Джеймс Хоган

Вне времени

00:01

Биип… Биип… Биип… Биип… Биип…

– Ну ладно, ладно…

Биип… Биип… Биип… Раздражающие электронные гудки настойчиво пробивались в сознание. Копински в темноте пошарил рукой и наугад нажал одну из множества непонятных кнопок на приборе малазийского производства, который в инструкции гордо именовался «Электронный многофункциональный комплекс» - калькулятор/часы/радио/ магнитофон/кофеварка. К гудкам присоединилось визгливо-гнусавое пение девицы, у которой явно было что-то не в порядке с аденоидами. И всё это перекрывал тяжелый грохот хард-рока. Копински нажал еще какую-то кнопку, и музыка наконец-то исчезла из эфира.

«Прекрасное техническое решение: щелчок - и истеричного кошачьего визга как не бывало», - мрачно подумал он. Ноябрьская сырость просачивалась с улицы, холодя лицо. Противоестественно подниматься в такую мерзкую погоду рано утром, но именно для этого были изобретены вот такие приборы, заставляющие людей просыпаться. Биип… Биип… Биип…

«Привет всем, кто нас слышит, всем, к кому мы прорвались и кто хочет знать, придет ли конец тому сумасшествию, которое происходит по всему городу в последние несколько…» Ш-ш-ш, хлюп, буль, буль…

Недовольно ворча. Копински спустил ноги с кровати и сел. В поисках нужной кнопки он задел и уронил настольную лампу, но зато заставил умолкнуть весь этот гудящий и булькающий электронный ансамбль.

Наконец-то наступила благословенная тишина. Квартира снова приветствовала его, как собака, всю ночь пролежавшая без движения у хозяйских ног. Спальня, гостиная, объединенная с кухней, ванная с душем, рабочий кабинет с полками, ломящимися от книг и папок с делами, над которыми он работал. На немногих оставшихся на стене свободных местах приколоты написанные от руки записки и схемы. У Копински была привычка чертить схемы.

Можно вставить недостающую информацию в нужные места и сравнивать. Это все равно что иметь план города, вместо того чтобы запоминать, куда надо идти.

«Обстановка после пятидесяти трех лет борьбы со смертельным заболеванием под названием «жизнь» не очень-то роскошная подумал он, оглядывая комнату и зевая. Но, с другой стороны, не так уж все и плохо: у него квартира в Вест Сайде, в районе сороковых улиц, и платит он за нее всего пятьсот пятьдесят в месяц. К тому же здесь чисто и все в общем-то в порядке, а посему можно сказать, что собственное жилье хозяина вполне устраивает.

Окончательно проснувшись, он пожалел, что поторопился выключить радио. Странные расхождения во времени, которые уже несколько дней тревожили Нью-Йорк, вызвали полную неразбериху в трансляциях радио и телепередач. Копински бросил взгляд на свой наручный цифровой хронометр со множеством всяких дополнительных устройств, на которые он давно перестал обращать внимание. На циферблате значился вторник, 14 ноября, 7 часов 12 минут утра. Но так ли это на самом деле? На дисплее умолкнувшего прикроватного чудовища светились цифры 7:09. Копински посмотрел на серебряные карманные часы, которые лежали на тумбочке. Часы достались ему от отца, а отцу от деда. Недавно он вытащил их из нижнего ящика шкафа и стал носить с собой, чтобы иметь какую-то точку отсчета.

Стрелки с непоколебимой уверенностью, право на которую давал им возраст, показывали 7:19. Копински вздохнул, покачал головой и, нехотя подняв с кровати свои двести фунтов веса, пошел в гостиную.

Он считал себя человеком более или менее аккуратным - если, конечно, обстоятельства не слишком мешали проявлению аккуратности. Но в то утро на кресле так и валялся непрочитанный доклад, который он принес домой из городского Бюро криминальных расследований прошлым вечером. Конверты со счетами за телефон и коммунальные услуги также остались нераспечатанными. Копински поставил вариться кофе (кофеварка была старая, без особых приспособлений, только с одним переключателем, но когда кофе был готов, зажигался красный огонек), и в голове у него мелькнуло: прежде он никогда не позволял себе вот так оставлять с вечера грязную посуду.

Чепуха, которая творилась с часами, нарушила привычный уклад жизни. Обычно ему на все хватало времени. А в последние дни происходило что-то странное: все городские часы шли вразнобой.

Он включил телевизор, надеясь послушать последние новости, но не смог поймать ни один канал. Тогда он попробовал связаться с Бюро и, к своему удивлению, дозвонился с третьей попытки. Этим утром дежурил Майк Куин.

– Майк, это Джо Копински. Как дела?

– О чем ты спрашиваешь? Все сошли с ума. В городе творится черт те что.

– Для меня что-нибудь есть?

– Не знаю, в чем дело, но Эллис хочет, чтобы ты присутствовал на совещании ровно в девять. Там будет Доктор Граусс. Он не из Нью-Йорка. Это все, что я знаю.

– Сколько там у вас времени, Майк?

– Настенные часы показывают 7:11.

На наручных часах Копински было 7:19. Это значило, что на механических часах в спальне окажется 7:25.

– Ага, тогда у меня есть почти два часа. И я могу еще раз выпить кофе.

– Я бы на твоем месте не был так уверен, - ответил Куин. - Нам только что сообщили с верхнего этажа, что Бюро в восемь часов переходит на вашингтонское время. А это значит, что сейчас 7:25. Словом, у тебя в запасе не два, а полтора часа.

Копински вздохнул.

– Хорошо, еду.

Он повесил трубку и пошел принять душ, пока готовится кофе. Самое интересное заключалось в том, что, хотя все часы в городе шли вразнобой, семейная реликвия Копински - с защелкивающейся крышкой, римским циферблатом и серебряной цепочкой - по-прежнему показывала точное вашингтонское время. В этом, наверное, был какой-то особый смысл, но какой именно, сообразить пока не удавалось. Вытершись и одевшись, он переставил цифровые часы по старым механическим.

– Часы сделаны для того, чтобы показывать время, - заявил он. - Для этого они и существуют.

00:02

На Бродвее Копински сначала чуть не сбил «линкольн», разогнавший спешивших через дорогу пешеходов, потом такси на Седьмой улице. Тротуары, переполненные людьми, которые бежали, размахивая портфелями, врывались в метро или выскакивали из него, стали не менее опасными, чем проезжая часть, а все телефонные будки были заняты орущими, бешено жестикулирующими мужчинами и женщинами. Копински не встретил хотя бы пары часов, которые бы показывали одинаковое время. Уличные продавцы предлагали прохожим часы, управляемые с Гранд Централь и установленные на его время, которое большинство ньюйоркцев уже приняло за стандарт. Копински обнаружил, что эти часы на одиннадцать минут отстают от его механических; они показывали время, совпадающее с восточным поясным - если, конечно, ничего не произошло с тех пор, как он разговаривал с Куином. Да уж, денек предстоит не из приятных.

Он добрался до офиса без десяти девять и задержался в дежурной, чтобы послушать новости по каналу НВС. Вокруг портативного телевизора уже столпилось несколько сотрудников. Копински второй раз за это утро налил себе кофе из кофейника и подошел к остальным.

– Что слышно?

– Только что передавали сигналы точного времени: 8:15, - ответила Алиса, одна из регистраторов.

– Аэропорты закрыты, - сообщил Куин, не отрывая взгляда от экрана. - Прибывающие самолеты кружат в воздухе, чтобы синхронизироваться с диспетчером по времени и частотам. Всего несколько минут назад в аэропорту Джона Кеннеди еще не было и восьми часов. - Он потряс головой. - О, Господи! Это же просто бред какой-то…

Копински обратился в слух… Очевидно, восстановленный канал принимался кое-где в городе, но это вовсе не означало, что выпуск новостей слышали повсеместно.

– Уверяю вас, - говорил выступающий, - мы работаем над этим. Наши эксперты высказали мнение, что все происходящее может оказаться результатом какого-то сбоя в компьютерах.

Копински почувствовал недоверие, сродни тому, какое он испытывал, слушая телевизионных евангелистов и кандидатов в президенты. Он сделал еще пару глотков кофе, развернулся и направился в кабинет шефа на пятнадцатом этаже.

Элис Уэйд был крепким коротышкой с прямыми, коротко подстриженными волосами стального цвета, загорелым лицом, тяжелой нижней челюстью и ртом, похожим на медвежий капкан. Когда шеф хранил молчание - что было его естественным состоянием, - губы этого капканообразного рта то и дело кривились и сжимались самым недружелюбным образом.

Человек, сидевший за столом рядом с Уэйдом, сразу напомнил Копински марсианина, какими он представлял их в детстве: маленький, почти лысый, с непропорционально большим и круглым розовым черепом. Пристальный взгляд из-под круглых очков с толстыми линзами делал его похожим на разумного осьминога. На нем была плотная твидовая куртка и уродливый темно-бордовый галстук. Уэйд представил «марсианина» как доктора Эрнста Граусса из Национальной Академии Наук, Вашингтон, округ Колумбия.

– Господина Граусса прислали сюда, чтобы помочь нам разобраться в этой истории с часами, - добавил Уэйд. - Он занимается… - Шеф умолк, молчаливо признавая свою неспособность определить компетенцию доктора Граусса.

– Я специализируюсь ф теоретической физик, - помог ему гость и в качестве объяснения протянул Копински копию своей статьи. Статья называлась «Высшие размерные объединения в релятивистской квантовой теории».

– Ученый, - констатировал Уэйд. Тон его свидетельствовал, что в названии он уловил столько же смысла, сколько и Копински.

Уэйд неопределенно махнул рукой в сторону видневшегося из окна города и сказал:

– Во всем этом деле полная неразбериха. Сначала нам сообщили, что аномалия касается только новых телестанций. Потом люди стали проверять часы по телефону и обнаружили несовпадения. Значит, компьютеры телефонных компаний тоже поражены. А сегодня и того хуже. Я только что из Управления Связи - они ни с кем не могут связаться по радио. Последней новостью было то, что аэропорты Джона Кеннеди, «Ля Гардиа» и «Ньюарк» прекратили работу. Все их частоты плывут.

Джо кивнул.

– Знаю. - Из коридора доносились звуки хлопающих дверей, торопливых шагов и быстро удаляющихся голосов. На столе Уэйда зазвонил телефон. Он снял трубку.

– Да?… Я же сказал, что буду занят. Я занят… Да? Хорошо, через пятнадцать минут… Я же сказал, через пятнадцать минут. - Он положил трубку и повернулся к Копински. - Такое впечатление, что время вдруг исчезло. Люди бездельничают… Все идет кувырком. Никто ничего не доводит до конца.

– Ну-ну, давай рассказывай, - пробормотал Копински, сминая опустевший бумажный стаканчик из-под кофе.

Уэйд сделал жест, который мог значить все, что угодно, и продолжил:

– Подожди, есть кое-что, о чем, держу пари, ты не задумывался. Тебе не приходило в голову, что причина такой внезапной и всеобщей нехватки времени в том, что его воруют?

Копински остолбенел:

– Воруют? - переспросил он. - Кто-то ворует время?

Уэйд с серьезным видом кивнул, как бы желая сказать, что не он это придумал, и махнул рукой в сторону Граусса. Видимо, шеф исчерпал все, что имел сказать по данному предмету.

Немец протер очки платком, водрузил их на нос и уставился на Копински, как бы желая убедиться, что ясно видит цель перед началом боевых действий.

– Фот уже много лет ученый мир есть изумлен непредсказуемость и неизфестность на… - Граусс помахал рукой в воздухе в поисках нужного слова, - сферхмикроскопических урофнях, ниже атомных, назифаемые кфантофой неопределенностью. - Он едва открывал рот, отчего его речь была похожа на шипение. - Но мы нашли, кокда вичисляли при помощи компьютер сфязи собстфенных функций в различных комплексных плоскости, что решения рождают сопряженные траектории, которые сходиться ф ортогональных пространстф и дафать четкий изображений. Мы находить ф точках пересечения согласофанность с кфантофой теория. Это застафляет нас считать сущестфофаний этих изображений реальным. Понятно, да?…

Взгляд Копински ничего не выражал.

– Думаю, он хочет сказать, что «другие измерения», о которых твердят уже многие годы, действительно существуют, - вмешался Уэйд. По его тону было ясно, что сам он так не считает, но предпочитает держать свое мнение при себе.

– Йа, йа, - Граусс кивнул несколько раз подряд. - Сущестфует фселенний с другими измерениями, который мы не фидим, но который может пересекаться по комплексным фекторным пространстфам. И почему, спрашифай ми себя, этот фселенний, который есть сдесь, но которий ми не фидим, не иметь сфоих жителей тоже, которий иметь сфой наука и физика, еще более расфитий, чем у нас?

– Вчера вечером Лэнглону звонил один парень из НАСА, - сказал Уэйд, обращаясь к Копински (Дэвид Лэнглон был начальником Уэйда в Бюро). - У них там возникло подозрение, что мы столкнулись с пришельцами из других измерений. - Копински кивнул, к собственному удивлению обнаружив, что и сам близок к такой мысли. Уэйд пожал плечами. - Похоже, время вдруг начало исчезать с территории Нью-Йорка. И кое-кто думает, что эти ребята из других измерений, возможно, крадут его. - Он развел руками, желая показать, что во всем этом столько же смысла, сколько в том, что творится в последнее время в городе.

Телефон опять зазвонил. Уэйд, схватив трубку, заорал «позже!» и бросил ее на аппарат. А доктор Граусс продолжал:

– Мы ф нашем мире, ф нашей жисни фее фремя рапотаем, рапотаем, фсегда рапотаем! Чтобы быть богатыми и иметь мноко денег, йа? А потом, что мы хотеть делать со фсеми этим деньгами? Мы хотеть их тратить ф конце жизни на то, что мы хотели, кокта мы были молотыми, но у нас токта не было фремя! Фитите, фот что мы дейстфительно хотеть, а фофсе не сами деньки. Мы хотеть фремя! - Он махнул рукой, как бы желая сказать, что остальное настолько очевидно, что об этом не стоит говорить. - Мы тратим жиснь в поисках денек, который мы потом тратить, чтобы купить фремя. А если фы иметь фосмошность и технологий, чтобы просто фсять фремя? - Граусс перевел взгляд с одного слушателя на другого и закончил: - Эти пришельцы, по нашему мнений, это и делать.

Согласиться с подобной версией было трудно - даже после всех лет работы, которая, как считал Копински, лишила его права на удивление. Он взглянул на Уэйда:

– Но какое, черт побери, это имеет отношение к нам. Мы же не разбираемся в высших пространственных измерениях квантовой… как ее там… Это…

Уэйд, видимо, ожидал такой реакции:

– Я знаю, Джо, знаю. Успокойся. Так мы ни к чему не придем. Ведь тут дело государственной важности, а значит, надо испробовать все способы, которые могут привести к правильному решению. Для меня все это тоже звучит слишком заумно, но кто-то наверху решил квалифицировать случившееся как воровство. Стало быть, события относятся к компетенции служб, ответственных за соблюдение закона.

Копински беспомощно покачал головой.

– Воровство? О каких товарах, предметах идет речь? Покажите список украденного! Сумасшедший дом!

– Конечно, просто идиотизм, - согласился Уэйд. - Иначе наше Бюро и не стало бы вмешиваться. Тем не менее вы обязаны найти тех, кто занимается воровством времени, и подумать, что с ними можно сделать. О'кей? Распоряжение исходит от самого Лэнглона. Выполняйте задание!

Копински тяжело вздохнул.

– Это все? Я хочу сказать, вам нужны данные до обеда или можно доложить попозже?

– Пока идите и обдумайте стратегию. После обеда встретимся и обсудим, - спокойно ответил Уэйд.

