Александр Евгеньевич Сухов

Инфернальная команда

Глава 1

— Гвен, чума на твою тупую голову! Где тебя вечно носит? Забыл, что к восходу Полуночной звезды все должно быть готово?

Старый Моргелан, как обычно не без помощи своих магических штучек, сумел незамеченным подкрасться к развалившемуся на речном бережку размечтавшемуся Гвенлину и больно прихватить парнишку своими длинными узловатыми пальцами за оттопыренное ухо. Со стороны было забавно наблюдать, как сухонький старичок вовсе не богатырского телосложения и росту от горшка два вершка смертельной хваткой матерого волка вцепился в многострадальное ухо здоровенного детины — косая сажень в плечах. Вместо того чтобы легким щелчком расправиться с обидчиком юноша безропотно стоял на коленях, как и положено прилежному ученику чародея, и, превозмогая боль, терпеливо выслушивал нравоучения своего грозного патрона.

— Тебя кормят, поят, неблагодарный мальчишка, учитель днями и ночами не спит — все думает: как бы из такого тупого бревна человека сделать! Тебя за чем послали? Признавайся, чем это ты почти целый день занимался? Где ингредиенты?

— Все, как вы велели, учитель, — не растерялся Гвен. — Эти, как их, ингредиенты по вашему списку собирал. Все вроде бы нашел, осталось лишь цветков желтой кувшинки нарвать десяток шт., вот я и собирался в воду лезть, а тут вы ни за что, ни про что за ухо хвать…

— Не шт., а штук, дубинушка стоеросовая. — Сердито поправил ученика колдун, но гнев на милость все-таки сменил и распухшее ухо ученика оставил в покое. — Дуй в воду, а я пока проверю, все ли ты правильно сделал.

С этими словами старик развязал тесемки объемистого кожаного мешка, валявшегося тут же на песочке, и начал внимательно изучать его содержимое, сопровождая свои действия негромкими комментариями:

— Ага, жабы — три. Шкура гадюки — отлично. Чаги маловато, а впрочем, хватит. Мухоморчик — что надо…

Пока учитель был занят делом, ученик, сняв штаны и рубаху, сплавал к другому берегу реки и надергал требуемое количество ядовито-желтых цветков кубышки или по-простому — речной кувшинки вместе с мясистыми хрупкими стеблями, длиной никак не менее полутора аршин каждый. Вернувшись к своему берегу, он еще немного посидел в воде, охлаждая пострадавшее ухо. Затем, не дожидаясь пока мастер Моргелан вновь рассердится, выскочил из реки, шустро оделся, упаковал свою добычу и, взвалив мешок с трофеями на плечо, тронулся вслед за рванувшим вперед чародеем.

Пока учитель и ученик бодрым шагом направляются в сторону берлоги старого Моргелана, нам следует немного познакомиться с этой забавной парочкой. Согласно противоречивым данным, чародей обосновался в этих местах лет сто, а может быть, и все сто пятьдесят тому как — никто точно и не помнит, поскольку живых свидетелей этого славного для городишка Чумазова Людь события, как вы сами прекрасно понимаете, не осталось. "Почему данное событие можно расценивать как славное?" — спросите вы. А потому что до прибытия колдуна население Чумазовой Люди от мала до велика при всяком достойном внимания недомогании вынуждено было обращаться за медицинской помощью к магу, живущему в соседнем городишке с претензионным и даже оскорбительным для гордых чумазовцев названием — Чистова Людь. А это без малого двадцать верст. Теперь судите сами, какую выгоду поимели аборигены в лице чародея пенсионного возраста, решившего по какой-то ведомой одному ему причине поселиться в уютной лесной пещерке на берегу чистой речушки с оптимистическим названием Радостная. С тех самых пор местные зажили по-человечески — отпала надобность при малейшем подозрении на аппендицит, стоматит или какую другую хворь запрягать телегу и, невзирая на капризы погоды, тащиться пару десятков верст. Никто из чумазовцев уже и не помнил точную дату появления в здешних местах всеобщего спасителя, но народная молва из уст в уста, из поколения в поколение не устает расписывать в самых мрачных красках невеселое житье-бытье той поры. Ныне все по-другому: зуб ли заболит, в ушах ли засвербит, понос ли прошибет или какой любвеобильный муж привезет из деловой поездки радостное воспоминание о кратковременном знакомстве с разбитной попутчицей и для полноты счастья наградит им собственную благоверную — все к доброму дедушке Моргелану. За скромное вознаграждение по обоюдной договоренности со страждущим либо в денежном, либо в натуральном выражении чародей изгонит из вашего тела всяк вредоносный микроб, иже с ним и зловредного духа, коли таковой пожелает затаиться в недрах плоти больного. Он также за чисто символическую сумму снимет с вас все побочные явления, связанные с наведением вредных чар, заклятий и сглаза. Особую нелюбовь Моргелан питает к разного рода нечисти, имеющей привычку безо всякого на то соизволения вселяться в дома мирного населения. Уж здесь-то он не церемонится, действует жестко и эффективно. Бесы, навьи, призраки, полтергейсты всех мастей при одном лишь приближении грозного старца торопятся освободить помещение еще до того, как тот приступит к самой процедуре изгнания. В дождливые годы чародей, исключительно ради собственного удовольствия и с пользой для окрестных тружеников села, время от времени отменяет осадки, а в засуху, наоборот, дарит благодатным дождичком.

Куда ни кинь, от соседства с чародеем чумазовцам выходила одна лишь польза. Казалось бы, живи, да радуйся и не забивай башку разной ерундой. Однако дух противоречия, свойственный всякому мыслящему представителю рода людского, время от времени смущал головы некоторых особо продвинутых граждан Чумазовой Люди. Да и как не задаться вопросом: "По какой эдакой причине иерарх уровня архимага, место которому уж никак не меньше чем при блистательном дворе Государя Императора, какого-нибудь короля или на худой конец сиятельного герцога, обосновался в дикой глухомани из коей за все сто или сто пятьдесят лет он ни разу не отлучался далее, чем на десяток верст?" По этому поводу в народе бродили всякие слухи и домыслы. Поговаривали, что причиной добровольного затворничества Моргелана послужила ссора мага с кем-то из сильных мира сего, возможно даже с самим Государем Императором Великой Поднебесной — самого могучего государства западной окраины мира Тев-Хат. Среди женской части населения пользовалась популярностью версия о несчастной любви старца к молоденькой, но жестокосердной аристократке из ближайшего окружения монарха. Особо рьяные представительницы противоположного пола осмеливались утверждать, что это была сама дочь Его Императорского Величества. Как бы то ни было, а загадочная персоналия Моргелана самим своим существованием являлась, образно выражаясь, плодородной почвой для произрастания различных досужих вымыслов и сплетен. Однако за все прошедшие годы никто даже близко не смог подобраться к разгадке настоящей тайны чародея.

А дело всего-то в том, что колдун страстно и самозабвенно хотел жить и не просто жить в старом и дряхлом теле, он мечтал заполучить вечную молодость и красоту, а вместе с ними физическое и душевное здоровье. С самых ранних лет Моргелан был полностью увлечен магией и поистратил на изучение колдовских премудростей всю свою молодость и зрелые годы, так и не вкусив тех безумств, коими они осыпают каждого желающего. Поначалу он мечтал о счастье для всех — о том даре, который он когда-нибудь щедрой рукой преподнесет благодарному человечеству. С возрастом он понял, что всеобщее счастье — вещь иллюзорная и недостижимая даже теоретически. Осознав эту простую истину, амбициозный колдун крепко призадумался. А размышлял он над одним единственным вопросом: для чего так бездарно потерял лучшие годы жизни и что теперь с этим делать. По большому счету, Моргелан как один из Великих Магов уже достиг фактического бессмертия. Однако что такое бессмертие в теле семидесятилетнего старца и кому оно нужно?

Оставив непыльную, но достаточно суетную должность штатного мага при дворе одного из могущественных монархов Моргелан удалился от мирской сутолоки в пустынь и обосновался вблизи небольшого городишки Чумазова Людь. Он ни в коей мере не собирался посвятить остаток жизни служению одному из богов, дабы праведным примером вдохновить следующие поколения магов на подвижничество. Уход из блистательного света пусть еще и не дряхлого, но старика предполагал искрометное возвращение его в образе молодого сильного юноши. Да, да наш мечтатель решил воплотить в жизнь идею фикс всех престарелых чародеев — наконец-то найти пресловутую формулу омолаживающего эликсира.

Первые полсотни лет вроде бы все шло на лад. Практически каждый божий день радовал энтузиаста каким-нибудь успехом. Сначала ему удалось оживить протухшую мышь и дать ей целых десять лет активной здоровой, а главное репродуктивной жизни до тех пор, пока какая-то бездомная кошка, забредя случайно в пещеру, не поставила жирную кровавую кляксу в конце многообещающего эксперимента. Далее в ход пошли кролики, собаки, козы, лошади и прочая живность хозяйственного назначения. Словами не описать радость окрестных жителей, когда вместо клячи-доходяги или паршивой овцы — кожа да кости заботами отшельника в их хозяйство возвращалось полноценное животное, способное не только ржать, мычать, блеять и лаять, но плодиться пуще прежнего — с утроенной, учетверенной активностью. Справедливости ради, нужно упомянуть и о том, что кое-кто из местных не только заприметил эту впечатляющую особенность животных, но и сделал из этого факта определенные выводы. Эти сметливые индивидуумы и стали, в конце концов, добровольцами в геронтологических изысканиях уважаемого Моргелана. Вот здесь-то его и поджидала великая засада.

Дело в том, что вернуть молодость человеку не представляло ни малейшего труда, но при одном условии: индивидуум не должен быть старше шестидесяти пяти лет от роду, точнее его биологический возраст не должен превышать этого срока. Все старания мага обойти столь несправедливое возрастное ограничение, наложенное природой, не увенчались успехом. Этот факт автоматически означал, что нашему славному колдуну не видать вечной молодости как собственных ушей.

В отчаяние Моргелан вознамерился наложить на себя руки. Однако совершить акт банального суицида при помощи веревочной петли, яда или остро отточенного клинка ему не позволила профессиональная гордость, и он с головой зарылся в кучу старинных фолиантов с целью изыскания для себя самой экзотической смерти, дабы коллеги по цеху дружно сдохли от зависти. Примеряя на себя различные способы сведения счетов с жизнью, наш чародей неожиданно наткнулся на небольшую статейку в одном из многочисленных справочников по магии, что до поры до времени безо всякой пользы пылился на книжной полке в дальнем конце пещеры. В ней кратко упоминался случай, произошедший в давние времена с одним из Великих Магов весьма преклонного возраста. Тому удалось вызвать из Преисподней самого Аданаизио — демона, способного управлять временными потоками, и, сковав его специальными заклинаниями, заставить исчадие ада под страхом полного развоплощения обойти возрастной ценз и получить вечную юность. Ознакомившись со статейкой, Моргелан громко воскликнул: "Арахаар!", что означает на тайном корпоративном языке магов Полуденных пустошей радостное «нашел» и тут же отложил поиски способа свести счеты с жизнью на неопределенный срок. К сожалению, в справочнике не приводилось полной формулы вызова потустороннего существа, но это ничуть не повлияло на оптимистический настрой нашего исследователя. В распоряжении Моргелана имелось истинное имя демона, а самое главное — достаточный запас времени для того, чтобы организовать соответствующие изыскания в области прикладной демонологии. Вполне возможно, обнаружив подробное описание вызова Аданаизио, чародей очень здорово огорчился бы, ибо не привык шагать по жизни широкими проторенными трактами. Путь к сияющим вершинам истины, по его глубокому убеждению, должен пролегать через скалистые уступы опаснейших экспериментов, крутые перевалы необъяснимых на первый взгляд парадоксов, скользкие ледники умозрительных построений и безудержные лавины ярких, будто слепящий горный снег, озарений. С энтузиазмом пылкого юноши кинулся Моргелан на поиски заветной формулы. Этому занятию он фактически посвятил все свое свободное время.

Что такое понятие времени для человека, по-настоящему увлеченного каким-либо делом? Вспышка молнии, падение листочка с дерева, звук спускаемой тетивы или шорох летящей стрелы — вот оно есть, и вот его уже нет. Так и для нашего чародея целый век показался краткой вспышкой небесного огня на черном фоне ночного неба. Где сама молния — время, посвященное собственно поискам, а черное небо — та бездарно потерянная часть его, коей пришлось пожертвовать для обеспечения своей телесной оболочке сносного существования.

Лет пятнадцать назад мимо Чумазовой Люди проезжал шумный цыганский табор. И надо же такой беде случиться — занедужилось барону, очень сильно занедужилось. Поначалу решили — переел, а значит, само пройдет, как это обычно бывает у представителей кочевого племени. Через сутки больному стало совсем худо и по совету сердобольных чумазовцев его решили все-таки показать лесному колдуну. Произвести резекцию брюшной полости, удалить загноившийся аппендикс и снова зарастить шов для, Моргелана было парой пустяков. Труднее оказалось отвязаться от благодарного цыгана после того, как лекарь имел глупость продемонстрировать своему бывшему пациенту наполненный гноем мешочек и живописать в самых ярких красках, что могло случиться, если бы мужичка доставили на пару часов позже. Счастливый до безумия бородач не успокоился, пока не отвалил ошарашенному спасителю целую гору скобяных, крепежных и прочих изделий кузнечного производства, а в качестве бесплатного довеска посадил поверх железной горы чумазого пацана лет пяти-шести. Отблагодарив подобным образом чародея, он тут же исчез, словно растворился в воздухе, чем нимало удивил старика, способного вытворять и не такие фокусы, но никак не ожидавшего ничего подобного от обыкновенного бродяги.

Железо за полцены Моргелан очень быстро сплавил одному чумазовскому перекупщику. Мальчишку хотел, было, также сбагрить в какую-нибудь бездетную семью, но, пораскинув мозгами, решил оставить его при себе, дабы приобщить со временем к тайнам магического искусства, да и помощник по хозяйству при беспросветной занятости мага вовсе не был лишним.

После жестокой пытки, с применением самых изощренных методов в виде едкого мыла и грубой мочалки, именуемой чародеем "водными процедурами", выяснилось, что мальчик никакого отношения к цыганскому племени не имеет. Был он белокур, светлокож и сероглаз. Каким образом он оказался в таборе, теперь навсегда останется тайной. Хотя догадаться, по большому счету, не представляет никакого труда. Скорее всего, мальца еще в младенческом возрасте, походя, прихватили с собой пронырливые цыгане, когда проезжали мимо какой-нибудь деревеньки или городка.

Как оказалось, Гвенлин (именно так именовался этот подарок судьбы) имел неплохой природный магический потенциал, что, в общем-то, и оказало основное влияние на решение чародея оставить чадо при себе. Несмотря на многообещающие скрытые таланты своего воспитанника, старый хмырь вовсе не торопился заняться их пробуждением и дальнейшим развитием. Зато он с большой охотой перекладывал на хрупкие плечи малыша всю тяжелую работу то как: воды натаскать, дров нарубить, в пещере прибраться, приготовить поесть и прочее, прочее. При этом Моргелан не упускал самого малого повода поворчать на «бездельника» или «приласкать» по отечески первым, что под руку подвернется. Несмотря на все тяготы совместного проживания под одной крышей со сварливым чародеем, жизнь на свежем воздухе в лесу казалась мальчику райской по сравнению с убогим существованием в таборе, где подзатыльников и затрещин на его долю каждый день приходилось раз в пять больше, а еды ровно во столько же меньше. Да и что такое шлепок старческой ладони в сравнении с обжигающим ударом цыганской плети — мелкое недоразумение: плюнуть и забыть.

Парнишка оказался смекалистым и достаточно шустрым. Хоть наставник и не собирался в ближайшее время приобщать его к тайным знаниям, грамоте все-таки обучил. С тех самых пор Гвен пристрастился к чтению, благо огромная библиотека колдуна была в полном его распоряжении. Помимо мудрых, но скучных книг научного содержания там было множество из того, что Моргелан называл макулатурой, но с которой почему-то не торопился расстаться. Именно эта «макулатура» и привлекла пристальное внимание не умудренного жизненным опытом паренька. Рыцарские романы, повествования о головокружительных похождениях магов, любовные приключения — это и многое другое в том же роде явилось питательной средой для развития буйной фантазии ребенка. Лет пять тому назад Гвенлин производил инвентаризацию в одном из дальних ответвлений пещеры колдуна и среди всякого ненужного хлама наткнулся на истинное сокровище: старый ржавый меч в потертых ножнах, драную во многих местах, но еще вполне приличную кольчугу и тяжеленный кованый шлем. Ценная находка оказалась пределом мечтаний его романтичной натуры. Теперь, вооружившись тяжеленной железякой и руководством для начинающего мечника, которое он обнаружил еще раньше среди прочей «макулатуры», всякую свободную минутку Гвен использовал для освоения мудреных фехтовальных приемов, которые (по его глубокому убеждению) рано или поздно обязательно ему пригодятся.

Мудрые люди говорят: "Скоро сказка сказывается…" Опустим покамест, что там следует дальше насчет нескорого делопроизводства всякого дела (уф!… эко завернул). А еще мудрые люди утверждают, что путь, пройденный вдвоем, как бы это ни было парадоксально, в два раза короче того же самого пути, но пройденного в одиночку. Так и случилось, пятнадцать лет для обитателей лесной пещеры пролетели незаметно. Моргелан большую часть времени был занят своими изысканиями, Гвен, если не занимался хозяйственными делами, бродил по окрестностям, с упоением читал всякую романтическую белиберду или старательно при полном боевом облачении постигал искусство владения мечом. Столь тихая спокойная жизнь могла бы продолжаться и дальше, однако, упорные труды чародея на поприще исследований в областях высшей демонологии и магии межпространственного вызова наконец-то увенчались сокрушительной победой пытливого человеческого разума над непроницаемыми покровами, скрывающими от глаз обыкновенного смертного ответы на самые загадочные тайны мироздания.

Воскликнув второй раз за последние сто лет "Арахаар!", не по летам раздухарившийся колдун хлопнул чарку крепкого вина, затем, не стесняясь присутствия в пещере питомца, спел разухабистую песенку сомнительного содержания, состоящую в основном из замысловатого набора непечатных слов, и в завершение старательно изобразил некое подобие танца. Как было отмечено немногочисленными зрителями, во время своего эстрадно-циркового номера Моргелан был здорово похож на обыкновенного козла: во-первых, противным блеющим голосом, а во-вторых, потешными ужимками и прыжками свойственным лишь парнокопытным тварям семейства полорогих. К счастью для тех же зрителей, им хватило ума не ставить в известность учителя о своих наблюдениях и выводах, в противном случае очередной черенок метлы мог бы пострадать, сломавшись о шею одного чересчур наблюдательного юноши.

Наконец чародей окончательно пришел в себя. Вооружившись аккуратно отточенным гусиным пером, Моргелан принялся на листе пергамента с пижонской тщательностью выводить буковки, а особенно выписывать всяческие завитушки и вензеля. Вскоре список необходимых ингредиентов был составлен и вручен в руки исполнительному Гвену. Вооружившись списком и заплечным мешком, с восходом солнца молодому человеку предстояло отправиться шерстить окрестности, чтобы к вечеру, еще до захода солнца доставить трофеи своему учителю. Чем закончился этот его поход, мы с вами уже знаем, поэтому, не медля ни минуты, вернемся к нашим героям.

Дневное светило уже касалось верхушек деревьев, когда Моргелан и Гвенлин вернулись домой. Волшебник, подхватив мешок с добычей, направился к своему рабочему столу, указав предварительно ученику на выход из пещеры.

— Хватай что-нибудь перекусить и бегом на поляну! Твоему учителю необходимо сосредоточиться.

Парнишка не заставил себя долго упрашивать — наблюдать за тем как чародей будет разделывать лягушек и вкушать одновременно пищу, согласитесь, занятия, мягко сказать, мало совместимые. Пока Гвен расправлялся с целой тушкой копченой курицы и слегка зачерствевшей лепешкой приличных размеров, запивая это изобилие ядреным домашним кваском из прихваченного вместе с едой объемистого кувшинчика, солнце успело юркнуть за горизонт и на безоблачном небе яркими факелами вспыхнули звезды. По причине некоторых специфических особенностей мира Тев-Хат, а именно из-за того, что у планеты полностью отсутствовал наклон оси вращения, продолжительность светового дня составляет здесь ровно половину суток, как на экваторе, так и в приполярных широтах. Поэтому столь быстрое исчезновение солнечного диска с небосвода тут никого не удивляет. Другое дело звезды. Ими сколько ни любуйся, налюбоваться невозможно. Казалось бы, что такого удивительного может быть в мерцающих на черном фоне холодных огнях? Ответ на этот вопрос вот уже на протяжении тысячелетий ищут самые продвинутые умы и не могут никак отыскать. Наш любознательный юноша, воспользовавшись тем, что старый учитель не дергает его ежеминутно, изводя мелкими поручениями, прилег на мягкую травку, подложив ладони под голову, и углубился в созерцание умопомрачительных красот, предоставленных Великим Создателем всякому желающему в бесплатное пользование…

Гвенлин пребывал в мечтательно-дремотном состоянии, может быть, часа четыре, а может быть, и больше, пока скрипучий голос вечно недовольного Моргелана не донесся до его ушей из пещеры и не вернул его к земным реалиям:

— Эй, бездельник, куда это ты запропастился? До восхода Полуночной звезды остается меньше часа. Иди, сполосни свою чумазую физиономию, чтобы ненароком не напугать Аданаизио, когда твой мудрый учитель доставит его сюда из самой Преисподней! — сострил маг и тут же захихикал, по достоинству оценив непревзойденную красоту собственной шутки.

— Слушаюсь, учитель! — По-военному кратко отозвался Гвен, поскольку за долгие годы общения с привередливым колдуном уяснил для себя, что старый Моргелан терпеть не может от кого-либо кроме собственной персоны длинных развернутых рассуждений, и бегом помчался выполнять распоряжение своего патрона…

Войдя в ярко освещенную масляными лампами и многочисленными свечами пещеру, юноша нашел учителя в благостном расположении духа. Чародей мурлыкал себе под нос какой-то веселенький мотивчик. Если оценивать объективно, мелодия в его исполнении была далека от совершенства, поскольку за всю свою многовековую жизнь Моргелан так и не научился попадать в ноты ближе, чем на полтона, хотя нужно признать, с чувством ритма у него было все в порядке. Гвен к своему глубокому изумлению даже не получил от заботливого наставника традиционную профилактическую затрещину. Приглядевшись повнимательнее, молодой человек обнаружил значительные изменения обстановки внутри их совместной с магом обители. Мебель была небрежно сдвинута к стенам пещеры, а в ее центре красовалась приличных размеров тщательно вычерченная алой краской на вычищенном до блеска каменном полу равносторонняя пятиконечная звезда, заключенная в правильную окружность. В вершинах острых углов пентаграммы находились пять бронзовых жаровен, каждая на две трети заполнена пышущими жаром раскаленными докрасна углями. Все пространство как внутри, так и снаружи рисунка пестрело многочисленными значками, начертанными все той же краской кровавого цвета. Что обозначает вся эта писанина, Гвен не знал, однако интуитивно понял, что от художеств учителя лучше держаться как можно дальше.

— Перевернутая пентаграмма — знак Преисподней. — Указал рукой на свое творение раздувшийся от осознания собственной исключительности старый колдун. — Сегодня с ее помощью твой учитель вызовет в наш мир великого Аданаизио и наконец-то получит то, о чем так долго мечтал.

— Но, учитель, разве вы не боитесь, что демон сумеет вырваться на свободу? Что тогда станет с нами?

— Дурачок. — Усмехнулся чародей и несильно по-отечески наградил паникера запоздалой затрещиной. — Не для того, твой учитель сто лет грыз гранит науки по всяким учебным заведениям, а потом еще два века занимался самостоятельной исследовательской деятельностью, чтобы какое-то адское отродье вышло из-под его контроля. — Затем он протянул ученику очередной бумажный листок, исписанный мелкими буквами, и, указав рукой на лабораторный стол у стены, промолвил: — Ознакомься со списком. После каждого моего щелчка пальцами подашь следующий ингредиент.

