бинты и аккуратно завернул его, не оставляя на его теле следов.

Осталось выполнить самую ответственную часть моего плана. Я заранее решил, что избавляться от трупа мне придется, выйдя на крышу, так как в саду из-за дождя могли остаться опасные следы. Да и вообще, тащить мертвого человека посреди ночи по улице было бы верхом легкомыслия. Зато на крыше дождь, который внизу был моим врагом, здесь становился мне другом.

Чтобы отнести труп наверх, мне надо было пройти мимо комнаты слуг и открыть люк, а потом закрыть люк. Будь я один, это не составило бы труда, а с тяжелым грузом... Если бы я знал наверняка, что слуги крепко спят, но ведь я этого не знал, а пошуметь мне предстояло изрядно.

На цыпочках я подошел к их двери и прислушался.

Увы, мужчина кашлял и что-то бормотал, ворочаясь с боку на бок. Я поглядел на часы. Приготовления отняли около часа, и я не мог терять ни минуты драгоценного времени. Оставалось смело идти вперед, но запастись алиби. Так я и сделал. Не заботясь о тишине, я подошел к ванной комнате и включил на полную мощность горячую и холодную воду, вытащив, разумеется, затычку.

Мои слуги и прежде имели причины жаловаться на меня за то, что я принимаю ванну в неурочное время. Дело не только в обычном шуме, который беспокоил моих соседей. Трубы довольно часто издавали звуки, похожие на громкие стоны. К счастью, и на сей раз цистерна и трубы были в «отличной» форме, отчего свистели, шумели, рыдали почти так же громко, как на железнодорожной станции. Подождав пять минут, чтобы дат людям возможность успокоиться и укрыться с головой одеялом, я уменьшил напор и покинул ванную комнату, оставив в ней свет и заперев дверь.

После этого я подхватил труп и потащил его наверх, естественно, стараясь не шуметь.

В кладовке, что расположена на одном этаже с комнатой слуг и ванной комнатой, есть люк, ведущий на крышу, до которого нетрудно добраться по приставной лестнице. Сначала я вытолкнул на крышу труп, потом вылез сам. Вода в трубах создавала достаточно шума, чтобы я мог не беспокоиться. Лестницу я тоже вытащил наверх.

Между моим домом и соседним есть расстояние в несколько футов. Наверное, когда Квин-Кэролайн-мэншнс возводились, возникли некоторые проблемы с устаревшим освещением, но как-то этот конфликт был улажен. Короче говоря, лестница мне пригодилась. Я привязал к ней труп и стал продвигать ее, пока она не достигла другой стороны. Сам я разбежался и без труда перепрыгнул на крышу соседнего дома, благо, она пологая и на одном уровне с моей крышей.

Остальное просто. Я потащил труп дальше, намереваясь оставить его на какой-нибудь лестнице или в трубе, но остановился примерно на середине, вспомнив, что подо мной апартаменты Фиппса. Того самого Фиппса с глупым лицом, который любит порассуждать о запрещении вивисекции. Мне показалось забавным оставить ему мое послание и посмотреть, как он сумеет выкрутиться из непростой ситуации. Так как было темно, да еще лил дождь, то мне пришлось воспользоваться фонариком, чего я никак не хотел делать. Но и тут мне повезло. Окно у Фиппса оказалось открытым, и фонарик горел недолго.

Все эти квартиры построены по типовому проекту, поэтому не сомневался, что подо мной ванная комната, в крайнем случае, кухня. У меня с собой был еще один бинт, и с его помощью я, словно на веревках, спустил труп, потом сам соскочил вниз, и вскоре мой безмолвный помощник оказался в ванне.

К этому времени я почти успокоился и даже позволил себе потратить несколько минут, чтобы получше уложить его. Повинуясь некоему импульсу, я напялил на него зацепившееся за мой пиджак на вокзале пенсне. Я почти забыл о нем, но надо было развязать бинты, и оно попалось мне под руку в кармане, когда я искал перочинный нож.

Это был еще один штрих, который мог увести следствие в ложном направлении, так что я нацепил на него пенсне и постарался побыстрее убрать следы моего пребывания в чужом доме.

Обратный путь занял у меня куда меньше времени. Помощница-цистерна приветствовала меня свистом и хрипами. Подсчитав, что я принимаю ванну уже три четверти часа, я выключил воду и позволил моим несчастным слугам немного поспать. Кстати, мне тоже не мешало отдохнуть.