– На чью помощь я могу рассчитывать? - спросил Копински. - На какие средства? С кем мне связаться? Хоть бы знать, кого арестовывать… Вместо ответа Уэйд посмотрел на часы.

– Неужели так поздно? Да, так и есть. Они перешли на восточное время. Меня ждут в другом месте.

Граусс поднялся. Его миниатюрное тело, казалось, состояло из одних конечностей, и у Копински создалось впечатление, что оно вот-вот распадется на отдельные суставы.

– Я долшен успеть на поест в Харфорт, а оттута лететь самолет Фашингтон, - заявил он. - С утофольстфием поснакомился с фам, мистер Копински.

Уэйд развел руками.

– Извини, Джо. Похоже, времени совсем не осталось.

00:03

Помощница Копински Дина Розенбери рылась в сумочке, набитой счетами, записями, конвертами, газетными вырезками и косметикой. Там же находилась ее чековая книжка. Дина обычно ставила сумочку на пол возле стола, чтобы она всегда находилась под рукой, и Копински был твердо уверен, что там умещается все ее имущество.

Дина была не менее чем на шесть дюймов выше его, худая и длинноногая, с такими некоординированными движениями, что, казалось, это могло лечь в основу новой формы сценического искусства. Она, несомненно, была бы привлекательной, если б смогла хоть чуть-чуть подчеркнуть свою внешность, а также подобрать себе подходящую одежду. Острый подбородок, высокие скулы и прямой узкий нос, который был, возможно, немного длиннее, чем надо, делал лицо молодой женщины резко очерченным в фас и интересно угловатым в профиль. Волосы же ее, густые и темные, всегда были или чрезмерно туго стянуты в узел, или, наоборот, падали слишком буйно, когда она распускала их по плечам. Сегодня на ней оказалась темно-зеленая юбка, больше подходившая старушке (Дине же было всего лишь около тридцати пяти лет), лиловый свитер, который подошел бы молоденькой девчонке, и нелепый пиджак. Коричневые кожаные туфли хорошего качества соответствовали зимнему сезону в Нью-Йорке, но в то же время это был просто вызов любой моде, которой придерживаются женщины в возрасте до сорока пяти лет.

В конце концов Дина извлекла две квитанции из бесчисленных отделений своей сумочки и переложила их в карман пиджака.

– Хотела по пути на работу забрать два свитера из химчистки, но опоздала, - пояснила она. Любой посторонний наблюдатель мог бы подумать, что помощница детектива не слышала ни единого слова из того, что сказал ей Копински. Однако Дина продолжила практически без всякой паузы. - Сегодня четырнадцатое ноября, так?

– Да, насколько я знаю… если все окончательно не пошло кувырком, - ответил Копински. Он откинулся в кресле, положив ноги настол и разглядывая носки собственных башмаков. Весь фокус состоял в том, что ум его помощницы, как и ее тело, был настроен на то, чтобы делать несколько несовместимых дел сразу. И, как ни странно, она успешно справлялась с тем, что обычному человеку показалось бы совершенно невозможным.

– Я хочу сказать, что сегодня не первое апреля или что-то в этом роде, - сказала Дина, бросив сумочку на место. - Нас не разыгрывают? Это чья-то идиотская шутка?

– Идиотская, вот уж точно. Но этот идиот не шутил.

Дина отодвинула в сторону кипу папок и бумаг, чтобы освободить небольшое место среди груды документов, лежавших на ее столе. Страничка с заметками по новому делу появилась на свет как-то невзначай, хотя процесс поиска различных квитанций не прекращался ни на минуту. Местами строки записей были жирно подчеркнуты, а кое-где украшены вопросительными знаками, на полях виднелось множество обведенных кружками пометок.

– Что подразумевал этот немец, когда говорил о достаточно развитой технологии? - спросила Дина, проверяя записанный ею текст. - Наверное, у пришельцев есть аппарат, который высасывает время из нашей Вселенной как… как пылесос, и подает его в их вселенную, или что-то в этом роде? Но если это так, то что нам делать? Насколько я поняла, другие измерения никак не связаны с нашим материальным миром. Значит, их нельзя даже представить, не говоря уж о том, чтобы повлиять на них.

– Ну, если они могут влиять на то, что происходит у нас, - заметил Джо, - значит, и мы можем попробовать. - Он убрал ноги со стола и, заложив руки за голову, уставился в потолок. - Нам только не хватало, чтобы пришельцы у нас время воровали… Люди зарабатывают грыжи и сердечные приступы, спеша в аэропорт или на вокзал, нервничают, чтобы вовремя заполнить налоговые документы… Хотелось бы мне знать, что представляют собой эти пришельцы? Они что, смотрят фильмы, дочитывают начатые книги, играют в гольф и шары, навещают друзей, и у них еще остается полно свободного времени, чтобы сходить на рыбалку с внуками?… И все это за счет нашего времени? Черт, мне это совсем не нравится.

– Что вам не нравится? - переспросила Дина и продолжила без какого-либо перехода. - Да, я вот тоже все утро пытаюсь дозвониться, а номер занят. Я хочу сказать, не сию минуту занят, а все время.

Продолжая нажимать на кнопку повторного вызова, она приподняла телефонную трубку.

– Так, давайте начнем сначала, - предложил Копински. - Что вы делаете, когда подозреваете кражу? Вы это каким-то образом замечаете, да? Обнаруживаете сами или, может быть, устанавливаете наблюдение… - Лицо его вытянулось. - Н-да. Не подходит. С чего же вы все-таки начинаете?

– Ах, так?… И у них тоже. Так сколько же времени сейчас? - Дина что-то написала на листке бумаги. - О'кей. - Она положила телефонную трубку и посмотрела на Джо. - Понимаете, все зависит от повадок тех, за кем вы охотитесь. Но то, о чем говорил Граусс, ничего не дает. Единственное, что мы имеем, это проблемы со связью. - Она кивнула на листок бумаги и сменила тему разговора так же быстро, как артист на сцене меняет шляпу. - Дело не только в службе времени телефонных компаний. Часы центральной телефонной станции, куда я только что дозвонилась, показывают ровно 10:14. Люди все время звонят туда. Они говорят, что на их часах более раннее время. Поэтому линия все время занята.

Копински взглянул на свои старые механические часы. Стрелки! показывали 10:53. Электронные часы, которые он установил по восточному поясному времени в 7:25, когда разговаривал утром с Куином, отставали теперь на три минуты и показывали 10:50. Из любопытства он позвонил дежурному и спросил, работает ли еще канал NBC. Он работал. Какое время передали по этому каналу? 10:22. Итак, центральная телефонная станция на восемь минут отставала от NBC что равнялось 31 минуте отставания от восточного поясного времени (если электронные часы Копински все еще показывали восточное поясное время), а с того момента, как он сверял их утром, цифровые часы на три минуты отстали от механических. Он зафиксировал цифры, но не стал мучить себя мыслями о том, что бы это могло значить.

– Итак, если Эллис говорит, что дело срочное, - предложила Дина. - Нам необходимо привлечь помощников.

– Например? - взглянул на нее Копински.

– Математиков, - объявила Дина. - Их, должно быть, десятки в колледжах и университетах города.

– И астрономов, - прибавил Копински. - Это очевидные кандидаты.

– Может, пара специалистов по вопросам религии? - предложила Дина. - Если уж мы ищем новые взгляды на странные вещи… Копински передернул плечами, но, подумав, согласился. В этот момент зазвонил телефон. Звонила Руфь, секретарь Уэйда. Она сообщила, что шеф будет занят и не сможет встретиться с Джо после обеда.

– Идет, - согласился он и обратился к Дине: - Отправляйтесь к своим философам, а я загляну к парапсихологам.

Дина окинула взглядом беспорядок, царивший на ее рабочем столе.

– Скажите, Джо, откуда весь этот бедлам? - вздохнула она. - У эскимосов может быть сотня синонимов для такого состояния, но мне в голову приходит только слово «утонула». Я буквально погрязла в бумагах и мне не хватает времени их разобрать. Интересно, куда оно уходит?

Копински пожал плечами.

– Подшейте время к делам о потерянной собственности, - предложил он.

00:04

– Мошенники они все, - сообщил Копински, который успел посетить одного парапсихолога и теперь сожалел о потерянном времени. Они с Диной встретились в ресторанчике на Лексингтон-авеню, чтобы обменяться информацией. - С таким же успехом можно было сидеть дома и читать сказки. А что у нас с философами?

Дина принялась рыться в тетрадках и бумажках, валявшихся между чашкой кофе и тарелкой с наполовину съеденным сэндвичем. Сумочка, ее неизменная спутница, лежала рядом на стуле вместе с полиэтиленовым пакетом, набитым справочниками.

– Я разговаривала с Мортоном Брайдли из Колумбийского университета, с Шуманом из Фордхэма и с Арнольдом Гуппенгеймом из Нью-Йоркского университета… Она перевернула страницу, просмотрела каракули на следующей, затем покопалась в листах, лежащих на сахарнице. - И еще с парнем по имени Хаим Менделевич из Еврейской теоретической школы - его порекомендовал один из первых трех. Гелшард из Центра Рокфеллера куда-то спешил, но мне удалось встретиться с другим по имени… кажется, Хантер?… Да, вот, Герман Хантер.

– Итак, что мы имеем? - пробурчал Копински.

Дина откусила кусок сэндвича и, торопливо жуя, снова начала копаться в записях. Наконец она извлекла из-под кофейной чашки несколько клочков исписанной бумаги.

– Одно из самых ранних упоминаний о времени как самостоятельной сущности принадлежит Аристотелю в его «Категориях». Он определил время как одну из Категорий, - сообщила помощница.

– Ладно, а что такое категории?

– Кажется, никто этого не знает. Кант и Гегель тоже пользовались данным термином, но понимали его по-разному. Рассел охарактеризовал этих ученых так: «Не представляют интереса для философии, потому что не выражают никакой чистой идеи». Но Аристотель в своей «Физике» определяет время как «движение, допускающее исчисление». То есть движение, которое может быть подсчитано в цифрах.

– Почему? Что такого особенного в цифрах? - удивился Копински.

– Это не совсем ясно, - ответила Дина. - Кажется, Аристотель помешался на цифрах. Его интересовало, может ли время существовать без того, кто будет его отсчитывать, поскольку он полагал, что нечего считать, если считать некому. И это доказывает, что время не могло быть создано Богом.

Копински, не сводя глаз с Дины, орудовал зубочисткой. Девушка взяла следующий лист.

– Но Платон не согласен с Аристотелем. Он считал, что создатель хотел воспроизвести образ бессмертных богов. Но это было невозможно. Я имею в виду бессмертие. Потому что такими, насколько я знаю, являются боги. Значит, она должна была двигаться.

– Кто она?

– Вселенная. Ведь именно ее сотворил Создатель.

– Ах, да. Хорошо.

– И именно здесь возникло время. Без дней и ночей мы бы не имели представления о числах. Другими словами, Бог создал Солнце, чтобы животные научились арифметике…

Дина посмотрела на Копински и быстро перешла к другим записям.

– Святой Августин тоже считал, что время возникло из ничего. Понимаете, его интересовало, почему мир не создали раньше. И вот ответ: не могло быть никакого «раньше». Значит, время было создано в тот момент, когда создавалось все остальное.

– Гениально!

– Но в его системе доказательств были свои недостатки.

– Неужели?

– Да. Во-первых, он утверждал, что настоящее существует реально. Но он не сомневался, что реально существуют также прошлое и будущее. Именно здесь и заключалось противоречие.

– И Августин блестяще разрешил его?

– Естественно. Он ведь был святым. Прошлое уже существует в нашей памяти, а будущее тоже уже существует таким, каким мы его представляем. Стало быть, в каждый момент имеются три реальности: настоящее для событий, происходивших в прошлом, настоящее для событий, происходящих в настоящем, и настоящее для событий, которые произойдут в будущем. Объяснение одно: они существуют только в настоящем и все они реальны.

– А если то, чего я ожидаю, не случится? - спросил Копински. - Это тоже реальность?

– На подобный вопрос нет ответа.

– Понятно. Кто следующий?

– Спиноза вообще не относил время к реальной субстанции. Согласно ему, все эмоции, имеющие отношение к будущему или прошлому, противоречат рассудку. Только невежество заставляет нас думать, что мы можем изменить будущее.

– Если мы согласимся с этим, то можем выкинуть наши значки и покинуть Бюро… Что еще?

Дина отделила несколько страховых квитанций от бумаг с записями, положила их сверху в свою сумочку и продолжила.

– Шопенгауэр считал, что мир является воплощением воли. Цель существования есть полное подчинение воли, где все феномены, проявляющие ее, будут уничтожены. Это касается также времени и пространства, которые представляют универсальную форму проявления воли. Таким образом, они прекратят свое существование. Никакой идеи, никакого мира. Единственной реальностью будет ничто.

Копински откусил конец зубочистки и задумался.

– Что это значит?

– Не знаю… Гегель тоже не верил в пространство и время, потому что за ними стоят разделение и множественность, а только единое может быть реальным… Хьюм определил время как одно из семи философских отношений, но, кажется, запутался в том, видим ли мы причины вещей или только результаты причин… Кант считал, что время реально, но субъективно, то есть существует лишь в нашем воображении, в нашем понимании, а не в реальном мире.

– Как он это себе представлял?

– Это вытекает из его основной теории, будто наши ощущения возникают благодаря двум вещам: первое - то, что мы видим, и думаем о нем как о реальном; второе - то, что мы прибавляем к реальности от себя. Например, если мы носим красные очки, то видим все в красном цвете. Но это просто наше индивидуальное восприятие. Пространство и время, которые мы считаем атрибутами Вселенной, в действительности являются личностными понятиями, потому что так устроен наш мозг.

Копински поразмыслил над этой новостью.

– А как же получается, что у всех очки одного и того же цвета? Почему мы всегда видим крышу сверху дома, а не наоборот? Дина кивнула, продолжая искать ручку в залежах бумаг.

– Многие философы задавали тот же вопрос.

– И что им ответил Кант?

– Ничего не ответил, не успел. Философы начали задавать свои вопросы после того, как ученый умер.

Копински откинулся на стуле и некоторое время помешивал кофе. Дина между тем пыталась как-то привести в порядок свои записи. Наконец он отважился задать главный вопрос:

– Пришли ли все-таки эти ребята хоть к какому-то согласию?

– Нет.

Копински кивнул; по его виду было ясно, что он услышал именно то, что ожидал услышать.

– И все же мы должны были попытаться поговорить с философами. Жаль, что эти парни ни в чем не смогли нам помочь.

– Что будем делать дальше? - спросила Дина. Он задумчиво отхлебнул кофе.

– Вернемся к месту преступления. Или, в нашем случае, к местам. Самые большие отставания во времени случались, по нашим сведениям, в аэропортах (перед тем как они закрылись), на телевидении, в телефонных компаниях и на электростанциях. Надо связаться с ними.

– Я думала об этом. - Дина снова покопалась в своей сумочке и извлекла оттуда записную книжку. - И кое-что наметила.

– Отлично. А я закончу работу над списком, который мы составили, - сказал Копински, доставая из нагрудного кармана лист бумаги. - Можешь взглянуть.

– И кто у вас на очереди? - спросила Дина.

– Священник, - губы Джо выразительно скривились. - Почему бы не попытаться?

00:05

Копински отыскал церковь святого Вита-в-Полях в нижнем Ист-Сайде за Манхэттенским мостом. Церковь затерялась в лабиринте улочек, с которых начинался Нью-Йорк. Непритязательный каменный фасад приютился между отвесно вздымающимися громадами небоскребов. Казалось, что с годами храм уступал свои позиции, и однажды разрастающийся город окончательно его вытеснит. Дом настоятеля был тут же, за церковью, в узком проулке, отгороженном от улицы железной решеткой. Дверь открыла улыбающаяся седая экономка. Приняв у Копински пальто и шляпу, она сказала, что день сегодня для ноября выдался просто отличный, и проводила его наверх в кабинет отца Бернарда Мойнихэна.

Кабинет оказался теплой и уютной комнатой с дубовыми стенами и темно-коричневым ковром на полу. Книжные полки занимали всю стену по обе стороны обитого кожей стола. Напротив пылающего камина, в который экономка подкидывала угольные брикеты, стояли два кресла.

На вид отцу Мойнихэну можно было дать лет пятьдесят - шестьдесят. Это был здоровяк, ростом не меньше пяти футов десяти дюймов, с цветущим резко очерченным лицом и зачесанными назад седыми волосами. Шагнув навстречу гостю, он весело потер руки.

– А, мистер Копински, который умеет находить исчезнувшие вещи! - Священник кивнул головой на каминные часы. - И вовремя, что просто удивительно. - Его мягкий ирландский акцент не смогли стереть даже долгие годы, прожитые в Америке.

Копински извлек свои механические часы и сверил их с каминными. Совпадение было с точностью до минуты.

– Здорово! - воскликнул он. - Такое я вижу в первый раз.

– Ага, теперь вы поняли? - сказал отец Мойнихэн. - Значит, вы впервые за все это время оказались рядом со святым местом. - Копински заметил усмешку, которая таилась в глазах настоятеля.

– В этом все дело? - спросил детектив. - В святости?

– Конечно, стоит только взглянуть на те места, где все это происходит, и задаться вопросом, нет ли между ними чего-нибудь общего. Но начнем с главного. Не хотите ли чаю, мистер Копински?

– А нельзя ли кофе?

– Конечно-конечно, но я говорю не о той чашке с водой, где плавает одна чаинка, которую вам обычно подсовывают. Я имею в виду настоящий чай, заваренный в чайнике, как повелел Создатель. Это одна из двух хороших вещей, рожденных в Англии. - Взгляд священника был чист и ясен. Он видел Копински насквозь.

– Благодарю, я попробую.

– Пожалуйста, Энн, чайник чаю на двоих, - попросил отец Мойнихэн экономку. - И бисквиты.

– Ну а какая же вторая хорошая вещь родилась в Англии? - осведомился Копински.

– О, это та самая скучная штука, которую называют здравым смыслом. На мой взгляд, это совсем неплохое изобретение. Его пытались импортировать, но неудачно. Для Ирландии, например, оно оказалось слишком экзотичным. Не подошли климат или почва.

– Вы знакомы с растениеводством?

– Немного, - ответил отец Мойнихэн. - В молодости я некоторое время был миссионером в Африке. Там, естественно, вынужденно занимался биологией. Но меня больше интересовала энтомология, нежели ботаника.

– Это наука о насекомых, если не ошибаюсь? Отец Мойнихэн кивнул.

– Я начинал с медицины: изучал заболевания, вызванные воздействием насекомых. Но как-то задумался, стоит ли спасать человеческую жизнь, если люди не научатся жить лучше? И мне показалось, что помощь нужна именно здесь. - Копински кивнул в знак понимания и согласия. Отец Мойнихэн взглянул на него и продолжил: - Насекомые так и остались моим хобби. У меня в подвале есть колония термитов. Наблюдать за поведением этих существ крайне интересно… Не хотите ли взглянуть?

– Простите, святой отец, но сейчас у меня нет на это времени, - извинился Копински. - Как-нибудь в другой раз.

– Конечно-конечно. Вас, безусловно, тревожит этот беспорядок, который творится у нас последнее время. Скажите, чем я могу вам помочь?

Прибыл чай. Священник потер подбородок и задумчиво разглядывал Копински, пока экономка расставляла на столике чашки, блюдечки, молочник, сахарницу и покрытый чехлом заварочный чайник. Потом она вышла, опять закрыв за собой дверь. Отец Мойнихэн сам плеснул в чашку детективу янтарной жидкости и сказал:

– Сначала надо налить чаю. Потом добавить молока по вкусу. Лично я добавляю немного, сахару кладу не больше половины ложки, чтобы чай не терял своего аромата.

Копински последовал примеру священника и отхлебнул из чашки. Напиток был горячим, крепким, и первый же маленький глоток заставил его понять, насколько безвкусным было то, что он пил раньше.

– Чудесно, - признал он. - К такому можно пристраститься… Что же касается вашего вопроса… Дело, действительно, связано со сбоями во времени, которые происходят сейчас в городе. Некоторые ученые считают, что здесь имеет место вмешательство чуждого нам разума из другого измерения, с которым мы не можем вступить в непосредственный контакт. - Он старательно избегал слова «воровство», поскольку, во-первых, у Граусса не было прямых доказательств, что время крадут, и во-вторых, все, что он говорил, звучало достаточно смешно, а ему не хотелось испытывать терпение святого отца. Однако священник воспринял сказанное удивительно хладнокровно.

– Странно, что столь необычные проблемы приходится распутывать таким, как вы, - заметил отец Мойнихэн. - Разве этот чуждый разум нарушил закон?

– Вы же знаете наших бюрократов. Закон интересует их меньше всего. Главное - обеспечить порядок. Отец Мойнихэн вздохнул.

– Боюсь, мои скромные возможности позволяют мне контактировать только с себе подобными и в знакомых нам измерениях. Церковь не дерзает распространять свои догматы на существа из других миров, о которых ей ничего не известно. Очевидно, такие ограничения не касаются мирских властей. Э-э… - он с сожалением покачал головой. - Простите, мистер Копински, но, видимо, я ничем не смогу вам помочь.

Копински уже успел прийти к такому же выводу. Кроме того, ему хотелось на досуге поразмыслить над всем услышанным. Сам того не желая, он рассказал отцу Мойнихэну больше, чем кому-либо другому. «Возможно, раньше я недооценивал священников», - подумал Копински. За второй чашкой чая они еще немного поговорили о странном поведении часов, и оба одинаково терялись в догадках по поводу природы этого явления. Наконец детектив поднялся, объявил, что ему пора идти, и по уже укоренившейся привычке сверил свои часы с каминными. И те, и другие все еще показывали одинаковое время. Он мысленно занес этот факт в общий реестр и откланялся.

Первое, на что Копински наткнулся на обратном пути, был магазин электроники. На всех экранах в витрине были видны говорящие головы дикторов, но каждый канал показывал свое время.

Копински обдумывал свой недавний визит. Дом священника казался таким спокойным и надежным - островок здравого смысла в безумном мире, который готов был уже окончательно сойти с ума.

00:06

Когда Копински вернулся в Бюро, там только что перевели часы с 3:27 по местному времени на 4:00 по восточному поясному. Это означало, что потеряны тридцать три минуты, по каковой причине все носились как безумные. Уэйд не смог с ним поговорить - не было времени. Сидеть в дежурной комнате не имело смысла. Дина ушла, она за кем-то охотилась. Копински поднялся в свой кабинет на двенадцатом этаже, приготовил кофе и попробовал еще раз прикинуть, что можно извлечь из накопленного материала.

Наиболее пострадавшими местами, судя по скорости отставания их времени от стандартного, были центральная телефонная станция, телевизионные центры, вычислительный центр университета в Вест-Сайде, автоматизированный металлообрабатывающий завод в Куинз и физический факультет Колумбийского университета. Причем во всех этих местах за последние два дня ситуация ухудшилась. Исключение составляли лишь два объекта. Сдвиг в лучшую сторону наблюдался в аэропорту Джона Кеннеди - после того, как он перестал функционировать. На телефонных станциях отставание во времени сократилось в ночную смену.

Копински разложил перед собой листы бумаги и принялся внимательно рассматривать их. Единственное, что объединяло все учреждения, которые Копински отметил звездочками, это то, что они были крупными пользователями мощных компьютерных систем… Но так ли это? Много ли мощных компьютеров в телецентрах? Об этом Копински мог лишь догадываться. Энергетические компании тоже входили в список, но детектив не знал точно, насколько они нуждаются в суперкомпьютерах. Надо проверить. Он написал большими буквами слово КОМПЬЮТЕРЫ в своей записной книжке и обвел его красной ручкой. Затем вглядывался в него какое-то время, как бы ожидая, что оно подскажет ему ответ. Но слово молчало…

Сыщик поднял трубку и позвонил в международный аэропорт Джона Кеннеди. Ему повезло - удалось дозвониться со второй попытки. Через пару минут он разговаривал с Марти Фассероу - инженером, ответственным за работу практически всех компьютерных терминалов аэропорта. Копински поинтересовался, не связана ли данная проблема так или иначе с компьютерами. Не наблюдал ли инженер отклонений в их работе?

Тут последовала долгая пауза, наводившая на мысль, что вопрос попал в точку. Затем Фассероу ответил:

– Я не назвал бы это отклонениями, но…

– Все же что-то не в порядке?

– Плохо с таймйрованием и синхронизацией. Такое впечатление, что с внутренними часами дело обстоит хуже, чем с внешними. Программы работают нормально, но медленнее, чем следует. Иногда задержка достигает двадцати пяти процентов. По крайней мере, так было, когда мы Пытались войти в нормальный график. А когда временно приостановили операции, процент снизился до пяти или шести.

– Вы полностью остановились? Я имею в виду компьютеры.

– Нет. Мы оставили функции управления и регистрации. Но контроль над воздушным пространством в этом регионе исходит из зоны, не подверженной искажениям. Таким образом мы избавились от самых тяжелых нагрузок.

Копински торопливо записывал.

– О'кей, - произнес он наконец. И потом спросил самым будничным тоном: - Наблюдалось еще что-нибудь необычное?

– Ну, да, была еще одна веселая штука - до вчерашнего утра. В машинах… какое-то время там было что-то вроде… красной дымки. Все внутри покраснело - знаете, как в фотолаборатории. А когда мы посветили фонарем, чтобы посмотреть, в чем дело, свет от фонаря тоже стал красным. Мы с таким явлением сталкиваемся впервые.

– Сейчас красная дымка есть?

– Нет. Она исчезла вскоре после того, как мы перешли на дежурный режим работы.

– Что ж, спасибо, мистер Фассероу. Вы нам очень помогли. Если произойдет еще что-нибудь странное, дайте знать.

– Обязательно. Всегда рад помочь.

Копински оставил инженеру номер своего телефона и повесил трубку. Затем позвонил коллегам Фассероу в Ньюарке и Ля-Гардиа, надеясь узнать, не было ли подобного явления и у них. Оказалось, отставание компьютеров в последнее время было двадцать три процента. Наконец Копински спросил:

– Простите мое любопытство - не происходит ли чего-нибудь необычного внутри ваших компьютеров? Не появляется ли красное свечение, напоминающее дымку?

– Откуда вы знаете? - спросил начальник отдела. В его голосе звучали подозрительные нотки.

– Просто в аэропорту Джона Кеннеди было то же самое перед тем, как они закрылись. И никто не понимает, в чем дело.

– Мы тоже.

Остаток дня Копински провел, пополняя список новыми объектами и обзванивая их. Теперь в круг его интересов входили Центральная телефонная станция, Бюро погоды, вычислительные центры самых крупных банков и нескольких госпиталей, а также ряд научно-исследовательских центров. Он понял, что может растянуть свой рабочий день дольше обычного, потому что часы во многих местах, куда он звонил, продолжали показывать дневное время. Люди, с которыми беседовал Копински, соглашались с ним, что за окном темно, чего, судя по времени на их часах, быть не должно. Обнаружилось, что даже в одних и тех же местах время, которое показывали искусственно созданные приборы, не соответствовало времени суток. Он позвонил в дежурку, и ему сказали, что солнце зашло на шесть минут раньше положенного срока, если верить часам в Бюро, которые недавно были переведены по восточному поясному времени.

Копински устало откинулся в кресле. Стол был завален бумагами. Огромное количество цифр - и никакого ключа к ним. Он не умел думать, как компьютер, но к своей «персоналке» подходить боялся.

Он спустился в библиотеку, нашел крупномасштабную карту Нью-Йорка, принес ее к себе в кабинет и повесил между столом Дины и своим. Потом заказал пиццу с перчиками, салями и салат, чтобы продержаться до вечера, закатал рукава и принялся составлять схему, которая, как он надеялся, поможет прояснить ситуацию.

На дедовских часах было 9:25, когда позвонила Дина (но 9:21, по электронным часам на его правой руке и 9:02 по часам Бюро на стене, которые были переведены на восточное поясное время в 6 вечера, и 8:26, если верить портативному телевизору, который он поставил в углу кабинета). Обычно, если помощница хотела найти Копински вечером, то сначала звонила домой, потом в тройку его любимых баров. Она поступила так и на этот раз, но нигде не обнаружив своего шефа, позвонила в офис. Значит, дело было срочное.

– Астрономы помочь особо не могут, - сообщила Дина. - Но, мне кажется, я нашла ученого, с которым стоит поговорить.

– Вы хотите сказать, что нашли такого ученого, чьи рассуждения я буду в силах понять? - недоверчиво спросил Копински.

– Ну, этот парень говорит по-английски, и даже довольно разумно.

– Где вы? И какого черта вы сейчас не сидите дома, а стучитесь в чужие двери? Вас что, хозяйка выгнала из квартиры?

– Я нахожусь в НВЦ - Научном вычислительном центре. Его еще называют Сайкомпом. Это совсем новое здание в Ист-Сайде, рядом с мостом Куинсборо. Здесь целый компьютерный город. Они берут заказы на выполнение разной научной работы, которая требует больших вычислений. По-настоящему больших, понимаете? Это… - (Копински живо представил Дину, которая одной рукой копается в своих записях, а другой держит телефонную трубку), - такие науки, как космология, физика частиц, макроэкономические модели, инженерное моделирование… Здесь уйма специального компьютерного оборудования, которое вы больше нигде не найдете.

– О'кей, я понял, - прервал Копински. - Что это нам дает?

– Не могу сказать точно, сколько слов у эскимосов для определения паники, но в НВЦ началась именно паника. Мы думали, что больше всех пострадали телефонные станции и телецентры, но здесь еще хуже. Что показывают ваши механические часы, Джо?

– Девять двадцать шесть.

– Правильно. А я только что звонила в NBC, у них 8:30. - Краем глаза Копински заметил, что это близко к тому, что показывает его телевизионный канал, а он принадлежал другой сети.

– Но здесь, внутри института, только 7:21, - продолжала Дина. - Они на час отстают даже от сети телекоммуникаций. Я с таким сталкиваюсь впервые. Здесь все вверх дном.

– Как вы узнали об этом институте?

– Мне подсказали на NBC. По-моему, люди, имеющие дело с компьютерами, лучше понимают, что происходит.

– Возможно. Скажите, а кто тот человек, с которым мне стоит поговорить?

– Его зовут доктор Грэхэм Эрингер. Он физик и занимается… Минутку, вот. Тема его исследований: «Электромагнитный пинчевый шнур в догравитационной плазменной Вселенной».

– И ему понятно, что происходит? - спросил Копински.

– Он заинтересовался идеями Граусса. Кроме того, инженеры выключили машину, на которой он работал, так что теперь у него уйма свободного времени. Мне кажется, надо поговорить с ним, Джо Эрингер производит впечатление вполне разумного человека.

– Ладно, попробуй договориться с ним на утро… Да, и еще. Спроси, не наблюдали ли они чего-нибудь необычного в этих своих компьютерах? Может, красный свет или странную красную дымку?

В голосе Дины послышалось удивление.

– Ну да, конечно! Все только о ней и говорят. Поэтому и выключили машину Эрингера. А вы откуда знаете?

– Ну, детка, не думай, что ты одна в Бюро такая умная, - самодовольно произнес Копински, разваливаясь в кресле. - Я ведь тоже кое-что смыслю в расследовании.

Положив трубку, он всмотрелся в свои записки и задумался: почему же все-таки паникуют в институте, где побывала Дина? Часы там показывают только 7:21. И времени у них остается больше, а не меньше.

Но почему пришельцам вздумалось красть время в одних местах и оставлять в покое другие? Почему им больше нравится время телекоммуникаций, а не время, скажем, Бюро расследований… и почему дневное время они предпочитают ночному? Все это очень странно. Он налил себе еще кофе и стал наносить цифры временных аномалий на листы прозрачной целлулоидной пленки, которыми накрыл карту города. Копински надеялся, что доктор Эрингер поймет в его схеме больше, чем удалось ему самому.

00:07

На следующее утро Копински обнаружил на своем столе записку от Эллиса Уэйда вместе с копией факса от Граусса. Насколько понял Копински, хитроумный немец выдвинул теорию, что с помощью энергии, затрачиваемой при рождении пар элементарных частиц, можно каким-то образом послать сигналы пришельцам, так беспардонно потребляющим нью-йоркское время. Власти в Вашингтоне считали, что проверить надо все версии, и направили Граусса в лабораторию Ферми, где ему предстояло возглавить группу, которая начнет соответствующий эксперимент.

Доктор Эрингер появился минут через десять. Его представила Дина.

– Доктор Грэхэм Эрингер из Сайкомпа.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Эрингер оказался высоким, атлетически сложенным человеком лет тридцати пяти, со здоровым румянцем на спокойном и улыбчивом лице, с копной светлых волос. Грэхэму очень шла его коричневая спортивного покроя куртка, пуловер и светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом.

– Извините за опоздание, мистер Копински, - сказал он. - Сегодня утром был очередной кризис. У нас постоянные сбои во времени. Впрочем, вам об этом, конечно, известно.

– Везде сейчас одно и то же, - вздохнул детектив. Эрингер повернулся к карте на стене.

– Очень интересно. Тут у вас я впервые вижу попытку систематизации общей картины. - Он вскинул руку. - Мне кажется, что следующим шагом должна стать сортировка данных по времени.

– Я как раз собирался этим заняться, - сказал Копински. Эрингер и Дина углубились в работу. Через час физик сообщил:

– Точек пока маловато, но многое уже ясно. Мы прибавляем кое-какие цифры, которые я прихватил с собой. Они, в основном, относятся к компьютерным установкам.

– Вы считаете, что все это имеет отношение к компьютерам? - спросил Копински.

– Возможно. Ведь самые большие отставания по времени наблюдаются там, где имеются мощные вычислительные машины.

– Например, у вас в Сайкомпе.

– Да, именно так.

– А у вас там было странное красное свечение внутри процессоров?

– Да. Поэтому инженеры и отключили машину, на которой я работал. Они хотели исследовать дымку. На других установках, как вам известно, наблюдалось то же самое.

– На ваш взгляд, что это такое?

Эрингер присел на краешек стола и начал объяснять:

– Судя по результатам измерений, потери времени не постоянны в пределах одного объекта, - он повел рукой, - даже размером с это здание. Замедление может быть разным в двух точках, расположенных на близких расстояниях. Например, на двух часах, находящихся в одной и той же комнате. Я заметил также отсутствие корреляции между временем по солнцу и тем, которое показывали часы в разных местах. - Копински кивнул. - Похоже, что самые большие отставания во времени происходят внутри шкафов с мощными процессорами и блоками памяти, - продолжал ученый. - Там они достигают тридцати процентов. А обыкновенные часы, находящиеся в этой же комнате, могут терять всего шесть-семь процентов. - Эрингер виновато улыбнулся, как будто сами явления, о которых он говорил, были слишком странными, чтобы воспринимать их всерьез. - Лично мне кажется, что это локальное красное смещение. Время внутри шкафа замедляется достаточно, чтобы вызвать видимое удлинение световых волн. Вы знаете, что такое красное смещение?

– Потеря времени - это, можно сказать, то же самое, что и его замедленное движение, - вставила Дина. Она стояла на цыпочках на стуле, прикрепляя к карте первый лист пленки с отсортированными данными. - Чем медленнее течет время, тем свет становится краснее. Цвета зависят от частот, которые, в свою очередь, зависят от времени. И когда время меняется, происходит смещение.

– Совершенно верно, - кивнул Эрингер. Копински с минуту подумал, потом спросил:

– Именно поэтому телеканалы необходимо время от времени подстраивать?

Доктор снова кивнул.

– Именно так.

«Слава Богу, хоть какие-то факты начинают выстраиваться в цепочку», - подумал Копински и спросил:

– А как насчет идеи Граусса? Этот парень убежден, что время воруют пришельцы.

Эрингер снова виновато улыбнулся, но тут же посерьезнел:

– Я не вижу здесь никакой причинно-следственной связи. Даже если время пропадает, это еще не означает, что кто-то его намеренно крадет. При всем моем уважении к коллеге, я бы ответил…

Зазвонил телефон.

– Извините, - пробормотал детектив и взял трубку.

– Копински слушает.

– Джо, это Гарри из дежурной комнаты. Тебя здесь спрашивает какой-то отец Мойнихэн. Можно ему подняться наверх? Копински удивленно поднял брови.

– Конечно. Я встречу его у лифта.

– Кто это? - спросила Дина, все еще стоя на стуле. Она выронила лист, который не успела приколоть к стене, попыталась подхватить его и чуть не упала.

– Священник, - пояснил Копински.

– А зачем он пришел?

– Хороший вопрос.

«Итак, Эрингер полагает, что доктора Граусса малость занесло», - размышлял Копински по дороге к лифту. Ему стало интересно, удастся ли Грауссу уговорить ученых из лаборатории Ферми продолжать эксперимент, если те разделяют точку зрения Грэхэма.

На этот раз отец Мойнихэн был в сутане с высоким стоячим воротником и черном плаще. В одной руке он держал складной зонт, в Другой - кожаный портфель. Священник извлек из него сверток и сказал:

– Вчера я обещал вам чай, но забыл отдать. Случилось так, что я проходил мимо, вот и решил занести. Пенджабский - один из моих самых любимых сортов.

– Э-э, спасибо, - Копински взял сверток. - В заваренный чай Добавляется половина ложки сахара и немного молока. Правильно?

– У вас великолепная память. Да, кстати, может быть, вас заинтересует вот это? - Отец Мойнихэн сунул руку в портфель и начал вытаскивать оттуда книги. - Я взял несколько работ, посвященных мистическому опыту. Не знаю, много ли в этих сочинениях пользы, но готов оставить их вам.

– Во всяком случае мы все тщательно изучим, - заверил Копински, принимая книги.

– И еще я обратил внимание: вас заинтересовало, что часы в святом Вите показывали такое же время, что и ваши, карманные. Вы тогда записали цифры, - продолжал отец Мойнихэн, снова шаря в портфеле. - Я решил провести небольшое исследование. - Он вытащил черную тетрадь и раскрыл ее. Копински увидел ряды аккуратно записанных цифр. - Здесь данные по всем нашим церквям и прочим учреждениям в округе. У меня был хороший повод поговорить по телефону с моими коллегами.

Копински благодарно улыбнулся.

– Вы потратили столько времени!

– Мне и самому было интересно.

Копински чувствовал, что не может просто поблагодарить отца Мойнихэна и распрощаться, не предложив ему чашки чая.

Они вошли в кабинет. Копински представил отца Мойнихэна и объяснил, в чем дело. Эрингер очень обрадовался тетрадке священника и стал наносить цифры из нее на листы, покрывающие карту.

– Интересно, - заметил ученый. - Похоже на оазисы в пустыне. Есть места, которые неразбериха со временем почти не затронула.

– Островки здравого смысла, - пояснил отец Мойнихэн. - Разве я об этом вчера не говорил?

– Говорили! - согласился Копински.

– Есть и другие острова, такие, как Сайкомп, - продолжал Эрингер, указывая на карту. - Там происходят самые большие отставания во времени. Вот посмотрите - они явно локализованы.

– Ага, - отец Мойнихэн подошел поближе, с интересом разглядывая схему.

– В этих местах, как правило, расположены мощные компьютерные системы, - объяснил Копински.

– В самом деле? - Священник приподнял лист, чтобы посмотреть, что находится под ним, потом еще один.

– Вообще-то, я думаю, все не так просто, как кажется, - заметил Эрингер. - Ведь телецентры не пользуются такими уж мощными компьютерами, однако входят в число пострадавших. То же самое относится и к телефонным станциям. А еще коммунальные предприятия.

– В чем же тогда дело? - спросил Копински.

– Может, все это имеет отношение к электричеству, ведь именно с ним связаны компьютеры, - ответил Эрингер. - Возможно, эффект связан с работой в режиме быстрого переключения. И, похоже, с плотностью энергии… Но, скорее всего, зависимость более сложная и включает оба эти фактора.

– Что это нам дает? - спросила Дина.

– На данный момент ничего, - признал Грэхэм.

Отец Мойнихэн вернулся к первому листу и снова принялся внимательно изучать его, бормоча время от времени «да, так» и «понятно». Остальные молча и с любопытством наблюдали за ним. В конце концов священник отошел от карты и окинул взглядом присутствующих.

– Значит, так. Я, как вы понимаете, не сведущ в компьютерах, но немного разбираюсь в характерных признаках распространения эпидемии. Посмотрите, ее начальные источники здесь, здесь и здесь. Далее мы можем проследить вторичные центры и рост в последующие два дня. Распространение прекратилось после закрытия аэропортов.

– Отец Мойнихэн развел руками, как бы желая сказать, что присутствующие могут думать что угодно, но факты именно таковы. - Оставьте в покое пришельцев, - предложил он. - Если вас интересует мое мнение, надо искать жуков.

– Жуков? Вы хотите сказать, что дело в насекомых? - Дина в отчаянии махнула рукой. - Это еще большее безумие! - Ей никто не успел ответить, так как снова зазвонил телефон, и она сама сняла трубку. - Это вас, - сказала Дина, протянув ее Эрингеру. - Из Сайкомпа.

Физик слушал невидимого собеседника, и лицо его становилось все серьезнее. Наконец он сказал:

– Сейчас буду, - и повесил трубку. - Ситуация резко ухудшилась - красная дымка распространяется по помещениям. Вдобавок ко всему возникли необычные явления и в самом здании. Возможно, нам придется полностью прекратить все работы. Я должен вернуться и посмотреть, что там можно сделать.

– Не возражаете, если я поеду с вами? - спросил детектив.

– Пожалуйста. У вас есть какие-то идеи?

– Нет. - ответил Копински и обратился к Дине: - Продолжайте заниматься картой. Кажется, мы сдвинулись с мертвой точки. Пусть вам поможет кто-нибудь из техников - в общем, тот, кто понимает, что такое работа… в режиме быстрых электронных переключений и высокой плотности энергии.

– Хорошо, - кивнула Дина.

– А я отправлюсь по своим делам, - заявил отец Мойнихэн. - Рад, что смог вам помочь.

– Может, даже больше, чем вы думаете, - подтвердил Копински.

Они вышли.

Все такси были заняты и, не останавливаясь, мчались мимо, напоминая участников автогонок Индианаполис-500. К счастью, одно остановилось прямо перед Бюро. Из него вывалился толстяк в коричневом пальто. Он буквально швырнул шоферу двадцатку и нырнул в соседнюю дверь здания, не позаботившись о сдаче.

– Вот, все сейчас так, - усмехнулся шофер, пряча деньги, пока Копински садился в машину. - Не знаю, что происходит в городе, но лучших времен не видел. Куда вам, джентльмены?

Ученый назвал адрес и сел рядом с детективом.

– Итак, что же такое пинчевый шнур в догравитационной Вселенной? - осведомился Копински, когда машина отъехала. Эрингер даже присвистнул от удивления.

– Скажите, как вы смогли так натренировать свою память? Вы ведь ничего не смыслите в этих вещах…

– Работа такая, - усмехнулся польщенный детектив. - Все время приходится приставать к людям с вопросами, повторять их, вот и запоминаешь ответы. Кстати, это не всем нравится. Кому приятно, когда тебя подлавливают на каждом слове.

– Почему же вы выбрали такую работу?

– С детства любил во все совать свой нос. И однажды подумал, почему бы не получать за это деньги.

Они свернули на Девятую улицу и чуть не столкнулись с «тойотой», которая ехала на красный свет.

– Так что же такое эти шнуры? - повторил свой вопрос Копински.

– Ну… мы сейчас в общем-то уверены, что общеизвестная теория происхождения Вселенной в результате Большого Взрыва ошибочна. Его никогда не было. Во Вселенной не хватает массы, чтобы силы гравитации могли создать галактики за пятнадцать миллиардов лет, в течение которых, как считается, она была сформирована. Существуют значительно более мощные силы. Я занимаюсь сжатием первоначальной плазмы в пинчевые шнуры с помощью электромагнитных сил, которые в триллионы раз превышают силы гравитации. Гравитационный коллапс был гораздо позднее.

– Вот как? - поддержал разговор Копински.

– Эта теория оптимистична, потому что она приводит к картине развивающейся Вселенной - в отличие от другой теории, согласно которой весь мир катится к тепловой смерти. Эти теории отличаются друг от друга в корне.

– Вы хотите сказать, что Вселенная постепенно раскручивается, а не падает вниз?

– Совершенно верно. Мы удаляемся от точки равновесия, при этом возникают большие разницы в температурах, а они увеличивают потоки энергии. Экстраполяция второго начала на всю Вселенную попросту неверна. - Он немного помолчал, потом резко сменил тему. - Вы, видимо, по роду своей деятельности встречаетесь с разными людьми…

– Уж это точно, - подтвердил Копински. - Большинство, конечно, мерзавцы, идиоты или сумасшедшие. Но встречаются и славные люди, ради них и стоит работать.

– Этот священник, который пришел в кабинет, - вспомнил Грэхэм, - отец Мойнихэн, кажется, интересный человек.

– Безусловно. Когда-то он работал в Африке. Миссионер-медик. Специализировался на заболеваниях, вызываемых насекомыми, и до сих пор держит у себя в подвале термитов. Что-то вроде хобби.

– Интересно. - Последовала небольшая пауза. Копински сделал вид, что не заметил, как Эрингер искоса посмотрел на него. - Эта женщина, которая с вами работает… э-э…

– Дина?

– Да. Она тоже очень интересный человек. И, по сравнению с другими женщинами, очень умна. Кажется, знает практически обо всем.

– Дина - хорошая помощница, - со вздохом ответил Копински. - Мы работает вместе много лет. Я бы ни на кого ее не променял.

– Она, как бы это лучше спросить… замужем или что-то в этом духе? - Эрингер безуспешно старался казаться равнодушным. Копински удивленно поднял брови.

– Да нет, она, кажется, совсем одинока.

– Одинока, - повторил Грэхэм, откидываясь на спинку сиденья. - Странно… В ней столько милой непосредственности…

Копински отвернулся и стал смотреть в окно на мелькающие мимо машины. «Милая непосредственность» - такое определение ему и в голову не приходило.

00:08

Площадка около здания Научного вычислительного центра на Восточной Пятьдесят девятой улице выглядела как место национальной катастрофы. Вдоль всего здания выстроились пожарные машины с развернутыми шлангами и выдвинутыми лестницами. Но пожарные в нерешительности переминались с ноги на ногу - тушить было явно нечего. Впрочем, вызвали их недаром: окна второго и третьего этажей ровно светились жутковатым багровым заревом. Улица была перекрыта, повсюду виднелись беспорядочно припаркованные полицейские машины. Солдаты в форме национальной гвардии разгружали из армейских грузовиков ящики и катушки с кабелем. В стороне сиротливо стояли эвакуированные сотрудники Сайкомпа. Отступив на несколько шагов назад, Копински еще раз посмотрел на здание вычислительного центра. Он заметил, что в тех комнатах, которые особенно густо затянуты красной дымкой, люминесцентные лампы светятся как-то необычно ярко. Но свет этот был не белым, как обычно, а красным. Через большую стеклянную дверь было видно, что свет на первом этаже внутри здания тоже стал красноватым, хотя и не таким багровым, как на верхних этажах. Нечто странное чувствовалось и в фигурах людей, в том, как они двигались. Их позы и жесты, то, как они входили в двери и пересекали вестибюль - все говорило о спешке и волнении. Но неестественная плавность движений делала всю эту пантомиму нереальной. И вдруг Копински понял, почему складывается именно такое впечатление. Фактор замедления времени здесь увеличился до такой степени, что стал заметен. Люди, за которыми он наблюдал, в буквальном смысле жили в другом времени.

Он подошел к одному из патрульных и предъявил ему свою карточку.

– Копински, городское Бюро. Что здесь происходит?

– Сам не пойму, - ответил патрульный. - Знаю только, что это какой-то большой вычислительный центр. Говорят, будто неразбериха со временем дошла здесь до крайности. Отовсюду этот чертов красный свет.

– А почему здесь военные?

– Ни один телефон не работает. Они устанавливают полевые линии. - Полицейский озадаченно покачал головой. - Похоже, из Нью-Йорка пора сматываться. У нас в Вайоминге такого не бывает.

Подошел доктор Эрингер с каким-то человеком в халате, которого он представил как Чака Миликена - инженера из архитектурной фирмы, которая участвовала в проектировании центра. Его вызвали для изучения внезапно появившихся дефектов конструкции здания. Это было последней новостью. Как правило, неполадки наблюдались в тех местах, где время замедлилось особенно сильно.

– Хуже всего в подвале, где у нас сеть мощных компьютеров. На них проводилось сравнительное климатическое моделирование, - сообщил Эрингер. - Оттуда начала распространяться эта красноватая дымка. Военные пытаются приспособить полевые телефоны с подстраиваемыми частотами на случай, если и в других местах здания ситуация ухудшится. Но давайте войдем внутрь и посмотрим, что там делается.

– Вы уверены, что это безопасно? - с сомнением спросил Копински.

Несмотря на серьезность ситуации, ученый улыбнулся.

– Думаю, да. Все, что мы видим, всего лишь эффект нашего восприятия. Следуйте за мной.

Они перешли через дорогу. Стоявший у входа полицейский отступил в сторону и пропустил их. По мере приближения к стеклянной двери красный свет внутри терял интенсивность, а движения людей становились более быстрыми и естественными. В тот миг, когда Эрингер, Копински и Миликен вошли в помещение, все приобрело вполне обычный вид. Люди вокруг спешили, кричали, размахивали руками и бегали вверх и вниз по лестницам. Рядом с ними крутил ручки настройки армейский связист; из рации доносились невнятные булькающие звуки. Еще один солдат кричал в микрофон: «Помедленнее, помедленнее! Ничего не разобрать!» Копински остановился и поглядел в окно. Теперь на улице все казалось голубым и холодным, а движения людей стали резкими, суматошными, как в старых фильмах. Он покачал головой и подошел к остальным.

Им пришлось спуститься по лестнице, потому что все лифты вышли из строя. В подвале повторилась та же картина. Издали свет казался красным, но когда они вошли внутрь, тотчас же стал нормальным. Помещение ничем не отличалось от тех, что раньше видел Копински: блоки процессоров, множество мониторов и клавиатур, стеклянные перегородки, полы устланы плотными коврами. Эрингер пошел поговорить с техниками, которые уже вскрыли часть машин и тестировали их. На полу валялись схемы и инструкции. Копински заметил, что вскрытые блоки явственно отсвечивают красным.

В другом помещении несколько шкафов с электроникой было отодвинуто к стене, а часть разборного пола снята. В проеме виднелось нагромождение кабелей. Двое мужчин осматривали бетонные перекрытия и опоры фундамента.

– Это, должно быть, ваши люди, - обратился Копински к Миликену. - Что у вас за проблемы?

Инженер указал на один из отодвинутых в сторону шкафов и развел руками:

– Какое-то идиотство. Пол прогнулся под тяжестью стойки с электроникой, вот здесь. Не выдержала арматура. Я не представляю, как это могло случиться. Здание построено совсем недавно. С ума можно сойти!

– А наверху, где тоже видна красная дымка? Там что-нибудь изменилось?

– Да, на двух этажах заметно прогнулся пол. Поэтому мы вывели оттуда почти весь персонал. Но если поврежден фундамент, появится еще больше проблем. - Миликен кивнул в сторону двух людей, которые осматривали образцы, выпиленные из железобетонных плит. - Давайте узнаем, что там у Билла и Рика.

Копински направился вслед за ним.

– Как там с опорами пола? - спросил инженер.

Один из его помощников держал в руках кусок металлической трубы примерно восемнадцати дюймов в длину - она была изогнута и искривлена, а сам металл как-то странно разбух. Человек показал на трубу Миликену:

– Если бы мы имели дело с деревом, я сказал бы, что это случай сухого гниения. Сталь как будто раструхлявилась. Мы возьмем образцы для анализа, но мне кажется, что вся структура металла нарушена.

Копински из чистого любопытства взял кусочек металла и стал его рассматривать. Он напоминал осколок бомбы.

– Как это могло случиться, Рик? - спросил Миликен другого инженера.

– Понятия не имею.

– А фундамент?

Первый инженер взял один из отобранных образцов и показал его Миликену.

– Посмотри сам. Бетон слишком зернистый. Как будто в нем избыток песка.

– Но этого не может быть. Бетон высшей марки!

– Знаю. Но произошли какие-то изменения. Кроме того, что-то явно вызвало коррозию металла, но я и представить не могу, что именно.

– Видимо, мыши, - фыркнул Рик.

Продолжая совещаться с инженерами, Миликен передал образец Копински.

Протиснувшись между компьютером и принтером, Копински подошел к Эрингеру, который разговаривал с техниками. Тот увидел его и кивнул в сторону раскуроченного процессора. Красный свет, который озарил всю комнату, рождался именно там - вся внутренность процессора была словно заполнена светящимся красным туманом.

– Раньше свет был поярче, - заметил ученый. - Он потускнел после того, как выключили машину.

– В аэропортах произошло то же самое, - напомнил Копински.

– Верно.

– Красное свечение исчезает, если выключить машины?

– Кажется, да… через некоторое время. И еще вот что. - Эрингер показал полицейскому деталь какого-то механизма - небольшую ось, закрепленную в двух подшипниковых опорах. Но механизм не был больше прецизионным - металлические поверхности утратили блеск и деформировались. - Механика вышла из строя, - пояснил ученый. - Совершенно испорчена. Вентиляторы, моторы, принтеры.

Копински осмотрел еще несколько печатных плат из наиболее поврежденных блоков. Платы покорежились, как после пожара, но следов огня на них не осталось. Он прихватил парочку в качестве вещественных доказательств.

В подвал спустились еще двое, в которых Копински узнал членов дирекции, - это с ними Эрингер разговаривал у здания. Они отвели физика в сторону и начали что-то оживленно обсуждать. Скоро к ним присоединились архитектор с помощниками. Копински заметил, что вокруг лестницы образовалась голубая дымка. Детектив поднялся по голубым ступенькам на первый этаж и вышел на голубую улицу, которая сразу же приобрела свой обычный цвет.

Копински нашел телефон-автомат в кафетерии на той же улице, но не смог дозвониться до Бюро, так как телефонные станции не работали. Он вернулся назад к одной из полицейских машин и попытался связаться по радио, но каналы сбились с настройки. Если во всем городе творится то же самое, то конец света близок.

«Мыши», - вспомнил Копински слова одного из инженеров. Но мыши не грызут оборудование, железо, бетон… А будь оно деревянным, все решили бы, что это случай сухого гниения… Мысли крутились у Копински в голове. Мыши. Здания. Дерево. Деревянные здания. Падающие деревянные здания… Термиты.

«Надо искать жучков», - так говорит отец Мойнихэн. Но какое отношение к замедлению времени могут иметь жуки-древоточцы? Копински нахмурился, но вопрос не шел у него из головы. Несомненно, в словах священника что-то есть. С кем бы посоветоваться? Эрингер занят, связаться с Бюро нет никакой возможности. Оставалось только одно - еще раз поговорить со святым отцом. Копински снова подошел к полицейской машине.

– Мне нужно в Нижний Ист-Сайд, - сказал он шоферу. - Церковь около Манхэттенского моста. Я покажу вам, как проехать. - Он забрался в машину и достал пластиковый пакет с образцами металла и бетона, которые прихватил с собой. - А после того, как высадите меня, отвезите это в лабораторию. Спросите парня по фамилии Орели. Скажите, что нужен срочный анализ состава этих штук. Они взяты в том месте, где наблюдались самые большие задержки времени. Пусть бросит все и занимается только этим.

00:09

Оштукатуренные стены подвала пресвитерии святого Вита были ярко освещены лампами дневного света. По одну сторону стояла тумба с раковиной для лабораторных опытов, а на ней - горелка и микроскоп. Многочисленные полки были уставлены колбами, штативами, пробирками и банками с биологическими препаратами. На массивном столе в углу возвышался большой террариум, на три четверти заполненный песком. Внутри ползало множество крупных насекомых янтарного цвета. Они сновали вокруг яйцевидного сооружения размером с ананас, усеянного десятками борозд и отверстий. В расположении всех этих входов и галерей была заметна определенная система.

– Совсем как Гранд Централь в час пик, - заметил Копински.

– Это экземпляры семейства Apicotermes. Обитают главным образом в бассейне реки Конго, - пояснил отец Мойнихэн. - Их муравейники имеют настолько сложную структуру, что равной ей не найти- во всем животном мире. Термиты этого вида обитают исключительно под землей. Однако вам, вероятно, известно, что существуют и другие виды, которые строят термитники огромной высоты. В Австралии они достигают двадцати футов. Представляете, если бы мы строили дома высотой в милю.

– Им не надо заботиться о лифтах, - сказал Копински, вглядываясь в стеклянную стену. Тела термитов казались мягкими, безо всякого следа жесткого хитинового панциря. - Я всегда думал, что термиты - это нечто вроде муравьев. Но они не похожи на муравьев.

– Одно время их называли белыми муравьями, но это неверно, - продолжал отец Мойнихэн. - Термиты - отдельный род, образовавшийся в процессе эволюции насекомых, напоминающих современных тараканов. Они относятся к отряду Isoptera, в отличие от Himenoptera, к которому принадлежат пчелы, осы и муравьи.

– Значит, существует много разных видов?

– Больше, чем веснушек в ирландском лагере бойскаутов. По оценкам специалистов, в мире имеется от двух до трех тысяч видов термитов. И у них, как правило, более сложная организация общества, чем у других насекомых, живущих семьями. В процессе питания им необходимо обмениваться бактериями и симбиотическими микроорганизмами, чтобы переваривать целлюлозу, без которой они не могут существовать. - Он склонился над террариумом. - Видите вон тех? Это солдаты. Интересно, что их головы и тела служат только оружием. Сами они не могут даже есть и не способны к воспроизводству.

Копински выпрямился.

– А ваши ребята могут сгрызть дом так, что он развалится?

– Это иная разновидность, - ответил священник. - Все они едят дерево, это правда, но настоящий вред зданиям могут принести только калотермитиды из семейства древоядных.

– Да уж, - сказал Копински. - Они откусывают кусочек здесь, кусочек там, сначала вы ничего не замечаете, а в один прекрасный день весь ваш дом становится дырявым, как сито.

Отец Мойнихэн отошел от террариума и продекламировал:

– Пришел какой-то муравей и закусил бревном. Вот отчего кузина Мэй свалилась в подпол кувырком.

– Вы и стихи о них пишете? - удивился Копински.

– Это написал Огден Нэш.

– А, понятно… То, что для нас является хорошим строительным материалом, для них - еда.

– Можно сказать и так, - согласился священник. - Простите, но у вас к насекомым довольно странный подход. Подозреваю, вы подводите меня к какой-то мысли.

Копински посмотрел ему в глаза.

– Святой отец, что вы думаете о других вселенных, которые, как нас все время убеждают ученые, существуют в иных измерениях?

– А почему вы именно сейчас спрашиваете меня об этом?

– Будет ли одно и то же… э-э… вещество казаться тем же самым нам и какой-нибудь твари из другой вселенной? - Копински постучал по тумбе. - Вот это, например. Для нас это твердый материал. Крепкий и прочный. А не покажется ли он какому-нибудь пришельцу лакомым сыром?

– Хорошенькую загадку вы мне загадали, - удивился священник. Детектив наконец решился высказать мысль, которая крутилась у него в голове с тех пор, как он покинул Сайкомп.

– Когда вы сегодня утром были в Бюро, то порекомендовали нам искать насекомых. - Он махнул рукой в сторону террариума. - Сейчас эта идея может показаться безумной, я понимаю, но думаю, что вы к таким привыкли. Возможна ли ситуация, когда то, что является неким веществом в одной из вселенных, в нашей воспринимается как время? Вы меня понимаете? А если в той вселенной есть жуки, которые едят это вещество, то они будут способны прогрызать дырки в нашем времени, как насекомые, которые питаются деревом.

Отец Мойнихэн вытаращил глаза.

– Жучки? Жучки едят время? - повторил он. Копински пожал плечами.

– Я выслушал вас, выслушал физиков и понаблюдал за тем, что у нас происходит. Это единственное, что мне приходит в голову.

Как и ожидал Копински, священник не стал сразу высмеивать эту идею. Сначала он задумался.

– Вы хотите заставить меня поверить в невероятное, - произнес он наконец.

– Я не утверждаю, что это именно так, - возразил Копински. - Я просто спрашиваю, считаете ли вы подобное возможным.

– Ну, в этом мире случались и более странные вещи, которые нам с вами трудно представить, - заметил святой отец.

– Значит, возможно?

– Это ваша теория, а не моя. Такие вопросы мы должны задавать ученым.

– Мы?

Отец Мойнихэн слегка обиделся.

– Ну, конечно, мы. Теперь, когда вы возбудили мое любопытство, не станете же вы отстранять меня от расследования? Детектив кивнул:

– Не возражаю.

– Я предлагаю еще раз встретиться с этим человеком, Эрингером. Он один из немногих, кто больше любит слушать, чем говорить.

– Идет. Только сперва мне надо выяснить обстановку в конторе. Связь повсюду нарушена, и нам, возможно, не удастся дозвониться до Грэхэма. Не могли бы вы сходить на Пятьдесят девятую улицу и любым способом вытащить его из Сайкомпа, а потом прийти с ним в Бюро? - спросил он священника. - Давайте встретимся там через час. Спросите кабинет Эллиса Уэйда. Это мой начальник. А его шефа зовут Лэнглон. Я буду у одного из них.

Они вышли из подвала и поднялись по лестнице, ведущей к входной двери.

– Через час, - уточнил отец Мойнихэн, пока они надевали пальто. - Сколько на ваших?

Копински достал серебряные часы и сверил их со старинными ходиками, степенно тикавшими рядом с вешалкой для шляп. К его удивлению, карманные часы отставали на шесть минут. Он продемонстрировал их отцу Мойнихэну, но священник лишь поднял брови и пожал плечами, как бы желая сказать: детектив волен думать, что ему угодно.

Поразмыслив, Копински поставил свои часы по часам Мойнихэна. Они вместе дошли до конца квартала, а затем разошлись каждый в свою сторону.

Как и предполагал Копински, Бюро было завалено сообщениями, которые подтверждали лавинообразный рост хаоса. Практически все телефоны в городе молчали - красная дымка витала и над телефонными станциями. Покинул рабочие места служебный персонал ряда крупных компьютерных центров. Люди были эвакуированы еще из нескольких зданий - их конструкции тоже были повреждены. Центр обработки данных в Уэст-Сайде и расчетный отдел одного из крупных банков близ Бродвея начали разваливаться. Тысячные толпы наводнили улицы. Все туннели и мосты из Манхэттена были забиты машинами.

Копински проверил, доставлены ли в лабораторию образцы, которые он прислал из Сайкомпа, потом отправился в свой кабинет на двенадцатом этаже. Дина и мобилизованный ею инженер-электрик из технической службы как раз заканчивали свои труды над картой. Фамилия электрика была Хасли; он работал в отделе совсем недавно. Выглядел он так, как и положено заправскому технарю: стрижка «ежик», рубашка с короткими рукавами, из нагрудного кармана торчат ручки, линейка и калькулятор.

– В основном это большие компьютерные центры, но есть и другие объекты, - ответил электрик на вопрос Копински. - Похоже, что временные сдвиги чаше происходят там, где частое переключение электричества сочетается с высокой плотностью энергии. Это пока все, что я могу сказать. Нужны детальные исследования.

– Очень похоже на то, что говорил Грэхэм, - заметила Дина.

– Неплохо для начала, - сказал Копински. - А теперь попробуем взглянуть на дело под новым углом. - И он коротко изложил собственную теорию, упомянув и реакцию отца Мойнихэна, а в заключение добавил: - Только не говорите мне, что все это из области фантастики. У вас есть что-нибудь получше?

Ничего «получше» у Дины не было.

– Мне кажется, тут что-то другое, - это было все, что она могла сказать.

Хасли ошарашенно покачал головой.

– Жуки из другого измерения, которые едят время? Я инженер-электрик и изгонять злых духов не умею.

00:10

В приемной Уэйда на пятнадцатом этаже Руфь доблестно отбивалась от разбушевавшейся толпы. Огоньки селектора на ее столе сверкали, как рождественская елка. Копински удалось выяснить, что Уэйд спасся бегством на верхние этажи. Он подбодрил Руфь и вышел вместе с Диной и Хасли.

Их поиски завершились на шестнадцатом этаже в кабинете начальника Уэйда, Дэвида Лэнглона. Лэнглон был слишком хорошо воспитан, чтобы самостоятельно выпроваживать незваных посетителей, и обычно переадресовывал их Уэйду. Поэтому его секретарша не обладала опытом Руфи по части охраны внутренних покоев шефа и, конечно, не могла справиться с таким пронырой, как Джозеф Копински.

Лэнглон сидел за своим столом, Уэйд - в кресле напротив. Оба одинаково стеклянными глазами взирали на Граусса, который стоял у противоположной стены перед доской, покрытой графиками и формулами.

Подобная ситуация не вписывалась ни в какие уставы и инструкции, да и Лэнглон был слишком озадачен, чтобы помешать вторжению Копински. Уэйд сделал попытку остановить своего подчиненного, но Копински с ловкостью профессионала обошел его и изложил шефу свою версию.

Когда он закончил, в комнате установилась оглушительная тишина. Лэнглон и Уэйд беспомощно смотрели друг на друга, потом - оба одновременно - повернулись к ученому. Граусс застыл у доски. Глаза его бешено вращались за толстыми линзами очков.

– Жуки! - произнес он наконец. - Мы тут санимаемся серьес-ными фещами, мошно скасать, делаем прорыф ф науке, а фы нам кофорите о каких-то жуках? При чем тут жуки? Откуда они фоопще фсялись?

– Док считает, что вы чокнутый, - перевел Уэйд.

– Ну уж не больше, чем он, - парировал Копински. - Откуда следует, будто кто-то намеренно крадет время? Послушайте, вот мы составили карту данных. Посмотрите сами. Это вовсе не похоже на работу шайки воров. Это, скорее, напоминает распространение эпидемии насекомыми. У нас есть специалист, который может пролить свет на это дело.

Граусс замахал руками, как шкипер, севший на мель у берега Миссисипи.

– Но у пришельцы есть мотиф! Они хотеть фремя, чтобы жить карашо и у них есть технологий, чтобы фзять его. Но жуки? Зачем этим жукам фремя? - Он махнул рукой в сторону Копински. - Он каворит, эссен? Кушать? Как они едят фремя? Какой питательный ценность иметь фремя? Сколько калорий в отин час?

Копински покачал головой.

– Для них это не время, а еда.

– Они могут превращать одно в другое, - вмешалась Дина. - Это вроде того, как энергия и масса переходят друг в друга в нашей Вселенной… Пространство и время в эйнштейновских системах отсчета…

Граусс заморгал. Уэйд удивленно посмотрел на женщину. Хасли кивнул.

– Мне кажется, есть достаточно оснований, чтобы пересмотреть весь ход расследований, - произнес Лэнглон. По его тону было ясно, что он мечтает об одном - как-нибудь прекратить этот диспут. Однако никто не обратил на него внимания.

– Как эта пища и фремя, как они трансформируются? - спросил Граусс. Голос его постепенно терял уверенность.

– Не имею понятия, - ответил Копински. - Это по вашей части. Почему бы не предположить, что такое возможно, и не поработать над этой гипотезой, вместо того, чтобы все отрицать. Надо посмотреть, куда она нас приведет.

– Методом индукции, а не дедукции, - вставила Дина на тот случай, если кто-нибудь не понял.

– Как мы вообще в это вляпались? - простонал Уэйд, обводя присутствующих мученическим взглядом.

В этот момент зазвонил селектор внутренней связи. Лэнглон уставился на аппарат зачарованным взором, словно кролик на удава.

– Лучше ответить, - посоветовал ему Уэйд. Лэнглон нажал на кнопку.

– Да, Бетти?

– Извините, что опять помешала вам, мистер Лэнглон, - послышался голос секретарши, - но у меня два джентльмена, которые хотят видеть мистера Копински и мистера Уэйда. Я сказала, что у вас совещание, но они настаивают. Один из них священник, другой…

– Их-то я и жду, - обрадовался Копински. Лэнглон вопросительно посмотрел на Уэйда. Тот покорно кивнул, всем своим видом показывая, что хуже все равно не будет.

– Впустите их, пожалуйста, - разрешил Лэнглон, и в кабинете появился отец Мойнихэн, а за ним Эрингер.

– Переходя улицу перед вашим зданием, просто рискуешь жизнью, это уж точно, - весело заметил священник. - Все равно что Лэндсдаун-роуд в Дублине, когда англичане выигрывают у ирландцев в регби.

Бетти с виноватым видом маячила в двери позади посетителей. Она была очень похожа на растерянного бобра, у которого обрушилась плотина.

– Извините, мистер Лэнглон, но они так настаивали… - пробормотала секретарша.

Копински представил присутствующих друг другу. Новости Эрингера состояли в том, что здание Сайкомпа объявлено опасным для жизни, люди эвакуированы, а теперь инженеры изучают прилегающий к нему мост Куинсборо, где наблюдаются те же проблемы. По пути в Бюро он узнал от отца Мойнихэна о предположениях Копински и был ими очень заинтригован. «Во всяком случае, в этом что-то есть», - так звучал его предварительный вердикт.

Но Граусс не собирался уступать свои позиции без боя.

– Почему тогта есть фее эти заплаты по фсему горот? Почему эти жуки едят фремя сдесь и сдесь, а не там и там? - он повел рукой в одну сторону, потом в другую. - Почему они едят фремя на телефонной станции и едят фремя в аэропорту Кеннеди, а фот ф парке и на стадионе для пейспола они его не едят? Какая разниса? Фремя есть фремя, так? Где сдесь смысл? Я не фишу.

Уэйд с любопытством посмотрел на Эрингера. Тот лишь пожал плечами.

Ненадолго установилась тишина. Потом Дина проговорила:

– Интересно, что бы сказали эскимосы, если бы узнали, как много у нас слов для обозначения строительного материала. Уэйд непонимающе вскинул голову.

– Что такое?

– Видите ли, может, это как в случае с эскимосами… Для нас снег - это просто снег, а у них есть множество слов для обозначения этого вещества, потому что оно служит им в разных целях. - Дина посмотрела на всех присутствующих в поиске поддержки, но быстро убедилась, что их взгляды лишены какого-либо понимания или одобрения. Однако она продолжила. - Так же и время для этих жучков, о которых мы говорим. Для нас это просто… - она щелкнула пальцами, безуспешно пытаясь найти нужные слова, -…просто время, всегда одинаковое. Но для них могут существовать разные виды времени. - Она медленно кивнула, как бы стараясь окончательно сформулировать мысль. - Я хочу сказать, что они могут видеть в нем разные сорта того… того, чем они питаются. Таким образом, причина, по которой они едят время в одних местах и не трогают его в других, в том, что некоторые сорта времени лучше «на вкус».

– Лучше на вкус? - растерянно повторил Уэйд и взглянул на Лэнглона. Граусс не произнес ни слова - он стоял, сгорбившись, и был похож на тощую хищную птицу, сжимающую в когтях маркер.

– Если это полная группа преобразований, то можно ждать чего угодно, - сдержанно заметил Хасли. - Если вещество из их вселенной аналогично времени в нашей, и наоборот, то время для этих жуков может иметь тьму разных сортов. И они различают их не хуже, чем мы способны отличить мел от сыра.

– Или гранит от дерева, - кивнул священник. - Они отличают их на вкус, а? Честное слово, тут есть над чем поразмыслить в течение нескольких длинных дождливых воскресений.

Казалось, каждый теперь ждал, какие идеи появятся у остальных. Эрингер медленно подошел к окну и выглянул на улицу.

– Почему бы и нет? - произнес он, поворачиваясь. - Дина сказала, что время кажется нам всегда одинаковым, но так ли это на самом деле? Я знаю, что инструменты, которыми мы, физики, измеряем время, не различают один вид времени от другого. Но разве не правда, что мы, существа более чувствительные, чем любой инструмент, хорошо знаем, что у каждого времени свой цвет и аромат? - Он замолчал, как бы приглашая всех что-нибудь добавить, потом кивнул в сторону священника. - Отец Мойнихэн только что упомянул об этом. Мы знаем, как медленно тянется время в дождливое воскресенье и как оно летит, когда мы развлекаемся на вечеринке; или возьмем утро, когда вы собираетесь к дантисту, и утро, когда вы несетесь в аэропорт. Понимаете, что я имею в виду? Мы все знаем, что разные сорта времени ощущаются по-разному. Они даже текут с разной скоростью.

Священник потер нос. Вид его выражал сомнение.

– Вы хотите сказать, что повседневные дела, которые имеют смысл для людей и их Создателя, могут иметь какой-то смысл и для микробов? Нет, для меня это уже слишком. Нет-нет, с этим я никогда не смогу согласиться.

Эрингер покачал головой.

– Нет, я вовсе не хочу сказать, что они реагируют на происходящие у нас события, которые имеют смысл лишь на субъективном человеческом уровне. Я просто хотел проиллюстрировать свою мысль. Но величины, которые можно объективно измерить, например, скорость изменения различных физических переменных, действительно могут придавать разные характеристики различным временным интервалам, равносильные свойствам, которые различают жуки в своей вселенной.

– Хорошо, согласен, - дал свое благословение отец Мойнихэн.

– Например, скорость изменения электрического поля! - воскликнул Хасли. - Особенно когда это происходит регулярно, а плотность энергии выступает в качестве второй переменной. Что и присутствует во всех наиболее пораженных местах.

– Кажется, вы поняли, - сказал Эрингер, отходя от окна. Хасли торопливо кивнул.

– Теперь все сходится, - объявил он. - И почему это происходит в таких местах, как вычислительные центры или аэропорты, и почему ситуация улучшается, когда их закрывают: жуки теряют интерес и отправляются искать более лакомый кусочек.

– Да, и почему эффект слабее на менее активных установках, таких, как персональные компьютеры, телефонные станции в ночное время или индивидуальные электронные аппараты, - согласился Эрингер.

Копински поднял руку и с удивлением посмотрел на свой хронометр.

– Вы считаете, что именно поэтому мои электронные часы отстают от механических? Жукам нравится электроника и… они едят там время?

– Совершенно верно, - подтвердил Эрингер.

– Черт! - выдохнул Копински. Он не отрывал глаз от циферблата, будто ожидал увидеть, как вокруг него начнут летать насекомые.

– И вот почему ничего не случилось в церкви святого Вита, - продолжил священник. - Там все часы механические, как было предназначено Богом.

Копински нахмурился.

– Погодите. Если все так, почему же мои заводные часы последний раз отставали от ваших?

– Потому что вы только что вернулись из Сайкомпа, - подсказал Эрингер. - Самые большие потери времени происходят внутри мощных компьютеров. Там образуются самые большие скопления жуков и, вероятно, происходит их размножение.

Определенно, в этом был смысл. Копински кивнул.

– Вот почему в таких местах появлялась красная дымка, - догадался он.

– Да. Давайте назовем это «время эпицентра». Итак, замедление начинается в эпицентре. На ранней стадии мы замечаем более вялую работу электроники, а вне машин и в непосредственной близости от них не наблюдается ничего аномального. Но, если я не ошибаюсь, замедление в эпицентре приводит к образованию чего-то похожего на «временную дыру». Это заставляет время из окружающего пространства стекать в эту «дыру», и недостача постепенно захватывает все большую область. И если поверхность в нашей Вселенной есть нечто, по чему они могут двигаться, то популяция жуков растет. Район их распространения - тоже.

И что же дальше? - размышлял Копински. Это вроде атаки термитов: все кажется нормальным до тех пор, пока дом вдруг не начнет разваливаться.

– Вот отчего кузина Мэй свалилась в подпол кувырком, - рассеянно пробормотал священник. Он, видимо, пришел к такому же выводу.

– Из вычислений, которые я видел в Сайкомпе, можно сделать вывод, что местное время по соседству с машинами замедлялось почти на двадцать процентов, - добавил Эрингер. - Это как раз та величина, которая необходима, чтобы сдвинуть нормальный спектр видимых световых волн в сторону красного цвета. Что и наблюдалось.

Копински с довольным видом посмотрел на Уэйда. Как бы то ни было, а это подтверждало его теорию.

– Вот видите, - сказал он, как будто ему с самого начала все было ясно.

Уэйд и Лэнглон обменялись взглядами.

– Что вы об этом думаете? - произнес наконец Лэнглон. - Мне кажется, более безумных идей я в жизни не слыхал. Уэйд кивнул.

– Я тоже. Она настолько безумна, что может оказаться верной. - Он пожал плечами, как будто извиняясь за банальность. - Но от Джо этого следовало ожидать.

Взгляд Граусса блуждал. В какой-то момент казалось, что великий теоретик готов согласиться с их доводами, но затем он сконцентрировался и задал вопрос, ответа на который никто не знал.

– А почему тогта эти здания, почему они падать? Теперь эти жуки будут кушать горот? Они едят фремя или они едят Нью-Йорк? Или то и трукое? Фы хотеть, чтобы мы и этому повериль?

– Да, здесь мне тоже не все ясно, - признал Копински.

– Я, разумеется, жду полного отчета, - вставил Лэнглон, вспомнив наконец, что он здесь начальник. Но тут селектор на его столе снова ожил, и он снял трубку.

На этот раз Бетти не извинялась.

– Здесь Джэк Орели из лаборатории материалов. Он принес результаты анализов, которые заказывал Копински.

– Пусть войдет, - разрешил Лэнглон.

Вошел широкоплечий смуглый мужчина в белой рубашке без пиджака. Он нашел взглядом Копински, открыл папку и вынул оттуда рентгеновские снимки и фотографии шлифов под микроскопом.

– Скажу тебе прямо, Джо, никто до сих пор не видел ничего подобного, - объявил он.

Копински кивнул на Эрингера.

– Я просто поработал почтальоном, Джэк. Говори с ним. Это доктор Эрингер из института под названием Сайкомп; материалы были взяты именно там. А это отец Мойнихэн, он нам помогает. Остальных ты, кажется, знаешь.

Орели выбрал одну из фотографий, подал ее физику и доложил:

– Нет никаких признаков тех процессов, которые сопровождают нормальное старение материала. В случае коррозии металла или разрушения бетона должны присутствовать следы химической реакции и продукты распада. А здесь их нет. Состав материалов обычный, но они деформированы. И везде наблюдаются такие изменения микроструктуры, с которыми мне никогда не приходилось сталкиваться.

– Никаких химических реакций? - повторил Эрингер. - Итак, вы утверждаете, что износ материала практически отсутствует? Чем же тогда объяснить деформации?

Орели разложил несколько снимков на столе Лэнглона.

– Потерь массы нет. Но уменьшилась ее плотность. Такое впечатление, что все эти материалы - стальные трубы вот на этом снимке, арматура, бетон на этом, - все они каким-то образом превратились в микроскопический пенопласт. В них полно дыр.

– Ты хочешь сказать, как в губке? - удивленно спросила Дина.

– Скорее, они напоминают кукурузные хлопья, - ответил Орели.

– Конечно, в микроскопическом масштабе. - Он показал еще один снимок. - Смотрите, в этом куске металла между отдельными кристаллами видны пустоты, а сами зерна смещены.

– Значит, мы все-таки ошиблись, - с отчаянием констатировал Уэйд. - Эти жуки едят и здания. Как термиты. Но Орели покачал головой.

– Нет. Дыры образовались не от того, что кто-то выгрыз материал. Скорее, они появились в дополнение к уже существующему. - Он поднял глаза и недоверчиво покачал головой. - Как будто во всем объеме материала появилась масса трещин и пузырьков. Это привело к его расширению и скручиванию, отчего и полетела вся ваша механика.

– Подождите, - сказал Копински. - Вы говорите, что там дыры, но не потому, что кто-то их выедает. В материале ничего не убавилось. А дыры начали появляться… из ниоткуда?

Орели развел руками.

– Не знаю, Джо. Что еще сказать? Сами ни черта не понимаем.

– И это исходит из первичных очагов поражения и распространяется на соседние строения, например, на мост Куинсборо, - задумчиво произнес Эрингер. - Откуда берутся дыры? Куда уходит время?

– Он взглянул на отца Мойнихэна; тот выглядел крайне озадаченным.

– А что все-таки происходит с деревом, когда его грызут термиты? - спросил Копински, чтобы нарушить тягостное молчание.

– В конечном счете они перерабатывают древесину в газ, - ответил священник. - В основном в двуокись углерода.

– Гм.

И тут Граусс, который в последние пять минут совершенно притих и впитывал информацию, опять вступил в разговор. Сделал он это весьма драматически.

– Йа! Майн Готт! Йа! - воскликнул ученый, подпрыгнув и заставив вздрогнуть окружающих. - Теперь я видеть фея картина. Фо фсе-ленной ф том исмерений фремя и пространстфо, они конфертируемы. И жуки метаболисируют отно ф тругое. Фремя поглощается и префращается ф пространстфо. А пространстфо рассеивается, как рассеиваются термитами газы. - Он гордо посмотрел на Эрингера. - Йа? Наин? Что фы думать об этом, доктор?

– Что он говорит? - спросил заинтригованный Уэйд. Эрингер недоверчиво покачал головой.

– Граусс полагает, что жуки едят время и выделяют пространство. Их метаболические процессы превращают одно в другое. Эта самая безумная идея из тех, что я слышал за сегодняшний день, а я бы не назвал его скучным.

Граусс в отчаянии развел руками.

– Почему фы думать, что это бесумие? - возразил он. - Я сегодня только и слушать отни сумасшедшие идеи. Кипотезы, которые фы ислагаете, они тоже есть сумасшетшие, и те, что он говорит, и она, и он. Почему мне нелься? А фее фместе становится расумным. Понимаете… - Он повернулся к доске и несколькими быстрыми движениями стер все, что там было.

– Разве я сказала что-нибудь такое? - начала Дина, но ее никто не слушал. Все смотрели на Граусса.

Немец положил губку и стал лицом к доске.

– Положим, что оснофное урафнение имеет не обычную форму эйнштейнофский отношений между фременем и пространстфом, как это, - начал он и нацарапал наверху знакомую формулу Е=mc?. - Итак, фосьмем пространстфо, которое есть объем или длина ф кубе, и рафнять кфадрат скорость сфета. - Он написал формулу, посмотрел на нее и покачал головой. - Но в расмерностях мы фидим, что отсутстфует баланс между дфумя частями урафнений. Для сафершенность мы долшен фстафить фактор, имеющий расмерность длина помношена на фремя. - Он снова стал быстро писать, добавляя нужные коэффициенты. - Унд сдесь, из фырашений скорости мы фидим, что фактор есть итентичен интеграл по фремя от расстояний. Унд теперь мы спрашивать, какая это феличина, которая иметь такие расмерности? - Он обвел слушателей пытливым взглядом, как профессор во время лекции.

– Ему нужен множитель, чтобы сбалансировать уравнение, - пояснил Эрингер. - И он должен иметь размерность длины, помноженной на время. В обычной механике его можно выразить в виде интеграла по времени от расстояния. А говоря попросту, что увеличивается вместе со временем, когда ничего не происходит?

– Скука, - вырвалось у Дины.

Селектор Лэнглона опять зазвонил.

– На линии начальник Бюро, - объявила Бетти. - А у него на линии губернатор штата, а у губернатора - президент. Мост Куинсборо закрыт и может рухнуть в любой момент. Одна из башен Международного торгового центра начала падать. За последние полчаса эвакуировали людей еще из семи зданий; двенадцать кварталов города закрыты для любого транспорта. Они хотят знать, что вы собираетесь предпринять. - Лэнглон уставился на аппарат с таким выражением, за которое рыба на прилавке могла бы получить приз. - Что мне сказать им?

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Так как же нам избавиться от жуков? - спросил наконец Уэйд, прерывая всеобщее молчание. - Как с ними бороться? Побрызгать, отравить их? Что еще?…

– Послушайте, не знаю, есть ли в этом какой-то смысл, но если этим жукам… в общем, если им… нравится пожирать время, которое связано с электрической активностью, то, возможно, время без электричества окажется для них несъедобно, - предположил Хасли.

– Что-что? - вскинулся Эрингер. - Вы хотите сказать, что мы можем уморить их голодом? Хасли кивнул.

– Нечто в этом роде. - Он снова пожал плечами и обвел взглядом остальных.

Эрингер встретил вопрошающий взгляд Лэнглона - тот все еще держал палец на кнопке селектора, за которым стоял ряд ждущих ответа высоких персон.

– Мысль неплохая, - подтвердил физик. - Надо попытаться уморить их голодом. И как знать - может, это и сработает.

00:11

Но это не сработало.

Копински стоял вместе с Эрингером и Диной в зале главного пульта Кон-Эдисоновского центра распределения энергии в Вест-Сайде на Манхэттене. Здесь был мозговой центр системы, которая Управляла потоком энергии, текущим с тринадцати электростанций, находившихся в районе Нью-Йорка, и координировала их работу с еще шестью другими станциями, формируя энергетический пул штата Нью-Йорк. Центр следил также за распределением газа на этой Территории и контролировал отопление, которым обеспечивалось более двух тысяч потребителей.

На панели с рядами больших обзорных дисплеев была представлена общая картина снабжения электроэнергией графств Юнион и Эссекс, штат Нью-Джерси. Для эксперимента выбрали международный аэропорт и прилегающий к нему район; его изолировали, отключив всю энергию. Предполагалось, что после прекращения всякой электрической активности таинственные «времееды» вымрут или уберутся назад в свое потусторонее царство, где они обитали до этого. Но из сообщений ученых, которые промеряли территорию прецизионными кварцевыми часами и пользовались стандартами частоты, передаваемыми извне, стало ясно, что жуки в поисках новой пищи просто мигрировали в прилегающие районы. Попытка остановить чуму не только провалилась, но и способствовала ее скорейшему распространению.

– Да, а ведь шанс был, - вздохнул Эрингер. Физик чувствовал себя отвратительно, потому что на другом конце города в это утро рухнуло здание Сайкомпа. Несколько домов развалилось и на Уолл-стрит, а из всех мостов действовали только Триборо и мост Джорджа Вашингтона, но и их пришлось перевести на одностороннее движение.

Хасли повернулся от стола с разложенной на нем большой картой, над которой трудилась группа ученых и инженеров из городских служб. Они наносили на нее информацию, поступающую с измерительных станций на другом берегу реки. Координация с внешним миром сама по себе была нелегким делом, поскольку замедление времени в электронных системах Кон-Эдисоновского центра исчислялось уже приблизительно шестьюдесятью процентами. Это значило, что во внешнем мире все события происходят в полтора раза быстрее и в Центре постоянно приходилось переводить часы, чтобы идти в ногу.

– Они уже везде, - заявил Хасли. - Было остановлено несколько грузовиков с жуками в радиотелефонах. В других местах они набросились на персональные компьютеры и телевизоры, даже портативные радиоприемники. Еще немного - и это перейдет в национальную эпидемию. «Гонцы» от нас полетят по всей стране.

Директор, ответственный за проведение операции, следил за развитием событий со своего поста в середине центрального пульта.

– Прекратите эксперимент, - приказал он. - Получается, что м не морим этих чертовых жуков, а только заставляем их разбегаться. Если так пойдет дальше, то завтра они окажутся в Калифорнии.

– А что будем делать с опытным сектором? - спросил его од» из помощников, имея в виду аэропорт и его округу.

– Включайте все снова. Я дам этим негодяям пожевать. Так мы хоть будем знать, где они, пока кто-нибудь не предложит чего-то получше.

Дина с надеждой посмотрела на Копински.

– У вас есть какие-нибудь мысли? - спросила она.

– Идите поищите киоск с хот-догами, - проворчал Копински. - Все эти разговоры о голодающих жуках нагоняют на меня аппетит.

предложил отец

00:12

– Не желаете ли капельку «Росы Таламора»? - предложил отец Мойнихэн.

Сидя в кресле в кабинете священника, Копински смотрел, как тот ловко и аккуратно наполняет два стаканчика золотистой жидкостью. Потом священник указал на графин. - Воду добавьте по вкусу. Я наливаю самую малость.

Копински решил не разбавлять. Виски было отменным, гораздо более мягкого вкуса, чем ожидал Копински. В отличие от шотландского, оно не обжигало горло.

– Я, э-э, надеюсь, все в порядке? - Отец Мойнихэн поднял свой стаканчик и взглянул на Копински. - Я хочу спросить, не уволили ли вас с работы?

Копински вздохнул и пожал плечами.

– Какая разница? Скоро в этом городе уже никому не придется беспокоиться о работе. - Он сделал большой глоток. - А как у вас? Священник улыбнулся.

– Ну, мы-то продолжаем трудиться, как и раньше. Поэтому нам приходится, так сказать, вести себя лояльно по отношению к происходящему. Однако, мне кажется, вы рассказали не все новости. Эксперимент, который задумали, не получился?

– Стало даже хуже. - И Копински коротко рассказал о случившемся.

Внимательно слушавший отец Мойнихэн кивнул.

– Я так и думал. Блохи нашли переносчиков. Нам следовало бы Догадаться об этом, вспомнив о разнобое тех двух часов, которые вы носите с собой. Разница небольшая, я знаю, но из нее следует, что жуки оставались в электронных часах. А этого достаточно, чтобы они снова размножились, как только найдут себе достаточно пищи.

– Вы хотите сказать, что носителями жуков могут быть наручные часы? - ужаснулся Копински. - Что они могут прицепиться к самолету и жить в нем, как крысы на корабле? И начать размножаться, как только попадут в большой компьютерный центр или еще куда-нибудь? Это так?

– Да, мне начинает казаться, что дело обстоит именно так. Классический случай распространения заразы ее носителем. Копински протестующе замотал головой.

– А… черт. Что же делать?

– Первый шаг - карантин, конечно. Строгий карантин. Слава Богу, аэропорты закрыты, а иначе это пошло бы везде. Но вам необходимо запретить людям, которые покидают город, брать с собой электронику, надо объявить это во всем штате и повсюду. Собирайте все ноутбуки, радиоприемники, портативные телевизоры, калькуляторы - все.

– Это совсем непросто, - сокрушенно заметил Копински.

– А я и не говорил, что будет легко.

– Хорошо, допустим, нам это удастся. Что дальше? Мойнихэн пожал плечами.

– Дальше вы применяете все известные вам способы, чтобы уничтожить их…

– У нас нет никаких известных способов.

– …в таком случае остается только ждать, когда они вымрут.

– А если они не вымрут?

– В конце концов должны. Всякий организм зависит от источника питания. Если вы перекрываете этот источник, размножение вида должно прекратиться.

Копински смотрел на пламя в камине и обдумывал предложение священника. Перспектива вырисовывалась не слишком вдохновляющая.

– Мы можем кончить тем, что отправим человечество назад в каменный век, - пробормотал он.

– Будем надеяться, что второй раунд окажется для нас более удачным, - сказал священник. Копински смотрел на огонь.

– Крысы, - проговорил вдруг отец Мойнихэн.

– Что?

– Если существа, о которых мы говорим, находят особенно вкусным время, связанное с электрической активностью, то мы, наверное, могли бы предложить им пару действительно лакомых кусочков, и это позволило бы нам отправить их куда-нибудь подальше. - Глаза священника блеснули в свете камина. - Вы, конечно, знаете историю о парне по имени Пьер Дудочник, которая произошла много лет назад в местечке под названием Гаммельн…

00:13

Это была, наверное, самая фантастическая кавалькада, когда-либо проезжавшая по американскому хайвэю. Прямо по осевой линии шоссе двигался военный тягач, тащивший большую платформу, предназначенную для транспортировки боевого танка М1 «Абрахамс». На платформе высился двойной ряд стальных шкафов, внутри которых находились самые мощные компьютеры, собранные со всей территории Нью-Йорка. Они работали и, как обычно, были окружены красноватой дымкой. Мобильная электростанция, прицепленная сзади, обеспечивала их энергией. А грузовики спереди, сзади и на флангах везли команды ученых и специальное оборудование для измерений флуктуации времени в непосредственной близости от машин.

Копински обосновался на главном пульте управления в Кон-Эдисоновском центре и наблюдал оттуда за развитием событий вокруг Ньюарка. Питание, поступавшее в район аэропорта, снова было отключено, и «времееды» двинулись к его периферии, образуя невидимые скопления вокруг небольших компьютерных установок, неоновых реклам, телефонных коммутаторов, складов с радиоаппаратурой, - всех мест, где можно было перекусить, пока не представится возможности хорошенько пообедать. «Дворник-1» - так окрестили компьютерную мышеловку - как раз проезжал мимо автоматического разливочного завода в южной части аэропорта, где был зарегистрирован один из центров локального замедления времени.

– Рапортует Флэнк Райт. Получается! Похоже, они сдвинулись с места, - пропел динамик у одного из мониторов. В зале воцарилась напряженная тишина. Руководитель операции и его подчиненные затаили дыхание.