Гвенлин бегло ознакомился с содержимым записки и внимательно осмотрел лабораторный столик.

— Ага! Колба номер два, составы «А», "Б", "В"… — все вроде бы на месте.

— Вот и славно! Ровно через пять минут Полуночная звезда покажется на небосклоне, тогда и начнем.

Вооружившись хронометром-луковицей размером с могучий кулак ученика, Моргелан впился взглядом в секундную стрелку и замер, опасаясь прозевать миг восхода долгожданного светила. Наконец он встрепенулся, захлопнул часы и небрежно запихнул их в карман.

— Пора, Гвен! Позиция номер один — бумажный пакет со смесью бертолетовой соли и молотыми крылышками майских жуков…

Юноша, каждый раз, старательно сверяясь со списком, по просьбе учителя подавал ему все новые и новые пакетики с различными порошками, колбочки, наполненные разноцветными растворами, или баночки с неаппетитным на вид содержимым, по внешнему виду и запаху, очень похожим на фекалии больного, страдающего диареей. Оказавшись в руках Моргелана, содержимое того или иного сосуда тут же летело в одну из жаровен и либо сразу же сгорало в яркой вспышке, либо начинало нещадно дымить. В результате по пещере распространился невыносимый смрад, будто врата в Преисподнюю уже распахнулись, и ядовитая атмосфера потустороннего мира вырвалась за его пределы, грозя уничтожить все живое.

На столике оставалось еще парочка пакетиков когда слезы ручьем хлынули из глаз молодого человека, не давая возможности прочитать, что написано в сопроводительной записке. К неподдельному удивлению Гвенлина учитель не только никак не реагировал на ядовитый дым, колдун умудрялся без умолку сыпать фразами на каком-то непонятном языке, ни разу не поперхнувшись при этом.

— Пакет номер восемь! — громко скомандовал чародей. — Дробленая кора белой ивы в смеси с семенем льна.

Поскольку дым невыносимо щипал глаза, мешая ориентироваться в обстановке, а обстоятельства требовали немедленных действий, Гвен схватил со стола первый попавшийся пакет и передал его в руки учителя, наивно полагая, что великой беды не случится даже в том случае, если он что-то под конец и перепутает. Действительно, после того, как содержимое пакетика исчезло в яркой вспышке над одной из жаровен, ничего страшного вроде бы не произошло.

"Угадал", — с облегчением подумал юноша и с легкой душой передал в руки наставника последний оставшийся ингредиент, благо на сей раз, не было нужды делать какой-либо выбор.

К сожалению кажущаяся на первый взгляд удача может в любой момент обернуться полным фиаско, и никто от этого не застрахован. Именно так случилось на этот раз. Ничего не подозревающий Моргелан разорвал бумажную упаковку и щедро сыпанул содержимое пакета на раскаленные угли. Результат непреднамеренной ошибки его нерадивого ученика тут же не замедлил претвориться в жизнь в виде густого непроницаемого облака черного дыма, извергнувшегося из жаровни. Мало того, что видимость в пещере мгновенно упала до нуля, вырвавшийся на волю газ невыносимо вонял смесью аммиака, чеснока и горчицы, то есть был абсолютно непригоден для дыхания.

Организм Гвенлина, и без того замученный побочными ароматами ночной волшбы, наконец-то не выдержал. Позывы рвоты, зародившись где-то внизу живота, неудержимо устремились вверх, настоятельно требуя избавить желудок от присутствия в нем еще неусвоенных остатков ужина. К тому же легкие юноши горели невыносимо, будто внутрь каким-то необъяснимым образом пробралась саламандра и теперь исполняет там свой огненный танец. Подчиняясь древнейшему инстинкту самосохранения, ноги парня сами направились к выходу из пещеры. Но не тут-то было. Чья-то сильная рука уцепилась за ворот рубахи, не давая возможности тронуться с места. Если бы у юноши было время для того, чтобы осознать, чья это рука, он, возможно, не совершил бы того необдуманного поступка, благодаря которому впоследствии получил на свою шею целый ворох неприятностей и кучу головокружительных приключений на свою задницу. Однако времени, а значит и выбора, у него по большому счету не было. Нашему страдальцу ничего не пришло в голову умней, как послать со всей своей недюжинной силой собственный пудовый кулак в направлении неизвестного злодея. Удар пришелся во что-то очень угловатое и оказался весьма болезненным для владельца кулака. В тишине пещеры раздался неприятный хруст. Ошалевший от вони и ужаса Гвен наконец-то почувствовал пьянящий запах свободы, и что есть мочи рванул прочь из пещеры…

Более четверти часа Гвенлин провалялся под раскидистым вязом на противоположной от пещеры стороне лесной поляны, в самой непосредственной близости от весьма неаппетитной лужицы, исторгнутой из недр его организма. Постепенно боль в обожженных легких начала отступать на задний план. Вернулась способность обонять окружающую среду, а вместе с ней по нюхательному аппарату юноши кувалдой ударил кислый запах его собственной блевотины. Превозмогая слабость, Гвен на четвереньках начал отползать от дерева. Добравшись таким образом до середины поляны, он неожиданно ощутил прилив сил и наконец-то смог подняться на ноги.

"Уф… кажется живой, — было первой осознанной мыслью Гвенлина с того самого момента, когда ему так удачно удалось покинуть пределы пещеры. — Интересно, что все-таки произошло? — было его следующей мыслью и, наконец, в окончательно прояснившейся голове молнией пронеслось паническое; — Где учитель, что с ним?"

Последнее из того, что он помнил, было то, как Моргелан распаковывает злосчастный пакет и высыпает его содержимое в одну из жаровен. Затем ядовитый дым, крепкая хватка чьей-то, возможно, самого учителя руки…

— О Боже! — громко запричитал испуганный юноша, — кажется, я достал его прямым в челюсть!

Мысль о том, что он пусть даже ненароком поднял руку на своего кормильца, подкосила Гвена в самом прямом смысле. Ослабевшие ноги, не в состоянии удерживать в вертикальном положении тяжесть увесистого тела, сами собой подогнулись, и парень неожиданно для себя приземлился на пятую точку.

"Вот дела, — обеспокоено подумал он, — не хватало самому из-за нервного стресса стать паралитиком, тогда сиди на полянке и кукуй, пока кто-либо из чумазовцев не притащится за медицинской помощью".

Вопреки опасениям Гвена паралич ног прошел сам по себе, вскоре молодой человек стоял на своих двоих и, безжалостно терзая пальцами правой руки свой ни в чем неповинный затылок, усердно размышлял над сложившейся ситуацией. А поразмыслить было над чем. Обстоятельства требовали от Гвенлина немедленных решений. Он должен был либо сам войти в пещеру и посмотреть, что стало с его учителем, либо сбегать в Чумазову Людь и позвать на помощь, либо рвануть сломя голову, куда глаза глядят и навсегда выбросить из головы счастливые годы, проведенные под темным лесным пологом бок о бок со сварливым, но, в общем-то, безобидным колдуном. У обоих последних вариантов было единственное неоспоримое преимущество — не нужно самому входить под каменные своды пещеры, в мгновение ока ставшей чужой и опасной. С другой стороны, если он кого-то приведет сюда, а маг вдруг окажется мертвым, могут подумать, что именно он — Гвен и убил его. Пальцы руки невольно оставили в покое густую поросль на затылке и оказались в том месте могучей шеи, где обычно затягивается петля, после того, как намыленная палачом веревка принимает на себя всю тяжесть тела висельника. Значит, второй вариант отпадает однозначно. С третьим не все так просто. Во-первых, куда бежать? А во-вторых, на какие шиши жить? Остается все-таки, превозмогая страх, посетить пещеру и молить всех небесных и подземных богов, чтобы учитель остался жив.

Это только в книгах про отважных рыцарей описывают чудеса героизма героев-одиночек. Задумал, например, богатырь отправиться выручать прекрасную принцессу из узилища чудища безобразного огнедышащего, прыг на коня богатырского и айда мятежный искать битвы. В жизни все по-другому: сами попробуйте-ка в темное время суток прогуляться по кладбищу — то-то и оно. Страшно аж могильный холод до самых костей пробирает, хотя, казалось бы, с чего это вдруг нам бояться смирных покойничков?

Представьте теперь состояние бедного паренька, оказавшегося посередь ночи на пороге пещеры, в которой творится черте что. Тем не менее, собравшись с духом и вооружившись на всякий случай суковатой дубиной, служившей ему постоянным напоминанием со стороны любимого учителя о том, что наказание неизбежно, Гвен осторожно подкрался к входу и, превозмогая желание тут же дать стрекача, заглянул внутрь. Он сразу же отметил, что освещения в помещении изрядно поубавилось. Горела всего лишь одна масляная лампа. Свечи, как и прочие осветительные приборы то ли прогорели, истощив запас горючего вещества, то ли погасли по какой иной непонятной причине. Однако света было вполне достаточно, чтобы во всех подробностях разглядеть распростертое на полу неподвижное тело учителя. Моргелан лежал на спине головой в луже крови, уставившись в потолок жутким взглядом остекленевших глаз. Нетрудно было догадаться, что чародей безнадежно мертв. При виде столь печальной картины юноша, выбросив из головы все страхи и тревоги, опрометью метнулся в полумрак пещеры к единственному в этом мире родному человеку, теша себя надеждой, что не все еще потеряно, и учителя удастся вернуть к жизни. Но, подойдя поближе к старому колдуну, юноша окончательно убедился в том, что мятущаяся душа учителя навсегда покинула телесную оболочку.

К горлу Гвенлина внезапно подкатил неприятный перехватывающий дыхание комок, а из глаз непроизвольно безудержными потоками хлынули горячие слезы. Теряя сознание, он вдруг подумал с сожалением, что не разобьет вдребезги свою голову о каменный пол пещеры, потому что падает на грудь мертвого учителя…

Глава 2

— Эй, убивец, вставай! Хватит притворяться! — Чей-то тоненький, но довольно громкий голосок раскаленным гвоздем безжалостно терзал воспаленный мозг юноши, мешая снова впасть в спасительное забытье.

— Уйди, зануда! — Гвен начал машинально шарить рукой в пределах ее досягаемости, будто хотел отогнать назойливого комара.

Неожиданно его ладонь наткнулась на небольшой размерами чуть больше самой ладони шероховатый предмет. Странным образом предмет попытался выскользнуть из начавших сжиматься пальцев, но не тут-то было — не было еще случая, чтобы от нашего героя ушел хотя бы самый ловкий и скользкий налим, коих юноша имел привычку добывать из реки голыми руками. Ощутив в руке трепещущую шероховатость добычи, Гвен окончательно пришел в чувства. Широко распахнув веки, он поднес ладонь к глазам и увидел там своего заклятого недруга ненавистного Мандрагора.

Никто не знает, когда, а главное, зачем старому Моргелану понадобилось вдохнуть душу и оживить высушенный корешок мандрагоры лекарственной, здорово напоминавший по внешнему виду маленького уродливого человечка с избыточным количеством рук или осьминога, решившего встать на две конечности, к тому же прилепить ему некое подобие лица со всеми атрибутами, свойственными человеческой физиономии. Может быть, у колдуна время от времени возникала потребность с кем-нибудь пообщаться, и странное существо вполне подходило для этой цели. По какой-то ведомой одному ему причине с первых минут знакомства с Гвенлином Мандрагор возненавидел парнишку лютой ненавистью. Вполне вероятно, он боялся, что Гвен выбьется со временем в фавориты и оттеснит его от обожаемой персоны хозяина, а может быть, ему попросту не пришелся по душе новый сосед. Так или иначе, дать четкую формулировку причин, объясняющих свою патологическую нелюбовь к Гвену, теперь не смог бы и сам Мандрагор. Именно поэтому он частенько устраивал наивному парню подлые подставы, за что тот едва ли не ежеминутно огребал по полной от своего уважаемого наставника и прослыл в его глазах безнадежным лентяем и бездельником.

Продолжая сжимать в правой руке пленного врага, юноша сполз на карачках с распростертого тела своего умершего учителя, затем неловко выпрямился, с трудом сохраняя равновесие. В голове невыносимо шумело, будто сегодняшним вечером он не принимал посильное участие в магических опытах наставника, а вместе со своими чумазовскими дружками дегустировал крепкий сидр из яблок урожая прошлого года. Вспомнив усопшего, Гвен с неловко опустил свой зад на ближайшую скамью, потупил взор, да так и замер молча, будто крепко призадумался. На самом деле, в его голове было пусто, как в деревянной бочке после того, как из нее безжалостно выплеснули в компостную кучу вместе с покрытым пятнами плесени вонючим рассолом последний десяток прокисших огурцов.

Неизвестно сколько еще молодой человек собирался находиться в глубочайшем ступоре, оплакивая своего мертвого учителя и себя любимого заодно. Однако пленному Мандрагору вскоре надоело пребывать в состоянии подвешенной неопределенности и полной зависимости от воли существа, которому он в свое время, выражаясь фигурально, изрядно попил кровушки. Беспокойный корень задвигал конечностями и громко запищал:

— Ну что, изверг, угробил своего благодетеля! Теперь тебе не сносить головы.

Противный голос ненавистного существа оказался эффективнее ушата ледяной воды. Гвенлин встряхнул головой, отгоняя прочь тоскливые мысли о своем незавидном будущем. Он поднес высушенный корешок поближе к лицу, чтобы хорошенько разглядеть в неверном свете масляной лампы его сморщенную мордашку и, постаравшись придать своей физиономии по возможности самое свирепое выражение, громко рявкнул:

— Заткни пасть, гомункул вяленый! Даже не мечтай — лютой смертушкой моей любоваться тебе не придется. Порублю топором на кусочки. Нет, лучше свяжу, чтобы не дрыгался и в горшок с землей, а горшочек поставлю в самый дальний угол пещеры, где потемнее, да повлажнее. Прорастешь, а света и нет. Чем будешь фото-синте-зи-ро-вать? — Последнее слово парнишка произнес по слогам, поскольку лишь недавно почерпнул из лексикона учителя замысловатый научный термин «фотосинтез» и пока еще не научился бегло манипулировать столь мудреным словечком. — Недельку помучаешься, а после и сам окочуришься безо всякой посторонней помощи.

Наконец доморощенный садист замолчал и стал любоваться эффектом, произведенным своей неистовой фантазией на впечатлительную натуру Мандрагора. О, с каким бы удовольствием он продолжал наслаждаться испуганной физиономией своего недоброжелателя и мучителя, если бы рядышком не валялся мертвый наставник, чей бездыханный труп не позволял ощутить всей полноты радости от одержанной победы.

— Гвенлин, надеюсь, то, что ты сейчас сказал — всего лишь шутка? — жалобным голосом поинтересовался "вяленый гомункул".

— А сам-то ты как думаешь?

Поскольку вопрос Гвена одновременно являлся и ответом на самое себя, карикатурная мордочка одушевленной деревяшки забавно сморщилась, будто Мандрагор дерябнул изрядное количество лимонного сока. Его глянцевые глазки-бусинки часто-часто заморгали. Нетрудно было догадаться, что магическое существо, зажатое между пальцев юноши, в настоящий момент пребывает в состоянии неописуемого ужаса.

— Ты… ты н…не им…меешь п…права подн…мать р…руку на разу…умное сущ…ство! — Заикаясь от страха, что есть мочи, заверещал пленник.

Гвен в свою очередь кисло скривил рот, что, по всей видимости, должно было означать усмешку.

— Это где же такое написано, что ты разумное существо? Может быть, на твоем корявом лбу? Да таких разумных каждый день по печам рассовывают, знаешь сколько? К тому же сегодня я уже поднял руку на одно по-настоящему разумное существо, за второго голову мне обратно не прирастят и снова не отрубят. Выходит торчать тебе в горшке с землицей в самом дальнем и темном закутке пещеры. Будет у меня хотя бы слабое утешение, что врагу моему еще долго мучиться после того, как мое обезглавленное тело предадут земле.

— Погодь, не торопись, Гвен! — Мандрагору наконец-таки удалось обуздать эмоции, и он перестал заикаться. — Подумай, о своей душе. Каково тебе будет на том свете отбывать наказание не только за своего учителя, но и за безвинно убиенного корня? Ты лучше меня отпусти с миром и сдайся в руки полиции. Скажешь, мол, не специально учителя грохнул, тебя, глядишь, и помилуют…

— Во, пала! — неожиданно громко раздалось под сводами пещеры. — А этот фраерок часом не подрабатывает стукачом в каком-нибудь мусорском отделении? Ты, паря, поменьше этого козла слушай. Ментам только попади в лапы — вмиг в казенный дом с решетками оприходуют. Тебе, в лучшем случае, по новому российскому законодательству статья сто девятая светит — причинение смерти по неосторожности, а это до трех лет лишения свободы, а в худшем сто пятая — от шести до двадцати. К тому же, как я понял, местные высокопоставленные бандюганы еще не залоббировали мораторий на смертную казнь. Поэтому не исключен самый печальный исход — сам понимаешь какой. Значица, прямая тебе дорога, парниша, ноги в руки и в бега, если ты, конечно, не какой-нибудь с рождения стукнутый на голову страстотерпец, готовый добровольно лишиться своей башки во благо спасения своей бессмертной души.

Гвенлин и Мандрагор, вылупив от усердия глаза, начали вглядываться в темноту пещеры. Однако увидеть того, кому принадлежал голос, им так и не удалось. Наконец, юноша, не выпуская пленника, пальцами очистил от нагара фитиль еле коптящего масляного светильника, взяв его в руку, приподнял свободной рукой на уровень глаз и с опаской направился в сторону пентаграммы, откуда, как ему показалось, и доносился загадочный голос. Не дойдя трех шагов до границы круга, очерчивающего магическую звезду, он увидел в ее центре некое существо, сидящее на полу, скрестив ножки под себя на манер диких кочевников степного Эрулена. И тут до него наконец-то дошло, что эксперимент учителя по вызову потустороннего существа закончился полным триумфом. Вспомнив покойника, сердобольный юноша непроизвольно шмыгнул носом и подумал: "Жалко, что старый Моргелан так неудачно подвернулся мне под руку. С помощью демона он бы уж точно обрел вечную юность". Подойдя почти вплотную к пентаграмме, Гвен поднял повыше фонарь и внимательно начал разглядывать дорогого гостя из самой Преисподней. Пришелец оказался невелик ростом — не более трех-четырех футов, обладал четырьмя когтистыми лапами и толстым относительно длинным хвостом с забавной кисточкой на кончике. Его полностью лишенная каких-либо признаков волосяного покрова кожа по цвету здорово напоминала извлеченного из кипятка рака. На приплюснутой как тыква голове кроме зубастой пасти от уха до уха примечательными были еще пара щегольских рожек, все остальные детали лица выглядели вполне ординарно. Короче говоря, в силки, расставленные мудрым Моргеланом, попался самый обыкновенный демон, изображениями коих пестрят многочисленные пособия по демонологии, экзорцизму и другим наукам, изучающим взаимодействие потусторонних сил с нашим миром.

— Эй, чудовище! — После недолгих размышлений парень все-таки решил обратиться к краснокожему пришельцу. Тем более, пока существо пребывало в пределах пентаграммы, и целостность начерченных линий не была нарушена, Гвену с его стороны ничего не угрожало. — Тебя часом не Аданаизио кличут?

— Щас-с-с! Аданаизио он захотел увидеть! — Демон широко раскрыл свою пасть, усеянную не менее чем сотней острых будто гвозди зубов. Как догадался Гвен, это должно было означать легкую ироническую улыбочку. — Ждите, Ваше Колдовское Величество, сам архидемон к вам в гости пожалует! — Затем он перестал скалиться и серьезным тоном произнес: — Моли своего Спасителя, что вместо Аданаизио здесь оказался я — Ши-Муль-Алан-д-Тик…

— Стоп, Шмультик! — Скомандовал Гвенлин, по ходу переиначив труднопроизносимое имя демона до вполне приемлемого. — Не трещи как сорока. Объясни, почему опасно вызывать Аданаизио.

— Не Шмультик, а Ши-Муль-Алан-д-Тик, — сделал попытку обидеться демон.

— Ага, стану я ломать язык, выговаривая Ши-Муль… тьфу… Шмультик красиво, а главное, не заковыристо, можно сказать, демократично.

Как истинный книголюб и к тому же ученик чародея Гвен любил козырнуть красным словцом. Особенно эффективно этот прием действовал на чумазовских девок, которые после двух-трех заумных фраз, произнесенных нашим героем во время вечерней прогулки тет-а-тет, тут же выпадали в осадок под ближайшим стожком или кустиком прямо в могучие объятия коварного искусителя.

— Ладно, Шмультик, так Шмультик. — Махнув когтистой лапой, неожиданно легко согласился демон. — Все равно меня по-другому никто, нигде и никогда не называл. Итак, что ты хотел знать о великом Аданаизио?

— Валяй, рассказывай все, — великодушно разрешил юноша.

— Ишь ты!… Все ему подавай, — съязвило существо. — Хорошо, всего я, конечно же, про него и сам не знаю, но кое-что интересное для тебя расскажу. Великий архидемон повелитель темпоральных потоков тем и отличается от любого другого обитателя Преисподней, что его невозможно заключить в пентаграмму, если, конечно, он сам того не пожелает. Представь, Гвен, что твоему чокнутому учителю все-таки удалось вызвать его в ваш мир. Что в этом случае могло помешать Аданаизио прыгнуть в прошлое, например на сутки назад, когда никакой пентаграммы еще не существовало, выйти за ее пределы и, вновь вернувшись в настоящее, преспокойно предстать пред очи вызывающего его мага…

Хоть юноша до сегодняшней ночи не имел удовольствия лицезреть воочию всякую потустороннюю нечисть, кроме вполне безобидных лесных духов, ему было хорошо известно о повадках ее и манерах. Поскольку Моргелан в задушевных беседах с учеником неоднократно и весьма красочно описывал персоналию одного из хозяев Преисподней, юноше нетрудно было представить, чем могла бы закончиться встреча вырвавшегося на свободу чудовища с излишне самоуверенным чародеем, а заодно и с ним — ни в чем неповинным Гвеном. Поневоле ноги парнишки вновь начали слабеть и подгибаться. Пару мгновений спустя, восседая рядом с пентаграммой в той же самой неудобной позе, что и заключенный внутри нее демон, бывший ученик чародея пытался исключительно посредством силы своего духа бороться с внезапно накатившим головокружением.

— Пожалуй, на месте этой уютной пещерки сейчас уже плескалось бы приличных размеров озерцо, да и ни в чем неповинным жителям Чумазовой Люди мало не показалось бы, — как-то отрешенно еле слышным голосом констатировал молодой человек.

— Во-во, Гвен, теперь ты можешь спокойно причислить себя к сонму Великих Героев — Спасителей с большой буквы и вправе требовать от благодарных чумазовцев бронзовый памятник в полный рост и в натуральную величину.

— Ага! На коне его изваяют! — подал голос, ранее молчавший Мандрагор. — Погиб маг и не просто маг, а посвященный высшего круга. Такие случаи требуют особо тщательного расследования. Через каких-нибудь пару-тройку дней в окрестностях лесной пещеры будет не протолкнуться от гильдейских нюхачей, экзекуторов и дознавателей. Вот тогда-то уж точно нашему Гвенчику наступит полный абзац.

— Это почему же? — поинтересовался Шмультик.

— А потому, что никто в этом Мире не имеет права поднимать руку на члена колдовской гильдии, тем более убивать его, даже если сам маг кругом виноват.

— Ну ваще! — искренне возмутился демон, — с таким беспределом я даже в ГУЛАГе не сталкивался! В те времена лишь один Отец Народов был безгрешен. Все остальные, включая самых приближенных его собутыльников, числились потенциальными кандидатами в зэка и никакая гильдия типа ВКПБ не давала им ни малейших гарантий, что на утро после очередной пьянки со своим патроном за кем-нибудь из них не приедет "черный воронок".

— Неужто приближенных самого короля в застенок отправляли? — воскликнул Мандрагор, правильно истолковав полученную от демона информацию, и, не скрывая восхищения в голосе, поинтересовался: — Где же такое царство справедливости находится?

— Упаси Великий Создатель даже самого лютого врага оказаться в этом "царстве справедливости". — Шмультик назидательно посмотрел на Мандрагора и пояснил: — Сидеть что рядом с щипачом, медвежатником или какой другой уркой матерой, что рядом с бывшим большевиком-начальничком все одно — кайло и тачка легче не станут, норму выработки не урежут и пайку не увеличат… — Демон немного помолчал задумчиво, будто что-то вспоминал из прошлой жизни и в заключение добавил: — Нет больше того царства-государства — пахан помер, а претенденты сначала перегрызлись за наследство, потом и вовсе целую страну профукали.

— Дивные речи говоришь, красномордый. — Гвенлину надоела роль пассивного слушателя, и он решил принять участие в разговоре. — Ты лучше скажи, почему на зов учителя явился ты, а не Аданаизио?

— Это тебе самому должно быть лучше известно. — Напустил туману демон, но не стал никого долго держать в неведении, тут же пояснил: — Твой учитель не без твоей, паря, помощи умудрился что-то напутать при сотворении заклинания, и вместо одного из великих правителей Преисподней вы с ним выдернули из ледяного колымского ада Ши-Муль-Алан-д-Тика — вашего покорного слугу…

— За что твоему избавителю светит теперь либо остаться без своей тупой башки, либо болтаться на веревке с выпученными зенками и вывалившимся языком к великой радости окрестного воронья, если конечно маги не придумают для нашего героя что-нибудь пооригинальнее. — Мандрагор щедрой дланью "сыпанул приличную горсть соли" на все еще кровоточащую душевную рану молодого человека.

— Погодь, корявый, раньше времени кипишь подымать! В данный момент Гвену ничего страшного не угрожает. Сейчас на дворе ночь. Сколько времени осталось до рассвета?

— Часа два, а может быть, и три. — Немного подумав, ответил юноша.

— Думаешь то, что ты мне сейчас сказал, я сразу же понял? — издевательски усмехнулся демон. — Ты мне лучше покажи какой-нибудь прибор для измерения этого самого времени, а там уж я как-нибудь самостоятельно сориентируюсь.

Не опускаясь до пререканий с наглым исчадием Преисподней, Гвенлин вскочил на ноги, с опаской приблизился к мертвому телу и начал водить фонарем вокруг него.

— Ага! Вот они!

Молодой человек нагнулся, и что-то извлек из кармана покойника, засунув предварительно недовольного Мандрагора в карман своих штанов. Вернувшись к очерченной красной краской границе магической фигуры, он продемонстрировал Шмультику часы луковицу — предмет зависти многочисленных коллег по цеху так бесславно почившего Моргелана. Демон хотел, было, взять хронометр из рук Гвена, но в тот момент, когда когтистая лапа вот-вот должна была пересечь границу пространства, условно очерченного проекцией окружности, линии на полу налились угрожающе-кровавым светом, и его пребольно шарахнула непонятно откуда взявшаяся ветвистая ослепительно-голубая молния, отбросив пленника пентаграммы к ее центру.

— Во пала! — потирая обожженную лапу, воскликнул Шмультик. — Совсем забыл про подлючую пентаграмму, чтоб ей пусто было! Дай-ка, паря, мне взглянуть на эти котлы… Все понятно, — после минутного созерцания бегущих по циферблату стрелок промолвил он, — сутки состоят из двадцати четырех часов, час разбит на шестьдесят минут, минуты — на такое же количество секунд. Шестеричная система исчисления. Прям Земля-матушка — даже продолжительность полного оборота планеты вокруг собственной оси совпадает аж до десятого знака. — Затем демон озабоченно посмотрел на юношу и деловым тоном произнес: — Давай, кореш, выпускай меня на свободу. Времени в обрез, отсюда когти нужно рвать в самом срочном порядке — чем дальше успеем оторваться, тем сложнее будет нас поймать…

— Погоди, бесовская морда! — Взмахом руки Гвен прервал словесный поток разошедшегося не в меру собеседника. — Это кто же тебе сказал, что я собираюсь куда-то бежать и тем более брать такую образину с собой?…

— Правильно, Гвенчик, — пискляво донеслось из кармана, — сдаваться нужно! Может быть, тебя и помилуют…

— Ты тоже заткни пасть, праведник! — Юноша чувствительно шлепнул рукой по карману, в котором томился Мандрагор. — Отправлю в горшок с землей, как обещал, будешь оттуда поучать умных людей, что им и как делать.

Магический корень тут же притих. По всему было видно, что в горшок даже с самым вкусным и питательным содержимым он вовсе не торопится.

Поставив лампу на пол рядышком с пентаграммой, Гвен придвинул поближе к ее границе плетеное кресло-качалку — любимое место времяпрепровождения его покойного учителя и, взгромоздившись на нее, предался невеселым размышлениям о незавидных перспективах своего будущего, так неожиданно оказавшегося под огромным знаком вопроса. По-правде говоря, гибель учителя лежит целиком на самом старом чародее — нечего хватать одуревшего от едкого дыма человека, не давая ему возможности выбраться на свежий воздух. С другой стороны, попробуй это доказать следственной комиссии Гильдии Магов. Для этих снобов в длиннополых балахонах приговорить простого человека к смертной казни раз плюнуть. Никто даже разбираться не станет, виноват подследственный или нет. Сдерут кожу с живого и привяжут к столбу за городской стеной для устрашения народонаселения и на радость бесчисленным стаям наглых летучих крикунов, непрерывно гадящих на головы жителей Чумазовой Люди. Пожалуй, в такой ситуации сдаться в лапы колдунам поступок весьма опрометчивый. А поскольку Гвенлин считал собственную персону, во всех отношениях весьма продвинутой, он не допускал мысли, что может дать кому-либо повод обвинить себя в глупости.

"Значица, надо делать ноги", — подумал Гвен и подловил себя на мысли, что начинает перенимать у демона кое-какие ранее ему неведомые словесные обороты.

— Что ты предлагаешь, бесовское отродье? — подняв глаза на демона, спросил юноша.

— Во-первых, не оскорблять меня всякими недостойными сравнениями с существами, никакого отношения к чудесному местечку под названием Преисподняя, а точнее Инферналиум не имеющим. Во-вторых, выпустить вашего покорного слугу за пределы магической ловушки и наконец-то перейти от огульного охаивания, граничащего с неприкрытым расизмом, моей безобидной персоны к конструктивному разговору на тему: "Как нам вытащить из беды одного симпатичного паренька".

— Не верь ему Гвенчик! — Донеслось из кармана, это Мандрагор, невзирая на опасность получить очередную увесистую оплеуху, решил еще раз предупредить юношу. — Когда демон вырвется на волю, первым делом в благодарность за свое освобождение сожрет твою плоть вместе с несчастным Мандрагором, а потом утащит твою бессмертную душу прямиком в Преисподнюю, где определит ее в самое горячее местечко.

— Ну ты пала даешь! — возмутился демон. — Фильтруй базар, крыса! Может быть, у вас — деревяшек нет никакого понятия об элементарной порядочности, нас — демонов еще с пеленок приучают к мысли платить добром за добро…

— Ага, а как же многочисленные случаи нападения демонов на людей, внедрение в тело жертвы или банальный захват и похищение прямо в Ад бессмертной человеческой души? Может быть, я что-нибудь придумываю? — Корешок в праведном гневе даже рискнул высунуть свою сморщенную мордашку из кармана Гвенлиновых штанов. — А сколько раз нам с покойным хозяином доводилось изгонять вашего брата из людей, домашней скотины, предметов всяких и помещений — даже и не упомню.

— Ша, горластый, заткни фонтан! Беспредельщики и среди демонов, и среди людей, и среди вашего брата — одушевленного чурбана встречаются. Если обобщать, получается, что все люди — дерьмо, потому, что теоретически могут убить себе подобного или призвать демона и куражиться сколько угодно над беззащитным существом, пока оно не может покинуть пределов пентаграммы, а также потому, что используют твоих деревянных собратьев в качестве дров или каких других поделок. От неправильного применения лекарственных растений, между прочим, также отбрасывают копыта, как люди, так и животные и даже демоны. Значит, все мандрагоры, валерианы, тысячелистники и прочие гербарии смертельно опасны для всего живого. Давайте бояться и не доверять друг другу, в этом случае Гвена поймают и отправят на плаху или вздернут за шею на виселице. Тебя, деревянный, посадят в землю, обильно польют и оставят без света. Меня обнаружат маги и развеют для порядка, не поинтересовавшись, желаю я этого или нет.

— Ладно, Шмультик, умерь свой пыл, — Гвенлин наконец вмешался в спор двух оппонентов. — Выпущу я тебя, но только после того, как ты поклянешься служить мне верой и правдой именем верховного владыки Преисподней, собственным здоровьем и здоровьем своих детей, как уже имеющихся, так еще и не родившихся. Готов ли ты к этому?

После столь длинной и заумной тирады юноша обвел всех присутствующих в пещере горделивым взглядом, мол, знай наших.

— Так не годится. — Спустил Гвена с неба на землю Шмультик. — Клятву, конечно же я могу дать, однако мы должны обговорить сроки моего пребывания в этом мире: например год, десять или до тех пор пока ты сам не откажешься от моих услуг, с одним обязательным условием, что после твоей смерти я получаю полную свободу.

— Не слушай его, Гвен! — вновь запищал Мандрагор. — Что ему мешает после освобождения убить тебя и меня до кучи и тут же получить заветную свободу?

— Успокойся, корень. — Юноша взглянул на паникера, как поглядел бы отважный полководец на своего генерала, рискнувшего предложить ему отдать войскам приказ об отступлении в тот момент, когда эти войска уже сломили натиск врага и преследуют поверженного противника по всей линии фронта. — Мы также не лыком шиты — внесем этот пунктик в текст клятвы и пусть попробует вытворить что-нибудь эдакое супротив нас с тобой. — И обратившись к демону, громко спросил: — Понял, бесовское отродье?

— Мера избыточная, но если вы так хотите, я готов, — согласился Шмультик и еле слышно добавил: — Тоже мне перестраховщики.

На что Гвен, обладавший от рождения тонким слухом, весело ответил:

— Доверяй, но проверяй. Не так ли, мои уважаемые компаньоны?

Глава 3

Вслед за тем, как демон после тщательной проработки текста человеком, и в большей степени вяленым корнем мандрагоры, наконец-то покинувшего карман штанов с великодушного соизволения их владельца, торжественно зачитал клятву, Гвенлин слез с кресла-качалки и, подойдя к границе, очерченной алой линией, носком ноги небрежно размазал краску по полу, освободив тем самым узника из заточения. Справедливости ради нужно отметить, что от порождения Преисподней никто не потребовал службы на протяжении пожизненного срока, отпущенного юноше. Он должен был всячески помогать Гвену и оберегать его по мере своих сил всего лишь до тех пор, пока черные тучи не рассеются над головой бывшего ученика волшебника и его жизни не перестанет угрожать топор палача или другое приспособление из многочисленного изобретенного людьми арсенала, предназначенного для эффективного сокращения срока жизни индивидуума.

Шагнув за пределы ловушки, Шмультик с шумом втянул в себя изрядную порцию воздуха и, крепко зажмурив глаза, замер, будто к чему-то внимательно прислушивался. Наконец он вышел из оцепенения, освободив легкие, задышал нормально и, не обращаясь ни к кому конкретно, заговорил:

— Воздух не содержит продуктов горения углеводородов или других вредных примесей, электромагнитный фон ровный, уровень радиации не превышает естественного, судя по твоей одежде и некоторым предметам в пещере, мир находится на уровне раннего средневековья. Не удивлюсь, если узнаю, что по дорогам здесь разгуливают банды бродячих рыцарей, нищей голытьбы, голодных пацанов с гитарами, именующих себя менестрелями или бардами, и прочего отребья. И так, имеем аграрное общество с очагами мелкотоварного производства в городах и крупных селах, плюс довольно развитая магия. Получается, Земноморье какое-то или мир Толкиена. — Прервав размышления вслух, демон обратился к присутствующим с вопросом: — Друзья, а здесь случайно мелкие парни с волосатыми ногами не обитают — хоббитами их кличут или такие огромные на черных конях с горящими глазищами — назгулы, кажется. Классная книженция, недавно на зоне прочитал все в ней как в жизни, аж всплакнул пару раз.

— Не, о таких не ведаем. Как ты говоришь: назгулы, хоблиты? — поспешил разочаровать Шмультика Гвенлин. — Эльфы есть, гномы и тролли в горах живут, лесные, полевые и водные духи попадаются изредка, драконы из-за южных гор, случается, залетают. Больше вроде бы никого не припоминаю.

— Ну как же, Гвенчик! — дал о себе знать комариным писком вполне освоившийся на плече юноши Мандрагор: — Ты забыл упомянуть о таящихся в ночи.

— Сказки все это, — авторитетно заявил Гвен, — досужие бабьи сплетни, коими они своих мужей пугают, чтобы те засветло из кабаков возвращались и не задерживались допоздна у разбитных вдовушек.

Осторожный корень, памятуя о горшке с землей и прочих грозящих ему бедах, оспаривать категоричное заявление юноши не рискнул. Проворчав что-то неразборчивое себе под нос, с обиженным видом он отвернулся от Гвена и Шмультика и принялся пялиться во мрак пещеры, будто ожидал обнаружить там этих самых таящихся.

— Да не парьтесь, пацаны, — демон миролюбиво обратился к присутствующим в пещере. — Насчет хоббитов я поинтересовался в порядке праздного любопытства. На самом деле мне по барабану, кто здесь обитает в лесах, горах, а также в полях и болотах. Наша главная задача — вытащить тебя, Гвен, из той кучи дерьма, в которую ты умудрился вляпаться. Все остальное нас должно интересовать постольку поскольку. Я, посчитай, более семидесяти годков в родной Преисподней не был — все по различным исправительно-трудовым заведениям маялся в одном весьма препротивном местечке под названием Заполярье. Боюсь, что моя многочисленная родня давным-давно оплакала беднягу Ши Муль-Алан-д-Тика. Поэтому, сами понимаете, задерживаться здесь для ознакомления с достопримечательностями вашего фэнтезийного мирка мне нет никакого резона. Жду, не дождусь того момента, когда со слезами на глазах смогу обнять своих братьев и сестер, облобызать лапу любимого папеньки и уткнуться носом в грудь моей обожаемой матушки…

Шмультик неожиданно замолчал. Его страшная физиономия скривилась, будто демон собирался немного всплакнуть, отчего сделалась вовсе не страшной, а скорее забавной. Гвену вдруг от всей души стало жалко краснокожего малыша, и он как мог, попытался его утешить:

— Ты это… того… кончай, паря! Не хватало, чтобы мы сейчас все дружно разрыдались. Ты лучше подумай, как бы нам тебя замаскировать. С такой образиной тебя сразу же определят, как ты сам изволил выразиться: "в казенный дом", а заодно и нас вместе с тобой. Вон на стене висит шкура горного барана с рогами. Давай тебя в нее закутаем, будто ты всамделишный баран, а я твой пастух. Единственное неудобство — придется тебе перемещаться на четырех лапах.

— Ага, ты мне еще в козла для полного счастья обрядиться предложи. — Встрепенулся Шмультик и зло посмотрел на Гвена. — Запомни раз и навсегда: Ши-Муль-Алан-д-Тик семьдесят годков провел в местах лишения свободы и мало кто рискнул его назвать бараном, козлом или другим каким обидным словечком, а тот, кто рискнул… — Демон не довел свою мысль до логического завершения, он всего лишь многозначительно продемонстрировал юноше свои когтистые лапы. Вид острых как бритва крючьев размером с указательный палец Гвена тут же отбил всякую охоту у юноши расспрашивать своего новоявленного приятеля о том, что же все-таки случилось с теми несчастными. — Насчет маскировки не переживай. Нас демонов с самого раннего возраста основам магической мимикрии обучают, чтобы не сгинуть бесславно, очутившись не по собственной воле где-нибудь посередь бескрайней Колымы в обществе зэков, цириков и немецких овчарок.

С этими словами демон стал на глазах таять в воздухе. Превратившись в полупрозрачную смазанную тень, он не исчез окончательно, а начал вновь приобретать утерянную, было, материальность. Несколько мгновений спустя, перед удивленными Гвеном и Мандрагором вместо краснокожего чудища с зубастой головой-тыквой стоял улыбчивый молодой брюнет — примерно ровесник Гвена вполне обычной наружности. Был юноша невысок, строен, облачен в странную по здешним меркам одежду: серый двубортный пиджак, под ним бордовая рубаха в крупную темную клетку и под цвет пиджака сильно расклешенные от бедра брюки. На ногах остроносые лакированные ботинки угольно-черного цвета. Из-под головного убора, по форме напоминающего расплющенную оловянную миску, наружу лихо выбивался кудрявый вихор. Остальные детали его лица: большие глаза, крупный нос с горбинкой, щеголеватые усики над чувственным ртом напомнили Гвену его «счастливое» раннее детство, проведенное в цыганском таборе — там таких ухарей было пруд пруди.

— Чего пришибились? — Сверкнув в полумраке пещеры золотой фиксой, поинтересовался демон у молча застывших с открытыми от удивления ртами Гвена и магического корня. — Лучше оцените прикид. Костюмчик от Арона — одного моего старинного приятеля, обшивавшего в свое время половину московской элиты и получившего пятьдесят восьмую, а к ней пятнадцать годков без права переписки из-за происков конкурента Мойши. Рубашечка — чисто фланель китайская, какой в наше время днем с огнем не сыскать. Ботиночки — эксклюзив от Изи Блюмберга, это вам не какой-нибудь занюханный «Скороход», недаром Изечке даже, несмотря на его примерное поведение, срок удвоили — уж больно любило лагерное начальство щеголять в сапогах его пошива…

— Кончай кривляться! — одернул излишне говорливого демона Гвен. — Как ты считаешь, стоит ли нам взять с собой что-нибудь из имущества старого Моргелана или твоя бесовская морда в состоянии наколдовать все необходимое?

— Поскольку с этого мгновения мы с тобой компаньоны, попрошу меня не оскорблять! — возмутился Шмультик. — Что касается материальных ценностей, даже не надейся — злата, серебра иже с ними мехов, бриллиантов и сложной бытовой техники от меня не жди. По репе любому супостату настучу, а также по мелочам наколдую барахлишка всякого для собственных нужд, но не более того. Хочешь тебе точно такой же костюмчик сварганю?… Не желаешь… ну и ладно…

Вооружившись тем самым кожаным мешком с которым ходил за ингредиентами для имевшего столь печальные последствия эксперимента, Гвенлин пошел в отгороженный раскладной ширмой участок пещеры, где его бывший учитель имел привычку отдыхать лежа и где в несгораемом железном ящике хранил свои сокровища. Юноша без всяких колебаний подошел к дощатому топчану, застланному дублеными овечьими шкурами, нагнулся и, засунув руку под лежак, быстро обнаружил ключ, висевший на вбитом в одну из поперечных досок гвоздике. Вообще-то он всегда знал, где находится ключ, но взять его в руки дерзнул лишь сегодня.

— Во-во, теперь мы не только убийцы, мы ко всем прочим нашим недостаткам еще и воры! — Мандрагор, несмотря на реальную угрозу оказаться в горшке с землей, не смог удержаться от язвительной реплики в адрес молодого человека.

Не обратив внимания на оскорбительный выпад со стороны одушевленного растения, Гвен вставил ключ в скважину замка и трижды повернул его против хода часовой стрелки. Внутри ящика щелкнуло и тяжелая дверца сама без посторонней помощи распахнулась, едва не заехав по любопытному носу бывшего ученика чародея. Расправившись с запорным устройством, юноша поднял с пола светильник и поднес его к темному зеву сейфа и тут же по пещере пронесся его громкий разочарованный возглас:

— Вот зараза! Нет здесь никаких денег.

Шмультик и Мандрагор мгновенно отреагировали: демон подошел сбоку и начал внимательно всматриваться внутрь ящика, корень, ловко вскарабкавшись по одежде на плечо неудачливого взломщика, также убедившись, что кроме пачки каких-то исписанных мелкими закорючками пергаментных листочков размером с ладонь и толстенной книги заклинаний внутри больше ничего нет, пропищал своим противным голосочком прямо на ухо юноше:

— Куда бабки подевались? Наш благодетель за спасибо никого не лечил. На какие шиши теперь путешествовать будем?

Сначала Гвен не прочувствовал до конца всю глубину последней фразы магического корня, а когда до него все-таки дошло, он ловко схватил свободной рукой кандидата в попутчики и зло прошипел:

— Никуда ты с нами не пойдешь. За все годы нашего знакомства, ты мне хуже горькой редьки надоел…

— Не кипятись, паря! Корявого придется брать с собой. — Неожиданно за Мандрагора вступился Шмультик. — Магам ни к чему знать о моем существовании, а этот молчать не станет — прижмут, как следует, он тут-то все и выложит. Есть, конечно, другой вариант, но я не сторонник неоправданного душегубства даже таких козлов как этот тип.

— Эй ты! — Задергался корень в могучей юношеской длани. — Сам козел! Гвенчик, а ну дай-ка за меня этому гаду промеж глаз!…

— Кончай базар, народ! — вмешался в перепалку Гвенлин и, обратившись к демону, продолжил: — Этот вариант нам не подходит. Берем Мандрагора с собой, глядишь, для чего-нибудь и сгодится. Все равно, попади он в лапы гильдейских дознавателей, ему крышка — не любят маги чужого колдовства. Причиной тому интерференционные взаимодействия каких-то полей, критические наводки и активные помехи. Короче, плохо им становится, когда рядом магические сушеные корни и прочие артефакты. Учитель объяснял, но я так толком ничего и не понял.

— Сам ты артефакт, — огрызнулся Мандрагор, но от дальнейшего развития спора все-таки воздержался.

— Коль денег нет, — Гвен резко поменял тему разговора, — пойду хотя бы харчами запасусь.

— Точно, Гвенчик, — услыхав про еду, корень воспрянул духом, — сыра прихвати, да побольше — страсть как уважаю сей продукт.

Гвенлин и Шмультик, для которого также нашелся пустой заплечный мешок, с десяток минут провозились в дальнем углу пещеры, где по сусекам и закромам был разложен изрядный запас продуктов питания: караваи хлеба, мешки вяленого мяса, сыры разных сортов размеров и форм, сухофрукты и много всего прочего. От покусительства разного рода прожорливых тварей и плесени все это богатство защищало наложенное хозяйственным Моргеланом мощное заклинание, для разумных созданий, впрочем, абсолютно безопасное. Рядышком на полке обнаружилась кухонная утварь. Когда запас еды, посуда, пара шерстяных одеял, комплект запасной одежды для Гвена и еще множество необходимых в походе вещей были разложены по рюкзакам, юноша подошел к сейфу, сгреб пергаментные листочки и запихнул их в один из накладных карманов своей котомки.

— А это тебе зачем? — поинтересовался демон.

— Это свитки готовых заклинаний — штука весьма ценная. Надорвал краешек, даже зачитывать нет необходимости, и оно само начинает действовать, только успевай отбежать подальше на всякий случай, — пояснил бывший ученик чародея.

— Может быть, тебе заодно и книгу прихватить? — посоветовал Мандрагор.

— Это зачем же? Все равно колдовать я не умею, а просто так таскать такую тяжесть нет никакого желания.

— Научишься, — уверенно заявил корень, — если чего, мы поможем.

— Это чем же ты собираешься мне помочь? — Гвен недоуменно уставился на самонадеянного хвастунишку. — Может быть, ты знаешь, как накладывать заклинания на одушевленные и неодушевленные предметы, как вызывать духов, как активировать молнию или файербол?…

— Бери, бери, Гвенчик, — продолжал гнуть свое корень, — каждое заклинание сопровождается подробной инструкцией. Читать умеешь, значит, научишься и заклинания накладывать, и духов вызывать, и прочей хрени-замудрени под названием магия. Не боги горшки обжигают.

— А чего, Гвен, деревянный, несмотря на все свои недостатки, на сей раз дело говорит, — поддержал Мандрагора Шмультик. — Сам я во всяких колдовских штучках не очень силен — суровая юность, проведенная в бескрайних просторах Заполярья, помешала моей учебе в каком-нибудь университете Инферналиума, но закон общедоступности трансцендентных манипуляций усвоил еще в начальной школе.

— Сначала объясни, что это за закон такой, а потом поговорим о деревянном и его недостатках! — задиристо пропищал Мандрагор.

Шмультик, не обратив особого внимания на плохо завуалированную угрозу в реплике одушевленного корня, начал с академическим видом объяснять присутствующим суть постулата общедоступности:

— Видите ли, друзья мои, искусство владения магией ни в малейшей степени не зависит от способностей индивидуума. Не буду приводить здесь всю громоздкую доказательную базу этого утверждения, скажу лишь кратко: любое разумное существо при соответствующем усердии и наличии методического материала может самостоятельно достичь высших степеней совершенства в этом кажущемся на первый взгляд очень сложном деле. Что мы имеем в данном случае? — продолжал демон. — Методические материалы в виде книги заклинаний у нас имеются. Желания, насколько я понимаю, нет никакого. Оно понятно, проще обидчику кулачищем в нос или дубиной по башке, чем испепелить его молнией или превратить в ледяную скульптуру или сходить в лавку за едой, нежели наколдовать полный стол всяческих яств. Инерция человеческого мышления и леность ума — вот что это такое. Так что, Гвен, хочешь ты того или не хочешь, тебе придется стать магом, хотя бы для того, чтобы научиться заметать следы. Маги Гильдии ни в коем случае не должны нас схватить до тех пор, пока нам не удастся успешно разрулить ситуацию.

Оспаривать разумные доводы Шмультика Гвен не стал. Он молча подошел к железному шкафу и взял в руки тяжеленный фолиант. Затем он также молча развязал тесемки своего мешка и бережно положил книгу поверх остальных вещей. Не забыл он прихватить и свой верный меч, благо ножны удобно легли промеж лопаток юноши, и в случае необходимости его было несложно из них извлечь. Хотел также взять кольчугу и шлем, но все-таки решил отказаться от этой затеи: во-первых, лишняя тяжесть, во-вторых, в случае неожиданного нападения вряд ли успеешь ими воспользоваться.

— До восхода дневного светила остается ровно час. — Не сверяясь с каким-либо прибором для измерения времени, констатировал Шмультик.

— Прав, рогатый. — Вглядываясь в циферблат трофейного хронометра, удивленно покачал головой не поверивший демону на слово Гвен. — Поделись секретом, как это тебе удается?

— Биологические часы. У любого живого существа развиты в той или иной степени. Мы демоны владеем ими виртуозно и можем определять время с точностью до секунды. Кстати, пока у нас есть время, мне хотелось бы поподробнее узнать кое-что об этом мире. Давайте, парни, колитесь!

— О чем бы ты хотел узнать в первую очередь? — спросил юноша.

— Давай историко-географический очерк, только без лишних подробностей.

— Понятно, — задумчиво произнес молодой человек и, почесав затылок, заговорил: — Наш мир называется Тев-Хат, что в переводе с какого-то древнего наречия означает благословенная земля. Это огромное сухопутное пространство, окруженное со всех сторон Океаном. Воды Океана простираются до самого края Света и там низвергаются с огромной высоты в Безбрежный Океан, откуда потом возвращаются назад в виде осадков. Земная твердь вместе с Океаном покоятся на рогах огромного буйвола а буйвол в свою очередь…

— Ша, паря, эти сказки мне в свое время в детском саду воспитательница читала на сон грядущий, "Космогонические представления диких народов" называются. Поскольку морально ты еще не готов принять истину как таковую, давай прокатим этот момент. Пускай до поры до времени твой мир остается на рогах у буйвола, а буйвол стоит на спине у кита, черепахи или какой-другой твари. А пока расскажи, как называется эта страна, с какими государствами граничит? Каково их общественно-политическое обустройство и не находятся ли они в состоянии войны друг с другом? Короче, шпарь по наводке о том, что знаешь наверняка и не пудри слушателям мозги насчет рогов и копыт мифических быков, твердях земных и небесных, а так же прочей белиберде, о которой твои продвинутые правнуки будут говорить не иначе, как с толикой здорового юмора.

— Так в умных книгах пишут, — с обидой в голосе произнес Гвен, однако последовал совету демона, решив не метать бисер мудрости перед свиным рылом выпендрилы из Преисподней, начал рассказывать о вещах более приземленных…

Проанализировав данные, полученные от юноши и отсортировав мусор средневековых заблуждений от истинно научных фактов, быстрый разумом демон сделал вывод, что мир, куда его занесло, представлен всего одним населенным континентом, носящим название Шуддан. Материк широкой неровной полосой, простирающейся от северной границы умеренной климатической зоны до южной границы субтропиков, опоясывал планету вдоль экватора примерно на две трети ее окружности. Столь благоприятное географическое положение обеспечивало комфортные условия проживания для всех живых существ, населяющих этот мир. К тому же отсутствие наклона оси вращения планеты практически полностью исключало смену времен года. Справедливости ради нужно отметить, что нечто напоминающее сезонные климатические флуктуации все-таки здесь имело место, но причиной этого феномена служило то, что орбита планеты вокруг солнца имела сильно вытянутую эллиптическую форму. Поэтому по мере приближения ее к светилу, в средних широтах наступало жаркое сухое лето, которое впоследствии сменялось относительно прохладной влажной зимой. Впрочем, не очень уж и прохладной — во всяком случае, различные злаки, овощи и фрукты произрастают здесь круглый год. Таким образом, можно было сделать вывод, что Шмультику на сей раз несказанно повезло (если принять за везение насильственный захват с последующей транспортировкой пленника в непонятно какие дальние дали), из ледяных колымских пустынь демон угодил во вполне приличное местечко. Исчадие ада это сразу же осознало и, невежливо перебив рассказчика, громким радостным криком поспешило выразить свой восторг:

— Класс, Гвен, да здесь же самое настоящее Сочи!

— Что еще за Сочи? — недовольным голосом спросил юноша. — Насколько мне известно, места с таким названием нигде поблизости нет.

— Сочи это чудо, там мечтают жить все умные люди, даже поговорка такая существует: "Знать бы прикуп — жить в Сочи и не работать". Сам я, правда, там ни разу не был, но от бывалых людей доподлинно знаю, что Сочи — лучшее местечко на Земле, в котором после отсидки стремится оказаться каждый уважающий себя зэк. Сочи это море, солнце, белые панамы и темные ночи…

— А… если дело только в этом. — Гвенлин понимающе возвел очи к потолку пещеры. — Тогда здесь точно Сочи: море в десяти верстах, через пару месяцев здесь будет столько солнца, что тебе, рогатый, плохо станет, насчет белых панам осмелюсь тебя разочаровать — у нас все предпочитают широкополые соломенные шляпы, а вот темные ночи я тебе гарантирую в достатке.

— Хватит издеваться над святыми для каждого зэка понятиями! — Правильно оценив явно иронический подтекст вышесказанного юношей, Шмультик слегка обиделся и поторопился перескочить на другую тему: — Насчет Сочи проехали. Валяй, рассказывай дальше! Что это за государство? Какие соседи его окружают? Короче, ты понял.

— Страна эта зовется Рангут, точнее Рангутский Союз. Только не страна это вовсе, а ассоциация равноправных торговых городов. Рангут — всего лишь один из них. Союз носит его имя лишь по одной простой причине, что именно там был подписан договор об объединении. Лет двести или триста назад главы двух десятков приморских городов-государств решили создать торгово-промышленный союз для упорядочения экономических отношений, как между собой, так и с третьими странами, а также для борьбы с многочисленными пиратами…

— Во шпарит… как по писанному! — Высказал вслух свое искреннее изумление магический корень. — И с чего это хозяин тебя всегда считал безнадежным тупицей?

— Заткни пасть, женьшень недоделанный! — Было по всему заметно, что, напомнив о покойнике, Мандрагор щедро отсыпал очередную порцию соли на еще не зажившую душевную рану молодого человека. — А не с твоей ли подачи на мою несчастную голову постоянно сыпались магические щелчки и подзатыльники?

Поняв, что малость переборщил с комплиментом, корень быстро сместился с плеча юноши за спину, где и затаился, уцепившись своими корешками-лапками за ворот его куртки.

— Ты, паря, особо не переживай! — Демон поспешил утихомирить не на шутку разошедшегося Гвенлина. — Один очень мудрый зэк в свое время говаривал: "Все болезни от нервов". А этого лицемерного фарисея мы с тобой как-нибудь перевоспитаем. Тот же самый заключенный утверждал, что если человек — козел, то это диагноз, значица будем его дружно лечить. — И, обратившись к Мандрагору, громко спросил: — Понял, козлиная морда?

Из-за спины бывшего ученика чародея донеслось невнятное: то ли «понял», то ли "сам козел". Уточнять Шмультик не стал, ибо одно из древнейших лагерных изречений гласит: "Меньше знаешь — чище совесть", а это фактор в жизни каждого заключенного играет немаловажную роль: и сон крепче, и на свободу, как известно, с запятнанной совестью не выпускают. Вместо того чтобы тут же учинить разборку с излишне прытким корнем, демон попросил Гвена продолжать свой увлекательный экскурс в общественно-политические сферы жизни малознакомого ему мира.

— Итак, давным-давно, никто уже и не помнит когда точно, все более или менее значимые города западной окраины Шуддана объединились и в кратчайшие сроки навели порядок в многочисленных морях и заливах, омывающих эту часть материка. Некоторые сопредельные государства отнеслись весьма подозрительно к новому соседу и всячески пытались воспрепятствовать усилению его влияния в регионе. В конце концов, после десятилетий кровопролитных войн и подковерных интриг Рангутский Союз доказал всему миру свое бесспорное право на существование. В настоящее время у нас со всеми полное замирение. Поговаривают, правда, что недавно между рангутскими торгашами и королем Ингерланда черная кошка пробежала. Будто бы ингерландского посла городские ландскнехты обобрали до нитки, повозили физиономией по брусчатке и не извинились. Впрочем, другие утверждают, что посол этот сам виноват — по пьяной лавочке оскорблял непотребными словами и неприличными жестами людей при исполнении, за что и заработал по полной…

— Это он зря с ментами связался, да еще по пьяни, — не удержался от комментария бывалый зэк. — Мусора народ весьма самолюбивый и обидчивый — чуть что, сразу промеж рогов и в кутузку.

— По причине случившегося конфуза, — проигнорировав реплику демона, продолжал Гвен, — граница между двумя государствами временно закрыта, и всякое общение приостановлено…

— Только шастают через нее туда-сюда все, кому не лень. — Из-за могучего плеча юноши показалась любопытная сморщенная мордашка "недоделанного женьшеня" и, непонятно по какой причине понизив громкость голоса до еле слышного шепота, задала вопрос Гвену: — Помнишь, намедни один мужик в гости к хозяину наведывался, Ульрихом кличут?

— Ну, помню, а что?

— Что, что! Так вот этот самый Ульрих аккурат с той стороны и приходил. Передал хозяину какой-то сверток, тот ему за него полный кошель золотых монет оттопырил… — И тут магический корень неожиданно встрепенулся, наконец-то поняв причину пропажи денег из сейфа, затем громко и жалобно заголосил: — Так вот куда все денежки ушли! А бедному Мандрагору в дороге теперь не на что будет даже хорошего сыру купить! Питайся с вами, чем хочешь…

— Хватит канючить как чушок перед лагерным авторитетом! — В резкой форме Шмультик положил конец причитаниям корня. — Говоришь, с той стороны приходил? Значит, граница где-то рядом, или я ошибаюсь?

— Точно, Шмуль! — Подтвердил заметно повеселевший юноша, до его понимания сразу же дошел смысл задумки хитроумного демона. — Если двигаться трактом, к вечеру можно вполне успеть добраться, а коли по лесу тайными тропами, уложимся к обеду следующего дня.

Глава 4

Достигнув на небосводе своего апогея, дневное светило щедро изливало на мир свою благодать. Даже под сенью деревьев было нестерпимо душно. Полуденная жара вынудила замолчать бесчисленный птичий хор, ублажавший с самого раннего утра слух всякого индивидуума, пожелавшего совершить прогулку в чаще леса. Изнуренные духотой травоядные, а также их извечные оппоненты хищники, забыв о необходимости добывать пропитание, разбрелись по сырым и темным лощинам или залегли в своих норах, чтобы там переждать самое жаркое время суток. Лишь насекомые не обращали никакого внимания на жару и зной и продолжали, не покладая рук (если, конечно так будет уместно выразиться в отношении этих божьих тварей), свою безостановочную суету. На лесных полянках бабочки всех цветов и оттенков порхали над не менее пестрыми цветами, размышляя, по-видимому, в каком из них нектар окажется особенно вкусным и ароматным. Круглоголовые стрекозы сновали взад-вперед на своих переливчатых крыльях по делам, ведомым лишь им одним. Трудяга шмель, тяжело садясь на цветок, пригибал его головку почти до самой земли. Казалось, после того, как мохнатый гость, выполнив свое предназначение, поднимался в воздух, растение издавало негромкий вздох облегчения. Между корнями деревьев проложили тропы лесные муравьи и теперь тащили по ним на своих выносливых муравьиных плечах все необходимое для выживания и процветания своей дружной коммуны.

Занятые делами лесные труженики не обращали никакого внимания на бредущую по лесу странную троицу. На самом деле передвигались на своих двоих лишь двое. Третий — высушенный корень мандрагоры лекарственной, помигивая черными глазками-бусинами, восседал на плече у здоровенного парня ростом не меньше двух аршин с гаком. Рядом со светловолосым сероглазым верзилой, одетым в обычное одеяние небогатого горожанина, вышагивал расфранченный тип цыганистой наружности, росточком аж на полторы головы ниже своего спутника. Мало того, что плутоватые глаза доброго молодца были разного цвета: один зеленый, словно высококачественный изумруд, добытый и ограненный гномами в горном массиве Паэли, другой синий, будто утреннее небо в холодных приполярных широтах, откуда ватаги отчаянных сорвиголов привозят ценный рыбий зуб и шкуры морских выдр, весь он был какой-то вертлявый, беспокойный. Когда путешественники вышли на обширную лесную поляну, гигант громко на всю округу объявил:

— Все, нет больше мочи тащиться по этой преисподней! Объявляю привал! Располагаемся вот под этим дубом! — И с этими словами Гвенлин (а это, как вы, наверное, уже догадались, был именно он) сбросил с плеч увесистый рюкзак

— Нашел преисподнюю, — усмехнулся Шмультик. — Да твой мир в подметке не годится моей любимой Родине.

— И чем же она так хороша? — поинтересовался Мандрагор, успевший ловко спуститься с плеча юноши на землю.

— Трудно что-либо объяснить существу, которому ни разу не довелось посетить мир Инферно или, как вы — люди его пренебрежительно называете Преисподнюю. Как описать тот манящий свежестью запах сернистого ангидрида, источаемого кальдерой вулкана? А пляски саламандр в брачный период на самом стрежне лавовых потоков? Вам не понять того блаженства, которое испытываешь, когда на твоих глазах зарождается вулкан, коему, может быть, суждено стать очагом новой жизни? Да будет вам известно, мы — демоны появляемся из ласковых струй подземного огня путем слияния двух начал, брошенных туда нашими будущими родителями. Мама… милая мама, как давно твой глупый сын не припадал губами к твоей ласковой руке…

Гвенлин по своей натуре не был никогда ни злым, ни черствым человеком. Он подошел к готовому расплакаться демону и, положив ему на плечо свою тяжеленную лапищу, принялся успокаивать компаньона:

— Кончай, Шмультик! Только не реви! Когда кто-нибудь плачет, внутри меня все переворачивается, тогда я и сам готов расплакаться за компанию. Давай лучше малость перекусим, а потом ты нам поведаешь, каким образом тебя занесло в эту… ну как ее?… дай, Бог, памяти… а вспомнил!… Колыму.

— Сначала была Воркута с ее угольком, — уточнил демон. — Затем Карлаг — урановые рудники, лишь потом солнечный Магадан. Хорошо, Гвен, как только подхарчимся, поведаю тебе о своих мытарствах, все равно топать по такой жарище в этой телесной оболочке ни у тебя, ни у меня особого желания не возникает, толи дело мой первозданный образ, но в нем я бы здесь попросту окочурился от холода.

Сказано — сделано: через пять минут на чистой тряпочке, расстеленной под тенистой дубовой кроной, лежало парочка караваев, шмат просоленного с чесночком сала, кусок сырокопченой колбаски, три вяленых леща, парочка луковиц и приличный кусок козьего сыра. Главным украшением стола служил глиняный кувшин, заботливо извлеченный Гвенлином из своего рюкзака.

— Учитель называл этот напиток нектаром, — пояснил бывший ученик чародея. — Изготавливал он его магическим способом из яблочного вина: бочонок сидра — полведра нектара. Попробуйте, не пожалеете.

Плеснув напиток в три оловянных кружки себе и демону побольше, Мандрагору совсем на донышке, молодой человек плотно закупорил емкость и убрал ее в мешок. Магический корень попытался возмутиться смехотворности отмеренной ему порции выпивки, но Гвен ухмыльнулся и на требование Мандрагора уравнять его в правах с остальными членами экспедиции лишь заметил:

— Хоть ты и числился в любимчиках у Моргелана, но нектаром он тебя ни разу не побаловал, а мне пару раз удавалось увести у него из-под носа кувшинчик-другой, и мне очень хорошо известно, как это пойло действует на неподготовленные головы излишне самоуверенных выпивох. Поэтому сначала выпей, сколько предлагают, добавки после попросишь, если пожелаешь, конечно. — И, взяв кружку в руку, громко произнес тост: — Ну, значит, за знакомство и за успех предприятия!

Человек и демон лихо опрокинули внутрь каждый свою порцию выпивки. Подозрительный корень, приняв к сведению информацию по поводу крепости напитка, сначала понюхал его и, не унюхав ничего опасного, последовал примеру остальных — единым глотком влил в себя содержимое своей кружки.

— Во пала! — восхищенно воскликнул Шмультик, размазывая ладонями по щекам непрошенные слезы. — Из яблок, говоришь, гнал?… Это даже не кальвадос — чистейший спирт. Теперь мне по-настоящему жалко старикана — его лишь за одно это умение не за падло на руках до гробовой доски носить даже туда, куда сам царь-государь пешком ходит!

— Крепка зараза! — только и успел сказать корень и, зажмурившись, обхватил двумя отростками-конечностями свою бесформенную голову. — Будто по темечку молотком звезданули со всего размаха.

— Во-во, — назидательно покачал головой Гвен, — а ты все: "Мало, мало!" Вот тебе и мало".

Прием внутрь горячительного напитка оказал самое благотворное влияние на разгулявшийся аппетит путников. Все дружно набросились на еду, и через четверть часа на импровизированном столе не осталось ни крошки. Пока Гвен и Шмультик набивали брюхо хлебом с салом и колбасой, Мандрагор быстро расправился с куском сыра размером раза в три больше самого корня, чему откровенно подивился демон:

— Ну ты и здоров жрать, кореш! Поделись секретом, как тебе удается запихнуть в себя столько? По всем законам природы, ты сейчас должен быть похож на надутую резиновую перчатку, а ты даже в объеме ничуть не прибавил…

— А чего это ты мне в рот заглядываешь?! - возмутился изрядно окосевший от выпитого Мандрагор. — Сам-то сколько сала слопал? А бедному корню, выходит, теперь и червячка заморить нельзя!…

— Не ерепенься, товарищ, — демон обезоруживающе улыбнулся, — обидеть тебя я вовсе не помышлял — спросил так, для общего развития.

— То-то же, — мгновенно успокоился магический корень и, погладив себя по «животу», заразительно зевнул. — Пожалуй, вздремну-ка я малость. Ежели надумаете идти дальше, толкнете, но не грубо и разговаривайте, пожалуйста, потише! Понял, Гвен?

— Может быть, нам по очереди отгонять от тебя веточкой мух? — Ехидно поинтересовался юноша.

— Было бы, конечно, неплохо. — Приняв слова Гвена за чистую монету, слабеющим голосом ответил Мандрагор и тут же, закрыв глазки, принялся выводить носом затейливые рулады.

— А ты вздремнуть не желаешь? — Демон обратился к изрядно осоловевшему юноше. — Все-таки ночка у тебя выдалась весьма беспокойная. Давай-ка, братан, поспи малость, а я пока на шухере постою.

— Не, Шмуль, не приучен я спать днем — башка после сна раскалывается: то ли таково особенное свойство моего организма, то ли старый колдун чары на меня наложил, чтобы поменьше отдыхал, а побольше работал. Представь, стоит мне средь бела дня прикрыть на минуту глаза, как такая катавасия начинается, аж волком вой, будто перед сном бочонок браги выпил. Пробовал опохмеляться — не помогает. Поэтому я уж лучше до темноты потерплю, а ты, если хочешь, можешь вздремнуть часик-другой, все равно трогаться раньше не имеет смысла — сомлеем от жары.

— Премного благодарен за предложение, но мы — демоны в отличие от людей и прочих разумных гуманоидов в отдыхе практически не нуждаемся, поскольку обмен веществ внутри наших организмов имеет совершенно иную природу. Впрочем, не стану засорять твои мозги терминами, до которых ваша цивилизация дорастет лет эдак через пятьсот-шестьсот, а может быть и значительно позже.

— Отлично, — встрепенулся Гвен, — поскольку тебе спать не хочется, а мне противопоказано, валяй, рассказывай о своих похождениях, страсть как люблю слушать увлекательные байки.

Подложив под головы ладони, путники прилегли на мягкую травку и Шмультик начал свой невеселый рассказ:

— Да будет тебе известно, Гвен, родился я сто семь лет назад, если считать по времени этого мира в реальности, которую вы — люди по причине своей ограниченности и врожденной ксенофобии именуете Преисподней, Адом, Гееной Огненной и иными неблагозвучными словечками. На самом деле мой мир называется Инферно или Инферналиум и живут в нем такие же разумные создания, как и в любом другом. Единственная наша беда заключается в том, что обитатели Инферналиума весьма продвинуты в магии и, кроме того, пространственно нестабильны. Поясню свою последнюю мысль. Представь себе, что ты живешь в своем мире Тев-Хат, общаешься с друзьями, любишь девушек, занимаешься каким-нибудь полезным делом, и вдруг какой-то заднице где-то за тридевять миров взбрело в голову, что ты и только ты один способен решить все его проблемы. Нет, он не мчится сломя голову к тебе в гости, чтобы попросить о помощи. Вместо этого он идет по пути наименьшего сопротивления: чертит на полу звезду, заключает ее в окружность или пятиугольник, ставит по углам пять свечей или других, неважно каких, источников открытого огня, произносит заклинание и нате вам результат — страшное демоническое существо исчадие ада и прочее, прочее в полном его распоряжении…

— С какой это стати кто-то станет называть меня исчадием ада? — Легко ранимую душу юноши явно задело то, что его такого симпатичного кто-то посмеет обзывать столь нелестными эпитетами. — Ладно, ты, Шмуль, точнее та образина, которой ты был до того, как превратился в цыгана, с такой не обидно когда тебя исчадием величают…

— Вот, вот и ты туда же. Всякое непонимание рождает подозрительность, подозрительность влечет за собой страх, страх в свою очередь вызывает ненависть и так далее со всеми вытекающими последствиями вплоть до хорошего мордобоя. А тебе никогда не приходило в голову, что такой красавчик как ты может одним своим видом кого-нибудь испугать до смерти? С другой стороны, во всем многообразии вселенных есть существа, коих отвратительными никак не назовешь, а опасны они бывают похлеще всех вместе взятых исламских террористов, анархистов и антиглобалистов…

— Что за зверь? — С явным интересом спросил молодой человек. — О таких никогда не слыхал.

— Лучше о них вообще не знать. — С явным оттенком превосходства в голосе заметил демон. — Это все из того мира, где я бездарно потерял семьдесят с лишним лет. Упаси Создатель ваш мир от нашествия подобной напасти.

— Слышь, Шмуль, вот ты сейчас произнес имя Всеблагого, почему тебя тут же не поразила кара небесная? Жрецы в каждой проповеди, перекрикивая друг друга, проклинают ваше племя. Будто бы кто-то из твоих предков когда-то посмел поднять свою когтистую лапу на самого Создателя и по этой причине он, и вся его родня были им низвергнуты в пучину ада…

— Ха, ха, ха! — Весело рассмеялся демон. — Какое низвергнул? Какая пучина ада? Чушь все это собачья. Вашим жрецам нужен враг, от которого они вас якобы защищают. Вот они и наплели всяческих историй жуткого содержания про плохих демонов, чтобы ты и тебе подобные доверчивые придурки не жалели денежных пожертвований и не ограничивали жизненный уровень так называемых слуг господних. На самом деле, демоны как и все прочие разумные существа чтят Создателя, только без всякой излишней материальной подоплеки. Сам подумай: зачем существу всемогущему нужен какой-то полуграмотный посредник? Он же не Интернет, в конце концов, для которого всякие провайдеры и модераторы необходимы как воздух. Еще один логичный вопрос: если ты обратишься к какой-нибудь толстой заднице, объявившей себя посредником между Богом и людьми, с просьбой о помощи, что он первым делом сделает?

— Ну как чего? — Гвен почесал затылок и тут же ответил на поставленный вопрос: — Протянет лапу за подношением. Бесплатно не обслужит ни за что.

— Вот то-то и оно, — Шмультик, приподняв голову, торжествующе посмотрел на юношу, — а зачем, спрашивается, Всеблагому твои бабки?… Поэтому, мой дорогой друг, Бог должен быть в душе, а все остальное: златоглавые храмы, сверкающие одежды и прочая атрибутика — от Лукавого.

— А может быть, ты и есть тот Лукавый и сейчас стараешься ввести меня в искушение. — Подозрительно спросил Гвенлин. — Насчет Святой Церкви и моих религиозных воззрений прошу заткнуть пасть, если, конечно, не желаешь нарваться на мой кулак.

Вот она ограниченная тупость — источник религиозного фанатизма, — обиженно проворчал «Лукавый» и продолжил свой рассказ: — Первые тридцать с лишним лет моей жизни были сплошной идиллией: ясли, детский сад, первая ступень начальной школы — короче, все вполне обычно, как у любого среднестатистического гражданина Инферналиума. Мы демоны медленно взрослеем, зато долго живем. Тридцать лет для человека — огромный срок, в течение которого он превращается в зрелого мужчину. Для демона возраст три десятилетия — пора раннего детства и период начального становления личности, а весь цикл от рождения до полного взросления протекает не менее двух сотен лет. Пока мы недостаточно сформированы и не можем постоять за себя, нас держат в специально защищенных от постороннего магического воздействия местах, где заботливые воспитатели и мудрые учителя готовят молодое поколение к суровым реалиям жизни. Сам понимаешь, Гвен, где дети, там и шалости. Вот и я юный самоуверенный засранец поспорил со своими сверстниками, что смогу выбраться за тщательно охраняемый магическими заклинаниями периметр, ограничивающий территорию школы, немного погулять на свободе, а затем целым и невредимым вернуться обратно.

Как видишь, мне это вполне удалось, точнее первая часть моего плана. Однако как только я оказался вне охранной зоны, меня тут же зацапала и перетащила в иное измерение какая-то неведомая сила. Как потом выяснилось, в одну из заполярных исправительно-трудовых колоний мира, носящего название Земля, по лживому обвинению в антисоветской деятельности, попал некий тип, довольно успешно занимавшийся оккультными исследованиями и достигший в этой области знаний заметных результатов. Этот человек решил получить свободу посредством магии, а точнее, призвав себе на помощь инфернальное существо. К великому его разочарованию вместо полноценного демона седьмого или даже восьмого уровня посвящения этим существом оказался я — по сути, еще несмышленый ребенок, практически не развитый в магическом плане. Представь, Гвен, как этот парень умолял помочь ему, даже душу свою бессмертную предлагал, только бы выбраться на волю и куда-нибудь подальше от границ нерушимого союза республик свободных. Но что я мог поделать? Транспортную магию изучают лишь по достижении третьей ступени совершенства. Даже обеспечить его едой я не мог, поскольку основы материализации только начал постигать в школе и не достиг даже первой ступени мастерства. Короче, доморощенному чародею крупно не повезло. Воплотить в жизнь его мечту о светлом будущем в цивилизованном капиталистическом обществе я оказался не в состоянии. Однако хитроумный тип со свойственной лишь человеческой расе изворотливостью все-таки придумал, каким образом с наибольшей выгодой для себя выйти из сложившейся трагикомической ситуации. Этот гад зачислил меня в стахановцы и послал вместо себя в забой, давать стране угля. Благодаря врожденным способностям к мимикрии и маскировке, мне было проще простого водить лагерное начальство за нос, зарабатывая дополнительную пайку для одного героя лагерного труда, который к концу своего срока опух от беспробудного спанья. Самому-то мне пришлось жрать уголек, благо этого добра вокруг валялось в избытке. Классная скажу штука этот воркутинский уголь, по сравнению с кузбасским антрацитом — чистый мед. Казалось бы, органика — она и в Африке органика: что уголь, что полено, что ягель — все одно вкуснятина, ан не тут-то было… Впрочем, я, кажется, малость отвлекся. — Забеспокоился демон и повернул голову в сторону Гвенлина, чтобы оценить реакцию подозрительно затихшего слушателя.

Опасения Шмультика оправдались полностью. Гвен, невзирая на реальную перспективу заработать невыносимую головную боль, дрыхнул сном праведника. Время от времени какая-то приставучая мошка садилась ему на кончик носа, в этом случае его физиономия корчила такие уморительные рожицы, коим позавидовали бы заезжие балаганные актеры, раз в три недели дающие искрометные представления на главной площади Чумазовой Люди. Некоторое время демон молча любовался пляской мимических мышц на лице незадачливого ученика чародея, затем, набрав полную грудь воздуха, заорал во всю свою луженую глотку:

— Лагерь па…адъе…ем! — И добавил уже спокойным голосом: — Жара немного спала. Пора трогаться…

Дальнейшее продвижение беглецов в этот день не было омрачено никакими особенными приключениями. Идти, конечно, было тяжело, поскольку под лесным пологом было как в бане. К своему великому удивлению Гвенлин обнаружил, что после дневной спячки его голова не раскалывается как обычно, и чувствует он себя очень даже превосходно.

— Какое это счастье все-таки, друзья, — воскликнул юноша, — иметь возможность вздремнуть после обеда! Проклятый колдун — сам-то любил прищемить подушку, а своего ученика держал в черном теле. Впрочем, тебе, Шмуль, не понять, ты у нас особенный, поскольку сон тебе без надобности…

В это время идущий впереди демон сначала отогнул, а затем неловко отпустил преградившую дорогу ветку орешника, в результате чего задремавший на плече у Гвена Мандрагор был сметен хлестким ударом и отправлен в продолжительный полет в направлении лесных кущ. Визжащего от ужаса пострадавшего тут же спасли, отряхнули от всякого мусора, налипшего на его морщинистое тельце, и водрузили на место. Однако визгливые недовольные выкрики, адресованные "невнимательному дылде", "мандрагороненавистнику" и "беспардонному дровосеку" еще долго оглашали близлежащие окрестности, приводя в несказанное смущение местное зверье и птиц.

Когда корень понемногу пришел в себя и замолчал, демон как бы, между прочим, спросил у него, почему тот назвал его беспардонным дровосеком.

— Не люблю я этих мордоворотов. — Потешно как от кислого сморщил свою мордашку магический корень. — Вваливаются в лес с пилами и топорами, братьев моих крушат, после себя одни головешки оставляют. Дерьмовый народ эти дровосеки, помяни мое слово, Шмуль.

Кроме этого незначительного инцидента, как уже было сказано выше, ничего особенного с нашими путешественниками не произошло.

Глава 5

Примерно за час до наступления темноты троица вышла на свободную от древесной растительности поросшую густой сочной травкой пойменную долину довольно широкой реки. Гвенлин, возложивший на свои широкие плечи функции начальника экспедиции, сбросил свою котомку на землю, не дойдя полутора десятков шагов до кромки водной поверхности, объявил во всеуслышание:

— Все, друзья, сегодня ночуем здесь, форсирование водной преграды откладывается до завтрашнего утра.

— А что это за река? — поинтересовался демон.

— Арлей, — пропищал Мандрагор, — река хоть и не особенно могучая, но достаточно коварная. Славится обилием омутов, и соответственно, всякой нечистью, в них обитающей…

— Да ладно тебе, корень, человека… то есть Шмультика пугать бабушкиными сказками про русалок, водяных, ундин и прочих тварей! — Громко рассмеялся Гвен. — Боевые маги здесь все уже давно прошерстили как следует, и оставили от этих страшных созданий одни воспоминания. В наше просвещенное время, если захочешь познакомиться с какой русалочкой или ундиной придется забраться в такие дебри, что охота устраивать рандеву напрочь отпадет.

— Тоже мне эксперт нашелся, — обиженно проворчал магический корень, но спорить дальше не стал…

Совместными усилиями молодой человек и демон быстро заготовили целую гору дров. Для этого им не пришлось тащиться в лес — высушенного плавника валялось на песчаном речном пляже вполне достаточное количество даже для того, чтобы обеспечить дровами целую армию и не на одну ночевку. К тому моменту, когда тьма целиком овладела этой частью мира Тев-Хат, над успевшим прогореть костром висел, попыхивая паром, изредка брызгая содержимым на раскаленные угли, черный от копоти объемистый медный котел. Время от времени Гвен подходил к котлу и, приподняв крышку, снимал пробу своей огромной деревянной ложкой. Если что-то его не устраивало, он залезал в рюкзак и вытаскивал оттуда очередной полотняный мешочек и отсыпал часть его содержимого в булькающее варево.

Шмультик и Мандрагор сидели в сторонке и зачарованно наблюдали за манипуляциями Гвенлина. Запах от котла шел такой, что зрители то и дело нервно сглатывали слюну, но поторопить кудесника, дабы тот хоть чуть-чуть ускорил процесс, никто из них не решился.

Наконец из уст поварских дел мастера прозвучала долгожданная команда:

— Еда готова, господа! Добро пожаловать к костровому каждый со своей миской! Только, чур, не драться — супчику на всех хватит…

После того, как Гвенлин и Шмультик с аппетитом умяли по паре тарелок вкусного варева, а безразмерный Мандрагор всем присутствующим на удивление умудрился впихнуть в себя аж целых три полноценных порции, путешественники откинулись на травку и дружно уставились в звездное небо. Каждый думал о своем. Гвенлин с грустью и некоторой долей сожаления вспоминал беззаботное житье-бытье под крылышком чудаковатого, но по сути доброго колдуна. Тем не менее, он со свойственным всем молодым людям оптимизмом смотрел в будущее, не допуская даже малейшей вероятности, что оно может обернуться для него мрачной реальностью. Перед мысленным взором демона с невероятной скоростью проносилась как на киноэкране целлулоидная летопись его нелегкой жизни. В основном это был черно-белый фильм ужасного качества, будто пленку хранили где-нибудь в сыром подвале, а потом пересушили, в результате чего слой фотоэмульсии начал сам по себе осыпаться. Иногда очень и очень редко на сером фоне лагерной действительности мелькал шальной кадр, до краев заполненный всеми оттенками солнечного спектра. Это означало, что в его жизни произошла встреча с кем-то по-настоящему интересным. Однако в отличие от демонов люди в лагерях долго не живут, и всякая радостная встреча для Шмультика, в конце концов, заканчивалась очередным разочарованьем. И вновь все та же бесконечная изрядно облупившаяся пленка, будто только что извлеченная из необъятных хранилищ Госфильмофонда для реставрации. О чем думал Мандрагор, он и сам вряд ли смог бы рассказать, поскольку по своей сути был существом-однодневкой, то есть никогда не планировал свою жизнь далее, чем до ближайшего приема пищи или сна. Волшебный корень возлежал на травке и тупо пялился на мигающие звезды, постепенно погружаясь в состояние сонного транса.

— Слышь, Шмультик, напомни, чего ты там рассказывал о пространственной нестабильности твоих соплеменников и чем вызван сей феномен?

— Да ладно тебе, Гвен, можешь не оправдываться и не подмазываться. За то, что ты заснул во время моего рассказа я на тебя ничуть не обижаюсь. Да и кому на всем белом свете интересно услышать о том, как один несчастный демон по имени Ши-Муль-Алан-д-Тик рубил кайлом уголек, коим потом сам и питался или о том, как его не менее дюжины раз проигрывали в карты, и он вынужден был вслед за своим очередным хозяином отправляться по этапу на очередную зону, расположенную на другом конце необъятной страны советов. Давай-ка, юноша, я тебе лучше спою одну песню. Задушевная, нравится она мне очень.

Шмультик присел на травке, в его руках, откуда ни возьмись, появился странный инструмент, по форме напоминающий лютню, отличающийся от нее необычным по форме корпусом с двумя глубокими выемками и плоскими деками. Инструмент имел шесть струн, регулируемых миниатюрными металлическими колками, расположенными на конце грифа.

— Гитара, — пояснил демон, — там, откуда вы с твоим учителем меня вытащили весьма популярный музыкальный инструмент.

Шмультик немного потренькал струнами, подкручивая колки и, настроив инструмент, запел негромким задушевным голосом:

День и ночь над тайгой завывают бураны,

Крайний Север суров, молчалив и угрюм.

По глубоким снегам конвоиры шагают,

Неизвестно куда заключенных ведут.

Их на север ведут за отказ от работы,

Среди них доктора, кузнецы и воры,

Чтоб трудились они до десятого пота,

Вдалеке от любимой, от зари до зари.

Красноярское небо над оставленной трассой.

За голодным этапом стаи волков идут.

"Ненаглядная мама, что за дяди в бушлатах

В оцепленье конвоя все бредут и бредут?"

"Это разные люди, что сражались в Карпатах,

Защищали детей, стариков и тебя.

Это дети России, это в прошлом солдаты,

Что разбили геройски под Рейхстагом врага".

День и ночь над тайгой завывают бураны,

Крайний Север суров, молчалив и угрюм.

По глубоким снегам конвоиры шагают,

Неизвестно куда заключенных ведут.

После того, как отзвучал последний аккорд печальной музыкальной темы, демон положил гитару на травку. Гвен, вскочив на ноги еще до окончания первого куплета, молча смотрел в огонь. Ему жителю иного измерения, никогда до конца не понять, что за трагедия скрывается за незатейливыми где-то даже примитивными рифмами, сложенными давным-давно неизвестным лагерным поэтом. Однако, поскольку этому парню не было чуждо слово «сострадание» и он не из рассказов добрых людей знал, что такое голод, жажда, боль и душевные муки, он на физическом уровне ощутил, насколько плохо было тем людям. Наконец юноша отвел глаза от пляшущих огненных языков и задал вопрос демону:

— Это были свободные люди?… Да?… Их продали в рабство и послали зачем-то в холодные земли?

— В общем-то, правильно, — кивнул головой Шмультик. — Только в той стране в то время вообще не было свободных людей.

— Разве так бывает? — удивился Гвен.

— Еще как бывает, — сверкнул в темноте фиксой демон, — но тебе об этом лучше не знать. Давай-ка, паря, отправляйся спать, а я подежурю до утра. Можешь не сомневаться, я не засну на посту, поскольку, как я тебе уже говорил, демоны в отдыхе не нуждаются, находясь даже в примитивной человеческой оболочке.

По складу характера бывший ученик чародея был парнем сговорчивым, особенно в тех случаях, когда в качестве альтернативы предлагалось нечто весьма выгодное для него самого. В этом случае он никогда не спорил и легко шел на уступки. Вот и сейчас он не стал возражать, а с удовольствием уронил свое могучее тело на заранее заготовленный для этой цели ворох травы и через пару минут сладко посапывал.

Шмультик подбросил топлива в костер, обошел по кругу территорию лагеря, оставляя за собой огненный след охранного заклинания. Замкнув пылающий зеленью круг неопалимого огня, он вернулся к костру, взял в руки гитару и начал что-то наигрывать потихоньку, чтобы не разбудить товарищей…

Гвенлин в черных доспехах на могучем коне цвета крыла ворона находился на вершине крутого холма. Поднеся руку в железной перчатке к приподнятому забралу, чтобы едва показавшееся из-за горизонта утреннее солнце не слепило глаза, он пристально вглядывался в шевелящиеся клубы густого тумана, скрывавшего от его взгляда, что творилось внизу у подножия возвышенности. Но разглядеть что-либо пока не представлялось никакой возможности. До слуха юноши доносились какие-то загадочные звуки: то ли тяжелое хриплое дыхание какого-то невероятно огромного существа, то ли дружный вдох и выдох десятков рабов-галерников, прикованных цепями к веслам. Гвен знал наверняка — в плотных клубах тумана скрывается враг, но что именно он собой представляет, для молодого человека оставалось пока неразрешимой загадкой. Однако он был уверен, что долго мучиться в неведении ему не придется — солнечный диск стремительно поднимается по лазоревой тверди небесной сферы и совсем скоро его лучи коснутся молочной субстанции, шевелящейся далеко внизу под ногами и разгонят непроницаемую для глаза дымку. Вскоре именно так и случилось. Дневное светило поднялось над горизонтом на достаточную высоту, и его лучи быстро навели порядок в долине — буквально испепелили густые молочные клубы, открыв взору юноши довольно странную картину происходящего.

А посмотреть было на что. У самого подножия холма стояла огромная ростом с взрослого дракона тварь из тех, что могут привидеться лишь в кошмарном сне или родиться в нездоровом сознании сумасшедшего. Тело монстра — червеобразный извивающийся отросток покоилось на двух тонких ногах, напоминающих ножки кузнечика. Еще четыре хватательных лапки росли из верхней половины червя. Однако отвратительный облик чудовища не был бы столь пугающим, если бы не одна весьма существенная деталь: верхнюю часть червеобразного отростка венчала до боли знакомая голова учителя. Если присмотреться повнимательнее, это была не совсем голова Моргелана, точнее голова-то его, но мастерски трансформированная под внешний облик чудища так, что не казалась чем-то инородным чуждым сущности монстра. Огромное тело равномерно вспухало и опадало, пропуская через себя гигантские объемы воздуха, необходимого для обеспечения столь массивной туши кислородом. Теперь юноше стало понятно, откуда исходил тот странный звук. Заметив стоящего на холме Гвенлина, тварь всем корпусом подалась вперед, так что голова бывшего учителя оказалась почти у самой земли, и громко зашипела:

— А… Гвен! Убийца Гвен! Пришел навестить своего учителя? Рад, несказанно рад! Сейчас ты последуешь за мной в царство мертвых, где мы с тобой продолжим твое обучение. Ты готов, мой мальчик?

— Еще чего захотел, старый хрыч! А вот этого не желаешь попробовать?

Грозя копьем, заорал, что есть мочи бывший ученик и сам тут же подивился своей смелости. Исходя из сложившейся ситуации, Гвен должен сейчас во весь опор уносить свою молодую задницу вместе с прочими частями тела как можно дальше от этого жуткого места. Какой урон он мог нанести страшному монстру своим скромным оружием? Что есть его копье против фантастической мощи чудовища — все равно, что зубочистка для человека и не более того. Поговаривают, что и зубочистка в руках мастера может стать смертельным оружием, но для этого нужно самому быть мастером. Гвенлин все это прекрасно понимал, но он также осознавал и то, что бежать ему просто некуда. В любой точке мира Тев-Хат эта помесь насекомого и червя рано или поздно обязательно найдет его и вынудит принять бой. Откуда исходила эта уверенность, юноша сказать не мог, но доподлинно знал, что это именно так. Возможно, поняв и приняв эту истину, на уровне подсознания он отринул прочь все свои страхи и твердо решил драться.

Опустив забрало, всадник поднял копье на уровень груди, пришпорил своего четвероногого друга и, наращивая скорость, помчался вниз по склону холма навстречу изготовившемуся для атаки монстру…

— …Гвенлин, Гвен, скорее просыпайся! — Не успев доскакать до кошмарного создания, юноша услышал чей-то обеспокоенный шепот. — Просыпайся побыстрее! Здесь такое творится…

Несмотря на свою любовь крепко поспать, свойственную, впрочем, практически любому человеку его возраста, Гвенлин был скор на подъем, особенно когда дело касалось вопросов безопасности. Он мгновенно и не без облегчения вырвался из объятий кошмарного сновидения. Схватив Шмультика за плечо, зажал ладонью ему рот и, не открывая глаз, еле слышно прошептал ему в ответ:

— Все, Шмуль, я проснулся. Прекрати горланить прямо мне в ухо. Рассказывай, что тебя так напугало.

— Тут такие дела — в двух словах не расскажешь. Посмотри сам, что на реке творится. Пока прямой угрозы нет, но кто знает, каким боком оно может повернуться.

Гвенлин наконец-то открыл глаза, одним резким движением принял позу сидя и начал вращать во все стороны головой в поисках источника потенциальной опасности. Пока он спал обстановка вокруг кардинально поменялась: во-первых, благодаря восходу ночного светила, а во-вторых, на песчаном пляже у самого уреза воды наметилось какое-то движение непонятного происхождения. Присмотревшись повнимательнее, молодой человек разглядел с дюжину движущихся по кругу полупрозрачных фигур. Гвену даже показалось, что он ощущает некую вибрацию, которую при определенном допущении можно принять за мелодию.

— Вот «повезло» так "повезло", — с ярко выраженным сарказмом в голосе прошептал Гвенлин, — убежали из огня, а угодили аккурат в полымя.

— Давай без излишних сентенций. Выкладывай, что это за диво дивное, и какими напастями оно для нас чревато?

— И вовсе это не диво дивное! — Усердно стараясь сдержать голос на уровне шепота, возмутился явной непросвещенности товарища Гвен. — Девки водяные — русалки хороводы водят. Значит, жертву себе наметили. Кого-то из нас двоих уволокут сегодня в глубокий омут. Скорее всего, меня, поскольку обычно их жертвами становятся парни примерно моего возраста. Что же теперь делать?

— Не дрейфь раньше времени, паря! Пока ты дрых без задних ног, Ши-Муль-Алан-д-Тик — потомок древнейшего инфернального рода, воспользовавшись всеми своими знаниями в области защитной магии, сумел создать магический барьер. Вон ту огненную линию видишь? — поинтересовался демон и, получив положительный ответ, в полный голос продолжил: — Моя работа. Пусть только попробуют сунуться.

— И чего будет? — Не решаясь последовать примеру отчаянного демона, все так же шепотом спросил Гвенлин.

— Увидишь. — Шмультик с нескрываемым превосходством посмотрел на испуганного парня. — Роги-то им сразу поотшибает. Конкретно сказать не могу, ибо это заклинание впервые будет работать против водных созданий. Поскольку всех прочих тварей оно сжигает, могу лишь предположить, что этих попросту превратит в пар.

— Ты точно уверен, Шмуль? — Голос юноши явно повеселел.

— Абсолютно, можешь быть полный спок.

Демон поправил свой странный головной убор, носящий смешное название кепон и, не вставая со своего места, ловко отправил в костер пару толстых веток.

Окончательно осмелевший юноша начал любоваться замысловатым танцем водяных дев на берегу ночной реки и нашел его весьма презабавным.

— Прям настоящий балет "Лебединое озеро"! — Восторженно воскликнул Шмультик, также наблюдавший за пляской русалок. — Там телки точно также гарцуют — стаю лебедей изображают, потом на берегу появляется принц, а за ним страшный колдун, который почему-то жаждет погубить парня… В общем все кончается хепи энд, что означает счастливый конец, все довольны: пляшут и обнимаются, только колдуну полный и окончательный кирдык.

— У нас все с точностью до наоборот, — хмуро заметил Гвен, — колдуну кирдык, а этого, ну как его?…

— Хэпи энда?

— …точно, хэпи энда твоего, чего-то не видать пока.

— Не боись, паря, будет и на нашей улице праздник, будем, и мы с тобой в хромовых сапогах на батистовые портянки щеголять и Рио-де-Жанейро, и Монте-Карло, даже сказочное Сочи упадут к нашим ногам как перезрелые манго…

— Эх, Шмультик, твоими бы устами да мед пить. Потом поподробнее расскажешь, про эти чудные места, а пока давай-ка внимательно наблюдать за тем, что творится на берегу Арлея, а заодно дружно молить Создателя, чтобы твой магический талант не подвел нас на сей раз.

Тем временем пляска полупрозрачных фигур подошла к своему апогею. Скорость вращения русалок вокруг общего центра уже не позволяла глазу вычленить какое-то отдельное создание. Хоровод превратился в переливчатый вихрь. Так продолжалось не менее четверти часа. Неожиданно вращение прекратилось, и вихрь распался на дюжину существ, но теперь уже не полупрозрачных, а вполне материальных. Это на самом деле были двенадцать дев обладавших совершеннейшими формами и ликами удивительной красоты. Единственной одеждой этих неземных созданий были их ниспадающие почти до самой земли волосы цвета чистейшего серебра. Девушки выстроились в нестройную шеренгу лицом к сидящим у костра путешественникам и молча принялись их разглядывать. Наконец одна из них, отделившись от общей группы, совсем по-девичьи семеня ножками, побежала в направлении обалдевших Гвена и Шмультика. Бывший ученик чародея хотел, было, крикнуть, чтобы предупредить красавицу о существовании магического барьера, но не успел. Девушка даже не заметила полыхающего зеленым огнем периметра, отгораживающего лагерь от всех напастей. Она подбежала к костру и, ничуть не стесняясь своей наготы, чистым звонким голоском обратилась к человеку и демону, успевшим к тому времени подняться на ноги:

— Человек и существо, неведомое нам, мы рады приветствовать вас на празднике Возрождения! Меня зовут Ноя, а это мои сестры. Вам вовсе не стоит нас бояться, поскольку сезон брачных игр еще не наступил, и мы никого из вас не собираемся заманивать в наш водный мир.

— Шмультик — инфернальный житель. — Первым опомнился демон и неловко представился, забыв от волнения свое истинное имя.

— Гвен, — назвал себя несостоявшийся ученик мага.

— Как здорово — Шмууультик, Гвееен! — Сильно растягивая слова, будто пробуя имена на вкус, прощебетала Ноя. — Очень жалко, что сезон брачных игр наступит лишь через два месяца. Вы могли бы стать мне и моим сестрам хорошими мужьями. Вот Шмультик, например, — девушка одарила демона таким откровенным взглядов, что жителя жаркой Преисподней прошиб озноб, какого он не ощущал даже на далекой холодной Колыме, — в тебе столько скрытого огня и еще чего-то непонятного и дикого, у нас с тобой могло бы появиться на свет чудесное потомство. А ты, Гвен, силен и прекрасен обликом, ни одна русалка не смогла бы устоять против твоего мужского обаяния… Впрочем, к величайшему сожалению, сейчас не время. В эту ночь нам всего лишь нужно, чтобы один из вас достал из костра два горящих уголька и бросил их в воду. Прошу прощения за беспокойство, но обитателям водной стихии огонь противопоказан, а без него невозможно исполнить ритуал возрождения.

— С превеликим удовольствием, несравненная мамзель! — Тут же подсуетился галантный демон. — Для вас хоть дюжину, хоть две, хоть в омут головой.

— Спасибо, но столько нам не нужно и бесполезные утопленники ни к чему. — Жеманно потупила глазки коварная искусительница. — Всего парочка угольков. Будьте любезны.

Шмультик быстро подбежал к костру, голыми руками разгреб горящие дрова и выудил из пламени парочку самых лучших на его взгляд угольков и, продемонстрировав их девушке, спросил:

— Такие подойдут?

— Вполне. — Только и смогла произнести сраженная удалью и мастерством обращения с огнем своего новоявленного знакомого русалка.

— Куда их бросать?

— Подойди к берегу и брось в любое место, лишь бы они упали в реку.

Демон так и сделал. Он приблизился к воде и, широко размахнувшись, отправил угольки в свободный полет. Прочертив в воздухе две огненных трассы, они одновременно упали в воду, но не зашипели и не погасли, как ожидалось, а закачались на легкой речной волне, испуская едва заметное в свете полной луны красное свечение. Выстроившиеся на песчаном пляже сестры Нои дружно взвизгнули и затянули хором заунывную песню на каком-то неведомом языке. Через несколько мгновений в том месте, где покачивались красные огоньки начал формироваться водяной горб. Вскоре этот горб достиг размеров трехэтажного дома. Лишь после этого рост его остановился, но процесс трансформации на этом не закончился. Прямо на глазах изумленных зрителей вспученная масса воды начала приобретать какие-то странные формы. Огромная голова с зубастой пастью, относительно тонкая шея, мощное тело, длинный вытянутый хвост, четыре когтистые лапы и пара гигантских перепончатых крыльев. Угольки, брошенные демоном в воды реки, заполыхали невыносимо ярким огнем, теперь это были горящие глаза монстра.

— Фантастика, — пробормотал обалдевший Гвенлин, — это же самый настоящий водяной дракон.

Успевший еще в самом начале красочного представления быстренько вернуться к костру Шмультик, не отводя зачарованного взгляда от возникшего над водной гладью монстра, спросил:

— Что за зверь этот водяной дракон? Ни разу о таком не слыхивал.

— Потом все объясню, Шмуль, а пока просто смотри и радуйся.

Тем временем сверкающее и переливающееся в лучах ночного светила волшебное полупрозрачное создание приобрело окончательный вид и, сделав первый вздох, неуверенно взмахнуло своими огромными крыльями, отчего по поверхности реки пробежала рябь. Русалки перестали петь и с радостными улыбками на лицах любовались представшим перед ними чудом. Немного освоившись в незнакомой обстановке, дракон замахал крыльями более уверенно, его грузное тело оторвалось от воды. Еще несколько мгновений и его состоящее из воды тело, взмыв под облака, пропало из виду.

— Куда он полетел? — Нарушил благоговейную тишину Гвенлин.

— Далеко, далеко, — ответила Ноя, — в другой мир, а вслед за ним туда отправятся десятки наших братьев и сестер.

С этими словами Ноя, поочередно подойдя к путешественникам, внимательно посмотрела каждому в глаза. Затем девушка, не обращая никакого внимания на магическую преграду, созданную Шмультиком, вернулась к своим сестрам и начала с ними что-то негромко обсуждать. Их дискуссия продолжалась не более минуты. Наконец русалка вновь подбежала к демону и молодому человеку и, остановившись от них в двух шагах, заговорила:

— Я должна поблагодарить вас за оказанную моему народу услугу. В настоящий момент вам угрожает очень серьезная опасность. Мы водный народ обладаем даром заглядывать в будущее и в качестве благодарности за ваше содействие хотим в свою очередь помочь вам. Слушайте же мое предсказание. — Ноя подняла глаза к небу и заговорила каким-то странным отчужденным голосом, будто находилась в состоянии транса: — Опасность минует, и демон получит свободу лишь после того, как соединятся два любящих сердца и человек поднимется на недосягаемую высоту.

После того, как последние слова слетели с губ девушки, она подняла руки к небу и… пролилась на землю искрящимся водопадом. Сестры Нои тут же последовали ее примеру. Мгновение спустя, в том месте, где только что стояли самые совершенные в мире создания женского пола темнели влажные пятна.

Обалдевшие путешественники недоуменно переглянулись. Первым пришел в себя Шмультик. Сняв с головы кепку и задумчиво почесав затылок, он изрек:

— Каких чувих упустили! Я бы за этой Ноей хоть в огонь, хоть брр… в воду. Хороша краля.

— Согласен, Шмуль. Хороши. — Юноша аж сладострастно причмокнул. — Только ответь мне на один вопрос: с каких это пор краснорожих и рогатых извращенцев на особ человеческой породы потянуло?

— Ты чего, Гвен? Какие особы человеческой породы? Это были самые натуральные демонессы знойные, грудастые и аппетитные. А теперь угадай-ка: кто из нас извращенец?

— Погоди чуток, Шмультик. — Теперь зачесал затылок Гвенлин. — Значит, ты утверждаешь, что это были не девушки, а демонессы?

— А кто же, по-твоему? Неужели ты считаешь, что демону Ши-Муль-Алан-д-Тику может прийтись по душе самка, принадлежащая к другой расе? Нет, это вы — люди готовы на что угодно запрыгнуть, и можешь не спорить, насмотрелся я за семьдесят лет на вашего брата в лагерях и тюрьмах — чего только не вытворяли твои соплеменнички, дабы унять зуд в чреслах, даже вспоминать противно.

— Но-но, ты поаккуратнее всех огульно хаять! Согласен, попадаются среди людей паршивые овцы, но таких Святая Церковь быстро выявляет и на кол, дабы перед смертью последний кайф словили. Однако клянусь самим Создателем и всеми младшими богами заодно, мне твои зубастые красавицы с ошпаренной кожей без надобности…

Демон вдруг часто-часто захлопал глазами и взмахом руки сделал юноше знак замолчать.

— Не гони волну, Гвен! — воскликнул он. — Значица, мы с тобой смотрели на одно и то же, а видели абсолютно разные вещи?… Во пала, ну и русалки! Экстрасенсорное воздействие на кору головного мозга с целью создания наиболее привлекательного для охмуряемого индивидуума образа — вот что это такое. Эх, жалко нет фотоаппарата или мобилы с камерой, посмотрели бы какие на самом деле эти водяные девки. Короче, товарищ, нас с тобой развели как пару лохов на Черкизовском рынке — никаких телок не было…

— А что же было?

— Шарик, зажатый в руке и три пустых стаканчика, в какой ни ткни — везде пустышка. Ладно, прокатили, надеюсь, сегодня эта компания в гости к нам больше не нагрянет, а завтра с утреца пораньше рвем отсюда когти и как можно быстрее.

Гвенлин непонимающим взглядом посмотрел на компаньона, но видя, что товарищ находится, мягко говоря, не в духе, не стал спрашивать, что тот имеет в виду, упомянув о каких-то шариках и пустых стаканчиках. Он повертел головой, к чему-то присматриваясь, и, не обнаружив искомого, обратился к демону:

— Шмуль, а где Мандрагор? Его часом русалки или какие другие водяные создания не уволокли с собой в ближайший омуток на племя?

— Да полно тебе! "На племя"… рассмешил до слез! Наш корешок пожрать, да поспать горазд без меры, а до всего остального ему никакого дела, хоть перед ним самую расфранченную фифу поставь. Вон под той кучей сена дрыхнет. Что ему сделается? Иди-ка, паря, отдохни, до восхода еще не один сон успеешь посмотреть. А я тут за порядком присмотрю.

Гвен не заставил себя долго упрашивать и тут же отправился спать, поскольку он прекрасно понимал, что вторая бессонная ночь подряд может оказаться весьма губительной для его бесценного здоровья.

Отправив товарища, добровольный страж зашагал к костру, недоуменно ворча себе под нос:

— Странно все-таки получается, почему охранное заклинание не сработало против водяных бестий?

Глава 6

На следующее утро Гвенлин был разбужен приятным щекотанием в носу.

"Гречневая каша на сале заправленная пережаренными лучком и колбаской", — безошибочно определил он и, тут же вскочив на ноги, бегом помчался к реке, торопясь закончить побыстрее утренние гигиенические процедуры, поскольку небезосновательно опасался, что всякое промедление с его стороны, благодаря наличию в их коллективе одного обжоры, чревато реальной перспективой остаться без завтрака.

За едой по негласной договоренности участники ночных событий ни словом не обмолвились об этих самых событиях. Однако чуткий Мандрагор каким-то шестым чувством уловил витающую в воздухе недосказанность и, расправившись с двумя тарелками гречневой каши, обратился к товарищам:

— Ну что, заговорщики, колитесь, что там у вас случилось? Нечего тут друг с другом в гляделки играть!

Пришлось Гвену поведать любопытному корню о ночном происшествии. Может быть, при других обстоятельствах он бы проигнорировал навязчивого Мандрагора. Но странное предсказание Нои с самого первого момента его пробуждения раскаленным гвоздем сидело в голове, не давая покоя мечущимся внутри черепной коробки мыслям. Хоть юноша и не питал особых надежд на то, что сможет получить хоть какую-то помощь или толковый совет от сушеного корня, однако внутреннее состояние его неумолимо требовало излить кому-либо все, что накопилось у него на душе.

Мандрагор оказался чрезмерно эмоциональным слушателем. Своими «охами» и «ахами» он то и дело прерывал рассказ, а когда речь зашла о водяном драконе, он вообще вскочил со своего места и забегал взад-вперед перед костром, причитая во весь свой писклявый голосок:

— Кореша называются! У них на глазах самое настоящее чудо происходит, а они даже не подумали о том, чтобы разбудить единственного своего друга! Стыдно, дылды, дубины стоеросовые! Если Мандрагор маленький, значит, его можно игнорировать? Заявляю со всей ответственностью: не позволю! Да я вас…

— Брателло, ты чего так взбеленился? — Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, поинтересовался демон. — Тебя не растолкали посреди ночи, избавили от душевного стресса, дали спокойно выспаться. Какие после этого могут быть к нам предъявы?

— Да как вы не понимаете, — возбужденно замахал конечностями импульсивный корень, — согласно бытующим в этих местах поверьям, тот, кто хотя бы одним глазком увидит водяного дракона, будет до конца жизни счастлив, удачлив и здоров! А вы, будучи свидетелями рождения этой твари, по причине закоренелого эгоизма не потрудились разбудить несчастного Мандрагора, чтобы тому также перепала толика благ…

— Слышь, баклан, кончай наезд! Пока мы с Гвеном разруливали ситуацию с речными девками, нам было не до тебя, а потом, когда дракон улетел, тем более. Так что быстро заткнул фонтан и успокоился!

— Не будем ссориться, друзья! — Весьма своевременно Гвен осадил готовых вцепиться друг в дружку спорщиков, затем обратился непосредственно к Мандрагору: — Никто из нас ничего плохого против тебя не замышлял, а не разбудили Ваше Спящее Величество лишь потому, что было не до тебя. Признаться откровенно, мы со Шмультиком малость перетрухнули. К счастью оказалось, что брачный сезон у водяных только через два месяца, иначе растащили бы нас со Шмультиком по разным омутам и поминай, как звали. Проснулся бы ты сегодня, а нас-то и нет. Чего бы делал?…

На поставленный вопрос корень ничего не ответил, но по тому, как перекосило его и без того не очень приглядную физиономию, несложно было догадаться, что перспектива очутиться одному посреди чиста поля, Мандрагора совершенно не вдохновляла.

— Поэтому кончай выступать не по делу, — продолжал Гвенлин, — лучше растолкуй, если можешь, конечно, некоторые непонятные моменты: что это за дракон водный и что означает мудреное предсказание — все-таки ты побольше моего со старым Моргеланом бок о бок прожил.

Расценив слова юноши как факт признания своего превосходства в делах, связанных с магией, Мандрагор приосанился и, стараясь придать своему писклявому голосочку побольше солидности, заговорил:

— Водные драконы, да будет вам известно, друзья мои, есть волшебные существа сродни вашему покорному слуге, то есть мне…

— Тоже мне, дракон выискался, — тихонько прокомментировал последнее высказывание корня Шмультик.

На его счастье специалист в магии то ли не услышал едкого замечания, то ли не посчитал нужным из-за мелкой подковырки завистливого злопыхателя затевать очередную свару со своенравным демоном. Так или иначе, Мандрагор, не моргнув глазом, продолжал:

— Раз в двенадцать лет вся водяная нечисть собирается в определенных местах и устраивает праздник Возрождения. Никто не знает, что символизирует и чему посвящено это празднество. Известно лишь, что оканчивается оно всегда одним и тем же — водяная братва выпускает на волю очередного водного дракона. Если кому-то из разумных существ случится увидеть это чудо, считай, ему крупно повезло — здоровье, богатство и прочие блага обеспечены ему до самого конца жизни. По поводу предсказания водной девки я бы на вашем месте не особо обольщался — мало ли чего бабы наплетут, если всему верить… — Не в силах выразить с помощью слов, что же все-таки случится с тем, кто поверит женщине на слово, магический корень замолчал, задумчиво уставившись на догорающие в костре угольки. — Хотя бес поймет этих русалок, поговаривают, что они все-таки иногда могут предсказывать будущее. Как сказала эта Ноя? "Опасность минует, и демон получит свободу лишь после того, как соединятся два любящих сердца и человек поднимется на недосягаемую высоту". На мой взгляд, полная белиберда. Поскольку, как я понимаю, человек в данном случае — наш Гвенчик. Тогда ответьте мне: на какую такую высоту он может подняться и при чем здесь два любящих сердца?

— Сразу видно, хрен корявый, ограниченная ты личность. — Укоризненно покачав головой из стороны в сторону, произнес демон. — И где же ты видел, что бы предсказание имело конкретный смысл; мол, сходи туда-то и сделай то-то, а в результате будет тебе счастье по полной программе. Предсказание тем и отличается от инструкции по пользованию унитазом, что тот, кого оно касается, должен сам своей мудрой башкой постигнуть его смысл. Гвен, напряги мозги и попытайся понять, что имела в виду русалка.

— К сожалению ничего умного в голову не приходит. — После минутных размышлений смущенно развел руками Гвен. — Действительно какая-то белиберда получается: два любящих сердца, недосягаемая высота, опасность минует…

Стой, паря! — Демон бесцеремонно перебил упавшего духом юношу. — С таким скептическим подходом к проблеме у нас действительно ничего не получится. Коли не выходит у Гвенлина, давайте устроим мозговой штурм, и все дружно справимся с ней. — Возражений не последовало и окрыленный Шмультик продолжил: — Для начала обозначим степень грозящей Гвену опасности. Скажи те мне кто-нибудь, насколько разнится влияние Гильдии Магов на территории Рангутского Торгового Союза и, например, королевства Ингерланд?

— Взаимоотношения магов с торгашами Рангута и спесивым дворянством Ингерланда или какого другого монархического государства отличаются как небо и земля, — начал объяснять Гвенлин. — В Рангутском Союзе имеет место тесное обоюдовыгодное сотрудничества чародейского сословия с местным купечеством. Отсюда весьма строгие законы, защищающие права представителей Гильдии. В Ингерланде, как, в общем-то, и в любой другой монархии, местная знать хоть, и пользуется охотно услугами чародеев, но представители высших слоев общества поглядывают на магов свысока, как на самых обыкновенных простолюдинов. Открыто своего пренебрежения они, конечно же, не выражают, поскольку законы в отношении обидчиков членов Гильдии там столь же суровы, как в Рангуте и за убийство мага даже сиятельному герцогу могут запросто оттяпать голову. Единственные, кто в этом плане неподсуден, это члены королевской семьи. Они сами себе закон и плевали с высокой колокольни на всякие Гильдии Магов…

— Погоди, паря! — заорал во всю свою луженую глотку Шмультик. — Будь другом, повтори, что ты только что сказал.

— Члены королевской семьи плевали с высокой колокольни на всех вместе взятых гильдейских, поскольку при дворе каждого уважающего себя монарха пасется целая банда независимых чародеев, готовых дать отпор любым инсинуациям, направленным против их кормильца. История знает множество войн, спровоцированных Гильдией против неугодных ей монархов, но все они хоть и заканчивались, в конце концов, полной ее победой, являлись, по сути, катастрофой, как для побежденных, так и для победителей, поскольку жертвы с обеих сторон были неоправданно огромными…

— Стоп, Гвен, пока достаточно! — Демон весь расплылся от счастья, будто только что получил долгожданную весточку из родной Преисподней от любимых мамочки и папочки. — Мне кажется, что я понял смысл предсказания.

— Ну и в чем же заключается этот смысл? — с изрядной долей издевки пропищал Мандрагор.

— А ты не язви и прикрой свое хавло, сорняк говорливый!

— Это кто это у нас, разрешите поинтересоваться, сорняк? — Корень вскочил со своего насиженного места и рванул в направлении ухмыляющейся фиксатой физиономии.

Каким геройским подвигом решило свести счеты с жизнью непокорное растение история так и не узнает, поскольку на полпути оно было перехвачено ловкой рукой Гвенлина.

— Все, прекратить взаимные пререкания и оскорбления! — громко объявил во всеуслышание юноша. — Первый, кто организует провокацию в отношении кого-либо из членов нашего братства, будет иметь дело со мной, а точнее с моим кулаком. Желающие имеются? — Желающих не нашлось и малость поостывший Гвен кивнул Шмультику. — Говори, Шмуль, что ты понял из предсказания Нои.

А то, паря, тебе нужно самому стать каким-нибудь королем или, по крайней мере, его зятем. Тогда ты уж точно окажешься вне досягаемости того ущербного морально-правового беспредела, согласно которому тебя в любой момент могут подвесить за шею или полоснуть по ней топориком. Короче, подыскиваем тебе достойную кандидатуру и под венец или как там у вас происходит торжественная сдача в патриархальное рабство особ женского пола, достигших половозрелого возраста. Ты женишься на молоденькой цыпочке голубых кровей и запанибрата именуешь короля папенькой, а тот тебя, соответственно, любимым сыночком. Можно, конечно, замахнуться на вдовствующую императрицу или королеву, но я тебе по дружески не советую этого делать — все вдовы существа достаточно консервативные, ищут именно такого кандидата, чтобы как две капли воды походил на их покойного супруга, даже в том случае, если они грызлись с ним как кошка с собакой. Впрочем, тебе решать — как скажешь, так и будет. Главное, после того, как потомок древнейшего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тик осчастливит законным браком своего друга Гвенлина, он получит долгожданную свободу и наконец-то, спустя семьдесят с лишним лет, воссоединится со своей многочисленной родней. О хоум, май свит хоум, как я по тебе соскучился!

— Ты чего, все это серьезно удумал? — Только и мог сказать Гвенлин после пятиминутного осмысления полученной от хитроумного демона информации.

— Серьезнее не бывает, мой дорогой друг, ибо женить тебя на какой-нибудь царской дочке единственный способ спасти твою молодую задницу.

— А что? Идея, на мой взгляд, весьма неплохая. — Магический корень соскочил с дорожного мешка, на который был посажен Гвеном и забегал от волнения взад-вперед. — Ты, Гвенчик, становишься монаршей особой, зубастого отправляем в Преисподнюю, а я — твой лучший друг становлюсь главным советником и смотрителем королевской сокровищницы и кухни.

Шмультик на эти слова Мандрагора отреагировал ехидным смешком и, невзирая на предупреждение Гвена, не удержался от провокационного замечания в адрес амбициозного карьериста.

— Не нужно к бабке-гадалке ходить, чтобы узнать, зачем тебе кухня, но я никак не могу взять в толк, на кой хрен тебе понадобилось становиться еще и смотрителем сокровищницы?

— И не поймешь, по причине врожденной ограниченности, — огрызнулся корень, но все-таки снизошел до ответа на поставленный вопрос: — Для престижу, глупый демон. Кто станет кланяться смотрителю кухни? А перед главным финансистом государства всяк готов в пыли изваляться, даже не корысти ради, а просто так на всякий случай.

— А ты оказывается, не прост, корешок, ох как не прост, — похвалил Мандрагора демон. — Далеко пойдешь.

То-то, знай наших! — Напыжился от гордости будущий министр финансов.

— Чего-то вы, ребята, уж больно размечтались, — поднимаясь со своего места, обратился к приятелям Гвенлин. — Женили меня непонятно на ком. Самые лакомые должности позанимали. Ладно, давайте побыстрее собираться, топать нам до ближайшего брода четыре версты, и еще не менее десяти до ингерландской границы. Что касается твоего предложения, Шмуль, даю обещание хорошенько его обмозговать.

Сборы незамысловатого походного скарба много времени у наших путешественников не заняли. Через четверть часа они уже топали по заливному лугу вверх по течению реки, все дальше и дальше удаляясь от места встречи с загадочными обитателями водной стихии. Конечно же, топали как всегда двое — третий сидел на плече у Гвенлина и витал в облаках радужных мечтаний, мысленно представляя себя то в роли смотрителя королевской кухни, то главным заведующим государственной казны.

Несмотря на проведенную тревожную ночь идти было легко и приятно. Вид бездонного купола небесной сини над головой и бескрайнего изумрудного пространства под ногами вызывал в душе Гвенлина обманчивое ощущение полной свободы. Будто бы на всем белом свете существует лишь небо, земля, река, эта троица таких странных непохожих друг на друга существ и ничего более. Будто они так и будут до конца дней своих спокойно идти куда-то, вдыхая полной грудью свежий пропитанный свободой воздух, наслаждаясь ласкающими слух трелями луговых птиц и лягушачьим кваканьем. Однако это счастливое состояние, очень похожее на транс, продолжалось недолго. Перед внутренним взором юноши вдруг возникло искаженное ненавистью и злобой лицо бывшего учителя из сна, предшествовавшего его ночному пробуждению. Гвен энергично встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение, поправил лямки своего заплечного мешка и обратился мыслями к реалиям жизни, а в частности к сомнительному предложению Шмультика, которое с каждым шагом, отдалявшим его от прошлой жизни, начинало казаться молодому человеку все менее и менее сомнительным…

Как и обещал Гвен, к обеду весьма прозрачная граница между королевством Ингерланд и Рангутским Торговым Союзом была успешно преодолена нашими путешественниками. Впрочем, определение «граница» по мнению вечно чем-то недовольного Шмультика никак не подходило для едва заметного поросшего травой и бурьяном рва, вырытого давным-давно по приказу какого-то чересчур мнительного монарха с целью конкретизации местоположения этой самой границы. Его беззаботные наследники ради экономии денежных средств решили похерить патриотическое начинание предка, разумно полагая: охраняй — не охраняй, кому нужно все равно пролезет. В свою очередь, торгаши Рангутского Союза никогда и помыслить не могли о том, что государственную границу на всем ее протяжении необходимо от кого-то защищать (понимай: бесполезно разбазаривать денежки). Поэтому к моменту нашего повествования вся пограничная служба двух сопредельных государств ограничивалась пунктами таможенного досмотра, которые ушлые купцы и прочий народишко, осуществляющий взаимовыгодные торговые отношения, вполне успешно объезжали окольными путями, не платя в казну ни того, ни другого государства ни единого медного гроша.

— Да разве это граница? — Издевательски продолжал куражиться демон. — Где контрольно следовая полоса? Где столбы с натянутой колючей проволокой? Где сами лихие погранцы, и чем же, в конце концов, здесь занимается народ двадцать восьмого мая, когда улицы всех городов, городишек и даже деревень должны запруживать толпы пьяных разновозрастных парней в зеленых фуражках? Скукота!

— Не о том ты толкуешь, Шмуль, — резонно заметил Гвенлин. — Если бы, как ты говоришь, улицы городов запруживали стражники, значит, их было бы много. А если бы их было много, тогда мы не смогли бы так просто пересечь границу. Не так ли?

— Да согласен я, согласен! Ты, Гвен, не обращай на меня внимания — это я так порядка ради ворчу. В одной песне поется; "У широких берегов Амура часовые Родины стоят". Для чего стоят, не знаешь? А для того, чтобы самураи не перешли границу у реки. А здесь не то, что отдельно взятый самурай, целая самурайская армия через границу пропрет буром, и никто не заметит, тогда прощай независимость и суверенитет.

— Не получится, Шмуль, — поспешил опровергнуть пессимистический прогноз демона начитанный Гвенлин. — Пока армия вторжения соберется под знамена полководца, все окрестные соседи об этом узнают и успеют предпринять превентивные меры. К тому же, еще до того, как этот полководец отдаст приказ о мобилизации, его штабные офицеры растрезвонят об этом во всех кабаках и публичных домах, мол, какие мы герои скоро наши копья и мечи напьются вражьей кровушки. Поэтому не переживай мой беспокойный Шмуль — никакой самурай границу по-тихому ни у реки, ни в другом каком месте никогда пересечь не сможет поскольку очень шумный.

— Да ну тебя с твоими несокрушимыми логическими построениями. Тебе про Фому, а ты про Ерему. Я всего лишь за то, чтобы государственная граница была похожа именно на государственную границу, а не на заросший бурьяном противотанковый ров времен Второй Мировой Войны. — Обиделся демон и некоторое время протопал молча, изредка бросая недоуменные взгляды на откровенно дрыхнущего магического корня. Наконец он не выдержал и, подойдя поближе к спящему, тихонько произнес: — Кто спит… — а затем что есть мочи, гаркнул, как бывало орал на своих занятиях лагерный политрук: — Встать!

Бедный Мандрагор от такой неслыханной провокации едва не покатился кубарем с плеча своего добровольного носильщика.

— Ну ты и гад, демоническая харя, настоящее исчадие ада! — обиделся корень.

— А ты не спи в походе! — Весело оскалился Шмультик. — Мало ли какая опасность может подкрасться к нам сзади.

Благодаря своевременному вмешательству Гвенлина очередной конфликт между Мандрагором и коварным демоном не перерос в откровенный мордобой. На этот раз юноша, признав правоту слов демона, сделал своему наезднику внушение:

— Шмуль в данном случае прав. Спать тебе, корень, нужно поменьше. Потеряешься по дороге, где тебя потом искать? Голосок у тебя не ахти какой громкий — не докричишься. Пропадешь без нас один в лесу. — Запугав до смерти любителя поспать на ходу, Гвен вдруг ни с того, ни с сего задал ему вопрос: — Мандрагор, почему после приема пищи ты продолжаешь оставаться все таким же легким как до него? Вот, например, за завтраком ты умял две тарелки каши, в кустики не отлучался, значит, по логике вещей ты должен потяжелеть именно на эти две тарелки, я уж и не вспоминаю про твой вчерашний ужин.

Оскорбленный до самой глубины своей чувствительной натуры магический корень хотел тут же вскипеть в праведном гневе, поскольку по собственному опыту знал, что лучшая защита — нападение. Но, взглянув в ясные очи юноши, он понял, что его никто не желает как-то зацепить или обидеть. Также он понял, что Гвену вовсе не из жадности, а из чистого любопытства хочется знать, куда пропадает еда.

— Об этом тебе лучше было бы спросить у моего создателя Моргелана — меня он в магические тонкости своего ремесла никогда не посвящал, но поскольку старый колдун больше никому ничего и никогда рассказать не сможет, давай отнесем этот феномен к разряду необъяснимых и забудем о нем.

— Ну что же, — разочарованно пробубнил Гвенлин, — заметано, пусть будет необъяснимый феномен…

После столь удачной операции по пересечению границы наша троица вышла к лесу и двинула вглубь королевства Ингерланд по тропинке, петляющей между вековыми дубами, буками и грабами. Путешественники уже собирались остановиться на обеденный привал, поскольку солнце незаметно перевалило точку зенита, и даже под кронами деревьев стояла невыносимая духотища, однако густая чаща резко оборвалась, и лесная тропинка уперлась в мощеный булыжником широкий тракт. Именно здесь в тени раскидистого платана было принято коллегиальное решение переждать полуденную жару, а заодно и подкрепиться…

Вслед за тем, как пара караваев, а с ними увесистый ломоть колбасы, четверть головки сыра вперемешку с луком, чесноком и сорванными по дороге плодами дикорастущих груш и абрикосов были буквально сметены проголодавшимися путниками, Гвен и Мандрагор решили немного вздремнуть. Очередная вахта по обеспечению покоя отдыхающих как обычно досталась демону, который по этому поводу с философским видом процитировал старинную лагерную поговорку:

— Кто не курит, тому тачки толкать.

Однако на сей раз желающим побаловать себя послеобеденным отдыхом не удалось сомкнуть глаз, поскольку где-то неподалеку раздалось лошадиное ржание, затем цоканье подкованных копыт и неровный стук деревянных колес по дорожному покрытию. Вскоре из-за поворота показалась груженая доверху сеном телега, которую с превеликим трудом тянули два здоровенных битюга рыжей масти. Рядом с транспортным средством вышагивал невысокий бородатый мужчина лет за сорок, и время от времени охаживал лошадок вожжами по бокам и спинам без обычных в этом случае громких комментариев по поводу тех или иных особенностей характера и прочих недостатков своих саврасок.

— Странный какой-то мужичонка! — удивленно воскликнул Гвенлин. — Немой что ли? Лошадки явно подустали или сачкуют от жары. Да сейчас на весь лес должен стоять его мат-перемат! К тому же стожок сена почему-то необычайно много весит. Такой обычно с легкостью тянет одна дохлая лошадка, а тут два тяжеловоза еле ноги волокут от усталости. Что-то здесь не так, друзья мои, надо бы проверить, что за тип, а заодно порасспросить о житье-бытье местного люда.

— Отлично, вот этим я сейчас и займусь. — Плотоядно ухмыльнулся демон. Затем он вскочил на ноги, неспешной походкой вышел на середину тракта и остановился, терпеливо ожидая, когда телега подъедет поближе.

Завидев незнакомца явно сомнительной наружности, да еще и одетого в невиданное в этих местах платье, мужчина натянул вожжи, а когда лошадки остановились, сам встал столбом, размышляя, чего ожидать от непонятно откуда взявшегося типа.

— Будь здоров, батя! — Приветливо ощерился Шмультик. — Как дела? Откуда вестимо? Погодка вроде бы ничего.

Покончив с приветственными формальностями, демон, не обращая внимания на обалдевшего возницу, направился прямиком к телеге и бесцеремонно запустил руку в стог и, что-то нащупав в его недрах, громко воскликнул:

— Ба!… С покоса едем, сена нет, дрова везем! Откуда бревна, отец, и по какой причине маскируемся, будто партизаны из отряда легендарного Ковпака? — И, подойдя к мужику почти вплотную, доверительным полушепотом поинтересовался: — А может быть, мы дровишки-то попросту тырим из барского леса?

На хитроватой физиономии пойманного за руку практически на месте преступления воришки в мгновение ока пронеслась целая буря эмоций. Сначала ее исказила злая гримаса, а рука возницы сама собой потянулась к топору за поясом. Однако, заметив возлежащего в тени дерева Гвена и оценив по достоинству ширину плеч бывшего ученика чародея, мужчина поумерил свой воинственный пыл и, грохнувшись на колени перед Шмультиком, запричитал на всю округу:

— Не велите казнить, милостивый господин! Не обогащения ради, токмо прокормления своего многочисленного семейства для! Семеро деток мал мала меньше по лавкам сидят, есть просят…

— Да заткни ты пасть! — Демон уже и сам пожалел, что так напугал человека. — Мы не судебные приставы, не лесничие и, вообще, мы не местные, шагаем по своим делам, никого обижать, а тем более сдавать властям не собираемся. Усек?

Мужик попался смекалистый, он тут же встал с колен и принялся отряхивать ладонями свои домотканые портки от пыли, налипших веточек и прочего мусора, при этом недовольно ворча:

— Так сразу бы и сказали, что вы не баронские сатрапы, а то пристают к честным людям с глупыми расспросами: "Откуда дровишки?", будто не знают, что неоткуда им взяться, кроме как из господского леса…

Вдруг мужик перестал ворчать и замер с открытым ртом, поскольку разглядел на плече у приближающегося Гвена ухмыляющегося магического корня. Одному Создателю ведомо, сколько бы он еще так простоял в ступоре, если бы подошедший гигант не потряс его за плечо и не спросил:

— Эй, друг, что это с тобой? Чего ты так испугался? Мы вовсе не тати лесные и никакие не чудища, а обыкновенные люди. Меня зовут Гвенлин, этого шустрого парня цыганистой наружности — Шмультик…

— А эт…т…того? — Заикаясь от волнения, мужчина указал рукой на плечо Гвена.

— Все понятно! — Расплылось в широкой добродушной улыбке лицо юноши. — Это наш магический корень по имени Мандрагор, но ты его не бойся, он хоть с виду и страшноват, но внутри мягкий и пушистый. Тебя самого-то как кличут?

— Аргебал по прозвищу Хват. — Наконец-то нашел в себе силы представиться местный житель. — Проживаю со своим семейством в деревеньке Верхние Могильцы, это неподалеку — всего-то пару верст отсюда.

— Скажи-ка Аргебал, — взял быка за рога нетерпеливый демон, — а далеко ли до столицы, как звать-величать вашего государя и есть ли у него прелестное потомство женского пола годков от шестнадцати и старше? Видишь ли, у нас имеется один весьма симпатичный кандидат на вакантную должность зятя.

От столь мудреной речи крестьянин пришел в полнейшее замешательство. Он принялся чесать поочередно то свою рыжую как гривы его лошадок бороденку, то сверкающую в лучах солнца плешивую макушку. Наконец что-то в его голове выстроилось как нужно, прекратив чесаться, он весело посмотрел на выходца из Преисподней и огорошил того встречным вопросом:

— Это ты про баб что ли? — И тут же сам на него ответил: — Не забивай голову, паря, у старого Теодория три сына, и самый младший из них по возрасту тебе и Гвенлину в батюшки годится…

— Во пала, не повезло, так не повезло! — Пафосно воскликнул Шмультик, затем в припадке негодования сорвал с головы свой головной убор, бросил его на дорогу и пару раз топнул по нему ногой. — Екарный бабай не мог девок настрогать!

— Да будет тебе расстраиваться. — Гвенлин поднял кепку товарища и, отряхнув от пыли и сухих листочков, неловко нахлобучил невиданный в здешних местах головной убор прямо ему на глаза. — Слышал, что сказал Аргебал по поводу преклонного возраста королевских детишек? А мы хоть и напуганы Гильдией, но все-таки не до такой степени, чтобы сходу прыгать на старушек, даже если бы таковые имелись в наличии. Не получилось здесь, получится в другом месте. Посмотри сколько всяких королевств вокруг, царств и прочих империй — со счету собьешься.

— Правильно, Гвенчик, — поддержал товарища Мандрагор, — нам старухи без надобности, поскольку на магических созданий типа меня смотрят как на мусор и все время норовят выбросить на помойку. Было дело еще до твоего появления, Гвен, повадилась одна карга к моему покойному хозяину шастать, будто бы по хозяйству помочь: пещеру подмести, одежку постирать, поесть приготовить. На самом деле, замыслила она извести бедного Мандрагора. Даже в очаг один раз пыталась бросить. Хорошо, что мудрец вовремя разглядел гнусную сущность этой бестии и с позором выгнал прочь из нашего дома. Другое дело молоденькие девушки. Они к Моргелану дюжинами наведывались, чтобы тот помог им избавиться от нежеланного плода, нагулянного во время последнего сенокоса, или перед свадьбой невинность восстановить. Эти на меня налюбоваться не могли: и ленточки цветные привязывали, и Магдрагорушкой величали, и очень сожалели, что такого лакомого корешка нет ни у одного парня во всей округе.

— Значит, бабушка к старому дедушке с определенными намерениями подкатывалась? — с трудом сохраняя серьезное выражение на лице, спросил Шмультик. — Представляю, какие подлянки ты ей подкладывал, чтобы сорвать ее планы по охмурению старичка, коли дошло до того, что тебя хотели запихнуть в очаг.

— Дурак, а не лечишься! — Только и нашелся, что сказать обиженный до глубины своей чувствительной души Мандрагор и замолчал.

Пришлось Гвенлину в очередной раз одергивать приятелей, чтобы те хотя бы в обществе постороннего человека держали себя в рамках приличия.

Тем временем Аргебалу надоело топтаться на месте под нестерпимо палящими солнечными лучами, он негромким покашливанием привлек всеобщее внимание к собственной персоне и обратился к Гвену, безошибочным крестьянским чутьем определив его как предводителя этой странной компании:

— Вот что, вьюнош, некогда мне тут с вами лясы точить — заказчик товар ждет, к тому же, с минуты на минуту здесь могут появиться баронские лесничие, тогда мне уж точно не отвертеться от дополнительных расходов. Посему прощевайте и бывайте здоровы! — И, сверкнув хитрым взглядом своих пронзительно синих глаз в сторону небрежно разложенных у корней дерева объемистых заплечных мешков незнакомцев, огрел лошадок вожжами.

Глава 7

Когда стук колес по булыжному покрытию перестал долетать до ушей путешественников, все вновь ввернулись под благословенную сень раскидистого дерева. Поскольку солнышко находилось еще очень высоко над горизонтом, а роскошь в виде прогулки по такой жаре могли позволить себе только очень занятые люди, Гвен с Мандрагором тут же прилегли на травку, намереваясь вздремнуть часок-другой, но импульсивный Шмультик не дал им такой возможности.

— Вы что, сбрендили? Спать, когда, может быть, решается наша судьба — преступная беспечность! Гвен, давай-ка лучше, вместе подумаем, что будем делать дальше.

— А чего тут думать? — Откровенно зевая, пробормотал Мандрагор. — Нужно идти в Колбар — столицу Ингерланда и там выяснять, кто из соседних монархов имеет дочерей на выданье…

— Прав, деревянный! — восторженно воскликнул демон. — Иногда и в твоей башке что-то кроме короедов начинает шевелиться. Действительно, где как не в стольном граде этого занюханного королевства можно добыть нужную нам информацию. Значица, топаем туда.

— А чего это ты вдруг раскомандовался, будто самый главный? — громко возмутился магический корень, коего здорово зацепили высказанные Шмультиком вслух подозрения по поводу наличия мерзких насекомых в его голове. — Сначала проверь свою шевелюру на предмет блох и прочих тварей, а потом к другим приставай с необоснованными предъявами.

— О… да мы скоро по фене ботать научимся! — Шмультик уважительно посмотрел на Мандрагора. — Ладно, брателло, не бери в голову! Не хотел я тебя обидеть. А насчет блох и других зубастых тварей не боись — не живут они на демонах, поскольку наша огненная кровушка не очень-то им по вкусу. Поэтому подцепить от меня педикулез, брюшной тиф или какую другую болячку тебе не удастся при всем твоем желании.

— Значит, вы предлагаете отправиться в столицу. — Не обращая никакого внимания на словесную перепалку компаньонов, задумчиво констатировал Гвенлин. — Интересная мысль, только топать до нее верст триста, а может быть, и все триста пятьдесят. Харчи скоро кончатся. На что жить будем?

— Не забивай голову, паря! — Успокаивающе махнул рукой беспечный демон. — Когда понадобятся, тогда и будем думать о том, где тугриками разжиться. Например, можно какой-нибудь местный банк бомбануть или богатого купчину на лесной дороге подкараулить и пощекотать ему шею острым перышком — вмиг осчастливит нас толстым кошельком за то, что мы ему жизнь сохранили на радость его толстенной купчихе…

— Хватит!… Кончай свои провокационные разглагольствования! — Громко возмутился Гвен. — Запомни, харя острожная, никто из нас разбоем заниматься не станет, поэтому советую предлагать только законные способы добычи денег.

— В таком случае, — не на шутку разобиделся демон, — предлагаю отправиться в ближайший город и устраивать на площади цирковые представления: ты станешь пудовыми гирями жонглировать, Мандрагор по натянутой на высоте веревочке взад-вперед бегать, а я на гитаре аккомпанировать. Глядишь годков через пяток у нас и наберется необходимая для путешествия сумма денег. Только, боюсь, что к этому времени длинная рука Гильдии Магов успеет дотянуться до твоей чистоплюйской задницы и отправить тебя прямиком в вашу пресловутую Преисподнюю, которая к моей любимой родине никакого отношения не имеет.

— Не полезу на веревку, — заверещал благим матом магический корень, — с детства высоты боюсь! И вообще при большом скоплении народа я впадаю в ступор от волнения.

— Ничего, жрать захочешь — полезешь куда скажут. — Оскалился в наглой ухмылочке инфернальный тип. — И робость перед толпой непременно пройдет, после того, как пару раз тухлым яйцом или гнилым помидором по фейсу схлопочешь. Крепись, чувак, через год станешь звездой эстрады, если еще раньше поклонники тебя на кусочки по домам не растащат.

В ответ на последнюю реплику Шмультика магический корень весь затрясся и заблажил дурным голосом, обращаясь к неформальному начальнику экспедиции:

— Гвенчик, ну скажи хоть ты этому гаду, чтобы не пугал бедного Мандрагора! Из-за его гнусных шуточек я ведь могу в самом расцвете лет ненароком и богу душу отдать.

— Не бойся, Мандрагор, никто тебя не собирается заставлять плясать на канате. — Улыбнулся по-доброму юноша и, взглянув на демона, добавил: — Тебе также не придется тренькать на своей лютне. Еды нам примерно на неделю хватит, за это время мы успеем добраться до славного Колбара, там что-нибудь и придумаем.

Успокоенный корень тут же упал на травку и захрапел, а молодой человек и демоническое создание еще некоторое время обсуждали всевозможные варианты легального заработка в мире Тев-Хат. К великому разочарованию Шмультика способы мгновенного обогащения, имевшие в измерение под названием Земля широчайшее распространение, никак не увязывались с местными реалиями жизни. Например, если бы кому-то вдруг пришло в голову создать здесь элементарную финансовую пирамиду, то из-за ограниченной скорости распространения информации, она начала бы приносить свои плоды лет эдак через сто, а возможно, даже позже. Перспектива организовать бизнес на торговле "белой смертью" также оказалась весьма призрачной, поскольку, как уже давно успел заметить Шмультик, заросли дикой конопли и опийного мака без какой-либо пользы произрастают здесь на любом заброшенном пустыре. Только одна Рангутско — Ингерландская граница могла бы постоянно обеспечивать потребность в «дури» всей многочисленной наркозависимой братии Европы. Из чего следовал вывод, что местное общество на данном этапе своего развития пребывает в первобытном неведении по поводу одурманивающих свойств этих растений. Даже производство крепких спиртных напитков не принесло бы немедленного результата, поскольку требует приличного начального капитала и времени. Пока местный люд, привычный употреблять внутрь слабенькую фруктовую и виноградную кислятину или пиво, распробует сорокоградусную и полюбит ее всей душой, Гвен успеет состариться и помереть естественной смертью, если, конечно, ему позволят это сделать.

— Во пала непруха! — Воскликнул в сердцах Шмультик. — Сейчас бы сюда одного моего лагерного знакомого. Тот только и мечтал, чтобы со всем своим накопленным багажом знаний очутиться где-нибудь в Каменном Веке или Древней Греции. "Я бы им такой технологический толчок обеспечил, — говаривал он, — что еще к началу двадцатого века на всей Земле наступила бы светлая эра коммунизма. Тогда все зеки валялись бы по шконкам, а золотишко, уголек и прочие необходимые стране минералы вместо них добывали роботы". Великий мечтатель… пала. Хотел бы я посмотреть на этого парня, каким таким чудесным образом он начал бы ускорять прогресс в этом мире, если местный люд настолько темен и глуп, что не способен освоить немыслимые богатства, растущие прямо под ногами или хотя бы получить спирт не с помощью дорогостоящей магии, а путем обыкновенной перегонки. Нет, не скоро здесь появятся быстрые разумом Невтоны. Знаешь, Гвенлин, в чем основная беда твоего мира?

— Ну и в чем же? — без особого интереса спросил осоловелый Гвен.

— А в том, что вы слишком уж полагаетесь на магию, а в результате технический прогресс топчется на месте. В том мире, где я проторчал семьдесят с лишним годков, магии как таковой вообще не существует…

— Как не существует? — Выпал из сонного оцепенения юноша. — Быть такого не может.

— А вот и может, мне-то уж поверь на слово. Вместо чародейства и волшбы там наука и техника. Между прочим люди живут не хуже, чем здесь: по воздуху летают, телевизор смотрят, по телефону общаются с друзьями, которые в данный момент находятся от них аж за тысячу верст, а компьютер с Интернетом вообще чудо — любую информацию можно оттуда скачать…

— Да ладно, Шмуль, по воздуху только маги умеют летать, но чтобы разговаривать с кем-то, находящимся за тыщу верст, ни за что не поверю — это даже самым крутым колдунам не под силу.

— Уверяю тебя, болтают все, кому не лень и по всяким пустякам! — Не на шутку разошелся демон, задетый явным недоверием слушателя. — И на самолете может летать любой желающий, лишь бы бабок хватило. Сам не раз по телику видел, как люди сотнями входят внутрь рукотворной железной птицы, которая затем взлетает и переносит пассажиров на другой край Земли. Впрочем, — опомнился Шмультик, — чего это я? Ты ведь даже не знаешь, что такое телевидение. Короче, хочешь — верь, хочешь — не верь, но что-либо доказывать я тебе больше не собираюсь. Жара немного спала и нам пора отправляться в путь-дорогу, буди эту сонную тетерю.

