Наташа Маркович

Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга

Когда я была маленькой, я летала. Каждую ночь я просыпалась, соскальзывала с кровати и невысоко, примерно в метре от пола, продолжала бесшумно скользить. Я пролетала по всей квартире, тихонечко вплывала в комнату родителей, выскальзывала на балкон… Полетав, я возвращалась, слегка озябшая, под одеяло и засыпала самым спокойным и счастливым сном.

В реальности происходящего я не сомневалась в то время ни одной секунды, ни днем ни ночью.

Сейчас мой взрослый мозг твердит мне, что это невозможно, что это лишь сны. Твердит, как фанатик, несмотря на сохранившееся ощущение реальности. Я до сих пор помню все чувства — даже холод в тонких ногах, которые я поджимала под одеялом после полета. Помню и само чувство скольжения по воздуху. Но мозг все равно не верит. Господи, ну почему это не может быть правдой?

Парадигма (от παραδειγμα — пример, модель, образец) — в философии, социологии исходная концептуальная схема, модель постановки проблем и их решения, методов исследования, господствующих в течение определенного исторического периода в научном сообществе. Смена парадигм представляет собой научную революцию или эволюционный переход.

БЭС

Людское общество в массе своей косно и инертно. Наше эго защищает нас от нововведений, выполняя таким образом свою функцию — обеспечение выживания. Ведь так, как есть сейчас, — благополучно и эффективно, раз мы до сих пор живы. Значит, не надо ничего менять — как бы не стало хуже.

Смена, или сдвиг, парадигмы возможна лишь тогда, когда в обществе накопилась критическая масса людей, умеющих мыслить по-новому. Тех, кто готов рисковать и выходить за рамки привычной жизненной рутины. Готов совершать безумные поступки, вести себя нелогично, на взгляд большинства — глупо, и по большому счету отказаться от выживания. Ради жизни.

Каждый из этих «прогрессоров» в свое время выбирает жить осознанно и совершает свой маленький персональный сдвиг. Своей маленькой персональной парадигмы.

И когда таких одиночек по каким-либо причинам становится больше всего лишь на нескольких процентов, то общество совершает очередной виток эволюции.

В воздухе витало…

Пролог

Я часто плачу, когда одна еду по городу на машине.

Для этого не должно произойти ничего особенного — может, музыка старая, добрая и прекрасная зазвучит из моего замечательного приемника, может, водитель соседнего авто уступит мне дорогу и улыбнется, а может, старикашка с палочкой и орденскими планками, переходя дорогу, погрозит мне своей тощей тросточкой — мол, «только попробуй меня задавить!».

Старики вообще особо трогают мою нервную систему.

9 мая вся Тверская была в молоденьких солдатиках, расставленных через каждые пятьдесят метров. Прямо по дороге шли гордые старики, а молодые прыщавые новобранцы отдавали им честь. Старики козыряли в ответ, преисполненные чувства собственного достоинства. Это был их праздник, и они величественно несли свои мундиры и боевые ордена по главной улице страны.

Я стояла на углу Тверской и Малого Гнездниковского переулка (на Тверскую меня не пустили солдаты), прислонившись к заграждению и наблюдая за этой картиной, и несколько часов подряд пускала нюни.

Что за процессы такие происходят в моем организме последние несколько лет?

Почему обычное солнце, сверкающее на своем привычном месте, способно вызвать у меня приступ эйфории, а описание пенсионера, привезшего сыну в тюрьму апельсины, настоящее эмоциональное потрясение?

В чем причина такой чувствительности? Как будто из меня торчат оголенные провода нервов.

Я прямо представляю их — такие разноцветненькие. Чуть тронь — и меня тут же бьет электричество чувств и эмоций.

Возможно, дело в людях, которые вот уже долгое время меня окружают.

Я так давно их искала…

Часть 1. ТОТЕМ

Родили меня, непонятную

Родили меня совсем непонятную, странную, молчаливую, но сразу с жизненными принципами.

Однажды, уже сильно взрослой, я мельком увидела кусочек мультика. Чуть ли не в магазине телевизоров и прочей техники. Что это был за мульт — неизвестно, так как увидела я лишь минутный кусочек. Старая типа медведица, что ли, говорила, внимающим малышам:

— У каждого из вас есть свой тотем. Это то, что ведет тебя по жизни, что ты привносишь в нее. От чего ты не можешь отступить без страха потерять себя. Тотемов много. У кого-то это любовь. У кого-то — упорство. У иных — милосердие или радость.

— А у меня? У меня? — подскочил самый маленький. — Ты знаешь, какой у меня тотем?

— Знаю. Твой тотем, малыш, — это честность.

В этот миг я, бегущая мимо по своим важным взрослым делам, вдруг остановилась как вкопанная и прокрутила все услышанное еще раз, но с осмыслением. И мне вдруг захотелось плакать. Кажется, я поняла, какой у меня тотем. Или принцип, если хотите. И поняла, что случилось, когда я начала его предавать, продавать, резать на кусочки и менять на разное, суетное.

Всю жизнь, сколько помню себя, я мечтала говорить то, что думаю или чувствую. И поступать соответственно этому. Того же я, вполне естественно, ожидала и от окружающих. Такой вот у меня был бзик, практически с самого рождения. Жажда честности, справедливости и объективности.

Не могу сказать, что окружающие были в восторге от моих утопических идей. В моем маленьком металлургическом городке никому моя персональная объективность не понадобилась. Тем более исходящая от весьма странного субъекта.

С самых ранних лет я была худа до необычайности, до прозрачности. Родители звали меня щеклеей. Это такая рыба плоская. И еще я носила очки с толстыми линзами. Рыба в очках.

Родители мои — веселые ребята — вышучивали меня постоянно. Но почему-то мне было не до смеха. Наверное, я родилась немного грустной. Физиологически. И когда надо мной смеялись, я испытывала ощущение необычайной трагической обиды от несправедливости происходящего.

А еще, когда мама звонко шлепала меня ладошкой по попе за какую-нибудь провинность, я чувствовала такое унижение, какого не чувствовала, наверное, потом никогда в жизни. Я просто задыхалась от этого чувства. В чем причина столь значительной реакции в столь незначительном возрасте — я не знаю. Вроде еще и формироваться-то было неоткуда. Может, это досталось мне от моих предков?

В общем, все ужасно. Я пыталась протестовать против силовых методов, но мои писклявые заявления вызывали новую порцию смеха. Это была ловушка. Чем больше я обижалась, тем сильнее они смеялись. И в конце концов в один из дней я приняла одно из самых важных стратегических решений в моей жизни.

Мне было примерно пять лет, и я сидела в тот день на кухонном столе, по обыкновению. Подул ветер, окно открылось, а я упала со стола. Между собой все это не было связано, но выглядело, очевидно, смешно. Родители долго хохотали и приговаривали:

— Наташка у нас такая тощая, что ее ветром со стола сдувает.

И когда моя очередная попытка обидеться вызвала дежурный приступ смеха, я вдруг поняла — надо тоже смеяться. Я засмеялась, и родители меня начали тискать и обнимать. В этот момент мне стало ясно, что я веселая им нравлюсь больше, чем я же, но в слезах.

С тех пор я смеюсь. Много и часто. Над собой и над другими. И как-то так, постепенно, годам уже к тридцати, я догадалась, что мир — это один сплошной повод для веселья. Какой-то приколист все это придумал.

Так что в пять лет я научилась притворяться. Правда, тогда же я приобрела и капельку мудрости, так что нечего жаловаться.

Я постепенно, год от года становилась веселей, а в остальном моя жизнь не изменилась.

Обычные детские развлечения меня не интересовали. Я сутками читала все подряд от «Капитана Ко-Ко и зеленого стеклышка» до «Нюрнбергского эпилога». Часами пыталась достичь нирваны и оторваться от земли, руководствуясь статьями по йоге из старого журнала «Наука и жизнь». По осени в одиночку с головой зарывалась в желтые листья и долго там сидела, наблюдая в дырочку за прохожими. В купальнике и босиком возвращалась домой, искупавшись в реке глубокой осенью. Дружила с деклассированными элементами, почти никогда не причесывалась, редко замечала, во что одета. И, сколько помню, всегда была погружена в себя.

В общем-то я не делала ничего такого уж особенного, но, видимо, это было немного не то, что делали остальные жители моего городка. Чуть-чуть не то или не так — какие-то миллиметры, но этого оказалось достаточно для того, чтобы вдруг, в расцвете юных лет, надолго оказаться в изоляции.

Учителя меня не любили страстно. За исключением буквально двух, постоянно пытавшихся меня спасти от превратностей объективной реальности.

Подруги меня не понимали и считали дурой. Возможно, они были правы. Кстати, я была чрезвычайно ведомой и в дружбе подчинялась без затей и размышлений. Возможно, мне просто было все равно, что делать.

В конце концов одноклассники объявили мне бойкот. Это было ужасно. Все молчали. Когда я подходила и начинала разговаривать первой, они молча отворачивались и уходили. Словно я — не я, а просто ноль, пустое место. Никто.

Я не плакала, просто недоумевала. Сжалась в комочек. Реальность повернулась ко мне каким-то непонятным, необъяснимым боком. Не было, кажется, абсолютно никаких объективных причин, поэтому происходящее стало и неожиданностью, и последней каплей одновременно.

Я решила стать сильной и независимой. Это произошло в раздевалке спортзала. Девочки одели школьную форму и ушли, не обращая на меня внимания. Я тоже оделась в уголке, в самом крайнем ящике, села на лавку, повесила голову, руки и закрыла глаза. Моя растерянность заслонила весь мир. Было ужасно больно. Из раздевалки я вышла сильной, смелой, упрямой и чуть более реалистичной.

Наконец начала обращать внимание на происходящее вокруг и принимать к сведению. Мне нужно было как-то выжить во всем этом дуализме.

Некоторое количество лет я пыталась подстроиться под привычки народонаселения моей неоднозначной Родины.

Например, перестала орать на каждом шагу: «Это несправедливо!» Перестала дружить с местным хулиганом — деклассированным элементом.

Прекратила спорить с мамой по поводу мытья посуды. То есть буквально, когда она просила ее помыть, я тут же кивала и говорила: «Угу». Мыть, правда, я ее так и не стала, но мама настолько была поражена моей сговорчивостью, что это в большинстве случаев было лишним.

Стала вялотекущей стандартной школьной хулиганкой — мазала доску воском, засовывала ластики в замок и грубила учителям. Стала тусоваться с одноклассницами, курить «Космос» в школьном дворе и даже смело выпила водку из протянутой мне однажды кружки.

Как положено старшекласснице, безрезультатно влюбилась в красивого одноклассника и грубила ему на каждом шагу.

После школы уехала, как все, в Пермь — областной центр.

Замужем

Поступила в институт и стала учиться строить дороги. Почему дороги? Там конкурс самый маленький был. Через год меня выгнали, и я догадалась, что обладаю сугубо гуманитарным складом ума, а высшая математика и сопромат — не мое призвание.

Поработала на заводе, в магазине и неожиданно с красным дипломом закончила Институт коммерции. Мне вдруг стало интересно.

Небезуспешно занималась мелким бизнесом. Завела кучу друзей и даже двух подруг. Догадалась, что справедливость — понятие относительное, и усвоила, что бывает ложь во благо.

Вышла замуж за хорошего парня, где добропорядочно провела довольно много лет. Даже мыла полы там.

Флиртовала с мужским полом, не пересекая границ понятия «добропорядочная жена». Даже смотрела телевизор, по-моему. Пила пиво с воблой и друзьями. В общем, социализировалась как могла. Дела шли неплохо, бизнес потихоньку рос. Муж изменял, но без фанатизма. Родители мужа меня наконец полюбили. Круг друзей сформировался и в последние годы был чрезвычайно стабилен. Былого остракизма я не наблюдала, напротив, постепенно становилась довольно популярной личностью.

Возможно, потому, что все это время я не забывала веселиться.

И вдруг меня сорвало с резьбы. Сначала я дико влюбилась в какого-то несусветного стоматолога. Он долго пытался спастись от моей необычайной страсти, но это ему не удалось.

Муж поймал меня с поличным на третий день измены. Вру напрямую, в глаза, я все же плохо. Некачественно. Более-менее хорошо это у меня получается только с гаишниками и еще парой административных органов. А близким врать неудобно.

Расколовшись за пять минут, во всем сознавшись и раскаявшись вполне искренне, я пообещала больше этого не делать. Мужа было жалко. Мы вместе поплакали. Чтобы я смогла развеяться и переболеть, муж отправил меня в Париж. Первое, что я сделала, прилетев туда, — позвонила своему стоматологу.

Когда вернулась, началось все сначала. На этот раз я была осторожна, поэтому муж поймал меня только через пару месяцев. Но к тому времени я успела заболеть страшной, местами смертельной болезнью, и ему стало необходимо обо мне заботиться.

Меня положили в отдельную палату большого современного медицинского центра, порекомендовали пить понемножку коньяк, есть лимоны и черную икру. Муж немедленно затарил холодильник в палате. «Хоть икры наемся», — радостно думала я, любуясь многочисленными баночками и бутылками. Несмотря на то что в соседних палатах время от времени умирали люди, в то, что умру и я, мне не верилось.

На третий день пришли друзья, и мы все съели и выпили. Когда закончился французский коньяк, побежали за пивом. Ребенок друзей радостно бегал по больничному коридору, пока мы нарезались. Нарезавшись, я покрылась ярко-красными неровными пятнами, как далматинец, чем чрезвычайно порадовала ребенка. Видимо, коньяк и пиво вступили в необыкновенную реакцию с лекарствами, которыми меня кормили в больнице.

Постепенно цвета менялись местами и со временем на ярко-красном теле проступили четкие белоснежные пятна. Слабоадекватные от выпитого, друзья открыли форточку, чтобы на утреннем обходе не воняло перегаром. Полюбовались на мое пятнистое тельце и ушли домой.

Утром пришел врач.

— Скажите, Андрей Владимирович, а у меня волосы от лекарства выпадут? — спросила я, едва ворочая языком.

— Возможно.

— А правду, говорят соседи по этажу, что вместо выпавших могут вырасти совсем другие волосы?

— Правда.

— То есть у меня вместо моих прямых и черных могут вырасти белые и кудрявые?

— Не исключено.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что буду похожа на дешевую проститутку.

— Не бойся.

— Не буду похожа?

— Будешь. Но не бойся.

Я тут же начала его обожать. Я всегда обожала врачей за их циничный юмор и безраздельную власть надо мной. Они не спрашивают — они назначают. То есть приказывают. Видать, несмотря на свою борзость и независимость, я осталась исторической женщиной, слабой и ведомой.

На следующий день пришел мой любовник-стоматолог, и мы занялись сексом в палате. А еще на следующий день я решила уйти от мужа. Мне надоело делать вид, что наша семья — добропорядочная.

Так все вдруг и закончилось.

Разошлись мы мирно, едва меня выпустили из больницы после первого курса лечения. Целовались, прощаясь, и обещали созваниваться. В конце концов, за двенадцать лет мы стали дороги друг другу. Грузчики, приехавшие, чтобы вывести меня в съемную квартиру, рыдали от умиления и уговаривали нас не расставаться.

Я сняла маленькую квартиру в центре и оторвала обои, замыслив сделать ремонт. Впрочем, пока я их отрывала, энтузиазм прошел. Тогда я позвала любимую племянницу, которая училась почему-то на зоотехника, и мы разрисовали комнату инфузориями, хламидомонадами и амебами из ее учебника. Под каждой тварью сделали научное описание.

Так я потом и жила несколько лет в окружении простейших одноклеточных. И могу сказать, чувствовала с ними себя весьма комфортно и даже счастливо. По крайней мере, они ничего не придумывают о себе и окружающих.

Разрисовав стены, я легла на диван и пролежала в окружении моих зоодрузей несколько дней. Я думала.

После развода мне достался торговый павильон в центре города под названием «Капризка», который сам по себе почти автономно приносил некоторое количество денег.

Мне нужно было эффективно использовать свободное время, и я решила, что пора разобраться в себе. Для чего и поступила в институт. На кафедру психологии.

Начался очередной курс лечения, врачи разрисовали меня ярко-красной краской — родамином, и я пришла на вступительные экзамены, раскрашенная как индеец. Сокурсники решили, что это такая новая модная тенденция — красный геометрический татуаж. Сопоставив это с моими заработками и независимостью, они тут же сочли меня девушкой авангардной, неординарной и продвинутой одновременно.

Все время учебы они так и относились ко мне — с интересом и уважением. Я вмиг уловила попутный ветер и, недолго думая, решила, что отныне я не только веселая, сильная и независимая, но еще и неординарная личность.

Тем более что странной меня и так считали практически все, кого я знала, а уж превратить странность в неординарность — дело элементарной техники.

С психологией, предлагаемой в рамках курса, я расправилась в два счета. И даже кое-что поняла, пожалуй. Но поняла, как видно, неправильно.

Потому что вдруг раздулась, как паук, и решила, что я уже крутой психолог. Начала разговаривать давно застывшими словесными формами и мыслить догмами. Кроме того, я решила, что вижу людей насквозь, все про них понимаю и знаю путь, которым следует идти каждому отдельно взятому индивиду.

В один прекрасный день, изрекая очередную чужую мысль, я остановилась. Мне вдруг стало страшно.

Я огляделась и увидела вместо любимых однокурсников таких же пауков. Они сидели за партами и важно обсуждали что-то неважное.

Тогда мне отчего-то стало противно, и я ушла, не удосужившись блестяще защитить дипломный проект и получить свой очередной красный диплом.

Особый Случай

Пройдя еще несколько курсов лечения и продолжая поиски себя, полулысая, изможденная, но непобедимая, с огнем в глазах, я наконец попала на какой-то столичный тренинг. Стоило это по тогдашним меркам невероятно дорого, выглядело по тогдашней необразованности странно, до ощущения опасности. Тренинги, как способ образования, были никому не ведомы, по крайней мере в моем городе. Впрочем, мне уже было нечего бояться, и я смело туда пошла.

По крайней мере, новые ощущения мне были гарантированы, и этого уже хватало для принятия решения. Кроме того, это были гарантированно новые люди, которых я могла поразить своей новоприобретенной неординарностью.

Несмотря на плачевное состояние организма, дух мой был бодр, хотя и растерян, а внешний вид по пермским меркам был отличным. На пути превращения из странной девушки в неординарную личность я научилась одеваться в дорогих бутиках, поддерживать безукоризненный маникюр и делать прическу у лучшего городского стилиста. Поэтому даже моя полулысая голова была вполне ничего себе. Вообще, где-то после двадцати пяти я вдруг ни с того ни с сего стала довольно симпатична. Видимо, Вселенная решила хоть как-то поддержать меня на моем нелегком жизненном пути.

А худоба, необычайная бледность и темные круги под глазами придавали мне тайны и трагизма.

При моем виде людям сразу становилось ясно, кто является средоточием людской скорби и с непоколебимым достоинством, не теряя веселого расположения духа, несет ответственность за все прегрешения человечества.

Встав утром вовремя, что для меня является признаком энтузиазма, я одела самую короткую юбку, самые длинные, модные в ту пору сапоги, пришла в зал тренинга и села в первый ряд, положив ногу на ногу. С собой, невзирая на протесты девушки, встречавшей нас у входа в зал, я притащила кружку с чаем. К тому времени я уже окончательно привыкла командовать сама, а не подчиняться.

От любопытства меня разрывало на кусочки. Я ждала тренера, представляя себе мрачного, сутулого старикана.

Неожиданно вышел высокий и красивый парень в дорогущем костюме, с идеальной стрижкой, в отполированных до сияния ботинках.

— Ух ты, какой красивый! — воскликнула я на весь зал и тут же забыла про своего стоматолога, с которым к тому же успела расстаться.

Весь зал посмотрел на меня. Сергей же не обратил внимания. Кроме того, он плевал на мой бледный и героический вид. Ни капли сострадания к моей исстрадавшейся персоне я не дождалась.

— Для чего вы пришли? — поинтересовался он у аудитории, закончив вводную лекционную часть.

Я встала первая:

— Хочу понять.

— Что?

— Куда я иду и зачем.

— Ты стоишь у микрофона.

— Ну я имею в виду свою жизнь. Что-то идет не так, как мне бы хотелось.

— А! Выражайся яснее. И что с жизнью? — Он критически оглядел меня с ног до головы.

— Невезуха…

— Эта идиотка готова заморить себя до смерти, лишь бы привлечь внимание к своей персоне, — объявил он залу, едва дослушав краткую историю моих поисков.

— Слушай, — возмутилась я, — что за оскорбления с порога? Уж не хочешь ли ты сказать, что я специально заболела?

— Хочу.

— Как это? — растерялась я.

— Вот так. Ты ВСЕГДА делаешь то, что тебе выгодно!

— И какие же выгоды я извлекаю из столь сомнительного приобретения?

— Жалость. Любовь. Сострадание. Восхищение. Ведь ты же герой, правда? Стойко переносишь тяготы жизни с улыбкой на пересохших губах!

Как он узнал?

— Почему это на пересохших?

— Никто, кроме тебя, не притащил в зал кружку с чаем.

— У меня после врачебных процедур плохо слюнные железы работают. Я даже везде с собой таскаю бутылку с водой — рот пересыхает.

— Это мне неинтересно, — ответил Сергей. — Есть и пить в зале запрещено. Всем. Исключений нет.

— У меня медицинские показания.

— Значит, этот тренинг не для тебя. Изволь покинуть зал. Деньги тебе вернут.

— Нет, я не уйду!

— Тогда дай слово не пить в зале.

Я прямо растерялась. Я привыкла, что моя болезнь делает меня исключительной. Что мне зачастую позволено то, что не позволено другим. Люди из сострадания дают мне отступления от правил. К тому же я не врала, у меня действительно отказали слюнные железы. Во рту пересохло.

— Хватит манипулировать свой болезнью! И ты еще про выгоды спрашиваешь! — вдруг возмутился он. — Мисс Особый Случай. Миссис, простите.

— Я, между прочим, инвалид второй группы! — как последний аргумент выдала я от отчаяния.

— Вот я и говорю, Особый Случай. Знаешь что? — продолжал тренер.

— Что? — сердито осведомилась я, сопротивляясь Сергею и тем чувствам, которые неумолимо накатывали на меня. Страх, стыд, еще раз стыд, растерянность, недоумение — все это пыталось прорваться сквозь мои горячо любимые и лелеемые годами веселье, силу, независимость, неординарность и еще множество приобретенных за годы цивилизованной жизни черт моего несносного характера.

— Мне наплевать. Из меня тебе не удастся выудить ни капли жалости. Хочешь любви? Начни ее создавать. И отдавать, а не потреблять.

— А я что делаю? — оскорбилась я.

— А ты высасываешь ее из других с помощью своей болезни, — сказал Сергей, — да еще изображаешь из себя крутого Бетмэна. Самого сильного, независимого и оригинального до невозможности.

— Но это же и есть я, идиот! — закричала я.

— Ты, Наташа, — это мелкий заячий хвост, который дрожит от страха, ненависти, боли и обиды. Я думаю также, — сжалился он, и голос его стал мягким, — что еще ты очень ранимый и нежный человек, который отчаянно боится быть самим собой.

— Так ведь как самим собой-то?! Это невозможно! Знаешь, что я пережила?

Я вспомнила молчание своих одноклассников, вспомнила, как они отворачивались, когда я подходила к ним с вопросом: «Что произошло?» — и вдруг разревелась. Даже тогда, во время бойкота, не плакала, а тут… Я думала, что давно забыла ту историю.

— Нет, это невозможно, — всхлипнула я.

— Ну и живи, блядь, в обнимку со своим несчастным прошлым, — устало произнес он, — года два еще проживешь. Крутая, модная, красивая и страшно одинокая.

— Врешь ты все!

Он замолчал, и я услышала в зале страшную тишину Пятьдесят человек сидели открыв рты и переводя взгляд с меня на него и обратно. Эти гады не оспаривали его слова, не предъявляли ему претензии за грубость и оскорбления. Они просто превратились в большие уши и широко открытые глаза. Сергей тоже внимательно посмотрел в зал.

— Кто считает, что то, что я сказал, очевидно, поднимите руки. Выше!

Руки подняли все. У меня земля под ногами описала полный круг. Я сквозь слезы посмотрела на лес поднятых рук и молча села.

— Почему ты села? — без единой капли сострадания в голосе спросил тренер:

— Мне надо подумать.

— А, это хорошо, — улыбнулся Сергей в первый раз.

Мои друзья ждали меня после первого дня тренинга. Они волновались. Я зашла взъерошенная как воробей, и они набросились на меня с вопросами:

— Ну что, что? Рассказывай, куда ты угрохала такую кучу денег?

— Знаете, что я сегодня узнала?

— Ну?

— Что я очень уязвимый, слабый и напуганный человек. И еще нежный. — Это слово я произнесла с усилием. Оно было новым в моем лексиконе. Раньше я считала, что нежность — это салат такой.

— Ты что, дура? Ты за это деньги заплатила?

— Так ведь это важно!

— А что, так это непонятно? Без тренинга?

— Нет! Я думала, что офигительно деловая колбаса. Модная такая, оригинальная, пробивная.

— Ну и это тоже. Бесит, конечно, иногда, ну да все не без глупости.

— А за что же вы со мной дружите?

— За то, что ты нежная, слабая й уязвимая. Ну добрая. И сильная.

Мир мой окончательно встал с ног на голову Друзья решили, что я совсем рехнулась, и, уложив меня спать, пошли обсуждать план моего спасения.

Я много нового узнала за три дня тренинга. Плакала, кричала, спорила, сопротивлялась, удивлялась, недоумевала, хохотала и, кажется, поняла в миллион раз меньше, чем на своей кафедре психологии. Но почувствовала во столько же раз больше.

Тренинг я закончила с относительно ясным пониманием, куда мне идти, и твердым намерением прекратить свою странную социализацию.

Раз у меня не получается жить в этом мире, значит, надо изменить мир, решила я.

— Это недостижимая задача, — предупредил меня Сергей.

— Хоть начну, — засмеялась я.

— Добро пожаловать, — улыбнулся он в ответ.

Часть 2. ПОДГОТОВКА

— Господи! Почему я?

— А почему бы и не ты? Чем ты

лучше или хуже остальных?

Идея — Ноа бенШиа

«Иаков Пекарь»

За неделю до старта

Моя жизнь начинается с того, что мозг прорезает отвратительно бодрый визг будильника, вмонтированного в телефонную трубку.

По мелодии совершенно очевидно, что производители телефона мечтали наполнить мой сегодняшний день оптимизмом с самой первой минуты. Не могу сказать, что им это удалось.

В эту страшную минуту я ненавижу компанию «Нокиа». Параллельно ненавижу город Москву, раннее утро, темноту за окнами, стрелки часов, самодовольно указывающие 5.30, темные мокрые улицы, свою работу, сонных людей, которые будут ждать меня в 7.00 в офисе моей компании… Господи, дай мне в моей будущей жизни сна до полудня, и я буду благодарна тебе до самого ее окончания! А может, и после. По ситуации.

Через десять минут благодаря продуманности производителей телефонов ситуация повторяется, и я, постанывая й даже подвывая, рождаюсь из теплого одеяла. В жизнь.

С подвываниями же доплетаюсь до душа, отворачиваю краны максимально влево и сажусь на край ванны плакать. Поплакав, я, как амеба передвигая ложноножки, заползаю под горячую воду. Процесс реанимации начался.

Душ постепенно смывает с меня сон, и я начинаю чуточку лучше относится к миру.

Стою под горячими острыми струйками воды и думаю. Думаю я о тех самых людях, которых буду встречать сегодня в офисе. Я буду думать о них теперь почти всегда. Просыпаться с мыслью о них и засыпать с мыслью о них же. Эти люди теперь моя новая головная и душевная боль, мои новые страх, радость и надежда.

Новая Игра.

Еще через некоторое время я еду в офис, вполне проснувшаяся и веселая, по пустым московским дорогам. Нет, серьезно, когда дороги в Москве пусты, это создает ощущение необыкновенного, небывалого счастья. Я лечу со страшной скоростью и пою во весь голос, благо никто не слышит и ничьи нежные уши не раздражает мой несбалансированный вокал. Душа моя полна!

Сегодня — собеседования. Девять часов, девять человек. Мне в течение дня необходимо девять раз принять решение: участвует мой собеседник в Игре или не участвует? Отсортировать бесцельных соплежуев, которые потянут назад всю команду.

Но до этого, в 7.00, собрание, где мы с капитанами, моими помощниками, последний раз объясняем некоторые правила, расписания и структуру Игры. Последний раз отвечаем на вопросы.

После собрания я отдаю им расписание собеседований на ближайшие три дня, чтобы записались те, кто не успел сделать этого раньше, и иду в кладовку. Отдохнуть там, лежа на полу. Времени 8.30, а я уже устала. Надо что-то с этим делать.

Мне надо было попить чаю, а я вместо этого уснула в кладовке.

Нелирическое отступление. А даже, пожалуй, и техническое

Полный образовательный процесс, организуемый нашим тренинговым центром, длится полгода.

Сначала люди проходят собеседование. После него самые целеустремленные попадают на тренинг, на котором они узнают о себе много нового. Потом самые смелые проходят второй тренинг, где они начинают понимать, что с этим знанием делать. Затем самые неуспокоенные попадают на третий тренинг, где все, абсолютно все, вдруг встает с ног на голову и становится непонятно, но очень круто и легко. И после этого самые сумасшедшие приходят в Программу создания новой реальности. Программу создания новых результатов. В Игру.

Я работаю координатором Игры.

Программа — трехмесячная Игра, которая проходит в реале, то есть в жизни. Никакой изоляции, никаких выдуманных целей, все результаты ощутимы до боли каждым из ее участников.

Недетская такая, в общем-то, Игра. Хотя игроки порой ведут себя как дети.

Проходит она примерно так: собирается группа участников от десяти до тридцати человек — неуспокоенных людей, мечтающих о много большем, чем у них уже есть.

Каждый ставит свои личные цели из тех, что «давно мечтаю, но никак не получается, не успевается, не верится в достижение». Цели должны охватывать все важные для участника сферы жизни — работу, дом, семью, творчество, здоровье, — то есть все то, что важно игроку, в чем он хочет добиться новых вершин.

Затем выбирается одна общая цель, как объединяющее команду звено. Это всегда общественный проект, посвященный служению обществу Благотворительный, проще говоря.

Затем игроки договариваются о способах взаимодействия, принимают правила Игры и все, поехали. Три месяца в режиме ошпаренной кошки. Забудь про телевизор.

Игра считается выигранной, если все игроки выполнили все цели. Приз — небывалый, но я о нем не напишу. Ну, может, буквально пару слов. Он — нематериальный, и потому его ценность бесконечна и непреходяща.

О нем знают только те, кто дошел до конца. И это справедливо.

Я думаю, что всякие телевизионные шоу типа «Последнего героя» и «Голода» — детский садик по сравнению с Игрой. Подумаешь, деньги или еду искать в чужой стране! Для любого из наших выпускников это не задача. Они и не такое выделывают на тренировочных процессах.

А вот добиваться результатов там, где все твое, родное до боли, — это да. Никакого отрыва. Настоящий бизнес, настоящие семьи. В случае неудачи вертолет не спасет тебя с острова. И еду сверху не сбросят. Никаких чужих, безразличных тебе людей, отобранных на кастинге редактором программы. Все родные. Те, кто при малейших ошибках причиняют самую страшную боль. Ни один чужой человек не способен так ранить нас, как родной и любимый.

Игра — настоящая жизнь. Никакой изоляции, никакой подстраховки. Кроме одной — любви близких людей и партнеров по Игре. Но для того чтобы тебе начали отдавать любовь, нужно самому генерировать ее со страшной силой. А это страшно. Вдруг ты к ним с любовью, а они…

Зато и радость победи несравнима ни с чем. Ведь результаты — в твоем бизнесе, в твоих семьях. С твоими родными и близкими. Теми, что умеют быть счастливыми благодаря твоим победам. Ни один чужой человек так не способен радоваться за нас, как родной и любимый. Игра — настоящая жизнь. Никаких лавровых венков. Только любовь.

А вы говорите «Голод».

Моя функция как координатора Игры — предоставить структуру и следить за ее неукоснимым выполнением.

Структура Игры содержит следующие элементы:

1. Личные цели участника-игрока во всех сферах жизни.

В специальный «лист обязательств» вписываются цели — все то, что важно для игрока в данный момент времени. Новый бизнес, новая зарплата, новые отношения с родными и неродными, любовь, здоровье, красота, творчество… Единственное условие — цели должны быть не из тех, что и так произошли бы сами по себе, без дополнительных усилий, без риска и выхода за рамки привычных представлений о себе и о мире. При этом, однако, они должны быть принципиально достижимы. То есть цель «через три месяца у меня вырастут большие белые крылья» не принимается. «Моя прибыль повысится на сто долларов» — соответственно тоже. Где тут риск?

2. Общественный проект.

Поскольку в Игру изначально приходят люди с высоким уровнем развития, каждый из них с удовольствием готов принять тот факт, что, несмотря на обширный список личных целей, все эти три месяца в общем-то не о нем, любимом. Потому что это три месяца жизни для других людей. Об этом мы договариваемся на берегу. Если пока не готов, то лучше не надо. Не впишешься в общий контекст Игры. Такие вещи необходимо выбирать весьма сознательно.

В правилах программы соблюдение таких категорий лидерства, как забота об окружающих, внимание к ним, создание в мире любви, радости, партнерства прочих светлых и добрых вещей. Игроки сами выбирают, каким материальным способом создавать все вышеперечисленное. Ремонтируют детские дома, собирают лекарства для больниц, помогают инвалидам, устраивают праздники детдомовским детям, раскрашивают стены города детскими рисунками, открывают детские площадки, комнаты реабилитации, мемориалы успеха и площади мечты…

Цель проекта — сделать нечто полезное для окружающих и попутно сплотить команду.

3. Три сессии и несколько официальных встреч.

На них мы в основном договариваемся о способах взаимодействия, подводим итоги, корректируем скорость и методы движения к целям, проводим тренировочные процессы для приобретения новых жизненных навыков. Проходят они в зале, иногда на улицах города.

4. Координатор и капитаны.

Координатор — я. Мне слегка за тридцать, и я работаю в трансформационном движении семь лет с небольшим перерывом. Во время небольшого перерыва я написала книгу, мгновенно ставшую бестселлером, и открыла ресторан, который спихнула на руки управленцам. После чего, поняв, что не могу жить без дела своей жизни, вернулась в строй. На этой работе я могу целенаправленно и полно реализовывать свою жизненную миссию. К тому же в российском трансформационном движении ввиду его хилости очень мало хороших кадров, и мне жаль разбазаривать потенциал. А кадр я, несмотря на все свои внутренние метания, хороший, хотя и слегка потерявший квалификацию во время перерыва. Об этом говорят результаты игроков-выпускников и моя нежная и честная дружба с ними же. Это одиннадцатая Игра, которую я координирую, но первая после перерыва, а так же первая и пробная на моем новом месте работы, в новом тренинговом центре.

Капитаны — это люди, прошедшие Игру и решившие пройти ее вновь. То есть они тоже игроки, но на другом уровне. Как в «бродилках» и «стрелялках». Они идут в Игру, чтобы передавать свои знания дальше. Они помогают мне соблюдать структуру. Мы с ними — одно целое. Кроме того, мы — табло. Олимпийское. Честно отражаем результат. За это нас порой и ненавидят игроки. Хотя это довольно глупо. Все равно что горнолыжнику обидеться на цифры, показывающие плохое время.

У капитанов тоже есть листы обязательств с личными целями. Их общественный проект — вся Игра. Их счастливый удел — служение игрокам.

5. Капитанские звонки.

Каждый игрок звонит своему капитану. Происходит сие увлекательное действие с семи до восьми утра. У каждого участника свое время: 7.10, 7.20, 7.30… Опаздывать категорически запрещено, как и нарушать другие части структуры. На капитанских звонках игроки ставят цели на день и отчитываются о выполнении целей, поставленных накануне. Если вчерашние цели не выполнены, то происходит быстрый и конструктивный разбор — почему это случилось и что с этим делать дальше. Быстрый и конструктивный, он, конечно, в идеале, а на самом деле он порою весьма затягивается, кроме того, зачастую содержит и ругань, и слезы, и сопли, и злость, и сопротивление… А все потому, что цели немаленькие, срывов по обещаниям много и каждый раз приходится смотреть на себя честно и весьма критично. Выяснять, что же не работает, какие личные качества мешают мне быть большим и сильным настолько, чтобы намеченное было выполнено.

А задача капитана не истории поражений выслушивать, а жестко требовать честного разбора полетов. И порой здоровенный и успешный мужик, предварительно бросив пять раз трубку и восемь раз с ненавистью послав маленькую щуплую девчонку-капитана, наконец уступает, выбирает быть гибким и говорит: «Ну ладно. Достала ты меня, зануда. Признаю, что я не поговорил со своим партнером не потому, что у меня нет времени, а потому что я трус. Я просто боюсь поговорить с ним честно, боюсь услышать то, что мне совсем не хочется слышать. И поэтому я неосознанно создаю вокруг себя завал важных, срочных и неотложных дел, которые не оставляют мне ни одной свободной минуты». «И что дальше?» — безжалостно спрашивает капитан, вызывая рычание оппонента, и не отстает, пока не получит обещание провести разговор до конкретной даты. А потом еще и вытрясает обещание о том, каков будет результат беседы. И будьте уверены, в назначенный срок маленький капитан обязательно спросит вас о результате. И не дай бог, он, результат, не будет соответствовать обещанному. Будут новые разговоры, разборки, собрания, подключение к разборкам всех игроков. Ты либо сделаешь запланированное, либо вылетишь из Игры. А вылетать не хочется, потому как ценность ее слишком очевидна для игроков. Приходится сворачивать горы и совершать невозможное.

Каждый капитан уже в свое время звонит мне. Таким образом, у нас с капитанами каждое утро полная и цельная картина Игры. Мы всегда знаем о всех нарушенных обещаниях, невыполненных задачах, конфликтах между игроками и прочих важных деталях нашего реалити-шоу. Что дает нам возможность быть эффективным олимпийским табло. И если на табло результат, далекий от ожидаемого, мы начинаем об этом громко сигнализировать разными методами, вызывая всеобщее раздражение.

6. Партнер.

Это едва ли не самая важная часть структуры. Задача каждого игрока — сделать так, чтобы его партнер выполнил все, что написано у него в листе обязательств. Любыми методами — хочешь, душевные беседы веди, хочешь, морду бей. Главное, чтобы было результативно и экологично. Как же они порой ненавидят друг друга. Впрочем, в конце программы их, как правило, водой не разольешь и экскаваторами не растащишь. Если участник выходит из Игры, то партнер уходит вместе с ним. Бывают редкие исключения, когда всем очевидно, что партнер за уходящего просто землю грыз всю программу. Заботился, поддерживал, требовал, был на связи. Тогда по общему решению игроков и организаторов он остается. Но такое бывает редко, потому что, если бы он по-настоящему заботился, его партнер вряд ли вышел бы из игры.

7. Правила.

Их немного — не пить на официальных мероприятиях, не заводить романы, романчики и просто секс с другими игроками в течение всей Игры и две недели после, быть всегда и везде вовремя, оставлять любое место после себя в лучшем состоянии, чем до себя, заботиться обо всех окружающих, вплоть до продавца в булочной и соседа по дороге и вагону метро, не использовать в общественном проекте свои деньги и разные другие.

Вот и все.

Цель Игры: чтобы все участники выполнили свои цели, включая, естественно, общественный проект.

Просто, не правда ли? Круговая порука получается потому, что если хоть один участник не выполнил хоть одну свою цель, то конечной цели Игры не достиг никто. Поэтому вывернись наизнанку и сделай так, чтобы все сделали все, что запланировали. Вот тебе и «слабое звено» наоборот.

Главная же фишка в том, что невозможно выполнить намеченное, если ты не меняешь ничего в себе самом. Иначе все, что написано в листах обязательств, и так уже произошло бы. Приходится расти, менять свои привычки, отказываться от привычных комфортных состояний: лени, упрямства, соплежуйства, железобетонной непробиваемости, правильности, высокомерия и многого другого, лелеемого годами, такого родного каждому из нас. Приходится осваивать новые территории самого себя. Развивать свою душу.

В этом и есть главная ценность Игры. Жизнь меняется кардинально с новым багажом знаний pi умений.

Можно ли всего этого добиться и без Игры? Можно. Но в Игре лучше. Здесь запрещена игра в лицемерие, и каждый обязан говорить то, что видит, и то, что думает. Даже если это его сугубо личная точка зрения.

Это дико дискомфортно и для говорящего, и для тех, кто говорит. Мы слишком привыкли притворяться перед окружающими, а главное перед самими собой. Никто не говорит нам правды, даже самые близкие люди. Мы заврались. В игре у каждого есть возможность понять, кем он на самом деле является для людей, и посмотреть честно на себя и на свое место в этом мире. Без сладкого притворства.

Я наконец нашла мир, где могу говорить все, что думаю.

За это мне приходится расплачиваться. И цена немалая: слушать правду в свой адрес.

Лирическое отступление

У меня есть помощники — весь офис моей компании. Офис не в смысле стен, столов и компьютеров, а в смысле людей, в нем работающих. Мы так и зовем их — офис.

Помогают они так.

Раз в неделю садятся вокруг «круглого стола» в знак мирных намерений. «Круглый стол», правда, понятие условное, поэтому на его месте стоит маленький журнальный столик, заставленный кружками с чаем. Спрашивают меня, как дела. И после моего ответа, независимо от содержания, начинают поливать меня целительным напалмом истины. Мое эго корчится и умирает в муках. Потом, правда, оно возрождается, но я за это время успеваю понять что-то очень важное. То есть, по сути, я оказываюсь в роли игрока, окруженного кучей капитанов и координаторов. Так себе удовольствие.

Очередная Игра официально стартует через неделю, хотя работа по сплочению команды и выбору общественного проекта уже идет вовсю.

Для меня эта Игра первая и решающая. Первая здесь, в моей новой компании. От того как она пройдет, зависит, буду ли я работать дальше на любимой работе.

Мы кидаем пробный шар.

Я работаю уже почти два месяца, готовлюсь, втягиваюсь, создаю отношения с офисом.

Они доверяют мне самое ценное — выпускников центра. Доверяют, но сильно проверяют.

Я много лет занималась этой работой в другой компании, но здесь все по-другому, не так, как я привыкла.

С одной стороны, структура та же. С другой стороны — все, что вокруг структуры, другое. Да и ситуация в обществе изменилась. Она вообще меняется стремительно. Я заметила, студенты в тренингах, а потом, соответственно, и в Игре все более и более умные, продвинутые. Оказывается, общество растет и развивается духовно. Это стало особенно заметно после перерыва. Как с детьми, которых долго не видишь, а потом удивляешься: «Надо же, ты еще совсем недавно такой маленький был!»

Мне, чтобы соответствовать должности, необходимо быть гибкой, стремительно впитывать новые знания. Для меня это сложно. Мне уже много лет, у меня всю жизнь свой бизнес, я не привыкла подчиняться.

Зато привыкла к мысли о том, что на этом поле деятельности преуспела. Ведь два года назад я была одним из самых успешных координаторов в России.

А теперь все это осталось в прошлом, и я опять учусь.

Я отстала на два года.

Мое эго болезненно переживает нравоучения юных девчонок из офиса, которые видят мои ошибки.

Офис это: Лена, Катя, Ира, Марат и Маша. Благодаря им нам есть кого тренировать и координировать, так как они отвечают за набор студентов в группы. Кроме сотрудников офиса в компании есть еще тренеры, Глеб и Олег, и я — координатор.

Офис отвечает не только за набор студентов в тренинг и их подготовку, но также и за техническую организацию всего процесса.

Глеб и Олег отвечают за проведение тренингов, я — за проведение игры.

Все девушки в офисе красивые, зубастые и амбициозные. Можно подумать, что красота является одним из критериев отбора сотрудников. Впрочем, может, и так. В мою компанию берут самых умных, сильных и смелых, а это, вероятно, связано как-то с красотой. Надо будет подумать над тем, что первично, а что вторично.

Зубастость и амбициозность меня не удивляют, без них в нашей компании далеко не продвинешься. Хотя, когда из восьми сотрудников компании восемь амбициозны, это не может не создавать проблем.

Итак, мои коллеги.

Глеб — отец-основатель компании, тренер. Философ, каких свет не видывал. Вернее, видывал, наверно, но очень редко. По крайней мере, я такого встречаю первый раз. Ему бы, как Диогену, в бочке жить, а не на Олимпийском проспекте. Когда-то давно, еще когда я жила в Перми, мы работали вместе в одной тренинговой компании. Только он в московском офисе, а я в пермском, который сама же и открыла. Все наши офисы были автономны. Однажды он заявил:

— Я понял, что я — бог.

После этого часть людей решила, что он свихнулся и перестала с ним общаться. Я в том числе. Хотя он был одним из важнейших людей в моей жизни.

И без того назревавший в нашей компании конфликт после заявления Глеба о своем божественном происхождении усугубился: мой первый тренер Сережа и Глеб, олицетворявшие для меня московский офис, решили разойтись и разделились на две компании. Вернее, Глеб отделился, потому что раскрученное имя и основной потенциал оставался не у него. Мне с моим пермским офисом необходимо было выбрать партнера. Я подумала и тоже осталась не с ним. Так что когда-то я его предала.

Мы не общались несколько лет. Постепенно мы с Сергеем слили мой пермский офис и московский офис в одну компанию, я перепоручила руководство пермским офисом надежным людям, переехала в Москву и спокойно работала координатором.

Насколько, конечно, вообще можно спокойно работать координатором.

Глеб тем временем переживал неимоверно тяжелые времена. Тренинги были крошечные. Денег не было. Он не сдавался. Рос, без конца учился, становился тренером. Я в него не особо верила. Я видела тогда мир совсем не таким, как сейчас.

А потом неожиданно я ушла из компании, в которой уже так много лет была партнером. Расставание происходило тяжело, с болью и слезами. Можно даже сказать, что это была одна из самых тяжелых потерь в моей жизни. Я выжила. Открыла ресторан в центре города. Стала неплохо жить, в общем-то. Только вот чего-то сильно не хватало.

И тут ко мне пришел Глеб. Мы пили чай. Он жизнерадостно вспоминал, как ему было больно и обидно много лет назад. Рассказал, что долго не мог меня простить. Что пережил нелегкие времена. Потом он поздравил меня с открытием нового бизнеса. И пригласил на работу. Координировать Игру.

Я обалдела. Надолго задумалась и погрузилась в воспоминания.

— Знаешь, — медленно произнесла я наконец-то, о чем думала уже примерно год, — когда я расходилась с Сергеем, появился человек, который поступил со мной точно так же, как я с тобой тогда. Может, даже хуже, поскольку он сделал это осознанно. Все, что я создала, вернулось ко мне. Я так же, как и ты, пережила очень сильную боль и обиду. И я до сих пор не могу простить. У меня остались шрамы и страхи. Я многое вижу по-другому сейчас. Поверь, я не понимала тогда своего предательства по отношению к тебе. Я думала, что поступаю в соответствии со своими убеждениями. И только пережив то же, что и ты, поняла, что на самом деле поступала в соответствии с убеждениями других людей. То есть в соответствии с собственной выгодой. Мне жаль, что я причинила тебе боль.

— Не жалей. Все так, как должно быть. И спасибо, что ты это мне сказала. Мне стало легче.

— Ну да. К тому же с тобой тогда остался Олег. Если бы я сделала другой выбор — кто остался бы с Сережей? Он тоже переживал.

— Я же говорю: мы никогда не можем по-настоящему совершить ошибок. Даже когда ошибаемся.

Глеб помолчал, а потом добавил задумчиво:

— Наше сердце знает, когда ум только думает, что знает.

— Какой ты умный. Сам придумал?

— Нет, к сожалению. Некто Ноа Бен Шиа. «Иаков Пекарь». Вчера прочитал.

— Ноа Бен Кто?

— Ши. Поэт, философ, мистик…

— Ты не изменился. Поэт, философ, мистик… Могу я подумать насчет работы? Для начала мне нужно понять, хочу ли я снова этим заниматься. Мне слишком больно даже вспоминать об этом.

— Конечно. Ты звони.

— Ага.

Я думала три месяца не останавливаясь. Не могла решиться. Потом пришла и попросилась в зал тренинга. Мне нужно было понять уровень. Качество продукта. Планку понижать не хотелось. Уже к концу первого дня я поняла, что это моя компания и я хочу в ней работать и гордиться этим. Еще я поняла, что это и есть то, чего мне не хватало долгих два года. И что я не могу этим не заниматься.

Я должна влиять на общество, и, кажется, мне есть что сказать ему.

Я хочу говорить о любви, радости и прощении.

Поэтому я вернулась к своему делу и в компании самая новенькая. А по поводу заявления Глеба о его божественном происхождении теперь много шуток. Он оказывается не тот бог, который самый главный Бог, а просто обычный бог. Ну типа нас всех, остальных богов. В память об этом мы иногда называем собрания, на которых Глеб особенно много солирует, «Беседы с Глебом». Тот, кто читал Нила Доналда Уолша, оценит шутку.

Недавно я поняла еще одну смешную вещь. Он живет на Олимпийском проспекте. Проспект богов.

Следующий коллега — Олег. Мой ангел-наставник. Или ангел-инструктор. Это я Бернарда Вербера начиталась в перерыве между работами, и он активно влияет на мой лексикон и мое мышление.

Тогда, много лет назад, наша компания разделилась ровно поровну. Я осталась там, с Сергеем, а Олег был тем человеком, который остался с Глебом. Все тяжелые времена они переживали вместе.

Когда он остался с Глебом, я обрадовалась. Мы не были врагами, конечно, но очень близко к тому. В самом начале Олег пытался построить со мной добрососедские отношения. Я жила у него, когда приезжала из Перми, его жена кормила меня, мама стелила постель. Я радостно вскакивала по утрам, обливала всю ванную водой и удирала на работу, забыв поблагодарить и Олега и его семью. Почему-то меня не приучили говорить спасибо в отношении повседневных мелочей. Потом отношения стали ухудшаться. Я приобретала профессионализм и начала его догонять. Нам в силу упертости характеров и так было нелегко, а тут вдруг мы стали еще и конкурентами в работе.

Олег меня ненавидел и боялся, зная мой потенциал. Я была презрительно-высокомерно-равнодушна, зная свою силу. Уровень нашего самосознания, судя по происходящему, был тогда невысок.

Развод нашей компании все решил. Мы с облегчением расстались, искренне поздравив друг друга с освобождением друг от друга.

Я о нем предпочла забыть, он, тем не менее, ежегодно поздравлял меня с днем рождения, чем вызывал мое недоумение и уважение одновременно.

И потом, через несколько лет, в числе первых приехал в мой ресторан поздравлять меня с открытием. Заскочил буквально на пятнадцать минут и потряс мое воображение тем, какой стал. Сильный, уверенный и спокойный. Нам просто нечего делить, подумала я и добросовестно за него порадовалась.

Второй раз Олег пришел ко мне в ресторан через два дня после Глеба.

— Глеб пригласил меня на работу, — заявила я после всех приветственных церемоний.

— Здрассьте, — засмеялся он. — Это наше общее решение. Мы же партнеры.

— Ах да, я не подумала об этом.

— Думаешь?

— О работе? Думаю.

Мы поболтали обо всем на свете, и он улетел на своем моцике дальше.

Теперь, когда я пришла к ним работать, он опять стал обо мне заботиться. Он далеко обогнал меня за два года. Вырос как личность и стал профессионалом в работе. Ему я звоню, когда мне плохо и не видно выхода из ситуации. Он ругает меня, когда я в растерянности и соплях. Он не сдает меня офису, когда выясняется, что я опять что-нибудь забыла или потеряла. Разбирается со мной самостоятельно и местами даже берет вину на себя. Не мешает мне делать свои ошибки. Иногда злится и упирается, потом отходит и опять терпеливо ждет, пока я втянусь. Мне нелегко это дается. Я потеряла квалификацию. Расслабилась. И главное, здесь все по-другому.

Но я не сдаюсь. Все получится. Должно получиться.

Странно, теперь нам гораздо легче строить отношения. Мы стали мудрее за последние несколько лет. И устали воевать. Мы оба хотим мира и любви.

Все остальные — новые люди в моей жизни. Поэтому они настороженно присматриваются ко мне, пытаясь понять, чем же я так выделяюсь из общей массы народонаселения, что меня пригласили на должность координатора, да еще приказали любить. Они, конечно, добросовестно пытаются меня полюбить, но пока у них получается через раз. Так же, как и у меня. Лед тает, но очень постепенно.

Трудно любить по указке.

Одна из моих новых людей — это Ира, директор офиса. Мы с ней примерно одного возраста. Она наименее шумный элемент во всем нашем офисе. Порой она бесит меня своим высокомерием и приобретенной невозмутимостью.

Говорят, мы с ней фантастически похожи. Что ж. «Гляжусь в тебя, как в зеркало…»

Тем не менее мы разные. Я — то честная, то мягкая. Ира же умеет быть честной и мягкой одновременно. Это талант. Умение любить людей. По той же причине она всегда готова принимать на себя шишки в случае неудач.

Лена — мелкий, очень симпатичный сученок. Бандитка. Напоминает мне маленькую разбойницу из «Снежной королевы». Лена молодая, но очень перспективная. Она далеко пойдет, благодаря своей яркости, честности и умению смотреть в суть вещей. К тому же она красива и отлично одевается. Это существенный бонус-трек.

С Леной мне сейчас легче всего, хотя вначале хотелось взять ее за тоненькую шейку и слегка потрясти. Чтобы помолчала хоть немного, не верещала. Потом мы нашли способ сближения. Нас обоих хлебом не корми дай похохотать и повалять дурака. Грязные танцы по воскресеньям в моем ресторане тоже неплохо нам удаются. Мы уже научились ползать по барной стойке. Как ни странно, таким образом, через грязные танцы, между нами начала появляться любовь. Хотя мы обе уперто гетеросексуальны.

Катя — второй сученок. Но она сученок отчасти уже подросший, заматеревший и с украшениями из колючей проволоки, о которую очень легко поцарапаться. И если Ленку мне хотелось просто потрясти, чтобы наступила тишина, то по отношению к Кате этого явно мало. Чтобы она замолчала, сначала надо заклеить ей скотчем рот, потом связать ей руки и ноги, а потом закрыть ее в самой дальней кладовке. И все равно успеха не гарантирую. Ее слова часто ранят, причиняют боль. Причем эта боль каждый раз рикошетом возвращается к ней. Удивительно, но ее это не останавливает. Она поплачет и продолжает резать свою правду-матку. Как ни странно, это регулярно приносит не только вред, но и пользу.

У меня с Катей тоже есть общая беда. Мы болезненно воспринимаем любую, даже самую мягкую и нежную критику в свой адрес. Нам кажется, что это наезд. А обычные советы и замечания мы порой расцениваем как заявление о том, что с нами что-то не так и нас никто не любит на этой планете. Порой меня это в ней бесит. Невозможно ничего сказать, как тут же истерики. «Гляжусь в тебя, как в зеркало…»

Мне кажется, что ей причинили много боли, причем именно мужчины. И я думаю иногда, глядя на нее, что когда она встретит свою самую большую, настоящую любовь, тогда она обретет свою силу и станет мягкой, нежной и пушистой. И будет очень хорошей мамой.

Маша — веселая блондинка. От нее мне неприятностей меньше всего. Причина одна. Она сама недавно здесь работает и еще не влилась в корпоративную культуру. Она еще по накатанной соблюдает правила вежливости и лицемерия, царящие в привычном культурном дрейфе нашего общества. Хотя хватка в ней уже видна. Порой она с опаской пробует свое горло, и тогда заметно, что она только и мечтала говорить все, что ей взбредет в белобрысую голову. Что ж, кажется, она по адресу попала. Но ты уж помолчи пока, Маша, мне и без твоей правды нелегко. Я и так прямо под паровоз попала с разбега после двух лет спокойной жизни по течению. А к тому времени, как ты окончательно и бесповоротно обретешь дар речи, я уже освоюсь. Я старый зубр трансформации. Поплачу, шкуру обдеру, но влезу на очередную гору. Молчи пока, моя милая.

Марат меня беспокоит меньше, чем Лена и Катя, но больше, чем Маша. Он у нас сам в мальчиках для битья, поэтому выступать порою не осмеливается. Он отвечает за материальное обеспечение нашей всеобщей жизнедеятельности, и у него вечно накладки. То воду на тренинг вовремя не подвезли, то ключ от зала потерян, то компьютер неделю не работает, то еще какая-нибудь чепуха.

На него наезжают все, кроме меня, Глеба и Олега. Но мы приходим уже на готовое — студенты зарегистрированы и прособеседованы, зал готов для проведения мероприятия, все блестит и серебрится. Какой ценой это дается офису, мы не знаем. Поэтому мы доверяем и офису в его наездах на Марата, и самому Марату, подготовившему нам зал. А поскольку точки зрения Марата и остального офиса на происходящее, как правило, прямо противоположны, то у нас троих время от времени раздвоение личности случается.

Сильнее всего на него наезжает Катя. Это неудивительно: Катя на всех наезжает сильнее остальных. Ирония в том, что Марат в нее влюблен. А Катя в него — нет.

Лирическое отступление — 2

Я тоже влюблена, но офис тут ни при чем. Мой парень, Артем, очень странного происхождения. Папа у него литовец, а мама испанка. Такого чуда я еще не встречала. Как эти двое людей с несовместимым менталитетом нашли друг друга и совместились, мне непонятно, однако результат совмещения я наблюдаю регулярно вот уже в течение приблизительно двух лет.

Родители же его до сих пор вместе и, кажется, вполне счастливы.

Я обыскала весь Интернет в поисках разгадки его происхождения, но нашла всего лишь одну ссылку. Из нее я выяснила, что в шестнадцатом веке испанцы воевали с литовцами. Может, это оттуда ноги растут? Тогда ему очень много лет.

Артем бизнесмен. К сожалению, он делает в Испании макароны и продает их в Россию. Вдумайтесь! Макароны! Не в Италии, а в Испании. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы он делал что-нибудь более романтичное, чем макароны. Однако он меня не спрашивает.

Этот парень истинный испано-литовец. Оказалось, что это отличное сочетание. По крайней мере для его бизнеса. При всем авантюризме, веселом нраве и легкости на подъем, доставшихся ему от испанской мамы, он по-прибалтийски спокоен, уравновешен и непроницаем. Не пылит.

Откуда у него практически русское имя я вообще, наверно, уже никогда не узнаю. Не могли же его родители, придумывая много лет назад сыночку имя, знать, что он поступит в университет в России. Не человек, а сплошное недоумение. Впрочем, ему на это глубоко наплевать. Артем хорошо знает русский язык, но говорит с сильным и совершенно очаровательным акцентом. Это подкупает. Не только меня, но и девок, постоянно вешающихся ему на шею. Фу, дуры!

Мы познакомились и самолете, по обыкновению. У меня, вообще, все знаковые знакомства происходят в авиатранспорте. На пебселк! Мы летели в соседних креслах всего лишь три часа, но из самолета я вышла маниакально влюбленная и счастливая от этого.

С тех пор начались наши неровные отношения, доставляющие мне мучений не меньше, чем радости.

Моя беда в том, что Артем живет в Испании больше и чаще, чем в России, и встречаемся мы крайне хаотично и нерегулярно. Для него, впрочем, это не беда, так как этот парень не напрягается кажется ни по какому поводу. Ко всему прочему мне до сих пор непонятен статус наших взаимоотношений. Иногда мне кажется, что он в меня влюблен по уши, а порой наступают периоды, когда я его и парнем-то своим могу считать чисто условно. По крайней мере, за два с лишним года знакомства ему еще ни разу не пришло в голову пригласить меня замуж.

Поэтому я живу как на вулкане. Мне то кажется, что вот-вот мы воссоединимся навек, то мнится, что все кончено. И вообще, такое ощущение, что я то с испанцем встречаюсь, то с литовцем. У меня скоро головокружение начнется от всей этой кутерьмы.

Сима

В 10.00 начинается первое собеседование.

Передо мной первый участник Игры — Юля Симакина, или просто Сима. Мелкая до безобразия, голубоглазая блондинка с выдающейся для города Москвы грудью. Красивая, сексуальная и модно одетая. Поперек выдающейся груди на нарочито простенькой водолазке блестящими буковками-точками вышито «Версаче». В принципе ее грудь можно было и не украшать, она сама по себе явление значительное. Тюнинговав ее буковками «Версаче», Юля сделала ее самой заметной грудью в нашей Галактике. Видно, просто Москва ее не устраивает.

Мой взгляд ежеминутно спотыкается о поблескивающую грудь Юли, мешая проводить собеседование. Вчера, в очередной раз нарушив все договоренности, мне не позвонил мой парень, и я нахожусь в очередном пароксизме недовольства собой. А тут — нате, пожалуйста! — изящная Юля со своей сексуальной грудью, белокурыми волосиками, голубыми глазками и пухлыми губками, одним своим видом вызывает мысли о собственном несовершенстве.

Рядом с ней я кажусь себе неуклюжей и дурно одетой.

«Наверно, от мужиков отбоя нет», — думаю я с грустной завистью про Юлю, усилием воли переключая мысли со своей собственной персоны на собеседницу, и начинаю разговор.

Юлька волнуется, наверно, думает, что сейчас будет экзамен.

Отчасти так оно и есть. В течение ближайшего часа мне необходимо не только понять, что она хочет от лидерской программы, но и понять, насколько ей это важно. Если она пришла из любопытства или просто потусоваться в хорошей компании, то брать ее нельзя. Игра — достаточно дискомфортное занятие, и глупо было бы выбирать ее в качестве развлечения. А игрок, не готовый зубами грызть землю, тянет назад всю команду.

Целый час мне необходимо быть требовательной, принципиальной, провокационной, но и мягкой одновременно. Чтобы лишний раз не вызывать сопротивления. Этого добра еще будет немерено. Мне же проще или по-соплежуйски, или, наоборот, убийственно. Совмещать сложно. А уж в период личных неудач и вовсе хочется сучиться, а не любезничать.

Я вздыхаю и вновь переключаю внимание на собеседницу.

— Ну, рассказывай, — с улыбкой делаю я первый шаг навстречу.

— Чего? — смешно крутит круглыми глазами Юля.

— Зачем пришла.

— Эх, — вздыхает она. — Хочу, знаешь… Ну чтобы уже все было здорово-здорово.

Она ужасно искренняя и немного растерянная в этот момент, что вызывает симпатию.

— Ты уж конкретизируй. Максимально.

— Щас. Значит так. Хочу новую работу. Это раз. Хочу СРО с МММ. Это два. Ну и по мелочи. Фит-нес, там, салоны, машинку новую, туе-мое…

— Ага. Туе-мое — это я более-менее понимаю. А что такое СРО с МММ?

— Сексуально-романтические отношения с мужчиной моей мечты.

Я мысленно падаю под стол и валяюсь там в приступе смеха. Во дает! Вот это конкретизировала, дальше некуда. Сима улыбается, довольная произведенным эффектом.

— Сама придумала? — улыбаюсь я.

— Ага, — радостно кивает Сима.

— Ну ладно, давай писать подробно. Никаких проблем с Юлькой не возникает. Мы быстро записываем в ее лист обязательств, что она изменит в жизни за три месяца ЛП: какую работу найдет, с какой зарплатой, какую купит машину, сколько раз в неделю будет ходить в фитнес и салоны красоты и даже подробное описание МММ. И что будет делать, чтобы его найти. Оказалось, что для начала ей нужно расстаться со своим прежним возлюбленным, безнадежно женатым. Только вот пока не получается.

— Почему? — интересуюсь я.

— Вообще-то я уже сказала ему, что нам надо расстаться, — морщит носик Юлька.

— А он?

— Сказал «ладно», типа — «надо, так надо». Гад. Мог бы и поуговаривать.

— А в чем тогда проблема?

— Ну вчера опять начал приставать, целоваться полез. Ну я, в общем, не удержалась.

— А зачем ты с ним встретилась-то?

— Да у меня машина не заводилась, я ему позвонила, попросила помочь.

Вот сука!

Вытрясаю из нее обещание, что она все три месяца не будет обращаться к нему за помощью. Напоследок она бросает на все время Лидерской Программы курить и бонус-треком обещает не обижать маминого любимого кота.

— Молодец, — хвалю я ее и, не выдержав, любопытствую: — А чем тебе кот помешал?

— Да носится она с ним как с писаной торбой! Приедет ко мне раз в месяц, — я ее свожу в кино, в больничку, а она уже обратно рвется: «Ой, у меня там Тимоша один!» Подумаешь, а я тут во множественном числе, можно подумать! Спрашиваю ее: «Мам, да что с ним будет-то?» — «Да как же, Юлечка, он же живой!» — «А я, мам, мертвая?» В общем, я ревную маму к коту, представляешь?

Какие смешные и трогательные мелочи! Юля очень смешно и долго рассказывает про ссоры с мамой из-за кота. Вертит глазами, изображает в лицах. Я смеюсь от всей души. Юлька вдруг перестает для меня быть модной куклой. Я даже грудь ее перестаю замечать. Оказывается, она умная девочка. Так сразу и не скажешь по внешности!

Вот интересно-то, я пять лет работаю с людьми очень-очень разными. Однако по-прежнему предпочитаю считать красивых блондинок дурами. Почему? Да потому что если перестать так думать, то за счет чего я буду лучше их, подумайте?

Так все хорошо распределено — они красивые, я умная, а тех мужчин, которые почему-то выбрали их, а не меня, легко можно счесть недалекими. Потому что настоящие, сильные и умные мужчины должны выбирать женщин умных и свободных! Как я!

Жаль, что все это не имеет никакого отношения к реальности.

Попрощавшись с Юлькой, я решила немножко поплакать. Мне она очень понравилась. Вот беда-то, если уж она, такая красивая, да еще и умная вдобавок, не может найти свое счастье и страдает от одиночества, то на что рассчитывать мне, всего лишь умной и симпатичной? Да таких, как я, искателей счастья в Москве миллион!

Но тут вдруг позвонил мой любимый, и мое депрессивно-параноидальное настроение резко сменилось на идиотски-оптимистичное. У меня через полторы минуты очередное собеседование, поэтому мы успеваем лишь обменяться дежурными «как дела», после чего я обещаю ему позвонить, когда освобожусь.

То, что не удалось поговорить, — новость и плохая, и хорошая. Во-первых, я ужасно соскучилась и извелась от его молчания. Во-вторых, мне не терпится прояснить, почему он опять меня обманул. Я плохо переношу всяческий туман.

Однако вот и плюсы. Во-первых, пусть не думает, что я тут сижу и жду его звонка, маясь от безделья. Во-вторых, мне удалось не напороть горячку и не вылить на его голову ведро претензий.

А вдруг он звонил сказать, что между нами все кончено?! Эта мысль заставляет меня просто задохнуться от страха.

Саша

Пока я висну в воспоминаниях, в офис входит очередной собеседник. О, черт! Я даже с мыслями не успела собраться. Не говоря уже про чай, который мечтаю выпить чуть ли не с самого пробуждения.

Мой интервьюер и следующий игрок — 35 летний бизнесмен по имени Саша. Морда у него круглая, как пирожок в дорогом ресторане. Костюмчик типа «от Бриони». Аромат от… Ну и все такое прочее. Симпатичный. Хочется строить ему глазки. Я бы, может, и состроила вопреки правилам, но у него в анкете написано про наличие жены и двоих детей.

Хотя нет, не состроила бы. Потом проблем не оберешься. Я сейчас не женщина. Координатор.

Так что Саша спасен. С работой у него все отлично. Цель — выкупить вторую половину офисного центра. Первая ему уже принадлежит. К концу игры должен быть подписан преддоговор и внесен аванс. Сложности, которые необходимо преодолевать, наличествуют.

Вторая цель — увеличить поставки колбасы на 30%. Куда и зачем — для меня непринципиально.

Главное, 30% — это, с его слов, до фига.

— О'кей, заметано. Что с семьей?

— Семью проезжаем, — заявляет он.

— Как это — проезжаем? — удивляюсь я в ответ.

— Это мое личное дело.

Я тут же решаю, что его личная жизнь должна быть вписана в лист обязательств. Раз не хочет говорить, значит, все плохо. Пусть разбирается.

— Отнюдь. Ты участник игры, мы не можем играть в закрытую.

— Я не собираюсь посвящать всю толпу в свою личную жизнь.

В голосе звучит презрение, и в этот момент отчетливо видно, как он относится к «толпе» и кого в нее зачисляет.

— Значит, ты не играешь, — я тут же упираюсь рогами в землю.

— Что? — не верит он своим ушам.

— Не играешь, — повторяю я вполне спокойно, хотя на самом деле я в бешенстве.

Меня задело. Что именно? Слова «серая масса»? Упс, да он их не говорил. Он сказал «всю толпу». Ага, значит, это я так услышала. Тогда это моя проблема, мистер, сорри. Думать некогда, может, потом додумаю. Мысли галопом проносятся в моей голове. Ладно, давай успокойся! Сдвигай уже свою парадигму персональную.

Я и в самом деле потихоньку успокаиваюсь. Ух, так быстро я еще не анализировала свои ошибки.

— Что значит «не играю»? — слышу я Сашин вопрос.

— Это значит, что я, к сожалению, не могу взять тебя в программу. Хотя считаю, что у тебя очень большой потенциал и ты был бы полезен для команды. — Я немножко продвигаюсь, успокаиваясь, к тому же мне жалко терять такого сильного игрока.

Ему на мои подвижки плевать.

— Мне необходимо поговорить с твоим начальством.

— Пожалуйста.

— С кем?

— Не знаю. Можешь с директором офиса. Саша мечется. В офисе-то никого еще нет.

А мобильные номера я не дам, конечно. Да впрочем, офис его ко мне отправит. А мне потом еще и втык дадут при случае. За то что я повелась на свои эмоции.

— Саша, — вновь беру я инициативу, — послушай меня, пожалуйста, это очень важно.

— Ну, — снисходит этот упрямый сноб. Думает, что я испугалась.

— Ну, во-первых, этот вопрос буду решать в любом случае я. Работа нашей компании основана на доверии. И если бы мне не доверяли, я бы не проводила сейчас это собеседование. Понимаешь?

— Ну.

— И раз уж ты здесь, тебе необходимо соблюдать правила игры. Исключений мы не делаем.

Кроме того, поверь, я задаю тебе эти вопросы не из праздного любопытства. Нам нужны игроки, стремящиеся создать в своей жизни гармонию. Нет успеха в одной из сфер жизни — нет гармонии.

Слушает меня насупившись.

«Фу, Господи, ты видел какую гибкость я только что проявила? Пожалуйста, поставь мне там галочку какую-нибудь напротив моей фамилии».

После того как я сознательно меняю отношение к Саше, я и вправду начинаю испытывать к нему теплые чувства.

— Я хочу развестись, — неожиданно цедит Саша.

— Ну, и?

— Что «и»?

— Чего не разводишься?

— Ни фига себе! — искренне изумляется Саша. — У нас двое детей!

— Ну и что?

— То есть бросать жену с двумя детьми, по-твоему, нормально?

— А растить их в обстановке вранья и притворства нормально? А нервы мотать себе и жене нормально? Лучше уж развестись и воспитывать детей вместе, сохранив добрые отношения. Ты же папой не перестанешь быть после развода. Это единственная причина, удерживающая тебя от этого шага?

Я не случайно спросила. Врет он все. Не останавливают дети…

— Да не знаю даже.

— А кто у тебя жена?

— Хирург, — произносит он с гордостью.

— Ты говорил ей о своих сомнениях?

— Даже уйти пытался. Больше пары дней не получалось. Во-первых, надо квартиру искать. Во-вторых, сомнения гложут.

— Слушай, раз ты сам не знаешь, чего хочешь, предлагаю такой вариант. Ты делаешь выбор на два месяца. И следуешь ему неуклонно и последовательно, на все 100%. По истечении двух месяцев оцениваешь, то ли это, о чем ты мечтал, и делаешь окончательный выбор.

— То есть?

— Ну, например, ты выбираешь развод. Объявляешь жене, что ты уходишь на два месяца, чтобы принять решение. Не ври только, скажи, что запутался и хочешь понять себя. И все. Живи так, словно это окончательное и бесповоротное решение. Словно ее больше никогда не будет в твоей жизни. Сними квартиру. Гуляй. Живи полной жизнью. Знакомься с девчонками. Только не трахай, пожалуйста, всех подряд. Впрочем, это твое дело, конечно. К жене тоже не лезь. Пусть живет как хочет. Не контролируй. С детьми встречайся, дружи. Мягко объясни им все по-честному.

— С ума сошла? Не поймут.

— Сколько им?

— 9 и 11.

— Поймут, не держи их за идиотов.

— Ни фига себе план. — Саша ошеломлен кардинальностью подхода. — А еще каких нибудь идей нет?

— Ну есть еще второй вариант.

— Какой? — с надеждой смотрит он на меня.

— Противоположный. Жить те же два месяца так, словно у тебя и мыслей о разводе не возникало. Выкладываться. Заботиться о ней. Как ее зовут хоть?

— Маша.

— Надо же. Заботиться о Маше. Делиться с ней радостями и горестями. Крепко обнимать и говорить нежные глупости. Не изменять. У тебя любовница есть?

— Не борзей.

— Ладно-ладно. — Я поднимаю вверх лапки. Действительно, нельзя же так сразу наизнанку человека выворачивать. Потом все равно узнаю.

— И по истечении двух месяцев опять же принять окончательное решение, — заканчиваю я мысль.

— Прикол.

— Да уж. Так себе прикол.

Я опять вспоминаю своего бойфренда. Интересно, о чем он думает? Может, его тоже кидает из стороны в сторону и он не может принять решение. Хотя не похоже по нему. Рыба хладнокровная. А меня только колбасит от его приколов.

Саша быстренько выбирает второй вариант, и сразу с него словно груз сваливается. Лицо светлеет, тело выпрямляется, глаза блестят. Легче жить, когда есть решение и план действий.

Следующие полчаса мы увлеченно, голова к голове, расписываем, как Саша будет любить свою жену. В чем это будет проявляться. Цветы, понятное дело. Помощь по дому. Семейные походы в театр, кино, рестораны, клубы. Поездка вдвоем в Ригу. Почему в Ригу — выяснять некогда, видать, что-то связано. Праздничный ужин, приготовленный своими руками. Свечи, музыка.

— Не засыпать после секса, — вносит важную коррективу Саша.

— Совсем? — смеюсь я. Мне приятно его доверие.

— Ну, не то чтобы уж совсем никогда. Семь раз из десяти, минимум пятнадцать минут, если Маша не уснет раньше.

— Ты что, засекать будешь?

— Нет, примерно.

— Только не делай, как по обязанности. Это касается всего.

— Я понимаю. Мой выбор. Вот и отлично.

На спорт, увлечения, занятия с детьми и прочие сферы жизни у нас не остается времени, я беру с Саши обещание, что он напишет все максимально честно и подробно. Мы обнимаемся на прощание и расстаемся, довольные друг другом и проведенным с пользой временем.

Я благодарна ему за доверие, хотя знаю, что столкнемся лбами мы за три месяца еще не раз.

Он уходит, я задумываюсь. Что задело меня на собеседовании? Где мое больное место?

Света

Я не успеваю толком проанализировать свое поведение, как входит очередной игрок. Не видать мне чая сегодня как своих ушей! Он грезится мне — сладкий, крепкий, горячий, с долькой лимона. Смягчает мою уставшую от разговоров глотку, питает глюкозой утомленный мозг, подбадривает организм, насыщая кровь витамином С.

О господи, спаси меня от галлюцинаций, авитаминоза и гипогликемии!

Игрок-девушка — бледная спирохета. Света-спирохета. Я ее помню, конечно, как и многих, с тренинга. Иногда бываю в зале.

Света — тихая тихушница. Бухгалтер в компании мужа. Вокруг белого лица без признаков косметических средств висят тусклые редкие волосы. Спина сутулая, тело худое и длинное. Одежда ничем не примечательна.

Впрочем, глазки у Светы живые и блестящие. Это немаловажно. Зачем в Игре спирохеты с потухшими глазами? Им не то что на других, на себя-то наплевать. А тут есть хоть какая-то надежда.

Тихонько поздоровавшись в самом начале, она села и больше не издала не звука, терпеливо пережидая мои изучающие взгляды, воспоминания, поток мыслей.

— Ну как? — задаю я вопрос, чтобы хоть что-то произнести.

— Что как? — пугается она.

Действительно, вопрос не вполне адекватный. Словно она агент 007, вернувшийся с ответственного задания.

— Я имела в виду как дела, для чего ты в Игре?

— А… Ты знаешь, у меня довольно много задач, Во-первых, я собираюсь открыть свою фирму. Бухгалтерскую. Я хороший бухгалтер. Во-вторых, мне надо наладить такие отношения с мамой, чтобы она чаще сидела с моей дочкой и не чувствовала при этом, что ее используют. В-третьих, купить машину-жука. В-четвертых, наверно, все-таки развестись с мужем. Я еще не решила точно. Страшно остаться одной, с малышкой и без поддержки. Если решу развестись, то нужно найти любимого человека. Вообще-то, мне очень нравится один парень, но он друг моего мужа, я не уверена, что это этично. И что я ему нравлюсь, тоже не уверена. Вот. Ну и по мелочи, — улыбается она, несмело поднимая на меня глаза.

Ни фига себе! Вот это спирохета. Света произнесла это все в форме монолога, но нерезко и сильно. Скорее, наоборот, подвергая проверке чувствами произносимые слова. Голос у нее негромкий, и говорила она с остановками, размышляя, улыбаясь своим мыслям, хмуря брови. Эмоционально.

Я тут же проникаюсь симпатией, хотя меня по-прежнему бесит ее внешний вид.

После того как все вышеперечисленные цели расписаны по шагам, я ей предлагаю поработать над своей внешностью.

— А что? — пугается она.

— Ничего. Куда ты собралась в таком виде? Волосы как пакля, бледная, сутулая.

Света смеется, хотя видно, что ей неприятно. Глазки стали влажными. Я сделала ей больно. Эх, надо было как-то помягче. Но зато так уж наверняка.

— А как быть? — Света справляется с чувствами.

— Ну, советчиков у тебя будет хоть отбавляй. Одна Юля Симакина чего стоит. Знаешь ее?

— Да, мы тренинг вместе проходили. Красивая.

— Вот подойди и спроси, как ей это удается. Юлей, конечно, не станешь, но измениться молено сильно. Тогда и про парня любимого можно подумать.

Мы вписываем ей в лист обязательств макияж, маникюры, салоны, стилиста и т. д.

После чего тепло прощаемся, и она убегает, вдохновленная перспективами.

Мне она понравилась. В ней есть внутренняя сила, но не такая, как у бизнесмена Саши, а совсем иная по энергии. Теплая.

Чай с лимоном

У меня перерыв. Ура! Я бегу обнимать пришедшую Ленку и пить чай. Все происходит так, как я мечтала. Счастье наступает с первым глотком горячей сладкой жидкости и разливается по всему тщедушному тельцу. Я роняю тельце на диван и принимаюсь болтать.

Через полкружки меня выносит с дивана со страшными воплями — я совсем забыла про своего ненаглядного! Как я могла? Лихорадочно набираю номер и, пока гудки гудят мне в ухо, перевожу дух. Надо быть в форме.

— Привет, малыш, — спокойно говорю я, — извини, занята была, не могла позвонить.

— Жаль, — так же спокойно отвечает он, — мне неожиданно выдалась командировка, и я проездом в Москве. Мог бы подъехать на часик, увидеться с тобой. Сейчас поздно, у меня регистрация через сорок минут. Сижу в Шереметьево. Можешь, конечно, приехать очень быстро, поцеловать. У меня подарочек маленький для тебя.

— Я не могу — у меня собеседование через 45 минут.

— Ну дело твое.

Он тоже в форме, да получше моей. Я валюсь на диван и кусаю кружку с чаем. Лена подходит и мягко вынимает кружку из моих рук. Ну что, блин, за жизнь?! Кружку и ту искусать не дают.

Я уверена, что он там, в аэропорту, никаких кружек не кусает, сидит, спокойно пьет кофе. Та невозмутимость и уравновешенность, за которые я его и полюбила, порой выводят из себя. Козел! Я тут страдаю…

— Как надоела ты уже со своими страданиями, — стонет Лена.

— Не говори.

— Так брось его!

— Не могу. У меня любовь.

— А! Ну тогда да, конечно, продолжай страдать. Добрая Ленка. Сразу приводит в чувство.

Страдать в нашей компании считается неприличным. Я же чемпион компании по этому виду спорта. Наверное, я истинная русская, невзирая на совершенно дикую смесь кровей в моем организме. Носитель менталитета, духа и культуры. И душа моя от страданий облагораживается ежечасно. Уже облагородилась до неузнаваемости.

А вообще, кроме шуток, я заметила, когда мне долго очень-очень больно, я начинаю бережнее и снисходительнее относиться к окружающим. То есть обычные повседневные переживания — не в счет, должно быть самое настоящее страдание с веской причиной, бессонными ночами, исхуданием и прочими атрибутами. А от мелких неприятностей я только нервной и зубатой становлюсь.

Лена мне, конечно, не поверит, если я ей все это расскажу Не говоря уже про всех остальных. Они и так считают, что я много всякой чепухи придумываю. Придется соблюдать корпоративную культуру — быть легкой и радостной.

— Ладно, Ленка, — говорю я, допивая чай, — обещаю, что страдаю еще десять минут, а потом становлюсь радостной, легкой, открытой, гибкой… Умной постараюсь. Какой еще надо?

— Терпеливой. У тебя через двадцать минут собеседование с Анжелой.

— Могла бы и не говорить, — вздыхаю я, — незачем омрачать жизнь заранее.

— Ну, ты там давай настраивайся.

— Я тебе не радиоприемник. Может, не возьмем ее?

— Ну я уж не знаю. На меня не перекладывай свои решения.

Маленькая Ленка встает из-за стола, подходит и целует меня в макушку. Видно, ей меня все же жалко. Я тут же начинаю плакать, и мне становится легче.

Анжела — редкостная сука, хитрая, циничная, лживая. Локомотив на полном ходу. Переедет и не заметит. Собеседование меня утомило до крайности. Всю дорогу она пыталась меня убедить, что работа рекламного агента и честность — понятия несовместимые. Мужиков тоже надо брать силой и хитростью, а вы как думали?

И устала я, кстати, от собеседования как собака. Словно энергию высосали. Так что она еще и пылесос.

Почему я ее взяла? Я увидела в какой-то момент нашего разговора, что она простая девушка, которая, так же как и я, и Юлька Симакина, и как множество других знакомых моих девчонок, мечтает о любви, семье, счастье. Просто она добивается своего счастья теми методами, которым ее научили.

Несколько минут во время собеседования она позволила себе быть трогательной и уязвимой, и я приняла решение в этот момент. Мне стало ее жалко. С ней будут, конечно, проблемы, не сомневаюсь. Ну что ж, мы не ищем легких путей. Не лишать же ее счастья ради личного комфорта. В крайнем случае, потом выгоним.

Вообще-то это, безусловно, подстава с моей стороны. Участников Игры.

Насчет комфорта я погорячилась, конечно. Игра — это явно не про комфорт!

Это вулкан, гейзер, землетрясение души, наводнение чувств, беготня тела, злость, восторг, экстаз — все что угодно, только не спокойная жизнь.

Каждый раз после окончания очередной Игры мне требуется лечь на затылок и лежать неподвижно. Выползать из дому лишь для того, чтобы добрести неспешно до ближайшего, самого обычного магазина, купить нормальных человеческих продуктов, сварить себе курочку, то-се… Мой организм, воспитанный в умеренном психологическом климате, хочет побыть в мещанстве и болоте. Никуда не бежать, ничего не достигать, не сворачивать героически никаких гор.

Впрочем, больше чем на неделю-другую меня не хватает. Становится скучно.

Игроки чувствуют что-то похожее. Неделю спят, восстанавливая нервную систему, а потом вдруг начинают носиться. Сначала в основном кругами, как охотничьи собаки. Впрочем, в течение года все налаживается, и новые знания начинают применяться довольно прагматично и эффективно. Именно в этот период у большинства игроков в жизни происходит ракетный старт.

Три дня собеседований пролетают как одно. Двоих — незрелого пацана и высокомерную 38-летнюю пенсионерку, которая сама не знает, зачем ей это нужно, — я решаю не брать, все остальные подходят.

Все остальные — это шесть мужчин, шесть женщин и три капитана. Студенты, менеджеры, бизнесмены, рекламщики, рестораторы… Токарей и слесарей нет. Я не расстроена — их никогда нет.

Я иногда думаю — почему? Наверно, они живут в своем мещанском болоте и никуда не стремятся.

Приходят с завода, едят борщ, пьют пиво с чипсами у экрана телевизора. Наступает ночь, они хватают за жопу свою скво в бигудях, трахаются и засыпают. Чтобы утром проснуться и опять пойти на завод.

Такие мысли — первый признак наступления звездной болезни. Как правила, события после появления таких мыслей начинают развиваться стремительно. Если я начинаю считать себя не такой, как все, думать о том, что Бог наделил меня необыкновенными способностями, и прочую ахинею, значит, болезнь прогрессирует. Вскоре после этого жизнь хватает меня за жопу и с размаху бьет мордой об асфальт. Даже не оттрахав перед этим.

За день до старта

Итак, вот он — список тех, кто собирается покорять вершины.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ.

КАПИТАНЫ.

НАСТЯ. Светлые мягкие волосики и улыбка. Добрая, милая, нежная девушка лет двадцати пяти. Ей всех всегда жалко. Она любит убеждать, уговаривать. На мой взгляд, ей не хватает требовательности, но она об этом знает, и значит, это уже вопрос ее требовательности к себе.

Она сильно удивила меня на собеседовании.

— Зачем тебе квартира? — спросила я у нее, услышав, что покупка жилья — одна из ее личных целей.

Конечно же я ожидала услышать что-то типа: «Как зачем? Чтобы жить там с мужем и дочкой и чувствовать себя комфортно, спокойно и уверенно». Однако ответ был другим.

— Мне ребенка не дают усыновить. Нужна жилплощадь.

— Какого ребенка?

— Ну обычного, из детдома.

— Ты хочешь усыновить ребенка?

— Да, девочку.

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы у нее были мама и папа, — удивилась Настя.

ВЕРА. Упертая и формальная до мозга костей бизнес-тетка, ближе к тридцати.

Ее цель — повысить продажи в компании и не более шести раз за три месяца поругаться с мужем. Учитывая ее руководящий характер и то, что муж и сам всем начальникам начальник и мочалок командир, она прямо-таки собирается совершить подвиг. Очень четкая и требовательная. На нее можно положиться в том плане, что она абсолютно честна. Хорошо бы еще, чтобы она не убивала при этом.

А то иногда правдой, как огнеметом, выжигает.

Впрочем, у нее двое по-настоящему хороших детей, и это оставляет надежду на то, что она умеет быть нежной.

АНТОН. Высокий симпатичный парень лет тридцати пяти. Распиздяй, каких свет не видывал.

На собеседовании я с ним помучилась. Он явно удивлен тем, что у нас новый координатор. До меня, еще когда Антон был игроком, координатором в компании работал Олег — мой ангел-инструктор. Олег — человек очень четкий, дисциплинированный и без сантиментов. Пожалуй, что и жесткий. Бывший военный, а это характеризует.

Приходит Антон на собеседование, а тут бабах — я сижу. Мало того, что непохожа на Олега ни с какой стороны характера, так еще и девушка.

Понял он, что придется подчиняться мне, загрустил. Мне показалось, что он даже какое-то неуловимое движение в сторону двери сделал.

— Может, передумаешь в капитаны идти? — поинтересовалась я на всякий случай.

— Скажешь тоже! — возмутился Антон.

— Я не шучу. Понимаешь, я демократичный координатор и всегда советуюсь с капитанами, но окончательное решение будет оставаться за мной. Твоему мужскому эго будет нелегко это переносить.

Я знаю, что он не уйдет, но лучше обо всем на берегу договориться.

— Справлюсь, — напевает Антон. Он уже реанимировался и развеселился.

— Точно?

— А что, даже прикольно. Это новый опыт в моей жизни. Девушка главней меня.

— Помочь?

— Чем?

— Словами!

— Ну?

— Я не девушка, я координатор.

— Да? — произносит Антон недоверчиво и пытается разглядеть мою грудь. Фигляр. — Что-то у меня недоверие к твоим словам.

— Ну это твои проблемы, — обрываю я, чтобы не засмеяться или не покраснеть. — Рассказывай, зачем пришел.

— Понравилось. Я решил передавать эту технологию новым людям. За свою игру я столько всего сделал, сколько за предыдущие три года никак не мог. Мне в компании прорыв нужен был на качественно новый уровень.

— Сделал? — уточняю я.

— В процессе, но критическую отметку уже прошел. Точку невозвращения.

— Что это?

— Ну знаешь, когда самолет разгоняется, он еще может вернуться до определенного момента, если что-то не так. И пилот до этой точки должен принять решение — взлетать или не взлетать. А когда самолет ее прошел — все. Теперь только взлетать, иначе вылетишь с поля. Это и есть точка невозвращения. Есть и другие точки.

— Ты что, пилот?

— Бывший.

Круто. Люблю пилотов. Слава богу, думаю я, разговорились по-нормальному, без стеба.

Я расспрашиваю его о целях, о работе, потом спрашиваю, что у него с личной жизнью.

— С какой целью интересуетесь?

— С корыстной.

— А… В процессе выбора. Кандидатуры есть, но пока ни одна не проходит по очкам.

— А почему в целях не поставил?

— Не актуально. Как встречу родную душу, так и женюсь. Гнать мне некуда.

И то верно.

Его, конечно, надо брать — он сильный человек. Да и весело будет.

Кроме того, мне кажется, он очень тонко чувствующий и стеснительный. Поэтому и прячется за юмором. Проверить это ощущение у меня еще будет время.

— Ну что, идем, капитан? — улыбаюсь я ему — Чаю попьем.

— Идем. — Антон подает мне руку в знак партнерства, я ее пожимаю, и мы идем к Ленке, пить чай.

ИГРОКИ.

1. СВЕТА. Света-спирохета. Она решила все-таки восстанавливать отношения с мужем. В течение месяца. Случай, кажется, тяжелый, судя по ее рассказу. Муж просто ни во что ее не ставит, не считается с ней и, вообще, не уважает. Слава богу, она понимает, что сама ответственна за сложившуюся ситуацию. И за то, куда она будет двигаться.

2. АНЖЕЛА. Бедная злючка. Как ей живется на свете? В целях — объемы продаж и поиски единственного. Похудение — еще одна важная для нее цель. Некто Агатстон уже подсуетился и придумал для Анжелы вкупе с Джулией Роберте и сотрудниками Белого дома систему питания, которая не отрицает жиры, и вот по этой-то системе Анжела и собирается строить свое тело. Если я еще пару лет поработаю координатором, то стану крупнейшим мировым специалистом по диетам — настолько это частая цель — похудение. Мне уже даже интересно сравнивать диеты. Посмотрим. Хорошо все-таки быть щеклеей, порадовалась я.

3. СОНЯ. Барби. Красивая и обаятельная девушка. Такая правильная, что тянет броситься в объятия Анжелы. Даже матом никогда не ругается. Уже год пытается бросить парня, с которым прожила до этого восемь лет. Парень влюблен, красив и богат. Но у нее нет любви. Вяло доживая, параллельно ищет нового, готова согласится на доход 15 ООО долларов в месяц. Его доход, естественно. В целях — решение по поводу ухода или не ухода от парня и реализация решения, поиски работы и фитнес три раза в неделю.

4. ЕГОР. Двадцатипятилетний нигилист-малолетка с повышенным интеллектом. Закончил Стенфордский университет. Меня это крайне впечатлило. Имея небедных и чрезвычайно интеллигентных родителей, ходит в рванине, хотя и модной. Так он доказывает свою независимость от семьи, закормившей: его нравоучениями и рекомендациями по выживанию. Чрезвычайно моторный и хаотичный. В целях — открыть свой бизнес: сайт по продаже CD, DVD-дисков. Для этого нужны кредит, склад, курьер, машина. Одна из целей — раз в неделю ужинать с родителями.

5. МИША. Врач-травматолог. Добродушный увалень, немного не от мира сего, увлекающийся коллекционированием марок. Боится знакомиться с женщинами, а также автобусов, жуков и чего-то еще, я забыла. В целях у него общение с женщинами, естественно. И от мамы переехать, сохранив хорошие отношения. Это непростая цель. Я, умотавшая из семьи в шестнадцать лет, и не представляла раньше, в какую взаимную зависимость впадают дети и мамы, не разъехавшись вовремя. Порой у меня волосы дыбом встают от того, как двое самых близких людей портят друг другу жизнь, манипулируют, контролируют, играют в игры. Мамы перед угрозой потери контроля начинают скандалить, заболевать, привлекать родственников и психушку, отрекаться и прочее. Дети, привыкшие к опеке, постиранным носкам и горячим утренним пирожкам, отвыкают шевелить ручками-ножками-мозгами и принимать самостоятельные решения. Так что Миша поставил весьма серьезную цель. Я за него переживаю: он очень добрый, но инфантильный и весь какой-то немножко несуразный. Его мышление сильно отличается от нашего. И к тому же он врач. Совокупность перечисленного меня шокирует. Машина «Жигули» — тоже его цель.

6. САША. Колбасный король, владелец офисного центра, ресторана и еще каких-то непонятных заводов, карет, пароходов.

7. СИМА (она же Юля Симакина). Непонятно мне все-таки, почему у нее, такой красивой, умной и сексуальной, личная жизнь не складывается.

8. ДИМА. Владелец и руководитель компании по продаже спортивной техники. У Димы есть красивая невеста, которая терпеливо дожидалась его в коридоре на диванчике. После собеседования они поехали покупать колечки. Через три с половиной месяца у них свадьба. По заявлению жениха он пришел в игру для того, чтобы понять. Что-то он хочет понять. Не поймет ведь, а мы виноваты будем. Ну и ладно. Главное — парень хороший. Цели высокие поставил по бизнесу.

9. ИРИНКА. Совсем молодая девушка. Дурында, почти постоянно живущая за счет своих обожателей. Красивой не назовешь, но обаятельна не по-детски. Очаровательный ребенок, на которого трудно обижаться. Знает это и пользуется этим. Тем не менее она поставила цели по зарабатыванию денег. Семьсот долларов в месяц ее вполне устроят. Еще одна цель — помирить родителей, которые не разговаривают уже шесть лет. До такой степени, что, когда папа звонит Ирине, а трубку берет мама, он трубку бросает. И слышать они ничего друг о друге не хотят.

— Ты хочешь чтобы он в семью вернулся или как? — поинтересовалась я на собеседовании.

— Да нет, просто чтобы простили друг друга, ведь они столько лет вместе были. Они же оба мои родители. — У Ирки на глазках выступили слезы.

— Это непростая, наверно, цель, знаешь?

— Конечно. Я сделаю.

10. и 11. СЕВА и МАША. Совершенно неотделимые друг от друга муж и жена. Даже прошедшие поочередно собеседования слились в моем сознании в одно двухчасовое. Он — совладелец строительной компании, она домохозяйка. Ездят на «Мерседесе» бледно-зеленого цвета, что уже достаточно их характеризует. Все собеседование и тот и другой жаловались мне друг на друга. Вернее, пытались жаловаться. У нас в компании это без толку. Ответ на любую жалобу один: «А ты-то сам как это создал?» Они часто спорят, при этом он приобретает самоуверенно-веселый вид, а она обижается и поджимает губы. Споры в большинстве случаев заканчиваются ссорами и скандалами, которые, в свою очередь, переходят в бурное примирение. По-моему, они нашли друг друга много лет назад совершенно неслучайно. Парочка пребывает в гармонии, вместе со всеми своими скандалами, истериками, ссорами и примирениями. Зато их шестнадцатилетняя дочь — образец принятия и спокойствия. Как это ей удалось? Маша собирается открыть свой бизнес — мойку автомашин с придорожным кафе. Для нее, за все семнадцать лет замужества работавшей от силы лет пять бухгалтером, это представляется малореальной задачей. Исключительно в силу бессмысленности. Мне кажется, ей это не нужно, а нужно лишь доказать, что мы и сами с усами. Но она меня убеждает, что не может без этого жить, и я готова быть неправой. Впрочем она призналась, что хочет самоутвердиться. Я ее больше не отговаривала. Даже если для нее это лишнее — пусть сама поймет. Мы, люди, все равно друг друга не слушаем. Нам нужен опыт своих ошибок.

12. БОКОВ. Таинственный социальный работник. Чем занимается — понять трудно. Какие-то молодежные программы по развитию чего-то там. Живет с четвертой по счету женой. От всех предыдущих уже есть по ребенку, от четвертой скоро тоже будет. Всех жен любит, обо всех детях заботится. Первым женам оставил по квартирке, с четвертой мыкается по съемным. Денег вечно нет, машина — старая трахома. Похоже, честный и благородный человек.

Завтра старт. Я дико волнуюсь и звоню Артему за поддержкой. Что является конечно же бессмысленным поступком. Если мой персональный ресторан, занятие журналистикой и книгу-бестселлер он еще как-то переварил, то новая работа приводит его в недоумение. Причем, учитывая его хладнокровие, думаю, что недоумение — это крайняя степень проявления его негативных эмоций. То есть другой на его месте уже порвался бы на куски от бешенства. Или меня порвал.

— Зачем, объясни мне, пожалуйста, ты это делаешь? — уже, наверно, сотый раз спрашивает он меня.

— Ну мне нравится.

— Что значит — нравится? А ресторан?

— А ресторан — нет. Я управляющего наняла.

— Управляющий стоит столько же, сколько ты получаешь на своих тренингах. Коммерсант хренов.

— Ну, зато я, ничего не теряя, получаю значительно больше удовольствия. К тому же у меня миссия.

— Какая еще миссия?

— Создание любви и радости.

— Ты что, дура?

— Нет, просто я смотрю на вещи немножко шире, чем некоторые очень умные.

— Я не выдерживаю и обижаюсь на «дуру».

— То есть я в твоем понимании ограниченный тип?

— Ну не то чтобы прямо вот так вот, — начинаю я юлить, — но ты сам подумай, ты же ничего не видишь, кроме своих макарон.

— Наташа, я макароны вижу достаточно редко. Их делают на заводе. Возят машинами. Продают на складах и в магазинах. Я же этой цепочкой руковожу. Для этого мне не нужно на них смотреть.

— Да какая разница. Я не о том. И вообще, я звонила за поддержкой.

— И что я могу сейчас сделать? Как помочь?

— Пожалеть. Меня колбасит.

— Что? Пожалеть? Как тебя жалеть, когда ты сама это все затеяла?

— Да какая разница? Я же не собираюсь передумывать! Ты не можешь просто сказать что-нибудь теплое, без дискуссий всяких?

— Могу. Ты моя маленькая.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — он недоумевает, — это все?

— Ну, в общем, да, — вздыхаю я. Большего все равно не дождаться. — Пока.

— Пока.

Блин горелый, ну что непонятного-то?! Просто плакать хочется от бессилия. Мужики ничего не понимают. Хотя тут и понимать-то нечего. Никаких загадок. Я черным по белому сказала: «Пожалей!»

Часть 3. ИГРА

«…И когда кто-то любит тебя долго-долго и не играет с тобой, а любит на самом деле, тогда ты становишься Всамделишным.

— А это больно? — спросил Кролик.

— Иногда больно, — ответил Кожаный Конь, который всегда говорил только правду. — Но когда ты Всамделишный, ты о боли не думаешь.

— А как это происходит? Как будто раз-раз — и ключик вставили и завели, — спросил Кролик, — или помаленьку?

— Раз-раз это не происходит, — ответил Кожаный Конь. — Ты же становишься, а это о-го-го как долго. Да этого и вообще может не случиться, если тебя ничего не стоит поломать, если у тебя повсюду острые края, если с тобой необходимо очень бережно обращаться. Вот почему это очень редко происходит с теми, кто не подпускает к себе или старается держаться подальше от чужих проблем. Обычно к тому времени, когда ты становишься Всамделишным, шерсть у тебя во многих местах уже вытерта, глаза висят на ниточках, а из швов торчит вата и весь ты уже облезлый и потрепанный. Но в таких делах это совершенно неважно, потому что, когда ты Всамделишный, безобразным ты можешь показаться только тем, кто в таких делах ничего не смыслит».

М. Уильямс

Первая неделя. Понедельник

На старт, внимание, марш!

Мы начинаем свое движение в сторону победы.

На целых три месяца прощай спокойная жизнь, лишний сон, сигареты, тусовки и прочие бесполезные занятия. Дружно превращаемся в стрелу, летящую точно в цель.

Хочу быть стрелой — такой красивой, тоненькой, с пушистым розовым оперением. А то я иногда похожа на летящий лом.

Весь понедельник посвящен организационным вопросам. Я сижу одна за столом команды, установленным в конце зала, смотрю на игроков с капитанами, усердно составляющих список с координатами участников, и думаю о том, какими они все будут через три месяца.

Я точно знаю, что самые упертые, наполучав от сокурсников честные отзывы, научатся быть гибкими, неуверенные, добившись результатов, обретут смелость, мямли научаться орать и говорить «нет», самовлюбленные эгоисты начнут заботиться об окружающих и так далее. И все мы станем больше, мудрее и сильнее. В общем-то это и есть моя цель в Игре, хотя они об этом не знают. Они все думают, что главное — выполнить то, что написано в листах обязательств, тогда как главное — стать таким, чтобы написанное само получалось без напряжения. Если я сейчас скажу им об этом, будет голая теория. Они сами это поймут в конце Игры.

Меня волнует все происходящее. Когда-то, два года назад, я была достаточно хладнокровным координатором. Это было привычным процессом моей жизни, работой. Возможно, я не ценила ее в достаточной мере.

Только потеря, а потом находка дали мне возможность понять ее ценность. Я часто думаю, что любимая работа — это, возможно, чуть ли не главное, что может быть у человека. Может, еще только семья способна сравниться по значимости.

Мне страшно даже представить, что я могу каждый день возвращаться в какой-нибудь офис, где никто и ничто меня не трогает, где я не волнуюсь за результат, где никто не заметит, если я заболею и не приду на работу. Где я буду тупо, без энтузиазма проводить восемь часов своей жизни и радостно сваливать, лишь только стрелки часов покажут окончание рабочего дня. Минус восемь часов жизни каждый день.

Мне страшно, неужели огромная часть населения моей планеты именно так и живет? Или все-таки что-то изменилось и Земля начала вертеться чуть веселее?

По крайней мере, мне следует быть благодарной за то, что не приходилось скучать в этой жизни. Круговорот безумия подхватил меня и понес чуть ли не с рождения. В семнадцать лет в этот круговорот поочередно начали вливаться мои работы. К счастью, всегда безумные и веселые. Кого благодарить за это? Бога? А он есть? А если нет, то кто вместо Него? Почему тогда я каждый раз перестаю в этом сомневаться, когда мне плохо?

И почему, кстати, я забываю о нем, когда мне хорошо?

Работа запустила мой мыслительный процесс. У меня в голове вирус под названием «вопрос-ответ». Мысли крутятся со скоростью электросчетчика в момент, когда в квартире включены весь свет, стиральная машина, микроволновка, утюг, телевизор…

Вжж-вжж-вжж — мотает обороты блестящий диск.

Я беспрерывно рефлексирую и анализирую свои действия и действия окружающих. А почему он это сказал? Что он на самом деле имел в виду? Почему я выбрала розовое полотенце для лица, а зеленое для всего остального? Почему я так часто улыбаюсь? Что она чувствует? Чего он боится? По-настоящему ли я люблю Артема или это очередное желание победы? Целостные ли у меня отношения с родителями? Почему я в детстве любила собак, а теперь кошек?

Миллион вопросов в день проносится в моей голове, словно табун лошадей. За ночь поднятая пыль оседает, я просыпаюсь счастливая, с улыбкой на губах. Иногда рядом со мной спит Артем. Я наблюдаю за ним. Он строит во сне всякие разные рожицы. Милый мой, что тебе снится? Это мой первый вопрос сегодня, и он вполне невинен.

Зато к тому времени, когда я иду умываться, мозг уже проснулся и работает на полную катушку. Он задает мне тысячи вопросов.

Может, дело в том, что я тороплюсь? Тороплюсь ликвидировать двухлетнее отставание? Оставшись без средств к существованию, я занималась все это время физическим выживанием. Мне было не до души. Даже книги о развитии вызывали у меня отторжение. Наверно, так и должно быть. Мой организм хотел сначала обеспечить себе пропитание и безопасность. Выжить. Что ж, бизнес запущен, и я могу вернуться к делу своей жизни.

Вот только мои старые друзья — коллеги, технологии да и все общество ушло далеко за это время.

Почему утром весело, а ночью страшно? Действительно ли я нашла свой путь? Каковы мои жизненные принципы? Зачем я живу? Откуда столько вопросов? В чем моя цель?

Мне нравится вся эта кутерьма в моей голове. Почему-то кажется, что я вот-вот пойму что-то важное.

Я наблюдаю за игроками. Мурзики мои! Они уже дороги мне. Совсем нетрудно в общем-то полюбить людей. Стоит только подробнее узнать, о чем человек мечтает, и это противоречивое чувство тут как тут.

Полюбить легко. Гораздо труднее, правда, продолжать любить их потом, в те моменты, когда наступают трудности и вместо нежных слов любви хочется орать и искать виноватых.

Студенты жизнерадостно декларируют друг другу свои личные цели и выбирают общественный проект. На рассмотрении пять предложений, но основная конкурентная борьба идет между двумя — помощью детскому дому и помощью конкретному ребенку.

Я не вмешиваюсь, лишь напоминаю о том, что если детдомовские дети к ним привыкнут за три месяца, то после окончания игры им будет больно вновь терять обретенных взрослых. Я уже видела это несколько раз. Игра заканчивается, а дети этого не понимают.

— А ты к нам приедешь в интернат? — спрашивала меня маленькая девочка-инвалид после веселого праздничного дня под названием «День рождения Чебурашки», который мы с игроками устроили в парке Горького для нее и еще трехсот детдомовских детишек. — Дай мне свой телефон, я буду тебе звонить.

Что я должна была ей сказать? Что у меня закончилась очередная Игра и они мне больше не интересны? Что детей-сирот много и меня на всех не хватит? Что у меня теперь новая цель? Они привязываются моментально, а потом очередной раз разочаровываются, не найдя в нас друзей на всю жизнь. Сначала родители их бросают, потом мы. Поэтому мы ввели негласное правило — помогать детдомовским детям незаметно либо в виде однозначно разовых акций.

В результате после часового обсуждения игроки выбирают помочь маленькому полуторагодовалому мальчику Никите, у которого какая-то очень сложная и редкая болезнь, требующая пересадки костного мозга, и нет денег на лечение.

Малыш живет в Твери. Ездить придется. Впрочем, тверские мальчики хотят жить ничуть не меньше московских, я думаю.

Денег нужно много. На лекарства, перелет, серию операций, стационар в Германии и т. д.

Информацию о малыше прислала знакомая Светы-спирохеты по мылу.

Решили за три месяца собрать тридцать тысяч долларов, договориться со всеми необходимыми клиниками и свозить ребенка на первую операцию.

Кроме того, договорились сделать о малыше и таких, как он, как минимум, десять репортажей в СМИ для привлечения внимания к проблемам больных детей и создания разговора о благотворительности.

Мы договариваемся о способах взаимодействия между игроками, выбираем день и время для еженедельных рабочих собраний и ставим флажки-цели.

Первый флажок — к следующему собранию должны быть готовы полный проект лечения малыша и предварительное согласие трех спонсоров на сумму пять тысяч долларов. Кроме того, должна быть договоренность с одним СМИ об одном репортаже.

Четверо добровольцев, включая врача Мишу, должны съездить к малышу и его родителям, посмотреть на него, поговорить о помощи, рассказать, что мы беремся за это.

Мне нравится проект. Во-первых, это помощь конкретному ребенку и никто не сможет разбазарить эти деньги, во-вторых, на такое дело, как мне кажется, несложно искать спонсоров.

Я заметила, на брошенных и больных детей, инвалидов и другие социальные беды люди дают деньги легче всего.

Самые сложные Игры на моей памяти были те, в которых проект был связан с обычными, ничем не обделенными людьми.

Мемориал успешным людям, площадь мечты, лагерь для социально активных детей, раскраска городских стен яркими рисунками — эти жизнерадостные и важные для будущего страны проекты давались тяжело, за счет личных целей. Почему?

Может быть, мы, люди, испытываем чувство вины за свое благополучие в тот момент, когда кому-то плохо? И предпочитаем откупиться? Это гораздо проще, чем заниматься профилактикой.

Так или иначе, проект выбран.

Меня немного напрягает, что игроки не успели до старта пообщаться с родителями малыша, но поскольку его нашли через знакомых, то вроде не должно быть никаких неприятных сюрпризов.

Собрание назначили проводить два раза в неделю во вторник и пятницу в 7.00. До начала рабочего дня. Собираться по вечерам нереально — слишком многое нужно успеть.

Распределили и капитанские звонки.

Каждому капитану с утра звонят по четыре человека. В диапазоне с семи до восьми. После чего капитаны звонят мне.

Заканчивается первый день Игры почти ночью.

Первая неделя. Вторник

Во вторник утром я опять волнуюсь, между прочим. Уже забыла, что нужно говорить на капитанских звонках. Иногда мы называем их КЗ. Короткое замыкание. Бывает и, правда, похоже на него. В 10.00 первый звонок.

— Привет, Вера, поздравляю с первым днем капитанских звонков.

— Привет, Наташа, поздравляю с первым днем капитанских звонков.

— Как они?

— Хорошо. Поставили цели на сегодня. Все веселые.

— Вот и славно, трам-пам-пам! Вера смеется.

Примерно такие же разговоры происходят и с другими капитанами.

В первый день, естественно, особо говорить не о чем.

На старте всегда энтузиазм, а просрать свои цели они еще не имели возможности. Спали.

И никто не опоздал. Меня избавили от стресса, и я могу до завтра вспоминать, в чем же все-таки смысл капитанских звонков.

— Ну вот, на целый день оставили без работы, — смеюсь я в трубку Антону. — Даже не интересно.

Смешно. Когда все спокойно — для нас нет ничего интересного. Скукота. Подавай нам раскол-бас какой-нибудь. Неприятности нам, беспокойным, срочно подавай, трудности.

Причем если нет объективных, то мы не огорчимся и с легкостью себе их сами создадим. Чтобы затем героически преодолеть. А иначе вроде и уважать себя не за что.

Обратите внимание — никто не хочет гулять по равнине, все лезут в горы или в лес. В крайнем случае под воду.

Зрелища тоже подавай неспокойные. Мало кто любит созерцать поверхность пруда. Нет времени.

Я вот, например, хоккей люблю, и меня там чрезвычайно привлекают драки. Как только один игрок другому клюшкой по башке врежет, так я сразу вскакиваю и начинаю радостно орать про то, что козлов надо бить.

При воспоминании о хоккее моя мысль резко меняет направление, и я начинаю грустить. Меня приучил к этому спорту мой милый. Сам он фанат и бывший хоккеист. Правда, он играл в хоккей на траве, и слава богу, а то была бы еще одна загадка моему мозгу. Хоккей в Испании!

Может, ему надо купить хоккейный клуб? Вон Абрамович купил футбольный и доволен. Правда, Артем пока еще совсем не Абрамович. Но можно же купить какой-нибудь маленький клуб, не очень известный. В крайнем случае, детский. Очень благородно — поддерживать подрастающее поколение. Опять же кадры олимпийские ковать. Круто я придумала!

Я тут же хватаю трубку и набираю Артема.

— Слушай, — кричу я радостно, — тебе надо купить хоккейный клуб!

— Что-о-о? — потрясенно произносит Артем сдавленным голосом.

— Клуб, хоккейный. Ты же любишь хоккей! Вот у тебя и хобби будет, а то ты, кроме своего бизнеса, ни о чем думать не можешь. Это очень ограничивает.

— О господи! — Артем вздыхает. — Откуда ты свалилась на мою голову?

— Из самолета, — напоминаю я вежливо. — А почему у тебя голос такой неловкий?

«Может, он с какой-нибудь девушкой встречается?» — тут же подсказывает мне мое богатое воображение. Например, они у него дома, и он пошел в кухню, за вином, а она сидит в комнате, и он разговаривает со мной тихонько, чтобы она не услышала.

— Голос неловкий, потому что совещание. И примерно десять человек сейчас сидят и ждут, когда я поговорю с тобой.

— Ой, извини, я забыла спросить, удобно ли тебе разговаривать.

— Ничего, я сам хорош — схватил трубку. Можно же было и не отвечать.

— Как это не отвечать? — спонтанно возмущаюсь я. — Мне не отвечать?

— Все, пока, я перезвоню позже, — прерывает дискуссию Артем, и дальше я долго и грустно слушаю короткие звонки и целую гудящую трубку, из которой только что доносился голос моего любимого.

Мог бы хоть сказать «целую», расстраиваюсь я. И даже не дождался, пока я попрощаюсь. Гад какой!

Зато он трубку схватил, увидев, что я звоню, хотя и на совещании. Это хорошо — значит, обрадовался и, вообще, ждал. Ура!

В общем, как ни крути — день хороший выдался. По всем параметрам. Хотя он только начался, я знаю, что сегодня ничто и никто его не испортит. Потому что это первый день новой Игры — это раз! День, когда Артем проговорился, что ждал моего звонка, — это два!

Одно меня беспокоит. Каждый раз, когда дело касается Артема, я перестаю быть взрослым и целеустремленным человеком и превращаюсь в жизнерадостную идиотку. Мне хочется, подобно какому-нибудь сеттеру, носиться вокруг него кругами. Мне кажется, это не идет на пользу нашим отношениям.

Он думает, что я слишком легко досягаема. Но я и есть досягаема! Ради него я готова почти на все. Не готова только бросить работу. Не могу я без нее. Привыкла.

Впрочем, мне никто и не предлагает.

Я вздыхаю и иду в ресторан. Не есть — работать.

Угораздило же меня открыть ресторан! Хорошее дело, в общем-то. Только вот больно уж хлопотное. Чтобы он хорошо работал, там надо жить. В ресторане. Я же живу в нем только в свободное от Игры, журналистики и написания книг время, поэтому прибыль существенно ниже, чем могла бы быть. Думаю, раза в полтора.

Первая неделя. Среда

Среда начинается с опоздания. У Веры в группе опоздала Анжела.

Ну вот, начинается. Всегда они опаздывают. И будут опаздывать всю Игру.

Как с этим бороться и надо ли — могло бы быть темой моей дипломной работы.

Казалось бы, чего проще, жалких три месяца звонить в одно и то же время с точностью до минуты. Однако на практике это оказывается просто камнем преткновения. Каждый день какая-нибудь ерунда. То проспал, то забыл, то звонил и не дозвонился, то землетрясение, пожар, наводнение, извержение вулкана, перелом пальца, которым нажимаются кнопки, и прочие катаклизмы.

Раньше мы жестоко боролись с этим, поскольку опоздание на звонок является нарушением структуры Игры и данного игроком слова быть всегда и везде вовремя.

А со словом шутки плохи: позволишь нарушать — все. Можно закрывать лавочку. Ничего выдающегося сделано не будет. Как и в любой другой структуре.

Были на моей памяти Игры, в которых участники сами придумывали себе наказание за опоздания на звонки. Один не позвонил вовремя, и вся команда собирается в 23.00 у памятника Пушкину. Там они вслух читают стихи и идут по домам. А на следующий день опять собираются, потому что опоздал кто-нибудь другой, потому что проспал, потому что поздно лег, потому что встречался в 23.00 у памятника Пушкину. В общем, не помогает. Зато через неделю таких сборов все валятся с ног и ничем другим заниматься не могут.

Потом до меня дошло постепенно, что бороться с опозданиями все равно что бороться с температурой у больного. Надо не температуру сбивать, а устранять причины ее появления.

Любое опоздание имеет глубинную причину и несет ценную информацию о ней. Скрытый месседж. Чаще всего неосознанный самим опоздавшим. Во многих случаях это заявление о безразличии к происходящему, отсутствие важности. Иногда это выражение протеста против чего-либо, сопротивление. Или презрение: «Кто ты такой, чтобы я ради тебя слово держал? Да плевал я на тебя!» Или желание привлечь всеобщее внимание к своей личности. Это уж сразу видно.

«Эй! — кричит человек своими действиями. — Я нарушил слово, со мной надо разговаривать об этом. Все сюда!»

Особенно это очевидно в Игре. Именно в этом и есть ее ценность. Поскольку у нас тут другой культурный дрейф, то рассказы о пробках и сломанных замках никто из вежливости слушать не станет. Все знают: если важно — успеешь. Что-то на самолет, улетающий в страну мечты, никто не опаздывает, несмотря на пробки.

Кстати, случается, что у человека и правда беда, а он не решается о ней начать говорить, просить о помощи. В этом случае опоздание — шанс сделать так, чтобы тебе начали задавать вопросы. А когда спрашивают — делиться уже легче. Это уже не похоже на нытье и жалобы. Ведь сами спросили.

А о том, что можно просто попросить о помощи, нисколько не теряя при этом достоинства, знают далеко не все. Гораздо проще манипулировать. Видите, я героически молчу и борюсь, но, если уж вы так настаиваете, я расскажу вам о своем несчастье! И попробуйте теперь не помочь. Героически же и умру.

Так же точно и с остальными глубинными причинами! Если опоздание вызвано сопротивлением, то можно выяснить, кому или чему игрок сопротивляется, и разобраться с причиной. Или с сопротивлением, так как причины часто бывают неустранимы.

Получается, что опоздания на капитанском звонке — полезная вещь — наконец осеняет меня!

Хотя лучше все-таки я поговорю с игроками, чтобы они озвучивали свои мысли и сомнения сразу. Не доводя до всяких там опозданий, сопротивлений и жертвенных умираний.

В конце концов, после долгих экспериментов и совещаний в офисе, мы остановились на том, что капитаны выясняют у нарушителя истинную причину опоздания, разбираются с ней, берут обещание на будущее и отпускают с богом. Выполнять цели.

Вирус «вопрос-ответ» запущен, и я тут же начала примерять эту теорию к себе.

До того как стать координатором, я опаздывала всегда и везде. А почему?

Да потому, что жила в своем внутреннем мире. А то, что в мире наружном, — меня не слишком интересовало и волновало. Видно, наружный мир меня сильно разочаровал.

В этом вопросе есть и хорошая сторона — мой веселый нрав. Мне незачем долго расстраиваться по всяким неважным наружным темам. Я прохожу их вскользь, особо не заморачиваясь.

Есть еще один взгляд. Наружный мир мне небезразличен, но настолько для меня болезнетворен, что я предпочла от него абстрагироваться.

И все же вопросы любви к мужчине зачастую причиняют мне настоящую боль. Тут мне абстрагироваться не удалось.

Ах да! Я же никогда не опаздывала на свидания с любимыми мужчинами. Думаю, что ни разу в жизни. Я веду себя в этом вопросе совершенно не по-женски.

Не могу даже представить, как любимый мною человек стоит как дурак один-одинешенек под какими-то условными часами, терзает условный букет, хмурится, переживает, придумывает про себя всякую чепуху. Ему должно быть так больно! Кажется, мне самой становится больно, когда я представляю эту картину. Невыносимо.

Последние несколько лет я перестала опаздывать благодаря моей работе в другие места. Значит, кроме любви, именно она мне важна по-настоящему? А почему?

Может, оттого, что только здесь я могу говорить все, что думаю и чувствую? Не это ли я пыталась воплотить в своем асоциальном детстве?

Слава богу, здесь это приносит пользу.

Я не могла и мечтать об этом! Моя профессия — говорить правду.

Все эти мысли я придумываю лежа на диване. Являются ли они истиной, я не знаю. Но мне они нравятся. Я лежу на животе, свесив вниз голову.

Волосы красиво подметают пол. Когда я начну плакать от умиления и восторга, слезы могут стекать вниз по волосам. Диван останется сухим.

Первая неделя. Четверг

В четверг новостей уже больше. Начинаются неприятности и становится интереснее жить. Опять же я при деле. Обретаю значимость.

У Веры в группе Сима не удержалась и опять позвонила своему бывшему. Когда Вера потребовала объяснений, она начала сопротивляться и орать, что мы не имеем права лезть в ее личную жизнь.

— Имеем, — резонно возразила Вера, — в твоем листе обязательств написано: не звонить бывшему бой-френду, — и эта информация доступна всем игрокам.

Сима пыталась спорить, кидала трубки, перезванивала, в конце концов разревелась и заявила, что любит его.

— Это не имеет значения, — с грустью заявила ей в ответ Вера.

— Как не имеет?

— У тебя есть обещание не общаться с ним.

— А если я передумала?

— Это не имеет значения. Цели не меняют. Это правило Игры.

— Это не Игра, а гестапо какое-то!

— Нет. Из гестапо нет выхода. Игра — добровольный выбор участников.

— Я уже думаю, на фига мне все это надо?

— Ты сама знаешь, на фига.

— Ну?

— Что «ну»? Я за тебя отвечать не буду.

Тут Сима горько разрыдалась и заявила, что все мужики сволочи, а ее бывший — сволочь первая.

Такого банального заявления я от нее не ожидала. «Впрочем, блондинка», — промелькнула у меня мысль. Мысль, согласно моей же теории, вполне блондинская.

В общем, все закончилось по женскому обыкновению слезами. Сима заявила, что для нее архи-важно разорвать этот порочный круг, расстаться с женатым бой-френдом и пообещала больше ему не звонить. Вера в ответ пообещала, что после окончания Игры она может звонить ему, сколько душа пожелает. Если еще захочет.

— Понимаешь, — доверительно объяснила Сима, — он жену не собирается бросать, но со мной ему так удобно, уж так удобно… Поэтому он, конечно, не хочет меня терять. Хитрожопый.

Я представила круглые Симкины глазки, налитые слезами, покрасневший курносый нос, и мне стало ее немножко жалко. И смешно одновременно.

— Какая драма разыгралась у нас, — умилилась я Вере в трубку.

Вера моей шутки не поддержала. Она у нас дама серьезная и весьма формальная. А координатор в ее представлении — это вообще лицо, которому не к лицу испытывать умиление. У нее-то координатором Олег был, а он бывший офицер. У него все конструктивно. Какое еще умиление?

Однако Симе такой капитан и нужен. А то она мигом на шею сядет и всех игроков втянет в свои сопли. С Верой затяжных соплей у Симы не случится. Поплачет и побежит цели выполнять. Бегом — марш.

У таинственного социального работника Бокова в выходные состоится свидание со всеми тремя детьми одновременно, и он занимается состыковкой времени — места — разрешения мам и новых пап. Такого глобального тусиджа еще не было. Боков решил объединить всю свою многочисленную семью. Не под одной крышей, конечно, а на уровне теплого, дружеского общения по выходным. Он надеется, что когда дети подружатся, то и жены начнут общаться между собой. Я сначала сопротивлялась такой цели на собеседовании, думая о том, нужно ли это его женам и их мужьям, а потом решила, что, может, это и здорово, чего я лезу со своим устаревшим мышлением. В общем, он меня вовлек в эту идею.

— Зачем? — спросила я его.

— Люблю их, — ответил он, и я сдалась.

У Светы-спирохеты проблемы. Она сходила к хорошему мастеру, подстриглась и выкрасила волосы в рыжий цвет. И научилась накладывать макияж.

Когда она, вся такая красивая, пришла домой, муж устроил ей истерику. Орал, что она его такая не устраивает, что она связалась с придурками и вся эта Игра — говно.

Испугался не на шутку человек. Я думаю, он понял, что если она станет чуть менее незаметной и чуть более независимой, то сразу же уйдет от него. Она его такая серая и невзрачная куда больше устраивала. Что ж, если она решит изменить свою жизнь, то пойдет дальше, если сдастся, то уйдет из Игры и оставит все по-прежнему.

Как правильно — не нам решать. Это ее жизнь.

Вера соглашается со мной:

— Я ей только и сказала: «Выбирай». Ты знаешь, она сильная на удивление. И она все понимает и все чувствует. Ей даже не нужно ничего объяснять.

— Кто у нее партнер?

— Соня.

— Не очень хорошо. Она только о себе думает.

— Да, Сонька — самовлюбленная. Барби.

— Поддерживай ее сама, и от Сони требуй того же, — не удерживаюсь я от совета.

— Угу.

Самое смешное и грустное, что Света как раз для своего мужа и старается. Решила все-таки попробовать наладить отношения в семье, давно уже ставшие никакими. Возродить былую любовь. Вот вечно так у нас. Сначала все просрём, а потом давай возрождать. Из пепла.

Анжела опять опоздала, и Вера с ней опять поругалась. В этот момент я должна бы быть с Верой очень жесткой. Капитан не должен вступать в препирательства с игроками. Необходимо быть настолько сильным, чтобы им даже в голову не приходило спорить. Но я ведь знаю эту Анжелу. Выдержала бы я сама ее ежедневный натиск — вот вопрос.

Видно, в офисе правы: долой пощаду. Какая-то я стала не такая, как раньше. В прошлом меня все боялись и слушались беспрекословно. А сейчас я боюсь боль причинять. Может, это оттого, что самой было несладко два года назад?

Мне кажется, я стала более милосердной. Олег говорит «нетребовательной и трусливой». Ну и где тут грань? Как отличить одно от другого?

— Вера, ты не имеешь права ругаться. Когда ты покупаешься на ее эмоции, ты участвуешь в ее играх. Оставайся спокойной.

— Что с ней делать, с дурой злобной?

— Любить.

— Легко сказать спокойной. Что, и кричать нельзя? Ее тогда не заткнешь.

— Кричать можно в крайних случаях, но любя. И не ругаться. Вы же не бабы на базаре.

— Ладно. — Сравнение с бабами на базаре ей не нравится.

— Понимаешь, — думаю я вслух, — ты можешь за три месяца создать разницу. Ее обманывали, предавали, не любили, и она решила, что любви нет, есть только хитрость. Теперь, когда она озлобилась, любви опять нет — людям не хочется любить такую хитрожопую. Она опять видит подтверждение своей теории — любви нет — и сучится дальше. Замкнутый круг. А мы можем его разорвать. Она сучится, а мы ее любим. Она не поверит, подумает, что мы притворяемся, разозлится, а мы раз — и все равно ее любим. Постепенно она увидит что-то другое. И это ты можешь сделать в первую очередь. Ты же любишь своих детей, даже когда они ужасно себя ведут?

— Конечно.

— Так же и тут. Ты можешь немножко полечить ее истерзанную душу Понимаешь?

— Понимаю. — Голос у формальной Веры потеплел. Теперь она будет не просто Артемины звонки принимать, а выполнять миссию. Здорово.

— Что с проектом? — вспоминаю я.

— Мало сделано. По деньгам, вместо обещанных пяти только на одну договоренность, с журналистами вроде связались, но пока твердого обещания нет. К мальчику сегодня уехали трое.

— Почему трое? Четверо должны были. — Мы говорим очень быстро, осталась минута до следующего звонка.

— Не знаю, кажется, Миша не смог.

— То есть у нас завтра, скорее всего, будут нарушенные обещания и по личным целям и по проекту?

— Да.

— Остальные капитаны знают?

— Да, мы все созваниваемся до звонков тебе.

— Это хорошо.

Эта новость меня радует. Я не говорила им о том, чтобы они между собой созванивались, они сами догадались. Какие мне достались сознательные капитаны.

Пятнадцать минут звонка проходит стремительно, и я не успеваю попрощаться, как по второй линии звонит следующий капитан.

Настя начинает с Севы. С ее слов, он не очень-то верит в бизнес, который затеяла его жена.

— Что говорит-то?

— Да стебется. Мне кажется, он ее совсем не поддерживает. Я вот думаю, он все-таки подсознательно побаивается того, что у нее получится. У них сейчас в семье деньги — способ контроля. Он зарабатывает — он и главный. А если она начнет зарабатывать, то он теряет средство контроля. Нужно становиться главным уже за счет внутренней силы. А он, видимо, не вполне в себе уверен. Даже странно, ведь прикольный же. Такой — мужик-мужик. Настоящий глава семьи.

— Ты ему эти мысли озвучивала?

— Нет, я только сейчас их придумала.

— А жена что говорит?

— Так она не у меня в группе, у Антона.

— И что?

— Ну… Я не знаю.

— Так узнай.

— Хорошо, — пугается Настя моего резкого тона.

Мне тут же становится неловко. Страшно быть резкой с людьми, мне тяжело от этого, и я сразу чувствую себя виноватой оттого, что делаю больно. Что зачастую не мешает мне иногда неосознанно сморозить такую херню, что человека просто пополам сгибает, как от удара.

Хотя иногда все это полезно. Быстрее информация усваивается.

У Димы все просто отлично. Все данные за неделю обещания выполнены. Продана туева хуча гидроциклов, квадроциклов и прочих снегоходов. С невестой в кино сходил. И прочее.

Иришка ищет работу. С родителями не поговорила, хотя планировала на этой неделе. Говорит, свалилась куча дел. Я не верю. Просто боится. Настя согласна. Договорились, что если и сегодня ни с одним из родителей не поговорит, то поднимем разговор на собрании.

— А Сева-то что? — вспоминаю я. — Он же ее партнер.

— Ты знаешь, она с мужиками умеет себя вести. Уже охмурила его. «Ой, Иришечка так устает, не трогайте ее, она все сделает». От чего она устает, от рассылки резюме или от салонов красоты? Мы не успели во время звонка с Севой об этом договорить. Я позвоню ему позже.

Соня молодец. Работу ищет, на фитнес ходит, с парнем о расставании поговорила. Парень расстроился, предложил купить ей новую машину, чтобы она не уходила от него. Ей, конечно, машину хочется, но парня в нагрузку — нет. Он попросил ее подумать еще месяц и обещал, что все будет по-другому, что она передумает.

Она ответила, что не передумает, но ровно месяц с ним еще поживет. Жалко стало. Восемь лет вместе, почти с детства, много всего хорошего было. «А что, по-другому будет? — вздохнула она Насте в трубку. — У нас все и так замечательно. Только любви нет». Бывает так.

Проектом занимается довольно активно. Только вот про Свету-спирохету свою не вспоминает. Не знает она, что такое партнерство. Что такое забота, знает, но в одну сторону. В ее, естественно. О чем ей, красавице-раскрасавице, разговаривать со Светой — не понимает. Ладно, посмотрим.

Последним звонит Антон. Разговаривать с ним смешно. Хотя звонки несколько хаотичны. Я пытаюсь их немного систематизировать, но мне это удается плохо. В силу того, видимо, что для меня самой система — это что-то из другого мира. Я соблюдаю ее путем страшного напряжения. Зато уж во всем, что не касается Игры, я отрываюсь! Вещи, например, начинаю снимать у порога и разбрасываю по ходу движения.

У меня дома тропинки, проложенные сквозь обувь, рубашки, джинсы, книги, журналы и прочие полезные вещи. Нина, которая прибирается у меня раз в неделю уже два года, никак не может привыкнуть и каждый раз пугается как в первый, заходя ко мне в квартиру.

Однако же с Антоном надо поменять ситуацию.

— Как дела? — спрашиваю я, не здороваясь.

— Какие дела? — Он так искренне пугается, что я и сама пугаюсь.

Действительно, чего это я, — какие еще дела?

— Фу-ты! — Мне смешно. — Антон, давай сначала о деле, шутить потом будем. У нас с тобой последний звонок, после дел хоть зашутись.

— Какая вы формальная, Наталья, — с невообразимой горечью говорит он и уже нормальным тоном начинает рассказывать: — У Егора все по графику.

— Да? Не ожидала.

— Миша продолжает бояться жуков.

— Пусть боится. Что с целями?

— Бизнесмен поговорил с женой.

— Результат?

Наш разговор напоминает перекличку С одной стороны, смешно, с другой — меня начинает это бесить. Антон явно навязывает мне свои правила приема капитанских звонков, вдруг понимаю я. Возможно, это просто мужское эго не вынесло нагрузки. Перед девушкой каждый день отчитываться нелегко, однако. Я осторожно выключаю трубку и кладу телефон перед собой. Тут же раздается звонок.

— Эй, ты чего? Связь пропала?

— Нет, это я отключилась.

— Почему?

— Мне надо было тебя прервать. То, что сейчас было, — не капитанский звонок.

— Почему это? — По голосу слышно, что он сопротивляется.

— Потому что я хочу услышать все про всех и по порядку. И отдельно про общественный проект. Именно так это и будет проходить всегда. Готова сделать исключение на твой день рождения. Итак, Егор?

— Нормально, — немного попыхтев, говорит Антон. — Наш парень. Мы с ним по-пацански разговариваем. Я заметил, как только я умника в себе включаю, он сразу бычит. Дух сопротивления и все такое. К обещаниям несколько небрежно относится, типа мое слово — хочу даю, хочу беру. Я ему напомнил, что и к нему люди так же небрежно относиться будут. Он вроде согласился, хотя ты же понимаешь, что это теория не новая. Посмотрим по результатам.

— Посмотрим. Но ты постоянно-то не подстраивайся под его пацанство, пусть учится разговаривать с разными типами, а не только с тем, с кем ему удобно. Миша что?

— Как я уже упоминал, боится жуков.

— Как я уже упоминала, пусть боится. Что с результатами?

— Да так, не все обещанное выполняет, но добросовестно разбирается — пыхтит. Он вообще такой — неуклюжий и добросовестный. Весьма всерьез воспринимает все, что видит, слышит, читает. Разослал десять резюме. Сегодня еще десять обещал. Он из четырех дней два на круглосуточном дежурстве был.

— А ты в курсе, что он обещал поехать в Тверь и не поехал?

— Мм! Точно! Он же нам в самом начале пообещал, на установочной сессии. Слушай, я все утренние обещания записываю, а про это забыл.

— Молодец какой!

— Слушай, ладно, я сейчас ему буду звонить после нашего разговора, выяснять.

— Перезвони мне потом. А что с Машей?

— Жует сопли. Должна была подобрать уже пять теоретически возможных мест под мойку. Подобрала два и то ими недовольна.

— Почему два?

— Говорит не успела, занималась с дочкой литературой.

— Так себе отмаз. Ты поговорил об этом?

— Конечно. Поговорил без сантиментов. Обещала наверстать на следующей неделе.

— А кто у нее партнер? Боков?

— Ага. Ничего не предпринимает. Он даже не знал про пять мест, пока я ему не позвонил. Пообещал принять меры.

— Прекрасно. У Маши с Севой, кстати, дочь уже совсем большая, знаешь?

— Ага, я видел. Деее-вочка-при-пеее-воч-ка, — поет Антон.

— Не блей. Красивая, правда?

— Да, будет красивой, когда станет повзрослее. Заметил. Хотя она и не в моем вкусе.

— А кто в твоем? — Я не удерживаюсь от легкомысленной болтовни.

— Ты.

— А еще кто? — Я краснею, но ему не видно. И голос мой не дрогнул. Не фиг с координатором заигрывать. Провокатор хренов.

— Ну, еще Света-спирохета.

— Ну ладно тебе!

— А ты ее видела в новом имидже?

— Нет.

— Вот и не нукай.

— Ладно, не буду. Увижу на собрании, оценю. Что с моим любимчиком Сашей?

— Он любимчик?

— Да, мы еще на собеседовании поругались.

— Молодец. Настоящий координатор. Саша мо-торит. Колбасой людей кормит, с юристами про офис встречается, с женой о двухмесячном сроке поговорил.

— И как?

— Офигела, я думаю. Но живут. Он скуповато рассказывает.

— Догадываюсь. А ты стань таким, чтобы доверял.

— Догадливая.

— Все, пока, — прощаюсь я стремительно, чтобы не втягиваться в разглагольствования.

— Пока, координатор, — отчего-то грустно прощается Антон.

Лицедей. Я бросаю трубку, включаю громкую музыку и радостно танцую танец живота.

Антон звонит последним, и если разговор не прервать, то он может затянуться и на час. Капитаны всегда завидуют последнему в цепочке звонков. Антону в этой Игре повезло.

«Может, Артемику со мной тоже просто удобно?» — вспоминаю я вдруг разговор про Юлю и ее бывшего. Может, и да, а может, и нет. Так-то я не слишком удобная сама по себе. Слишком замороченная с его слов. Ну и пусть, зато я существо мыслящее и стремящееся к развитию. Вроде. Является ли это конкурентным преимуществом — вот вопрос.

Все это я походя додумываю, вертя бедрами, животами, плечами и прочими «ами». Зачем-то я пообещала капитанам, что буду танцевать три раза в неделю. Теперь отдуваюсь.

Я дотанцовываю и несусь на собрание офиса, заталкивая руки в рукава куртки, а куски колбасы в рот.

Ужасно. Оказывается, Саша занимается поставками колбасы в магазины города. По-крупному. Можно даже сказать, что он колбасный король. Поэтому теперь, когда я ем вареную колбасу, я всегда вспоминаю слова нашего бизнесмена, уговаривавшего меня ее не есть.

И представляю, как я поедаю мертвые коровьи туши, закусываю нитритом натрия и запиваю раствором других разнообразных химикатов. Нитрит натрия видится мне в виде таких белесых неровных горошков, типа удобрения, которое родители разбрасывали в саду в моем глубоком детстве, а над воображаемым раствором поднимается едкий дымок.

Добрый Саша существенно разнообразил столь обыденное занятие, как поедание колбасы.

В оправдание могу добавить только то, что теперь я стараюсь покупать наиболее серую и некрасивую колбасу, а не розовую. По утверждению колбасного короля, там намного меньше нитрита натрия и, соответственно, она не так вредна, как красивая ярко-розовая колбаска.

Одно утешает. Крыс на мясокомбинатах в мясорубках уже не мелют. Цивилизация с этим справилась, так же как с комарами и тараканами в Москве, к моему удовольствию.

Жизнь налаживается.

Сегодня первое собрание офиса после начала Игры.

Мы разбираем всех по кругу — кто как выполняет намеченные цели. Через лупу изучаем репперные точки, чтобы понять, каков же нас ждет конечный результат при движении с такой скоростью. Достается всем, кто не достиг обещанного промежуточного результата.

Меня, по обыкновению, оставляют на сладкое и, отчитавшись поочередно за свои участки работы, берутся за мой.

— Все хорошо, — бодро рапортую я, — на звонки опаздывают. Особенно Анжела. У пяти человек не выполнены вчерашние обещания. Иринка поругалась с Соней. Анжела с Верой. В целом они хорошие, команда подобралась неслабая, много ярких личностей. Некоторые даже слишком яркие. Аж глаза режет.

— Анжела? — угадывает Катя.

— Ну да.

— Как это Вера с ней могла поругаться? Она же капитан.

— Да я уже поговорила с ней о том, что эмоции тут ни при чем.

— Ты просто сама позволяешь себе эмоции, а они на тебя смотрят. Сама задаешь стандарт.

«Блин, ну чего они меня вечно учат очевидным вещам? Что, я не знаю об этом? Я менеджером в тренингах еще семь лет назад работала, а она еще и года не отпахала».

— Катя, я знаю, — озвучиваю я коротко свои мысли.

— Да? — тут же психует Катя, увидев, тем не менее, на моем лице все обдуманное. — Что же ты тогда не делаешь, если знаешь?

Все, конечно, в курсе моего конфликта с Сашей на собеседовании. Он с Ленкой довольно близко общается. Да тут и в принципе ничего не скроешь, в этой компании. Вообще он обо мне позитивно рассказывал, но информацию, тем не менее, злорадно слил. Ленка его, конечно, послала, мы друг за друга стоим, — будь здоров команда, — но потом мне это припомнили.

— Катя, — вздыхаю я, — я живая. Иногда могу и ошибаться.

— Можешь. Дома в ванной.

В общем, поднимается всеобщий шум на тему «Может ли координатор ошибаться, ощущать эмоции и присущи ли ему человеческие черты?».

Путем длительных и громких рассуждений устанавливаем: человеческие черты присущи и даже обязательны. Эмоции приветствуются, но в работу не примешиваются. Ошибаться молсет. Дома, в ванной. В переговорах с издательством. В ресторане. В отношениях с Артемом. В общем, в тех местах, где он не координатор, а писатель, журналист, ресторатор, женщина. И то не настолько, чтобы это вредило делам. Чисто по мелочи, чтобы не утратить человеческих черт.

Координатор служит примером. Координатор должен быть успешен во всех областях жизни. Даже в той, где он женщина.

Эх, как раз в этой-то сфере у меня все так неоднозначно.

Фу, зачем я опять в это влезла? Теперь все время вкалывать надо везде, со всем разбираться, достигать и преодолевать. Где мое любимое болото?!

Первая неделя. Пятница

Правило Игры гласит: после себя лучше, чем до себя. Самое ужасное, что теперь, даже бросив бумажку мимо ведра в общественном туалете, мне приходится лезть и подбирать ее. Я пыталась пару раз проигнорировать эти бумажки, но совесть затаскивала меня обратно в кабинку буквально за шиворот. «Ты же людей учишь. И потом, где тут забота о людях?» — говорила она мне ехидно. Уф.

Шесть утра. Вновь нахально визжит будильник, оповещая, что сегодня пятница и у игроков первое собрание после старта.

Ненавижу будильники.

Вчера в офисе на доске объявлений Катя повесила написанную на весь лист ярко-красными буквами фразу: «ЕСЛИ ТЫ РАБОТАЕШЬ БУДИЛЬНИКОМ, НЕ РАССЧИТЫВАЙ, ЧТО ТЕБЯ БУДУТ ЛЮБИТЬ!»

Воспоминание об этом существенно разнообразило мой утренний подъем.

Пойду на собрание, поработаю будильником, решила я и поплелась в ванную.

Надо созвониться с капитанами, узнать все ли проснулись.

Кошмар. Семь утра, а в офисе муравейник, кипит энергия, шутки, смех, все целуются-обнимаются, таскают стулья из кладовки. Мне же не до смеха, я забыла дома панель от автомагнитолы и ехала всю дорогу в тишине. Недополучила порцию привычного утреннего счастья, несмотря на то что мучительный подъем отработала сполна. Ну и где тут гармония и вселенское равновесие?

Нет, серьезно, я привыкла испытывать за один утренний час до собрания весь спектр эмоций, от ненависти в момент подъема до ликования от езды под великолепную музыку по пустым улицам. Я не знаю, чем это объясняется, но утром всегда самые лучшие треки ставят. Может, пока начальство радиостанции спит?

И вот сегодня я лишена моей музыки. И наехать-то не на кого — вот что самое обидное.

Тут мой взгляд падает на фразу про будильник на доске объявлений, и я все понимаю. Из-за нее сегодня было легче вставать. Меньше мучений — меньше удовольствий. Вот и равновесие.

«Нет, милые мои, меня это не устраивает, — обращаюсь я неведомо к кому. — Я не готова отказываться от удовольствий, и если для этого надо мучиться, то я к вашим услугам».

В офисе тишина. Все стоят, смотрят на меня.

Оказывается, первую часть фразы я произнесла вслух, и они хотят знать, что именно меня не устраивает.

Я оглядываюсь. Меня не устраивает, что на рабочем столе директора валяются грязные кружки, из которых они пили чай. Об этом все равно надо было бы сказать, а так подходящий случай. Ира была бы рада, что я забочусь о ее столе. И вообще, после себя лучше, чем до себя.

Все порываются наводить порядок, а я занимаюсь самогипнозом: «Не спать, не спать». Я легла в три, В ресторане на меня свалились самые постоянные гости, а я уже отпустила всех официантов и директора. Пришлось самой их кормить. Не выгонять же голодными.

Антон пристал:

— Ты о чем задумалась?

— О гармонии.

— Слишком серьезные мысли для семи утра.

— Серьезным людям — серьезные мысли.

— Это да.

Получив пару раз отпор, он начал меня чуточку побаиваться. Не бойся, Антон, я вообще-то добрая. Мне так кажется, по крайней мере. Надеюсь, я не ошибаюсь.

— Все приехали?

— Да.

— Слава богу. Обычно на первые собрания опаздывает кто-нибудь. Все еще несобранные.

Мы садимся — игроки позаботились и о нас с капитанами, принесли стулья на всех.

Итак, обобщенные итоги первой недели.

Денег нет. Есть предварительная договоренность со спонсором на тысячу. План лечения ребенка не готов. Оказывается, болезнь редкая, лечат не везде, договоренностей с клиниками у самой мамаши практически нет, кроме первой операции в Германии. Ездили в Тверь только вчера, вернулись поздно, и никто не знает о том, как прошла поездка.

Были Сима, Саша и Боков.

— Расскажите.

— Ну, ребенок болен, — начинает активистка Сима. — Бумажки посмотрели, хотя, конечно, медицинской карты нет на руках. Только справки. Жалко малыша — худющий. В развитии пока не отстает, но может отстать. Родители ужасные.

— Что это значит, почему ужасные? — Все загалдели одновременно.

— В доме грязь. Денег нет. И мать и отец, кажется, любят выпить. Вроде не конченые алкоголики, но бутылок много в доме.

Разговор идет активно, но я слушаю несколько невнимательно — разглядываю игроков. Не видала их несколько дней и, кажется, соскучилась.

Вдохновение, зародившееся на старте, прошло, столкнувшись с рабочими буднями, и теперь они в своих привычных жизненных состояниях. То есть в притворстве. Прямо маскарад какой-то.

Соня в образе. Следит за осанкой, движениями, держит подбородок. Жениха нового ждет. В семь утра на собрании игроков. Все остальное для нее сугубо второстепенно.

Маша включила «учительницу». Очки, пиджак, максимально скромный макияж, умное лицо.

Саша развалился на стуле с высокомерно-отстраненным выражением лица. Миша робко улыбается, сидя на краешке стула. Боков дает «политрука», Дима — «хорошего парня», Сима — «активистку-отличницу». Света… Света светится. Она другая, единственная из всех — настоящая. Красивая, рыжая, яркая и нежная. Словно нежность проснулась в ней от красоты. А может, от любви к себе. Надо будет обязательно восхититься ею вслух при всех. Потом. Сначала нужно наехать на всех оптом.

Вообще-то, в первые недели никто не выполняет всего намеченного. Это требует от них нового подхода к жизни. Если бы он был, то все, что они написали в своих листах обязательств, и так уже исполнилось бы. Нужно меняться, а для этого требуется время.

Мне, однако, ужасно не нравится, что они ни слова не говорят по поводу того, что вся эта куча обещаний не выполнена. Ведь понимают же в глубине души, что непорядок, но молчат.

Кстати, если бы все было сделано, возможно, не пришлось бы притворяться.

Нужно прервать эту рутину будней. Пока они такие, как всегда, ничего не произойдет. Придется опять стервой быть…

— Слушайте! — не выдерживаю я наконец. — Фигня это все. Ничего не выйдет.

— Что не выйдет, почему? — Они возмущены тем, как грубо я прервала идиллию. Так все хорошо, про ребенка разговаривали, а тут я на святое покусилась в грубой форме.

— За неделю Игры нарушена масса договоренностей. И это не самое плохое. Сорванные договоренности будут всегда, если вы ставите большие цели. Самое неприятное то, что вы все так отчаянно притворяетесь, аж тошнит.

— В чем? — выдвигается на поле боя Саша.

Но я-то не воевать собралась. И вообще, я спокойна. Собрания — мое самое сильное место. Я очень тонко чувствую в эти моменты, слышу внутренние разговоры и вижу скрытые мотивы людей. Поэтому я не дергаюсь.

— В том, что вы, как обычно в своей жизни, делаете вид, что все хорошо. А надо бы по-честному: начинать собрание со слов о том, что практически каждый из вас нарушал договоренности.

— Какие договоренности?

— Разные. Ты знаешь о некоторых из них, хотя должен бы знать все обо всем. На звонки опаздываете. Маша до сих пор не нашла пять мест. Ирина не разговаривала с родителями. Анжела истерит на звонках. Сима звонила своему хахалю. Обещанных денег нет. Проекта лечения нет. СМИ нет. Миша, между прочим, Саша — это твой партнер — не съездил в Тверь к мальчику А вы как ни в чем не бывало продолжаете спокойно плыть по течению, словно мы собрались тут, чтобы побыть в своей привычной жизненной рутине и вранье. Дрейф.

Игроки удивлены тем, что я знаю больше их. Фишка в том, что они со мной практически не общаются. Редко. Я как бы не существую в их карте мира. То есть они знают, конечно, что я принимаю звонки каждое утро, но это все слишком виртуально, в силу отдаленности и опосредованности. Между собой же они общаются практически постоянно, а ничего не знают. Потому что они пока не интересны друг другу. Нет любви. А ее нужно создавать.

— Какому хахалю? — спрашивает вдруг Боков. Интересно, почему он именно это вычленил из моей пламенной речи?

— Ну, Боков, это у тебя надо спросить. Ты должен листы обязательств своих партнеров по игре наизусть помнить. А ты, насколько я знаю, не поддерживаешь даже своего персонального партнера. Я имею в виду то, что ты не знал ее обещаний.

— Не знал, — миролюбиво соглашается Боков. Саша кипит, но что говорить, пока не знает.

Я оперирую фактами. Миша напряженно вжимается в стул. Что с ним делать, пока не понятно. Он, кажется, не из тех, на кого можно повышать голос: он сразу воспримет это как агрессию и ненависть. Слишком буквальный. Сима в полуобмороке от того, что о ее хахале объявлено публично. Она еще не знает, что они все к окончанию Игры будут в деталях знать ее биографию и распознавать малейшие движения души по шевелению мизинца.

Вообще, после моего выступления все изменилось. Разговор подхватили капитаны. Они говорят о том, что невозможно достичь принципиально новых результатов, используя старые привычки и модели поведения. Нужно осваивать новые территории.

Я наблюдаю за игроками. Мурзики мои! Когда их мозги поняли, что первый способ выживания не сработал, они тут же включили второй. Саша, как я уже упоминала, кипит. Политрук Боков с умным видом достает коммуникатор, чтобы продемонстрировать максимум внимания. Муж бубнит, жена молчит. Юля садится на краешек стула с лицом отличницы. Такое ощущение, что сейчас перед ней вырастет парта и она аккуратно так поднимет ручку, согнутую в локте. Соня фальшиво улыбается. Анжела, затаившись, ждет. Как только ситуация разрешится, она встроится. Каждый на свой лад занимается мимикрией.

Я узнаю себя. На собраниях офиса веду себя примерно так же, несмотря на то что все это давно знаю. Какие же мы все зомби.

Я вспоминаю одну из последних бесед с Глебом о выживании. Начал ее, по обыкновению Глеб. «Ну, вот, — засмеялись мы привычно. — Беседы с Глебом».

У каждого из нас есть свой способ выживания. То, что мы изобрели когда-то давно для того, чтобы выжить и получить желаемое.

Мои три основных способа выживания: веселье, чтобы получать любовь, независимость, чтобы избегать боли отверженности, и оригинальность, чтобы иметь возможность делать то, что не позволено остальным. Кроме этих трех есть еще некоторые, менее значимые в моей судьбе. И их арсенал пополняется от случая к случаю.

Если внимательна присмотреться, то в течение довольно короткого времени можно обнаружить основные способы выживания каждого человека, давно уже превратившиеся в стереотипы поведения.

У каждого свои лозунги. «Нападай первым, пока не напали па тебя», «Не отсвечивать — авось пронесет», «Я слишком крут — подумай, прежде чем подойти ко мне», «Я не такая, как все, поэтому мне можно», «Никому не верь, тогда не обманут», «Молчи и внимательно смотри — легче будет приспособиться» и прочие.

Когда-то это нам здорово помогло. И продолжает помогать сейчас. Поэтому мы идем с этими своими стереотипами по жизни наперевес и наизготовку.

Но парой вдруг наступает ситуация, в которой оказывается бессильно все наше оружие.

Ином бы измениться, отказаться от привычек хотя бы на время, но мы уже т можем. Как заезженные пластинки крушим одну и ту же мелодию без конца, круг за кругом. И каждый раз повторяем одни и те же ошибки.

Мы держимся за эти способы выживания как за что-то необыкновенно цепное, самое важное, чуть ли не единственное, что есть в нашей жизни.

И вот уже рушатся семьи, зреют конфликты с начальством, буксует бизнес, отворачиваются собственные дети, наступает ощущение бессмысленности происходящего, одолевают апатия и безразличие, болезни…

А мы все равно нерушимо несем свое железобетонное древко, на котором колышется гнилая тряпка — знамя нашего упрямства, безответственности и приверженности стереотипам мышления. И потихоньку ненавидим людей вокруг. Тупиц, которые так и не поняли нашу тонкую душу. Не оценили талант. Не выбрали нас, таких замечательных, умных и принципиальных.

Да на фига мы им нужны со своими ветхими установками! У них своей тухлятины сколько хочешь. Той, которую они точно так же пытаются выдать за жизненные принципы.

Вера говорит примерно о том же, только другими словами. Вежливее и менее лирично. Игроки слушают внимательно. Впрочем, в теории они и так знают это. Олег и Глеб говорили об этом на тренингах не раз. Что ж, значит, переходим к практике.

— Ну ладно. Вы помните, что у нас завтра по расписанию Игры официальное мероприятие?

— Конечно, — шумят они. — В двенадцать и на весь день. Мы все разрулили с работами. Что будем делать?

— Тренироваться в том, как проявляться не в соответствии со своими привычными способами бытия. Ломать стереотипы.

— Фу!!! - весело кричат игроки. — Растяжки!

Растяжки — это вот что: человек начинает делать то, что в его понимании абсолютно невозможно. Кто угодно и когда угодно, но только не он, не здесь и не сейчас. «Нет!!!» — кричит наше эго, корчится в муках и испускает дух. Временно.

Потом, и очень скоро, оно, конечно, восстает из пепла и берется за нас с удвоенной силой. Ему же нужно вернуть потерянные территории. И мы, как на резиночке, отлетаем обратно в свое привычное состояние. Но опыт все равно остается. Мы помним, как были храбрыми и делали невозможные вещи. И знаем, что при случае можем повторить. На бис.

Весьма увлекательное занятие.

Все они этим занимались на тренинге. В безопасной обстановке «тренировались на кошечках». Но Игра — это реальный мир.

Я поняла, у нас с Антоном похожий способ защиты от мира: «Смейся, чтобы не было больно». Ну что ж, не самый противный и эффективнее многих.

Первая неделя. Суббота

На следующий день, в десять утра, мы опять рассаживаемся на столы, стулья и подоконники нашего офиса с чаем в руках.

Капитаны ржут, хотя я еще ничего не произнесла. Игрокам тоже весело. И страшно.

— С кого начнем? — спрашиваю я.

— С меня, — поднимает руку Саша.

— Вот и хорошо. Саша у нас какой?

— Высокомерный, — радостно орут все, — аж тошнит. Наглый, упертый. Командир хренов; сам ничего не делает, только задания раздает.

— Разве плохо, что я умею командовать? — недоумевает он.

— Хорошо, — кричат все. — Но это ты уже умеешь, давай в другом тренируйся.

— Саш, мы с капитанами придумали для тебя задание. Тебе оно понравится.

— Ну? — прищуривается Саша.

— Тебе нужно пойти в больницу какую-нибудь, не крутую только, попроще. Устроиться там санитаром и отработать смену.

— Что? — Саша не верит своим ушам.

— Горшки выносить, памперсы менять, помогать ходить больным…

— Сестричек поддерживать, — встревает Антон, не удержавшись.

Я машу на него рукой, чтобы заткнулся.

— Зачем это? — Саша в бешенстве. Все остальные в восторге.

— Растянуться. В сторону заботы, внимания, любви к ближним и служения им же. НЕЗАМЕТНОГО служения. Это то, что ты НЕ УМЕЕШЬ ДЕЛАТЬ.

Народ свистит и улюлюкает, Саша уже всем успел надоесть своим высокомерием и центропупизмом.

— А если я откажусь?

— Тогда забирай партнера и вали домой.

— Да где я вам больницу-то возьму, чтобы меня на один день пустили? — цепляется он за последнюю соломинку.

— А я откуда знаю? У нас же растяжки, а не поддавки. Вот и растянись в вовлечении, расскажи руководству больницы, сколько пользы ты сможешь принести людям за один день.

— Я тебя устрою, я в «травме» работаю, там много тяжелых лежит, — подает вдруг голос обычно молчаливый Миша. Его партнер.

Круто. Немного жалко, что Саше облегчили задачу, но зато это чуть ли не первое проявление заботы в их паре.

Саша, драматично играя скулами, машет рукой, типа «ладно, фиг с вами, сделаю раз вам надо». То есть показывает, что он крут и в этом. Хотя надо это ему, а не нам.

Уф, с одним решили. Я не говорю им, что сама в своей Игре делала что-то похожее. У меня тоже высокомерия и командирства хоть отбавляй.

— Следующая Света, — объявляет Антон.

— Почему? — удивляется та. Она опять без макияжа и грустная.

— Потому, что мы приготовили только два задания. Остальные вы сами придумаете.

Вообще-то, придумывать растяжки — крайне увлекательное занятие.

— Итак, какая у нас Света?

— Робкая, тихая, зажатая, неуверенная, неженственная, несексуальная, — перечисляют игроки, — тихушница.

— Точно. Света пойдет сегодня в один очень популярный клуб, — продолжает Антон.

— И-и? — смеется Светка. Ей уже страшно. Она сроду в клубы не ходит, а ей еще даже само задание не сказали.

— Подойдет к администрации… найдет арт-директора…

— Ну?

— И пройдет там кастинг по трудоустройству на должность стриптизерши.

— Ой! — Света закрывает лицо руками. Остальные вопят от восторга, топают ногами, хлопают в ладоши.

— Красиво оденешься, потом красиво разденешься, станцуешь. Можно не до конца раздеваться, — милостиво разрешает Антон.

— Вы с ума сошли?!

— Да ладно тебе, ты будешь довольна.

— Это невозможно!

— Ага. Посмотри на Симулю. Как ты думаешь, для нее это невозможно?

— Пф, — фыркает сексуальная и свободная Сима. — Я только зайду в двери, меня уже примут на роль солистки.

— Правильно, Симочка, поэтому у тебя будет совсем другая растяжечка.

Остальным растяжки придумываем все вместе.

— Сексуальная, красивая, нахальная, самоуверенная и блестящая Симка идет тренироваться в тихой нежности, скромности и бедности. То есть одевает невзрачные, не обтягивающие и не подчеркивающие фигуру шмотки, смывает косметику, делает из волос глупый хвостик и идет торговать в подземный переход тюльпанами. И не орет там: «Тюльпаны, кому тюльпаны!» — а робко предлагает тому, кто сам заинтересуется. Норма — минимум пятьдесят проданных тюльпанов.

С тюльпанами вопросов у нее не возникает, а по поводу одежды она ехидно интересуется, где такую берут.

— У Светы, — отрезает Антон.

Очень добрый, тихий, невзрачный, неуверенный, трусливый и мешковато одетый Миша идет в салон «Порше», «Феррари» или «Лексус» и гнет там пальцы до тех пор, пока ему радостно и уважительно не расскажут все о самой последней модели и не сделают тест-драйв.

Высокомерная в своей утонченности, холеная, самовлюбленная Сонечка-Барби живет целый день жизнью бомжа — грязного, вонючего, собирающего бутылки.

— Чтобы знать всю правду жизни, — уточняет Настя. — Заодно денег заработаешь. Сдашь бутылки.

Анжела ухаживает за больными малышами. Идея принадлежит мне. Я даю ей адрес больницы-интерната для детей-инвалидов, которой помогали деньгами и лекарствами три Игры подряд. Я была там: влюбленные в свое дело энтузиасты — доктора и воспитатели, веселые детишки, бегающие и ковыляющие по коридорам, — все не так, как пишут в газетах. Я надеюсь, что ее сердечко оттает, там все очень трогательно и с любовью, несмотря на объективную беду в жизни детей.

Вообще, иногда, чтобы перестать манипулировать своими страданиями, достаточно посмотреть на того, кому природа дала значительно меньше, чем тебе.

Игроки уже вошли во вкус, придумывая все новые способы трансформации своего сознания. Все шумят, спорят и хохочут.

После того как растяжки придуманы каждому, они договариваются о том, что держат друг с другом связь, поддерживают, обращаются за помощью.

Воскресенье также в их распоряжении.

Напоследок я прошу их замечать свои внутренние разговоры. Это значит, прежде чем войти к директору больницы, к арт-директору стриптиз-клуба, к больному в палату, нужно остановиться на секунду и заметить все вопли своего сознания. Все эти «А-а, ты сошел с ума! На фига тебе это надо!», «Ты будешь выглядеть как шлюха!», «Что подумают обо мне люди?!», «А вдруг меня пошлют и я опять буду неудачником?!» и прочий бред.

Я напоминаю о том, чтобы они не рассказывали никому о том, что это задание, сделали все безопасно и экологично для себя и окружающих. Все радостно удирают.

Чуть позже я в качестве сюрприза раздаю растяжки негодующим и пытающимся сопротивляться капитанам и отваливаю в Испанию. В маленький городок Виллена. К Артему.

Первая неделя. Воскресенье

Флаттер. (О нем нам рассказал вчера бывший летчик Антон.)

Оказывается, сверхзвуковые самолеты были изобретены и даже изготовлены намного раньше, чем начали применяться. Несмотря на все научные обоснования, вдруг выяснилось, что на практике сверхзвуковой барьер преодолеть очень и очень непросто. При переходе из дозвуковой скорости в сверхзвук самолет начинает страшно колбасить. Трясется та вибрирует все что можно. Такая вибрация называется флаттер и чревата полным разрушением самолета. Со стороны разрушение от флаттера выглядит как взрыв.

Начинается флаттер. Да еще перегрузка. Человеческому организму очень трудно перенести все это бедствие. И страшно, потому что ни кто не знает, чем закончится вся эта жуть. Множество раз самолеты разгоняли до этого предела, до этой лихорадки, а потом не выдерживали и сбрасывали скорость.

Так длилось довольно долго.

А потом один из пилотов сказал: «Я сделаю это». Сел в самолет, разогнался, сжал зубы и довел скорость до того момента, когда наступает флаттер. И когда началась страшная вибрация, он не сбавил скорость, а наоборот, невзирая на страх, придал ускорение. Вибрация все усиливалась, страх нарастал, но он не сбросил скорость. Через какое-то время вдруг раздался грохот (по-моему, в кабине пилота никакого грохота нет, надо узнать), после чего наступили тишина и спокойствие. И ликование от того, что он летит со сверхзвуковой скоростью. Он совершил этот прорыв и вышел на новый уровень!

Мы долго молчали после этого рассказа.

Не знаю, так ли все было технически, как рассказал Антон. Не знаю, било ли все так романтично. Но то, что это очень ярко отражает нашу жизнь, — очевидно.

Когда нам нужно совершить прорыв в своей жизни, необходимо выйти на новый уровень сознания. Делать вещи, не вписывающиеся в нашу картину мира. И когда мы подходим к этому вплотную, начинается флаттер. Вибрации души, а иногда и коленок. Требуется вся решимость для того, чтобы не отступить, а идти дальше, невзирая на усиливающуюся вибрацию, страх и паническое давление любящих родственников. И в один прекрасный момент наступают тишина, спокойствие, ликование, радость победы, самоуважение… И сверхзвуковая скорость.

Правда, в отличие от самолетов, все длится совсем недолго. Потому что скоро становится скучно, требуется новый результат, мы вновь приближаемся к рамкам представлений о возможном, и вот наступает новый флаттер. Некоторые не выдерживают и отступают, а некоторые снова жмут на газ.

— Поняли, куда мы все попали? — вдруг спросил Антон.

— Поняли уже, — заворчали игроки, — во флаттер. Предупреждать надо было.

— Уйти никогда не поздно.

— Нет уж.

Кстати, говорят, не случайно и корпус самолета и крылья — все на заклепках, так как жесткая конструкция не способна перенести флаттер. Так же и человеку жесткому, негибкому, упертому в своих убеждениях непросто пережить такой переходный момент. Помочь в переходе, как ни странно, могут внутренний покой, расслабление и принятие. Но это уже высший пилотаж!

Я проснулась, а рядом мой любимый. Хмурится во сне, удивленно поднимает брови, улыбается.

Разбужу-ка я его поцелуем. Как спящего красавца.

Мы весь день веселимся. Валяемся в постели, едим, пьем красное вино, гуляем. Счастье близко-близко.

Воскресенье — мой день. Я запретила всем звонить мне без крайней необходимости. На ехидные вопросы по поводу моих же слов про то, что три месяца — это мизер и отдыхать некогда, так как каждая минута на счету, я ответила, что это у них Игра проходит один раз в жизни, а у меня она уже одиннадцатая. Чем вызвала кровную обиду. Отказала в уникальности, неповторимости и проявила себя высокомерной сукой одновременно.

Люди не меняются.

По дороге в аэропорт Артем опять заводит свою волынку.

— Зачем тебе это все?

— А зачем тебе твои макароны?

— Я мужчина, должен зарабатывать деньги.

— А я женщина, должна выполнять свою жизненную миссию.

— Твоя миссия быть женой и мамой. Вообще-то он прав, но я все равно продолжаю спор.

— Одно другому не мешает.

— Мешает.

— Слушай. Мы знакомы почти два года.

— Ну?

— Можно подумать, раньше, когда этой работы не было, все было по-другому.

— А как должно было быть?

— Ты что, хоть раз предлагал мне быть твоей женой и мамой?

— Моей мамой? — смеется Артем, чтобы не отвечать.

— Ты меня понял, — обижаюсь я вдруг. Да пошел он!

И я ухожу в глубины аэропорта не прощаясь.

В самолете, погрустив, я решаю не портить себе окончание выходных и, не успев приземлиться, звоню Антону. Он всегда веселый, и я от него заражусь.

— О! — удивляется Антон. — Какие люди — и в выходной. А как же воскресная неприкосновенность личности?

— Не болтай. Я сама звоню. Как игроки?

На самом деле мне хочется пожаловаться на Артема, но я беру себя в руки. Я же не женщина — координатор. О черт! Плевала я! Мне плохо и нужно сочувствие.

— Слушай… — начинаю я.

— Натусь, ты не обижайся, мне не очень удобно говорить сейчас. Я перезвоню потом.

А я хотела рассказать, как мне грустно. Не удалось побыть женщиной. Эх.

«Небось с телкой какой-нибудь развлекается», — сучусь я.

Через два часа, когда он звонит, я уже опять координатор. Да к тому же спящий. Поэтому довольно грубо отправляю его на фиг до завтрашнего звонка.

Я ведь даже не уверена на сто процентов, что хочу замуж за Артема. Но сама мысль, что мне и не предлагают, невыносима.

А круто было бы, если бы Артем пригласил меня замуж, а я бы отказалась.

Око за око, зуб за зуб, обиду за обиду, боль за боль.

Меня уже несколько лет мучает один маленький случай. Я ехала по маленькой улочке, где-то в районе Тишинки. Была по обыкновению пробка и пыльная жара — неразделимые для меня понятия. Я потихоньку пробиралась сквозь всю эту беду и напевала песенку, полностью погрузившись в свои мысли. И вдруг на меня свалился ураган злости.

— Что, так трудно уступить дорогу?! - орал на меня из соседнего автомобиля какой-то парень.

— Что? — испуганно произнесла я, не осознав суть свалившегося на меня конфликта.

— Ничего! Вот и будь после этого джентльменом, б… — продолжал, орать парень. — Вас пускаешь, пускаешь, а когда самому не пробраться, так ни одна из вас не подумает подвинуть свою тачку! Хрен я вам еще буду уступать дорогу!

В голосе его была невообразимая совершенно горечь. Видимо, мне досталось за всех женщин, которые делали ему больно. Он нажал на газ и умчался в сторону, противоположную моей, а я осталась стоять, потрясенная.

С тех пор я иногда мечтаю, что здорово было бы его найти и рассказать ему, что я не уступила ему дорогу не потому, что мне было жалко. Я просто замечталась и не видела совсем ничего вокруг. А если бы я увидела, то, конечно, пустила бы его с огромной радостью.

Прости нас, сказала бы я ему от имени всех женщин. Мы не суки, мы просто немножечко рассеянные и невнимательные. И мы не уступаем дорогу не потому, что мы тебя нелюбим. Конечно, любим. Просто мы чуточку бестолковые. Прости нас.

Вторая неделя

Утром в понедельник капитаны брызжут мне слюнями в трубку, восторженно рассказывая о растяжках.

Все-все сделали. Некоторые не с первого раза, но те, кто сделал первым, не отставали от остальных, пока те не добились результата.

Вот это я понимаю, — команда!

Капитаны тоже выполнили задание. Кроме того, вчера вечером игроки всей группой собирались у Димы в офисе и обсудили растяжки. Говорят, было очень весело.

Преобразившейся Свете, расправившей плечи и нахально поигрывавшей туфелькой, все мужчины сказали, что они ее уже практически хотят и готовы подождать до окончания Игры.

Саша вошел во вкус служения настолько, что наливал всем чай, приносил сахар и мыл кружки.

Этот тип успел-таки познакомиться там с парой медсестер.

— Вдруг через два месяца я не надумаю оставаться с женой, вот и пригодится, — пояснил он ехидно.

Анжела сидела тихая и много не рассказывала.

Миша выглядел как наркобарон.

Напоследок выбрали Сашу, как тем не менее самого эффективного командира, руководителем общественного проекта.

Сегодня с утра все в драйве и считают, что после растяжек море по колено и деньги у спонсоров на операцию просить — это вообще не задача.

Ну, ну! Я так не думаю, но энтузиазм поддерживаю. Иногда на нем можно многое сделать, главное — не впасть от него в зависимость.

Антон во время звонков был формален и сух. Обиделся, что ли? Что это еще за игры?

— Поддерживайте их, — прошу я капитанов.

Просьба бессмысленная в силу своей формальности, и говорю это исключительно, чтобы показать, что я правильный координатор. Первый признак паранойи и неуверенности.

Интересно, это Артем на меня так повлиял?

Ко вторничному собранию у нас свежая новость: Анжела переспала с Сонечкиным парнем. Зайдя с капитанами в офис, мы находим Соню в слезах и соплях.

— Как ты могла?! - кричит она на Анжелу.

— А что? — ухмыляется Анжела в ответ. — Ты же с ним завязываешь. Какая тебе разница?

— Да ты что?! Совсем уже? Я даже еще не разъехалась с ним.

— Вопрос времени. Тебе не нужен, а мне вполне подходит. Нечего парню бесхозным пропадать.

— Какая же ты свинья! — Сонечка рыдает. Сима бросается утешать ее, уговаривает не плакать.

— Да не трогай ты ее, — ворчу я. — Что за привычка такая «не плачь да не плачь». Пусть плачет, если хочет. Что у нас, законодательством плакать запрещено?

Сима перестает причитать, но гладит ее по волосам. Все девчонки, втихую ненавидевшие утонченную Сонечку, вдруг оказываются на ее стороне и набрасываются на Анжелу.

— Как тебе не стыдно? Разве можно так больно человеку делать? Что у тебя вообще никаких моральных принципов нет?

— Каких еще принципов, дуры? У меня есть цель — замуж выйти, ребенка родить. А у нее просто самолюбие взыграло. Что он за ней не бегает, не страдает, а другую нашел, раньше чем ее бросил.

— Да он не будет с тобой жить! — кричит Сонечка. — Он меня любит. А ты себя в зеркале-то видела? Он, просто чтобы мне больно сделать, так поступил. Доказать что-то. Переспит пару раз и бросит.

— Пусть доказывает! В зеркало видела. Не все красотой делается. А насчет «не будет жить» — посмотрим.

Анжела похожа на самоуверенного крысеныша, загнанного в угол. Привычное поведение. Ей больно и страшно, оттого что ее право на счастье никто не признает. Оттого что все на стороне красивой Сонечки, у которой и так все есть и которая осмеливается добровольно отказаться от красивого и богатого мужчины только потому, что, видите ли, не чувствует любви. Но Анжела свою боль и страх не привыкла демонстрировать никому. Далее себе самой. Поэтому на ее лице злая усмешка. Она в глухой обороне.

Девчонки обступают плачущую Соню, молча стоят, сопереживают. Если бы Анжела позволила себе быть искренней, показала свою боль, ей тоже достались бы любовь и сочувствие, но у нее другой способ выживания. У Сонечки слабость, у Анжелы — сила. На самом деле Соня не такая уж слабая, а Анжела не такая уж сильная. Просто модели поведения.

Пока девчонки делятся на лагери, парни в растерянности.

— С одной стороны, Анжела права, логически, но с другой стороны — Сонечку жалко, — озвучивает общее мнение Егор — партнер Анжелы. — Как-то не очень красиво.

Знаменитая мужская логика борется с чувствами. Что касается нас с капитанами, то мы довольно спокойны. У меня профессиональный цинизм, и я терпеливо жду, пока схлынет накал. Эмоциями туг точно ничего не изменишь. Капитаны тоже закалены в боях плюс доверяют мне. Иногда они поглядывают на меня и, видя мое спокойствие, тоже молчат. Когда слезы иссякают, слово берет Антон.

— Девчонки, мы не можем двигаться дальше, пока вы не разберетесь.

Все молчат в надежде на то, что Антон сейчас все разрулит.

— Вам надо поговорить и разобраться, я думаю, — продолжает капитан.

— Я не собираюсь с ней разговаривать! — вскидывается Сонечка.

Анжела молчит. Она ждет больше информации, чтобы можно было максимально безболезненно приспособится к ситуации. Хитруша.

— Надо, Соня. Пока в команде нет единства, ничего не получится.

— Я не буду! — упрямится Соня.

— Будешь!

И тут он озвучивает все мои мысли. Про Анжелину боль и страх. Про то что это всего лишь их способы влиять на события — сила Анжелы и слабость Сони. Про право на счастье. Даже про сомнения мужчин. Все, о чем я думала последние полчаса, практически теми же словами.

Он что, мысли мои читал?

Когда люди плачут, мне совсем их не жалко. Очень хорошо, думаю я в такие моменты. Пусть плачут.

Плакать полезно: стресс снимается. Главное, чтобы при этом дело делалось. Профессиональный цинизм. Хотя я и сама реву то и дело.

У меня, кстати, врачи знакомые в кардиореанимации работают, так те вообще ни от чего не вздрагивают в этой жизни. По фигу им все. Философы и алкоголики через одного.

Когда я лежала в больнице, ходила к ним в отделение почти каждый день. Вернее, почти каждую ночь. Мы пили там в ординаторской и болтали. Что характерно, они очень тепло относятся к своим пациентам. Душевно так о них рассуждают.

— Вот дедуля у нас отличный, в седьмой. Веселый! Все шутит, смеется, медсестер за задницу норовит схватить. Уже всех перехватал. Они не обижаются, больно уж дед позитивный. И лечить не мешает. Песни поет. Надо ему зарплату выписать за то, что всех остальных пациентов тонизирует. А в третьей вот тетка — забодала! Все скандалит: то не тем лечим, то не так.

Через день захожу, спрашиваю с порога:

— Как дедуля?

— Какой дедуля?

— Из седьмой палаты.

— А. Зачехлился сегодня. Иди сюда, я тут спирт как раз разлил.

— За… Что?

— Зачехлился. Умер.

— Ничего себе!

— Я в шоке.

— Жалко.

— Ага, ни говори! Лучше бы тетка та, из третьей. Ну, да это уж как Бог… Иди пить скорее, че встала-то!

Однако у нас проект стоит. К тому же все уже сказали по поводу ситуации все, что могли, поэтому лишний раз воздух сотрясать незачем. Мы на время оставили в покое травмированных девушек и взялись за дело.

Игроки носятся как угорелые, продвигаются к цели, ищут деньги, общаются между собой. Они попробовали, что такое сверхзвук и кайф от него. После растяжек они стали дружнее. Даже Сонина трагедия не понизила энтузиазм.

Все поочередно ведут с ней и Анжелой переговоры по поводу встречи и примирения. Егор, партнер Анжелы, молодец — не отстает от нее, несмотря на то что не очень-то понимает, что с этим делать. Вот ведь парочка — панк и хитрожопая сучка. С Сонечкой он тоже встречается — уговаривает ее понять Анжелу.

Может, нам с капитанами категорично потребовать, чтобы они разобрались немедленно?

Как-то не хочется. Сами не маленькие.

Иришка наконец поговорила с мамой о примирении с отцом. Мама сильно удивилась, но согласилась ради дочери. Они разговаривали полночи. Вдруг, когда Ирина позволила себе рассказать маме о своей боли, отношения изменились. Из формальных превратились в теплые и дружеские. Они сидели на кухне, вспоминали смешные случаи из Иринкиного детства, плакали, делились важным, говорили о любви…

Настя сама чуть не заплакала, рассказывая мне об этом. Уф, аж мурашки по коже!

У Саши сегодня крайне важная встреча. Речь идет о покупке целого колбасного завода. Дружно держим пальчики крестиком.

Засада в том, что они все равно опаздывают на звонки. Но мы с капитанами решили не заморачиваться по этому поводу до собрания, хотя, естественно, докапываемся до причин опоздания.

В общем, все в тонусе, кроме меня. Я борюсь с двумя вещами. Первая — паранойя. Вторая — желание позвонить Артему. Пока счет один — ноль. То есть Артему не звонила, паранойя продолжается. Внешних причин для нее нет, ругаюсь я с Артемом, естественно, не первый раз, однако сейчас я все по-новому рассматриваю.

Работа координатором заставляет видеть вещи по-другому. Когда говоришь разные правильные слова, то начинаешь и к себе их прикладывать. Я требую честности от игроков. А если честно посмотреть на мои отношения с Артемом? Не хочется даже думать об этом.

На звонках мне полегче — там некогда думать о своих бедах, весь фокус на игроках и капитанах, — но как только трубку положишь, так накатывает.

Антон все же уловил, что я не такая, как обычно.

— С тобой что-то случилось? — спросил он.

— Нет, все нормально, — вежливо отрезала я.

— Ну смотри.

Я кладу трубку и немножко плачу Если бы я бы-, л а игроком, я бы пожаловалась всей команде, и они бы что-нибудь придумали. Если бы я была капитаном, я бы поделилась переживаниями с капитанами, и они бы меня, как минимум, пожалели. А я координатор. У меня единственной даже партнера в Игре нет. Одна.

Какая же я все-таки глупая. У меня же есть мой офис, и я прекрасно это помню. Это те, кто является моими равноправными партнерами. Те, кому я должна звонить в случае побед, поражений, сомнений и уныний. Те, кто видит меня со стороны, так же как я игроков, и всегда готовы высказаться по поводу того, что видят. Но я этого не делаю. Я их боюсь. И поэтому вру и притворяюсь. Хотя ведь я их нежно люблю, этих маленьких придирчивых мартышек. Порою.

Но даже когда я говорю правду, мне не верят. Потому что я говорю об одном, а думаю о другом. Порою рассказываю о чем-то радостном, а сама боюсь.

Страх правит миром. И радость. Или страх, или радость. И мы всегда делаем свой выбор — от чего отталкиваться в каждую секунду жизни. На чем основывать свои действия. Из чего исходить прямо сейчас. Из страха или из радости?

А сейчас?

А сейчас?

Можно делать одни и те же действия исходя либо из страха, либо из радости. И результат будет разным. Он может быть одинаковым внешне. Но на самом деле все равно разным.

Он будет нести в себе другую информацию.

Я уже не говорю о разнице ощущений в процессе достижения.

Как бороться со страхом? Никак. Его нужно просто видеть, замечать. А увидев, делать выбор — продолжать дальше или выбрать что-то другое? Радость, например.

Почему мне легко на собраниях игроков? Мною движет радость. Почему?

Потому что я знаю — я хороший координатор. Потому что они, игроки, так давно со мной. Многие из них, бывших, звонят, пишут, приходят в гости. Многие стали настоящими друзьями. Даже когда я осталась без любимой работы, игроки были рядом. Любили меня, заботились.

Почему я так тяжело переношу собрания офиса? Потому что мною движет страх. Чего я боюсь? Не справиться. Не быть оцененной должным образом. Не быть понятой. Быть преданной. Быть отвергнутой.

Откуда этот страх? Из прошлого. Так уже было.

Но это же было давно. В другой ситуации. В другой компании. С другими людьми. Я была другая. Можно сказать, что это все было в другой жизни. Значит, боль трансформируется в страх, а страх остается с нами, подобно шраму.

Мне ужасно дискомфортно на собрании. Они меня еще плохо знают, я попала под пристальное изучение офиса.

Они буквально выискивают мои ошибки. Хотя много труда для этого не надо, они практически на поверхности. Я пытаюсь прикрыть их тонким слоем притворства, но это не помогает. Притворство расползается, как истлевшая тряпка.

Зачем я их прячу? Ведь ошибка — это не преступление. Обычный рабочий процесс. Все ошибаются. А мне страшно — вдруг очередная из них будет критической?

Я знаю, что прятать бесполезно. Ведь все же все узнают. И все равно прячу. Страх побеждает. Они узнают, недоумевают, злятся. Получается, что мое притворство и есть самая главная ошибка.

Проще показать промах. Рассказать подробно. В рассуждениях понять, найти выход, все исправить.

Легко сказать! А вдруг не поймут? Не поверят? Ведь так уже было.

Конечно, мне попало за то, что я не потребовала немедленных разборок Анжелы и Сони.

За то, что проект еще ни на шаг не сдвинулся. За то, что Маша не ищет свои места. За то, что все опаздывают на звонки. За то, что я в паранойе.

— Какое право ты имеешь быть в таком состоянии? — возмущается маленькая Ленка. — Опять что-то с Артемом у тебя?

— Да, — говорю я.

— Может, ты уже разберешься наконец во всей этой заварушке?

— Да что там разбираться?

— Слушай, — удивляется Олег, — я тебе поражаюсь. Ты же все очень тонко чувствуешь. Я вижу, как ты разговариваешь с игроками. Они тебя слушают, потому что ты все видишь и понимаешь. Все, что ты говоришь им, всегда в тему, потому что от души и честно. Но вот беда, как только дело коснется тебя, так ты словно слепнешь и глохнешь. Получается, что ты завралась. Врешь сама себе. А врешь ты потому, что если честно посмотреть на вещи, то придется принимать решение. Ты боишься, что это решение будет не таким, о каком ты мечтаешь. И будет опять больно. Так?

Я молча киваю.

«Ладно, — думаю я, — отстаньте только сейчас от меня, я об этом подумаю позже».

После собрания я кладу голову на стол. Подумать. Ленка подходит и ерошит мне волосы.

— Да не парься ты! — восклицает она.

— Да как тут с вами не париться, суками безжалостными?

— Ну почему безжалостными? Мне тебя жалко. Я тоже женщина, и мне тоже бывает очень плохо. Я все понимаю. Думаешь, у меня с Петькой все здорово? Фиг! Просто мне тебя жалко в частном порядке, а по работе нет.

Слово «суки» возражения не встречает.

Может, правда, позвонить Артему и сказать: «Знаешь, милый, меня такие отношения не устраивают. Давай или все менять, или расставаться».

Ага, а вдруг он скажет: давай расставаться?

Глеб недавно рассказал о том, как он экспериментировал со звуком. Оказывается, мы различаем сторону, с которой доносится звук только по скорости. Если левое ухо услышало раньше, чем правое, — значит, и источник звука слева. А если звук строго спереди? Или строго сзади? А тогда никак не отличить! Но если хоть чуть-чуть повертеть головой, то все встает на свое место и мы в то же мгновение понимаем, откуда он, звук. То есть наш мозг перерабатывает и анализирует информацию просто со страшной скоростью.

Что ж мы все такие задумчивые-то тогда? Почему эти длительные мыслительные процессы, размышления, поиски ответов?

В связи с этим мне представляется, что когда человек думает, то он совсем не думает, а занимается чем-то другим. В лучшем случае перебирает информацию в надежде выудить из файлов какой-нибудь наиболее приемлемый в данной ситуации ответ.

А что в худшем?

Я провела грустный день, размышляя о своей жизни.

А вечером как ни в чем не бывало позвонил Артем, и я наплевала и на сегодняшний разговор, и на все размышления.

«Да что за паранойя! — подумала я. — Все просто отлично».

Впрочем, разговаривая с ним, я была стервозной. Для профилактики, видимо.

Утром мы, по обыкновению, встречаемся с капитанами в 6.30, недалеко от офиса, чтобы пообщаться вживую и зайти вместе. Дабы всем было ясно, что мы команда, а не стадо разрозненных овец.

А хорошо бы нам еще было одеться так, как Тринити, Морфеус и Нео. Заходим такие, в черном, очки, плащи развеваются… «Стоп! — орем мы хором. — Вы, сукины дети, еще начать свою программу не успели, а уже нарушаете договоренности!!!» «Что за срань?!» — орем мы дальше, достаем свои пистолеты… Круто.

Боюсь, мою идею не поддержит руководство компании. Придется так обойтись, без очков и пистолетов. Зато представляете, как было бы эффективно? Больше они бы никуда никогда не опаздывали.

Впрочем, придется действовать традиционными методами.

Я целуюсь с сонными капитанами и, дождавшись, пока наши стрелки, настроенные по НТВ, покажут 6.55, мы идем в офис.

Света опять спирохета. Денег опять нет. Миша потух. И далее по списку. Результатов нет, и они переживают. Чувствуют себя виноватыми и боятся, что мы опять будем наезжать. Заранее готовы к обороне.

А мы вот возьмем и не будем. Пока рассаживаемся, мы с капитанами успеваем отменить все предыдущие планы и договориться о том, что действуем по обстановке.

Я очень доверяю им. Настя и Антон все видят, Вера не так чувствительна, но максимально требовательна, да и в целом мы понимаем друг друга очень хорошо.

Ничего особенного в этом нет. Просто опыт. К концу Игры игроки в плане командности, требовательности и чувствительности уже ничем не будут отличаться от нас, сегодняшних. Правда, мы ускачем за это время на три месяца вперед и освоим новые территории.

Ну что ж, собрание началось.

Мы с капитанами молчим, они, ничего от нас не дождавшись, начинают сами. Ура, слава богу, инициатива! Может нам вообще пропустить пару собраний, чтобы они на нас не ориентировались. А то мы же умные крысы, болтаем все время, не даем им самим осознать какие-то вещи, делать свои открытия.

Я подумаю. Возможно, еще рано, надо сначала научить нескольким категориям Игры.

— Ну что, — начинает Саша, — опять не выполнили обещаний?

— Нет, — коротко отвечает за всех Юля Сима-кина.

Инициативу всегда проявляют одни и те же. Вот когда Миша начнет собрание, тогда можно будет отдыхать. Игра удалась, все плотно в сверхзвуке.

— Плохо. Кто какие обещания давал? — продолжает руководитель проекта.

— Все всякие, — бессодержательно отвечает жених Дима.

— Ты, например, какие?

— Найти два косаря баксов.

— Нашел? — Нет.

— Почему?

— Не получилось. Искал.

— Что значит «не получилось»? — агрессивно наезжает Саша.

Наезд с его стороны — это ошибка. У себя в колбасной фирме он может разговаривать с сотрудниками любыми способами. Он им деньги платит. А тут командовать бесполезно. Можно конструктивно выяснять, требовать, настаивать и прочее. А главным быть бесполезно. Тут кроме него еще человек пятнадцать главных, считая меня и капитанов.

Причем мы четверо — источники структуры и изначально наделены авторитетом от лица компании, а он нет. Поэтому Саша сейчас получит в нос.

— А ты сам-то что сделал? — отфутболивает Дима. — Начинай с себя.

Насчет того что с себя, это он точно сказал. Однако Сашин вопрос, если абстрагироваться от формы донесения, не пустой. Что значит — «не получилось»? Какова смысловая нагрузка?

Начинается ругань. Часть игроков наезжают на Сашу по поводу того, что начинать надо с себя, вторая требует не мешать ему вести собрание. И те и другие правы. Саша злится.

— Почему ты злишься? — не выдерживаю я.

Эх, влезла. Все сразу замолчали, смотрят на меня в надежде на правильный ответ по поводу происходящего. Я, конечно, знаю все правильные ответы. Только они пользы не приносят. Толку-то от теории.

— Злюсь, потому что… — Саша задумывается. — Потому что хочешь как лучше, а все начинают орать и затыкать.

— Ну так правильно, самому инициативному всегда достается. Привыкни к этому и не параной. Делай свое дело. Только выясни сначала, почему сопротивляются.

— Почему сопротивляетесь, негодяи? — послушно, но с вызовом спрашивает он у Димы.

— Деловой больно. Мы тут не подчиненные твои.

У Димы у самого эго не маленькое. Он тоже руководит всю жизнь, а тут вдруг им начинают руководить. Это психология предпринимателя.

— Смени тон и отношение, — советую я Саше, — так-то ты правильно делаешь, но будь ты при этом партнером, а не директором.

— Да, понял, — улыбается Саша. Человека, который понял, всегда видно по просветленному выражению лица. — Согласен с претензиями. Значит, так. Начинаю с себя. Я не нашел деньги, хотя обещал найти две тысячи. Искал. Пять человек отказали. Кто-то уже занимается своей благотворительностью, у кого-то денег нет и так далее. Трое думают до середины следующей недели в среднем. Шансы есть.

— А почему отказали? — быстро спрашивает Антон. — Только ты про себя говори, не про них.

Антон молодец. Коротко и емко.

— Почему? — Саша задумывается. — Так я же говорю, они…

— Про себя, про себя. Нам до них какое дело? Они не в Игре, мы на них влиять не собираемся, поэтому можешь даже не вспоминать что там они… — прерывает Антон.

— Про то, что я не так что-то делал?

— Был, — подсказывает Настена.

— Ах да. Не что я делал, а каким я был. И каким я не был. — Он вспоминает.

Ага! Это намного важнее делания — НАШЕ БЫТИЕ. Можно говорить важные и трогательные вещи, но если ты отстранен и равнодушен, то тебя не услышат. Можно беспрерывно что-то делать, суетиться, но, если ты вял и нецеленаправлен, затеянное не выйдет. Можно кричать об уверенности в победе, но, если ты сам не веришь в нее, никто за тобой не пойдет.

— Вообще-то говоря, мне было стыдно просить деньги. У меня все знакомые такие крутые, что мне все время кажется — вдруг они подумают, что у меня с головой не в порядке. Что я занимаюсь какой-то ерундой, вместо того чтобы работать.

— Значит, ты сам в глубине души веришь в то, что ты занимаешься ерундой? — Это Антон.

— Ага, точно, — удивляется Саша. — Они это чувствуют и денег поэтому не дают. Получается, мы никого никогда не можем обмануть?

— Конечно. Если только им не выгодно обманываться по каким-то причинам. Тогда это называется сделка.

— А оттого что я не верю и боюсь выглядеть лохом, я становлюсь неуверенным, ненастойчивым и… высокомерным. Типа я говорю в подтексте: «Да чувачку тут одному помочь надо, особо не парьтесь, если денег дадите немного, хорошо, если нет — то и фиг с ним». И они не дают, конечно. Круто! И что дальше?

— Вопрос выбора, — я опять встреваю. Мне завидно, что все важное говорит Антон, я тоже хочу участвовать в совершении открытий. Ненавижу, когда все без меня происходит. Словно меня нет. Пустое место.

— Выбора чего?

— Продолжать верить в то, что ты занимаешься ерундой или увидеть в этом ценность. Найти ее, осознанно. А потом выбрать свое состояние. То, которое будет эффективно в данном случае.

— Хорошо. Одну ценность я уже нашел. Я учусь новым способам взаимодействия. По поводу второй — завтра я еду в Тверь знакомиться с малышом. Думаю, если я его увижу, мне искренне захочется ему помочь. Кто желает, присоединяйтесь. Миша, ты — обязательно. Без вариантов. Ты обещал съездить еще неделю назад.

— Я не успею — я пообещал маме, что свожу ее к сестре, — спорит Миша.

— Это меня не интересует. Успей и то, и то.

— Еще я обещаю, что найду до следующего собрания три тысячи долларов. Для этого мне надо быть уверенным и… искренним, — удивляется он своей же мысли. — Мне бы лично хотелось, чтобы человек, который просит у меня деньги на благотворительность, был искренним.

Офигеть! Наконец-то. Когда до одного человека доходит, он начинает всем покоя не давать. Надо создать критическую массу беспокойных, и тогда можно курить бамбук.

До части игроков дошло, и они тоже начали разбираться со своими неудачами.

Часть предпочла не понять, чтобы не напрягаться. Когда понимаешь, приходится действовать. В противном случае «Понимание — приз для дураков». Это еще старик Вернер Эрхард сказал в книге «Трансформация».

Я считаю, что сегодняшний разговор это второе по важности событие после растяжек.

Вообще-то, ничего нового сказано не было. Все и так знали о первичности бытия перед деланием и о добровольном выборе способов бытия в каждый момент. Но одно дело знать, а другое — осознавать, что реально происходит.

Все мы великие теоретики. Глеб зовет нас умными крысами. Не напрасно.

У меня, как и у Димы, психология предпринимателя. Мной тоже никто никогда не командовал с восемнадцати лет. Это не зависит от уровня бизнеса. Даже когда моим делом был микроскопический киоск «Капризка» в городе Перми, я уже была независима. Я автоном — крыса, которая сама добывает себе еду и сама же ее съедает, и это, конечно, создает сложности. Еще и поэтому мне трудно ужиться в такой дружной и поддерживающей амбиции компании, как наша. Я не являюсь ее владельцем, это для меня кошмар из кошмаров. Я — наемный сотрудник! Первый раз с тех далеких юных времен. До меня только сегодня это доходит в ощущениях. Что ж, значит, пришла пора тренироваться в гибкости и умении подчиняться. Олег мне говорил о том, что я могу быть по-настоящему хорошим руководителем только тогда, когда научусь подчиняться. Я только сейчас до конца поняла, что он имел в виду.

А про автонома, а также и про другие интересные и важные вещи хорошо написал Вербер. Я считаю, что его надо прочитать абсолютно всем людям на планете. Вообще-то, крыса — это, конечно, метафора, обозначающая социальный тип. А может, и не метафора.

Как так выходит, что я всегда все их открытия прикладываю к себе? Я что, такой эгоист?

Иногда я вообще думаю, что вся моя работа — исключительно для меня, несмотря на мою фантастическую сфокусированность на других людях. Ведь все их беды, радости и устремления — это и мои беды, радости и устремления. Я сопереживаю потому, что знаю, что это такое. Потому что сама чувствовала. Мои родители ссорились, как Иринкины. Я самоутверждалась в первом браке, как Маша, я металась, как Саша, ненавидела людей, как Анжела, нежено влюблялась, как Дима…

Испытывала боль, как каждый из них. Мы словно ничем и не отличаемся друг от друга. Кажется, чтобы понимать людей, не нужно много теоретических знаний. Нужно только, внимательно слушая их, внимательно слушать себя.

А Вербер в книге об ангелах написал, что первые книги писателя всегда автобиографичны. Это меня успокоило. А то я все переживала, что нескромно как-то про себя так много писать. А так есть робкая надежда, что это пройдет со временем. Спасибо Верберу.

Конечно, собрание на этом не закончилось. После мудрствований начался экшн.

Сначала разбираемся со Светой-спирохетой.

Света, похоже, решила сдаться.

Мы все наперегонки кричим, какая она была красивая, с горящими глазами и прямой спиной. Как она сияла, как мы ей гордились.

— Кому это надо? — заплакала без предупреждения Света, и мы растерялись.

— Тебе. И нам.

— Ага, пока Игра не закончилась. Для общего результата.

Все опешили. Об этом никто не думал.

— А ведь действительно, — расстроилась Сима. — Нам нужен результат, а на живых людей наплевать. Если бы нам не были нужны ее очки, мы бы и не пошевелились. А Светка это первая из нас поняла. Суки мы все.

Мнения опять разделились. Половина согласна с Юлей, половина считает, что стремление к результатам умению любить не противоречит. Как всегда, правы и те и те. Света в растерянности крутит головой, даже слезы высохли. Похоже, она сама колеблется, на чью сторону встать.

Пока она мучается вопросом выбора, Сима все решает.

— Светка, — говорит маленькая Сима торжественно. — Даже если ты уйдешь из Игры, я все равно буду тебя любить и поддерживать. Обещаю.

— И я, — присоединяется большая часть игроков.

Я не очень им верю, но молчу. У меня прошлый опыт и профессиональный цинизм. Я думаю, что по-настоящему мы все страшно одиноки и рассчитывать можем только на себя. И это совсем даже не плохая новость.

— Могу же я ошибаться? Хоть изредка, — шепчу я Антону, наклонившись через стулья, пока игроки приносят присягу верности Свете.

— Ты даже изредка можешь не ошибаться. Другого ответа я и не ждала от него.

Света сражена и плачет. Что ж она теперь-то плачет? Все ее любят. Все прекрасно.

— Просто я так старалась для него, а он!

— Ты про мужа? — это Симуля.

— Да.

— Да чего он понимает, урод! Только и может использовать тебя. Хватит уже сопли размазывать. Давай или отношения с ним меняй в корне, или уходи от него. Ты что, рабыня Изаура, что ли?

— Нет. Мне все надоело уже, знаешь как?

— Не свисти. Если бы надоело, ты бы уже ушла. Просто теперь, видимо, цена за те дивиденды, которые получаешь, стала вдруг слишком велика.

— Ну да. Так-то мне удобно было при нем. Но сейчас уж совсем невыносимо стало, последние пару лет. Он делает только то, что хочется ему. Словно мы с дочкой — его приложение.

— Терпеливая какая! — не унимается Сима. — Ты и есть его приложение. Сама же сказала: «При нем». Чего ты еще ожидала при таком позиционировании?

— Надоело очень. Сегодня поговорю с ним. Если он не намерен ничего менять, то я ухожу.

Глаза опять заблестели у человека. Мне удалось не встрять ни словом. Юлька сама справилась и была при этом нежным ангелом.

— Сейчас, после собрания, мы тебя причешем и накрасим. Хватит мымрой ходить. — обнимает Свету Сима. Потом, критично оглядев, добавляет: — Надо бы еще в магазик сходить. За красивыми вещами.

«Как все хорошо», — радуюсь я. Беспокоит меня одно. Соня, партнер Светы, по-прежнему безучастна. Можно это, конечно, списать на ее переживания по поводу Анжелы, но я бы не стала. Просто ей наплевать на Свету. Она слишком утонченная для общения с несколько несуразной Светой. После растяжки она стала значительно менее высокомерна, можно даже сказать, ожила, но все же. Растяжка — это театр. На один день правила Игры принять можно, а тут жизнь. Во всей своей красе. Попрошу Настю поговорить с ней на звонке об этом. А то мы собрание не закончим.

Следующий на очереди Миша. Все набрасываются на его внешний вид. Оказывается, когда он ходил в автосалон, он был супер-пупер красавцем. Стильным, сильным и уверенным. Мачо. Жалко, я не видела. А сейчас он опять сдулся. Столкнулся с трудностями.

Да, бывает. Идешь, бывало, весь такой отважный, гордый и умный, мир спасать и любовь сеять, как вдруг — раз, запнулся, и мордой в грязь. И все. Обида невероятная. Ты же с благородными намерениями шел, а тебя…

Воодушевленные победами игроки разбираются с Мишиными неприятностями сразу. Он просто лентяй. Никуда он мир не шел спасать, это все мои буйные фантазии. В привычном облике комфортнее и ничего не надо делать, никуда не бежать. Можно дрейфовать потихоньку.

— Это пожалуйста, — кричат игроки. — Дрейфуй после финиша. Если очень захочешь. А сейчас мы тебе не дадим.

— Так что делать-то? — волнуется Миша.

— У тебя написано в листе обязательств: «С девушками знакомиться»?

— Ну да.

— Вот и знакомься.

В результате длительных препирательств он обещает пойти сегодня куда-нибудь в кафе или клуб знакомиться с девушкой. Саша — ответственный за выбор места и внешний вид Миши.

— О, я придумал! — радуется вдруг Саша. — Ему каким надо быть, чтобы девушки его не отшивали?

— Уверенным, свободным, — фантазирует ожившая Света.

— Ага, и немного тусовым парнем. Так мы сначала потренируемся.

— Как?

— Сначала пусть пройдет в «Дягилев».

Мы хохочем. Саша, похоже, стал фанатом растяжек.

— Что это? — интересуется Миша.

— Клуб, — отвечает Саша. — только туда тебя так просто не пустят. Там фейсконтроль жесткий.

— Что такое фейсконтроль? Господи, с какой он планеты?

— Это значит, Миша, что у тебя на морде должны быть нарисованы миллионы. Или хотя бы десятки тысяч.

— Что, я их имею?

— Именно. Но девушек мы там не будем снимать. Ты не сможешь им предложить того, что они ждут.

— Ты со мной пойдешь?

— Нет, со мной тебя и в трико пустят. Я тебе помогу одеться, но сам не пойду. А уж с выражением лица тебе самому придется справиться. Представляй, что ты миллионер, причем давно, и тебя это даже несколько утомило.

В общем, договорились, что завтра Миша идет в «Дягилев», и перешли наконец к самому актуальному вопросу: Соня и Анжела.

На сладкое. Все похоже вошли во вкус. Нас с капитанами не замечают. Антон мне подмигивает, и я пересаживаюсь к нему поближе, благо все уже удрали со своих стульев. Кто стоит, кто на корточках сидит.

— Может, слиняем? — смеется он тихонько.

— Не могу, — шепчу я. — Я поняла, что верю в глубине души в то, что я ноль, пустое место. Никто. Я не могу, чтобы что-то важное без меня происходило. Мне надо участвовать, понимаешь. Мир спасать. Доказывать свою значимость. То, что я есть. Аз есмь. Понял?

— Понял.

— Понимаешь, — я никак не могу успокоиться, — всю жизнь чувствую, что я пустое место. Никто.

— Ты и есть никто.

— Козел!

— Лучше козлом быть, чем никем.

— Ну не знаю. Вопрос философский. Если я никто, — осеняет меня, — то я могу стать кем угодно. А козел так козлом и останется.

— Нет, подожди…

— Заткнитесь, пожалуйста! — вдруг прерывают нас игроки. — У нас разговор серьезный, а вы там ржете.

Мы изумленно смотрим друг на друга, делаем правильные рожи и подключаемся к разборкам. Настя и Вера смотрят на нас укоризненно.

Анжела плачет. Наконец-то! Впервые вижу. Она просто-напросто позволила себе почувствовать свою боль. Такая она беззащитная в этот момент, что я тут же сама чуть не плачу. От радости.

Сонька тоже плачет, понятное дело, но у нее это привычное состояние. Ее манипулятивная тема — тихонько и нежно плакать. Как бы незаметно. Все тут же начинают перепуганно суетиться вокруг нее с целью облегчить страдания и немножечко поиметься. Соня имеет мужиков с помощью слез. Нежно. Слезовазелин.

Впрочем, я несправедлива, именно сейчас она плачет по-настоящему, не для привлечения внимания, а потому что растеряна и не знает что делать.

Все остальные горячо убеждают их понять друг друга и простить.

— Почему-то некоторым все блага жизни с небес валятся, — рыдает Анжела. — У нее и красота, и родители правильные, и мужик богатый, а я всю жизнь бьюсь, сама всего добиваюсь. Мне родители денег не давали с тех пор, как мне семнадцать исполнилось, ни копейки. Вкалываю сама. Задолбалась уже, устала как собака. Мужики тоже не валятся пачками, знаете ли. А так хочется семью, ребенка…

Бедная Анжела глубоко обижена на жизнь. У Сони другая беда. Она, оказывается, наоборот, завидует Анжеле и тем, кто сам результатов в жизни добивается. Жизнь содержанки мешает ей уважать себя.

— Я себя иногда как красивая кукла чувствую. Как будто я аксессуар для мужчин, а не настоящая личность. А вот будь я некрасива, он бы меня фиг полюбил. Значит, не я ему нужна, а мое лицо, фигура. Поняла?

Вот всегда так. Каждый на что-нибудь, да обижен.

С удивлением узнав о своих страхах, обидах и взаимной зависти, девчонки становятся друг другу намного понятней и ближе.

В результате они обнимаются, их слезы смешиваются, и они становятся сестрами по слезам. А мужик у них и так уже общий.

Мне весело от всего происходящего. Мы наконец-то куда-то сдвинулись.

Кое-как я заставляю себя еще немного побыть серьезной.

— Девчонки, — говорю я, и все разворачиваются в мою сторону — Вами сейчас что движет — страх или радость? — Риторический вопрос.

— Страх, — отвечает сквозь слезы Анжела.

— Чего ты боишься?

— Боюсь остаться одна… боюсь быть никому не нужной… одинокой… — Анжела просто выдавливает слова сквозь рыдания. Бедная девочка. Может даже, она в первый раз вслух говорит о своем страхе.

— А ты, Сонь?

— Я? — Соня задумывается. — Ты знаешь, я ведь была в себе уверена на сто процентов. Даже если я его не люблю, он-то меня все равно обожать обязан. До конца дней своих. А он взял и… Мы даже живем еще вместе. И это ведь не просто флирт обычный, он знает, что мы с Анжелой партнеры по игре. Мог бы и воздержаться, если действительно меня любит. Вот и страх появился, а вдруг я не такая уж неотразимая? И что я для него кукла просто. А вдруг тогда он все врет? И дальше все остальные вдруг будут врать.

— В общем, вместо того чтобы получать удовольствие от такого замечательного чувства, как любовь, у нас одни сплошные страхи и мучения, — констатирую я.

— И что делать?

— Мы уже несколько раз сегодня говорили об этом. Выбирать. Мы сами выбираем свои состояния. И чувства. Хочешь, страх выберешь чувствовать, хочешь — радость, хочешь — обиду, хочешь — любовь. Хотя нет, с любовью все не так просто. Это же не просто чувство, а целое состояние, набор. Ее надо не испытывать, а создавать, открывать в себе, освобождать! Пошагово. Предлагаю этим и заняться. С чего начнем?

— Да пусть договорятся сначала о чем-нибудь, — подает голос рациональный Саша.

— Тоже верно. О чем?

— Нужен паритет.

Все тут же начинают набрасывать варианты развития событий, из которых истерзанные девушки выбирают один.

Анжела обещает не встречаться с парнем минимум месяц, если только Соня не уедет от парня раньше. Через месяц Соня озвучивает свое решение по поводу дальнейшей жизни, после чего Анжела думает один день и озвучивает свое.

Кроме того, в рамках пошаговой трансформации ненависти в любовь они созваниваются каждый день, вместе едут с Сашей к ребенку в Тверь, Соня приглашает Анжелу домой, пить чай. Правда, пока парня нет дома, но это уже шаг.

Бедные девушки. Вечно мы бьемся за свое счастье.

На сем порешили закончить. И так уже несколько человек опаздывают на работу.

Я тут же примерила все это к себе. Из чего я исхожу в своих отношениях с Артемом?

Иногда из радости. Но часто и из страха. Я боюсь потерять его, боюсь, что он меня не любит, боюсь, что я недостаточно хороша, чтобы меня любили в принципе. И тогда, вместо того чтобы кайфовать от наших отношений, я страдаю и терзаю себя вопросами. Но ведь для того чтобы мне иметь с ним целостные отношения, необязательно расставаться или, наоборот, замуж выходить? Можно просто относится к этим отношениям адекватно и не строить ожиданий. Получать удовольствие от момента.

Не об этом ли мне уже почти три месяца грубо намекает весь офис?

Да, легко сказать, относись адекватно. А вдруг он возьмет да и бросит? Господи, скорей бы он уже сделал это! Надоело думать прямо.

Разница в количестве мужчин и женщин в России не так уж и велика. Тем не менее разговор о нехватке мужчин ширится и множится. Двух шансов из ста остаться одной хватило, чтобы страх и недостаточность победили любовь и радость и началась нервная погоня за «бабским счастьем». И вот уже в нашем обществе создано мнение о том, что женщина нуждается в мужчине значительно больше, чем он в ней. Женщины бьются за право на семейное счастье, мужчины неторопливо выбирают. Женщины, вместо того чтобы получать удовольствие от присутствия в своей жизни мужчины, боясь потери, вцепляются в него железной хваткой. Мужчины нервно разжимают побелевшие от напряжения женские пальцы и в испуге бегут. В результате зачастую и те, и другие остаются одинокими.

Самое смешное, что, когда я после нескольких лет одиночества начала встречаться с моим испанским литовцем, русские мужчины обиделись.

— Ну вот, — возмутился вслух один мой добрый знакомый, — все девчонки иностранцев ищут. Своих, что ли, мало?

— Да не мало, просто вы слишком уж долго выбираете. Ты вот где был?

— Где-где, — расстроился он, — в Караганде.

— Вот и я про то же.

* * *

К субботе обстановка несколько стабилизировалась. Миша по плану идет в «Дягилев».

Зато Антон с Верой поругались. Пришлось срочно собираться для разрешения ситуации. Капитаны не могут, как игроки, обижаться друг на друга по нескольку дней. Капитаны являются примером в том, как эффективно разрешать конфликты и другие сложные ситуации.

Я вежливо приказала решить ситуацию немедленно. Вера восприняла нормально, Антон закрысился. Я психанула и потребовала немедленного сбора. И настойчиво пригласила к себе домой. Там обстановка теплее, и в офис ехать не надо. Антон разозлился еще сильнее, долго орал, что у него куча работы и он не планировал сегодня никаких собраний, но не явиться не осмелился.

Слава богу, вчера приходила моя помощница по хозяйству Нина и все прибрала, ликвидировав тропинки.

— Антон, ты знал, когда шел в капитаны, что тебе придется сложнее, чем игрокам, — довольно-таки миролюбиво начинаю я с порога. Надоела мне уже эта вся катавасия. Нам надо Игру вести, а не за власть бороться.

— Да я уже остыл немного, — проворчал он в ответ.

Разборки затянулись до двенадцати ночи и привели к тому, что мы выяснили причину сопротивления. И Антон и Вера — командиры от природы, только Вера дико формальная, а Антон, наоборот, шаляй-валяй. Опять борьба за влияние, осложненная обстоятельствами.

— Понимаете, — Антон вздыхает, — мне тяжело с Верой разговаривать.

— Почему?

— Наверно, мы очень разные. У нее все по полочкам. Знаете, мы с родителями, когда я еще маленький был, переехали в новую квартиру. А до нас там пожилая женщина жила. Она уехала к детям и не смогла все забрать. Так там такой порядок был! После переезда! Все было вылизано, банки пустые стояли строго по росту, половые тряпки были выстираны, высушены, выглажены и сложены в идеальную стопку, на бочонке с солью была приклеена абсолютно ровная бумажка с аккуратной надписью «Соль». Кульминацией был камень для засолки. Знаете, чтобы придавливать соленые грибы? Обычный серый речной камень лежал в белом бумажном пакете, на котором ровно по линейке печатными буквами было написано: «Камень для придавливания солений». Словно его можно с чем-то спутать! Понимаете?

— Ну, и?…

— Вот Вера такая.

Круто это с камнем, конечно! Моя хаотичная семья от смеха бы умерла, найдя такое. Мы собрались бы вокруг этого кулечка с камнем и ржали бы полдня, катаясь на полу.

— Ну и что? — смеется вместе с нами и Вера. — Зато без меня вы все забудете, поломаете и потеряете.

Это точно. На Веру можно положиться в делах. Договорившись озвучивать все свои претензии сразу по мере возникновения, не доводя дело до истерик и скрытых конфликтов, мы разошлись.

Антон перед уходом прошелся по моей квартире, проверил, как я живу, почитал корешки книг, перехватал сувениры на полочке.

В общем, пометил на всякий случай территорию, кобель, типа «Я тут был». И заодно надо мной самоутвердился, взяв меня на контроль. В общем, вел себя как типичный самец обезьяны. О чем я ему и сообщила.

— Ну и что? — хмыкнул он. — Хоть мужиком пахнуть будет.

Я немножко расстроилась. И обиделась. Не на Антона, — на Артема.

Ура! Артем прилетел на выходной. Обычно только в командировки прилетает, а сейчас специально ради меня. Видимо, иногда надо поскандалить, чтобы получать желаемое. Это работает. Я брожу по кухне счастливая и пытаюсь его чем-нибудь накормить или в крайнем случае напоить.

Хозяйка из меня никакая совершенно. В холодильнике как-то совсем грустно. И даже, пожалуй, несколько зловонно. Я пытаюсь выяснить, чем это так пахнет, и нахожу дохлую соленую рыбу.

Есть разный чай, но кончился сахар. Капитаны доели. Зато в наличии шоколадные конфетки трех сортов. Есть еще коллекция вина — я натаскала ее из ресторана. Мне поставщики дарят разные хорошие вина, чтобы я не переставала с ними работать. Иногда на дегустацию приносят. Все это богатство я складываю на полочку лежа, чтобы пробки не сохли.

Что ж нам вино, что ли, пить вместо завтрака? Эх, сейчас бы сыра с синей плесенью.

— Пойдем в рестик тогда? — предлагаю я Артему.

— Ну что ты за бесхозное создание! — удивляется он уже в который раз. — Больно хорошо русский язык знаешь, юноша.

— Знаю. Одевайся, быстро!

Все пытаются мной командовать, думаю я, быстро одеваясь. Некоторым удается.

Люблю больших мужчин. Когда они меня обнимают, я чувствую себя маленьким котенком. Видать, не повзрослела.

Третья неделя

Наступил понедельник, а Артем еще у меня. Остался на денек. Я до этого при нем еще ни разу не принимала звонки и, вообще, не работала координатором.

— Куда? — грубо спрашивает он меня, когда я пытаюсь выскользнуть утром из-под одеяла.

— Да мне надо звонки капитанские принимать.

— Никуда не пойдешь, — говорит он, хватает меня поперек тела и засыпает. Я остаюсь в его мощных клешнях и принимаю звонки лежа. Если бы капитаны видели, им бы сильно не понравилось. Не говоря уже про офис.

Игроки моторят. Куча срывов по субботним планам, но есть и результаты. Четверо человек съездили к подшефному малышу. В том числе Миша. Это хорошо, завтра спросим на собрании, что он думает по поводу ребенка как врач.

Плохая новость — Миша не сходил в «Дягилев». Саше ему помог одеться, отправил, а тот по дороге, видимо, струсил и слинял. Совсем уже!

Хорошая новость — у Саши с женой мир, дружба и согласие.

Как обычно, разговор с Антоном затягивается, и мы разговариваем вместо пятнадцати минут тридцать. Договорившись еще созвониться со всеми в течение дня, я кладу трубку.

— Все? — ворчит Артем.

— Да.

— Кто такой Антон?

— Капитан.

— А почему ты с ним в два раза дольше, чем с остальными, разговаривала?

— Просто он крайний, а с остальными мне приходиться прерывать звонки, чтобы следующий принять.

— Почему это именно мужик у тебя крайний?

— Не волнуйся, он уродливый карлик шестидесяти четырех лет.

— Врешь.

— Ты, вообще, почему подслушивал? Я о живых людях говорю и не уполномочена посвящать тебя в их жизнь.

— Подумаешь! Ерундой какой-то занимаешься.

— Почему это?

— Слышала бы ты себя на этих звонках. Бред.

— Не хуже макарон твоих.

— Я людей кормлю.

— А я для них являюсь источником трансформации. И еще я спасаю мир от войн и насилия. Потому что создаю любовь и радость на планете. Это моя миссия. Понял?

Артем ошеломленно смотрит на меня.

— Какая же ты дура! — произносит он с восхищением.

* * *

Вечером Артем улетел, а утром я опять мучительно выдираю себя из-под одеяла. Главное — панель от магнитолы не забыть. Собрание хорошее.

Есть отличная новость — у Саши гарантийное письмо на тысячу долларов, у Димы «думают» несколько человек, Сима и Соня притащили по три тысячи рублей.

Очень мало, но это первый результат, и он вдохновляет.

Куча невыполненных обещаний, но поскольку они сами с этим честно разбираются, то мы с капитанами не лезем, участвуя в собрании на равных.

Меня один знакомый, увлекающийся НЛП, научил «выходить на балкончик».

«Ты, — говорит, — можешь в любой ситуации быть в двух местах. Или внутри нее, или на балконе, наблюдая ситуацию со стороны. Тебе в твоей работе просто необходимо периодически выходить на балкон, чтобы отслеживать ход событий и нейтрально, непредвзято составлять мнение. Независимое от эмоций».

Я взяла это на вооружение.

Так вот, я «выхожу на балкон», смотрю, что все нормально, и спускаюсь вниз, смешиваясь с остальными. Мне нравится и там, и там.

Сегодня мы с капитанами внизу.

С Мишей разбираются по понятиям, и он обещает в выходной дойти до «Дягилева». Все, теперь мы с него не слезем.

Света поговорила с мужем о том, как им жить дальше, спросила, готов ли он в корне менять отношения, попросила не отвечать сразу, подумать до сегодняшнего вечера. Вот все и решится.

Переходим к проекту. Миша говорит, что ребенок слабенький, вялый и что он, вообще-то, не специалист по таким болезням, а травматолог.

— Да чего его мне смотреть-то? Он столько обследований прошел, — говорит он. — Надо уже деньги собирать да везти.

В общем, все идет более-менее до тех пор, пока Сима вдруг не заявляет, что у нее плохое предчувствие и она не верит родителям ребенка.

— Что? — Все дружно вытаращивают на нее глаза. — Не знаю, мне кажется, они что-то темнят.

У меня интуиция.

Я вздыхаю. Симка верит в свою интуицию беспрекословно, поэтому быть разборкам. Самое неприятное, что я тоже верю в ее интуицию.

Может, они хотят деньги стырить?

Посовещавшись, решаем, что надо позвонить в Германию, уточнить сумму и все остальное. Ответственный — Дима. У него по всей Европе друзья почему-то раскиданы.

Вечером новости: Света уходит от мужа.

Говорить с ней он отказался, заявив, чтобы она не несла всякую чушь, а шла на кухню и мыла посуду. В ответ на ее слова о том, что там нет никакой немытой посуды, он заявил, что на это ему наплевать.

Дичь какая-то. Я думала, что в двадцать первом веке практически не осталось людей, неспособных хотя бы к минимальному диалогу. Впрочем, возможно, ему на нее совсем наплевать. Или он не верит, что она способна предпринять решительные действия.

* * *

Поскольку в Игре пока все ровно, то на собрании в четверг тоже не нашлось причины для наезда на меня. Поинтересовались моими делами с Артемом. Я сказала, что все замечательно. «Ну-ну», — ответили они хором.

Все же в личную жизнь не принято нагло лезть. Хотя в нашем офисе, честно говоря, всем насрать на то, что кем-то где-то когда-то было принято.

— Ты расслаблена, — предупредил на прощание Глеб. — Жди жопы.

Так и есть. Прорицатель хренов!

Опять все забуксовало. Саша неожиданно поругался с женой и собрал шмотки.

В Германию не позвонили. Оказывается, Дима попросил Сашу, как руководителя проекта, узнать телефон клиники, Саша, собрался поручить это Свете, но Света, занятая разборками с мужем, попросила поручить это кому-нибудь другому. Но тут разборки начались у Саши, и он вообще все на свете забыл. Дима же, не дождавшись информации, не пошевелил ни одним пальцем.

Какой-то кошмар. Дело двух телефонных звонков вдруг оказалось непосильной ношей.

Я ору. Вернее, не ору, поскольку не имею привычки и не считаю себя вправе, а просто жестко наезжаю.

Диме по фигу проект, Саша и Света слишком реактивны, а всем остальным наплевать на своих партнеров по Игре, на себя, на ребенка и вообще…

— Что значит реактивны? — спрашивает Сима.

— Это значит, что, когда происходит событие, мы выдаем спонтанную реакцию, — объясняет умный Антон, — не осознанную и сознательно выбранную, а как эмоция на душу положит. То есть, по сути, являемся рабами этой ситуации. А потом еще пытаемся манипулировать. Как так, у меня трагедия жизни разыгрывается, я так переживаю, а вы тут с какими- то мелкими звонками лезете. Да переживай ты сколько влезет! Как будто нельзя при этом разделить: звонки отдельно, трагедия отдельно.

— А Саша вообще так круто среагировал, что решил наплевать на данное им же слово, — подхватываю я. — Рабы эмоций. Зомби. Причем зомби неосознанные.

— Разве эмоции — это плохо? — делает наивное лицо умная Сима. В дурочку играет с перепугу.

— Эмоции — это хорошо. Просто можно испытывать эмоции и заниматься при этом делами. Одно другому не мешает. Как вы не понимаете, вы пообещали родителям ребенка, что все сделаете. Они ждут, надеются, а вы тут трагедии переживаете. Пока вы все тут сходитесь, расходитесь, ссоритесь, миритесь, мужиков делите, ребенок умрет. И это все ярко отражает вашу жизнь.

— Зачем ты так говоришь? — обижается Света.

— А зачем ты так делаешь?

Все молчат, мы с капитанами тоже.

Помолчав, мы четверо встаем и уходим, после чего за дверью начинается всеобщий ор. Теперь мы в соседней комнате, и я на всякий случай наезжаю на капитанов. Не фиг молчать на собрании! Почему это я опять начинаю разговор, а не они?

После обсуждения ситуации становится ясно, что, поскольку у них нет опыта, они не знают, как быть капитанами, и боятся облажаться.

— Да не бывает правильных капитанов. Главное, быть внимательным и искренним. А ошибиться невозможно, — говорю я.

После этого открываю страшную тайну. Я тоже не знаю, как правильно быть координатором. Каждый раз все по-новому, блин. Прошлый опыт не работает.

Придя в ресторан, я стремительно наезжаю на управляющую за то, что уже пять дней не работает льдогенератор в баре. Гости пьют односолодовый айловский виски не с кубиками, а с дробленым льдом, которым положено посыпать свежую рыбу. Это кошмар! Кощунство.

После этого я еще звоню Артему и наезжаю на него тоже. За то, что не звонит, не пишет и вообще ему на меня насрать. Что-то у меня жажда крови проснулась сегодня, не иначе. Реагирую. Зомби. Правда, осознанная зомби, а это все же разница.

Жопа какая! В субботу все еще хуже.

Саша уехал от жены. Пока к Егору. У того двухкомнатная квартира, и он пустил Сашу перекантоваться. Я грубо сказала Антону, чтобы не звонил мне, пока не вернет этого негодяя домой. К жене.

Антон, как все нормальные зомби, среагировал, но сумел не нагрубить мне в ответ. У Светы проблемы. Вчера она уехала от мужа к маме, со всеми своими личными вещами и малышкой. Муж звонит маме, орет, истерит, требует возвращения жены на базу.

Анжела завралась. У нее в целях куча сделок по продаже рекламных площадей, и она добросовестно отчитывается на звонках, что все хорошо. Однако утром, еще до звонков, мне позвонила ее начальница, бывшая выпускница, и сказала, что скоро уволит ее.

— Чем вы там занимаетесь, я не пойму! — расстроилась она. — Вроде результаты должны расти, а у нее ни одной сделки, даже самой маленькой, за последний месяц.

— Епс. — расстроилась я в ответ.

В Германию не позвонили. Денег не нашли. Утвержденного плана лечения нет.

СМИ нет. Есть договоренность о репортаже, но договоренность — это не репортаж.

Соня каждый день опаздывает на звонки. Привлекает внимание в жажде сочувствия.

И так далее до бесконечности.

Я изо всех сил стараюсь не впадать в эмоциональную реакцию. Такие спады, в конце концов, всегда бывают после подъемов. Это неминуемый цикл развития. Всех колбасит. Наступает очередной флаттер.

Да заколебали! В конце концов, у меня тоже флаттер.

Артем достал. Главное, не звонить ему в таком состоянии. Мужчины плохо переносят наши истерики.

«Какое мне до этого дело? — думаю я через секунду. — Что я не женщина, что ли? Любая женщина имеет право на истерику».

Тут он сам звонит, вдруг. Да еще с заявлением, что мы завтра не увидимся.

Я не знаю ни испанского, не литовского языка. Зато я знаю все матерные слова на обоих. Он сам научил меня на свою голову.

Почти часовой разговор, прерывающийся бросанием мобильников, заканчивается тем, что я реву в трубку и кричу, что он меня не любит, в офисе наезжают, игроки ни фига не работают и, вообще, всем на меня насрать!

После чего он едет покупать билет. Манипуляция удалась.

Аэрофлот должен мне выдать премию.

Хотя, вообще-то говоря, Артем мог бы отделаться меньшими потерями. Пожалел бы меня, сказал пару добрых слов. Я же ему сто раз говорила, что женщины нуждаются в бессмысленных словах. Поддержки, одобрения, да любви просто. Его тупой и прямолинейный логический аппарат никак не может это переработать.

Ну вот что ты сделаешь, нам, девушкам, иногда хочется, чтобы нас пожалели, погладили по голове и сказали что-нибудь бессмысленное. Но мы же не можем так вот взять и заявить: «Хочу, чтобы ты меня пожалел!» Поэтому мы начинаем изобретать всякие трудности и неприятности и рассказывать о них своим любимым в надежде на тепло и ласку.

Мужчина же, призванный природой спасать и защищать, в благородном порыве хватается за дубину, готовый разнести череп обидчику своей дамы сердца. И никакой тебе ласки.

Женщина в свою очередь сердится и жалуется подругам, какой у нее грубый мужчина и как сильно он не понимает ее тонкую натуру. Это в лучшем случае. В худшем все эти обвинения она выливает ему на голову, подобно ведру с помоями.

Оскорбленный в лучших чувствах, мужчина мечется, страдает и начинает в свою очередь искать понимания на стороне. Только вот, увы, не среди друзей, поскольку в мужском обществе жаловаться считается неприличным. А уж подруга, готовая его выслушать и понять, всегда найдется. Или вдруг он начинает топить свое горе в односолодовом виски.

А как все было бы просто, если бы мы могли подойти и сказать: «Милый, пожалей меня, пожалуйста, мне это сейчас так необходимо». И милый, вместо того чтобы вытаращить глаза от неожиданности и отмахнуться как от очередной блажи, просто взял бы, обнял меня, погладил по голове и сказал: «Малышка моя, ты самая, самая лучшая! Я тебя люблю и никому не дам в обиду. Скажи, кто тебя тронул — я пойду его убью».

И тогда нам не надо было бы доводить дело до изнуряющих истерик и слез.

Потому что порой это единственный способ получить желаемое.

Артем прилетел, а я уже успокоилась. Оказывается, у меня просто ПМС случился. Гормональный сдвиг по фазе.

Как только я это поняла, так сразу и успокоилась. Великая вещь — осознанность.

Мурлыкаю хожу и говорю ему всякие нежные вещи. В результате моего грубого наезда он стал ласковым и послушным. Вот ведь мозги у нас. Когда все хорошо — не ценим. Все должно катиться в пропасть, чтобы мы спохватились.

Испуганные капитаны работают как сумасшедшие, мне только SMS-ки пишут. Воскресенье — мой день. Вчера они меня отговорили собирать экстренное собрание, но поклялись, что за выходной все сделают. Если не получится, то все-таки потребуют срочного сбора.

Что за фокусы еще? Листы обязательств для кого писались?

— Малыш, ты где вообще, не со мной? — спрашивает Артем.

— Ушла в себя. Вернусь через пять минут, — отшучиваюсь я. У меня магнит с такой надписью на холодильнике висит. И крути на воде нарисованы.

— Да ты оттуда в принципе редко выходишь. Только когда про одну из своих работ говоришь.

— Так. А о чем еще говорить? О погоде, что ли?

— Дурочка ты у меня. Живешь в придуманном мире. Даже погоду не замечаешь. Вчера тепло или холодно было, ответь.

— То, что «я у тебя», — это хорошо, — не отвечаю я на вопрос. Какое мне дело до погоды? — «У меня» — это мне нравится.

— Против дурочки ничего не имеешь?

— Нет. Женщине не обязательно быть умной.

— О, это первые умные слова, которые я от тебя слышу.

— Интересно, почему я всегда выбираю мужчин настолько примитивных, что единственное, что их радует в женщине, — это подтверждение ее глупости?

— Потому что мы настоящие мужики. От природы. А не метросексуалы твои любимые.

— Ну, с теми хоть о высоком поговорить можно. А тебе погоду подавай.

— Со мной зато низкие вибрации хорошо удаются.

— Это я знаю. А нельзя ли совместить?

— Нет. Побеждает либо животное, либо святой дух.

— Ты — животное.

— Вот и славно. Постараюсь воспринять это как комплимент.

— Сходи лучше на тренинг.

— Ага. Макароны в это время ты будешь делать?

— Я.

Четвертая неделя

В понедельник в 6.30 утра я встречаюсь на Воробьевых горах с сонными бывшими игроками, которые закончили свою программу четыре года назад. Это одна из самых ярких Игр на моей памяти. Многие из них до сих пор нежно дружат между собой, и, уж конечно, каждый из участников всегда в поле зрения всех остальных. Они активно интересуются жизнями друг друга, передают информацию, поздравляют с днями рождения, радуются успехам, помогают в беде. Мы встречаемся все вместе каждый год, в день начала Игры, на смотровой площадке, где они проводили тогда несколько официальных встреч. Я, как встарь, проявляюсь координатором, задаю смешные задания, которые они радостно выполняют, соскучившись за год по хорошей порции безумия. Потом мы делимся тем, что случилось за прошедший год и хорошего и плохого. Рассказываем о больших обидах, великих победах и планах на следующий год. Смеемся, дурачимся, вспоминаем былое и едем завтракать в «Амбар». Это тоже традиция.

И конечно же, сидя сегодня утром в «Амбаре», мы опять договорились провести «День рождения Чебурашки». Это праздник для детдомовских детей. Четыре года назад это было частью их проекта.

Первой частью был ремонт детского дома, на который они привлекли больше семидесяти тысяч долларов, деньгами и стройматериалами, а в конце игры они устроили для детей из этого детдома и еще нескольких этот праздник, спросив предварительно разрешения у папы Чебурашки, Успенского. В ответ на письмо он написал им что-то типа: «Самые выгодные инвестиции — помощь людям» — и разрешил использовать своего героя.

Триста детдомовских малышей плавали на теплоходе по Москве-реке, гуляли в парке Горького, катались на каруселях, смотрели концерт, а потом разъехались по своим домам в обнимку с кучей подарков, совершенно счастливые. А игроки остались в парке, счастливые ничуть не меньше. Они долго махали вслед автобусам, потом танцевали под проливным дождем, обнимались, пели, потом еще долго сидели в чайхане, пили чай, отдыхали, делились впечатлениями. И решили сделать праздник ежегодным.

Я не верила — мой прошлый опыт говорил мне о том, что с окончанием Игры заканчиваются и совместные обязательства, у каждого продолжается своя жизнь, насыщенная событиями, результатами, и им некогда заниматься прошлым. Однако я ошиблась. Благодаря двум самым инициативным игрокам и поддержке всех остальных на следующий год автобусы с детьми вновь припарковались у ЦПКиО.

Дети вышли из автобуса с огромным красивым плакатом, на котором было написано: «С днем рождения, Чебурашка!» Воспитатели рассказали о том, что никто из малышей не мог уснуть, все волновались и ждали поездки, те, кому повезло в прошлом году, в восторженных тонах рассказывали о поездке тем, кто оставался дома. Рисовали плакат, приставали с вопросами к воспитателям…

Ради спасения похищенного старухой Шапокляк Чебурашки дети преодолели множество испытаний в виде аттракционов, потом ели плов, мороженое, сырки, конфеты, танцевали… На концерте выступала ранее не любимая мною Катя Лель, совершенно перевернув представление о себе. Она пела от души, не взяв с нас ни копейки, и после концерта долго фотографировалась с малышами-инвалидами, давала им автографы.

На вручение грамот спонсорам мы пригласили директоров детских домов. Директора плакали и благодарили каждого, кого попадал в поле зрения.

Почти все они привезли подарки — рисунки детей, а из одного детдома даже трехлитровую банку меда с собственной пасеки. После вручения грамот мы торжественно слопали ее с чаем. Не банку, конечно, а мед.

Теперь этот праздник уже стал традиционным, ребята героически проводят его каждый год. Ищут спонсоров, договариваются с парком Горького, ведущими, артистами… В это дело уже вовлечена куча людей, которые ни о какой Игре и слыхом не слыхивали.

Нынче в августе это произойдет четвертый раз, и мы решили сделать его по новому сценарию.

Будет «День рождения Чебурашки в Африке». Со слоном. Где мы возьмем слона, я пока не знаю, но эти сумасшедшие игроки его найдут, не сомневаюсь.

Я же вовлеку своих нынешних игроков в то, чтобы поработать волонтерами в парке — фасовать подарки, сопровождать группы детей, охранять все мероприятие.

Чуть не забыла про капитанские звонки, сидя с выпускниками в «Амбаре». Блин, такие тут все родные, до глубины души. Любимые. Как я могу от них оторваться ради каких-то звонков?

И сколько времени пройдет, чтобы и нынешние стали так же дороги?

Сашу вернули в семью. Антон ругался с ним, уговаривал, потом ездил, встречался в кафешке, где они сидели и разговаривали два часа без перерыва с разной степенью экспрессии.

— А если я передумал и мне уже не важна цель, которую я поставил? — спорил Саша.

— Да пойми ты, дурень, цели не меняются в Игре. Это тоже тренировка. Получи свой результат и подумай, умеешь ли ты ставить цели. И потом, ты же знаешь, главное правило — держать свое слово.

— Что же мне теперь два месяца моей жизни мучиться, потому что вы правила придумали?

— А ты не мучайся. Расслабься и получи удовольствие. Это же вопрос выбора — страдать или радоваться. Сколько можно говорить об этом?

— Страдания облагораживают.

— Тебя, по-моему, нет. Шучу. Страдать тоже надо осознанно. Понимаешь? Если уж ты страдаешь, то хотя бы понимай при этом, что это твой выбор. И пусть это не мешает тебе держать свое слово. Ты же не перестаешь колбасу в магазины поставлять, когда страдаешь?

— Нет, мне на работе некогда думать о посторонних вещах.

— Поэтому ты и успешен в ней.

Ну и так далее. Ничего нового, но иногда важно просто проговорить все это. В результате Саша опять собрал вещи и вернулся к жене. С его слов, жена очень обрадовалась, и сам он тоже утром на звонке был очень радостный и Антона благодарил.

И я тоже поблагодарила Антона.

— И тебе спасибо, солнце мое нежное, — ответил Антон.

— Ну ладно тебе, — говорю, — у меня чего-то нервяк был.

— ПМС, что ли?

— Какой ты культурный.

— Ты же сама учишь озвучивать свои мысли. Чтобы недоговоренностей не было.

— Мне кажется, ты как-то чересчур насмешливо ко мне относишься.

— Да ладно, просто по-прежнему защищаюсь иногда. Мне выгодно сделать тебя поменьше, чтобы моему эго легче было.

— Спасибо, что признаешь.

— Спасибо, что наорала на меня в субботу. Я потренировался в принятии.

Муж Светкин по-прежнему звонит и даже приезжал за ней, но Светы не было: она с дочкой ездила к Соне в гости. Партнерство, видимо, создавать. Света — молодец. Следит за собой, не ноет. Возвращаться не собирается.

Анжела созналась Вере, что сделки были, но меньше, чем она на звонках говорила. И те она провела налево, продав площадь напрямую от владельца. Кинула то есть контору свою. Я попала в двусмысленное положение.

С одной стороны, ее начальница близкий мне человек и мне неприятно, что Анжела ее обманывает. С другой стороны — информация, полученная от игроков, конфиденциальна. Я не могу ее использовать за пределами Игры. С третьей, в принципе стукачить у нас, русских, всегда было западло. Выход один — надо сделать так, чтобы Анжела ей сама созналась. Ничего себе, задачка!

Еще хорошая новость — до среды репортаж о ребенке для ТВ должны снять. Уже пообещали. Будет маленький сюжет в новостях, в прайм-тайм.

Во вторник на собрании все веселые и довольные. Света у нас — номер один, по-моему. Если рассматривать результаты в абсолютном измерении, в соответствии с законами математики, то, конечно, самым лучшим игроком будет Дима. У него очень серьезные подвижки в бизнесе, отличные отношения с невестой, он ни разу не пропустил ни одного занятия в фитнесе, поддерживает своего партнера Юльку, всем звонит и интересуется делами каждого. Он молодец. Но если брать в качестве измерения степень трансформации, то Света его обгонит. Он-то и до игры ответственным парнем был. Она же вообще другая стала. Даже голос звонче.

И кстати, именно она начала сегодня собрание.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я наконец сделала это. Ужасно страшно, но и легче в сто раз. А легкость, как правило, и есть показатель того, что принятое решение верно.

— На здоровье, — ответили ей. — Теперь давай фирму свою открывай запланированную и квартиру ищи.

— Приезжай ко мне, — предложил Егор. — Пока не найдешь. У меня Саня уже жил.

— Нет, спасибо, я же у мамы, не на улице.

Я смотрю на игроков молча. Такие они клевые сегодня. Явно гордятся Светой. В эти дни ей звонили все и не по разу. Каждый поддерживал ее и не забывал говорить, какая она умница. Так что Света — их общий результат.

Так же как и Миша. Миша сегодня похож на деловую колбасу. Активный, смелый. Оказывается, он познакомился в субботу с девушкой, и они встречались и в воскресенье, и в понедельник.

— Не переспал еще? — спрашивает Саша.

— Нет, что ты, — пугается Миша. — Мы же только познакомились.

— Как только? Ты что? Правило третьего свидания не знаешь?

— Нет.

— Ну, с первого раза вроде неприлично, а вот с третьего — в самый раз.

— Да не морочь ты ему голову, — смеется Настя. — Он же все буквально воспринимает!

— Вот и хорошо. А то он месяц за ней ухаживать будет. Цветы дарить и до калитки провожать. Девушка не выдержит — сбежит.

— Никакой романтики, — вздыхает нежная Настя.

— Протестую, — возражает Саша. — Секс-романтие не мешает.

По проекту есть движение. В Германию позвонили, там готовы принять мальчика. Игроки, не очень доверяя, тем не менее, родителям, решили открыть свой счет в банке, чтобы деньги спонсоры переводили на него.

Завтра будет счет, и на него упадут первые деньги.

Съемка тоже завтра, и один из них должен поехать со съемочной группой в Тверь. Решили отправить Симу как самую красивую, болтливую и вертлявую одновременно.

Потом долго разбирались с Анжелой. Как она надоела уже! Каждое собрание какая-нибудь дрянь с ней связана.

— Да вы не понимаете, — кричит она, — невозможно быть рекламным агентом и не обманывать!

— Возможно! — Дима психует. — Я был агентом, давно, еще до того как компанию свою открыл. Это была моя первая трудовая деятельность.

— Это когда было? — огрызается Анжела.

— Лет десять назад.

— Вот и не лезь! Сравнил тоже, сейчас все по-другому.

— Да какая разница? Ты хоть попробуй. Я по-разному пытался свой бизнес вести — и честно, и не очень. Есть что сравнивать. И моя позиция такая: честно работать — более эффективно. Причем я не имею сейчас в виду морально-этическую сторону вопроса. Просто выгоднее. Обман приносит дивиденды краткосрочные, а честность — работа на перспективу.

Несмотря на все наши доводы, Анжела наотрез отказалась декларировать свои сделки в фирме.

— Мне деньги нужны до зарезу, — отрезала она и уперлась как танк.

Вот и поражение. Никакие мои аргументы не смогли изменить ее решения. От злости я чуть на куски не порвалась. Правда, после собрания, в свободное от работы время.

Вообще, у Анжелы только в одной области все отлично. Она стремительно худеет. Агатстон рулит. Ставлю ему зачет.

В среду Миша переехал от мамы к Егору и ищет квартиру. Общага какая-то образовалась. Общежитие Игры номер 10.

Вечером у них же все смотрели фильм «Общество мертвых поэтов». Это обязательная часть программы, приравненная к рангу официальной встречи. Фильм о том, как высасывать из жизни ее костный мозг, жить ярко, не оставляя себя на потом.

Главный герой погибает в конце. Я опять расплакалась, настолько это неожиданно, нелепо и обидно. Хотя я смотрела этот фильм уже раз десять. Никак не могу привыкнуть.

Антоха меня погладил в темноте по волосам и подержал за руку. Сразу тепло стало. Я единственная, у кого в структуре нет партнера, поскольку я не в Игре, я работу делаю. А с Антоном у меня образовалось партнерство неформальное. Я разрешаю ему заботиться обо мне.

«Глупая, — думаю я в десятый раз, — сама себя изолировала от офиса и переживаю, придумывая себе одиночество».

Я добираюсь домой по полупустым московским улицам, передо мной долго едет машина Севы и Маши. Нам немного по пути.

Я еду за бледно-зеленой машиной нашей парочки, думаю о погибшем герое кинофильма и наблюдаю за облаками, стремительно плывущими по заднему стеклу «аудюхи». Они совершенно отчетливы и необыкновенно красивы.

Что это за знак? — думаю я. Может, меня ждут небеса? Ну и ну, надо бы придумать другое толкование. Я верю в знаки. К тому же Вербер продолжает на меня незримо влиять. Он просто засел в моих мозгах. Моя картина мира очередной раз трансформируется под влиянием его буйных философско-космогонистических фантазий.

В результате я опять начинаю придумывать всякую ерунду. Просыпаюсь ночью от страшенного грома, лежу в темноте с открытыми глазами, смотрю на мигающие молнии и боюсь как дура.

Утром на собрании офиса я рассказала о своих ночных ощущениях. Оказывается, все слушали эту грозу.

— Ну ты уже не должна бояться, — засмеялся Глеб. — Ты же передумала умирать. И потом, думаешь, удар молнии тебя бы устроил?

Недавно я поняла одну вещь. Мы все уже придумали сценарий своей смерти. Давно-давно, когда совсем маленькими столкнулись с ней в первый раз. Когда увидели убитого котенка, утонувшего мальчика, повесившегося соседа по подъезду, умершую от старости бабушку…

Каждый из нас что-то решил по поводу этой старухи с косой. И каждый из нас принял неосознанное решение по поводу того, как умрет он.

Что касается меня, то, столкнувшись в детстве с тем, что смерть безобразна до содрогания, я решила умереть молодой и прекрасной. Чтобы лежать в гробу красивой-красивой, как ангел. Как принцесса. В белом платье и с легким свежим макияжем.

Наверно, это и есть одна из тех причин, по которым я заболела шесть лет назад.

— Почему ты не умерла? — спросил меня Глеб, которому я рассказала о своем открытии.

— Я занялась тренингами.

— Это не может быть причиной.

— Я обрела в этой работе свой путь и, соответственно, смысл существования. Понимаешь? Цель, которая оказалась важнее той цели, про смерть.

— А! Но ты понимаешь, что ты удаляешься от той своей цели? Тогда, шесть лет назад, ты была в самом расцвете своей красоты. Юная, красивая, модная. Самое время умирать по сценарию.

— А сейчас я что, старая, что ли? Я, наоборот, красивее становлюсь!

Совершенно неожиданно мое женское эго восстало не по делу. Я это заметила, и мне стало смешно. «Милое мое эго, успокойся, мы сейчас о другом говорим», — я засмеялась сама над собой. Глеб тоже от души расхохотался.

— То есть умереть еще не поздно? Тогда надо торопиться. Осталось недолго.

— Да ладно, я передумала.

Написала и задумалась — а как же теперь? Нужен новый сценарий? Что мне его, придумывать, что ли, осознанно? О господи.

В пятницу еще приятные новости.

Мало того что муж Светы бьется в истерике, теперь еще Мишина мама подключилась к созданию трудностей. Звонит Мише и требует, чтобы он вернулся. Пытает его вопросами о том, хорошо ли освещена дорога от метро до дома Егора. Кричит, что она ему совсем не важна и он бессердечный, равнодушный сын. А также о том, что она на него, можно сказать, жизнь положила и вот благодарность. Детский сад какой-то.

Мне совсем ее не жалко. Мужику за тридцать, а он все еще ребенок. Может, пора повзрослеть? Надеюсь она поймет это со временем.

Миша тем не менее растерян: такой ситуации в его жизни еще не встречалось.

Некоторые из игроков переживают и считают, что бесчеловечно поступать так с мамой.

— А как? — недоумевает Саша. — До самой смерти с ней жить? Вы чего, здоровый мужик, а все еще маменькин сынок!

Вот свела его судьба. Насколько взрослый, сильный, приспособленный к выживанию Саша, настолько полная противоположность его партнер. Как ни странно, Саше есть у того чему учиться, едва ли не больше, чем Мише у него. Любви, заботе, доброте. И еще романтичности, пожалуй. А то очень уж он циничен.

На открытом счету две тысячи долларов. Ужасно мало. Ведь прошло почти треть Игры.

Я правда знаю, что после середины Игры будет живее, но все равно переживаю. Маловато.

На следующий день Мишина мама вызывает «скорую помощь». У нее высокое давление. Мише она тоже не забывает позвонить, он летит домой и держит ее за руку после уколов и отъезда бригады.

Контекст в этом всем такой: «Видишь, до чего ты меня довел, неблагодарный? Я так переживаю, так переживаю!»

Жесткая манипуляция. К сожалению, она срабатывает, и Миша возвращается домой.

Шишки опять валятся на Антона, от которого я требую вернуть Мишу от мамы. Это его цель согласно листу обязательств, и я не намерена делать отступления.

— Слушай, — расстраивается Антон. — Но это же не то, что у Саши.

— Но ты же понимаешь, что это манипуляция?

— Конечно.

— Вот и скажи ему об этом. Совсем не обязательно ему маму на произвол судьбы бросать. Пусть всеми действиями дает ей понять, что она ему важна, но не прогибается при этом. Соплежуй.

На выходные Артем не прилетает, зато мы едем всем офисом к Олегу на дачу, на шашлыки. Мы с Ленкой напиваемся в хлам и ползаем по грядкам с луком, который разводит мама Олега. Изображаем паровозики. Потом танцуем за забором с какими-то чужими мужиками грязные танцы.

Потом наши мужики спасают нас от чужих мужиков и кладут спать в комнату на втором этаже. Перед сном я реву, Ленка гладит меня по волосам.

— Да все хорошо будет, вот те крест, — говорит она мне и сама начинает реветь. — У меня с Петькой такая колбаса тоже!

Приходиться мне теперь утешать ее. Потом мы, обе голодные, натыкаясь на мебель, крадемся к холодильнику и едим руками суп.

— У Бокова завтра свиданка, — говорю я ей перед сном, — с тремя предыдущими детьми.

— Я счастлива, — отвечает Ленка, и мы стремительно и синхронно проваливаемся в сон.

Утром за завтраком Глеб говорит:

— Знаешь, я вот смотрел на тебя вчера пьяную и думал: такой ты мне родной человек все-таки. Очень люблю тебя. Приходи хоть в гости ко мне. Танюха все время тебя зовет.

Таня радостно кивает, не отрываясь от омлета, который нам пожарила жена Олега. Опять она меня кормит, как много лет назад.

— А чего вы на меня тогда вечно бочку катите? — возмущаюсь я.

— Говорят же, мы тебя любим, дура, — говорит Олег.

Опять. Что же меня все дурой-то обзывают?

Пятая неделя

Всю неделю происходит довольно однообразная колбасня. То Миша ссорится с девушкой, не успев даже как следует подружиться, то у Димы срывается сделка, то Сима мирится со своим бывшим, то вдруг Саша дерется с мужем Светы. Приехали, здрасьте!

Оказывается, Света попросила Сашу съездить с ней на работу, чтобы она могла забрать свои вещи и переписать из компьютера свою информацию.

Они приехали на машине Саши и встретили на пороге ее благоверного.

Благоверный, естественно, решил, что Саша — любовник Светы, и полез драться. Саша, тот еще бык, вместо того чтобы спокойно придержать мужа, отреагировал в соответствии со своими излюбленными привычками.

В результате, во вторник он заявился на собрание с фингалом и чувствует себя героем. Молодец какой!

Свете удалось все забрать и даже переписать базу данных людей, с которыми она работала в фирме мужа.

— Это честно? — спрашиваю я ее.

— Мы вместе все открывали. Это не его фирма, наша общая.

— Почему же ты тогда не поделишь ее?

— Да ну, свяжешься с говном, сам таким станешь. Я с базой и без его компьютеров обойдусь. Я очень хороший бухгалтер.

Она иногда уверенной теткой проявляется.

Хорошая новость — Боков встречался со всеми своими детьми одновременно. Даже тот, что в животе у четвертой жены, тоже участвовал. Боков вдохновлен и восторжен без меры. Я все еще немного скептически отношусь к этой идее консолидации. Мне кажется циничным, что он меняет жен как перчатки, а потом расходится. Какого фига? С другой стороны… демографическую ситуацию спасает. Она у нас, говорят, нонче не слишком благоприятная.

Денег еще нашли, но мало — полторы тысячи долларов, а до чек-пойнта, то есть середины, две недели. В Интернете раскидали информацию. Не в смысле дайте денег, а в рамках договоренностей — создание в обществе разговора о благотворительности и помощи больным детям.

Миша пообещал поговорить с мамой, как только она выздоровеет. Вот сейчас она время будет тянуть.

Анжела затаилась и старается вести себя тихонечко, не привлекая внимания. Выживает.

Саша покинул нас на пять дней. Уехал с женой в Таллин.

И так далее.

Артем уже прилетал по работе, поэтому на выходные мне его можно не ждать. Типа, долг перед Родиной выполнен, девушка успокоена. Ах хитрец! Я немного поныла, но потом он позвал меня в гости на следующую неделю, и я успокоилась.

На редкость бессодержательная неделя. Не считая Бокова.

Светкины перипетии вызвали во мне трогательные воспоминания о прошлой жизни. Я тоже когда-то уходила от мужа, только совсем не так. Нам было и грустно и весело одновременно. Грустно было прощаться, мы ведь столько лет были вместе душой и телом. Любили друг друга, поддерживали. Вместе работали, пьянствовали, заводили друзей, грустили, радовались. Веселили же перспективы, открывшиеся обоим. Наш брак, очевидно, стал нам тесен и душен. Плохое стало перевешивать чашу весов. Бесконечные ссоры, измены, скандалы…

И вот наконец мы решили избавить друг друга от своего назойливого присутствия.

Когда машина с грузчиками приехала за моими вещами, мы сидели за столом и праздновали окончание семейной жизни. Я показала им что грузить и вернулась к мужу. Мы никак не могли оторваться друг от друга. Вспоминалось только хорошее, мы нежно обнимались, целовались и обещали звонить друг другу, не забывать.

— Если машина сломается, звони, — напоминал уже в десятый раз муж.

— Обязательно, — обещала я, — куда я с ней сама.

— Когда доберешься и все разгрузишь, тоже набери меня, скажи, что все нормально.

— Ладно, хорошо, не волнуйся. Ухожу в свободное плавание.

— Ох, это-то меня и беспокоит. Ты же все поломаешь и потеряешь, как тот мужик с шарами из анекдота.

— Да ладно, выживу. Ты вот только не спи теперь со всеми подряд, а то потом не вылечишься.

— Ну ладно тебе, я уже нашел тут себе медсестру одну.

— В смысле лечиться?

— Нет.

— Ну вот, в доме еще покойник, а ты…

— Ты неплохо выглядишь для покойника.

— Спасибо.

Грузчики уже все загрузили и молча умилялись. Мы никак не могли оторваться друг от друга.

— Чего-то мы не поняли, может, вам не разъезжаться? Хотите, мы обратно все занесем, — наконец не выдержали они.

— Нет, — хором ответили мы.

— Так идиллия прямо.

— Идиллия — дело преходящее;

Я уехала, и мы еще долго и часто общались по телефону. Хотя виделись с тех пор всего несколько раз. И до сих пор не забываем друг друга, поздравляем с днем рождения и другими праздниками.

Я немножко подумала и позвонила бывшему мужу. Поболтали. Рассказала, что стала писателем и скоро, может, даже буду знаменита. Пусть радуется. Они там мной, кажется, гордятся всей семьей. Я имею в виду его родителей, конечно, а не жену новую. Вряд ли она будет мною гордиться. Мы даже не знакомы, хотя по телефону разговаривали.

Очень смешно получается.

— Будьте добры Игоря, пожалуйста.

— А кто его спрашивает?

— Жена. Ну, то есть бывшая. Наташа. — Тут я еще фамилию называю, потом думаю о том, что ей должно быть неприятно. У нас же с ней одинаковая фамилия. Он нас ею благополучно одарил.

— Сейчас, — говорит она не очень дружелюбно, но трубку передает.

Шестая неделя

Неожиданно Саша приходит во вторник на собрание.

— Ты же в Таллине! — дружно кричим мы.

— Ага. Хрен там!

Оказывается, он вернулся на день раньше. Поругался с женой. Точка.

Происходит длительный расколбас, потому что он не желает нам докладывать о происходящем, орет, скандалит, упирается и даже пытается хлопнуть дверью.

Однако от него никто не намерен отставать. Его уговаривают. На него орут. Делятся случаями из своей жизни.

Неожиданно Сева рассказывает историю о том, как он изменял Маше, а она его случайно поймала. Как они плакали, расходились, сходились, не спали ночами. А потом она его простила, и все изменилось в их доме. Он благодарен ей за то, что она простила по-настоящему. Она никогда ему не вспоминает этот случай.

— Как ни странно, наши отношения стали значительно лучше после этого случая, — задумчиво говорит Маша. — Мы уже практически потеряли друг друга, а потом передумали и нашли силы для диалога. Нас это только сблизило.

— Я понял, что люблю Машку, и решил ее беречь.

После такого подвига открытости и доверия Саше уже ничего не остается, как расколоться.

История следующая. Все начинается хорошо, они приезжают в Таллин, поселяются в маленьком отельчике и начинают бродить по городу, целоваться, танцевать в клубах, спать по полдня и испытывать прочие разнообразные удовольствия.

Утром четвертого дня Саша благополучно и с удовольствием моется в ванной, радостно вытирается огромным махровым полотенцем и крадется на цыпочках в комнату, чтобы неожиданно поцеловать жену. А она там разговаривает по телефону, причем с весьма кокетливыми интонациями. Остановившись за углом, Саша начинает слушать. И успевает услышать что-то типа: «Ой, ты знаешь, я не могу долго разговаривать, у меня муж в ванной моется». И нежное игривое «чао-какао» напоследок.

— Подумаешь, — говорю я, выслушав всю эту историю. — Я уж думала там что-то катастрофическое произошло. Говна пирога.

У Саши такой вид, словно он меня сейчас убьет. На святое покусилась. Удивляют меня мужики в этом вопросе.

— Ну хорошо, — продолжаю я, — допустим, твоя жена с кем-то снюхалась.

— Ну? — злится он. Кажется, предпочел бы, чтобы я не делала таких допущений. Да еще в такой небрежной форме.

— Ну вот ну. Что это означает?

— Что, блядь, это означает?

— Не ори. Это означает, что это твоя обратная связь. То, что ты заслужил. Если бы у нее с тобой все было в шоколаде, ей бы и в голову не пришло изменять. Мы, женщины, моногамны, как ты знаешь. Нам это не надо.

Саша злится. Он знает, что это так, но ему от моей правоты, похоже, не легче.

— А ты сам изменял ей, сознавайся?

— Какая тебе разница?

— Давай колись, ты же знаешь — все между нами. Хотя, если бы не изменял, сразу бы сказал об этом.

— Какое это имеет значение? Изменял, конечно.

— И что? Это явилось трагедией в вашей жизни?

— Положим, нет.

— Положим, что и измена твоей жены — тоже не трагедия. Смотри шире, парень!

— Да пошли вы все!

Тут Саша окончательно психанул и хлопнул дверью офиса. Невменос какой! Все остались с открытыми ртами. Эх, опять Антону работы наделала.

Я высовываюсь в окно и окликаю Сашу, злобно бегущему к своей машине:

— Саш.

— Ну? — останавливается он.

— Я не успела сказать — вполне вероятно, что ты сам придумал всю эту чушь, а в реальности все совсем по-другому.

— Слушайте, парни, а кто хоть раз да изменял своим любимым женщинам? — Я решила вдруг провентилировать актуальный вопрос.

Руки подняли все мужчины. Даже Миша. Слава богу! А то я уже начинала подозревать его в девственности. Собиралась даже спросить его об этом, но как-то правильный момент не представлялся.

Я этот опыт не в первый раз делаю. Несколько лет назад меня разобрало любопытство, и я задавала вопрос об изменах пару-тройку тренингов подряд. Не поднял руку только один раз и только один мужчина. Да и то у него жена много лет изменяла ему с его другом. Кстати, они все вместе и обучались на этом тренинге. Втроем.

Я пришла домой и стала расширять свой кругозор по поводу мужских измен. В приложении к Артему. Слава богу, времена, когда я могла предъявить мужчине свою ревность, давно миновали. И я даже научилась помнить о том, что секс для них — всего лишь физиологический акт. Туда-сюда движения. Всю смысловую нагрузку — предательство, трагедии, ах, он меня не любит — мы сами придумали. Интересно, откуда взялся этот собственнический подход? Его ведь не было раньше, в доисторические времена.

Кто первый придумал, что мы принадлежим друг другу, а туда-сюда-движения с посторонней женщиной или мужчиной — это предательство? Надо этому негодяю медаль вручить за изобретение дополнительного источника боли и обиды.

Рассуждать, конечно, легко, однако чем там занимается мой ненаглядный Артем, когда мы не видимся по неделе-две?

Лучше даже и не думать об этом.

Видно, я не настолько продвинулась, чтобы размышлять об этом легко и без затей.

Бедный Саша.

Поразмыслив, я набираю Артема.

— Привет! — Голос опять неловкий. Совещание? Или все-таки девушка?

— Привет, солнце, у тебя совещание?

— Да. Ты ко мне прилетишь?

— Нет.

— Как нет?! И это после того как ты выпила у меня всю кровь?

— Милый, я не помню, когда я пила кровь.

— Ну, е-мое!

— Это ты со мной прямо на совещании ругаешься?

— Так ведь никто не понимает по-русски. Но я, тем не менее, не могу долго говорить, они все смотрят на меня и ждут продолжения.

— А! Это меняет дело. Я имею в виду язык. Позвони после совещания тогда.

— Хорошо.

— Целую.

— Пока.

— Что? Почему пока? Почему ты мне никогда не скажешь целую или что-нибудь нежное?!

— Наташа, тут десять человек, преимущественно мужиков. Я не могу. Пока.

И он кладет трубку. Я ничего не понимаю. Ругаться при них можно, а целовать нет. Они что, одно-единственное слово по-русски понимают: «Целую»? Сказал бы хоть «це» тогда.

У всех остальных дела среднесдельно. Света взяла список документов и занимается регистрацией фирмы. Денег у нее в обрез, и нанять она никого не может. А с мужем воевать из-за денег не хочет.

Я ее понимаю, мне самой легче отступиться, чем воевать. Хотя иногда, конечно, хамов нужно наказывать, но я спускаю им. Сил у меня на войну совсем уже нет. Лень опять же, видно, старею.

Миша дежурит возле манипулирующей мамы, мы ждем, пока она поправится, чтобы потребовать от Миши выполнения обязательств.

Дима пытается, помимо снегоходов и скутеров, продать огромную яхту. Это будет для него переходом на новый уровень бизнеса. Ведет переговоры.

Анжела опять врет. Сказала, что ездила к маме в воскресенье, но ее при этом видели в клубе с парнем. А у нее в листе обязательство между тем съездить к маме не позднее пяти недель от старта. Какие-то у них крайне сложные отношения, и она должна их существенно облегчить. То есть обязательство она не выполнила. Быть разборкам.

Всю среду Антон разговаривает с Сашей по телефону. Кажется, они ладят.

Миша тоже разговаривает с Сашей, но сам бы он, может, и не догадался проявить инициативу — его тоже заставил Антон. Плохо это. Скоро половина игры, а партнерства нет. Все остальные тоже разговаривают с Сашей по телефону. Это великолепно. Им есть дело друг до друга — это лучшая новость.

Мне неожиданно звонит жена Саши. Я даже теряюсь.

— Вы Наташа? — спрашивает она.

— Да.

— Я жена Саши. Он про вас рассказывал.

— Что?

— Про то, что вы настояли на собеседовании, чтобы мы попробовали новые отношения строить.

— Эх. Вообще-то я нечто другое предлагала.

— Не важно. Главное, все изменилось. Нам стало не тоскливо жить, а как-то по-другому. Интереснее. У него все время какие-то открытия, он делится ими, мы разговариваем, отдыхаем вместе. Вообще, он такой заботливый стал, цветы дарит. Даже ссоримся и то по-другому. Конструктивнее, что ли?

Я чуть не сказала: «Я знаю».

— Здорово, — ответила я и осторожно спросила: — Вроде проблема у вас назрела?

В результате она тут же начала плакать:

— Понимаете, я ничего не делала плохого. Он когда уходил недавно, на два дня, я обиделась и пошла гулять с подружкой. И с парнем познакомилась, дала ему телефон свой. Я уж и забыла про тот случай, а парень взял и позвонил, когда мы в Таллине были. Я с ним поболтала, знаете, не удержалась, приятно же внимание мужское, даже когда ничего не затеваешь.

— Это да.

Я тут же подумала про Антона — я, кажется, ему немного нравлюсь, — и подсознательно во мне часто женщина включается вместо координатора. Приятно быть в центре мужского внимания. Особенно когда свой мужик шляется где попало.

— А в результате так все ужасно получилось! Он мне не верит теперь.

— Да, мне кажется, он отойдет, я уже заметила — он горячий, но вменяемый, надо подождать только.

— Это да, — плачет она. — Но тут другое. У него такое больное самолюбие.

— Ну ладно, Маш, давайте подумаем, что можно сделать.

— Вы знаете, как меня зовут?

Наивная. Я даже знаю, сколько времени он не спит после секса с тобой. С точностью до минуты.

— Да, — отвечаю я без затей.

— А может, вы поговорите с ним. Он мне не отвечает даже — трубку не берет. Мне кажется, он вам доверяет.

— Я подумаю о том, что еще можно сделать.

— Да, конечно.

— Могу я использовать по своему усмотрению то, что вы мне рассказали?

— Конечно.

Я кладу трубку и падаю на диван изумленная. Господи, мамой своих студентов я еще не была. Сколько им лет? Уже ведь за тридцать обоим, и прилично. Дети малые. Впрочем, это не зависит от возраста. У нас почти все население так живет. Вместо того чтобы разговаривать, выяснять потребности друг друга, прояснять недоразумения, мы сразу начинаем обижаться и манипулировать.

Разговаривать я с Сашей пока не буду, конечно. Через голову капитанов прыгать незачем. К тому же я Антону доверяю. И Миша пусть тоже не филонит.

Я звоню Антону и пересказываю ему историю Сашиной жены.

— Вот такие вы, женщины, — трагично заявляет Антон, — вам бы только мозги запудрить бедным мужикам!

— Чего? — Я чуть трубку не уронила. — Ты это о чем?

— Да я так, абстрактно.

— Фу ты, болтун. Давай уже конкретно сделай что-нибудь с этим чудищем.

— Чудище обло, озорно, стозевно и лайяй, — заявляет мне Антон, и мы нежно прощаемся в грубой форме.

Анжела клянется и божится, что съездит к маме в следующие выходные.

— Ты понимаешь, — говорит она Вере на звонке, я же обязательство выполняла. По построению отношений с мужчиной.

— Одно другому никак не мешает. У тебя в листе обязательств и то и это. Будь добра, успевай. А что за парень-то? — любопытствует Вера.

— Да так, познакомилась. Хороший.

— Это хорошо. Только про другие цели не забывай.

Все остальные тоже не отстают от Анжелы. Мурзики мои!

Интересно, почему мы, люди, только из-под палки все делаем? Даже то, что нам же самим и важно?

Просто страшно выходить за рамки привычного и нужен еще больший страх, чтобы выгнать нас туда. В Игре один из главных страхов — выгонят вместе с партнером. И самому-то жалко уходить — когда почувствовал, что это такое, когда ты небезразличен стольким людям, а тут еще и человека подставляешь. Что подумает о тебе общественность, включая тебя самого? Кошмар.

Быть слабаком в глазах других — тоже страшно.

Я думала-думала, что же еще может быть стимулом для выхода за рамки, и додумалась: только одно — вдохновение. Не обязательно сиюминутное, может быть вдохновение конечной целью. А вдохновение, по сути своей, ожидание радости от происходящего. Опять я вернулась к этой милой паре: страх-радость.

И еще об одном я подумала в отношении Игры. А ведь это любовь — самая настоящая. Собираются десять — двадцать — тридцать чужих друг другу, совершенно разных людей и начинают заботиться друг о друге. Вроде и причин никаких таких уж особых нет, а они заботятся. Иногда жестко, иногда мягко, иногда болезненно. Встречают сопротивление, но не отступаются. И чувства далеко не всегда нежные испытывают при этом, злятся, раздражаются, а все равно донимают, нудят, орут, заставляют, уговаривают. Ты у же и сам готов отступить, а они стеной встают, не отпускают.

Самое плохое — мало денег в проекте. Если личные цели еще движутся и, несмотря на все расколбасы, выполнение их тяготеет к половине, то проект не выполнен и на тридцать процентов.

Неожиданно я решаю заболеть. В среду вечером у меня температура. И еще меня тошнит. Чуть что, так тошнит.

Папа меня ласково называл в детстве — тошнотик наш.

В четверг утром звонит Олег.

— Что происходит? — спрашивает он. — Ира сказала, что тебя не будет на собрании.

— Я заболела.

— Ты чего, с ума сошла? — недружелюбно интересуется Олег, и я сразу выздоравливаю и еду на собрание.

Где мне и объясняют, что координатор болеть не может. Координатор является примером. А болезнь — манипуляцией и избеганием. Я и без них это знаю.

— Чего избегаешь? — хором спрашивает меня офис.

— Вас, — отвечаю я.

— Почему?

— Денег в проекте четыре тысячи.

После этого мы долго разбираемся, в чем я неэффективна. Офис единодушно решает, что я нетребовательна и слишком хорошая. Хорошая для игроков.

— Тебе что важнее, результаты игроков или быть хорошей и любимой? — интересуется Глеб.

— Да мне важно быть в принятии и мире.

— Ты принятие с трусостью не путай. И стремление к миру с безразличием тоже.

Опять. Мне кажется я перестала видеть грань между принятием, спокойствием, милосердием и трусостью и безразличием.

— Не волнуйся, мы тебе покажем, — смеется Катя.

— Слушай, — горячо говорит Глеб, — да не бойся ты для них плохой быть. Требуй, заставляй. Никаких компромиссов. Пусть они тебя ненавидят, тебе-то что? Тебе их результат нужен, а не любовь. Тебе что, любви не хватает?

— Нет, — плачу я.

— Ну так никогда и не будет хватать. Это твое внутреннее состояние. Хоть каждый день толпы под окна подгоняй с признаниями в любви, все равно мало будет. Понимаешь?

— Да понимаю, конечно. Знаю я.

— А знаешь, так давай фигачь. Чего терять?

После собрания мы корпоративно обедаем, смеемся, несем всякую веселую чушь.

— Ребя, — говорю я, — помогите мне подобрать адекватную замену слову «колбаса». А то я книгу написать никак не могу без его употребления.

— Ну, это когда настроение плохое, — неуверенно говорит Олег.

— Нет, меня когда колбасит — оно то плохое, то хорошее, — говорю я.

— Тогда так и пиши — настроение меняется.

Все задумчиво мотают головой.

— Да нет, настроение тут не при чем. Это когда и страх, и радость, и паранойя, и надежда, и еще фиг знает что, то попеременно, то в одном флаконе.

— Тогда «высокая амплитуда эмоциональных колебаний».

— Это, по-твоему, я так в художественной книге писать должна?

Тут входит выходившая пописать Ленка.

— Лена, — говорю я ей, — у меня сегодня очень высокая амплитуда эмоциональных колебаний.

— Вот тебя колбасит, — вытаращивает глаза Лена.

Интересно как: я уже привыкла к тому, что после собрания офиса, по дороге домой, я стою в пробке и анализирую все, о чем мы разговаривали. Для меня эта часть жизни вдруг оказалась крайне важна. Многие важные для меня открытия свершались и решения принимались в это время.

Я давно уже спокойно отношусь к пробкам на дорогах. Философски. Чего дергаться, все равно они никуда не денутся от моих эмоций. Более того, я научилась получать от них удовольствие. Я размышляю, слушаю музыку, разговариваю по телефону, рассматриваю соседей по пробке — у меня масса интересных занятий.

И водители, нервно и истошно нажимающие на гудок, меня удивляют. Мне хочется их разглядеть, и я начинаю вертеться во все стороны в поисках. Я хочу поближе посмотреть на чистый образец подлинно бессмысленных действий.

Впрочем, иногда я раздражаюсь. Как так, я вся такая в гармонии и принятии, а они мне на нервы действуют своими бессмысленными и пронзительно-шумными действиями. Интересненькое дело!

Пора, видимо, опять работать над собой — тренироваться в том, чтобы и гудки нервных водителей вызывали у меня сплошное удовлетворение.

Впрочем, я подумаю еще. Надо же мне от чего-то беситься. У других хоть пробки есть, а я себя этого удовольствия лишила.

Кстати, я заметила, все жители Москвы своими пробками необычайно гордятся. Все о них постоянно разговаривают, обсуждают это чудное явление. Стоит заговорить о пробках, как тут же в беседу возбужденно включаются даже самые замкнутые и молчаливые. Гришковец вот даже песню написал.

Стада стоящих машин делают нас героями.

Я заметила, когда мне мои земляки говорят, что в Перми теперь страшные пробки, я лишь высокомерно усмехаюсь. Что, мол, вы знаете о пробках, дети? Вы, можно сказать, и пробок-то не видели.

Когда кто-то из пресловутых гостей столицы спрашивает меня, за сколько ему нужно выезжать в Шереметьево на самолет, улетающий в 20.00, меня охватывает неизъяснимое удовольствие и гордость за Москву.

— Ну, милый мой, это же Ленинградка!

— Да? И что?

— Ну, как что? Часов за пять надо выехать минимум.

— Как за пять? — ужасается собеседник.

— Вот так. Это Москва! — Контрольный выстрел.

В этот момент любой тупица должен догнать, какие мы тут суперлюди. С какими сложностями нам приходится справляться, в то время как они там, на периферии, плывут к своим целям практически по течению.

Так что пробки являются нашим достоянием, и их надо взять под охрану, как какой-нибудь памятник архитектуры.

В пятницу Саша объявляет, что уже вернулся к жене.

— Как вы меня достали все, — ужасается он восхищенно.

— Главное — результат, — смеется Антон.

В субботу новость. Света встречается с другом мужа. У них свидание. Причем отнюдь не деловое.

Тема и Жучка. У меня имя Артем всю жизнь ассоциируется со словами «Тема и Жучка», о чем я и рассказываю Артему по телефону в воскресенье.

— Эх, — вздыхает Артем. — Лучше бы ты Жучкой была.

— Почему?

— Сидела бы смирно. У ноги.

— Ты бы с тоски умер.

— Не волнуйся за меня. Вот почему ты не приехала, объясни мне. Сама же скандалила!

— Я не скандалила, а ныла. Не путай — это разные вещи.

Не буду же я говорить, что у меня денег нет. Мне еще год, наверно, кредиты отдавать за ресторан. Я не могу, как он, летать на самолетах каждую неделю, а просить деньги у него неудобно. Как-то я не приучена. К сожалению или к счастью, я еще не разобралась.

Ехала я однажды с одной из выпускниц в моей машине с дачи. Еще с нами ехали двое ее детей.

— А почему у тебя второй дворник не протирает стекло? — вдруг спросил старший.

— Сломался. Не работает.

— Почему? — продолжал настаивать старший.

— Не знаю. Вечно у меня что-нибудь не работает, — неожиданно загрустила я.

Всю оставшуюся дорогу я думала о том, как это отражает мою жизнь.

Раньше у меня были любимый муж и деньги, но мне было скучно. Не хватало направления, в котором мне хотелось бы бежать со всех ног.

Затем практически одновременно и, казалось бы, без внутренней связи произошли одновременно два события: я нашла свой путь в виде любимой работы, но здоровая личная жизнь закончилась, и любовь тоже. Деньги же как были, так и остались.

Этот, довольно длительный период завершился тем, что я потеряла все. После чего очень быстро и последовательно обрела сначала любимого человека, потом любимую работу. Денег же пока катастрофически не хватает.

То есть я пережила три периода, в которых присутствовали одновременно по два компонента. Если считать деньги материальной составляющей, любовь — эмоциональной, а дело жизни — духовной, то мне сначала не хватало духовной, потом эмоциональной, а сейчас вдруг пропало материальное. Я спускаюсь по лесенке человеческих потребностей.

И сейчас отсутствие материальной базы влияет на все остальные сферы жизни. Приходится тратить энергию на то, чтобы выжить.

И может быть, когда я соединю все эти три составляющие, то меня ждет переход на новый уровень бытия.

По крайней мере, мне ничего не мешает проверить это предположение.

Только вот с чего начать? Может быть, с дворника?

Седьмая неделя

В понедельник мы с капитанами решаем, что пора делать основной упор на проект.

До чек-пойнта — неделя. Игроки знают, что нас ждет подведение итогов и честный и нелицеприятный разговор, если результатов будет меньше, чем пятьдесят процентов.

Поэтому они проявляют активность на порядок выше, чем обычно.

Опять мотивация — страх. Когда же мы будем из радости-то исходить уже?

«Живи без башни, смешно и страшно», — сказал мне вчера по телевизору футбольный комментатор Уткин.

А мы все больше пока по одной стороне прикалываемся.

В понедельник на звонках все дали четкие обещания по привлечению денег в проект. Если их суммировать, то получается около двенадцати тысяч долларов. Ладно, ждем.

Во вторник, вместо того чтобы заниматься проектом и личными целями, мы вновь занимаемся междоусобными разборками. Анжела опять выступила — круче не бывает.

Оказывается, товарищ, с которым ее видели на дискотеке, и есть Сонькин парень. Кошмар какой-то.

Как она уже надоела, когда мы будем заниматься делами вместо этой бодяги?

Впрочем, винить некого, я уже сто раз зарекалась не брать в Игру людей, которые высасывают больше, чем отдают, а сама опять повелась на жалость.

Вот и результат. Теперь время и энергию не туда тратим.

Сонька покрыта красными пятнами. От злости, видно.

Что-то я не пойму — это и есть то самое «по-другому», которое ей бойфренд пообещал? Тонкое же у парня чувство юмора.

Все в шоке.

— Анжела, как ты могла? — озвучивает общее настроение Егор.

— А у нас любовь!

— Да какая у вас любовь, дура! — Сонечка теряет интеллигентные манеры на глазах.

— Да вот такая. Ты думаешь, только тебя, что ли, любить можно?

— Подождите, — вмешивается Егор, — при чем тут это? Что если у вас любовь, то нельзя подождать обещанный месяц?

— Зачем? — не понимает Анжела.

— Да хотя бы из уважения к своему слову, бестолковая! Если уж тебе на нас всех наплевать.

— Да ей плевать на весь белый свет, не только на нас! — кричит Соня. Ее уже опять обступают сочувствующие девчонки во главе с Симакиной. Дежавю.

— Да сядьте вы на место, курицы несчастные, — беззлобно ворчит Антон.

— Сам ты курица, — огрызается Сима, но на свой стул все же возвращается.

— Я считаю, что ей нечего делать в Игре, — заявляет наконец Соня. Видно, что она только об этом и думала с самого начала собрания.

Я сдерживаюсь, чтобы не вмешаться, изо всех сил. Мне всегда есть что сказать, я же умная крыса. Однако это их Игра, не моя.

— Приплыли, — вздыхает Антон. Поднимается всеобщий шум на тему, что нам делать с Анжелой. Егор мечется между красавицей Сонечкой и партнером Анжелой. Соня ему нравится в принципе, как и большинству мужчин, а за Анжелу ему столько раз доставалось, столько шишек он наполучал, столько разговоров с ней провел, что она ему уже как родная. Он реально привык о ней заботиться. Как это ни странно, у них довольно нежное партнерство, и Анжела вдруг стала к нему прислушиваться. Насколько это вообще возможно для нее, конечно. Словно он завоевал в ее глазах авторитет своей заботой и любовью.

Я тоже его начинаю уважать. Нелегко любить Анжелу все-таки, как ни крути.

Так, в оре, проходит еще полчаса драгоценного времени. Мнения разошлись.

— Давайте конструктивнее, — призывает Антон.

— Что конструктивнее-то? — спрашивает пятнистая Соня.

— Ну, решите уже, что делать с Анжелой, тобой и всей этой историей.

— Надо разделить, мне кажется, это на составные части, — говорит конструктивный Саша.

Разделив, мы выясняем следующее. Соня сегодня же уезжает от парня. Оказывается, даже вещи собраны. О том, что он с Анжелой встречается, она узнала еще вчера от него самого. Раскололся.

— Егор, у тебя общага свободна? — интересуется Сима.

— Свободна. Саша к жене в очередной раз вернулся, Миша маму караулит. Хочешь ко мне, Сонь?

— А можно? Я ненадолго, потом чего-нибудь придумаю. Я надеюсь, он обо мне позаботится все же первое время. А я работу найду. У меня даже предложения уже есть.

— А они у нас там правило про секс не нарушат? — опять подает голос Сима.

— Ну ты посмотри на них, — ужасается Антон. — Ободранный панк и принцесса на горошине.

— Вот так и бывает обычно.

— Да нужен он ей со своим неоткрытым магазином DVD и драными джинсами. Тебе, вообще, завидно, что ли?

Все машут на Симу руками, типа «да ладно, не придумывай». Я тоже не беспокоюсь. Слишком уж они с разных планет. Дима обещает обеспечить переезд.

Второй вопрос — ситуация с их взаимоотношениями в Игре. Однако мы же не можем ее решить, не решив, что нам делать с Анжелой. А до конца собрания полчаса, всем надо на работу бежать. Откладывать до пятницы все это никак нельзя, да и про проект не поговорили.

— Давайте вечером встречаться, — говорит Антон.

«Нет! — мысленно ору я. — Только не сегодня вечером. У меня Артем в командировку приезжает всего на сутки».

— Я не могу, — говорит Дима. — У меня переговоры допоздна.

— Ау меня свидание, — растерянно говорит Сима.

— А у меня спорт, — говорит еще пара человек.

— А у меня работы куча. И так далее.

— А у меня жена подумает, что я опять сбежал, — вносит разнообразие Саша.

В результате переговоров договариваемся на одиннадцать вечера. Раньше не выходит. И встречаемся где-то чуть ли не в Бутово, у Севы с Машей. Чтобы Диме быстрее с переговоров добраться из-за города.

— Ну что это такое? — расстраиваюсь я после собрания.

Все разошлись, а мы с капитанами остались на производственное совещание.

— Что? — спрашивают капитаны.

— У меня Артем прилетает в восемь вечера. Завтра с утра уезжает по делам, а вечером в восемь же обратно.

— Вот это да! — произносит Вера за всех. Масштаб моей трагедии им понятен. О сложностях в наших с Артемом взаимоотношениях капитаны, естественно, осведомлены.

Может, мне не ходить на собрание, думаю я. Мне вообще-то не обязательно это делать. Я хожу, просто из усердия — все-таки это моя первая программа здесь. И навыки опять же восстанавливаю. И потом мне ужасно все всегда интересно. Кроме того, собрания — мое самое сильное место, если что, смогу разрулить ситуацию. В общем-то можно этого и не делать, конечно.

— Может, тебе не ходить на собрание? — спрашивает Антон. — Тебе же не обязательно это делать.

— Не обязательно. Только это собрание очень важное.

— Они все важные.

— Ну да, — я размышляю вслух. — Но бывают штатные ситуации, а бывают экстраординарные. Тем более я же и взяла эту Анжелу в Игру вопреки здравому смыслу. Я подумаю еще, но вряд ли откажусь. Я могу быть полезной на собрании, понимаешь?

— Понимаю.

Не видать мне Артема как своих ушей. Фу, блин! Что мне, больше всех надо? Видать, да.

Очень уж я правильная бываю. Все мир спасаю. А он меня просил об этом, мир? — думаю я порой.

Иногда я страшно жалею, что не стала алкоголиком. Не сложилось. Возможно, причина в том, что мне страшно неприятно глотать всю эту алкогольную продукцию. Даже вино. Более-менее лояльно отношусь только к пиву. Такой вот у меня плебейский вкус.

Мой любимый писатель — Довлатов. Деструктивный алкоголик и страшно нецелостный тип. Смятенная и благородная душа. Чарльз Буковский мне тоже дорог. У него между тем в голове сплошной секс, виски и большие белые пузыри, а в каждой строчке грязный мат и экскременты. Из поэтов предпочитаю Григорьева. Некоторые стихотворения помню наизусть, хотя, в отличие от Лермонтова, учить их было необязательно. Мое любимое:

«Девочка красивая лежит в кустах нагой.

Другой бы изнасиловал, а я лишь пнул ногой».

Вот как это все объяснить, какими темными областями моего мышления?

А была бы я алкашом, ничего и не нужно было бы объяснять. Л бы сутра пила, а весь оставшийся день медитировала. Поскольку я была бы конченой личностью, то особо никуда не стремилась бы. Ко мне приходили бы мои друзья-собутыльники с пол-литрой, такие же ослепительно благородные бессребреники, как и я, интеллектуалы, презирающие условности этого страшного материального мира.

В конце концов я достигла бы духовного совершенства и погрузилась бы в нирвану. Другой вариант — написала бы что-нибудь невообразимо талантливое, как вышеперечисленные господа. А так, когда ты весь такой гармоничный, целостный, целеустремленный и успешный, чего писать? Где духовные или хотя бы физические страдания? Где метания и поиск? Безнадега какая-то! Нужна хотя бы несчастная любовь.

Слава богу, хоть этого у меня в избытке. Да и насчет целостности я погорячилась. Колбасит меня изо дня в день не меньше, чем игроков. Наверно, мой душевный тремор им передается. Остается надеяться, что он приносит им какую-то пользу. Жизненный тонус, например.

Кстати, моя любимая группа — «Крематорий». Персонажи их песен — аутсайдер, нищий и злой, безобразная Эльза, маленькая девочка со взглядом волчицы, Хабибулин, у которого на гениталиях выскочил прыщ… И прочие веселые ребята.

В восемь я встречаю Артема, радостно целую и везу домой.

— Ты только не обижайся, — начинаю я, едва отъехав от аэропорта, — я тебя дома высажу и уеду.

— Куда?!

— На собрание.

— На какое еще собрание ночью? Ты что, с ума сошла?

— Ну у нас экстренная ситуация. ЧП.

— Я фигею. У них экстренная ситуация. У тебя как с головой, девушка?

— Нормально.

— Не похоже. Опять ерундой занимаешься.

— Ну конечно, — начинаю злиться я, — если человек занимается чем-то новым и непривычным лично для тебя, значит, у него с головой беда. Лучше сидеть всю жизнь на одном месте и ничего не изобретать!

— Е-мое, прогрессор.

— Да. А ты вообще не рассуждай, о чем не знаешь. Ты там не был.

— Видимо, придется сходить.

— Ой, Артем, сходи, пожалуйста, на тренинг! Очень тебя прошу. У нас отношения будут по-другому строиться.

— Этого-то я и боюсь.

— Да не бойся, я сама боюсь.

Я и вправду боюсь. Вообще-то я рискую больше, чем он. Он после тренинга может легко определиться со своим глобальным жизненным курсом и очень целеустремленно начать по нему двигаться. Может статься, что я в его курс не вписываюсь. Вторая беда — начнет отношения честные и целостные строить. Тоже чревато. Тогда уже никакие мои капризы не пройдут, у меня будет и дома персональный тренер.

С другой стороны, чего тянуть? Лучше раньше всю правду узнать, чем позже. Как говорит Глеб: «За все приходиться платить. Лучше раньше, чем позже и с процентами»

— Когда это ваше безумное мероприятие?

— Я уточню расписание.

Я высаживаю его и улетаю. Попыталась поцеловать, но он не дался. Обиделся. На обиженных воду возят, вообще-то. Я на такие манипуляции не покупаюсь.

На уровне поведения. А внутри все равно кошки скребут.

Тяжелое собрание вышло.

Сначала обсудили простые вопросы. Выяснили, кто и чем Свете может помочь в новом бизнесе, взяли обещание с Миши, что его мама выздоровеет на этой неделе, наехали на Бокова за то, что он мало по работе продвинулся, и так далее.

Потом довольно долго разбирались с общественным проектом. Каждый отчитывался — выполнил ли он прошлое обещание, а если нет, то какого этого самого, собственно.

Хуже всего дела с деньгами обстоят у Анжелы, Сони и Егора. Вся троица в сборе, просто отлично!

Ну с этими двумя дурындами понятно — они вообще в другом измерении находятся. У них другие заботы — мужика делить. А Егор-то чего? Хотя тоже объяснимо. Он слишком неформален и расхлябан, на него взглянешь, и на ум приходят ночные клубы, пьяные тусовки, наркотики и прочее. Кто ему поверит, что он деньги на лечение ребенка ищет.

Я подкидываю эту мысль, и его тут же рвут на кусочки и берут обещание, что он купит костюм и потренируется в серьезности. У Егора от одной только мысли о костюме возникает ужас в глазах, однако он находит в себе силы пообещать, что будет ходить в нем целую неделю ежедневно.

Вот это подвиг! Я понимаю его, как никто. Ненавижу официальную одежду. Я люблю драные джинсы, люблю, чтобы они волочились по земле и лужам и еще желательно промокали при этом до самых коленок с обратной стороны.

Он обещает также найти до чек-пойнта тысячу долларов.

— Ты уже обещал! — кричат игроки.

— И что делать?

— Что будет, если ты не принесешь?

— Не знаю даже. Да я принесу.

— Назначай цену слова.

— Какую?

— Да кто ж его знает. Надо же чем-то расплачиваться за невыполненные обещания. Это жизнь, Егор. За все надо платить.

Блин, вот умные какие.

— Ну что, деньги свои заплатить, может?

— Нет, — вмешиваюсь я, — свои деньги в проект запрещено вносить. Это правило.

— А почему?

— По ряду причин. Одна из них — тренируйся. Будь таким, чтобы люди тебе доверяли, вовлекай их в идею, зажигай. Сдвигай парадигму свою. Когда не получается — выноси уроки и снова ищи способы. А когда игроки свои деньги приносят — в чем тренировка?

— Тогда, если не найду денег, я подарю другу свой глобус. Он о нем сто лет мечтает. Для меня это просто жертва будет.

Все тут же соглашаются. Глобус у Егора знаменитый. Какой-то очень крутой, навороченный и очень ценный. Мы к нему даже специально ездили смотреть. Там вся поверхность Земли вымощена камнями, минералами. Малахитом, опалом, аквамарином, перламутром, сердоликом, еще бог знает чем. Издалека — просто глобус, синие моря, коричневые горы, а вблизи видно, что это все мозаика сложенная, а потом выровненная и гладко отполированная. Земной шарик тяжелый и прохладный. Я бы умерла от счастья, будь у меня такой глобус. Мне будет очень жалко, если он его потеряет.

— Блин, Егор, — тут же говорит Дима, — я на кусочки порвусь, все сделаю, чтобы ты деньги нашел. Жалко глобус.

— Поддерживаю, — поднимают руки еще несколько человек.

Анжела тихонечко трогает его за руку, но ничего не говорит. Боится рот открывать. Она вообще еще не знает, что с ней. Я думаю, она бы нас всех уже послала и не пришла на собрание, если бы не Егор. Он настоящий партнер последние пару недель, и она не может его просто так взять и кинуть. Значит, есть остатки совести.

— А чего мы с Егора обещание берем, они, может, еще уйдут сегодня с Анжелой, — говорю я. Все прямо вздрагивают от этих слов.

— Не волнуйся, даже если мы уйдем, я все равно обещание выполню, — довольно мрачно говорит Егор.

Мужик.

Мы тут же переходим к Анжеле, оставив Соню с деньгами на закуску. А то непонятно от чего отталкиваться.

Ребята решили, что каждый высказывается по двум вопросам: «Доверяю ли я Анжеле» и «Вижу ли я ее партнером в Игре», — а потом решаем, оставить ее или нет.

Жесть. Все говорят по кругу, в основном опустив головы. Когда приходит моя очередь, я тоже непроизвольно пытаюсь ее опустить. Тяжело смотреть ей в глаза.

— Анжела, — говорю я, немного помолчав, — я тебе не доверяю и я не вижу тебя в Игре. Анжела молча кивает. Следующий Антон.

— Анжела, я тебе не доверяю и не вижу тебя в Игре. — Глаза у него стали темные.

Соня говорит то же самое и при этом плачет. Сима тоже не выдерживает.

— Анжелка, — плачет она, — ты сама знаешь, я тебя очень люблю. Ты для меня по жизни очень важный человек. Я хочу с тобой дружить и дальше, мне это важно. Но в Игре я тебя не вижу, потому что не доверяю тебе.

— Я тебе не доверяю и не вижу тебя в Игре, — говорит Дима, следующий по кругу.

Егор с усилием говорит то же самое, а потом добавляет:

— Это и моя вина. Если бы я с самого начала был хорошим партнером, то сейчас все было бы по-другому. По большому счету я не сделал сто процентов возможного для того, чтобы ты изменила что-нибудь. Я больше о себе думал, о своих заморочках и целях, а на тебя мне было наплевать. Как всегда и на всех в моей жизни. И поэтому справедливо, что если ты уйдешь, то я уйду вместе с тобой.

В общем, все высказались одинаково по сути.

Анжела по-прежнему пытается мимикрировать, но у нее это получается не очень хорошо. Все-таки это не слабая обратная связь — когда тебе не доверяет ни один из членов команды. Даже те, кто тебя, очевидно, любит. Поэтому сквозь независимость, которую она пытается изобразить, видны все настоящие чувства: страх, обида, ненависть. Боль.

— Что же, — говорит за всех Света, — это значит, что Анжела уходит автоматически?

— Почему? — спрашиваю я у нее.

Я вдруг понимаю, что это ничего не значит, кроме того, что мы ей не доверяем и не видим ее в команде в данный момент.

Мне Олег рассказал случай. Они встретились на Эльбрусе со старым-старым закадычным другом-врачом. Случайно. Ужасно радовались, долго болтали, рассказывали о своей жизни, а потом пошли в номер к врачу и его жене, где тот стремительно достал бутылку, так же стремительно разлил ее по казенным граненым стаканам, один стакан взял себе, а второй протянул Олегу.

— Ты знаешь, — сказал Олег, — извини, я не буду.

— Понял, — сказал доктор, подумал секунд десять, радостно протянул Олегу бокал и спросил: — А сейчас?

Так же, наверно, и с доверием.

— Я тебе не доверяю.

— А сейчас?

Я подумала и решила бороться за Анжелу В конце концов это же я взяла ее. Я вдруг вспомнила бойкот моих одноклассников, и мне стало страшно — а не делаем ли мы то же самое?

— Давайте проголосуем, — попросила я. Может, все не так ужасно, как я думаю.

Все проголосовали за то, чтобы она ушла, кроме меня и Егора.

Игроки в недоумении. С Егором понятно, а почему я против, им не ясно. Обычно я олицетворяю самую жесткую позицию. По крайней мере, в их представлении. Но тут есть разделение: жесткость по отношению к присутствующим — это одно, это создает возможности для открытий, а жесткость для того, чтобы человек ушел, — это потеря возможности. Конечно, и у нее будет свой урок, и, возможно, самый сильный, но именно сейчас я убеждена: в Игре уроков будет больше в сотни раз.

Я не могу им навязать свою позицию, это их Игра, но я могу их в нее вовлечь.

Я рассказываю им случай с Олегом. Потом напоминаю слова Егора и говорю о том, что если бы каждый из нас выложился ради Анжелы на сто процентов, то все было бы по-другому. Вполне возможно. Возможно и нет, конечно, но мы этого сейчас не можем знать. Значит, всех выгонять надо, раз плохо работали. Потом я рассказываю про мой школьный бойкот. К этому моменту Анжела уже ревет. Причем не громко, как в прошлый раз, а тихонько.

Я быстро радуюсь, что успеваю и внутри быть, и на «балкон выходить», и продолжаю говорить. Я серьезно думаю, что если мы ее оставим и начнем заботиться изо всех сил и любить ее, несмотря ни на что, то это и будет для нее главным уроком.

А если нет, то это уже тогда точно ее проблемы. Но мы можем создать для нее эту возможность.

После меня подключается Егор. Он просто просит:

— Давайте оставим нас, пожалуйста, ребята. Я обещаю, что буду о ней заботиться. Я не слезу с нее, она у меня все запланированное выполнит и перевыполнит, зараза. И о вас обещаю заботиться.

Соня первая поднимает руку:

— Я за то, чтобы Анжела осталась.

Надо же. Я даже не ожидала от этой капризули такого великодушия.

— Я выбираю доверять Анжеле, — вторым говорит Антон, — я за то, чтобы она осталась.

— Анжел, — говорит Сима, — я тоже «за», но хочу, чтобы ты знала — это последний аванс, совершенно точно. Пожалуйста, оправдай мое доверие.

И так далее.

В общем, на сегодня хеппи-энд, и мы договариваемся не расслабляться. Вдруг становится легко и весело. Я чувствую себя в этой компании очень комфортно — столько доверия здесь сегодня создано!

Под конец Анжела и Соня дают обещания по проекту Причем с Анжелы назначить цену слова не требуют, а с Соньки трясут.

Неожиданно она обещает подстричься налысо, если не найдет денег. Сейчас у нее длинные шикарные волосы.

Ааа, караул! Мне не нравится это обещание. Ужасно. Я не хочу, чтобы она стриглась налысо.

Что это еще за прикол дурацкий? Но тогда получается, что я в нее не верю! Не верю, что она найдет деньги. Если же беспрекословно верить, то чего бояться: найдет деньги — останутся волосы.

Поэтому я пока молчу и работаю над тем, чтобы поверить в Соню.

— Ты уверена? — только и спросила я ее.

— Да, — кивнула она спокойно.

Все радостно вскакивают, начинают обнимать Анжелу и Егора, пить чай, болтать и все такое. Время между тем четыре часа утра.

«Артем!» — вдруг вспоминаю я.

Хватаю беззвучную трубку — там одиннадцать не принятых звонков. Кошмар.

— Что, потерял тебя мужик? — улавливает мой испуг Антон.

— Пипец! — Я убегаю, на ходу набирая Артема.

— Подбрось меня до центра, я машину в автосервисе оставил, — догоняет меня Антон.

Я киваю не подумав. Черт, он будет слушать мои разборки с Темой!

— Алло, — говорит в этот момент Артем.

— Ты звонил?

— Раз двадцать.

— Одиннадцать, — уточняю я. — Зачем?

— Какая разница? — устало спрашивает он.

— Ты меня потерял, малыш? — Я чувствую себя виноватой.

— Наташ, ты, вообще, чем думаешь? Время полпятого.

— У нас собрание было.

— Какое собрание! — Он не орет, но говорит громким голосом, что, учитывая его обычное спокойствие, хуже, чем иной ор. — В пять утра? — Откуда пять уже появилось, я не понимаю.

Мне хочется ему сказать, чтобы он сначала женился на мне, прежде чем повышать голос, но я сдерживаюсь.

— Артем, — говорю я довольно сдержанно: Антон все-таки рядом, — обычное собрание.

— Обычное?

— Ну не совсем, конечно. Экстренное. Я сейчас буду и все объясню.

— Давай, — ехидно говорит Артем и кладет трубку. Антоха смотрит на меня сочувственно, без обычного своего прикола.

— Что, скандал? Останови здесь — я приехал.

— Вообще меня не понимает. — Я не удерживаюсь от жалобы.

— Все будет хорошо, вот увидишь. — Немного подумав, Антоха ерошит мне волосы, целует в щеку и выходит из машины.

Ну вот, что это за обращение с координатором! Координаторам капитаны волосы не ерошат.

С Артемом мы ругаемся и спорим примерно до шести, после этого заваливаемся спать в обнимку.

Хотя немного осталось от ночи и на улице светлым-светло.

В девять он уже уезжает. А в аэропорт его сразу с работы отвезут. Мог бы и задержаться на денек. Сцука.

В офисе не очень одобряют мое решение по поводу того, что Анжелу надо оставить, но решили довериться процессу.

— Посмотрим, — сказали дружно все, — ты все равно нас не слушаешь, все по-своему делаешь. Будем смотреть на конечный результат.

Боков ведет переговоры с первыми тремя женами. Удивительно то, что крайняя жена его во всем поддерживает. Молодец какая.

Мама у Миши выздоровела. Все, что для этого потребовалось, — перестать возле нее сидеть и держать ее за руку. Мама тут же почувствовала, что эта манипуляция перестала работать, и встала на ноги.

Вот ведь бедные мамы — до чего им трудно, должно быть, своих взрослых детей отпускать! Ведь сколько сил вложено, что кажется — ребенок тебе принадлежит навечно. Когда-нибудь, вероятно, мне придется ощутить это на своей шкурке.

Миша готов переехать, но у Егора занята комната. Сонькой. Миша с Соней договорились срочно начать искать квартиру и наняли риэлтора. Кому первая понравится, тот и переезжает. Оставшемуся ищут менее суматошно.

Света зарегистрировала фирму и берет кредит на покупку компьютера, чтобы начать работать дома, параллельно ищет офис. Ездит с риэлторами, смотрит.

В пятницу у Егора найдено восемьсот долларов. Еще двести есть шанс найти до завтрашнего утра.

У Сони хуже: найдено, наоборот, двести. Ей уже и контакты давали, и советы, и ходили с ней из солидарности. Егор даже с папой познакомил. Богатый папа и дал эти двести долларов. И то, видно, из жалости к девочке. Вот тоже обратная связь Соньке. Никто не верит ей. Она сама признает, что на нее только как на куклу Барби смотрят. А когда она открывает рот для деловых переговоров, а не для того чтобы сказать очередную невинную глупость или минет сделать, так к ней теряют интерес.

Причем все это она сама произнесла. Несмотря на угрозу лишиться волос, она веселая и живая. Мне кажется, она поняла, что терять ей, кроме волос, уже нечего, и расслабилась.

Словно сбросила старую шкуру. Тем не менее она тоже пообещала продолжать поиск денег. Еще сутки.

А вот Анжела нашла тысячу. Пятьсот наличными, а пятьсот должны упасть на счет. Она принесла копию платежки. Вот это молодец.

Все дико радуются, обнимают ее, говорят разные нежные слова.

Анжела начинает от этого плакать. Ну вот, теперь она что, все время плакать будет, что ли?

Я, кстати, тоже через такую стадию прошла. После тренинга у меня словно шлюзы открылись. Я плакала каждый день и по любому поводу. Причем в оставшееся от плача время продолжала веселиться. Переходы из одного состояния в другое были практически мгновенны. Всех все это страшно злило. Я пыталась сдержаться, но у меня не получалось. А потом Сергей, мой первый тренер, мне говорит:

— Ну ладно, я не буду больше злиться от твоих слез. Видно, у тебя период такой — надо выплакаться.

— Можно плакать, что ли?

— Можно. Разрешаю.

— Так все остальные бесятся.

— Тебе-то что? Посылай их в жопу.

Я пару раз послала, еще немного поплакала, а потом перестала. Слезы кончились.

Теперь, когда они только начинают наполнять резервуар, я реву сразу, чтобы не копить.

А еще мне одна девушка из моей Игры рассказала, что невыплаканные слезы превращаются в лед. И если не плакать, то льда внутри нас становится все больше и больше и в конце концов мы превращаемся с холодные скользкие сосульки.

Я не желаю быть сосулькой.

В субботу стартует вторая сессия, посвященная подведению итогов. Мы готовим зал, аккуратно расставляем стулья, столы, обсуждаем последние события и ждем игроков в назначенное время.

Первым делом, как только игроки входят в зал, мы с капитанами падаем в обморок. Соня совершенно лысая. Совсем маленький ежик.

Я просто не могу сказать ни слова — боюсь заплакать.

— Мда, — говорит наконец Антон.

— Я не нашла тысячу, — говорит Соня. — Только восемьсот. Все сказали, чтобы я с волосами не приходила, раз слово дала. Я утром подстриглась.

— Про слово это, конечно, правильно. Молодец. Жалко? — наконец обретаю я дар речи.

— Нет. Сначала, когда стригли, было жалко. А потом стало весело. Вообще, у индусов считается, что, когда ты состригаешь волосы налысо, ты срезаешь старую, дряхлую информацию. Обновляешься. И если честно, я раньше мечтала лысой походить. В детстве. Меня родители заколебали, растили мне волосы, ухаживали. Уверяли, что длинные волосы — это чуть ли не главная ценность на всей планете. Меня это раздражало, я завидовала коротко стриженным девочкам, но подстричься не решалась, даже когда уехала из дому. А теперь вот пришлось.

— Так ты специально все это подстроила, чтобы найти причину и подстричься?

— Может, подсознательно я к этому и шла. Тоже сегодня об этом подумала. Да ладно, новая жизнь, новые волосы, новая информация.

Впрочем, Соня и лысая очень красивая. Может, даже и лучше. Пафос пропал, и осталась она трогательная и беззащитная. Круглая голая голова на тоненькой шейке.

Зато Егоров глобус удалось спасти. Оказывается, он ночью бомбил на машине друга, чтобы дособрать двести долларов. Сначала шло медленно, а потом Вселенная сжалилась и послала ему крутого чела, который за поездку в Домодедово заплатил больше ста долларов. После этого по мелочи добил. Ирония в том, что машина — крутой «мерседес», поэтому люди от такого бомбилы пребывали в недоумении и как-то даже не решались останавливать. Вот парень за рамки вышел! Но слово сдержал и очень горд. Фу, слава богу, глобус по-прежнему наш.

Мы приступаем к работе.

Каждый считает процент выполнения по каждой личной цели, вместе вычисляют проценты по общественному проекту, потом оценивают в баллах свою презентабельность, то есть внешний вид, порядок дома и в машине, потом то, насколько были полезны партнерам, людям вокруг себя в предыдущие полтора месяца, и еще несколько разных факторов, позволяющих судить о человеке как о лидере — успешном человеке, умеющим влиять на общество и служить ему.

Полученную цифру умножают на два, чтобы понять, сколько будет к окончанию игры.

А потом все делятся на три группы.

В первой — те, кто набрал больше восьмидесяти пяти процентов. Это самые лучшие игроки. Конечно, это те же самые, кто больше всех шумит, бывает самым активным и порой надоедливым. Они всегда начинают собрание, помогают всем остальным, бесят, раздражают, вызывают восхищение и т. д. В нее попадают Саша, Дима, Юлька Симакина и Света. Они молодцы, но было бы здорово, если бы их партнеры сидели рядом, а не в других группах. Когда все эти люди научатся делать так, чтобы и остальные были результативными, мы все будем в шоколаде. У них у самих этого шоколада будет на порядок больше.

В третьей группе — соплежуи, которые никак не научатся бежать со всех ног да еще и о других не забывать. У них меньше пятидесяти процентов. Им нужно будет очень сильно торопиться, чтобы догнать всех остальных. Если они и сейчас не вынесут уроки, то я уж и не знаю, как им помочь. В этой группе Маша, Анжела, естественно, и Миша. Миша мог бы сделать и больше, но он трус и лентяй, Маша совсем безвольная и вялая, а про Анжелу и говорить нечего. Столько крови она выпила, лучше не вспоминать.

Остальные в группе, которая серединка на половинку. Боков, Егор, Сева, Соня, Ирина.

Потенциально сильные люди, которые просто ленятся нажать лишний раз на педаль газа.

Экономят себя. Зачем? Для кого? Егору не хватило пары очков, чтобы попасть в первую группу. Сева много работает, но он отстранен от всех, Боков периодически сопли жует и политруком притворяется, Соня зациклена на себе, Ирина играет в маленькую девочку и ленится, хотя могла бы быть одной их самых активных, судя по ее живости, энергетике и харизме.

В проекте сейчас десять тысяч долларов, это меньше половины, поэтому ста процентов не набрал никто.

— Ну что ж, — говорю я им, — пора что-то менять. Если мы будем двигаться с такой скоростью, то о стопроцентном выполнении всех обязательств можно и не мечтать. Поэтому, господа, мы оставляем вас размышлять, разговаривать и принимать решения.

Имейте в виду, люди из третьей группы — это гири на наших ногах. Если бы не они, мы все имели бы больше и лучше уже сейчас. И я говорю сейчас не про Игру, а вообще. Про всю жизнь. И если они не готовы ничего менять, то делать им тут нечего. В жизни, может, и найдутся занятия, а в Игре точно нет. Возможно, что им, вообще, это все не надо. Не обязательно всем людям планеты стремиться к высоким целям. Другая черта этой группы — забирание. Пока вы позволяете им забирать — они будут это делать. Будут паразитировать.

Вторая группа — серые, безразличные приспособленцы. Отсюда выходят иные гаишники и политики среднего звена, которые научились выгрызать у мира свой кусок хлеба, и больше их ничего не интересует. Выживать они умеют, а о жизни речь не идет.

Первая группа — высокомерные лидеры, — пока вы позволяете всему этому быть, войны и преступления не прекратятся. Ни в домах, ни на планете. У вас все замечательно, а на все остальное вам плевать. Потому что никто из вас не ассоциирует себя с остальными людьми на этой планете. Я уже не говорю про все остальное, кроме людей. Вы все отделены от этого мира тотально.

Что ж, это все и есть тот мир, в котором я живу. Он такой. Я стараюсь не отделять себя от него, и у меня часто это получается. Знаю, что я тоже источник всего происходящего и от меня тоже зависят все эти войны. И я знаю, что благодаря моей работе войн становится меньше. Хотя бы маленьких, семейных, дружеских, производственных, междоусобных войн.

Игроки остаются создавать новые отношения, прояснять, что сейчас неэффективно в их способах бытия, разбираться со всякими неудачами и неудачниками, а я иду спать. Я давала инструкции, разговаривала о группах, проводила инструктажи с капитанами, поэтому устала. Капитаны идут в соседнюю с залом комнату делать то же самое, что и игроки. Подводить итоги, разбираться в отношениях, неудачах, своих способах Игры.

На следующий день я встречаюсь с ними всеми в лесу. Они веселые, значит, до них действительно дошло, как мы «забираем у людей», и они это приняли. Принятие — вот рецепт неизменно хорошего настроения.

Игроки делятся открытиями, рассказывают о причинах, почему не выполнено запланированное. Поскольку мы живем в одном мире, то все причины в каждой Игре всегда звучат одинаково, но для них это внове. Не на уровне знаний, естественно, а на уровне ощущений.

Нет команды, всем наплевать друг на друга, привыкли свои результаты отвоевывать, а не вместе достигать, лень, безответственность, безразличие, неверие в себя, страх, нежелание отвечать за результат, упертость в своей правоте — все как всегда и по-другому быть не может, ибо это и есть наш культурный дрейф. Контекст, в котором мы живем. В наши бошки это заложено.

Программа выживания. Мозг всю жизнь ищет способы выжить, а для этого нам надо приспосабливаться. Срочно, лихорадочно мимикрировать. Чем мы и занимаемся с самого рождения. Мы зомби, и нет никакой надежды.

Ты заплакал, тебе дали соску, и стало хорошо. О, сработало! Следовательно, плачь — это помогает. Первая программа зашита.

Тебе, яркому и жизнерадостному, влетело в школе за то, чего ты не делал? Следовательно, мир несправедлив, никому не доверяй и будь скрытным.

Ты попал под горячую руку пьяному отцу? Вывод: спрячься в угол и не выходи, чтобы не заметили. Сиди там всю жизнь, а не то больно будет. Поставь себе там стол и кровать и не высовывайся.

На тебя напали, а ты ударил и победил? Правильно, сила и агрессия — лучший способ защиты. На всякий случай нападай первым.

Тебя бросила твоя первая любовь? Точно, все бабы — стервы, не верь им. Просто используй их и вышвыривай на помойку. Пусть им будет больно, как тебе тогда.

Ты старался на работе, а тебя уволили? Следовательно, никогда больше не старайся. Отрабатывай кое-как свои восемь часов и — в клуб. Не вздумай быть энтузиастом — это наказуемо.

Над тобой смеялись и издевались? Учителя не верили в тебя? Закончи три института и стань Биллом Гейтсом. Удовлетворения это не принесет, зато ты докажешь всем этим козлам, кто ты такой.

И так далее. И ничего не поделаешь. Мозг спасает нас от опасности, вырабатывает способы защиты от окружающего мира. Мы не живем — выживаем. Какая жизнь, когда кругом враги? Мы — зомби. Запрограммированные автоматы.

— Что будем делать? — спрашиваю я.

— Перестанем быть зомби.

— Это невозможно. Программа уже заложена. На онто- и филогенетическом уровне. И она продолжает создавать все новые подпрограммы. Круглосуточно.

— Но если мы будем жить осмысленно?

— Это новая программа, которую вы получили из книг, воспитания продвинутыми родителями, дружеских бесед и на тренингах.

— Блин, ты замучила. Дай уже рецепт, — смеются мурзики.

— Ответ знаете?

— Знаем. Рецепта нет. Ну ладно, будем жить так. Работать. Делать проект. Обещаем, что успеем. А что мы в лесу делаем?

— Сейчас мы все пойдем на ту поляну, там в нас заложат новую программу. Называется тайм-билдинг. Командообразование.

Все радостно орут, как дети, и мчатся на поляну, где нас уже поджидают веселые бородатые веревочники. Я думаю, что взрослыми детьми могут себе позволить быть только более-менее развитые существа.

Весь день у игроков веревочный курс. Это что-то типа форта Байярд, только в московском лесу и по-другому. Никаких мерзких насекомых, кроме свободно летающих комаров. Каждое упражнение построено таким образом, что пройти его можно, только если ты в согласии со всей командой, если умеешь находить компромисс, вести за собой, заботиться о партнерах. Крутой тренинг.

Заканчивается все прыжком с двух высоченных сосен попарно и синхронно, с партнером по игре.

— Какие они? — спрашивает у меня предводитель веревочников Собакин, тоже бывший игрок.

— Хорошие, — пожимаю я плечами.

— У тебя всегда хорошие.

— Собакин, — говорю я ему, — мы не виделись кучу лет!

И мы начинаем радостно обниматься. Как я соскучилась по этим лесным людям.

— Ну, как хоть ты? — спрашивает меня Собакин.

— Выживаю.

— Все еще? Сколько можно. Давай к нам, в лес. — Да какая разница, что в городе выживать, что в лесу. Тут еще и физический дискомфорт. Комары, ноги мокрые, паутина липнет, ветки по лицу хлещут.

— Так в этом и суть, дура! Пока физическим выживанием занят, можно отдохнуть от суеты мозга. И, по крайней мере, это естественные препятствия, природные.

— Да ладно. Привыкла я уже мозгами суетиться. И простыни чистые люблю.

— Белоручка ты просто.

— У меня умственная работа.

— Языковая у тебя работа. Пойдем покурим.

— Не могу, я пообещала на три месяца.

— Ты-то зачем? Ты же не игрок — координатор.

— Из солидарности.

— Ну и ладно. Пошел я тогда работать. Капитаны с ними?

— С ними. До вечера.

— Чао, малыш!

Вечером возвращаюсь в тот момент, когда уже почти все спрыгнули с елки. Остались только Иринка с Севой. Оказывается, она боится высоты. Ее все-таки заставили залезть наверх, а снизу дерево густо облепили игроки, чтобы назад дороги не было, и скандируют: «Ира! Ира!»

Залезть залезла, а прыгнуть не может. Инструктор предложил ей спуститься — тоже не хочет. Заупрямилась, как так — страх свой не преодолеть.

Просидев на ветке минут двадцать, она все-таки прыгнула, а уж Сева подстроился под нее, после чего они всей командой еще минут десять ревели, смеялись и обнимались.

Потом все дружно преодолели последнее на сегодня непреодолимое препятствие в тишине. Молча, без слов найдя все верные решения. Мы с Собакиным хлопали и визжали.

Потом мы с игроками еще немного поговорили. Я попросила их до третьей сессии сделать свои футболки. У каждой Игры свои футболки — со своим слоганом, дизайном, именами участников. Они тут же начали генерировать идеи.

— Какие они? — спрашиваю я у Собакина.

— Хорошие.

— У тебя все хорошие. Бабосики будешь получать за работу?

— В палатке.

— Привет, координатор! — подходит ко мне, приплясывая, радостный Антон.

— Привет, капитан. Я ухожу в палатку с Собакиным. Жди меня, и я вернусь.

— В палатку? Охренели вовсе. Давай ненадолго.

— Не твое дело.

Мы ползем сквозь лес, на меня липнет паутина и ветки бьют по лицу. Вот как люди без леса жить не могут? За грибами ходят.

— Что, парень влюблен? — вдруг спрашивает Собакин.

— Кто?

— Капитан.

— В кого?

— В тебя.

— Ты че, дурак? Откуда такая мысль?

— Так, показалось.

— Крестись срочно, чтобы не казалось больше ничего.

— Хорошо, Натусик, как скажешь.

Я рассчитываюсь за веревки, прощаюсь с игроками и уезжаю домой. Надо же, воскресенье, а я про Артема даже не вспомнила почти не разу. Вот что лес делает с людьми!

Восьмая неделя

После подведения итогов, обнуления и веревок все счастливые, радостные и работают как ненормальные. У Димы подписание сделки на яхту проходит без сучка и задоринки. Теперь ее надо привезти и торжественно спустить на воду. И все это время не забывать про невесту, спорт, учебу в МВА, скутеры, гидроциклы и прочие снегоходы.

Света отбивается от звонков мужа, смотрит офисы, купила компьютер, ищет первых клиентов, да еще и встречается с другом мужа. Я так подозреваю, что он уже вот-вот станет бывшим другом. Муж пока не в курсе, но долго это не протянется. Светку не узнать: она яркая, легкая и радостная. Спина прямее стала. И все время смеется. Ее реально все уважают за ту трансформацию, которую она произвела в своей жизни.

Сима нашла — новую работу, на которую выходит через три недели. Занимается в фитнесе как сумасшедшая, пять раз в неделю, беспрерывно встречается с ухажерами, но выбрать не может. Говорит, не МММ. Зато мамин кот в шоколаде.

Миша продолжает искать вторую работу и квартиру. С девушкой, правда, у него пока ничего не выходит. Она просто испарилась. Мужики пытаются его знакомить, но получается плохо. Я часто думаю про Мишу. Он ужасно запуганный и инфантильный. Я бы могла даже подумать, что он отстает в развитии, если бы он не был врачом. Причем отнюдь не в сельской поликлинике. Значит, он, как минимум, не глуп. Могла бы подумать, что он сумасшедший гений, но он не ведет никаких научных работ и работает не в самой крутой клинике мира. Значит, это его притворство? Его способ выживания. Способ достижения целей.

Не могу даже представить, какая девушка может быть рядом с Мишей.

Может, такая — в толстых линзах?

Саша кормит людей колбасой, покупает офис и мирно живет с женой. До принятия решения о том, остается ли он в семье, еще почти две недели, и он честно их отрабатывает. Интересно, что он решит? Пока трудно определить — очень уж его колбасит. Надеюсь, все же останется.

Боков встречается в эти выходные с первой женой и ее мужем. Пригласил их в пивной ресторан.

Соня с Анжелой общаются мирно и даже как-то солидарно. Слава богу. Сонька как будто повзрослела от всей этой истории, а Анжела стала помягче. Ребята едут с ней в Тверь к малышу. Чтобы проектом болела, а не дурью маялась. Она, кстати, чуть ли ни единственная, кто еще там не был. Хотя обещала.

В общем, чуть ли не самая прекрасная неделя в Игре удалась. Это под влиянием второй сессии, веревок. Потом опять начнется расколбас, чует мое сердце. Вернее, прошлый опыт подсказывает.

Однако без потрясений конечно же не обошлось.

В четверг, как положено, собрание офиса.

Разбор полетов. Реперные точки через лупу. У Лены все ровно. У Кати не хватает четырех людей в тренинге. Разборки, выяснения, что не сработало. Катя плачет, потом смеется. Переходим к Игре.

— Что у тебя с Антоном? — спрашивает Катя.

— Что? С каким Антоном?

— С обыкновенным. У нас один Антон.

— Ничего.

— Натах, вся Игра говорит о том, что у вас любовь.

— Катя, — я уже чуть не плачу. — Какая любовь? Вся Игра знает, что у меня Артем.

— Артем не у тебя, Артем вообще. Сам по себе Артем, — подключается Ленка.

Господи, ну что опять происходит.

— Ну хорошо, даже если Артем сам по себе, Антон-то при чем?

— Он же нравится тебе?

— Ну и что. Мало ли кто мне нравился по жизни. Мне и Глеб вон нравится, это же не значит, что я собираюсь с ним любовь крутить.

— У Глеба Таня есть. Ты это знаешь. А то, может, и закрутила бы, — смеется Ира. — Я бы так закрутила.

— Да? — удивляется Катя. — А я бы с Олегом лучше. — Олег тут же гордо приосанивается.

— Ты бы лучше со мной, — мрачно произносит Марат, вызывая наш всеобщий смех.

Ну что за офис, все несут ровно то, что им в голову взбредет. И веселятся. Моральные уроды. Мутанты.

— Ну ладно, — признаю я. Смех меня обезоруживает. — Глеба я, конечно, не рассматриваю как объект, возможно, в силу его неприкосновенности, а Антон, конечно, да. Притягивает. Хотя и не сильно. Так, легкое влечение. Понимаете? Я же традиционная женщина — влюбляюсь тогда, когда меня подчиняют, командуют мной, а Антон, наоборот, вынужден меня слушаться. Поэтому на подсознательном уровне он мне не интересен глубоко. Просто приятно внимание. И отношения с ним создавать я не собираюсь. По ряду причин, кроме этой.

У меня вообще, кстати, ни разу не было отношений ни с одним из выпускников. Мне кажется, это еще и дело профессиональной этики.

— Ты Артема имеешь в виду?

— И это тоже.

— А он знает обо всем этом?

— Артем? — Антон!

— Я не говорила с ним.

— Надо говорить.

— Че вы суетесь опять, вообще-то?

— Потому что это касается Игры. Мы же с Артемом не заставляем тебя разговаривать.

— Ага, слова: «Если хочешь работать в нашей компании, создавай целостность в своей жизни» — касались не Артема, — ехидничаю я.

— Но мы же тебя не заставляли, — подключается Олег. — Комплект «Решение — последствия» в любом случае выбираешь ты. Ты в общем-то и не разобралась в этой каше, мы же ничего не говорим. Хотя это нечестно, учить людей целостности, не создавая ее в своей жизни. Ты просто не веришь нам пока. Не беда, до тебя дойдет рано или поздно то, что видно всем. Но с Антоном тут все другое. Это влияет на Игру напрямую. Игроки уже обсуждают, и это выглядит в их глазах нецелостным. Мол, нам нельзя создавать отношения, а капитанам можно. Правила-то все принимали. Я как раз именно сейчас понимаю тебя, но со стороны это может выглядеть по-другому, потому что мало информации. Надо быть прозрачным, если ты хочешь чему-то научить людей. Ты служишь примером. Будь примером кристально чистым, но человечным.

— Ладно, — вздыхаю я, сраженная наповал такими речами.

Конечно, они правы, я бы тоже от игроков потребовала объяснения. Просто со стороны всегда все видно. А я-то думала, что никто даже не догадывается о том, что у нас некоторое притяжение. Я же ничего не делаю для сближения. Вообще ничего. Да и Антон спокоен. Я, вообще, даже не уверена, что я ему нравлюсь как женщина. Господи, да мы даже не заигрываем друг с другом, никаких планов и ожиданий не строим. Что, эти негодяи уже флюиды улавливать научились? Впрочем это все всегда видят, не надо быть семи пядей во лбу.

По поводу Артема тоже. «Артем не твой, Артем сам по себе». Я это слышу не в первый раз. Неужели я так сильно в иллюзии. Но они же не знают нюансов наших взаимоотношений! Как бы в этом разобраться? Ну как — просто поговорить с Артемом и посмотреть на вещи честно.

Я всегда на собраниях сопротивляюсь и спорю, доводя всех до изнеможения, а по дороге домой в машине, в безопасности, я впускаю в себя все сказанное и понимаю, что они правы. И что они меня любят. Переживают за меня. А я защищаюсь. Ох, мое большое эго. Стать бы прозрачной. Пропускать свет и любовь.

Я хочу быть хрустальной стеной, пропускающей свет, стеной, о которую разбиваются стрелы гнева и злобы, превращаясь в маленькие звонкие горошины, легкие, прозрачные, искристые, осыпающиеся наземь рекой, сверкающей в лучах солнца.

Они радостно щелкают по полу, подпрыгивая упруго…

Странные визуальные образы посетили меня по дороге домой. Похоже на белые стихи.

Моя машина — территория уязвимости. Я неуязвима для других и поэтому могу позволить себе быть уязвимой. В машине я — это только я и никто больше. Мне плевать, как я выгляжу и что про меня думают. В машине я пою, плачу, смеюсь, крашусь, разглядываю себя в зеркало заднего вида, строю рожи, кривляюсь… И все это время думаю, думаю, думаю… Электросчетчик работает.

Почему я не вижу то, что видят другие? Нравлюсь ли я Антону? Любит ли меня Артем? Как стать хрустальной стеной?

Я прихожу домой и набираю в телефоне «Кап. Ант.». Видно, я куда-то торопилась, когда записывала его в трубку.

— Привет, координатор!

— Надо встретиться.

— Яволь. Где и когда? — Надо же, какой он стал спокойный. Без проблем просто.

— В ресторане у меня, подходит? В девять.

— Заметано.

Ровно в девять мы уже сидим, пьем морковный сок и едим рыбу. Так-то ее с вином едят, но мы решили придать нашей встрече статус официальной. Следовательно, безалкогольной.

Меня потряхивает, в то время как Антон безмятежно ждет какого-нибудь очередного нагоняя.

— Слушай, а что ты такой спокойный стал в последнее время? Весь из себя послушный, не скандалишь, не сопротивляешься.

— Так ты же не девушка, а координатор. Я это понял. А координатору чего сопротивляться? У него должность такая — меня координировать.

— Козел какой! — возмущаюсь я. Мне неприятно это слышать. Значит, мне хотелось бы, чтобы он видел во мне женщину. Эх…

— Ну, ты же сама говорила, а теперь вдруг обижаешься.

— Я не обижаюсь.

— Хм. Ну ладно. Если честно, то так. Я принял тот факт, что ты из нас двоих главная. В Игре. У тебя больше информации. В Игре. Таковы правила Игры. Точка. Мне осталось жить в этом месяц. Подумаешь, еще какой-то месяц мной поруководит женщина. От меня не убудет. Я готов слушаться тебя, тем более признаю, ты действительно демократичный и умный координатор. Еще месяц. А потом свобода, равенство и братство. Вернее, не равенство, а я главный.

— Не обольщайся, — смеюсь я, — тебе негде быть надо мной главным.

— Ну ладно, — Антоха начинает поедать свою рыбу. — Че звала? Не этот же вопрос прояснять?

— Ты знаешь про слухи, которые среди игроков гуляют?

— Мало ли слухов гуляет. Которые из них?

— Слухов мало. Традиционно. Один из них, что у нас любовь.

— У кого с кем? — оживляется Антон.

— У меня с тобой.

Антон делает круглые глаза и, закашлявшись, утыкается в салфетку. Я жду. Флаттер пройден, и мне уже смешно.

— И что? Я аж рыбой подавился от неожиданности. А если бы кость?

— Там нет костей, их официант достал.

— Не о том говоришь, Наталья. — Антон наконец становится серьезным. — Что нам надо сделать?

— Ну надо что-то им заявить официально. Слухи, потому что информации нет. А спросить напрямую пока не решаются, мы же им сказали, что капитаны и координатор — лица неприкосновенные. Впрочем, если мы не скажем — спросят, будь уверен.

— Ну что ж. Я от себя могу заявить им следующее: мне нравится Наташа как женщина, чувства свои я подавлять не могу и не хочу. Тем не менее у нас нет никаких отношений — ни сексуальных, ни романтических. Любить же правилами не запрещено. Правило соблюдаем.

— Прямо-таки любить?

— Я образно… Твоя очередь.

Все-таки ему нелегко пришлось. Ну и ситуация. Может, и хорошо, что я в нее попала. У игроков часто такое бывает, и они добросовестно об этом говорят, потея. А у меня ни разу до этого момента не было ничего похожего ни с одним из участников. А теперь есть опыт. Ужасно дискомфортно, но и весело одновременно. Ладно, пойдем до конца. Моя очередь. Уф.

— Ты мне нравишься очень, — я не прячусь за официальным заявлением лидерам, как Антон, я же пример, — но при этом у меня нет намерения строить с тобой сексуально-романтические отношения. Симпатия правилами не запрещена. К тому же запретить ее невозможно.

А на следующий день на собрании нам с Антоном предстоит озвучивать свои отношения. Ужасно страшно. Хотя со стороны я сто раз наблюдала за игроками в таких ситуациях. Я сама провоцировала разговоры, когда видела похожие недоговоренности. Спросить у игрока на общем собрании что-то типа: «Ты чего, в Машу влюбился? А Маша в тебя?» — мне вообще ничего не стоит. Я даже не задумываясь это делаю. И жду потом терпеливо, пока игроки перестанут краснеть, бледнеть и обретут дар речи.

Мне краснеть и бледнеть нельзя, необходимо сделать это легко, уверенно и непринужденно. Тем более у нас все чисто. Правил не нарушали.

Это я про легко и уверенно все ©теории знаю. Умная крыса. Однако мои чувства на теорию сегодня наплевали. Мне страшно дискомфортно озвучивать факты из своей личной жизни. Тем не менее я доверяю игрокам. Я знаю, что они не будут стебаться. Все всё поймут. Мы уже как родственники тут все.

Мы с Антоном переглядываемся и улыбаемся друг другу. Игроки это замечают.

Я, внутренне вздохнув, открываю рот, для того чтобы начать, но не успеваю.

— Слушайте, — слышу я голос Антона, — тут слухи про нас с Наташей ходят, что у нас, мол, любовь.

Антон говорит легко, уверенно и непринужденно. Меня тут же переполняет благодарность к нему. Мурзики улыбаются.

— Проясняю, — продолжает Антон. — Мы с ней все проговорили. Мне она нравится, я ей тоже. Чувства правилами не запрещены. Никаких отношений — ни сексуальных, ни романтических — она со мной строить не намерена.

— А ты с ней? — ехидно замечают добрые мурзики пробел в информации. Я тоже его заметила.

— Я еще не принял решение, — отвечает Антон. — В любом случае не раньше чем через две недели после финиша. На этот счет будьте спокойны.

Игроки смотрят на меня, и я нахожу в себе силы кивнуть с таким выражением лица типа ну да, все как есть, нормуль, добавить нечего. После чего все дружно переходят к обсуждению проекта, а я остаюсь сама с собой переваривать новую информацию.

Меня колбасит до самого воскресенья, когда прилетает Артем и я вроде бы успокаиваюсь. Хотя червь сомнения и непонимания гложет меня.

Уступив моим настойчивым просьбам, Артем соглашается идти на тренинг. Эх, или пан или пропал. Через три недели все изменится в наших отношениях. Не знаю, в какую сторону. В честную, пожалуй.

Амплитуда моих эмоциональных колебаний совсем вышла за рамки приличия.

Однажды давно, когда я еще работала в тренинговой компании в Перми, у меня случился плач Ярославны. Я вдруг поняла, что у меня никогда не было взаимной любви. То я влюблена безответно, то в меня влюбляется кто-то уж совсем, намой взгляд, несуразный. И вот я мучаюсь уже столько лет. И так мне горько стало от осознания этого, что я прямо горючими слезами разрыдалась. А тут тренер один мудрый рядом случился.

— Чего ты ревешь? — спрашивает он меня спокойно. Я объясняю.

— Нуи?

— Ну вот я и думаю, должно же когда-нибудь так случиться, что с кем-то совпадет. Совпадут наши чувства. Если я буду в это крепко верить. И мы полюбим друг друга одновременно. И будем счастливы. Должно же?

— Не факт, — все так же спокойно покачал он головой.

— Как?! - Из моих слез просто брызнули фонтаны на его дорогой костюм. — Ты же сам говорил, что вера приводит нас к результатам.

— Ты все время забываешь одну вещь, — покачал он головой, — я много раз говорил и это.

— Что?

— Жизнь нечестна. И вера предоставляет лишь возможности. Гарантий нет!

Я прорыдала после этого примерно час. Мне не нравилась эта идея. А потом я устала плакать и успокоилась. Раз так, подумала я, то значит можно жить, не строя никаких ожиданий. Просто жить. Получать удовольствие от того, что есть. К тому же нет ожиданий — нет разочарований. Каждая удача — подарок, заставляющий радоваться острее. Конечно, легко сказать — не строить ожиданий. На практике получается далеко не всегда. Ожидания толпами стоят в очередь около каждого решения. Но когда это получается, кайф необыкновенный, независимо от результата. Может, когда-нибудь я научусь этому искусству — не ожидать. Тогда я стану созерцателем.

Девятая неделя

У Миши полный расколбас. Соне нашли квартиру, которую ее бывший вызвался оплачивать первые три месяца, а Мишу все дружно перевезли к Егору. Он пытался отговориться, но ему не дали. «Хватит за мамину юбку держаться», — сказал Саша.

Егор, мне кажется, уже привык, что у него в квартире беспрерывное движение тел происходит. Телодвижение.

Мама тут же взялась за старое. Сначала звонки, потом давление. Миша на звонки реагировать перестал и нанял сиделку. Сам стал приезжать каждый день, привозить лекарства, продукты, сидеть с ней час-другой, а потом — к Егору. А все остальное время — квалифицированная медсестра. Из его же больницы.

Мама за ненадобностью выздоровела через два дня и снова принялась скандалить. Нам пришлось даже устроить специальное обсуждение — как Мише дать понять маме, что он ее любит, несмотря на то что начал жить отдельно. Впрочем, это пока без толку. Ей надо сначала привыкнуть к мысли, что он не вернется. Главное, Мишке не сдаваться. Продолжать заботится о ней и при этом гнуть свою линию. Другой вопрос, что ему самому дискомфортно. Он же привык, что все бытовые, да и не только, вопросы за него решаются. А тут надо самостоятельно своей толстой жопой шевелить, да еще и решения принимать. Бедолага.

Во вторник было на редкость теплое собрание. Даже Дима с Сашей ни разу не поцапались. Хотя, мне кажется, они уже друг друга полюбили, а цапаются так, для порядка. Непроизвольное позиционирование.

Соня с Анжелой и вовсе рядом сидели, переговаривались как ни в чем не бывало. Они договорились встретиться втроем — они обе и парень, теперь уже непонятно чей. Поговорить, создать целостные отношения, чтобы на душе было легче. Вот он увидит ее лысой, обалдеет. Они еще не виделись, только по телефону разговаривали, а когда она вещи вывозила, он в командировке был. На днях он возвращается из Екатеринбурга, и будет у них встреча на Эльбе. Только без теплых поцелуев.

Что у него с Анжелой теперь будет — тоже непонятно пока. Она волнуется и тоже ждет его из командировки с нетерпением. В волнении она вполне обаятельна, не то что с кирпичной физиономией. Хотя, конечно, бульдозер в ней еще достаточно регулярно включается. Да, в общем-то и будет включаться всю оставшуюся жизнь.

Хорошая новость — нам с Антоном стало легко и прикольно после прояснения отношений. Хотя и так не особо тяжело было, разве что при позиционировании, но все-таки стало еще легче. Просто теперь можно говорить все, что в голову придет. Можно даже шутить на эту тему, раз уж все все знают.

Что мы и делаем на собрании капитанов, вызывая смех девчонок.

— Наташа, — говорит Антон, — поехали к Егору на глобус смотреть.

— Не могу Антон, я тебя не выбираю, забыл, что ли?

— Не волнуйся, я выбираю тебя только на два часа и только в качестве водителя — у меня опять машина в сервисе.

Еще один плюс — я начинаю понимать, что такое безусловная любовь. Я уже не раз пыталась освоить эту непростую науку, но удавалось всегда с трудом. Когда ты влюблен, поневоле чего-то ожидаешь. Минимум — взгляда, максимум — замуж и пять детей. Это придает тяжесть отношениям.

А когда наши ожидания не совпадают с реальностью — наступает жесткий стресс. Как так, я ждал взгляда, а в мою сторону только плюнули! Я уж не говорю про замужество. Тут вообще сплошная динамо-машина. И наступает полное разочарование. Ожидание — горе наше.

А когда ты сам выбираешь не строить никаких взаимоотношений, то уже ничего и не ждешь, соответственно, и можно наслаждаться симпатией совершенно легко и непринужденно. Можно даже думать: «О, а сейчас вот такие ощущения. А сейчас в животе щекотно. А сейчас вдруг умиление такое наступило. А сейчас хочется стать мягкой, закрыть глаза и прижаться к его телу». Когда ты совершенно не собираешься этого делать, то появляется возможность кайфовать от чистых ощущений, отслеживать их, замечать.

Ё! Придумала себе развлечение. Особенно оно должно удаваться, когда замуж выйду. Там уж точно можно не дергаться, а только смотреть на понравившихся мужиков и ощущать свои ощущения, замечать мысли.

Можно даже смотреть на него и представлять…

— Слушай, — вдруг прерывает мои фантазии Антон, — а че ты на меня уставилась как баран на новые ворота?

— Ой, — говорю я. — Ощущала свои ощущения.

— Ну и как?

— Нормально. Что у нас с Боковым?

— Да все переговоры ведет. Уже в каких только сочетаниях он не встречался со своими семьями. Один муж очень упертый попался — не хочет в альянс вступать. «Пошел ты, — говорит, — со своими альянсами». Боков ищет возможности с ним встретиться. Вот ведь ненормальный, как ему только в голову взбрело, все это организовать.

— А он за мир во всем мире, — говорит Настя. — И объединение наций. Решил начать с ближних.

Собрание в офисе тоже было мирным во всех отношениях.

Только что закончился тренинг, все довольны результатами, компания бурно растет, и по поводу этого мы ели торт.

В конце недели все-таки наскребли мы плохую новость. Отвратительную я бы сказала. У Саши закончились два месяца построения отношений с женой, и он решил уйти. И объявил нам об этом на пятничном собрании.

Я ушам своим не верю.

— Ты с ума сошел? — говорит потрясенная Сима.

— Нет, — отвечает он. — Я долго думал.

— Но почему?

— Да нелегко как-то все. Ссоримся все равно. Она упрямая как баран.

— А ты-то какой!

— Ну, я мужик все-таки.

— Вот так всегда. Все заканчивается дискриминацией по половому признаку.

— Ну что я могу сказать? В общем, решено. Мне уже и квартиру предложили внаем. Поживу, пока новую не куплю. Старую им оставлю.

— Ты точно решил?

— Точно. Пожалуйста, не уговаривайте меня. Я свои обязательства выполнил. Срывался пару раз на пару дней, но я как раз их и доживу, пока перееду.

— Она уже знает?

— Нет. Может, завтра скажу. Или послезавтра.

— Да какая разница, она все равно почувствует.

— Тоже верно.

Я прихожу домой и впадаю в параноидально-депрессивное состояние, в котором меня в субботу и застает Артем.

— Что случилось? — пугается он. Обычно я все же повеселей.

— Саша уходит от жены.

— Какой Саша? От какой жены? При чем тут ты?

— Такой толстомордый. Я тебе показывала.

— О господи. Игрок, что ли, твой? — Да.

— Блин, — вздыхает Артем по-испански, — заколебали твои Игры. Вот бы ты за меня так переживала.

— Да чего за тебя переживать? Все у тебя хорошо. Мама с папой иностранцы. Макароны продаются. Жены у тебя вообще нет.

— Что ж мне маму с папой, что ли, ликвидировать, чтобы ты за меня переживать начала? Или макаронную фабрику сжечь?

— Ага, или жениться. Причем без разницы на ком. Хоть на мне, хоть на любой другой — все равно все плохо сразу будет.

— Да что с тобой? Где твой оптимизм?

— Какой оптимизм? Я пессимист с высоким уровнем самосознания. То есть веселый циник. Но не сегодня.

— Да уж, сегодня беда. Никакого веселья. И так-то ты не подарок, а уж в мрачном состоянии вообще непонятно, что с тобой делать.

— Не нравится — не ешь.

— Больнуша моя, — вздыхает Артем.

Я вдруг и вправду решаю заболеть на следующий день. Фиг ли! У меня выходной. К тому же мне хочется, чтобы Артем меня жалел, заботился обо мне и уделял мне просто кучу внимания. И он послушно бегает в аптеку за гадкими пилюлями, которые я не пью, разводит мне малину в чае и топит в молоке масло по моему приказанию. Кажется, он первый раз видит меня больной. Обычно я здорова, как лось.

Надеюсь, офис не узнает о моей болезни.

Вообще, у меня сегодня выходной, и я не обязана являться никому никаким примером. Надо договориться, что я не живу по воскресеньям по законам нашей компании и не создаю любовь и радость.

Что по воскресеньям я грублю продавцам, подрезаю водителей, бросаю на дорогу сигаретные пачки и пластиковые бутылки, наплевательски отношусь к народонаселению нашей планеты и не уступаю место старушкам. Не знаю где, правда. Не важно.

В общем, не спасаю никакой мир. Тем более что он, сцука, и спасаться-то не желает.

Вот в таком настроении я и провожаю Артема до порога квартиры.

— Я даже не знаю, как тебя в таком состоянии оставлять, — переживает Артем. Или делает вид, что переживает.

— Не волнуйся, завтра утром звонки капитанские — хочешь не хочешь, а в тонус вернешься. Буду, блин, опять здоровая, радостная и легкая. Мне мир надо спасать. У меня такие профессиональные обязанности. Так что вали смело в свою Каталонию.

— Я не из Каталонии. Да не важно.

Десятая неделя

Хорошая новость одна. Миша сам добровольно сходил в клуб в субботу. Говорит, понравилось. Ничего себе, так он у нас еще тусовщиком станет. Саша занялся его гардеробом.

Все остальные новости, которые валятся на нас с самого начала недели, — это страшный сон координатора и бред сивой кобылы одновременно.

Соня позвонила парню и предложила попить чайку втроем, поболтать. Сказала, что она уже веселая и все у них у всех нормально.

Парень Сони и Анжелы, услышав такое предложение, испарился как дым в неизвестном направлении. Уже два дня не отвечает на звонки и не появляется дома.

Анжела переживает и ходит мрачная. Естественно, все остальные ее обязательства начинают сыпаться тоже. Естественно для обычного культурного дрейфа. «Ах, у меня такая неприятность, я так переживаю, что работать совершенно не могу!»

Однако у нас тут не культурный дрейф, а Игра. Другая программа. Поэтому ей массово звонят партнеры по Игре и вопят, сюсюкают, требуют, уговаривают, кидают трубки, набирают снова… В общем, настаивают на том, чтобы Анжела не использовала свои страдания как причину для ничегонеделания. Анжела сопротивляется, скрипит, огрызается, но потихоньку включается в работу.

Боков послан мужем первой жены в грубой форме по телефону.

— Ну? — поинтересовался тот немногословно, когда Боков представился и сказал, что у него есть очень важное дело.

Боков изложил.

— Че, дурак, что ли? — грубо поинтересовался мужчина после боковского рассказа о своей высокой цели и бросил трубку.

Вера тем не менее на звонке берет с него обещание, что он встретится с этим товарищем не позднее четверга.

— Да как? Как — я не понимаю, — паникует Боков.

— Не знаю, — говорит Вера. — Найди способ. Будь соответствующим времени и месту. Как ты думаешь, каким надо быть, чтобы найти к нему подход.

— Не знаю… Наверно, таким уверенным, разболтанным, нахальным. Грубым даже. Своим парнем.

— О отлично, то есть полной противоположностью тебе, формалюге. Вот и потренируйся. Только костюм свой не вздумай надеть, когда пойдешь.

— Да? Хорошо, что сказала.

— Так я тебя еще ни разу без него не видела.

— У меня работа такая.

— Да ладно тебе. Семь дней в неделю и круглые сутки у тебя работа. А еще лагерь молодежный организовываешь.

— Да они там все будущие функционеры собираются. Лагерь-то по самоуправлению молодежному. Так что им тоже пиджаки всю жизнь носить.

— А вдруг что-нибудь изменится в стране за ближайшие десять лет, и все начнут ходить в джинсах даже в Госдуму. А может, и ходят уже, я ведь не смотрю телевизор.

— Слушай, я же во время растяжки с рокерами на Арбате тусовался полдня. Пиво пил в кожане и железе. Так что со мной все нормально.

— Ну ладно, удачи тебе тогда с мужиком и пионерами. Время закончилось.

— Пока, капитан.

Во вторник я не иду на собрание, и капитаны звонят мне в произвольном порядке, рассказывают, как оно прошло.

Разговаривали в основном по проекту. Разбирались с теми, кто не принес денег, которых пока по-прежнему маловато, и с Симакиной, которая опять встретилась со своим хахалем. Сима сопротивлялась и орала, что она живая и не может три месяца жить без секса.

— Что, больше не с кем? — поинтересовались мужчины в голос.

Представляю их реакцию. Молодая, красивая, сексуальная, с выдающейся грудью заявляет, что ей срочно необходим секс.

— Не с кем, — заявляет Сима.

— Познакомить? — в голос спрашивают они. — А то мы пока в Игре, — озвучивает общие мысли Егор.

— Дураки, — обижается Сима, — мужиков-то много. Так они все чужие. Как с чужим-то? Тот уже свой, родной, мы же пять лет встречаемся.

— Встречались, — уточняет Настя. — Ну Симочка, ты же не животное, в конце концов.

— Вот поэтому я и не могу с чужими.

— Да пойми ты, дурында, ты и не найдешь никакого своего, пока к этому привязана. Место занято. Это мужики могут так — переспал и через день следующую нашел. А мы же привязываемся.

— Протестую! — восклицает Боков.

Все смотрят на него, вытаращивают глаза и начинают хохотать:

— Боков, молчи лучше!

— Вот вам как раз пример моногамного мужчины!

— Ты лучше с женами своими разберись! Боков только голову чешет. И то верно, уж кто бы говорил.

Света ведет себя несколько отстраненно. Кажется, она с головой в новой жизни. Счастливая до ушей. Пообещала проявляться активнее.

Вечером мне опять позвонила жена Саши.

— Здравствуйте, Наташа. — Голос убитый.

— Да, Маша, привет!

Что я ей могу сказать? Я бы тоже хотела, чтобы все было по-другому. Мне не удалось, Маша. Как и тебе. Такая жизнь. Такая вот херовая жизнь. Нечестная. Каждый из нас одинок и нужен другим только в пределах собственных выгод. Это правда, Маша. Даже тем, кто нас любит. Это же их любовь. Ты одна, Маша. Даже если вокруг тебя море друзей и родственников. Даже мама любит не тебя, Маша, а свою дочь. Правда, херовая новость?

— Вы знаете, что Саша ушел от нас?

— Да.

— А вы не можете что-нибудь сделать? Раньше у вас получалось.

— Нет, Маша. Уже не могу. Не в моей компетенции, правда. Я могла требовать только в пределах его обещаний. Таковы правила Игры.

— Плохая игра. Несправедливая.

— Как все остальное.

— Ладно, что делать. До свидания? — В голосе вопрос.

— До свидания.

Я не сказала ей: «Звоните, Маша, если что». Не могу. У меня и так телефон не затыкается. Я мечтаю о тишине. Меня на всех не хватит. Ужасно. Как можем мы, ввосьмером, изменить мир? Глупые. Я звоню Глебу.

— Я знаю, — говорит он. — Ну и что?

— Зачем тогда это все?

— Ради миссии. У меня есть миссия. И я к ней иду, что бы ни происходило.

— У тебя какая?

— Доверие и партнерство во всем мире.

— Как глупо. Это же невозможно.

— Ну и что? Миссия и должна быть принципиально недостижимой в пределах моей жизни. Ты же бизнесмен. У твоего ресторана есть миссия?

— Есть. Мы поддерживаем здоровье населения и прививаем культуру простой натуральной еды, в отрыве от пафоса. Ну это не для декларации, конечно, так, для себя определились.

— Ты серьезно думаешь, что благодаря твоему ресторану Россия станет здоровой нацией, а Макдоналдс уйдет с рынка?

— Нет, — смеюсь я, — ну хоть несколько лишних человек будут нормальной едой кормиться.

— Так и вокруг нас уже сколько человек по-другому живут. В любви и партнерстве.

— А Саша?

— Откуда ты знаешь, что лучше для Саши? И для Маши, кстати, тоже?

— Ладно, Глебик, спасибо, что поговорил со мной. Иногда так сильно надо!

— Да, пожалуйста. — Я по голосу слышу, как он улыбается. — Артем идет на тренинг?

— Да.

— Боишься.

— Ага.

— Откуда ты знаешь, что лучше для тебя? Не бойся потерять. Найдешь что-нибудь новое. И не факт, что все закончится так. Может, вы поженитесь, будете жить долго и счастливо и умрете в один день. Во время оргазма. Главное, быть открытой к обоим вариантам.

— Я в теории знаю все. Осталось применить это на практике.

— Это да, все мы все знаем. Умные крысы.

Я почти каждый день хожу через Тверскую. Подземный переход я игнорирую. Во-первых, это удлиняет мой путь минут на десять, во вторых, я побаиваюсь переходов. И я нашла алгоритм перехода этой безумной улицы. Надо только дождаться красного света и подождать еще минутку. Тогда машины, едущие снизу, от Кремля, останавливаются и сквозь них можно не торопясь пройти, попутно улыбаясь водителям, а сверху их вообще нет, они стоят на своих светофорах. Все это происходит не торопясь, никто никому не мешает и вполне безопасно. А поскольку мне часто приходится бегать туда-сюда, я порой экономлю за день до часу времени.

Бесит меня одно. Когда я стою и жду красного светофора, ко мне массово начинают подъезжать назойливые таксисты. Их там неимоверное количество, и они просто выстраиваются длинной вереницей около меня, в нетерпеливой жажде срочно меня куда-нибудь увезти Я раздражаюсь. Надеваю неприступно-высокомерное лицо и гляжу сквозь. Демонстративно прохожу мимо. Делаю жесты типа отвали. И прочими доступными мне способами демонстрирую свою незаинтересованность в них.

Вчера я ехала в офис по Тверской. Движение по обыкновению было неторопливым, и мне хватало времени зевать по сторонам. В том месте, где я обычно стою и жду, пока включится красный светофор, я увидела молодого человека с чемоданом. «Наверно, на самолет торопится», — подумала я. В тот же миг к нему подрулило такси с высоким лысоватым водителем. Я почти равнодушно наблюдала за происходящим из второго ряда. Парень, по моим представлениям, должен был договориться с ним о цене, положить с помощью водителя чемодан в багажник и уехать в свое Шереметьево.

Однако молодой человек не сел в такси, а сделал почти такой же жест, как и я.

Однако он добавил к нему улыбку и теплый взгляд. Получилось не «отвали», а «спасибо, не нужно». Водитель улыбнулся, не отрывая руки от руля, показал ладошку и поехал дальше.

Неожиданно это маленькое событие меня потрясло. Всю оставшуюся дорогу я грустно размышляла об увиденном. Ведь он сделал почти мой жест. Лишь добавил улыбку. То есть потратил практически то же количество энергии, что и я, когда отбивалась от таксистов. А ему показали ладошку и улыбнулись в ответ.

Наверно, те, от кого отбиваюсь я, шипят сквозь зубы что-то типа «ссука», отъезжая.

Даже если предположить, что мне не нужны их улыбки и доброе расположение. А вдруг они как воздух нужны самому таксисту? Или его следующему пассажиру. А ведь мне совсем не трудно улыбаться.

Тем более что моя личная миссия — создавать любовь и радость на нашей планете. Оказывается, в повседневных мелочах это делать намного труднее, чем на глобальных мероприятиях.

На следующее утро во время звонков возникла паника. Саша не позвонил. Его разыскивают по всем возможным телефонам, потом через сотрудников игроки находят его компаньона, через него узнают, кто сдал ему квартиру, и едут туда. Все настолько привыкли к этим безотлагательным звонкам, что, кажется, произошло что-то страшное.

Миша с Димой ломятся в дверь, и им открывает совершенно помятый Саша и долго смотрит на них непонимающими, дикими глазами.

— Маша? — спрашивает он наконец.

— Какая Маша?!

— Ой, Миша, это ты, что ли? Я тебя не узнал.

Тут парни понимают, что Саша давно и беспробудно пьян. Они поят его чаем и укладывают спать. Перед сном он рассказывает им, что он ее любил-любил.

Действительно, вокруг присутствуют некоторые признаки того, что он кого-то любил.

Парни уходят по делам, а вечером возвращаются, чтобы накормить его и привести в чувство. Саша несколько реанимируется и отпускает парней по домам.

А на следующее утро опять не звонит. После очередных длительных выяснений обстоятельств, звонков и поездок выясняется, что он проспал. Просто-напросто в хлам напилась его жена, свалилась с табуретки, сломала руку, после чего ему позвонила ее мама и воззвала бывшего зятя к совести. Еще после этого Саша долго ездил по травмпунктам, разговаривал с детьми, разбирался с тещей, караулил пьяную Машу и все такое. Потом за час до капитанских звонков он наконец вернулся домой, сел в кресло отдохнуть и уснул. А телефон без звука остался, еще с травмпункта.

Содом и Гоморра.

Когда я рассказываю все эти трагические обстоятельства на собрании офиса, все ржут как безумные.

— Вот нелегко ребятам, — говорит Олег насмеявшись, — колбасит.

— Не колбасит, а высокая амплитуда эмоциональных колебаний.

— Это да. Ну что ж, такие решения не могут не отражаться на этой амплитуде.

— Жалко их.

— Чего жалко-то, что они — инвалиды? Оба молодые, красивые, будут жить долго и счастливо. В разных местах, ну и что?

Действительно, какая разница.

— Слушай, — спросил меня в конце собрания Олег, — что-то про Свету-спирохету ничего не слышно давно.

— Да, как-то она выпала из процесса. У нее там любовь-морковь безумная случилась, вплоть до того, что уже жениться собираются. Парень и мужа бывшего отшил. Она на развод подала. Бизнес тоже стартовал неплохо. К ней все старые клиенты перешли. Кто бы подумал, глядя на нее вначале, что так все стремительно перевернется.

— Здорово, молодец! Только ты помни, любовь — любовью, а про партнеров нельзя забывать. А она отдельно сейчас от всех.

— Да, есть немного.

Все так миролюбивы в последнее время, что я даже спорить перестала. Хотя мне лучше видно, я же с игроками совсем рядом, а офис издалека наблюдает, тем не менее раз говорят, значит, что-то есть. Дыма без огня… и что-то там еще, лучше видится на расстоянии. Забыла, что именно.

Однако события на этой неделе не закончились. Чем ближе к финишу, тем круче эта пресловутая амплитуда. Во-первых, все проекты близятся к завершению. Во-вторых, капитаны все сильнее и сильнее прессуют на звонках. Торопят, требуют, тормошат, чтобы все успеть до конца Игры. Да игроки и сами волнуются, торопятся, доделывают хвосты. Осталось чуть больше двух недель.

В пятницу на собрание не является Боков. Никого не предупредив, не договорившись. Это нонсенс. Мы дружно смотрим на партнера. Маша пожимает плечами и говорит, что не смогла дозвониться.

— Так что же ты молчишь? Уже бы решили что-нибудь.

— Я подумала, может, он в метро, поэтому телефон выключен.

— С каких это пор он на метро ездит?

— Ну, у него же ломается машина иногда. Фу, бестолковая.

Тут звонит Машин телефон, и определяется Боков.

— Что случилось? — хватает трубку Маша.

Оказывается, это не он звонит, а его жена. Беспокоится, что мы его потеряли. Потрясающе. Обычно родственники далеко не так заботливы. Они ревнуют своих близких к Игре и партнерам, важным элементам, вдруг появившимся в жизни близкого человека.

Если только родственники сами не бывшие игроки. Тогда они сжимают зубы и терпеливо поддерживают его, зачеркивая дни в календаре. А у Бокова жена, кажется, любит все, что полюбил он. Судя по его отзывам, у него и предыдущие жены были такие лее. Интересно, зачем он их меняет? Чего ищет?

По крайней мере, это несколько объясняет его настойчивость в создании с ними отношений.

— Они спят, — жалуется жена Бокова. Оказывается, он вчера взял бутылку, надел джинсы и пошел вовлекать в дружбу этого парня, мужа первой жены. После чего его не было крайне долго.

Встретили Бокова недружелюбно, но от водки не отказались. Сначала они пили у тех. Потом пошли по кабакам и клубам. Потом еще бог знает где шлялись, чуть ли не на скамейке в парке Горького. В результате поступательных движений оказались у Бокова. Еще пару часов братались и признавались друг другу в любви.

— Ты мой брат, понимаешь? — орал чужой муж и хлопал Бокова по плечу.

— Все люди братья, — мудро рассуждал в ответ Боков.

Поклявшись друг другу быть друзьями навек, они свалились в тарелки и там уснули.

Офигеть можно от этих игроков!

На собрании все шумят, кричат, смеются, подводят итоги, проверяют друг у друга листы обязательств, считают процент выполнения, выясняют, кто не успевает выполнить цели, и тут же ищут способы успеть, сделать, поддержать, подтолкнуть.

В общем, самостоятельно устраивают себе чек-пойнт.

После чего разбегаются со страшной скоростью решать свои задачи. Открывать бизнесы, строить отношения, улучшать здоровье и повышать красоту.

На этом насыщенная событиями неделя не заканчивается.

Выясняется, что Анжела беременна.

Все валяются в обмороке, включая лысую Соню.

Решать, что с этим делать, не хватает никаких сил, времени, энергии. Ресурсы на пределе.

Поэтому Анжелу ставят на паузу, поклявшись, что подлеца найдут до понедельника и выяснят, что он намерен с этим делать, и намерен ли? Попутно все поочередно объясняются ей во вселенской любви.

— А если он не намерен? — сквозь смех и слезы спрашивает Анжела.

— Сами воспитаем! — торжественно отвечают игроки.

Я спасаюсь от всей этой суеты в Виллене. Я просыпаюсь раньше Артема и лежу в его теплых объятиях, слушаю, как стучит его сердце. Слушаю свои глупые мысли, нюхаю запахи, причувствываюсь к теплому телу Артема, мягкой простыне и одеялу. Меня просто переполняет нежность. Я прислушиваюсь к своим ощущениям, разделяю разные оттенки грусти, радости, страха, нежности.

Господи, какой кайф жить, несмотря на наличие на земле глупых Саш, Маш, Даш, Наташ. Какой тут в маленьком испанском городке покой, мир, тишина. Только милый тихонечко сопит, еле слышно.

Тут провинциально девственную тишину маленького городка взрывает звонок моего телефона, стоящего по привычке на максимальной громкости.

Слушая литовско-испанский мат, я стремительно сваливаюсь с кровати, хватаю звенящий телефон и лихорадочно нажимаю зеленую кнопку. Господи, кто в воскресенье, да еще в такую рань!?

— Натаха, — дико орет мне в трубку Антон, — ты меня слышишь?

— Антон, тебя слышит вся Виллена.

— Слушай, у нас новость!

— Кто-то еще пьяный или беременный?

— Да нет же! Миша вчера к Егору с девушкой пришел ночевать!

Обосраться.

— Что, игроки? — спрашивает Артем.

— Ага. Миша с девушкой пришел ночевать.

— Какая радость! — вздыхает мой милый и идет в ванную.

Хоть бы рассердился, что ли, раз обрадоваться не может. Скандинав сраный!

Одиннадцатая неделя

Понедельник начинается со скандала. Антон, в очередной раз проверяя листы обязательств своей малой группы, обнаружил, что Миша по плану должен купить машину, причем не далее как послезавтра. Это крайний срок.

И когда он спросил об этом на звонке, Миша начал мямлить что-то по поводу того, что у него не хватает денег, машина не найдена, выбирать он не умеет, ездит плохо и прочую ахинею.

Нашел где рассказывать о своих придуманных проблемах. И кому. Это Настя еще может пожалеть и посочувствовать. Минуты четыре. А уж Антона точно не прогнешь ни на секунду.

— Так, Михаил, меня это все не интересует, — резонно сказал ему Антон. — Конец Игры, а ты все еще сопли не разучился жевать. Чтобы завтра были деньги, а послезавтра машина. Тем более на пятилетний «фольксваген» не деньги нужны, а обертка от них.

— Это тебе обертка, а мне деньги. У меня три тысячи не хватает, где я их найду?

— Мужчина, в тридцать два года не умеющий в течении двух дней найти три тысячи долларов, мужчиной не считается. Кругом, шагом марш, деньги искать, медведь.

Молодец, Антоша. Очень конструктивно. По-доброму так.

У Веры есть отличные новости. Боков наконец воссоединился со своими семьями. Боков все-таки крут, несмотря на свою легкую нелепость и формализм. Признаться, я не очень верила в его затею. Урок мне, неверующей.

Все воскресенье они провели на природе. Естественно, все взяли всех своих детишек, а не только боковских. Постбоковских, так сказать. В результате собралась целая куча малышни, бегающей, орущей и пожирающей все, что плохо лежит, и группа взрослых, смотрящих друг на друга ошалевшими от содеянного глазами. Впрочем, все закончилось отлично. Жарили шашлыки и напивались потихоньку вином. Недавний ночной похмельный гость заявил всем, что за Бокова он пасть любому порвет, ибо братан. Жены обсуждали наряды, детей и Бокова. Мужики терли про футбол и автомобили.

Почему-то во время Вериного рассказа мне представилась картина Иеронима Босха, совершенно неуместная в данной ситуации.

Интересное дело.

Сонино-Анжелиного парня разыскали через десятые руки и деликатно все сделали. Сима прикинулась дурочкой и сказалась переживающей подругой Анжелы. Анжела, мол, волнуется, что его долго нет, и переживает, не случилось ли чего, но позвонить стесняется. Он дико удивился, сказал, что и не думал, что Анжела о нем беспокоится, и пообещал до конца недели объявиться. Про беременность он и не знает еще. Сюрпрайз!

У Насти тоже есть чем похвастаться. Иринка наконец-то помирила своих родителей. После долгих переговоров через дочь родители временно воссоединились и пили чай в течение трех часов. Должно быть, чинная картина. Чай. Это вам не Боков со своим ночным партнером. Молодец, Иринка.

Сама она счастлива. Говорит, что папа стоял на коленях и просил прощения у мамы, она плакала и тоже просила ее простить, Иринка, глядя на это в приоткрытую дверь, плакала от счастья. В общем, все плакали по обыкновению. И это хорошо.

Пообещали дружить и иногда встречаться. Вот это, я понимаю, достижение!

У Димы яхта на подходе. Саша проверяет что-то там про офис после подписания преддоговора. Соня на днях выходит на работу. И так далее.

Вообще, все убыстрилось, события меняют друг друга, информация поступает как на центральном телеграфе. Словно кто-то там наверху стал быстрее крутить свой гигантский калейдоскоп.

Во вторник все обсуждают будущую покупку Мишиной машины и ищут ресурсы. Деньги друг у друга им, естественно, запрещено занимать правилами. Потом обсуждают дела Симы, Егора, Анжелы, всех остальных, у кого есть риск не успеть с обещаниями, и опять распределяют ресурсы.

С проектом возникли непонятой. То есть деньги-то собираются, но мамаша быкует. Ей не нравится, что деньги поступают на наш счет. «А вдруг вы их украсть хотите?» — спрашивает она у Саши, который регулярно общается с ней по телефону. К тому же она частенько пьяна. Решено заслать к ней гонцов для ведения переговоров.

Мне не нравится Света. Вернее, она сама мне нравится, но ее отношение к окружающему нет. Она не с нами. Сама по себе, вернее, даже с кем-то, кого здесь нет.

Дождавшись, пока они закончат разбираться с проектом, я говорю об этом. Света тут же вспыхивает.

— Я сижу, все думаю, как начать разговор.

— Да как хочешь. Что с тобой происходит? Ты уже не первый день не в команде.

— Она меня поддерживает, — заступается Соня. — Звонит.

— Да она все правильно делает на уровне действий. И на уровне бытия с ней все просто прекрасно, аж светится. Но к Игре это не имеет отношения. Она не для нас светится. Формально — да, она здесь. Душой — нет.

— Мне надо уехать, — говорит Света.

— Когда и куда?

— В Турцию. Сегодня вечером.

— Света, это невозможно. У нас завтра утром официальное мероприятие.

— Я знаю. Но мне очень важно поехать. Меня Юра пригласил. Юра — ее новый парень, тот самый, бывший друг мужа.

— Свет, ну договорись с ним. Объясни, что ты не можешь.

— Нет, это нереально. Он заранее билеты купил, хотел мне сюрприз сделать. Номер там какой-то снял особенный. В общем, тысяча и одна ночь.

— Свет, ты с ума сошла? Это одно из нескольких мероприятий за три месяца, присутствие на которых обязательно. Это часть структуры.

— Значит, мне придется уйти.

У меня аж земля провернулась от таких слов! Просто взяла и сделала вокруг меня круг. Я не верю своим ушам. Нет, из Игры, конечно, уходят, и часто. Но обычно это те, кто не тянет, не выдерживает ритм, не меняет свое бытие. Те, у кого страх и стремление к комфорту перевешивают. А тут Света. Смело можно сказать — самый сильный игрок. Человек-прорыв. Да нет, никуда она не уйдет, конечно. Сейчас, когда победа близко, это просто глупо.

— Свет, давай не будем шутить, — говорит Настена.

— Я не шучу, — Света говорит тихо. — Мне, правда, нужно поехать, обязательно.

— Ты нам нужна. И тоже обязательно. — Это Сима. — А если он тебя любит, то поймет.

Тут все приходят в себя, и начинается страшный гвалт. Все обступили Светку плотным кольцом и горячо говорят. Мы с капитанами не лезем, мне становится полегче. Я верю в то, что игроки сейчас все решат. Помогут ей сделать выбор, договорятся с билетами, вовлекут Юру, перенесут рейс — все что угодно. Мне даже приходят в голову идиотские мысли о том, что в крайнем случае всем можно поехать в Турцию, на день. На утро, вернее. Судя по разговорам, у них это тоже проскальзывает как один из вариантов развития событий.

Впрочем, я буду против, наверно. Как может одна Света всех отъюзить? Вообще, это все очень странно. Она ведь знала, что будет встреча еще два с лишним месяца назад. Да все же решаемо. Ей уже игроки кучу вариантов накидали.

— Спроси у нее, это единственная причина — поездка? — дергаю я за руку Севу.

— Свет, — тут же спрашивает он, — а поездка — это единственная причина ухода?

Все вдруг замолчали, услышав эти слова. Ага, значит, они тоже задались этим вопросом. Света думает.

— Ты знаешь, — отвечает она медленно, — формально да. А если говорить о глубинных мотивах, то, наверно, есть еще причина.

— Какая?

— Так как бы это сказать? Я сама об этом сейчас в первый раз подумала. А зачем мне оставаться? У меня все так, как я мечтала. Цели выполнены, даже те, которых я не ставила. Любовь, бизнес, ребенок… Что еще надо?

— А мы? — хором спросили Игроки.

— Ну, вы же без меня не умрете.

— Офигеть. А партнер?

— Ребята, ну бывают же исключения из правил. Оставьте ее, пожалуйста. Соня очень хорошая.

— То, что она хорошая, мы не хуже тебя знаем. Есть правило притом.

— Слушай, да ты чего? — вдруг вскипает Егор. — Мы же столько сил в тебя вложили, любви. Разговаривали с тобой часами просто, требовали, заставляли, умоляли, от мужа защищали, бизнес помогали открывать. А сейчас у тебя все хорошо, и мы тебе вообще побоку?

— Ну, вы же не из-за благодарности это все делали.

— Вот ты умная! Какая разница. Мы-то, может, и нет. И без благодарности проживем, а вот ты как будешь жить без этого?

— Ну. Пока не думала на эту тему.

— Надо думать.

— Ну мне уже Игра не в радость. Я хочу с новой семьей больше времени проводить. — Света говорит все тише.

— При чем тут эмоции опять? Есть же обязательство! Перед нами, перед малышом, наконец. Проект-то не закончен!

— Я из проекта не ухожу, буду помогать.

— Светка, ты с ума сошла, — ужасается Соня. — А как же я?

— Ну, мы же можем дружить.

— При чем тут дружить? Дружба и партнерство — не одно и то же! Да нет, никуда ты не уедешь.

Все это продолжается довольно долго. Народ шипит, кипит, кричит, иногда вдруг, наоборот, наступает тишина и воцаряется нежность и трогательность. Ребята вспоминают о срывах, прорывах, смешных моментах, курьезах. Плачут, смеются, машут руками. За три месяца столько всего произошло! Все стали близки друг другу необычайно.

У меня сердце щемит. Светку я очень люблю. Такая она чудесная! Меня трогает то, как она, трясясь от страха, стесняясь, сжимаясь от неуверенности, перла словно танк на свои неприятности, сдвигала свои горы, может быть, ничего не значащие в глазах некоторых, но крайне важные в ее жизни. В какие-то моменты я узнавала в ней себя, ту, шестилетней давности, еще не такую уверенную и всезнающую, как сейчас.

Света, пожалуйста, не уходи, хочется сказать мне, но я молчу. Они намного ближе ей, чем я. Вся информация в Игре идет в одну сторону. Я про них знаю почти все. Они про меня почти ничего. Они намного ближе мне, чем я им. Они для меня — дорогие и любимые, я для них — координатор. Меня это не беспокоит, так и должно быть, для того чтобы я обладала авторитетом и была более эффективной в работе.

Но иногда, в те моменты, когда важнее близость, чем авторитет, мне так хочется многое сказать, а я не могу. Тут они друг другу нужнее. И это в общем-то хорошо.

Света колеблется. Давай, Светик, принимай решение. Оставайся, глупая! Разве ты не знаешь, как нужна нам всем, огонечек наш яркий. Ведь ты вдохновляла своим примером всех нас и даже мужиков — зажиревших скептиков. И ты еще не знаешь, что ждет тебя впереди. Ты не знаешь ничего про третью сессию, то самое волшебное, легендарное мероприятие, о котором так много упоминают все выпускники предыдущих Игр, но о котором никто ничего не знает, если только он там не был. Потому что это секрет выпускников. И все люди без исключения на планете заслужили того, чтобы побывать на нем, и ты как никто другой, и именно с этими людьми. Жаль, но на него нельзя попасть, не пройдя все три месяца с этими людьми, потому что дело не в содержании этого мероприятия, а в его контексте и контексте твоей Игры, который вы сами создали.

Опять в том самом его величество контексте, незримом и неосязаемом, но определяющим содержание всей нашей жизни.

Время, тем не менее, безжалостно утекает, и все расходятся по своими множественным делам. Все сказали все, что только можно было сказать. Света пообещала сегодня еще подумать до вечера. Самолет в 23.00, и есть еще время. Все договорились быть на связи и вовлечь Свету в то, что Игру надо закончить целостно. Весь день мы обрываем провода. Вернее, ячейки какие-нибудь, соты или что там сейчас в сотовой сети. У меня раскалилась трубка от звонков капитанов, которые непрерывно обсуждают ситуацию и решают, что делать. Игроки все попеременно звонят Свете и капитанам. Света весь день не останавливаясь разговаривает по телефону. Ее саму колбасит. Насколько я начинаю понимать, ей важнее уехать, но прессинг партнеров по Игре не дает ей принять это решение. Поэтому ни да, ни нет она не говорит. В конце рабочего дня все продолжают быть в истерике, но результата по-прежнему нет.

Вечером я сама не выдерживаю и набираю Светкин телефон. Она едет в аэропорт на такси, где ее уже ждет парень с путевками. Я разговариваю с ней почти час без церерыва и потом еще час с перерывами. Уже было так, что я в последний момент убеждала участников остаться, и они были мне потом благодарны. Просто я знаю то, чего еще не знают остальные игроки. Только выпускники. Я привожу массу доводов. Я точно знаю, зачем ей нужно остаться. Я рассказываю ей, что третья сессия — это волшебное мероприятие, момент обретения силы, целостное завершение трехмесячного периода жизни и прочее. И что она потом счастлива будет, что осталась.

Потом мы просто разговариваем по душам, говорим о любви, о вере, о Боге, о мужчинах, обо всем на свете. Потом я взываю к ее совести. Напоминаю про Соню. Эта дурында не верит, что мы Соню тоже выгоним. Я уверяю, что не заржавеет. В общем, я применяю все способы убеждения, вплоть до манипуляций. Это уже признак бессилия. Я действительно не знаю, что еще делать и говорить. Света доезжает за это время до аэропорта, встречает парня, проходит регистрацию, садится в самолет. Парень терпеливо переносит тот факт, что она слушает меня, а не его. Я не сдаюсь до того момента, когда Света мне говорит:

— Наташ. Слушай, все, я решила. Мы уже в самолете, и мне необходимо выключить телефон. Спасибо тебе за огромную веру в меня. В конце концов у меня все получилось. Пока.

Я бросаю трубку и плачу.

Утром я провожу официальную встречу. Тренировочный процесс о коммуникациях, о внимании и искажении информации, о том, как мы слушаем и слышим друг друга. Перед встречей мы долго разговариваем о произошедшем. Выносим уроки. Работаем над своим настроением. Чуть ли не медитируем, чтобы принять свершившийся факт.

Договариваемся о том, что произошедшее не влияет на нашу работу, настроение и мы движемся дальше, не снижая темпа. Это жизнь. Люди иногда уходят.

Легко сказать, конечно, все правильные слова.

Про Соню решать уже некогда, и мы переносим вопрос на следующий день. О времени встречи решили договориться по телефону, так как вставать каждый день в пять-шесть нелегко. И так уже все еле ноги волочат. Миша передоговорился насчет покупки машины, поклялся, что в пятницу крайний срок.

Я весь день чуть ли не за волосы, как Мюнгхаузен, вытаскиваю себя из грусти и обиды, разговариваю с капитанами, которые тоже нет-нет да и пытаются приуныть. Капитаны все наши разговоры и настроения транслируют на игроков. К концу дня мы уже практически реанимируемся. Я наконец перестаю периодически плакать.

Поздно вечером мне звонит Света и просится обратно. Я — против. Это исключено, так как нарушена структура. Причем сознательно, хотя это и не имеет решающего значения, а лишь добавляет недоумения!

Она плачет и говорит, что ее временно переклинило.

Я — против. Не хочу создавать возможность нарушать структуру Договоренности надо соблюдать. А за их нарушение платить.

Она бросает трубку. Я опять плачу.

После этого звонить начинают все участники.

Сначала они радостно уговаривают меня, думая, что это решаемо. Не всерьез. Потом в рядах поднимается паника, и на меня пытаются надавить. Взывают к моей совести. Манипулируют моими чувствами. Кричат, что Света самый сильный игрок.

Это бесполезно.

— Слушай, это наша Игра, и мы принимаем решения, — кричат они потом один за другим.

— Конечно, не нарушая структуры. Вы выбрали ее на установочной сессии, вместе с правилами Игры и самой Игрой.

— А если мы тем не менее заявляем, что Света в Игре?

— Пожалуйста. Тогда это какая-то другая Игра, и я в ней не участвую.

Какая кошмарная ночь! Знали бы они, как мне хочется ее вернуть, эту глупую девицу! Но я не могу. Есть принципиальные вопросы. Игра не магазин: хочешь — вышел, хочешь — снова зашел. Надо отвечать за поступки. А структура — это то, на чем все держится. Один раз нарушишь — все развалится. К тому же я действую не от себя лично, а как представитель компании, у которой есть свои принципы, и нарушать их я не имею никакого морального права.

Я испытываю сильнейшее желание позвонить Олегу и посоветоваться с ним. Но я знаю — первое, что он спросит, — почему я звоню ему? Я же делаю это, чтобы переложить ответственность за принятие решения. Потому что ответ я и сама знаю. Следовательно, буду послана. Можно будет позвонить, когда страсти улягутся, просто поплакать. Ужасно, что я не могу поплакать из-за игроков Артему. Он меня не понимает, собака!

Звонки продолжаются чуть ли не всю ночь, меня прессуют с разных сторон, но я неумолима и терпелива. Теперь они меня ненавидят. Хотя на самом деле они все понимают и в душе осознают правильность решения. Ненависть, однако, не зависит от понимания или непонимания.

Самое ужасное, что Соне тоже нужно уходить. Она хорошая, но о Светке совсем не заботилась. И это тоже правило.

На следующий день на собрании офиса меня спрашивают, что произошло. Я объясняю, они кивают, спрашивают, каково мое решение по поводу Сонечки, и переходят к следующему вопросу.

Суки. Мне плохо, а их это даже не интересует.

После собрания я выхожу на крыльцо, и ко мне подходит Глеб.

— Что, ты хотела, чтобы мы расспрашивали тебя?

— Ага. — У меня тут же выступают слезы на глазах.

— Для чего?

— Ну, для меня же важно то, что произошло. И для всех важно. Это же наши выпускники.

— А всем и так ясно. Мы потеряли в игре одного человека. Это твой результат. Выноси уроки. Мы предупреждали тебя.

— Ну. Мне тяжело.

— Хочешь, я пожалею тебя? Не как коллега. В частном порядке.

Я киваю. Он обнимает меня и гладит по голове. Я тут же начинаю реветь. Поревев, я поднимаю голову и обнаруживаю рядом Катю, Юлю и Олега. Все улыбаются.

Никакого, блин, сострадания. Мне становится смешно.

— Полегчало? — улыбаясь, спрашивает Глеб. — Ага.

— Разбирайся с Артемом.

— Блин, опять. А это при чем сейчас?

— Ну, не будем же мы с Олегом вечно его работу выполнять. Это он тебя жалеть должен, — смеется Глеб.

— Да мне не жалко, — вступает Олег, — но, мне кажется, тебе самой бы больше это нравилось.

— Мне-то? Ну да.

Больше всего на свете я хотела бы сейчас забраться под одеяло, свернуться калачиком в объятиях Артема и поплакать.

Впрочем, через секунду я понимаю, что уже наплакалась, и мне становится весело.

Как будто мы осиротели без Светы. В пятницу на собрании опять разговариваем о том, что произошло. За вчерашний день страсти немного улеглись. Капитаны разговаривали с игроками по телефону весь день без перерыва. Всех возмущает мой формализм и безжалостность. Капитаны, естественно, на моей стороне, но они всегда на связи с игроками, близки им, и это в глазах игроков снимает с них часть вины. На меня же все еще злятся. Про Соню, конечно, ничего не решили, даже не обсуждали этот вопрос, занятые войной со мной. Они знают тему, но не заикаются. Я жду. Надеюсь, что они первые ее поднимут.

Они, однако, сначала разговаривают о проекте. Это важно и неотложно, только все равно избежать разговора о Соне не удастся.

С проектом проблема усугубилась. Вчера Сима со своим шестым чувством, Сашей и Анжелой, горячо подключившейся к решению судьбы малыша, без предупреждения поехали в Тверь. И ребенка не нашли. В квартире были только вдребезги пьяная мамаша и совсем уж невменяемый папаша. На вопрос, где малыш, было сказано, что у бабушки. На вопрос, где живет бабушка, вразумительного ответа не получено. Устав биться с неадекватной родительницей, ребята уехали. Был позыв вызвать милицию, но сначала решили все же посоветоваться с остальными. Мало ли, вдруг действительно бабушка обнаружилась, а они зря панику наведут.

Анжела, бывший риэлтор, по своим каналам обещает проверить прописку в квартире родителей, а Сева — подключить знакомого мента для выяснения обстоятельств.

Кстати, нет худа без добра. Почувствовав жесткую позицию и бескомпромиссность нашей компании в вопросах структуры, игроки начали более ответственно относиться к своим обещаниям. Капитаны перед собранием рассказали, что все как струна просто натянулись с перепугу, работают как сумасшедшие, расхлябанности как не бывало.

Так всегда бывает. В какой-то момент игроки осознают, что Игра — это не такая уж и Игра. А всего лишь наша жизнь.

Миша в поисках машины и денег просто вывернулся наизнанку, и сегодня должна быть сделка. Оказывается, он за два дня успел оформить кредит. Молодец, ничего не скажешь. К тому же он нашел вторую работу. В «скорой помощи».

Анжела стала помягче. Видимо, чувствует себя будущей мамой и счастлива от этого.

Завтра она идет на свидание с Сонькиным парнем. Он сам позвонил и пригласил ее сходить куда-нибудь. Анжела волнуется и не знает, как ему сказать о своей беременности. И это наш бульдозер.

За полчаса до окончания собрания мы добираемся до Сони. Ребята не знают, что и говорить. С одной стороны, Соню всем хочется оставить, с другой — все знают о правиле партнеров. Они смотрят на меня с опаской, не упрусь ли я опять.

Я упрусь, однозначно. Мне следующие программы координировать, и я не хочу, чтобы игроки в них относились к партнерству легкомысленно, зная, что можно за своего партнера не упираться и ничего страшного не произойдет. Ну поругают, подумаешь.

В общем, все опять заходит в тупик, и зарождается конфликт. Я, решив просто вовлечь их в свое решение, говорю о причинах своей настойчивости, рассказываю какую-то притчу о китайском полководце, который зарубил ребенка, чтобы спасти миллионы людей, и прочее. Говорить и убеждать я умею, поэтому в конце разговора все молчат понурив головы, а Соня плачет. Господи, главное — не поддаваться эмоциям. Жалко Соню. Да и остальных. Но это ведь урок. Если бы каждый из игроков настаивал, требовал от Сони, чтобы она заботилась о Свете с самого начала, итог был бы другим. Мы с капитанами охрипли, пока орали об этом. Но это для них было слишком непонятно тогда. А Соня больше думала о своих ногтях, чем о партнере, по крайней мере, первую половину игры точно. И все это видели, но спускали на тормозах. Как всегда в своей жизни. Напрягаться лень. Вроде меня напрямую не касается — и ладно. Урок нам всем очередной.

Все же до конца они не могут осознать неизбежность потери. Время собрания выходит. Я встаю, тепло прощаюсь, благодарю за понимание и ухожу. У меня встреча с моим издателем.

А они остаются переваривать информацию. Капитаны тоже остаются, и я прошу их позвонить потом и рассказать, чем все закончилось.

Я стою в пробке и плачу. Потом смеюсь. Потом опять плачу. Потом пою. В общем, жизнь идет по плану. Вот Светка устроила нам амплитуду эмоциональных колебаний. И сама сейчас сидит там, в своей Турции, ревет.

У издателя сплошь приятные новости, поскольку моя книга неожиданно стала бестселлером. Скоро я, видать, стану богатой и знаменитой. Интересно, чем это мне грозит?

Едва выйдя от издателя, я хватаюсь за телефон. Там тридцать шесть непринятых звонков. Я перезваниваю только капитанам. Иначе я два дня разговаривать буду, стоя в коридоре издательства.

Оказывается, игроки подумали и решили пока не сдаваться. Как и кому не сдаваться, пока не понятно, но все напряженно по этому поводу думают. Разговаривают с Соней и друг с другом по телефону.

Я еду в ресторан, отбрыкиваясь от звонков. Господи, я не могу столько по телефону разговаривать. К тому же у меня сел «блютуз» и я не могу одной рукой рулить. Потом вдруг наступило затишье.

Вечером прилетел Артем, и я наконец упала в его объятия и как следует наревелась, наплевав на его непонимание момента. Вот неделька выдалась, боже ты мой!

Я плюнула на все, послала SMS-ки «Спокойной ночи» капитанам и выключила телефон, оставив включенным лишь секретный домашний, который знают только капитаны и которым можно пользоваться в экстренном случае. Надеюсь, он не наступит, этот случай.

После чего мы с Артемом выпиваем пять бутылок испанского вина из моей коллекции, долго философствуем на кухне, как обычная русская семья, и пьяные, но довольные заваливаемся спать. Об Игре ни слова. Моему мозгу требуется разгрузка.

Утром я просыпаюсь за пятнадцать минут до звонков от шума под окнами и звонков в домофон. Чуть не разорвавшись на две части от желания побежать к окну и к двери одновременно, я все-таки выясняю, что в дверь звонят капитаны, а под окном шумят игроки.

В дверь вваливаются капитаны и с хохотом объясняют, что пришли делать капитанские звонки. А игроки пришли меня вовлекать в то, что Соня вынесла свой самый большой в жизни урок, сдвинула свою парадигму дальше некуда и вообще без нее никуда. Я выглядываю из-за шторы и пытаюсь прочитать транспаранты, с которыми приплясывают веселые игроки под моим окном. Вот ненормальные. Там написано что-то типа «Даешь Соньку массам!», «Сдвигайся, парадигма!» и «Капитаны и координаторы! Как ни странно, мы вас любим». Мои милые соседи сойдут с ума.

Мы с капитанами смотрим друг на друга и хохочем как ненормальные. Оказывается, игроки на звонках попросили нас с капитанами собраться у меня и сказали, что у них есть важное заявление миру. Все при этом были жизнерадостными и довольными.

Слава богу, а то мне этот «Сталинград» уже начал надоедать.

Я звоню Соне, смотрю, как она хватает трубку, что-то говорит игрокам — и они молча окружают ее.

— Эй, — говорю я. — Вы соседей моих напугаете. Быстро убирайтесь, сукины дети!

— Нет, — говорит Соня, — не уйдем.

— Да? Ну расскажи тогда, чего надо. Я громкую связь включу.

— Наташ, капитаны, — торопится Соня, — я правда многое поняла. И спасибо вам за принципиальность. Я еще до вчерашнего собрания думала, что все это шутки. Я же привыкла, что вся планета для меня крутится, а тут вдруг бабах и такое. И тут меня так накрыло! Я весь день проревела от того, какая я гадина и эгоистка. Я совсем о Светке не думала все это время. А она просто устала отдавать — отдавать мне, ничего не получая взамен. А потом у нее кончилось все, и она ушла, разочарованная. С тем, кто поддерживал ее лучше, чем я, в сто раз. Сделала выбор не в мою пользу, понимаешь? И парень мой с Анжелой тоже поэтому стал встречаться. Просто в какой-то момент надоело со мной нянчиться, получая взамен лишь капризы, и он плюнул. Сдался. Анжелка же о нем заботится как ненормальная. Волнуется за него, кроме шуток. Я знаю. А он просто соскучился по простым человеческим отношениям, по заботе, вниманию. Тоже выбор не в мою пользу. Все один к одному. Сценарий один и тот же. Всю мою жизнь. Так что все справедливо. И если надо, я уйду. Но я хочу сказать вот что: я хочу остаться, но уже не ради себя, а ради вас всех. Я обещаю, что буду заботиться о каждом как сумасшедшая просто. И я на каждого найду время, чтобы поддержать. Тем более у меня теперь лишняя пара часов образовалось в день, после того как я подстриглась, — смеется Соня.

— А игроки что говорят?

— Я вчера собрала всех вечером и рассказала. Они поверили и готовы меня поддерживать.

Я смотрю на капитанов. Они машут руками, типа «Мы за! За!». Настя даже прослезилась. В этой игре открылись неисчерпаемые источники соленой влаги.

— Ну ладно, — говорю я, — чего ж мы спорить, что ли, будем, раз все так решили?

— А структура не нарушена, — восклицает Соня, удивленная тем, что мы так быстро согласились, — про то, что партнеры вместе уходят?

— Формально нет. Мы же еще на собеседовании говорили о том, что в этом вопросе исключения иногда допускаются. Только ты не подведи уж, ладно, всех нас?

— Ладно, обещаю. Целую вас, мои дорогие. Все игроки радостно орут, танцуют и стучат в барабаны. Надеюсь, серьезного бизнесмена Диму сейчас не видит покупатель его яхты, а то ведь сделка может и сорваться.

Мы с капитанами тоже радостно орем наперегонки и обнимаемся. В этот торжественный момент заходит Артем в трусах…

— Извините, — говорит он. — Я тут штаны вчера оставил, в этой комнате. И я вам чай налил на кухне, идите туда, если ваша героическая эпопея уже закончена.

У меня челюсть отваливается и падает на пол со стуком.

— Ааа… — говорю я. — Давно не спишь?

— Ну, в общем, да.

— А что ты делал?

— Чай наливал. В окно любовался.

— Понятно. Ты не думай, это нестандартная ситуация.

— Понимаю, — ехидно говорит он. — Типа как ночное собрание.

— Ну да. В общем.

И мы идем пить чай, который налил нам Артем! С ума сойти. Может, это любовь?

Мы радостно болтаем, капитаны разглядывают легендарного испано-литовца во все глаза, но Артем с Антоном, тем не менее, немного напрягаются. Тесно двум самцам в одной берлоге. Они похожи. И даже имена немного созвучны.

Напившись чаю, я выпроваживаю капитанов выполнять свои цели и остаюсь с Артемом выполнять свои.

И, слава богу, мне сегодня почти не звонят. Видимо, прониклись важностью момента.

В воскресенье Артем дает мне окончательное согласие пойти на ближайший тренинг. Оказывается, он уже график построил, чтобы приехать на следующей неделе на три дня. Что-то будет.

Я долго думала, кого мне сделать партнером Светы. Ведь он должен уйти вместе с ней. Несколько раз перечитывала список. Сашу? Нет, он нам очень нужен. И с женой ему обязательно нужно разобраться. Мишу? Не могу. Этому трогательному человеку обязательно нужно остаться победителем — ему это просто жизненно необходимо. Может, Анжелу? Она все равно сука. Жалко, так и будет злится на весь мир. Да и колорита добавляет.

— Идиотка, — вдруг подумала я. — Это всего лишь персонажи, плоские надписи на бумаге.

Ну да, ну да, — согласилась я с собой.

Может, Симу? Не могу, — она мой любимчик.

Так я и не смогла решиться.

Двенадцатая неделя

Слава богу, все улеглось, и мы можем спокойно разговаривать о делах, подумала я с утра и жестоко ошиблась. Дела по-прежнему не фонтан.

Не фонтан они в проекте. Какие-то непонятные подробности всплывают. Блин, вот не зря я волновалась по поводу того, что с родителями не поговорили до старта. С другой стороны, подробности настолько непонятные, что, может, и хорошо, что мы этим занялись. Может статься, не занялись бы, так что-нибудь нехорошее там произошло.

В общем, Дима за выходные подключил знакомых в Германии, те нашли адрес, по которому зарегистрирован номер телефона клиники, а клиники там не обнаружили. Поскольку по-немецки у нас никто ни бум-бум, то Иринка подключила своего обожателя, который долго жил в Германии, и он нашел нам в Интернете клинику, о которой шла речь. Потом он позвонил в эту клинику и выяснил, что действительно такие болезни там лечат, но о нашем Никите слыхом не слыхивали. Вот это номер!

Анжелины знакомые выяснили, что в квартире проживает одна мамаша, а где сын — непонятно. Севин милицейский друг нашел информацию о том, что мамаша лишена родительских прав. Всем вдруг стало страшно, если честно. Мы, кажется, влипли в темную историю. Кроме того, стало очень беспокойно за ребенка.

Симка с Димой сразу после капитанских звонков побежали к Севиному знакомому и все рассказали. Знакомый оперативно сдал срочные дела, взял коллегу, сел с ребятами в машину, и они все вместе поехали в Тверь.

Остальные игроки остались на связи.

Новости поступают к капитанам непрерывно.

В Твери ребята заехали в местное отделение, взяли наряд и двинули к родителям.

К вечеру информации стало совсем много. Оказывается, мамаша, как и было сказано, лишена родительских прав. Папа — совсем не папа, а просто мамин сожитель. Ребенок находится в местном детдоме, где он, собственно, и проживает постоянно. Оказывается, недавно мамаша оформила документы на то, что может брать его иногда домой. Привела доказательства того, что она встала на путь исправления, справилась с алкоголизмом, принесла справки о том, что прошла лечение. Хочет доказать, что она хорошая мать, и вернуть свои права на малыша. Поскольку всем известно, что даже негодящая мать лучше, чем сиротская доля, комиссия радостно постановила наблюдать за ней. А Никиту тем временем стали иногда отпускать домой к маме.

Но самая интересная информация следующая: Никита не болен страшной болезнью! Он вообще практически ничем не болен!

Ну что я могу сказать? Пока ничего. Мы все дружно валяемся в обмороке.

Ближе к ночи подкинули еще информацию. Ленка вспомнила, что ребенок явно выглядел больным, и воспитательница подтвердила, что он действительно возвращался вялым. Она это списывала на усталость с непривычки. В общем, Никиту забрали на обследование, а «родителей» в отделение. Тем более что дома нашли справки о болезни, документы о том, что его принимают в немецкой клинике, шприцы и кучу лекарств. Завтра к вечеру, возможно, что-то прояснится. А что касается амплитуды эмоциональных колебаний, так она у нас, видно, никогда не сгладится. До конца нашей жизни.

Утром на собрании мы в первых рядах видим совершенно невменяемую рожу Саши. Он с глубочайшего похмелья. Непонятно, как он вообще сумел проснуться и добраться до офиса. Видимо, организм уже автоматически соблюдает правила, а чувство глубокой ответственности перевесило похмельный синдром.

Оказывается, Саша напился с горя. Он вдруг понял, что любит свою жену больше жизни.

— А в чем горе-то? — кричим мы в восторге от такого сообщения.

— Так у нее уже там перец какой-то вьется вокруг, — еле шевелит языком Саша. — Более того, она меня не захотела слушать. Сказала, что я ей надоел и могу идти туда, откуда пришел. — В завершение речи Саша еще и икает.

Тут встает Миша, берет под руку Сашу, ведет его в туалет и засовывает лохматую башку бизнесмена под холодную воду. Бизнесмен орет, и взгляд его становится более осмысленным. Все восхищенно аплодируют. Такого от Миши не ожидали. Саше вручают чашку с кофе, кратко высказывают свое мнение по поводу происходящего и временно оставляют в покое, приказав выпить весь кофе. Анжела хвастается своими успехами. Не в бизнесе, естественно, тут все по графику, не более. Зато бывший Сонечкин хахаль теперь знает о том, что скоро станет папой. Также он увидел наконец лысую Соню. Девушки дружно пришли к нему в гости в воскресенье. Парень от такого количества необычайных событий просто ошалел. Подвинулся, пропуская девчонок домой, послушно сел пить чай, который они заварили.

— Господи, что происходите моей жизнью? — схватился он за голову посреди милого, почти семейного чаепития.

— А что? — невинно поинтересовались девушки.

— Как «что»?! Лысые Сони, беременные Анжелы, Симакины какие-то неведомые по телефону звонят, беспокоятся, жив ли я. И теперь в этой компании еще и чай какой-то пью. Не виски, заметьте! Чай. Зеленый, бля. Полная шиза!

— Вот и хорошо, — засмеялась Соня. — Тебе скоро папой быть, хватит пить. Здоровый образ жизни — это главное.

— Боже мой! Как все поменялось за какой-то месяц. Просто с ног на голову.

— Ну и хорошо, — философски заметила Соня. — Все к лучшему обычно меняется. Даже если нам так не кажется.

У Миши дела хуже. Девушка его новоприобретенная куда-то совсем пропала, и он тоскует.

— Да ладно, — вдруг просыпается его партнер. — Подумаешь. Ты ее и знаешь-то всего ничего. Еще найдешь. Девушек много на планете.

— Но мне эта понравилась.

— Ну, значит, и другая понравится.

Миша решает искать ту, которая понравилась, но и от других не отворачиваться. И циничного Сашу не слушать.

А потом все опять навалились на реанимировавшегося Сашу и начали его уговаривать, чтобы он пошел поговорить с женой. Он пообещал до завтрашнего вечера сделать это. Сегодня у него очередные переговоры по офису. Последние перед подписанием. Все, в общем-то, готово к сделке, но у него все равно мандраж. Еще бы. У меня вообще понос бы случился, покупай я такую площадь. И тем не менее тема семьи для него сегодня более актуальна. О новом офисе он едва вспоминает, а из-за жены переживает очень сильно. Надо же! Три месяца назад, наоборот, о бизнесе мог говорить часами, а про жену едва вспоминал.

К вечеру еще новости о мальчике. Оказывается, эти ублюдки кололи его какой-то дрянью, чтобы он такой вялый был, больным казался и жалость вызывал. И спать не давали особо. Мешки под глазами делали. И не только перед нашим приездом. Оказывается, там, кроме нас, были еще люди, готовые помогать Никите. Кошмар. Уроды какие-то, а не люди. В общем, «родители» раскололись полностью. Заработать собрались, изверги.

Ну что же это такое происходит? Страшное дело.

Хорошо, что Никита в безопасности, — спасибо беспокойной Симакиной и ее шестому чувству. Нам же что-то надо делать с проектом.

Собрано около двадцати тысяч долларов, людям объявлено, что эти деньги пойдут на лечение Никиты, показаны даже его фотографии. Уф.

Игроки посоветовались и решили, что срочно ищут ребенка с такой же или в крайнем случае любой другой тяжелой болезнью из бедной семьи и помогают ему. Тем более что сейчас нуждающихся в подобной помощи очень много. А спонсорам будет объяснена вся ситуация и предложен выбор — вернуть деньги или отдать их другому ребенку.

Кстати, на этой неделе Никита должен был лететь в Германию. А там даже и клиники-то нет!

— Не волнуйся, — успокаивает меня по телефону Антон, — об этом милиция тоже знает.

— Вот ведь дела! — удивляются в четверг на собрании офиса. — И почему, интересно, в этой Игре столько необычайных событий происходит, ты не знаешь случайно?

— Не знаю, — делаю я невинные глаза.

— Ага.

Конечно, я знаю. Я сама всю жизнь так живу. Моя жизнь просто до краев наполнена многочисленными и чрезвычайными событиями, чувствами, эмоциями, взлетами и падениями. Нескучно живу, в общем. И естественно, транслирую это на окружающий мир, как и любой из нас это делает.

А уж Игра и скука и вовсе несовместимые понятия. Нескучно на нескучно дает кумулятивный эффект. И я не считаю, что это плохо. Зато настоящая жизнь, а не повседневное пиво с чипсами на диване у телевизора.

Вот что я поняла. Я абсолютно счастлива! Меня, конечно, никогда не устраивает текущий момент. Как только я осваиваю новую территорию, мне становится скучно и хочется со всех ног бежать дальше, но если посмотреть целиком на всю мою жизнь, то она просто великолепна! Спасибо, Вселенная, за то, что у меня это все есть!

Однако это лирика, а у нас между тем проект подвис.

— Чего делать-то будешь? — спрашивает Глеб.

— Ищем другого ребенка. Слушайте, вы на меня не наезжайте, пожалуйста, потому что если бы мы не занимались этим, то все могло бы плохо закончиться для Никиты. Привезли бы из Германии какую-нибудь справку о смерти — и все. Ну это, конечно, в худшем случае. В лучшем он продолжал бы жить с чокнутой мамашей, получать свои уколы и деградировать.

— Слушай, а вдруг его хотели продать для усыновления! — восклицает вдруг Ленка. — Нашли покупателя, да вдруг решили еще на русских подзаработать и придумали заболевание.

— Ой, а вдруг его на органы хотели продать! — делает круглые глаза Катя.

— Так, девушки, давайте пока остановим полет фантазии, — прекращает дискуссию Глеб. — А то мы тут такого напридумываем еще.

— Неизвестно, узнаем ли мы истинные причины дикого поступка мамаши, — подвожу итог я, — по крайней мере, милиция этим вопросом занимается.

— Ну что ж, — продолжает разговор Олег. — Три месяца Игры почти на исходе. Что скажешь?

— Ну, я много могу сказать. Во-первых, конечно, то, что мне пришлось нелегко. Особенно первую половину. Сейчас становится полегче. Освоилась, вас меньше боюсь, чем в начале. Главное, игроки мне родные стали совсем и у них, как ни крути, хорошие результаты.

— Разница есть в проявлениях?

— Да, конечно. Миша стал энергичным и смелым, Саша научился быть нежным и заботливым, Анжелка вообще оттаяла. Главное, они на настоящую команду похожи — заботятся друг о друге, поддерживают, честны. И на препятствия уже не как на препятствия смотрят, а как на задачи. Главное, они мудрее стали теперь. С одной стороны, на детей иногда похожи, с другой — стали спокойнее, конструктивнее и намного взрослее. Они стали… ну, больше! Сильнее, увереннее.

— А ты?

— И я вместе с ними. Мы большой путь вместе проделали. И я многому благодаря им научилась. Знаете, мне даже плакать хочется, когда я про них думаю. Такие они…

— Дурында ты наша. Все за эмоциями гоняешься?

— Ага. Люблю я их, эмоции. Радостно мне с ними. Но я вам честно говорю, они в работу мою вмешались всего лишь несколько раз. Я принимала решения на основе чистого разума. Ну, может, только пару-тройку раз нет.

— Ага, — смеется Олег. — Пятерку-десятку, не хочешь? Ну ладно, зато они у тебя все трогательные. Игроки, я имею в виду. Такие — про любовь. Хотя на будущее лучше бы побольше конструктива было и четкости, чем розовых облаков и оранжевого настроения.

Ну и пусть, розовые облака. Может быть, это главнее даже, чем иные результаты. Без великих достижений жить можно, а без любви нет. Ну никак!

А лучше, чтобы и то и другое было. Для достижения вселенской гармонии.

Потому что духовных личностей, обвязанных разноцветными веревочками, по нескольку часов в день поющих мантры, но без гроша в кармане, я понимаю чуть ли не меньше тех, кто считает, что материальные ценности — это идол всего человечества.

Вторые хотя бы еще не все поняли, и это не вина их, а беда. И у них, возможно, все впереди. А человек, претендующий на просветленность, но не работающий, ничего вокруг себя не создающий и живущий за счет своих друзей, вызывает у меня некую брезгливость.

Ничего он, значит, не понял, а просто сбежал. Сбежал от ежедневного вкалывания и реалий жизни в некое подобие жизни духовной. А между тем по ступенькам роста нужно идти медленно и последовательно, не пропуская ни одной. Не забывая, кстати сказать, что все это не имеет никакого значения. Вообще все.

Моим традиционным занятием стало стоять после собрания в пробке и размышлять. Как правило, о том, о чем речь шла на собрании.

На футболке одной из Игр было написано: «Я имею право вмешиваться во все, потому что это мой мир!»

Так и есть, мы сами создаем себе миры. Идея не новая. Новых-то идей, пожалуй, давным-давно нет. Все изобретаем бог знает по какому разу.

Так вот. Мне все говорят про какой-то хищный мир вокруг, где все друг другу перегрызают глотки. Каждый раз, когда я это слышу, мне хочется оглянуться в поисках хоть того, кто хотел бы перегрызть мне глотку. Оглядываюсь. И не нахожу я! Нет в моем окружении никаких хищников.

Читаю «Дyxless» Минаева — там одни уроды. Опять оглядываюсь — нет уродов.

Что такое? Версий по этому поводу — тьма.

Первая: мы оба с Минаевым всю эту ахинею по поводу своего окружения придумали, а истина где-то посредине. Или с краю. Или еще где-нибудь. Вторая: мы оба правы и то и другое — истина. Третье: мы оба не правы и истины нигде нет.

Выбирай на вкус.

Однако я отвлеклась. Как я создаю свой мир? А вот так: я притягиваюсь к тем, кто разделяет мое мировоззрение, к нам притягиваются следующие люди, разделяющие наше мировоззрение, потом к нашей массе притягиваются следующие люди, разделяющие наше мировоззрение, и так далее.

Плюс ко всему я выбрала влиять на мир с помощью своей работы, следовательно, несу свою миссию в массы довольно активно, а не просто плавая в водовороте взаимопритяжений.

Я говорю о любви, иногда стесняясь и боясь, что мне не поверят, но чем дальше, тем смелее. Я требую от игроков ее создания друг для друга. Трубую честности, любви, заботы и других ее проявлений. Я сама привержена тому, чтобы проявлять ее всеми доступными мне способами. То есть я создаю любовь.

Так откуда вокруг меня возьмутся злобные карлики, скажите на милость?!

Как же все просто, боже ты мой! Каждый может жить в том мире, в каком захочет.

И все-таки, я думаю, что большинство хочет жить в моем мире или похожем на мой, а не в мире уродов и хищников. Может быть, они не знают, как сюда попасть?

Ну так вот, я прямо инструкцию сейчас написала, примитивную в понимании, элементарную в исполнении! В три шага. Притягивайся, притягивай, создавай.

Господи, как все просто! Даже плакать хочется.

Какая полезная штука — пробка на дороге.

Сегодня прилетает Артем. Завтра у него начинается первый тренинг из линейки. Три дня открытий и тренировки в том, как честно смотреть на вещи. В том числе на себя и свою жизнь.

Развязка наших взаимоотношений совсем близка. Самое интересное, что я действительно не могу сейчас понять, куда качнутся эти весы. Думаю, потому что он сам не знает, чего хочет в отношении меня. Поэтому и я не понимаю. Выбор его может быть абсолютно любым. Надеюсь, он определится за эти три дня. Мне страшно, конечно, но, кажется, я открыта к любым вариантам. По крайней мере в теории — точно. Что я буду чувствовать, когда он определится, пока не знаю.

Кстати, вдруг осеняет меня: не факт, что он определяться-то должен, — откуда я взяла это в свою голову? С большой, конечно, степенью вероятности, но совсем не обязательно.

Ну ладно, если он этого не сделает, то я на себя возьму этот труд. По крайней мере, после тренинга он вряд ли станет мне врать и увиливать от ответа, если я спрошу напрямую.

Я встречаю Тёмика, и мы едем ужинать.

— Вот ведь угораздило меня на какой-то тренинг пойти, — ворчит Артем. — Зачем это мне надо? У меня работы невпроворот, а я по тренингам хожу.

— Не ворчи, — целую я его. — Тебе понравится, поверь. Будешь потом от радости прыгать.

— Это-то меня и пугает. Наберусь твоих розовых соплей еще.

— Не волнуйся, люди не меняются. А розовые сопли — это мое персональное качество, тренинги тут не при чем. Олег вон у нас очень суровый мужчина. Бывший военный. Завтра увидишь, он тренер. Так что на розовые сопли не надейся. И за работу свою не беспокойся. Надо же топор иногда точить.

— Какой еще топор!?

— Ну или пилу, не помню. Типа, можно целый день дерево пилить, а можно десять минут потратить на заточку, а потом за час управиться.

— Баснописец мой. Как это у тебя всегда на все ответ есть?

— Это не я. Все в этом мире придумано до меня, понял?

— Наконец-то хоть раз адекватное размышление. А то все любовь она создает.

— Создаю. И все создают что-нибудь. Только большинство это делает неосознанно, а потому менее эффективно, разбрасываясь. А людей с четкой жизненной миссией и с принципами сразу видно.

— А чем принципы от миссии отличаются? В приложении к твоему выступлению, естественно.

— Не знаю. — Я задумываюсь. — Наверно, принцип — это инструмент, а миссия — цель, которая достигается с помощью этого инструмента в том числе.

— Например?

— Например, у Андрея Сахарова жизненный принцип был — честность. А цель я не знаю. Может быть, творение и созидание? Он же все изобретал, вплоть до водородной бомбы. У матери Терезы — милосердие, а цель, наверное, облегчить страдания людей. У Шумахера, наверное, целеустремленность какая-нибудь в принципах. А миссия — быть победителем. Ну предположительно. И так далее.

— Философ мой, — вздыхает Артем. — Пойдем спать. Про это все разговор будет на тренинге?

— Не на первом, конечно, но будет.

Мы едем спать, и я долго лежу, не могу уснуть, слушаю дыхание Артема и все думаю, думаю обо всем на свете. А потом все равно мои мысли уезжают в сторону Игры и игроков. Вернется ли Саша домой? Что будет с Анжелой и ее ребенком. А с Соней? Откроет ли Маша свою бензоколонку? Когда Симуля наконец встретит своего МММ? Что они напишут на своих футболках? А может, мне позвонить Сашиной жене? А что, конструктивная мысль. Хоть разведаю, действительно ли она закрыла для себя возможности создания с Сашей новых отношений или просто в ней сейчас говорит обида, с которой можно справиться. В конце концов, она первая мне позвонила, значит, я имею право вмешаться. К тому же это мой мир, вспоминаю я надпись на футболке.

Я долго не сплю, и мне становится беспокойно. Почему по ночам так часто бывает страшно, грустно или тоскливо? Мы так зависим от солнца, что ли?

Я тихонько встаю и ухожу в другую комнату. Сделаю-ка я новую медитацию. Практики помогают мне стать радостно-спокойной.

Моя новая практика называется «Внутренняя улыбка». Все очень просто: нужно, перемещая свой внутренний взор сверху вниз, благодарить каждый свой внутренний орган и улыбаться ему внутренней и внешней улыбкой.

Я включаю музыку и начинаю. Через макушку я попадаю внутрь себя. Конечно же, первое, что я вижу, — это мозг. Большой, изрезанный извилинами, вызывая мое почтение, он лежит, заполняя собой практически все пространство черепа. Он весьма серьезен, даже суров, и я слегка робею перед ним.

— Привет, — неуверенно улыбаясь, говорю я своему мозгу.

— Привет-привет, коли не шутишь, — ворчит старикан в ответ, и я понимаю, что он бесконечно добр и мудр.

И тогда я, улыбаясь уже широко и радостно, говорю:

— Спасибо, что ты есть у меня.

— На здоровье, — улыбается он в ответ, словно в усы. Усову него, конечно, нет, но ощущение такое складывается.

Мне хочется с ним побеседовать, но медитация предполагает только улыбку и благодарность, поэтому я машу ему рукой и скатываюсь вниз, мимо глаз, нёба, попадаю в горло и натыкаюсь на двух разбитных сестричек, сидящих по обе стороны, нахально сложив нога на ногу в мягких тапках в форме ушастой собаки. Гланды. Мои гланды. Так вот они какие.

— Куда торопимся? — ехидно спрашивает меня одна из них. Я вспоминаю свои бесконечные детские ангины и чувствую себя немного виноватой за боль, которую я им причиняла.

— Привет, — отвечаю я немногословно. И конечно, улыбаюсь.

— Привет, коли не шутишь, — отвечает одна гланда, и я понимаю, что они на меня не сердятся.

— Спасибо вам.

— Пожалуйста, — смеются сестрички и машут мне тоненькими ручками.

Я качусь дальше вниз и встречаю его — сердце. Это оно причиняло мне столько боли всю мою жизнь. Это его я рвала на кусочки день за днем многие годы. Я смотрю на него, и у меня щемит. Щемит его, мое сердце. Мое родное, чудесное, терпеливое, нежное.

Мне хочется плакать от любви и благодарности, и я улыбаюсь со слезами на глазах.

— Прости меня, — говорю я не по правилам медитации.

— Конечно, — говорит мое сердце. Темно-красное, опутанное веревками сосудов, оно лежит как незыблемая глыба, очень мощное, но одновременно маленькое, мягкое и необыкновенно трогательное. В нем сила и мудрость. И я понимаю в этот момент, что оно давно уже мудрее меня. Это я там, снаружи, все мечусь, терзаюсь, все решаю — прощать, не прощать, любить, ненавидеть? Оно, мое сердце, давно уже простило всех и все. Оно слишком много страдало, для того чтобы не стать милосердным. Оно наконец стало старым и спокойным.

— Спасибо, — от души говорю я своему сердцу.

— Пожалуйста, — улыбается оно мне улыбкой старца, все видящего и понимающего, и я чувствую себя несмышленым ребенком. Мне становится намного легче. На нем, на сердце.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу два серебристых, блестящих баллона — мои легкие. Они и правда легкие. И веселые.

— Привет, — говорю я и получаю в ответ струю ветра, обогащенную кислородом. У меня кружится голова, я радостно смеюсь и слышу, как легкие почти беззвучно, но крайне энергично смеются вместе со мной, с легким шипением выпуская в кровяную систему молекулы кислорода.

— Привет, — шипящим голосом хором отвечают мне мои легкие.

— Спасибо вам!

— Обращайся.

И я вновь скатываюсь вниз, к желудку.

— Здравствуйте, — говорю я ему почтительно.

— Привет, — отвечает мне желудок.

— Как вы?

— Слушай, ты там ешь поменьше, а то я не успеваю переваривать все, что ты закидываешь круглые сутки безостановочно.

— Да я в ресторане работаю.

— Догадываюсь.

— Я постараюсь. Спасибо вам, — я улыбаюсь ему.

— Пожалуйста, — улыбается в ответ желудок.

Что происходит? Ни один мой орган на меня не сердится! И это невзирая на то, что я относилась к ним всю свою жизнь совершенно безответственно и по-раздолбайски. Я не занималась спортом, ела что попало, болела, курила, пила всякую дрянь, нервничала и совершенно не думала о них, моих органах, беспрекословно и терпеливо перерабатывавших всю эту гадость в энергию, столь нужную мне для жизни.

Удивительно.

Я поворачиваю влево и встречаю селезенку. Депо крови. — Держись, — говорю я ей, маленькой, шустрой и веселой.

— Ноу проблем! — жизнерадостно отвечает мне моя селезенка.

— Спасибо тебе, — улыбаюсь я и подвигаюсь к спине, чтобы увидеть мои почки.

Две лоханочки лениво лежат на бочках. Ба, да кажется, они философы. Вообще, парным органам, похоже, повеселее живется. Есть с кем поговорить на равных, пожаловаться. Кто поймет тебя, как не твой брат?

— Привет, почки, — говорю я приветливо, с улыбкой.

Они чуточку приглядываются ко мне, потом переглядываются между собой и расплываются в улыбке. И жизнерадостно говорят:

— Хау дую ду.

— Спасибо вам.

— На здоровье. Оно у нас общее.

Я машу рукой и поворачиваю вправо. Пробираюсь к печени.

Она большая, коричневая и блестящая. Немного похожая на спокойное озеро. Так вот кто отражает алкогольные удары все эти долгие годы.

— Привет, — здороваюсь я с этим героем соц- и кап-труда.

— Здравствуй.

— Спасибо тебе. — У меня нет слов, чтобы выразить благодарность.

— На здоровье, — отвечает печень с улыбкой. И ни слова упрека.

Дальше колышутся кишки. Целая толпа. Тут, внизу живота, движуха по полной программе. Все кишки одновременно машут руками, волнуются, радуются встрече.

— Привет, — улыбаюсь я им.

— Привет! — шумят они.

— Спасибо вам.

— И тебе, и тебе! — прокатывается по ним волна перистальтики.

И тут я начинаю пробираться еще ниже. Туда, где моя матка и яичники.

Вот она, как и написано в умных книгах, размером с апельсин. Мое второе сердце. Центр меня — женщины.

— Привет, — шепотом говорю я. Она необыкновенно красива, моя матка.

— Привет, — ласково отвечает она.

— Спасибо тебе.

— Пожалуйста, малышка.

— Я на тебя очень рассчитываю.

— Можешь, — легко и нежно вздыхает она, и меня переполняет счастье.

— Привет, ребята, — кричу я легким веселым яичникам, задорно торчащим на ниточках труб, и они приветственно качаются, оба одновременно.

— Привет!

— Не подкачайте!

— Можешь на нас рассчитывать.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Вот и все. Мое путешествие внутри моего тела закончилось, а музыка еще играет.

И я начинаю свой путь назад, в комнату моей квартиры. Я потихоньку возвращаюсь, по дороге с любовью и бесконечной благодарностью вспоминая все свои органы — такие разные, такие нужные лично мне, сумевшие простить меня, беспутную и безалаберную, и сумевшие меня, безусловно, полюбить.

Я попадаю через макушку обратно в комнату, открываю глаза и понимаю, что на моем лице самая радостная и умиротворенная из всех возможных улыбка.

В пятницу утром, до собрания, я звоню Антону. Мне необходимо посоветоваться.

— Как ты думаешь, мне позвонить Сашиной Маше?

— Хм, — задумывается Антон, — а цель?

— Цель — выяснить, что она на самом деле думает.

— Ну, может, и позвонить. И что дальше? Вот скажет она, что никогда в жизни больше в одном поле не сядет с бывшим благоверным. И даже разрешит тебе это озвучить для Саши.

— Ну, предположим, я ему об этом сама говорю. И… И он все равно не отступится. Он же баран упертый. «По фиг мне» — вот и все, что он скажет. И опять поедет долбиться. Что, может, и к лучшему.

— Второй вариант. Она скажет, что просто хочет его проучить.

— И тогда ему тем более нельзя об этом говорить. Весь воспитательный эффект пропадет. Так-то она его все же заставила задуматься о своих способах бытия. И их эффективности.

— А если она скажет: «Ой, я вся такая непонятная, меня так колбасит, так колбасит, ну я прямо не знаю!»

— Да, женщина все может сказать.

— Вот и я о том же.

— Ну ладно, слушай, давай после собрания решим. Вдруг что полезное услышим. Спасибо, что поговорил.

— На здоровье, моя радость.

Как мне приятно! Я еду и улыбаюсь.

На собрании первым делом обсуждаем детишек, которым можно помочь. Их уже человек пять нашли. Как эти деньги разделить, спрашивается? Кому отказать? Наученные горьким опытом ребята всех родителей пробивают через Севиного милицейского друга. С родителями Никиты та еще катавасия. Они таких лохов, как мы, штук семь нашли, готовых помогать Никите. Теперь их всех опрашивает милиция. Ищут и сообщников в Германии. У людей просто волосы дыбом. Хотели помочь малышу, а тут на тебе.

— Слушайте, — вдруг говорит Настена, — так у нас же теперь не только пять новых детишек есть, но и семь новых спонсоров!

Все тупо смотрят на нее несколько секунд, а потом просто подлетают со своих стульев и начинают Настю обнимать.

— Мужик, — хлопает ее по ладошке Егор, — уважаю!

— Голова, — радуется Антоха.

Действительно, ведь люди готовы были помочь Никите, пусть теперь нашим новым найденышам помогут. Тем более мы их проверяем, риск минимальный.

Ай да Настена! Игроки тут же с головой кинулись в новое дело. Сева звонит милицейскому другу, остальные молча его обступили.

А что с Никитой делать? Он уже привык к нашей компании, к нему же ездили несколько раз в неделю, нянчились, конфеты дарили. Кто ж знал, что он детдомовский?

Мне, конечно, приходит в голову шальная мысль. Я смотрю на Настю. Она ловит мой горящий взгляд, подходит и говорит на ухо:

— Ты про Никиту думаешь?

— Ага.

— Я тоже уже думала. Квартиру мы с мужем в понедельник покупаем, можно заниматься усыновлением ребенка. Мы еще даже не искали. Я подумаю. Съезжу в Тверь, поговорю с руководством детдома. Ничего не обещаю. Ты не говори пока ребятам, ладно?

— Конечно. Это дело такое. Нешуточное. Ребята договорились о встрече с милицейским другом, обещавшим помочь в добывании контактов жертвователей, и сидят довольные, блестят глазами, готовые к обсуждению текучки.

Саша с одной победой и одним поражением.

Он наконец-то владелец офисного центра. Все по этому поводу орут «Ура!» и чокаются кружками с чаем. Поражение, понятное дело, в семье. Жена, как уже упоминалось, по-прежнему не желает идти на контакт.

Поэтому Саша немного растерян. В бизнесе все понятно — есть простые приемы: не хотят так офисный центр продавать, предложим новые условия. Снова не подошли — опять стол переговоров. А что делать с женщинами, с их оскорбленным самолюбием — не вполне понятно. На переговоры не идут, плачут, истерят, напиваются и бросают трубки. Вот и вся коммуникация.

— Вот кретин! — опять говорит Антоха моими мыслями. — Сам все испортил, теперь шляется. Говорили мы тебе?

— Ну говорили. У меня свой путь ошибок. А как бы я узнал, что люблю ее, если бы не ушел?

Тоже верно. По обыкновению, все правы. Сдаваться Саша, естественно, не намерен, но с какой стороны подойти — пока не знает.

— А давай мы все вместе приедем, весь асфальт под окнами раскрасим, цветы нарисуем и будем петь, — загорается Егор. — Женщины любят такую херню. Или транспаранты развернем, как тогда, у Наташиного дома.

— О, и оркестр пригоним! — начинают генерировать идеи остальные.

— Девчонки, вы-то чего молчите? — спрашивает Сева. — Ваше мнение?

— Тема, — кивает Сима. Соня поднимает большой палец вверх.

— А еще можно нанять машину с корзинкой, из которых высотные работы производят, Сашу в нее посадить с цветами и под окна подвезти. — Все, у мужиков фантазия разыгралась не на шутку. Девчонки хохочут.

— Аж завидно, — говорит Анжела.

— Да ладно, ты вообще скоро мамой будешь, не завидуй!

— Одно другому не мешает.

Анжела, тем не менее, довольна — парень вроде не отрекается и даже приглашает на свидание. Денег дал — на фрукты и витамины. Слава богу!

В общем, с Сашей порешили. Значит, не буду пока звонить. А что, мне кажется, они классно все придумали.

Боков в последней стадии подготовки к генеральному событию в своей рабочей деятельности. На следующей неделе стартует первый молодежный лагерь для социально активных детей, который он организовал.

— Понимаете, — говорит он. — Это важно. Эти дети через десять — двадцать лет будут у руля нашей страны. Именно эти — социально активные. Они будут в политике, бизнесе, искусстве. Важно сейчас научить их мыслить категориями любви, добра и ответственности.

Боков жжот. Уважаю.

У Димы яхта на подходе. Сима вышла на новую работу, стала еще более деловая колбаса, чем раньше. И так далее.

Собрание подходит к концу, но у меня еще вопрос к Соне. Она счастливая, рот до ушей. И вертится как на иголках. Мне дико хочется узнать, по какому поводу счастье и иголки.

— Ребят, — вдруг говорит Егор, опередив меня. — У нас сообщение.

— У кого это у нас? — вопрошает Антон. А я, кажется, начинаю догадываться.

— У нас с Соней, — подтверждает мою догадку Егор. О нет!

— И?…

— У нас тут… Ну, в общем, у нас любовь.

— Что??? - Все просто встают на уши и поднимается страшный гвалт. — А как же правило? А когда вы успели? И как это вообще может быть?

Для всех вдруг становится это очевидным. Действительно, признаки были, но мы так привыкли думать, что они с разных планет, что не могли даже мысли допустить. Вот лохи фиксированные!

— Правило не нарушили, — хором отчитываются Соня с Егором. — Чувства правилами, как справедливо заметили Наташа и Антон, не запрещены. В отношения вступать раньше, чем до окончания правила, не собираемся. Миша, квартиру можешь не искать. Правило кончится, поменяетесь с Соней местами.

Ну и дела!

— Соня, — вспоминаю я, — у него же нет пятнадцати тысяч в месяц.

— Да и фиг с ними, — машет рукой счастливая Сонька. — Обойдемся пока. А потом будут. Егор же бизнес открывает, и еще планы есть. А я его поддерживать буду изо всех сил. Я поняла — моя миссия быть настоящей женщиной и во всем поддерживать любимого человека.

С ума можно сойти.

Да, здорово у Сони приоритеты поменялись за три месяца. Да и сама она. Где та холодная, высокомерная и неприступная красавица? Осталась лысая оторва, но, правда, очень красивая. Мне так она больше такая нравится. Значительно живее.

Егор, наоборот, посерьезнее стал. Ему уже некогда доказывать всему свету свою независимость — слишком дел много. Поэтому он из нигилиста превращается в нормального бизнесмена, хотя и очень неформального. Но это уж черта характера, с ней не поспоришь. Он навсегда останется неформалом, даже если семь дней в неделю в пиджаке будет ходить. В таком случае по вечерам он будет его сдирать с себя и топтать ногами.

Н-да, вот так новость. В конце концов, нашумевшись, мы молчим и смотрим на них. Сравниваем. А что, может, и хороша парочка.

— Что это, вашу мать, за перекрестное опыление? — вдруг восклицает Антон.

— В смысле?

— Анжела с Сониным парнем, а Соня с Анжелиным партнером!

— Точно, — мы хохочем, Соня с Егором сидят довольные.

— Чур, — говорю я, — даже за ручки не держаться. Про поцелуи и обнимашки я уж и не говорю. Блин, ну вот как вы теперь при встрече целоваться в щечку будете? По-дружески уже не получится.

— Через салфетку, — смеется Егор.

— А я вам говорила! — вдруг восклицает Сима. — Что?

— Что они снюхаются; помните, когда Соня к нему переезжала, я говорила об этом. Как и про ребенка. Меня интуиция не обманывает.

— Слушай, Сима, — говорит Антон. — Мне кажется, тебе свое шестое чувство надо пока попридержать. Пока еще какая-нибудь материализация твоих чувственных идей не случилась.

Так что с собрания мы уходим ошарашенные.

— Может, вам тоже заявиться? — подкалывает нас с Антоном Боков, но я отмахиваюсь.

Я возвращаюсь домой. Артема уже нет, он уехал на тренинг к десяти часам. На такси. Я слоняюсь по квартире и трогаю его вещи. Потом достаю все, что у него есть в сумке, приготовленное на три дня, и аккуратно раскладываю. Редкое явление. Вообще-то я хозяйка отвратительная.

Дело в том, что, когда я родилась, моим родителям дали отдельную квартиру, и мама ужасно обрадовалась:

— Ой, Лариску не могли толком приучить к домашней работе, пока с подселением жили, так хоть Наташей займемся.

И занялись. Мама настойчиво приучала меня к труду. Посуда, полы, грязная обувь — все полагалось мыть. В саду полагалось собирать всяких тварей и клубнику.

В общем, надо ли говорить, что от этих безобидных занятий меня отвратили навсегда. Я сопротивляюсь им аж до болезни, до тошноты и головокружения.

Поэтому, видимо, я всю жизнь начальник — чтобы ничего самой не делать.

А сейчас я разложила сумку Артема с удовольствием. Хочется иногда сделать что-то своими руками для любимого человека. Правда, редко. Всеми остальными способами — сколько угодно, а вот ручками… Хотя они у меня ловкие и умелые. Ресурс пропадает.

Что характерно, моя сестра Лариска — отменная домохозяйка. С большой буквы «L».

Вечером Артем пришел мрачноватый. Значит, все по плану. Первый день самый сложный. Приходится признавать очевидные для окружающих, но непонятные самому себе вещи. Разбираться со своими тараканами.

Не переживай, Тема, завтра будет полегче и повеселей. А послезавтра вообще до колик обхохочешься.

Я кормлю его, вызывая изумление своим трудолюбием, и укладываю спать без лишних вопросов.

Оставшиеся два дня я волнуюсь, беспрерывно разговариваю с капитанами и донимаю Олега. Звоню ему в каждый перерыв и спрашиваю:

— Как там Артем?

— Работает, — отвечает односложно Олег.

А что тут еще скажешь? Меня саму иногда раздражают родственники студентов. Все настойчиво звонят и спрашивают:

— Ну, как там мой?

— Работает, — отвечаю я. Больше все равно не скажешь. Тем паче, там правило о конфиденциальности принимается.

В воскресенье я с цветочком встречаю Артема на выпускном и сразу из зала тренинга везу в аэропорт. Артем веселый-веселый, позитивный, глаза блестят. Целует меня, шутит, болтает обо всем подряд, делится открытиями, рассказывает о своих ощущениях. Ожил, спящий красавец. На неделю эмоций хватит, а потом они улягутся, останется сухой остаток — знания.

— Созвонимся, малыш, — говорит он на прощанье, — мне надо о многом подумать.

Он целует меня и исчезает в шереметьевских недрах.

А я остаюсь тут, бесконечно гонять свои мысли по кругу. Думать, выберет — не выберет, любит — не любит, плюнет — поцелует. В отсутствие информации — самое тупое и бесполезное занятие. Обычный параноидальный загон. По выражению Глеба, ментальная мастурбация.

Тринадцатая неделя

— Ну что, последняя неделя? — С этих слов начинаю я капитанские звонки в понедельник. — Финишная прямая.

Игроки почти уже не спят. Некогда. За неделю нужно доделать проект и подтянуть все личные цели, ликвидировав отставание. Временного лимита больше нет.

По-хорошему на текучку у нас осталось пять дней. Потом два дня третья сессия, и все. Прощайте, скалистые горы! Впрочем, у многих горы только начинаются. Но это уже совсем другая история.

В воскресенье игроки выполнили свое намерение относительно Саши и его жены. Оркестр, транспаранты, рисунки и надписи на асфальте, Саша, въехавший с цветами в автокорзинке прямо в окно, — все было.

Жена рыдала, Саша объяснялся в вечной любви. Оркестр играл музыку о любви. Лидеры махали плакатиками «Маша, мы с тобой» и про любовь.

— Ну и?… - тороплю я Антона, нетерпеливо прерывая его лирический рассказ.

— Что «и»?

— Она его пустила обратно?

— Ты что, дура?

— Замолчи лучше. Как вы мне надоели!

— Вот здрасьте! Кто мы и когда успели.

— Мужики, которые меня обзывают дурой. У меня три красных диплома после школы и высокий ай-кью.

— Сочувствую, — вздыхает Антон, — а в школе?

— Из пятнадцали предметов восемь троек и одна пятерка.

— Неужели остальные двойки? — ужасается Антон.

— Четверки.

— Так себе аттестат. Оно и видно. Ну ты подумай сама: что за вопрос ты задаешь? Ты бы не пустила? Она его любит, у них двое детей и куча лет совместной жизни, и все, что мешает, — это обида. Уязвленное самолюбие. И тут такой подход! Все, о чем мечтает женщина, в один момент. Кстати, ты могла бы также учесть мой жизнерадостный и воодушевленный тон, которым я все это рассказывал. Ну? Пустила бы?

— Конечно, пустила бы.

— Ну вот. Слава богу!

— Какие же они молодцы!

— Есть немного. Подожди хвалить, а то за оставшуюся неделю как испортим все!

— Я тебе испорчу.

Миша бросил ходить по клубам, решив, что это ему неинтересно. Однако у него остались некий лоск и аккуратность в одежде. Зато он облюбовал вдруг какую-то маленькую местечковую кафешку, где куча народу играет в шахматы. Он зашел туда перекусить, да и застрял на полвоскресенья. Выяснилось вдруг, что он отлично режется в шахматы. Он тут же стал чемпионом дня, вызвав восторги местных девушек-болельщиц. Так что у него теперь даже выбор появился. Что дополнительно повысило его самооценку. Теперь он ждет, пока закончится Игра, чтобы больше времени там проводить и организовать чемпионат. Круто, по-моему, если этот медвежонок себя найдет. Любой человек хорош, если он на своем месте.

Анжела переехала к бывшему Сонькиному парню, и теперь мы с полным правом можем называть его Анжелин парень. Он, правда, еще в некотором шоке, но Анжелу это не волнует. Она свое получила. «Привыкнет», — решила она. Наш бульдозер. Еще две сделки на этой неделе, и ее цели по работе тоже выполнены. Она правде пытается облениться, мотивируя это беременностью и богатым парнем, но Вера ее в жесткой форме отправляет работать.

У Димы приехала яхта, и завтра предстоит спуск на воду, после чего тест-драйв и собственно сделка. Он едва успевает завершить все до окончания Игры.

Егор в выходные запустил — сайт и теперь тестирует его. Кроме того, его раскручивают и пообещали, что через месяц он будет в первой десятке на всех поисковиках. С дисками вроде все хорошо: их завезено много и разных. Есть и партнерские фирмы для подстраховки, где можно перехватить недостающие. В крайнем случае и Горбушка никуда не делась. Кроме того, он завязался с человеком, который занимается контентом для мобильных, и Егор загорелся и этим тоже. Очень скоро у него на сайте и музыку можно будет скачать. Курьер нанят, машина будет вот-вот куплена.

Соня работает, и, кажется, ей нравится. Она ведь совсем не приучена это делать. Впрочем, великая карьера — не ее цель.

Иринка тоже нашла наконец новую работу и выходит на нее в следующий понедельник.

Боков готовится к лагерю.

Неожиданно он звонит мне после звонков и просит встретиться. Я приглашаю его к себе в ресторан, он приезжает важный, с официальной просьбой.

— Ты про лагерь наш все знаешь?

— Ну, в общем, да. Все, о чем ты рассказывал, по крайней мере.

— Я прошу тебя провести у нас мастер-класс по лидерству. Часов на пять.

— Вот здрассьте. Я не работала с подростками никогда.

— Да какая разница. Расскажи им про то, кто такие лидеры. Так же, как нам. Только матом не ругайся. Все-таки у них еще неокрепшие души.

— Ага. Они лучше нас это делают.

— Ну все равно. Проведешь?

— О господи, вот еще растяжка! Когда?

— В среду.

— Вроде неотложных дел нет. Деньги-то платите?

— Конечно. Только у нас небольшой фонд.

— Ну, сколько будет?

— Три тысячи рублей.

Мне становится смешно. Я прошу время подумать до утра. Хотя в глубине души я уже согласна. А отсрочка — так, запасные двери. Страшно все же. И денег практически не платят. Однако я поеду. Расскажу им, что лидер — это не всегда тот, кто впереди, на коне и с шашкой, а тот, с кем рядом люди растут, становятся больше, лучше, сильнее. А впереди он с шашкой или позади с костылем — это уже вторично.

На собрании игроки обсуждают проект. Двоих спонсоров для двоих детей уже нашли и свели их. Еще бы двоих скооперировать, вот было бы здорово. А пятый — наш. Вернее, пятая. Девчушка Таня. С клиникой предварительно договорились, уже отправили туда справки, но до окончания программы они, конечно, не успеют ее туда отправить. Жаль. Впрочем, мама, слава богу, адекватная и все сама доделает. А проплатят ребята со своего счета.

Настена ездила вчера с мужем в Тверь, в детский дом Никиты. Разговаривала с директрисой. В принципе противопоказаний нет, надо только собирать бумаги. Что там делать с каким-то советом и так далее. То есть формальные дела. Директриса, знающая всю историю, даже обрадовалась, что такие хорошие люди готовы усыновить Никиту.

Все это Настя рассказала мне тихонько. Игрокам мы пока не говорим, чтобы не наболтать лишнего. Вот будет конкретнее — Настя скажет.

Они между тем сами вспоминают Никиту и решают собрать ему подарок. И подарить что-нибудь всему детскому дому. Компьютеры, например, или телевизоры.

Денег до тридцати тысяч немного не хватает, и игроки дают обещания по их добыче до вечера четверга.

В среду все по-прежнему носятся как ненормальные, ищут деньги, доделывают цели. Я же еду в лагерь к Бокову, проводить мастер-класс.

Через пять часов работы с этими вооруженными кучей зубов бандитами я выжата как лимон.

И это еще лучшие дети. А как педагоги работают со всеми остальными? Им надо всем медали на шею повесить.

Меня завалили каверзными вопросами, шумели, спорили, соглашались и не соглашались, сопротивлялись, иногда становились притихшими. Да, это не взрослые, спуска не дадут. Никакой снисходительности, сплошной оголтелый максимализм.

В принципе я могу выкрутиться из любой ситуации, ответить на любой вопрос и решить любую логическую задачку. Но пару раз меня все же крепко заставили задуматься, практически загнав в тупик. Пришлось потеть и сдвигаться. Искать ответ и размышлять. В общем, мозги покипели как следует.

Зато когда я все-таки вовлекла их в свои знания и энергию, я завоевала уважение и получила самых преданных и благодарных слушателей на свете.

Домой я вернулась без задних ног и отключилась, даже не доползя до душа. Артем не звонит.

В четверг на собрании офиса меня все обнимают, тормошат и спрашивают, что я чувствую в связи с приближением окончания игры.

— Усталость, — говорю я, и меня со свистом закидывают чайными пакетиками. Хорошо хоть не использованными.

— А как же гордость, воодушевление? — спрашивает маленькая Ленка.

— Не знаю. Может, высплюсь недельку, тогда и гордость с воодушевлением наступят. А пока усталость. И еще грусть. Жалко расставаться.

— Так никто же никуда не уезжает.

— Ну да, но все равно, привыкли уже к звонкам этим ненавистным, к тому, что все друг о друге все время думают.

Игроки-то будут еще потом между собой много лет дружить, как практика показывает, а я буду общаться только с некоторыми. Будет следующая группа людей, и приоритеты сместятся в их сторону. Стареньким сперва будет обидно, что я уже следующих люблю, а им мало внимания уделяю, а потом они привыкнут. Поймут.

— Как Артем после тренинга?

— Не знаю.

— Понятно. Задумался?

— Видать. Причем сильно. Четвертый день ни слуху ни духу.

— Не плачь. — Ленка меня обнимает.

— Да я не плачу вроде, — вздыхаю я.

— Нет плачешь. Только молча и без слез.

— Ну вот, мало того, что традиционными способами плакала, теперь еще дополнительный метод освоила.

В офисе сегодня философская атмосфера. Окончание очередной Игры — знаковое событие для всей компании.

— Как с результатами, не считали еще? — спрашивает Глеб.

— Нет, конечно. В субботу на третьей сессии, забыл?

— Не забыл, просто не терпится узнать процент выполнения.

— Узнаешь. Что со следующей Игрой — она моя?

— Ты эту сначала закончи. В понедельник поговорим.

— Ладно.

Всем немного грустно и весело одновременно.

В пятницу последнее собрание, и я на него опаздываю. Как так получилось? Сама не пойму. Утром, как обычно, позвонил Антон, проверил, встала ли я, доложил, что все капитаны на ногах, после чего я обняла телефон и решила немного погрустить.

И уснула. Ох, что-то я увлеклась своей грустью.

В результате без пяти семь в панике позвонил Антон и заорал, что они меня потеряли.

Я вскочила, за три минуты оделась и, надев кофту поверх расстегнутой рубашки, рванула в машину. Слишком много пуговиц. Застегну потом, при случае.

Через десять минут я уже была в офисе, но все равно опоздала.

Когда я ворвалась, все зааплодировали.

— Ура, она живая! — кричали игроки и кидали вверх разные ручки и тетрадки.

Я только смущенно улыбалась, не найдя чего сказать. За всю игру я опоздала первый раз на мероприятие. Н-да. Опаздывающий координатор — это сильно. И иногда, подумалось мне, полезно.

Наступил последний день, когда можно успеть что-либо доделать. Все лихорадочно распределяют обязанности. Деньги не собраны, но почти все обещаны. Еще одного из спонсоров Никиты уговорили помочь другому ребенку. Нелегко было это сделать. Люди чувствуют себя обманутыми и начинают бояться очередного обмана. Однако вовлекли.

Какие молодцы! Если бы им три месяца назад сказали, что они будут как орешки щелкать такие задачи, они бы не поверили. Просто тогда они смотрели на них исключительно как на проблемы. Сегодня трое человек едут еще к одному спонсору. Осталась одна девчушка.

Настя вдруг объявила, что хочет усыновить Никиту, чем спровоцировала у нас у всех ступор, ком в горле, слезы на глазах и ликование в душе.

Ее даже немного покачали. Она сказала, что гарантий, что получится, нет, но на сегодняшний день ясно, что и препятствий к этому нет. Мы помахали на нее руками, мол, да ладно, мы знаем, что у тебя все будет как надо. Действительно, скорее небо на землю упадет, чем Настя не получит желаемое. А ведь тихая-тихая, скромная-скромная. Вот у кого учиться надо.

Личные цели тоже все долизывают. Я знаю, что у всех вместе до ста процентов немного не хватит, но теперь это меня мало волнует. Теперь уже волноваться поздно. А у них — наоборот. Переживают. Они еще не знают, что Игра — это не о результатах. Я скажу им завтра, чтобы сегодня не расслаблялись и успели сделать еще что-нибудь полезное.

Я поняла: Игра и ее завершение — это путь к гармонии. А результаты — это так, средство. Правда, без них никуда. И никакая третья сессия без них не получится. Получится лишь сплошная профанация. Поэтому у меня уже бывали случаи, когда Игру закрывали раньше времени, потому что были низкие результаты.

После собрания все слоняются по офису еще полчаса и никак не выгоняются. Им жалко расставаться. Мы с капитанами ругаемся, но они не боятся, заразы. Знают, что никого уже не выгнать из Игры. Ходят-бродят, грустные и радостные одновременно. Как офис вчера.

— Как Артем? — спрашивает Антоха.

— С какой целью интересуетесь?

— С корыстной.

— Не знаю. Не звонит.

— Ну и фиг с ним.

— Лучше бы я с ним была, чем фиг.

И вот наступает суббота, мы все уезжаем на третью сессию за город. Ближе к природе.

Три месяца безумной гонки подошли к концу и завершаются самым неспешным, чуть ли не медитативным по скорости мероприятием. Несмотря на то что работаю я там больше всех — много говорю и организовываю, — я возвращаюсь в воскресенье, отдохнувшая и душой и телом. И еще намного увереннее и спокойней. Игроки тоже, словно притормозили свой бег. Стали веселые, совершенно спокойные и гармоничные.

Жалко Светки не было. Ее плечики окончательно бы распрямились.

И Артем так и не позвонил. Видно, придется делать это самой.

Мы едем все вместе из Подмосковья, в изготовленных игроками специальных футболках, на большом и мягком автобусе на выпускной и поем песни, как в пионерском детстве.

А в городе нас уже ждут сотрудники офиса, другие гости. В том зале, откуда мы стартовали долгих три месяца назад.

Почти конец

Вот и все. Осталось минут пятнадцать.

На выпускном вечере куча выпускников предыдущих Игр, разглядывающих меня во все глаза, весь офис, мои друзья. Игроки все еще в своих фирменных футболках, красивых, стильных. Составленные из цепочки наших имен там кружатся галактики и солнечные системы, ярко, флюоресцентно, светящиеся на темном синем фоне. И слоган: «Я для тебя останусь светом!» Это строка из песни «Останусь», которую они выбрали своим гимном. Про гимн они придумали сами, ничего подобного я им не говорила. Но песня хорошая, нежная и яркая — она их отражает.

Самая эмоциональная и романтичная Игра — классифицировал нас Олег неделю назад.

Под эту же песню они делают потрясающе красивую и хореографичную презентацию своей Игры, символично передавая в мир условный источник света.

Как бы там ни было, какое бы решение ни было принято завтра на собрании по поводу меня, глядя на своих выпускников, я счастлива.

Вручаю дипломы, придумывая игрокам разные дурацкие и неоригинальные прозвища, типа «Мистер кислородная бомба», «Человек-выстрел», «Мисс милосердие» и прочие. И под визг, топот и аплодисменты объявляю Игру законченной.

После этого ко мне подходит Олег и дарит фуражку координатора. Я знаю, что это значит, и надеваю ее с гордостью. Эстафета принята.

— Только не зазнавайся! Тебе еще учиться и учиться. — Он натягивает фуражку мне на нос.

Потом мы хаотично движемся по залу, принимая подарки и поздравления, и едем в мой ресторан напиваться и танцевать грязные танцы.

Постепенно все расходятся, счастливые и уставшие, и тут меня накрывает тоска.

Я немного пьяна и по-прежнему в подвешенном состоянии.

— Опять затосковала? — Рядом со мной на барной стойке материализуется Антон.

— Ну.

— Пора звонить?

— Может, все еще наладится?

— Не наладится, — безжалостно заявляет Антон.

— Тебе-то что? Ты уже не в Игре. И вообще, я тебе нравлюсь. Поэтому ты необъективен и я тебя не слушаю.

— Это неважно.

— Важно. Позвони капитанам, скажи, что завтра я вас троих приглашаю вечером посидеть, поболтать, поблагодарить друг друга.

— Позвони-ка ты сама.

— Что? — Я чуть с барного стула не падаю от возмущения. — Что за бунт?

— Девушка, — смеется Антон, — я уже не капитан. Поэтому не командуй.

— Ну и ладно. А я сегодня не координатор. — Я пытаюсь встать и уйти, но Антон меня задерживает.

— Мы не закончили. Ты звонить собиралась.

— Я собиралась?

— Давай, давай. — Он берет меня за руку и ведет в офис ресторана.

— Зачем ты меня тащишь? — Я в общем-то даже и не сопротивляюсь.

— Звони из офиса, чтобы тебя никто не слушал.

— Мне все-таки кажется, что ты заинтересованное лицо.

— Давай звони, — говорит Антон, выходит и запирает дверь на замок, чтобы я не сбежала.

Я долго сижу, тупо смотрю на телефон. Как назло, никто не звонит. Хотя в обычные дни он разрывается. Может быть, это Антон организовал перехват каким-нибудь таинственным образом? Договорился с «Билайном», например.

В конце концов я набираю Артема.

— Привет. Нам надо поговорить.

— А… Я ждал этого.

— Да? А почему сам не начинал?

— Зачем? Мне не выгодно.

— То есть тебя устраивает все, как есть?

— Да.

— Меня нет!

— Я знаю. Поэтому я и ждал звонка. Знал, чем все закончится еще два года назад.

— Как?. Почему? И ты молчалГ- Я в шоке. Хотя в глубине души я ведь всегда подозревала об этом.

— А зачем мне было поднимать пыль? Мне нравилось с тобой встречаться. Веселые отношения. Нравились безумные встречи в аэропорту, нравилось спать с тобой, обнимать теплую, нравились твои неожиданные прилеты-улеты… Меня восхищают твои парашюты, сноуборды, вейки, снорки, серфы… Меня даже твой вечный флирт с дайв-мастерами веселит. Не думай, что я его не вижу. Мне нравится твоя увлеченность жизнью, твой оптимизм, доброта. Только вот что. Все это не имеет никакого отношения к такому явлению, как семья.

— Но почему, почему? Почему семья — это обязательно то, что ты придумал в своей голове?

— Наташа, — продолжает Артем, не вступая в дискуссию, — ты хорошая. Правда. С тобой никогда не бывает скучно. Но ты же невыносима! У тебя свои какие-то жизненные законы, принципы. У тебя холодильник пустой, зато имеется миллион дел одновременно. Ты всегда сама решаешь, что тебе делать, куда ехать, чем заниматься. Мне совсем нет места в твоей жизни.

— Это неправда! Я просто хотела, чтобы мы были свободными личностями и шли параллельным путем!

— А я не хотел никуда идти никаким параллельным путем. Мне нужна жена, которая будет стирать мне одежду, заботиться обо мне понятными мне способами и ждать меня по вечерам дома. А не открывать рестораны, писать статьи и книги, скакать по непонятным полуночным собраниям и спасать мир.

— Я не поняла — тебе нужна рядом личность или собачка на поводке, преданно глядящая тебе в глаза?

— Собачка на поводке, — сознается Артем. — Ты не сможешь этого. Никогда. И не захочешь. Я слишком долго наблюдал за тобой, не в силах принять решение. Ты у меня чемодан без ручки. Очень хороший чемодан. Красивый, вместительный, дорогой моему сердцу. Можно сказать, любимый чемодан. Но без ручки. Бросить жалко, тащить невозможно.

Что ж, по крайней мере, честно. Надо же, даже русские пословицы знает.

— Может, нам тогда закончить всю эту историю?

— Может, — отвечает Артем.

Это конец. Я нахожу в себе силы поблагодарить его за присутствие в моей жизни, кладу трубку и начинаю плакать.

Ну что это такое? У всех праздник, а у меня горе, по обыкновению. Когда я уже синхронизируюсь с общественностью? Входит Антон. Просили его.

— Хочешь хорошую новость? — спрашивает он, помолчав от силы тридцать секунд.

— Ну?

— Теперь у тебя будет намного больше денег. Ты их сэкономишь на телефонных разговорах с Испанией. — Вот дурак! Он давно знал, чем все закончится, понимаю я. Как и офис. Умные, блин, все.

— Я, вообще-то говоря, даже не уверена в том, что я его люблю, — рыдаю я. — Но это же невыносимо.

— Почему? — Никакого сострадания в голосе. Воспитали на свою голову.

— Потому что он должен меня любить. И ценить. А не подрывать мою веру в себя своими глупыми действиями. Иначе у меня самооценка упадет. Кому я тогда нужна буду, с упавшей самооценкой?

— Мне.

— Что-о-о?! - Я даже плакать перестала. Молчит, блестит глазами и опять улыбается.

Чего ж он все время улыбается?

— Ну что ты улыбаешься?

— Мне кажется, мы с тобой уже научились ладить. Пару раз тебя еще подержать в подполе для тренировки принятия, и вообще все будет хорошо.

— Я не поняла, ты что, мне руку и сердце предлагаешь, что ли?

— Ну, это ты загнула. Надо мне сначала на тебя посмотреть поближе.

— Куда уж ближе-то? Ты меня уже всякую видел: и злую, и добрую, и сопливую…

— Голую еще не видел, — перебивает Антон.

— Я подумаю, — вздыхаю я.

— Даю тебе на раздумье две недели.

Эпилог

Две недели спустя.

23.40. Я иду в душ.

— Только не опаздывай, а то вместо секса придется со срывом разбираться, — кричит Антон.

23.55. Мы сидим напротив друг друга в Антоновых больших махровых халатах, смотрим на часы и ржем. Мне смешно и страшно. На телефон беспрерывно валятся пожелания удачи от игроков. Одно из них от Соньки с Егором. «И вам удачи», — отвечаю я от нас обоих. Абсурд!

И вот этим я шесть лет заставляю заниматься людей?

А впрочем, неплохое начало для нового романа. Романтично. Романтичный роман.

— Ты догадывался, что этим закончится?

— Знал точно. Еще с собеседования. Ты три месяца была сверху. Мое мужское эго пострадало. Теперь у меня будет долгий-долгий период реабилитации. Ты просто обязана мне помочь в выздоровлении.

00.00. Полный хеппи-энд.

Content

Наташа Маркович
Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга

Пролог

Часть 1. ТОТЕМ

Родили меня, непонятную

Замужем

Особый Случай

Часть 2. ПОДГОТОВКА

За неделю до старта

Нелирическое отступление. А даже, пожалуй, и техническое

Лирическое отступление

Лирическое отступление — 2

За день до старта

Часть 3. ИГРА

Первая неделя. Понедельник

Первая неделя. Вторник

Первая неделя. Среда

Первая неделя. Четверг

Первая неделя. Пятница

Первая неделя. Суббота

Первая неделя. Воскресенье

Вторая неделя

Третья неделя

Четвертая неделя

Пятая неделя

Шестая неделя

Седьмая неделя

Восьмая неделя

Девятая неделя

Десятая неделя

Одиннадцатая неделя

Двенадцатая неделя

Тринадцатая неделя

Почти конец

Эпилог