– Докладывает станция номер семнадцать, - послышался уже другой голос. Это был измерительный пост на разливочном заводе. - У нас отставание уже несколько уменьшается и время приближается к восточ… о, быстро, быстро!… Рой уловил запах приманки и полетел вслед за ней.

Голос, дрожащий от удивления: «На семнадцатом ноль отклонения. Невероятно! Неужели это подействовало так стремительно?»

– Энди, проверь еще раз данные с семнадцатого и доложи, - приказал руководитель проекта.

Пауза. Потом: «Да, у них чисто. Никаких сомнений».

Копински повернулся в ту сторону, где стоял отец Мойнихэн.

– Я начинаю думать, что ваша сумасшедшая идея действительно может сработать,

– Да, мысль оказалась удачной, - скромно заметил священник.

До конца дня «Дворник-1» ездил по отдаленным закоулкам аэропорта, приманивая новые толпы невидимых «времеедов». И везде, где он проезжал, часы, показывавшие отставания во времени, начинали вести себя нормально, на что все надеялись, но во что никто не смел поверить.

К ночи все измерительные посты вокруг карантинной зоны отрапортовали нулевые результаты. «Дворник-1» выехал за линию шлагбаума, направляясь через индустриальные паркинги и железнодорожные ветки Джерси-сити к западному берегу Гудзона. Оттуда конвой повез прожорливых пленников через Голландский туннель и затем опять на Манхэттен. На следующее утро все приборы показывали, что район Джерси чист.

Руководитель проекта с довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Кажется, испытания прошли успешно, - сказал он двум лейтенантам, сидевшим по обе стороны от него. - О'кей, давайте попробуем теперь взять объект покрупнее, пака от этого города еще что-то осталось. Включите все датчики зоны и доложите в кабинет губернатора. Немедленно приступаем к плану ЭКСТЕРМИНАТОР. Дайте план заражения на экраны.

00:14

Во всем Нью-Йорке стояла невероятная тишина. Небоскребы были пусты и молчаливы, как камни гигантского кладбища. Не светилась ни одна витрина, ни одно окно в офисе или квартире; не видно было ни одной неоновой рекламы, ни одного работающего светофора; не слышалось движения лифтов или шума мотора. Электричество было полностью отключено, строжайше запрещалось пользование любыми приборами, работающими на батарейках. Госпитали были эвакуированы, деловые предприятия закрыты, а большинство жителей удрало в пригород, где еще сохранялось подобие привычных удобств. Отряды полиции и национальной гвардии патрулировали улицы, охраняя пустые здания от грабежей. По всему городу была развернута сеть станций для слежения за капризами местного времени, а инженерные службы вели постоянный контроль за состоянием зданий.

Копински, одетый в нейлоновую куртку поверх пиджака, сидел в полицейском вертолете, кружившем над Ист-Ривер в районе южной оконечности острова Рузвельта. Рядом с ним примостился отец Мойнихэн, а напротив, через проход - Эрингер и Дина. Уэйд с Грауссом и еще несколько ученых и пара официальных лиц из Вашингтона находились в задней части кабины.

Внизу, на береговой линии Манхэттена, виднелось нечто, напоминающее густое красное облако. Оно окутывало две большие, привязанные друг к другу баржи, стоявшие у причала военно-морских сил. На некотором удалении от них, у самого края облака выстроилась целая флотилия буксиров. Между ними и баржами было протянуто множество канатов.

На одной барже уже работала передвижная дизель-электростанция и грохотали насосы, качавшие забортную воду для охлаждения. Бесчисленные переплетения кабелей и шлангов связывали ее с соседней баржей, над палубой которой был растянут брезентовый навес. Под брезентом скрывалась увеличенная копия той приманки, которая выдержала проверку под именем «Дворник-1». Она представляла собой несколько сотен ящиков с электроникой, аккуратно сложенных в многоярусную пирамиду. Здесь были суперкомпьютеры из подземных этажей Сайкомпа, уцелевших после обвала здания, гигантские машины из банков и с Уолл-стрит, мощные процессоры из разных бюро по обслуживанию коммерческих центров, исследовательских институтов и колледжей. Но во всем этом нагромождении искусственного интеллекта не было ни одного мотора или подшипника - никаких механических элементов, которые разбухали от созданного «жуками» пространства и очень быстро выходили из строя; только блоки с электроникой, которая способна проработать несколько дней, прежде чем окончательно разрушиться. Компьютерам не надо было решать никаких полезных задач. Единственное, что от них требовалось, - исполнять программы, вызывающие наибольшую частоту переключений в каждом контакте и узле.

На этом крохотном пятачке были сосредоточены миллионы самых быстрых в мире электронных микросхем, и они развивали невероятную плотность операций.

На палубах барж и на набережной кипела работа - так, по крайней мере, считали люди, наблюдавшие за всем происходящим с вертолетов и курсирующих вокруг судов. Но стоило посмотреть в бинокль на фигуры, которые двигались между связками кабелей, размахивали флажками с буксиров и сновали вниз и вверх по сходням, - и возникало впечатление, что все они перемещаются со странной, сонной медлительностью. Это казалось тем более странным, что речь шла о добровольцах, которые работали за тысячу долларов в час. Замедление -времени в районе барж приблизилось к двадцати пяти процентам, а в непосредственной близости от компьютеров терялось не менее сорока пяти минут в час.

Здесь была создана электрическая активность, эквивалентная грозовому шквалу в центре Сахары. Перестав быть источником пищи для «времеедов», Нью-Йорк обратился в пустыню. А чтобы увести стаи вредителей от малейших соблазнов, которые могли встретиться им в опустошенном городе, для них был приготовлен пир.

И приманка сработала. Уже в течение нескольких дней контрольные замеры свидетельствовали о нормальном течении времени, к тому же прекратились случаи разрушения зданий. Как и в Ньюарке, немногочисленные локализованные очаги оставались на границах зоны, но за ними днем и ночью охотился целый батальон громоздких «Дворников», доставляя их в общий загон. Сообщений о потерях времени больше не поступало, а его замедление в районе барж поднялось до крайней отметки. Пьер Дудочник сделал свое дело. Теперь осталось уничтожить «крыс».

На другом берегу реки, в Куинз-сайде, появилась красная точка. Она росла, становясь все более четкой, затем медленно поднялась вверх и повисла на высоте нескольких сотен футов над командным постом, координирующим действия всех подразделений. Воздушный шар был сигналом к началу завершающей стадии всей операции.

– Вот он, ребята, - прозвучал сквозь шум моторов громкий голос пилота.

– Йа, теперь фижу. Та, та, фоздушный шар, - раздался сзади возбужденный голос Граусса. Дина вытянула шею, пытаясь увидеть шар над крышами домов.

– Это он? Значит, внизу все в порядке?

– Будем надеяться, что так, - пробормотал сидевший рядом Эрингер.

– Хотите, чтобы я опустился пониже и проверил? - спросил пилот.

– Опуститесь, - послышался голос Уэйда.

Вертолет сделал круг и снизился над восточным берегом. Когда он подлетел поближе, второй пилот стал рассматривать в бинокль сигналы на флагштоках внизу. Летчики не могли пользоваться ни радио, ни радарами, ни навигационной электроникой… Те же ограничения, только в еще большей степени, распространялись на наземное управление и другие службы внизу, где связь ограничивалась гонцами, семафорами, азбукой Морзе и минимальным количеством полевых телефонов.

– Все часы синхронизировались, - доложил пилот. - Последние следы инфекции исчезли. Приступаем к Зеленой Фазе.

– Слышали? Хвала всем святым! - воскликнул отец Мойнихэн.

В кабине раздались поздравления, все пожимали друг другу руки. Эрингер повернулся и обнял Дину. Уэйд с удовлетворением похлопывал по ручкам сиденья.

Вертолет снова взмыл вверх и полетел к красному облаку над баржами на стороне Манхэттена. Все сходни были уже убраны. В жутковатом багровом тумане по палубам медленно передвигались фигуры людей, занятых последними приготовлениями к отплытию. Затем взбитая винтами вода превратилась в оранжевую пену, и буксиры один за другим начали вытягиваться вперед, чтобы занять свое место в строю.

Медленно-медленно, как казалось наблюдателям наверху, суда разделились на два веера - по пять буксиров на каждую баржу. Красное облако отделилось от береговой линии, странная армада вырулила на середину Ист-Ривер и поплыла вниз. Она прошла под Бруклинским мостом и двинулась дальше к заливу.

Там корабли, погруженные в свою красную ауру, целую неделю простояли на якорях в миле от берега. За это время еще несколько ранее незамеченных стай «времеедов» были найдены на берегу, отловлены и доставлены на баржи плавучей копией «Дворника». Теперь уже ни один тест не обнаруживал следов их присутствия ни на Манхэттене, ни в близлежащих районах.

И вот настал час последних, завершающих действий. Грузовое судно, заранее подготовленное и ожидавшее в доках Южного Бруклина, подошло к баржам. Это был корабль водоизмещением двадцать тысяч тонн, с герметичными трюмами и мощным компьютерным оборудованием. Электронику на баржах, которая уже выработала весь свой ресурс и была на грани остановки, выключили и, следуя заранее составленному плану, переправили всю стаю на новое место заключения. После этого плавучий саркофаг был отправлен за тысячу миль в Северную Атлантику и там затоплен. И едва лишь корабль лег на грунт под пятимильной толщей воды, как вся аппаратура отключилась.

На океанском дне воцарилось полное спокойствие. Никакого движения, никаких перемен. Вечное время. Время, с которым ничего не

происходит. Спокойное время. Пресное, скучное, невкусное и несъедобное время.

И все «времееды» умерли от голода. То есть почти все. В изолированном отсеке продолжал работать небольшой компьютер, обеспечивая кормом некоторое минимальное количество особей. Аппаратура автоматически подстраивала программу, чтобы поддерживать популяцию в заданных рамках, и периодически передавала данные на бакен на поверхности моря. Оттуда они поступали через спутник на сушу. Это была идея Эрингера. Ему удалось убедить полицейское начальство, что раз такие создания существуют, то они являются постоянной угрозой для всей земной цивилизации. Следовательно, человечеству необходимо разработать средства защиты. Поэтому было решено сохранить образцы для будущих исследований.

00:15

Нью-Йорк снова ожил. Слух опять ласкали привычные шумы уличного движения. Еще предстояло убрать кучи мусора и восстановить разрушенные здания, но в целом жизнь вошла в нормальную колею.

Копински как раз подшивал последние страницы к делу, когда ему позвонили из дежурной комнаты с сообщением, что внизу находится отец Мойнихэн.

– Да, конечно. Пропустите святого отца наверх, - ответил Копински.

– Кто это? - спросила Дина, когда он положил трубку.

Сегодня они занимались поисками изобретателя нового компьютерного вируса. Этот вирус плодился с необыкновенной скоростью, обнаруживая себя на дисплеях внезапным появлением зловещих, прямо-таки апокалиптических проклятий и угроз. Сейчас Дина вместе со своей сумкой была скрыта за стопками книг по программированию. Однако Копински отметил, что на девушке был нарядный новый костюм, а также тщательно подобранные под него туфли. Кроме того, она собрала волосы в причудливый хвост.

– Это отец Мойнихэн, - ответил Копински. - Не пора ли нам пополнить запасы чая?

– Мы израсходовали только половину первой пачки. Может, вскипятить воду?

– Не стоит. Уже время ленча. - Копински повернулся и кивнул в сторону стола и царившего на нем беспорядка. - Как у вас продвигается дело?

– Весьма любопытно. По некоторым формальным признакам компьютерный вирус напоминает живое существо. Похоже, мы могли бы притянуть этого шутника по статье о незаконной пересылке животных по почте.

– Только не говорите об этом Грауссу. Он заставит нас искать целый зоопарк.

По последним сведениям, знаменитый теоретик теперь вынашивал идею о возможности существования иных жуков - таких, которые питаются пространством, превращая его во время. Отсюда вытекала принципиальная возможность продления жизни и избавления от старости - в том случае, если «пространствоеды» будут где-либо обнаружены.

Тут раздался легкий стук в дверь, и вошел отец Мойнихэн. Он снова был в черном плаще и с зонтиком.

– Я проходил мимо и решил заглянуть, - произнес он в качестве приветствия. - Какое сегодня великолепное утро, скажу я вам! Так радует, что наш город снова принял предначертанный Богом облик. Я вижу, вы оба заняты, и не буду вас 'задерживать. Мне только хотелось узнать, нужны ли еще книги, которые я приносил… Кажется, дело повернулось так, что от них было немного проку.

– Думаю, Дина их прочитала, - ответил Копински.

– Они оказались очень интересными, - подтвердила Дина. Девушка встала, попутно свалив стопку учебников рядом со стулом, и принялась искать книги священника среди папок и бумаг. - Вот, по-моему, это ваши.

– Вот и отлично… Могу я спросить вас, чем вы сейчас занимаетесь?

– Опять жуки, - вздохнула Дина.

– О нет, вы шутите.

– Но на этот раз из нашей Вселенной. Кто-то развлекается компьютерными вирусами.

– Но тут нет особой спешки, - вмешался Копински. - Мы с Диной как раз собирались перекусить. Не желаете ли присоединиться к нам? Куда бы вы хотели пойти?

– Здесь поблизости есть недорогой ресторан, где подают отличную баранину, а портер не хуже, чем в самом дублинском Сент-Джеймс Гейте.

Копински кивнул.

– Согласен. - Он взглянул на Дину. - Ну как, попробуем? Дина покраснела и стала перебирать бумаги у себя на столе.

– О, это было бы просто замечательно, но так получилось, что я уже договорилась с Грэхэмом, если он зайдет за мной… Я хочу сказать, что он должен зайти, а если не зайдет, значит, что-то случилось и он не смог… Вы понимаете…

– Да, конечно, - успокоил ее священник и, поклонившись, взял пакет с книгами.

– Мы только проводим вас до двери, - уточнил Копински.

Они как раз выходили из лифта в главный вестибюль, когда дверь открылась, и появился Эрингер. На нем была накрахмаленная белая рубашка с галстуком в диагональную полоску, блейзер, отутюженные габардиновые брюки, а через руку перекинут светлый плащ.

Эрингер смущенно улыбнулся.

– Приятно снова видеть город нормальным, - заметил он, пожимая руки детективу и священнику.

– И когда со временем все в порядке, - согласился Копински.

– Я похищу вашу помощницу примерно на час, - с деланной небрежностью обронил Эрингер, когда они выходили на улицу.

– Нет, так нельзя, - нахмурился детектив. - Кажется, в отделе есть правило, согласно которому вы обязаны доказать необходимость подобного действия.

– Что? Такие строгости даже для вашего консультанта? А кто, как не я, помог вам справиться с одним из самых сложных дел!

– Хм… В таком случае вас, наверное, можно освободить от формальностей.

– Вот здорово! А то я никогда не умел правильно заполнять бланки.

– Ладно уж, катитесь отсюда, - смилостивился Копински. Просияв, Эрингер повернулся к Дине. Она взяла его под руку, и счастливая парочка скрылась за углом,

– Остались только мы с вами, - обратился Копински к отцу Мойнихэну. - Так что вы говорили о том местечке с хорошим портером?

– Я думал, вы на работе, - заметил святой отец.

– Ну, есть дни, когда я тоже бываю свободен. И решил, что сегодня как раз один из них. Вы несете зонтик. Давайте мне пакет.

Полицейский и священник пошли рядом и скоро исчезли в толпе спешащих горожан.

Перевела с английского

Надежда ХАУСТОВА

Content

Джеймс Хоган
Вне времени

00:01

00:02

00:03

00:04

00:05

00:06

00:07

00:08

00:09

00:10

00:11

00:12

00:13

00:14

00:15