Однако сначала я отправился в больницу, чтобы обезопасить себя там. Я отделил голову Леви и сделал несколько надрезов на лице. Через двадцать минут его не узнала бы собственная жена.

Оставив плащ и галоши возле садовой калитки, я вернулся к себе, в спальне почистил брюки и повесил их сушиться. Бороду бродяги я сжег в библиотеке.

С пяти до семи я спал, потом меня, как обычно, разбудил камердинер. Пришлось извиниться за позднюю ванну и пообещать, что вызову ремонтников и они починят бак.

Мне было небезынтересно наблюдать свой повышенный аппетит за завтраком, который говорил о том, что ночная работа оказала определенное воздействие на мой организм. После завтрака я пошел в прозекторскую и продолжил исследования головы. Тогда-то явился на редкость тупоголовый инспектор и стал спрашивать, не пропадал ли в больнице труп. Я позвал его в прозекторскую и с удовольствием показал ему, что работаю с головой сэра Рувима Леви. Потом мне захотелось побывать у Фиппса и убедиться, что труп смотрится вполне убедительно.

Как только начала работать биржа, я телефонировал моим брокерам, высказал якобы возникшие у меня опасения и попросил продать мои акции, которые успели вырасти в цене. К концу дня, однако, покупателей напугало отсутствие Леви, может быть, даже слухи о его смерти, и мне удалось заработать всего несколько сотен фунтов.

Надеюсь, теперь вам все ясно, если какие-то моменты еще оставались для вас не понятными. Поздравляю вас с победой и прошу передать самый теплый привет вашей матушке.

Искрение ваш Джулиан Фрик

P.S. Все мои деньги я завещал больнице Святого Луки, а свое тело – той же больнице для научных исследований. Уверен, мой мозг может сослужить немалую службу науке. Поскольку я собираюсь покончить жизнь самоубийством, то могут возникнуть некоторые трудности. Сделайте мне одолжение, свяжитесь с соответствующими людьми и проследите, чтобы мой мозг не попал в неопытные руки.

Кстати, может быть, вам будет интересно узнать, что я благодарен вам за ваш приход ко мне и понял его как предупреждение, поэтому решил принять соответствующие меры. Мне была приятна ваша высокая оценка моей выдержки и моей способности трезво мыслить и идти до конца, так что, согласись вы на инъекцию, домой вы бы живым не добрались. Следов никаких не осталось бы, так как шприце были всего лишь безопасный (в соответствующих дозах) стрихнин и мало кому известный яд. Имеющимися средствами его определить невозможно. Концентрированная...

На этом месте рукопись обрывалась.

– Что ж, все ясно, – проговорил Паркер.

– Поразительно! – воскликнул лорд Питер. – Какое хладнокровие! Какой ум! И все же он не удержался от исповеди, лишь бы еще раз продемонстрировать свой интеллект, даже во вред себе.

– И прекрасно. Для нас-то уж точно, – отозвался инспектор Сагг. – Благослови вас Господь, сэр, но преступники все на один манер.

– Вот и эпитафия Фрику! – заметил Паркер после ухода инспектора. – Что дальше, Питер?

– Я даю обед в честь мистера Джона Миллигана и его секретаря, и также мистера Кримплшэма и мистера Уикса. Они заслуживают этого, так как не убивали Леви.

– Не забудьте о Фиппсах.

– Ни в коем случае! Как мне лишить себя приятного общества миссис Фиппс? Бантер!

– Слушаю, милорд.

– Принеси нам "Наполеон".

Примечания

1

Имеется в виду флорентийское издание 1481 г. Никколо ди Лоренцо. Дантевская коллекция лорда Питера достойна упоминания. Она включает, помимо знаменитого восьмитомника 1502г., издание 1477г. (Неаполь) – "editione rarissima", согласно Коломба. Об истории этого издании ничего не известно, разве что мистер Паркер высказал предположение, что владелец где-то его украл. Лорд Питер считал, что он "приобрел его в какой-то глуши в горах", когда пешком путешествовал по Италии. (Прим. автора.)

2

Имеется в виду издание 1496г. Несмотря на искреннее желание раскрыть преступление, совершенное на Баттерси, лорд Питер не отказал себе в удовольствии приобрести редкую книгу перед отъездом на Корсику. (Прим. автора.).

3

Белая горячка (лат.).

Content

Дороти Л. Сэйерс
Кто ты?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания