Валентин Захарович Азерников

Круиз

Сценарий кинокомедии, которая вполне могла быть и телевизионной. Не поставлена пока ни на одной киностудии. В этом есть свое преимущество: читателю не грозит разочарование от сравнения прочитанного и увиденного.

От автора

Читать пьесы или сценарии нелегко.

Нет привычных для прозы описаний – что думает герой и чем пахнут цветы.

Все это нужно представлять самому.

А мы и так за день устаем представлять себе – что думает начальство и чем пахнет колбаса. Поэтому надо облегчить труд читателя – помочь ему увидеть внутренним взором, как выглядит тот или иной персонаж. Скажем, подробно описать его внешность, манеру говорить и тембр голоса.

Или проще – сказать, что его роль мог бы сыграть такой-то актер. И все. Это я и хочу сделать.

Разумеется, в тех случаях, когда произведение еще не увидело экрана или сцены.

Надеюсь; актеры меня простят, что я заставляю их появляться перед зрителем во внеурочное время, без договора и практически без вознаграждения.

Хотя лишний раз явить себя мысленному взору почитателей – это ли не награда для артиста?… Ну а если кто-то посетует, что роль слишком незначительна, пусть вспомнит слова Станиславского: нет маленьких ролей, есть…

Ну, ну, не надо обижаться, я пошутил…

В главных ролях могли бы быть заняты: Марианна Вертинская (Капустина), Петр Вельяминов (Капустин), Александр Ширвиндт (Гобели) и другие.

У подъезда старого дома стояли красный пожарный «уазик» и белая «скорая помощь». Водители – один в халате, другой в форме – мирно беседовали. Прохожие замедляли шаг, удивленно оглядывались – ни дыма, ни огня не было видно. Большинство шло дальше, и только старушки, возвращавшиеся из булочной, оставались ждать. Хлеб у них уже был, им хотелось зрелищ.

Пожара в доме действительно не было. Напротив, там было сумрачно и прохладно. В одной из комнат Олег Григорьевич Капустин, мужчина лет сорока пяти в форме подполковника, сидел у края стола, покрытого половиной газеты, и обедал. На газете были разложены сыр, творожный сырок, хлеб, пакет молока. Он торопливо ел и одновременно проглядывал статьи. Иногда он отодвигал в сторону хлеб или сыр, если они мешали читать. Одна из заметок обрывалась – ее продолжение было на оторванной половине.

Капустин вышел в коридор, подошел к двери, ведущей во вторую комнату, прислушался. Было тихо. Он посмотрел на синий женский плащ, висящий на вешалке рядом с его зеленым, и постучал.

– Да, – ответил женский голос.

За журнальным столиком сидела Светлана Николаевна Капустина, женщина лет сорока, и ела, разложив на газете тот же набор продуктов. На стуле лежал фонендоскоп и тонометр, на спинке висел белый халат.

– Привет, – сказал Капустин.

– Привет, – ответила Светлана Николаевна.

– Извини, тут у тебя газета… – Он взглянул. – Оторвана на самом интересном месте.

Светлана Николаевна пожала плечами и, вытянув из-под своего обеда газету, протянула ему.

– Извини, испачкала. Капустин взял газету и пошел.

– Есть новость, – сказала она ему вслед. Он остановился. – Неприятная, – добавила она. Он присел на стул у двери. – Я подавала на круиз по Черному морю – помнишь? Румыния, Болгария, Турция. Ну так вот – дали. Причем даже две путевки. Каюта первого класса. Отплытие через неделю.

Он засмеялся:

– Надо подать на развод, чтоб получить две путевки? Забавно.

– Очень. Так что делать?

– Как что – ехать. Развод можно получить в любое время, а вот круиз…

И пошли титры фильма.

И на их фоне:

Она садилась в вагон поезда…

Он в толпе пассажиров шел к самолету…

Она лежала на нижней полке и, держа открытой книгу, спала…

Он в самолете читал «Советский спорт»…

На вокзальной площади ее встречала подруга – врач на «скорой помощи»…

Его у трапа самолета встречал майор на пожарной машине…

К теплоходу Светлана Николаевна подъехала первой…

И тут титры кончились.

На теплоходе прибывающих туристов приветствовали пассажирский помощник капитана Илларион Гобели, красавец грузин в ослепительной белой форме, и руководительница круиза Маргарита Кремнева – гладко причесанная дама в ослепительно черном костюме.

Кремнева взяла путевку и паспорт Капустиной.

– Так… Капустина… Светлана Николаевна… – Она поглядела в свой список, – есть такая.

Гобели шагнул было к ней навстречу, изумленно улыбаясь…

– А где ваш супруг? – строго спросила Кремнева и посмотрела на чемодан, который Светлана Николаевна держала в руке.

Гобели замер на полдороге.

– Он скоро будет, – сказала Капустина.

Кремнева посмотрела на нее подозрительно.

– Вы что – не вместе приехали?

– У него дела тут…

– Дела? В отпуске? Он что у вас – так горит на работе?

– Да, – просто сказала Капустина. – Это у него иногда бывает.

В это время раздался короткий вой сирены и на пирс въехала пожарная машина. Она резко затормозила прямо у трапа.

Гобели с беспокойством огляделся.

Из машины вышел Капустин. Майор нес его чемодан.

Каюта была удобная, но маленькая.

– Так… – мрачно сказала Светлана Николаевна. Она присела на постель и поглядела на вторую, находящуюся в метре от нее.

Капустин тоже сел, и их ноги почти соприкоснулись. Он поспешил встать.

– Ну и как ты все себе это представляешь? – спросила она.

– Плохо представляю, – пожал плечами Олег Григорьевич.

– Надеюсь, тебе не приходит в голову, что мы можем здесь спать вместе?

– Занавеску повесим?

– Тебе все весело? Я ведь предупреждала – это глупая затея.

Капустин засмеялся.

– Забавно. Кто-то едет в свадебное путешествие, а мы – в разводное, что ли…

– Не вижу во всем этом ничего веселого. И вообще, я хочу спать.

– Уже?

– Еще. Я хочу отоспаться за весь год. За все недосыпы.

– Ты полагаешь, что это лучше делать в экстерриториальных водах? Дома хуже?

– Что я полагаю, это мое дело. А твое дело – не мешать мне. И, кстати, позаботиться о ночлеге. Потому что, как ты догадываешься, спать с тобой в одной каюте я не собираюсь.

Современный пассажирский теплоход – это маленький курортный плавучий город. На нем есть все, что нужно человеку на отдыхе. И даже кое-что сверх того. В этом убеждался Олег Григорьевич, когда вечерним дозором обходил многочисленные палубы и салоны.

Солнце еще не зашло, оно золотило белую эмаль теплохода, негромко играла музыка, туристы гуляли по палубам, сидели в шезлонгах, купались в открытом бассейне, смотрели на проплывающие мимо берега…

На нижней палубе стояли автомашины тех туристов, кто приехал в порт своим ходом. Машины, казалось, тоже отдыхали – вместе с хозяевами. И только около одной…

Капустин подошел поближе. Из-под машины неподвижно торчали чьи-то ноги. Потом они ожили, и вылез перепачканный маслом хозяин машины.

– Нашел, – обрадовано сказал он. – А то течет откуда-то. Ничего, за две недели управлюсь… – И, взяв ключ, он снова полез под машину.

…В одном из салонов сидели четыре молчаливых человека и бесстрастно играли в преферанс. Сквозь задернутую штору иллюминатора чуть пробивалось заходящее солнце. В его лучах густо плавали клубы табачного дыма…

…Проходя по коридору, Капустин услыхал громкие возбужденные голоса. Он завернул за угол – у открытой двери каюты Гобели разговаривал с молодой парой.

– Подождите, – успокаивал их Гобели, – не все сразу. Давайте по очереди. Да? Давайте начнем с дамы. Я вас слушаю. Только спокойно. Вы заранее правы. – Заметив удивление молодого человека, успокоил его: – И вы правы. Пассажир всегда прав. Но вы – чуть позже, после дамы. Да? Я вас слушаю. – Он снова повернулся к девушке.

Они загораживали проход, и Капустину пришлось остановиться.

– Я уже говорила, – горячилась девушка, – у нас два билета в одну каюту.

– Ну и правильно, – сказал Гобели, – эти каюты двухместные.

– Но он мужчина!

Гобели поглядел на молодого человека.

– Не спорю. Скорее всего.

– И совершенно мне чужой.

– Как чужой?

– Ну как бывают чужие?!

– По-разному бывают. Да, – философски заметил Гобели.

– А по-моему, все одинаково, – девушка сердилась.

– Вы молоды, – отечески сказал Гобели. – Бывают чужие вначале, бывают в конце. Надеюсь, это вам не грозит.

– Я не понимаю, о чем вы. Я вам, по-моему, совершенно ясно говорю: нам дали два места в одну каюту. Чужим людям.

– Помиритесь. Круиз всех мирит, – сказал Гобели и искоса взглянул на Капустина.

– Но мы и не ссорились, – с отчаянием сказала девушка и повернулась к молодому человеку. – Ну скажите вы ему!

– Мы вообще не знакомы, – сказал молодой человек.

– Как не знакомы? – Гобели поглядел в свою тетрадь. – Супруги Голубенке

– Голубенко, – сказала девушка. – Голубенке! Но только не супруги. Однофамильцы!

– Не супруги?… – Гобели был обескуражен. – А вы уверены, что не ошибаетесь? Нет?

– Абсолютно, – резко сказала девушка.

Гобели посмотрел на молодого человека. Тот, усмехаясь, пожал плечами.

– Да… – Гобели поцокал языком. – Накладка. Надо ее поправить.

– Наконец! – сказала девушка. – Дошло.

– Поскольку вы не хотите ее исправить… – Гобели лукаво поглядел на девушку. – Нет?

– Ну знаете!… – она даже покраснела.

Молодой человек засмеялся.

– …Поэтому придется исправлять нам. Я приношу вам наши извинения, – сказал Гобели девушке. – А вам, – обернулся он к молодому человеку, – наверное, не надо? Нет? – И он хитро прищурился.

Тот снова засмеялся.

Засмеялся и Капустин.

– Очень смешно, – обиженно сказала девушка. – Все уже отдыхают, а я…

– И вы отдыхаете. Да, – сказал Гобели. – Что такое отдых? Новые впечатления. Вы уже были замужем? – спросил он у девушки.

– Нет, слава богу, – в сердцах ответила она.

– Ну, значит, вы уже отдыхаете…

Гобели постучал в дверь каюты Капустиных.

– Можешь войти, – услыхал он женский голос и толкнул дверь.

На диване, укрывшись пледом, лежала Светлана Николаевна. Увидев Гобели, она приподнялась.

– Извините, – сказала она и прикрыла голову платком. – Я, кажется, не очень причесана. Я думала, это…

Гобели смотрел на нее, грустно усмехаясь.

– Не узнала? Не узнала…

– Простите?…

– Неужели я так изменился?

– А вы разве?… Мы знакомы?

– Изменился, значит. Ты тоже, конечно. Я сначала не узнал даже. Не сразу. Но потом… Эти глаза… И голос… А я поседел.

Капустина смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Он гуляет, – успокоил ее Гобели. – Не волнуйся. И потом, в чем дело? Моя обязанность справляться у пассажиров, сцене одна. Она присела к роялю и повторила, аккомпанируя себе, последний куплет.

Капустин тихо поаплодировал. Неля вздрогнула, посмотрела в темный зал:

– Ой, кто это?

– Я, – сказал Капустин.

– Кто, не вижу?

Капустин подошел к ней.

– А вы кто, товарищ?

– Я? – усмехнулся Капустин. – Я товарищ, как вы справедливо заметили.

– Вы что, пассажир?

– В вашем вопросе слышно пренебрежение работающего человека по отношению к бездельнику.

– Товарищ пассажир, завтра вечером мы будем рады видеть вас здесь, а сегодня… сегодня, извините, у нас репетиция, и вы нам мешаете.

– Ну вот, и вам тоже. Всем я мешаю. Скажите, а вы скоро кончите?

– А что?

– Вы не могли бы… – Он посмотрел на нее снизу вверх. – Для начала не могли бы вы снизойти, что ли. В таком положении я вынужден робко просить, и тут уж никакой надежды.

Она спустилась.

– А на что вы надеетесь?

– Остаться здесь. Когда вы уйдете.

– Зачем?

– Мне негде ночевать. Нет, у меня есть каюта, билет, все в порядке, не пугайтесь, я не заяц. Но понимаете, тут такая дурацкая история… Ко мне по ошибке поселили женщину.

– Какую женщину?

– Хорошую. Красивую даже. Но как бы это сказать поточнее?… Чужую.

– Не понимаю, вы что, шутите?

– Я – нет. Судьба шутит. Мы оказались с ней однофамильцы. Не с судьбой, с женщиной. Они подумали, наверное, что это двое мужчин или две женщины, словом, двое однополых. Поэтому вы бы меня очень выручили, если бы разрешили остаться тут до утра.

– Это невозможно. И не во мне даже дело. Пожарник не разрешит.

– Кто?

– Пожарник.

– Вы извините, но по-русски правильно – пожарный, а не пожарник.

– Какая разница?!

– Вам, может, никакой, а им, пожарным, неприятно, когда их так называют.

– Ну хорошо, пожарный. Так вот он проверяет все салоны, и все равно вас… И мне еще достанется. Так что, если не хотите сами идти к капитану, пусть ваша однофамилица сходит. Вернее, даже не к капитану, а к пассажирскому помощнику.

– Этого-то я и не хочу, – сказал Капустин и, кивнув ей на прощание, пошел к выходу.

Гобели проходил по верхней палубе. Около бассейна он остановился. На надувном матраце мирно покачивался на воде Капустин. Кажется, он спал. Гобели покашлял деликатно, Капустин не реагировал. Тогда он позвал:

– Товарищ Капустин…

– Что? – Капустин сел, моргая.

– Множество извинений, но… но вы спали, кажется.

Капустин потер глаза.

– Да. И вы, кажется, меня разбудили. Если только мне это все не снится.

– Но, простите, здесь не положено спать. У вас есть каюта.

– Я люблю спать на свежем воздухе.

– А вдруг вы со сна перевернетесь? И захлебнетесь? Отвечаем за вашу жизнь мы. Если уж вам так хочется спать на воздухе, положите матрац на палубу.

– Тут меньше качает. Даже если будет шторм, матрац все равно останется неподвижным, не так ли?

– В это время года штормов не бывает.

– Ах, погода переменчива, как женщина. Сейчас тихо, а через минуту… Мы же с вами это знаем…

Гобели помолчал, а потом спросил:

– А кого из полководцев звали Николаем, вы помните?

– Нет. Но я вспомню, если мне не будут мешать…

Гобели покачал головой и пошел…

Светлана Николаевна подошла к краю бассейна, оглянулась. Никого не было.

– Олег! – негромко позвала она.

Капустин приподнялся.

– А, ты… Настучал уже… ябеда. Правильно ты его бросила.

– Прекрати глупить. Идем. Я найду себе место.

– К чему такие жертвы? Мне здесь очень нравится. Как в колыбели. И в противопожарном отношении…

– Тебе что, посмешищем хочется стать? Чтоб все на нас пальцами показывали? Идем. – Она попробовала дотянуться до матраца, но Капустин стал грести руками и матрац отъехал на середину бассейна.

– Что за мальчишество?! Вылезай давай! Тебе мало, что тебя этот видел, ты хочешь перед всей группой покрасоваться? Идем, я прошу тебя…

– О… Это что-то новое… Вернее, старое. Меня снова просят. О, дорогая, конечно, твоя просьба… – он шумно погреб к борту.

Она протянула ему руку. Он взял ее за руку, стал подниматься. Но тут матрац перевернулся, и он упал в воду, увлекая за собой Капустину.

– Ой! – закричала она. – Я же утону, здесь глубоко!…

Он, отфыркиваясь, подплыл к ней.

– Не бойся, держись за меня. Здесь мелко. Видишь, я стою. Да подожди, не дергайся… Вытянись на воде… – он подвел под нее руки и пошел с ней к борту.

Он помог ей вылезти. Мокрый халат облепил ее тело.

– Ты простудишься, – сказал Олег Григорьевич, не глядя на нее.

– И хорошо, – сказала она, тоже отвернувшись. – Поболею всласть.

– Пойдем. – Он помог ей подняться, и они пошли на некотором расстоянии друг от друга, словно боясь прикоснуться.

Утром уборщица обнаружила в холле спящего на двух сдвинутых креслах Капустина.

– Товарищ… – постучала она ему по плечу.

Капустин рывком сел.

– Что? Где горит?

– Где горит? – испуганно переспросила уборщица и оглянулась.

– А-а… – пришел в себя Капустин. – Нет, уже не горит. Потушили уже.

– Где?

– Там. Во сне.

– Господи, напугал… – сказала уборщица. – А чего это вы тут спите?

– Там это… сосед храпит. Сил нет.

– Толстый, наверное?

– Да, очень. Вот такой, – и Капустин показал – какой.

В это время открылась дверь каюты и выглянула Светлана Николаевна. Посмотрев на Капустина, стоящего с разведенными в стороны руками, и на уборщицу, она сказала нежно:

– Дорогой, я уже проветрила, можешь заходить…

За завтраком Капустины хмуро молчали.

За соседним столиком тоже молча сидели четверо преферансистов. Подошел официант с кофейником.

– Кофе?

– Я – пас, – сказал один.

– Я – вист, – сказал другой.

Теплоход пришвартовался к румынскому порту Констанца. Играла музыка. Туристы спускались по трапу, рассаживались по автобусам.

Кремнева считала выходящих. Когда по трапу сошел последний турист, она сказала Гобели:

– Четырех не хватает.

Недостающих она нашла в одном из салонов, где те сосредоточенно играли в преферанс. На столике около каждого лежали румынские леи.

– Товарищи, вам что, – сурово спросила Кремнева, – отдельное приглашение? Так отдыхать дома можно.

– Нельзя, – сказал тот, кто сдавал. – Там на рубли, здесь – на валюту.

В холле гостиницы Кремнева раздавала ключи от номеров.

– Капустины… – она протянула им ключ.

Сначала никто из них не брал его, предоставляя это другому, потом оба протянули руки одновременно.

Капустины вошли в свой номер, огляделись. Поставили сумки: он к одной стене, она – к другой. Кровати были соединены вместе.

– Так, – сказала она. – Этого еще не хватало. Помоги раздвинуть, что ли…

– Не утруждайся, – ответил он, взял свою сумку и вышел.

Внизу он встретил Нелю.

– Ну как? – спросила она. – Все устроилось? С вашей однофамилицей.

– Более или менее. Вы не хотите погулять перед сном? Если, конечно, я не нарушаю ничьих планов.

– Нарушаете. Но это как раз и хорошо…

Выходя из отеля, они наткнулись на Кремневу. Она криво усмехнулась и сказала:

– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала.

…К отелю они вернулись, когда он уже был погружен в темноту. Сквозь стеклянную витрину Неля увидела, что в полутемном холле в кресле сидит Дима.

– Боюсь, планы остались не нарушены, – сказала Неля. Капустин прильнул носом к стеклу.

– Он?

– Он, – сказала Неля.

Капустин протянул было руку к звонку.

– Не надо, – Неля отвела его руку. – А то опять до утра выяснять отношения. И так каждую ночь не высыпаюсь.

– И вы тоже? Ну нет, так просто мы им не дадимся…

Светлана Николаевна проснулась рано. Отель еще спал. Она посмотрела на часы. Встала, выглянула в окно. На площадке перед отелем выстроились в ряд автобусы, на которых они приехали.

Она пошла вдоль автобусов, заглядывая в окна. В предпоследнем она заметила, что спинки двух сидений откинуты. Снизу не было видно, кто там находится. Она огляделась и, убедившись, что никто ее не видит, встала на колесо.

В креслах спали Капустин и Неля.

Автобусы мчались по шоссе. Капустин и Светлана Николаевна ехали в разных автобусах.

В Синае автобусы остановились на площади, откуда вверх поднималась канатная дорога. Туристы вышли из автобусов и двинулись к кабинкам канатной дороги. Когда размещались по кабинкам, Капустин сел рядом со Светланой Николаевной.

Светлана Николаевна отодвинулась.

– Не смей прикасаться!

– Света…

– И не смей обращаться ко мне по имени.

– Товарищ Капустина…

Кабинка пошла вверх.

– Я не Капустина. Я возьму девичью фамилию.

– Но пока мы еще не развелись.

– Тебя это не останавливает.

– Света…

– Я же просила.

– Светлана Николаевна… Ну что за глупая ревность.

– Ревность? Не смеши меня. Ты свободный человек, путайся с кем хочешь. Но не при всех. Не ставь меня в дурацкое положение. Я понимаю, на меня тебе наплевать, но ты бы хоть о нем подумал. Он же влюблен в нее, это за версту видно, а ты… Я не знала, что ты так циничен.

– Светочка, да что с тобой?

– Уйди, прошу тебя!

– Куда? – Он посмотрел вниз – под ними была пропасть. – Ты терпела столько лет, потерпи еще пять минут,

– Негодяй… Права мама: прежде чем выходить за вас замуж, надо с вами развестись – иначе не узнаешь.

– Иногда твоя мама высказывает здравые мысли.

– Оставь в покое маму! Мало того, что ты мне испортил жизнь…

– Ну вот, опять двадцать пять, – перебил он ее.

Кабинка остановилась.

– Если бы мы были дома, – сказала она выходя, – я бы сегодня же уехала. Но поскольку это невозможно, возьми себя в руки и веди прилично. Хотя бы до государственной границы.

Наверху, посреди площади перед отелем, стоял маленький мальчик и плакал. Светлана Николаевна огляделась, родителей не было видно.

– Ты что? – присела она перед ним, – потерялся? – Он посмотрел на нее и заплакал еще сильнее. – А где же твои родители, а? Папа? Мама? – Мальчик заревел пуще прежнего. – Ну перестань плакать, придет сейчас твоя мама. – Она снова огляделась. Никто не шел. – А как тебя зовут? А? Ну имя у тебя есть?… Не понимаешь… Ну я вот, я – Светлана. Тетя Света. – Она протянула ему руку. – А ты?

Он посмотрел на протянутую руку и снова заплакал.

– Ну а я по-румынски не понимаю, видишь, какая история. – Она погладила его по голове. Чувствовалось, что она не часто имела дело с детьми.

Мальчик затряс ногой.

– Ты что?… Ты, наверное, это хочешь?… Не знаю, как это по-вашему… Пи-пи?

Он закивал головой.

– Да… Ну а где же тут?

Она огляделась. Туалета нигде не было видно. Да и места подходящего тоже. Она направилась с ним к кафе.

В холле были две двери, на одной был нарисован мужчина, на другой – женщина.

– Ну вот, – сказала она мальчику. – А ты сам-то справишься?

Он потянул ее за руку.

– Нет, ну погоди, куда же ты меня тянешь? Это же для мужчин. Может, мы лучше сюда пойдем? – она быстро направилась к другой двери, но остановилась в нерешительности.

Мальчик снова заплакал.

Она в растерянности оглянулась, ища помощи, и увидела Капустина, который с интересом наблюдал за ней.

– Слушай, пойди с ним. Туда. – Она мотнула головой. – А то сейчас несчастье будет.

– А где его родители?

– Не знаю. Капустин пожал плечами, сказал мальчику:

– Ну пошли, – и взял его за руку.

– А ты… сможешь?… – Она не договорила.

Капустин поглядел на нее и грустно усмехнулся.

Когда они вышли, Капустин платком стал вытирать мальчику руки. Было ясно, что он делает это впервые в жизни.

– Ну ты что? Догадался! – сердито сказала Светлана Николаевна. – Грязным платком – ребенка.

– Он чистый. Сам стирал.

– Представляю себе. – Светлана Николаевна достала из сумки белоснежный платок, присела перед мальчиком. – Давай.

Мальчик спрятал руку за спину.

– Ну, что я с тобой, драться буду? – ласково сказала Светлана Николаевна. – Ты же сильнее меня.

Она поймала его руку, хотела вытереть, но мальчик ее вырвал.

Тут из зала вышла молодая женщина с бутылкой лимонада и бутербродами, завернутыми в салфетку.

– Коля, ну куда ты делся?! – сказала она сердито мальчику. – Вечно ты… Говорила тебе, не подходи к иностранцам.

Она взяла Колю за руку и, не обратив на Капустиных ни малейшего внимания, пошла с ним к двери.

В дверях Коля обернулся и состроил Светлане Николаевне рожицу.

Капустины посмотрели друг на друга. Оба чувствовали себя смущенно.

В Брашове, после экскурсии на тракторный завод, Светлана Николаевна зашла в шляпный магазин примерить шляпку. Когда она смотрелась в зеркало, увидела сквозь витрину, что в машине на противоположной стороне сидит седовласый человек и смотрит в ее сторону.

В гостиницу она шла пешком. Машина медленно ехала за ней…

Не поднимаясь в номер, Светлана Николаевна села за столик открытого кафе. Взяла меню. К ней кто-то подошел, она решила – официант, подняла голову, собираясь сделать заказ. Перед ней стоял седовласый мужчина и смотрел на нее улыбаясь. Светлана Николаевна пожала плечами.

– Простите, вы что-то спросили?

Он молчал и улыбался. Она тоже улыбалась, но – несколько неуверенно. Потом отвернулась. Мужчина не уходил. Она снова обернулась.

– Я не понимаю, вы что, сесть хотите?

Он тихо засмеялся и сказал с румынским акцентом:

– Не узнали…

Светлана Николаевна посмотрела на него внимательно.

– А мы разве знакомы?

– Теперь можно сказать, что уже и нет, – медленно, подбирая слова, ответил он. – Столько лет… Ты не ответила ни на одно письмо.

– Я?!

Он грустно усмехнулся.

– Постарел, значит. И усы сбрил. Наверное, в этом дело.

Не похож.

– На кого?

– На того глупого парня, который вообразил бог знает что…

– Слушайте, по-моему, вы сейчас вообразили бог знает что. Я не знаю вас, никогда не видела, никогда не была здесь.

– Не была?

– Ты разве не из Ярославля?

– Ну, из Ярославля, допустим. Когда-то жила там. Давно.

Ну и что?

– Давно, – кивнул он. – И приехала сюда.

– Не приезжала я сюда.

– Ты врач?

– Допустим.

– Ну вот видишь. Врач – и Ярославль.

Она потерла себе виски.

– Я, кажется, опять схожу с ума. А что я тут делала?…

О, господи, я уже заговариваюсь… Что та делала? Которая врач из Ярославля.

– Я не знаю, что она делала, я знаю, что делала ты. Ты была с пионерлагерем. Сопровождала детей. Забыла?

– Детей?!

– Да.

– Но я не детский врач.

– Да, я знаю. Ты очень нервничала тогда, говорила, не помнишь детских болезней, у тебя тройка была в институте по педиатрии.

– Я так говорила?

– Да. А разве не тройка?

– Тройка.

– Ну вот видишь.

– Вижу. Жаль только, что у меня по психиатрии тоже тройка была, может, я тогда понимала бы, что происходит.

– А я работал от завода – директором лагеря. И ты смеялась надо мной, говорила – как это бездетному человеку доверяют кормить детей. – Он вздохнул. – А теперь у меня трое. Дочки. Жаль, сына нет. Я бы рассказал ему про одну женщину, у которой в глазах всегда было солнце, даже когда небо было в тучах, даже ночью… Я никогда больше не видел таких глаз, таких солнечных… – Он посмотрел на нее. – Они все такие же.

Светлана Николаевна взглянула наверх, заметила Капустина, наблюдавшего за ними с лоджии, и стала собираться.

– Ты торопишься? – огорчился румын.

– Да, мне пора.

– А может… Ты не хотела бы съездить?… Туда…

– Куда?

– Где был наш лагерь. Где мы… Это недалеко здесь. За городом. Вернемся в нашу молодость.

– Скоро стемнеет, – она взглянула как бы на небо. Капустин по-прежнему стоял над ними.

– Нет, еще не скоро. Ну а даже если… У нас же будут твои глаза.

– Она вдруг улыбнулась:

– А собственно, почему бы и нет?

– Конечно. Хотя говорят, что в прошлое страшно возвращаться.

– Это в свое. А в чужое… – она подняла голову и сказала Капустину: – Будь добр, кинь мне плащ.

– Это твой муж? – румын был обескуражен.

– Нет… Это… сосед по номеру.

– Сосед? Мужчина?

– У нас не хватило номеров…

– Но как же вы?…

– Ах, полноте, в нашем-то возрасте…

С лоджии спустился плащ. Он был привязан к ночной рубашке, которая, в свою очередь, была привязана к красному галстуку.

– Зубная щетка в кармане, – сказал Капустин. – Вот только галстук, извини, не совсем пионерский.

Когда они шли к машине, им встретилась Кремнева. Она оглядела их осуждающе и сказала Светлане Николаевне:

– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала…

22

Светлана Николаевна вернулась вечером. Румын подвез ее на машине к подъезду отеля, вышел, открыл дверцу, помог выбраться. Она взглянула наверх – Капустина в лоджии не было. Но он смотрел на нее сквозь стеклянную стену холла.

– Ну вот, – сказал румын, – совсем не страшно. Грустно скорее.

– Да. Грустно.

– А вам почему? Если это не ваше прошлое?

– А может, мое…

– Но вы же говорили…

– Оно не наше, не наше с вами. Оно отдельно ваше и отдельно мое. И мы побывали в нем. Хотя мое – было не здесь, и не в лагере… Это был детский сад, и он был не директором, а физкультурником, но он тоже говорил что-то похожее, что-то насчет солнца и пасмурной погоды… И насчет моей тройки по педиатрии. Я вообще думаю теперь, что у всех людей одно прошлое. Только будущее у всех разное… – Она протянула ему руку. – Спасибо вам, что напомнили мне об этом. – Он склонился и поцеловал ей руку. А она вдруг, неожиданно даже для самой себя, коснулась губами его седого виска. – А без усов вам лучше, – сказала она смущенно и вошла в подъезд отеля.

Теплоход шел по морю.

Капустин сидел в шезлонге – одетый в брюки и рубашку с длинными рукавами, чем заметно выделялся среди загорающих пассажиров. Светлана Николаевна была в купальнике.

По судовому радио объявили:

– Уважаемые пассажиры, наш теплоход прибывает в болгарский порт Варну. Желающие посетить международный фестиваль песни запишитесь у руководителя круиза…

– Ты желаешь? – спросил он ее.

– Что? – Она открыла глаза.

– Посетить фестиваль. Объявили только что.

– Да?

– Витаешь? – Он усмехнулся. – Все еще в Румынии. – Она не ответила. – Может, попросишь своего первого мужа, чтоб он обратно повернул? Ко второму.

– Олег, в конце концов…

– Конечно, теперь это не имеет значения…

– Это никогда не имело значения. Не может иметь значения то, чего не было. Это совпадение. Шалости памяти. Не знаю, что еще…

– У двоих сразу? Шалуны…

– Слушай, ну, чтоб покончить с этим… Ну как ты думаешь, стала бы я теперь говорить тебе неправду?

– А раньше, значит, стала бы?

Она вдруг обнаружила, что злится, и сказала:

– Ну а собственно, что я оправдываюсь…

И замолчала, отвернулась.

Он протянул руку, дотронулся до ее руки. Она руку не отняла. Оба словно замерли. Потом он тихо спросил:

– А с этим вот, седым?…

Она резко поднялась и пошла.

Он пожал плечами, закрыл глаза. Потом открыл, почувствовав, что кто-то на него смотрит. В соседнем шезлонге сидела Неля. У нее был такой вид, будто она сидит тут очень давно.

– Вы? – удивился Капустин. – Откуда вы взялись?

– Из будущего, – загадочно улыбнулась Неля.

– Из какого будущего?

– Из вашего.

Он засмеялся.

– Хорошо, что предупредили.

– Я девушка честная.

– Ну, если вы честная, – попытался перевести разговор Капустин, – то скажите мне честно: стоит идти на этот фестиваль?

– Конечно.

– А что там особенного будет?

– Особенного? Моя сестра будет петь.

– Тоже певица?

– Она? Это я – тоже. Я вон все по круизам, а она давно солистка радио.

– Ну, не знаю, я, может, не большой специалист, но мне очень нравится, как вы поете.

– Это вы мою Элку не слыхали…

Традиционный летний фестиваль эстрадной песни проходил в огромном концертном зале под открытым небом. Только сцена находилась под навесом.

Пробираясь по проходу. Капустин увидел Нелю, разговаривающую с Димой и музыкантами ансамбля. Неля помахала ему рукой и подошла. Светлана Николаевна сказала: «Я сяду», – и пошла на свое место.

– Ну как? – спросил Капустин. – Видели сестру?

– Не прилетела еще. – Неля нахмурилась. – Поезд не переносит, всегда самолетом, и вот – пожалуйста. Должна была еще утром, а до сих пор нет.

– Рискованно. Она в каком отделении?

– Да уж перенесли во второе.

К ним стремительно подошел полный мужчина с затравленными глазами.

– Слушай, – сказал он Неле, не обратив на Капустина внимания – слушай, полный кошмар. Не успеет. Я практически

уже с выговором.

– Познакомьтесь, – сказала Неля Капустину, – это товарищ Васюков, представитель Министерства культуры.

– Бывший представитель, – сказал Васюков.

– Бедная Элка, – сказала Неля, – она так готовилась.

– При чем здесь Элка? По одному певцу от страны.

– Что же делать?

– Надо рисковать. Хуже не будет. Лучше так, чем никак.

– Как – так?

– В конце концов, ты тоже Кострова. А в лицо они ее не знают.

– Да ты что, ты в уме?

– __ Не знаю. Это решит начальство.

– Да не пойду я! Надо же такое придумать. Я ж не готовилась.

– Артист готовится всю жизнь, а не три дня.

– И в таком зале никогда не пела. Тут же несколько тысяч.

– А там, – Васюков кивнул назад, – двести восемь миллионов. И они не поймут тебя, если ты откажешься.

– Да, – подтвердил Капустин, – не поймем.

– Вот, – обрадовался Васюков, – и товарищ соврать не даст. А вы кто? – вдруг спросил он с подозрением.

– Один из них. Из миллионов, – ответил Капустин.

– Но мне не в чем петь, – сказала Неля. – Не могу же я в этом…

Васюков поглядел на ее тельняшку и шорты.

– Да, это серьезно…

– А какой у вас размер? – спросил Капустин.

– Сорок шестой, – ответила Неля. – А что?

– Сорок шестой?… – Капустин огляделся. По проходу шла наша туристская группа. – Не ходовой. – Наконец он заметил среди зрителей худощавую женщину в длинном открытом платье. – Вот что, – сказал он Неле, – идите за кулисы и ждите.

Дима смотрел им вслед.

Худощавая женщина стояла в компании нескольких мужчин и разговаривала.

– Простите, – обратился к ней Капустин, – вы не говорите по-русски?

– Но, – ответила она. – Парле ву франсе?

– Ах, франсе?… Франсе – нет. Чего нет, того нет. Но, минуточку, сейчас. Айн момент, – добавил он для убедительности.

Он поискал глазами Светлану Николаевну и замахал ей рукой, прося подойти. Она подошла.

– Слушай, помоги объясниться. Она – только по-французски.

– А зачем тебе? – удивилась Светлана Николаевна.

– Потом. И ничему не удивляйся – просто переводи.

– Но я сто лет не разговаривала. Читать – туда-сюда…

– Ничего, напрягись. – Он улыбнулся француженке. – Извините, это моя… знакомая, она поможет нам.

– Так и сказать? – холодно осведомилась Светлана Николаевна. – Знакомая?

– Ну не объяснять же ей всю историю нашей жизни. Скажи, что у меня к ней большая просьба.

Светлана Николаевна стала переводить – медленно, поправляясь и смущаясь своих ошибок. Но француженка, похоже, все поняла.

– Скажи, что мне очень нужно… – Капустин помялся, – ее платье.

– Что?!

– Ты переведи, только дословно.

– Ты что – с ума сошел?

– Переводи, нету времени.

– Так приспичило? – Светлана Николаевна передернула плечами и перевела.

Француженка засмеялась и спросила:

– Только и всего?

Светлана Николаевна повторила ее вопрос по-русски.

– Да, – сказал Капустин. – На один час. Для певицы. – Он показал на сцену.

– Так-так, – сказала Светлана Николаевна сквозь зубы, – события развиваются не по дням, а по часам.

– Скажи ей, что наша певица должна выступать, а чемодан с ее платьем по ошибке улетел в другой город, и ей не в чем петь. А от этого зависит ее судьба.

Светлана Николаевна пожала плечами и перевела. Француженка спросила:

– А почему месье обратился ко мне?

– Потому… потому что у вас такая же, как у нее, прелестная фигура.

Светлана Николаевна бесстрастно перевела.

– О, вы очень добры, – сказала француженка.

– Нет, я просто очень наблюдателен, – галантно возразил Капустин.

– Ты меняешься прямо на глазах, – усмехнулась Светлана Николаевна.

– Я умоляю вас, мадам, – настаивал Капустин. – Это вопрос судьбы.

– Только ее? – спросила француженка.

– Нет, не только, – ответил Капустин и приложил руку к сердцу-

Светлана Николаевна молчала.

– Переводи, – сказал ей Капустин. – Искусство требует жертв.

– Искусство? – уточнила Светлана Николаевна, но фразу перевела.

– Ну раз так, – сказала француженка, – раз судьба… Пойдемте, мне даже интересно увидеть, кто эта счастливица, ради которой вы так бесстрашны.

– Спасибо, – сказал Капустин Светлане Николаевне. – Я скоро приду. – И он повел француженку к сцене.

– Можешь не торопиться, – сказала ему вслед Светлана Николаевна.

На эстраде в перекрестии лучей юпитеров пела Неля. Она пела песню о Господине Случае, о том, что в жизни многое хорошее происходит как бы случайно, но приходит случай только к тем, кто его не дожидается… Ей аккомпанировал пианист из ее ансамбля. А потом к нему присоединился контрабасист оркестра, за ним – гитарист, ударник вступил, и кончила она петь в сопровождении всего оркестра.

Ей бурно аплодировали. И зрители. И оркестр. И Капустин. И Васюков, сося валидол. И француженка – в Нелиных тельняшке и шортах. И особенно – Дима. Только Светлана Николаевна сидела безучастно.

– А вам разве не понравилось? – обернулся к ней Дима.

– Нет, почему же, понравилось… Особенно платье…

Светлана Николаевна лежала в каюте и читала. Вошел Капустин. Постоял, потом сел на свою постель. Светлана Николаевна продолжала читать. Он взял журнал и тоже прилег. Она поднялась и вышла в салон. Дверь в каюту осталась чуть приоткрытой.

В салон зашел Гобели со стюардом.

– Вот этот замок, – сказал он ему и показал на одну из дверей.

Стюард повозился с замком.

– Его не чинить, его сменить надо, – сказал он Гобели.

– Смените, – согласился Гобели.

– Сейчас. Я тогда за инструментами… – Стюард ушел.

– Ну как отдыхаете? – спросил Гобели Светлану Николаевну и покосился на приоткрытую дверь.

– Какой же это отдых…

– А что такое? – обеспокоился Гобели.

Светлана Николаевна тоже покосилась на дверь и спросила вдруг с придыханием:

– А ты не догадываешься?

Гобели вздрогнул и посмотрел на нее с испугом.

– Я?

– Ты.

– Но мы… Вы же… Еще вчера…

– Оставь, ты все понял.

– Значит, вы…

– Да. Это я.

– Не может быть.

– Недавно ты был уверен в этом.

– Но вы тогда…

– Думаешь, так легко вернуться на двадцать пять лет назад?

– Но мне показалось, что…

– Илларион, не надо… Зачем себя обманывать. Это судьба. От нее никуда не уйти. Даже в нейтральные воды.

– Но папа…

– Что – папа?

– Его разве Николаем звали?

– Илларион… Ты все забыл. Боже, все забыл. А мне казалось… Я подумала, вот человек, который ничего не забывает…

– Ну, разумеется, я все помню. Его звали Михаил. А меня Илларион. Мы вместе – как Кутузов – Михаил Илларионович.

– Это не отец был – отчим.

– Отчим?

– Конечно. Дядя Миша.

– Но вы папой его звали.

– Ради мамы, как ты не понимаешь…

– Но и он вас дочкой называл, я помню.

– Втирался в доверие. Илларион, какое это все имеет значение? Важно, что мы встретились, что ты хочешь, чтобы я к тебе вернулась.

– Я?!

– А разве нет?

– Но вы замужем.

– Была. Мы расходимся.

– Как расходитесь? Из-за чего?

– А ты считаешь, после того, что он узнал…

– Но я ему все объясню. Это было так давно. До него.

А сейчас это случайная встреча. Встретились – расстались.

– Нет, Илларион, не расстались.

– Не расстались? Почему не расстались?

– Я решила вернуться к тебе.

– Вернуться?

– Да. Обратно. Я была неправа тогда. Прости меня. Я искуплю свою вину перед тобой… – Светлана Николаевна увидела, как дверь приоткрылась еще шире. – Ты святой человек, Илларион. Ты столько лет ждал меня. Но мы наверстаем все, что потеряли. Да, я это так ясно вижу – наше будущее. Мы еще не стары, Илларион, мы еще можем быть счастливыми. Ты будешь водить свои корабли, а я буду ждать тебя на берегу.

– Теплоходы. Корабли – военные.

– Ты не будешь опаздывать?

– Расписание…

– Какое счастье! У нас будет одна комната…

– Почему одна?

– Чтобы ты не мог уйти в другую. А телевизор у тебя есть?

– Да, цветной.

– Прекрасно. Мы его выкинем.

– Почему выкинем? Он совсем новый.

– Чтобы он не мешал нам смотреть друг на друга. А газеты… Ты выписываешь газеты?

– Да. И журналы.

– Мы переадресуем их в ясли. Зачем нам болеть за футбол или хоккей – мы будем болеть друг за друга, за наши дела. Какое твое любимое блюдо?

– Не знаю, я в ресторане обедаю.

– Ты не будешь обедать в ресторане. Ты будешь говорить «спасибо» мне, а не официанткам. Ты будешь спешить домой с цветами… Какие твои любимые цветы?

– Не знаю. Гладиолусы.

– Ты не будешь никогда покупать мне гладиолусы – они долго не вянут. Только розы, их надо менять каждый день. Ты часто ездишь?

– Я плаваю.

– Ты не будешь плавать. Ты перейдешь на работу в пароходство. Чтобы я не нервничала ночами – где ты, что с тобой, не грозит ли тебе опасность, чтобы я не вздрагивала, когда хлопает дверь лифта…

В этот момент дверь каюты Капустиных с силой захлопнулась.

– Что это? – вздрогнул Гобели.

– Наверное, сквозняк, – невозмутимо заметила Светлана Николаевна. – Шторм, наверное, начинается.

– Какой шторм? Сводка – ясно, по всему побережью. – Он выглянул в иллюминатор. – Солнце. Какой шторм?! Слушайте, а может, там кто-то был? Ваш муж?

– У меня нет мужа.

– Ваш бывший муж.

– А что вы боитесь? Раз он бывший. Или вы этого и боитесь?

– Я боюсь? Я ничего не боюсь.

– Боитесь.

– Я? Интересно даже. Чего я боюсь?

– Что я вернусь к вам.

– Почему я должен этого бояться?

– Потому что это очень страшно.

– Страшно?

– Очень. Жить с чужим человеком – это самое страшное, что может быть. Поверьте мне.

– Но вы… ты сама говорила: его можно сменить – человека.

Вернулся стюард с инструментами.

– Замок можно сменить, – Светлана Николаевна поднялась. – И все будет как было. А человека… – Она пошла по коридору.

Светлана Николаевна шла по нижней палубе, когда из-за угла вдруг выехал красный «жигуленок» с помятым крылом. Она еле успела отскочить в сторону.

Машина заглохла и встала.

– Извините, – водитель опустил стекло. – Я не ожидал.

– А зачем вообще вы тут ездите?

– Учусь, – простодушно признался водитель.

– Как – учитесь?

– Так. Жене обещал. Мы только купили ее, перед самым отъездом. И вот… – Он кивнул на помятое крыло. – По дороге. Она сказала, обратно не поедет, если я не научусь как следует. Вот и приходится. Все отдыхают, а я… – Он поднял стекло, вцепился в руль и рывком дернулся с места.

Капустин нагнал ее.

– Слушай, – сказал он, переводя дыхание, – к нам тут гости.

– К нам?… – она пожала плечами.

– Дойчев с женой. Ты знаешь его, он учился у нас. И, кажется, кто-то еще из наших.

– Хватит с меня ваших.

– Ну – После десяти лет одним днем больше, одним меньше…

– Лучше меньше.

– Ну как хочешь. Только выкручивайся тогда сама. Вон он тебе машет.

Светлана Николаевна посмотрела вниз, на пристань, и, деланно улыбнувшись, тоже помахала рукой.

Болгары были с цветами. Дойчев довольно прилично говорил по-русски.

– Товарищ Капустина, Управление пожарной охраны города Варны радо приветствовать вас, боевую подругу, – так это у вас говорится? Знакомьтесь – моя жена Цветана… А это мой заместитель и друг Коста… Его жена Лили…

– Очень приятно.

– Ну а теперь, – сказал он Капустину, – будем здороваться с тобой.

И они обнялись.

– Как ты узнал, что мы здесь? – спросил Капустин.

– Телевизор. Вчера смотрим фестиваль и вдруг среди публики – ты. Я говорю Цветане: смотри, Капустин! Сегодня – сюда, спрашиваем: есть такой? Говорят: есть, голубчик. – Он хлопнул Капустина по плечу. – От нас не спрячешься. – И засмеялся. А потом спросил серьезно:

– Слушай, а певица ваша? Я сегодня прочитал, она тоже с вами приплыла?

– Да.

– Ты с ней знаком?

– Ну… Более или менее, – он искоса взглянул на Светлану Николаевну.

– Тогда берите ее тоже и едем!

– Далеко?

Дойчев засмеялся.

– Это выяснится на обратном пути.

Когда они шли к машине, их увидела Кремнева. Она сказала Капустину сдержанно:

– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала…

В рыбацком ресторане сдвинули столы, пили за встречу и Нелин успех.

Дойчев сказал Светлане Николаевне:

– Вы должны следующим летом приехать сюда специально.

Она помялась:

– Боюсь, что…

– Летом же мало работы. Все больные в отпуске. – Он засмеялся. – Правда, Лиля? – Лиля улыбнулась. – Лиля ваша коллега. Кстати, у вас училась. Ты что молчишь? – снова спросил он у Лили.

Лиля смотрела на Светлану Николаевну и ничего не отвечала.

– Стесняется своего русского, – предположил Дойчев. – А может, ты с мужем поссорилась? Коста! – обратился он к заместителю и что-то его спросил. Тот утвердительно кивнул головой. – Говорит, нет…

– Нет? – удивилась Светлана Николаевна. – Он же кивнул.

– А… Вы разве не знаете? У нас же наоборот, чем у вас: – у нас «да» – это «нет», а «нет» – это «да». Ладно, давайте лучше танцевать. Пошли?

Светлана Николаевна утвердительно кивнула. А потом спохватилась:

– Ой, наоборот… – и она отрицательно покачала головой.

Капустин танцевал с Нелей. Ему было весело, он снял пиджак и повесил его на бра на стене.

– Смотрите, – восхищенно сказал Дойчев. – Подполковник-то наш… Как молодой лейтенант. Вы, наверное, часто танцуете, – сказал он Светлане Николаевне. – Чувствуется тренировка.

Когда Капустин с Нелей вернулись за стол, там никого не было.

– Пошли еще? – предложила Неля.

Капустин отдувался.

– Если б танго… – сказал он.

– Перестаньте строить из себя старика. Кто вам внушил это? Вы молоды, вы моложе всех здесь, вы в начале жизни, в самом начале. Не той – та прожита, другой. Другой – в начале.

– Вы наивный ребенок, Неля.

– Зря стараетесь меня обидеть. Ребенок – это прекрасно, это не обидно. Обидно – когда старуха.

– Неля!

– Я – вообще, я никого не имела в виду, успокойтесь. Никто никого не обижает. Но просто…

– Это не просто, Неля. Как раз все непросто…

Тут он увидел Светлану Николаевну, танцующую с Дойчевым. Он извинился перед Нелей и подошел к ним.

– Вы свободны, майор, – сказал он Дойчеву и отнял у него даму.

Тот засмеялся.

– Пользуешься тем, что старше по званию?

– А ты служи исправнее, повысят, – улыбнулся ему Капустин и повел Светлану Николаевну в гущу танцующих.

Она увидела его лицо – помолодевшее, с блестящими глазами – совсем близко от себя.

– Ну что? – спросил он. – Еще есть порох в пороховницах?…

– А валидола там у тебя нет случайно?

– Оставь, нам по тридцать, весь мир наш, все – впереди! Что ты раньше времени старишься.

– Может, мне кто-то в этом помогает. Может, сказать – кто?

– Ты не слушаешь музыку. В такт иди, в такт… И слушай партнера…

Светлана Николаевна вышла в холл к зеркалу – поправить прическу и отдышаться. Она посмотрела на себя – щеки горят, глаза блестят, на губах улыбка неизвестно почему… Она удивленно себя оглядела и тут заметила Лилю, которая на нее смотрела. Она обернулась.

– А я вас узнала, – сказала Лиля.

– Да?

– Не помните? Мединститут…

– А… Вы учились у нас?

– Да. И еще кто-то.

– Кто?

– Я сначала подумала – просто похожи. Меня ваш муж как-то с толку сбил. Я была уверена, что вы все еще с ним.

– С кем – с ним?

– А вы давно разошлись?

– С кем разошлись?

– С кем… С Петкой, естественно.

– С Петкой? А кто это?

Лиля невесело усмехнулась.

– Даже так? Бедный Петка…

– Да кто это – ваш Петка?

– Он не мой. Вернее, когда-то был мой. Пока не стал ваш.

– Послушайте, Лиля… Во-первых, я не знаю никакого Петку, А во-вторых, вы извините, конечно, но и вас… я что-то никак не могу вспомнить… Может, мы на разных курсах учились?

– Да, вы старше были.

– Благодарю, вы очень любезны.

– А Петка был на вашем курсе. У вас все девушки по нему сохли. А он предпочел…

– Благодарю вас, вы просто ничего для меня не жалеете, но только не было у нас никакого Петки.

– Не было? Как же вы замуж за него вышли?

– Я?!

– Ну не я же. К сожалению…

– Я боюсь вас разочаровать… Но я не была за ним замужем. Ни за ним, ни за Илларионом, ни за директором пионерлагеря… Уж вы не обессудьте.

– Зачем же он тогда на целину за вами поехал? Он сказал – жениться.

– На целину?

– Вы же были на целине?

– Я – была. Но Петка… – Светлана Николаевна недоуменно пожала плечами.

Подошел Капустин.

– Вот вы где… С кем это вы тут уединились?

– С Петкой, – сказала Светлана Николаевна.

– С Петкой? – удивился Капустин. – Кто это?

– Это мой первый муж. Ой нет, извини, второй. Первый – Илларион был. А может, Илларион второй? Надо уточнить.

Капустин с удивлением уставился на нее.

– Ты что – пьяна?

– Нет. Но это неплохая идея.

– Нет мне ее вполне хватает, но это лучше, чем ждать и вздрагивать от каждого телефонного звонка и гадать – жена ты еще или уже вдова…

– И поэтому, значит, лучше разойтись? Чтоб если что со мной случится, так не с твоим мужем.

– Может, и лучше. Во всяком случае, лучше жить одной, чем быть одной.

– Не преувеличивай.

– Все свои дни рождения справлять одной…

– Ну уж и все…

– И сочинять маме, почему тебя нет на десятилетии свадьбы…

– Ну забыл, забыл, виноват, ну что ты теперь, всю жизнь попрекать будешь?

– Успокойся, это тебе уже не грозит.

– А я совершенно спокоен. – И он стал раскачиваться все сильнее.

– Перестань! Я упаду! – Светлана Николаевна не знала, что делать – то ли держаться за канаты, то ли придерживать подол платья, которое надувалось парусом. – Слышишь? Мне нехорошо. – Качели взлетали все выше. – Олег! Ну я прошу тебя… Я не могу больше!… Олежек, ну пожалуйста…

– Как, как?

– Олежек…

– Громче!

– Олежек, ну, подурачились, и хватит.

– Подурачились – это насчет развода?

– Я не могу, я хочу домой…

– Домой – к себе или домой – ко мне?

– К нам, к нам… Только остановись…

На пустынном берегу Капустин и Светлана Николаевна медленно качались на качелях.

Светлана Николаевна засмеялась:

– Что это с тобой сегодня?

– А что?

– Я уже забыла, когда тебя таким видела.

– А ты, может, помнишь, когда мы были у моря и чтоб светила луна, а напротив меня сидела красивая женщина?…

– Боже мой, что с тобой происходит?

– Я всегда это замечал.

– Ты? Когда? Когда тебя неделями нет?

– А зачем тебе я, когда ты теперь по вечерам на «скорой» Мало тебе клиники…

Качели остановились. Капустин посмотрел на Светлану Николаевну. Она сидела обессиленная. Он взял ее на руки и осторожно снял с качелей. Они стояли молча, не глядя друг на друга.

Вдоль по шоссе, параллельно берегу, шла какая-то машина, освещая прожектором пляж.

– Пограничники… – предположил Капустин.

Луч выхватил их из темноты. Машина остановилась, кто-то к ним побежал.

Они возвращались на пожарной машине. Дойчев сказал:

– Весь город обшарили. А я так и думал – ты где-нибудь здесь. А Цветана уверяла – спать пошли.

Машина подъехала к теплоходу. Он был погружен в темноту.

– Спят уже все, – сказала Светлана Николаевна.

– И трап подняли, – сказал Капустин.

Однофамильцы Голубенко, стоя на верхней палубе, целовались. Вокруг не было ни души. Луна отбрасывала на палубу резкие тени.

Вдруг над бортом показалась лестница. На ее последних перекладинах стояли два человека в касках.

Девушка испуганно вскрикнула.

Лестница остановилась и стала медленно наклоняться – пока не легла на борт.

– Ой, это вы?… – сказала девушка.

Капустин приложил палец к губам. Потом спрыгнул на палубу и протянул руку Светлане Николаевне. Снял с себя и с нее каски и привязал их к лестнице. И перегнувшись, помахал рукой.

Лестница пошла вниз.

Капустин поглядел на однофамильцев, покачал головой, сказал укоризненно:

– Так поздно и не спите, – и, подмигнув им, повел Светлану Николаевну, бережно обняв за плечи. Из иллюминатора медпункта на них с изумлением смотрел врач в белом халате.

Капустин открыл дверь каюты, пропустил Светлану Николаевну вперед и закрыл дверь ногой.

Светлана Николаевна, приняв душ, причесала волосы, подкрасила губы, потом стала выбирать ночную рубашку. Сначала надела голубую, но затем, передумав, сменила ее на розовую.

И только после этого вышла к Капустину.

А он спал. Одетый.

Стамбул встретил наших туристов суматохой улиц, яркостью красок и громкими молитвами муэдзинов, разносившимися над городом из установленных на мечетях громкоговорителей.

Капустин, Светлана Николаевна, Неля и Дима шли, разглядывая экзотические витрины. За ними следом шел немолодой полный турок. Он неотрывно глядел на Светлану Николаевну. Когда она, чувствуя его взгляд, оборачивалась, он делал движение навстречу, как если бы они были знакомы, но она отворачивалась, недоуменно пожимая плечами. Капустин искоса на это поглядывал, потом сказал:

– У меня сигареты кончились, давай зайдем купим. – И он потянул ее.

Когда они входили в лавку, их с другой стороны улицы окликнула Кремнева:

– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала…

В полутемной лавчонке, куда они зашли, Капустин жестами объяснил продавцу, что ему нужно, зажав между пальцами воображаемую сигарету и пару раз затянувшись.

Хозяин показал, тоже жестом: есть ли деньги?

Капустин сказал:

– Есть, есть, не бойся. – И достал бумажник.

Бородатый торговец ловко вытащил у него одну бумажку и достал из-под прилавка пачку сигарет.

Когда они вышли на улицу, турка не было видно…

На теплоходе к ним подошел стюард.

– Вам просили передать, – он протянул Светлане Николаевне букет цветов, перевязанный лентой.

– Кто? – изумилась она.

– Вон тот человек.

На пирсе, прислонившись к такси, стоял турок. Увидев, что Светлана Николаевна посмотрела на него, он помахал ей рукой.

– Так… еще один муж? – мрачно осведомился Капустин.

Светлана Николаевна пожала плечами и ничего не ответила.

– Ладно, – сказал Капустин, – где два, там и три… Это дело надо отметить… Зайдем в бар?

– Если хочешь, иди, – сказала Светлана Николаевна. – Я устала. – И она пошла в каюту.

– Нам тоже пора, – сказал Дима. – Скоро концерт.

– Ты иди готовь там все, – сказала ему Неля, – я сейчас. Дима мрачно посмотрел на нее и пошел.

Они зашли в бар.

– Мишенька, – сказала Неля бармену, – нам кофе.

– По-турецки, – добавил Капустин и, вытащив из кармана сигарету, понюхал. – Быть в Турции, – сказал он, – и не попробовать турецкий табак и турецкий кофе… – Он прикурил, затянулся. – Ничего особенного. Обычная махорка. – Он еще

раз затянулся, медленно выпустил струю дыма. – И чего все в нем находят?…

Неля взглянула на часы.

– Где же кофе? Я не успею переодеться. – Посмотрела на Капустина. – Жаль, вы не придете.

– А кто это вам сказал, что не приду? – вдруг вызывающе спросил Капустин.

– Ну… Светлана Николаевна вроде бы плохо себя чувствует. Я думала…

– А я хорошо себя чувствую. Замечательно. – Он поднялся чересчур резко. – Так, все. Мы идем петь. – Он протянул ей руку. – Мы будем петь и смеяться, как дети. – Он засмеялся. – Вы будете петь, а я смеяться. А потом – наоборот.

– Олег Григорьевич, что с вами?…

– Никаких отчеств. Просто Алик.

Он отодвинул мешавший ему стол, словно это была пушинка, и повел Нелю за собой.

– Но нам не туда, – сказала Неля. – Зал – там…

Неля пела песню о пожаре сердца. Если горит дом, пела она, мы звоним ноль-один. А если пожар в душе, если сердце пылает, куда звонить? Любимому? Но если я не знаю даже его номера телефона…

Капустин слушал песню, прикрыв глаза и раскачиваясь в такт. Иногда он начинал дирижировать и даже пробовал подпевать. Зрители с недоумением на него поглядывали. Потом он открыл глаза и увидел, что Неля поет, обращаясь к нему, и он помахал ей рукой. А когда она пропела фразу насчет телефона, он поднялся и крикнул: «137-69-74!» В зале засмеялись. «После семи вечера», – добавил он. Тут он увидел, что Неля смотрит за его спину, и обернулся. В дверях стояла Светлана Николаевна.

Диме вся эта история настолько не понравилась, что он неожиданно врубил брек, чем заглушил Нелю и сбил с ритма всех музыкантов…

Капустин постучал в дверь своей каюты и пропел голосом Мефистофеля:

– Мой совет – до обрученья ты дверь ему не отворяй…

Ему и не отворили.

Он пропел:

– Ха-ха, ха-ха! – И ушел.

Около двери с красным крестом он остановился. Подумал немного, потом толкнул ее.

– Вы что-нибудь хотите? – улыбаясь, спросила медсестра.

– Да. Спать.

– А, вам снотворное, – сестра потянулась к аптечке.

– Нет. Кровать.

Светлана Николаевна, наспех одетая, подбежала к медпункту. На диванчике лежал Капустин и спал.

– Что с ним? – спросила она врача.

Врач потеребил бородку клинышком и сказал задумчиво:

– По виду, крайняя степень опьянения.

– Ну и негодяйка, – сказала она сквозь зубы.

– Что?

– Это я не вам.

Врач обернулся, но никого не заметил.

– Хотя, что странно, – продолжал он, – нет запаха алкоголя. Он вообще как – склонен?

– Да нет.

– Вы уверены?

– У них регулярно медобследования.

– А он кто по профессии? Шофер?

– Пожарный.

– Пожарный?

– Нет, не в этом смысле. Он не лазит по лестнице в каске…

– Нет? – Врач что-то вспомнил. – А разве…

– Очень редко, – смутилась Светлана Николаевна. – Он специалист по нефтяным пожарам. Его вызывают в крайних случаях, когда особо опасная ситуация.

– Ага, значит, опасность? – обрадовался врач.

– Разумеется.

– Нервное напряжение. Стрессы…

– Не без этого.

– А когда наступает разрядка… Вы меня понимаете? – он откинулся, довольный.

– Вы что хотите сказать – он… – Светлана Николаевна не договорила.

– Ну зачем так резко, – вкрадчиво сказал врач и дотронулся до ее руки. – А вам разве не кажется его поведение несколько… э-э… странным.

– Так… Значит, уже все всё заметили…

– Это видно невооруженным глазом.

– Мало ей одного.

– Что?

– Это я не вам.

Врач обернулся, никого не увидел и снова дотронулся до ее руки.

– Ему надо помочь.

– Как?

– Делайте вид, что все хорошо.

– Легко сказать.

– Но пока еще действительно все хорошо, – он ласково улыбнулся. – Потому что может быть хуже…

Капустин лежал в каюте. Открылась дверь, вошла Светлана Николаевна с подносом, на котором был завтрак. Она поставила поднос на столик.

– Садись, милый.

– Я встану.

– Что ты, лежи. Отдыхай. – Она говорила ласково, но чувствовалось напряжение.

– Ну вот, теперь ты похожа на ту, что десять лет назад являлась ко мне по ночам…

– Не к тебе – на дежурство, – улыбнулась Светлана Николаевна.

– Являлась на дежурство, принося покой…

– Снотворное, – уточнила она.

– Принося мне снотворное, а потом приходя еще и во сне… И была она так красива, что у меня рос гемоглобин, и падал РОЭ, и затягивались раны, а я переживал, не хотел поправляться, чтоб не расстаться с ней…

– Ничего этого не было, ты все путаешь.

– Это твой капитан все путает. И румын. Не говоря уже о турке. А я ничего не путаю.

– Путаешь. Тебе кажется, что ты молодой и здоровый и что выберешься еще из одного ожога. – Она нахмурилась. – Ты много чего путаешь. Не путал бы, может, тогда… – она замолчала, отвернувшись.

– Свет… – он притянул ее к себе.

Она уткнулась ему в грудь.

– Давай попробуем еще раз. Мм? – промычала она. – Он кивнул. – Все сначала, да? – Он кивнул. – И ты перейдешь в министерство? – Он кивнул. – И перестанешь мотаться по пожарам? – Он кивнул. – И будешь помнить все наши даты? – Он кивнул. – И мы съедемся с мамой? – Он замялся. Она подняла голову.

Он поспешно кивнул. И спросил в свою очередь:

– А ты уйдешь со «скорой»? – Она кивнула. – И будешь по вечерам дома? – Она кивнула. – И в отпуск будем ездить к старикам?

Она замялась. Он напрягся. Она поспешно кивнула.

– Будем жить как люди, – подвела она итог.

Он ее поцеловал. Она поднялась.

– Подожди, я скоро…

Она зашла в ванную. Послышался шум воды.

Она снова расчесывала волосы, подкрашивала губы, снова выбирала между розовым и голубым пеньюарами. На этот раз решила надеть голубой. И вышла в нем к Капустину.

А его не было. Дверь была открыта, по каюте гулял ветер. Она подошла к иллюминатору. На горизонте стелился черный дым – горел танкер.

Капитан в бинокль смотрел на горящий танкер. В другой бинокль его рассматривал Капустин.

– Непонятно, – сказал он. – Никого. Куда они все делись?…

– Спаслись, наверное, – предположил капитан.

Капустин оглядел море.

– Не видно.

– Ладно, дадим радиограмму, – сказал капитан.

– Надо самим. Не успеют.

– Не имею права. Раз не приглашают… Я даже не знаю, чьей он страны.

– Да это же наш, – сказал Капустин, – смотрите, вон на носу…

– Действительно… – Капитан обернулся к помощнику: – Тревога!

– Товарищи пассажиры, – раздался голос Гобели из динамика. – Команда нашего теплохода окажет помощь терпящему бедствие танкеру. Мы приносим свои извинения за возможную задержку и просим вас сохранять спокойствие. Кроме того, мы просим пассажиров занять свои места в каютах. Благодарю за внимание.

Светлана Николаевна с верхней палубы видела, как сбросили на воду бочки, на них, словно на поплавках, уложили шланги. А шланги потянули к катерам…

– И все же распорядитесь дать мне костюм, – сказал Капустин.

– Исключено, – ответил капитан.

– Но это моя профессия.

– Я все понимаю, но для меня вы не подполковник, а пассажир. Я отвечаю за вашу жизнь.

– А за их? – Капустин кивнул на матросов, садившихся в катер. – Это нефть.

Неля, стоявшая неподалеку от Светланы Николаевны, пыталась рассмотреть катер, на котором Капустин приближался к горящему танкеру. Потом она увидела вертолет, который появился на горизонте…

Катер с Капустиным шел вдоль борта танкера. Сквозь прозрачный колпак, омываемый из форсунок водой, Капустин вглядывался, стараясь понять, что происходит на палубе. Но из-за стелющегося дыма и фонтанов пены, которые обрушивали на танкер наши катера, не было ничего видно.

– Давай к борту, – сказал Капустин рулевому.

– Загоримся, – ответил тот.

– Подойди и сразу отходи.

– А вы?

– Заберешь меня потом.

Дима смотрел на танкер. Сквозь дым проглядывала казавшаяся отсюда маленькой фигурка в серебристом костюме. Потом она исчезла в дыму…

Над танкером завис вертолет. Из него высунулся военный и что-то стал показывать знаками Капустину. Тот непонимающе развел руками…

Вертолет полетел к теплоходу.

На палубу теплохода поднялись несколько человек в пожарных костюмах и шлемах. Светлана Николаевна бросилась к одному из них:

– Олег!

Тот снял маску. Это был не Капустин.

Капустин подошел к капитану.

– Ну и история, – сказал ему капитан и кивнул на стоящего рядом военного.

– Кто вас просил лезть?! – резко сказал военный. – Это учения. Вы сорвали учения. Вы за это ответите. Кто вообще вы такой?…

Капустин снял шлем, закрывавший его лицо.

– Капустин?! – ахнул военный.

Из каюты Капустиных был виден танкер; над ним подымался слабый дым – след потушенного пожара.

Из ванной, закутанный в халат, вышел Капустин.

– Хорошо бы попить чего. У нас нет минералки? – спросил он Светлану Николаевну. Она лежала, отвернувшись к стенке. – Свет… – Она не отвечала.

Он подошел, наклонился над ней. Она тихо плакала. Он потянул ее за плечо, она высвободилась.

– Оставь. И не трогай меня.

– Ты опять?

– Это не я опять, это ты… И все, Олег, это конец…

На теплоходе – прощальный вечер. Было весело, шумно, только Капустин и Светлана Николаевна не принимали участия в общем веселье. Они сидели друг против друга за столиком – красивые, помолодевшие, не похожие на тех измученных людей, которые две недели назад поднялись по трапу теплохода. Они молча пили вино, смотрели на танцующих смеющихся туристов и избегали глядеть друг на друга.

Погас свет, лучи прожекторов высветили эстраду. Неля пела прощальную песню о круизе. Мы любим уезжать, пела она, потому что нам кажется, что вернемся мы иными и в новую жизнь. Но земля круглая, и мы все равно возвращаемся к самим себе. Можно убежать из дома, из города, но нельзя убежать от себя самих…

Гобели, стоя в дверях, поглядывал на Светлану Николаевну. Неля смотрела через зал на Капустина. Голубенке смотрели друг на друга. Кремнева смотрела в список пассажиров. Преферансисты смотрели в записи пульки. Дима смотрел на Нелю. Капустин смотрел на Светлану Николаевну. А она смотрела в стол…

Теплоход приближался к порту прибытия.

Капустин стоял у перил и глядел на берег. Подошла Неля, встала рядом.

– Вот и конец круизу, – сказал он.

– И не только ему, – тихо ответила Неля.

Капустин помолчал, потом сказал:

– Конец бывает, когда было начало. Вы придумали все.

– Это вы все придумали – про ту свою жизнь. Страшно начинать все сначала, да? Лучше уж как есть – только чтоб ничего не менять…

– Неля…

– А если это судьба? – Неля передернула плечами, словно ей было холодно, и отвернулась.

Капустин сказал – скорее себе, чем ей:

– А разве судьба – это обязательно что-то новое? Разве то, что есть, не может быть судьбой?…

Он не услышал ее ответа – теплоход протяжно загудел.

Теплоход подходил к причалу. Пассажиры потянулись к выходу.

У окошка с табличкой «Обмен валюты» стояли четверо преферансистов. Они молча по очереди протянули свои выигрыши – в леях, левах, лирах, – молча получили взамен рубли и квитанции, молча спрятали их в бумажники. Один из них, поглядев на квитанцию, сказал:

– На память. А то никто не поверит…

У трапа стоял Гобели, он желал каждому счастливого пути, выражал надежду на новые встречи.

Светлана Николаевна подошла первой. Капустин со своим чемоданом шел сзади. Гобели только собрался пожелать ей счастливого пути, но она его опередила:

– Так, значит, я жду. Звони, – и она многозначительно ему улыбнулась.

Гобели посмотрел на мрачного Капустина и не нашелся, что ответить.

На пирсе стояли «скорая помощь» и пожарная машина.

Светлана Николаевна села в «скорую помощь», Капустин – в пожарную машину. Коротко рявкнув сиренами, машины тронулись.

Некоторое время они даже ехали друг за другом. Но на перекрестке одна из них свернула налево, другая – направо, и, мигая синими и красными огнями, они помчались в разные стороны.

Но не доезжая до аэродрома, пожарная машина резко развернулась и помчалась обратно…

Такой же разворот, визжа тормозами, сделала и «скорая помощь»…

Они снова приближались к перекрестку, на котором только недавно разъехались…

Инспектор ГАИ, увидев спецсигналы, дал желтый свет.

Машины столкнулись прямо у будки инспектора…

Content

Валентин Захарович Азерников
Круиз

22