Едва наши беглецы взвалили свои котомки на плечи, едва успели сделать с десяток шагов по дороге, как с той стороны, куда укатила телега с ворованным лесом, послышался неясный гул, и вскоре из-за поворота выскочило два десятка разъяренных аборигенов мужского пола, к тому же вооруженных до зубов различными предметами хозяйственного назначения. Издали толпа вовсе не казалась чем-то опасным, мало ли куда и по какой надобности несутся мужики с топорами, вилами, лопатами и косами в руках, но умудренный жизненным опытом Шмультик небезосновательно предположил по чьи души собрался весь этот митинг. Только демон успел высказать свои опасения товарищам, как откуда-то из-за спин здоровенных бородачей раздался визгливый голос одного их недавнего знакомого по имени Аргебал:

— Вот они никуда не ушли! Мочи гадов!

Приободренные видом беззащитных путников местные жители дружно взревели и, помахивая импровизированным оружием, рванули к намеченным жертвам с удвоенной скоростью, вовсе не собираясь объяснять этим самым жертвам причину своих агрессивных действий.

— Во пала! — нервно сглатывая слюну, воскликнул демон. — А я-то весь извелся, думавши: почему мне тогда не понравилось, как этот хмырь пялился на наши рюкзаки! Давай, паря, рвем отсюда когти, пока эти ушкуйники до нас не добрались!

Повторного предложения от своего напарника Гвенлин не стал дожидаться, запихивая на ходу своего магического наездника в карман, чтобы ненароком не потерять, он вслед за более расторопным демоном помчался, что есть мочи в сторону противоположную направлению движения толпы. В самом начале погони Гвену и Шмультику удалось немного оторваться от своих преследователей, но, пробежав полторы версты, они поняли, что с их увесистой поклажей окончательно уйти от погони будет весьма затруднительно, и бородатая братва, несмотря на подорванное неумеренными возлияниями здоровье, в конце концов, их догонит. Еще через версту интенсивного бега по невыносимой жаре беглецы остановились, чтобы хоть немного перевести дух.

— Что будем делать? — задал закономерный вопрос Шмультик.

— Кажется, придется принимать неравный бой. — Гвен потянулся правой рукой к рукоятке меча. — А ты, Шмуль, хотя бы вон ту дубину возьми, бог даст, как-нибудь отмашемся.

— Ага, отмашемся от двух десятков разъяренных мужиков, — съязвил демон и, с усмешкой посмотрев на товарища, добавил: — Убери от греха подальше свой вертел, сработанный, к тому же, из дерьмового железа. Лучше пошарь в своей котомке, у тебя там целая пачка волшебных свитков, наверняка среди них найдется что-нибудь подходящее.

— Точно! — Юноша крепко шлепнул себя по лбу ладонью. — Совсем из головы выскочило — это от жары, наверное.

Он тут же ловко расстегнул клапан одного из накладных карманов своего рюкзака и со словами: "Щас вы у меня огребете!" извлек на свет пачку исписанных разноцветными чернилами пергаментных листочков. К сожалению, ему не хватило времени, чтобы выбрать подходящее заклинание, поскольку оголтелая толпа, воодушевляемая задорными возгласами Аргебала по прозвищу Хват, который сам почему-то не торопился в первые ряды преследователей, вновь начала наступать на пятки преследуемым. Пришлось этим заниматься на бегу. Наконец Гвенлин обнаружил один свиток с изображением щита и двух перекрещенных мечей, помеченный коричневой меткой.

— Отлично! — воскликнул молодой человек. — Боевое заклинание, генерируемое стихиями земли, называется "зыбучие пески" или попросту "зыбучка". — С этими словами он надорвал краешек пергамента, не глядя, отправил свиток назад через плечо навстречу ликующей от предвкушения быстрой расправы толпе и на ходу скомандовал демону: — А теперь что есть мочи шевели копытами!

После того, как свиток с заклинанием коснулся поверхности земли, за спинами мчащихся со всех ног беглецов что-то смачно чавкнуло, и окрестности огласил дружный вопль ужаса, источаемый двумя десятками луженых глоток. Вопль был настолько дружным, что создавалось впечатление, будто опытный дирижер продолжительное время специально занимался с обитателями Верхних Могильцев его постановкой.

— Стой, Шмуль! Сработало! — прохрипел запыхавшийся Гвенлин.

После того, как компаньоны остановились и оглянулись, чтобы узнать, что же явилось причиной того леденящего душу вопля, которым сопровождалось действие боевого заклинания, их изумленным взорам предстала весьма необычная картина. Опустевшая вдруг дорога, утыканная, будто бахча арбузами, горланящими от страха головами бывших преследователей, коих заклинание "зыбучие пески" погребло по самые плечи прямо посреди мощеной булыжником дороги. Многочисленный инструмент, посредством которого разбойники собирались порешить честных путников, к удивлению наших путешественников не утонул в земле, а в беспорядке валялся между торчащих голов.

— Попались, голубчики! — Не скрывая радости от одержанной победы, воскликнул демон и, перекрикивая вопли угодившей в ловушку бригады, во всеуслышание объявил: — Ша!… Заткнули быстро пасти, в противном случае начинаю первый тайм!

Поначалу никто не отреагировал должным образом на предупреждение цыганистого типа, поскольку народ не имел ни малейшего представления о весьма популярной в одном соседнем мире забаве под названием футбол. Однако после небольшого ознакомительного экскурса в нехитрые правила этой игры, оставившего пару-тройку фонарей на физиономиях особо рьяных горлопанов, люди успокоились и теперь, открыв рты, внимали каждому слову оратора.

— Значица, так, граждане бандиты, на чужое добро потянуло? — Натянув на нос непонятно откуда взявшиеся очки Шмультик с деловым видом начал вышагивать между торчащих из земли голов. — Статья сто шестьдесят вторая: разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, а равно с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет со штрафом в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до пяти лет либо без такового. Заметьте все это по гуманным российским законам. Сколько светит вашей банде по законам вашего мира, я даже и предположить не решаюсь…

Пафосное выступление доморощенного прокурора было прервано нестройным хором голосов обвиняемых:

— Прости нас, батюшка, бес попутал!

— Ну, положим, что за бес вас попутал следственными органами уже давно установлено. — Шмультик нагнулся над плешивой головой Аргебала и отпустил ему полновесного "леща".

Крепки удар по лбу хитроватого браконьера привел к неожиданному результату: то ли от боли, то ли от страха голова его неестественно задергалась, и он закашлялся хрипло и надрывно, будто чахоточный на последней стадии болезни, когда вместе с кашлем изо рта вылетают сгустки крови и ошметки легких. Но к великому удивлению присутствующих вместо вышеперечисленного из пасти Аргебала прямо на дорогу выскочили четыре блестящих кругляша.

— Ух, ты! — Восторженно воскликнул Шмультик, когда поднес к глазам один из кругляшей со стилизованным изображением дракона на аверсе. — Рыжики! Гвен, смотри — целых четыре новеньких золотых! Поскольку с вашей денежной системой мне еще не довелось ознакомиться, объясни, пожалуйста, это много или мало.

Гвенлин тут же отозвался на зов товарища. Осторожно, чтобы ненароком не заехать кому-либо ногой в глаз он приблизился к Шмультику и подобрал с земли оставшиеся три монеты.

— Четыре полновесных «дракона» — приличная сумма. На них можно купить небольшой домик в Чумазовой Люди, вдобавок год — полтора жить, ни в чем себе не отказывая.

— Хороши, — подал голос с плеча юноши Мандрагор, уже успевший туда переместиться из кармана куртки, — даже края не обрублены менялами. Интересно, откуда такие деньжищи у простого крестьянина. А не волшебный ли он? Вполне возможно, свойство у него такое: выдавать золотые монеты когда ему по лбу достается. Ну-ка Шмуль тресни ему еще разок по башке, может быть, опять что-нибудь выскочит!

— Не голова, а Дом Советов! — Демон с нескрываемым восхищением посмотрел на приятеля. — Мне бы и в голову никогда не пришло такое. Щас я его еще одним «подлещиком» награжу для эксперимента.

Шмультик уже было, начал нагибаться к голове Аргебала с вполне определенными намерениями, но тот не стал дожидаться, когда ему отвесят очередную затрещину, выплюнул еще одну монету и, пугая окрестных ворон, заблажил на всю округу:

— Забирайте, изверги, последний, только не бейте меня по голове! Никакой я не волшебный — эти деньги мы заработали всей бригадой, воруя лес!

— Погодь, Аргел! — Вдруг удивленно вылупила глаза соседняя с Аргебалом голова. — Ты же клялся-божился, что все деньги у тебя отобрали эти незнакомцы. Выходит, парни тут ни при чем, и по твоей милости мы едва не взяли грех на душу?

— Ох, и шустер же ты, паря, не даром погоняло у тебя Хват! — Не скрывая своего огорчения, оттого что весьма заманчивая версия корня насчет чудесных свойств головы Аргебала не подтвердилась, произнес Шмультик. Однако для чистоты эксперимента наградил подопытного обещанным «подлещиком». Убедившись, что «банкомат» не работает как нужно, констатировал: — Ну что же, отрицательный результат — тоже результат. — После этого он обвел рукой утыканное головами пространство и обратился к Гвенлину с вопросом: — А с этими что будем делать?

— Что делать? — Почесал затылок Гвенлин. — А что ты сам-то предлагаешь?

— Оставить их здесь на растерзание муравьям и другим хищникам было бы негуманно с нашей стороны, поскольку парни, будучи введены в заблуждение ушлым Аргебалом, действовали в состоянии аффекта. Поэтому я предлагаю… — Демон сделал театральную паузу, и пока она продолжалась, все как одна головы затаили дыхание в ожидании вердикта. — Откопать одного, дать ему лопату, пусть сам освобождает своих товарищей.

— Хорошо, так и сделаем. — Тут же согласился Гвен. — Хватаем лопаты, и вперед…

Не прошло и четверти часа, как один из бывших преследователей был отрыт из земли примерно по пояс.

— Все, хватит, — сказал Шмультик, вытирая со лба капельки обильно выступившего пота, — дальше он сам себя откопает, — и вручил инструмент в руки благодарному мужику со словами: — Владей, выберешься из ямы сам, поможешь товарищу. А эту гниду, — он указал на плешивую головенку Аргебала, — оставишь на закуску — потом вместе решите, что с ним делать, освободить или оставить воронью на радость.

Гвенлин бросил свою лопату на землю и отряхнул штаны от налипших комочков глины.

— Пожалуй ты прав, Шмуль, теперь они сами себя откопают.

Человек и демон взвалили на плечи свои котомки и уже собирались трогаться в путь-дорогу, но беспокойное исчадие ада не удержалось от небольшой нравоучительной проповеди, адресованной торчащим посередь дороги головам:

— Итак, граждане разбойники, суд, приняв во внимание объективные причины, толкнувшие вашу банду на путь греха и порока, освобождает вас от уголовной ответственности за содеянное. Обнаруженные в ходе судебного расследования вещественные доказательства в виде пяти предметов круглой формы, изготовленных из металла желтого цвета, будут изъяты в пользу пострадавшей стороны в качестве моральной компенсации за перенесенные душевные переживания. В порядке гражданского иска вы вправе подать жалобу на действия гражданина Аргебала по прозвищу Хват с требованием возмещения стоимости вышеозначенных вещдоков. Приговор окончательный обжалованию не подлежит. На этом заседание суда объявляю закрытым! Прощайте, господа лесорубы, и в следующий раз отнеситесь более ответственно к выбору кандидатуры на пост главаря банды.

После столь аргументированного и юридически взвешенного выступления товарищи оставили крестьян наедине с их проблемами, а сами потопали бодрым шагом в направлении столицы Ингерланда. Но до их слуха еще долго долетали недовольные выкрики:

— Аргел гнида, дай мне только добраться до твоей бороденки!…

— Ты у меня по миру пойдешь, а денежки выплатишь все до самого последнего грошика!…

— Я тебя гада в собственном саду под яблоней закопаю!…

— Как ты думаешь, Шмуль, доживет этот прохиндей до вечера? — поинтересовался Гвенлин.

— За него я ничуть не переживаю. Повидал я таких пройдох за свою долгую по вашим меркам жизнь не один десяток. Мужики с часок побузят, а потом он их вновь на какую-нибудь авантюру подвигнет: дрова ли в господском лесу заготавливать или оленей и лосей отстреливать, а может быть, на реке браконьерствовать мелкоячеистыми сетями. Такие на зоне надолго не задерживаются — все норовят удрать. А далеко ли уйдешь по тундре, где каждая козявка норовит выпить из тебя свою капельку крови, а самому тебе кроме грибов-переростков, да полярных мышей-лемингов ничего не светит? Даже если от гнуса и голода не окочуришься, лагерные псы растерзают или злые цирики очередью из «калаша» достанут. Вот такие дела, Гвен. — Грустным голосом закончил демон, очевидно припомнив что-то сокровенное из своего лагерного прошлого. Затем, поддавшись течению собственных мыслей, он потихоньку замурлыкал себе под нос:

Это было весною в зеленеющем мае,

Когда тундра надела свой веселый наряд,

Мы бежали с тобою, опасаясь погони,

А за нами по шпалам шел легавых отряд…

Глава 8

— Все-таки славный город этот Колбар! — Восторженно воскликнул Гвен, когда наша троица, покинув крытую телегу с неудобными деревянными скамейками, которую возница громко именовал дилижанс, оказалась в непосредственной близости от одного из местных трактиров. Как гласила вычурная вывеска на фасаде здания: "с нумерами для временного и постоянного проживания гостей столицы".

— Ничего особенного, — брезгливо сморщив нос, отозвался демон, — обычный средневековый городишко, даже канализацию еще не изобрели, дерьмо и прочие отбросы в придорожных канавах дождя дожидаются, чтобы отправиться вплавь в ближайшую реку, а до той поры нещадно портят воздух. Того и гляди, чума, холера или какая другая зараза заведется.

Хорошо, что Мандрагору было дано указание спрятаться в кармане куртки Гвенлина, дабы не смущать своим необычным видом жителей столицы и не привлекать излишнего внимания окружающей толпы к нашим путешественникам, иначе бы он уж точно прицепился к словам Шмультика и обозвал бы его извращенным эстетом, кисейной барышней или еще как-нибудь в этом духе.

— Будет тебе, Шмуль! — Гвенлин легонько хлопнул товарища ладонью по плечу. — Город как город — не хуже прочих. А насчет инфекции не беспокойся — маги держат ситуацию под своим полным контролем. Пойдем лучше пропустим по рюмашке, плотненько перекусим, и настроение тут же поднимется выше вон той сторожевой башни. Сегодня отдыхаем, завтра отправляемся на Посольскую улицу, добывать информацию, а там глядишь, совсем скоро снова в путь.

Компаньоны закинули котомки на плечи, неспешной походкой поднялись по широкой лестнице к парадному входу. Пока они улаживают обычные в этом случае формальности и размещаются в отдельном двухместном номере, расположенном на втором этаже здания, вернемся на два дня назад, чтобы узнать, каким образом они оказались пассажирами рейсового дилижанса.

После того, как при помощи заклинания "зыбучие пески" наша троица избежала перспективы быть растерзанными на куски толпой разъяренных лесорубов-браконьеров, им пришлось протопать пару часов до ближайшего города под названием Дубосеки. Населенный пункт насчитывал около двух тысяч обитателей, основным занятием которых было огородничество, лесозаготовка и вялая контрабандная торговля с жителями сопредельного государства. "Почему вялая?" — спросите вы, а потому, что, как уже было сказано выше, никому из чиновников ни с той, ни с другой стороны не было до нее никакого дела, а истинное процветание всякого нелегального промысла (как это ни парадоксально) имеет место лишь в том случае, если он активно преследуется государством. Кроме небольшого постоялого двора здесь имелось два питейных заведения, пяток купеческих лавок, кузница, а самое главное, почтовое отделение, предоставлявшее транспортные услуги каждому платежеспособному клиенту. В здании почтового отделения размещалась меняльная лавка, в которой наши путники смогли обменять одну из трофейных золотых монет на увесистый мешочек серебряных «кентавров» и «медведей». К процессу обмена самым серьезным образом отнесся Шмультик. Как оказалось, кроме врожденного чувства времени демон обладал также врожденными чувством веса и способностью оценки "на глаз" чистоты металла, из которого были изготовлены монеты. Из предложенных менялой двухсот восьмидесяти двух серебряных кругляшей Шмультик тут же отбраковал пару дюжин ничем не примечательных с виду монет, чем вызвал несказанное удивление ушлого предпринимателя, пытавшегося таким образом избавиться от некондиционного товара, который пару дней назад ему виртуозно впарили проезжие купцы. Затем тут же на месте они наняли экипаж, который ровно через двое суток с регулярными остановками у придорожных пунктов общественного питания и отдыха доставил их в славный город Колбар.

— А все-таки жизнь — прекрасная штука! Не так ли Шмуль? — Гвенлин, как был в дорожной одежде, так и плюхнулся на кровать, застеленную выцветшим от времени и регулярных стирок покрывалом, сразу же после того, как дверь двухместного номера под табличкой с цифрой восемнадцать на ней захлопнулась за спинами усталых путешественников. — Ты часом не обратил внимания на ту рыженькую буфетчицу, что так и стреляла глазками в нашу сторону? Интересно, на кого из нас она глаз положила? Откровенно говоря, я бы не отказался малость потискать эту девчонку — уж больно аппетитная.

— Нашел время о биксах думать! — Презрительно фыркнул демон. — Станешь королевским зятем, тогда все придворные лярвы твоими будут.

— Во-во, именно королевским зятем, а пока я тот, кто есть сейчас, ни одна из них даже не посмотрит в мою сторону. А обыкновенным девушкам мы нравимся просто так — за то, что мы молоды и красивы…

— Ага, "молоды и красивы" — скажешь тоже! — продолжал изгаляться Шмультик. — Думаешь, она не успела разглядеть тот мешочек с серебряными монетами, которым ты тряс перед носом хозяина гостиницы. Именно отсюда все ее внимание к твоей исключительной персоне. Лярва она и во дворце и в придорожной забегаловке лярва — как только денежками или какими другими благами запахнет, она тут как тут: "Возьмите меня! Я вся ваша!"

— Не слушай его, Гвенчик! — Из зарослей комнатных растений на подоконнике донесся высокий скрипучий голос магического корня. — Завидует он тебе, потому что ни одной демонессы вокруг аж за тыщу верст не сыскать.

— Это у него, скорее всего, от жары меланхолия, — сделал заключение юноша, — все-таки целых два дня тряслись по булыжнику, у меня так вся поясница разламывается. Давайте лучше, друзья, винца в номер закажем.

— И сыру, много-много! — заверещал Мандрагор.

— Хорошо, будет тебе и сыр, целая головка. — Великодушно пообещал Гвенлин и встал с кровати, чтобы дернуть за кончик сигнального шнура, специально предназначенного для вызова гостиничной прислуги…

Через полтора часа, основательно утолив жажду, повеселевшие Гвенлин и Шмультик отправились осматривать достопримечательности столицы. Мандрагор, сославшись на общую усталость и желание отдохнуть в одиночестве, от прогулки решительно отказался.

Первым делом друзья отправились на дворцовую площадь, где вместе с толпой зевак любовались отработанными движениями королевских гвардейцев во время процедуры смены караула, а так же самим замком — зданием внушительных размеров, где по заверениям Гвенлина вполне вольготно могло бы разместиться все население Чумазовой Люди.

Затем погуляли по рыночной площади среди шумных продавцов и не менее шумных покупателей. Откровенно подивились изобилию выложенного на прилавки товара, но ничего не купили, поскольку цены на действительно стоящие вещи были запредельными, а разбазаривать общую кассу на разные побрякушки сомнительного происхождения не позволил практичный Шмультик, объявив в ультимативной форме, размякшему от замысловатых комплиментов торгашей Гвену:

— Мы не настолько богаты, чтобы покупать дешевые вещи.

Особое внимание молодого человека привлекли оружейные ряды. Здесь никто никого не старался ухватить за полу куртки, поскольку оружейники — народ степенный, знают себе цену и за покупателем не гоняются. Гвенлин благоговейно, боясь взять в руки, дивился разнообразию колюще-режуще-рубящего оружия от коротких прямых гладиев легионеров до тяжеленных рыцарских риттершвертов и сабель различных форм и размеров. Он нежно как любимую девушку гладил покрытую замысловатыми узорами поверхность металлических и кожаных доспехов. Осторожно сминал в ладони полу или рукав какой-нибудь кольчуги и, выпустив, любовался игрой солнечных бликов, разбрызгиваемых в разные стороны струящимся водопадом стальных колец. Брал в руки увесистые шлемы, но не рисковал надеть один из них на свою голову, боясь на подсознательном уровне, что после этого будет не в силах с ним расстаться.

Шмультику с большим трудом и едва ли не силой удалось увести друга от ратного многообразия. Однако после всего того, что Гвен успел увидеть в оружейных рядах, у него напрочь отпала охота рассматривать женские украшения, дорогие ковры, посуду, одежду и прочую ерунду. К тому же близилась ночь, а с ней обычный для всякого средневекового города комендантский час. Чтобы успеть вернуться в трактир до наступления темноты компаньонам пришлось постараться…

Отперев ключом дверь номера любители прогулок нашли своего товарища спящим на подушке Гвенлина. От головки сыра не уцелело ни единой крошки, остатки вина из всех трех кувшинов были также тщательно оприходованы. Чтобы не разбудить магического корня Шмультик негромким шепотом обратился к юноше с предложением:

— Гвен, что-то мне не хочется весь оставшийся вечер любоваться на этого пьяного обжору. Давай, спустимся на первый этаж, там весело, музыка играет. Поедим, выпьем, с кем-нибудь знакомство сведем, вполне возможно, та рыженькая бестия обратит на тебя внимание. Пошли, Гвен…

Для двух состоятельных постояльцев тут же нашелся отдельный столик у стеночки, в полном соответствии с пожеланиями клиентов. Гвенлин и Шмультик уселись на тяжелые деревянные стулья с высокими прямыми спинками и в ожидании жаркого из молоденького ягненка — фирменного блюда этого заведения принялись крутить головами, чтобы сориентироваться в окружающей обстановке. Трапезный зал трактира был внушительных размеров и мог вместить не одну сотню желающих скоротать вечерок за кружкой пива или бутылочкой вина. От яркого пламени многочисленных масляных светильников было светло как днем. У противоположной от входа в зал стены возвышалось нечто напоминающее эстраду, на которой четыре музыканта на лютне, трубе, скрипке и барабанах исполняли веселую песенку весьма фривольного содержания. В песне рассказывалось о том, как одна ловкая дамочка умудрилась всего лишь за одну ночь изменить своему муженьку целых пять раз, причем с пятью разными мужчинами и остаться при этом в глазах рогатого супруга верной женой. Посетителями было занято примерно половина столиков заведения. В основном это были мужчины разночинного сословия: от богатых купцов до горожан среднего достатка, представителей дворянства не наблюдалось, по-видимому, заведения подобные этому местные Атосы, Портосы и Арамисы обходили стороной. Время от времени за отдельными столиками раздавался вызывающе-громкий женский смех.

— Проститутки что ли? — задал вопрос товарищу Шмультик.

— Точно, жрицы любви. Их хозяин заведения специально в зал пускает и подкармливает, чтобы раскручивали клиента на выпивку, к тому же предоставляет апартаменты для интимных встреч и защищает от всяких проходимцев, желающих попользоваться женским телом на дармовщинку…

— В обмен на часть их заработка, — добавил сообразительный демон. — Хозяин этой забегаловки гнусный сутенер, каких на зоне опускают в первую же ночь…

— Да брось ты, Шмуль! Он предоставляет девицам возможность неплохо зарабатывать, многие из них, поднакопив деньжат, удачно выходят замуж и становятся примерными женами. Может быть, в том мире, откуда ты появился, все иначе, но в нашем, девушек торгующих своей любовью, а также их покровителей никто не презирает.

— Весьма прагматично, — только и смог вымолвить обескураженный потомок древнего инфернального рода, — если зло неизбежно, значит, нужно постараться извлечь из него выгоду…

Последующие полчаса нашей парочке было не до разговоров, поскольку расторопный официант принес поднос с двумя тарелками заказанного блюда и объемистый кувшин легкого виноградного вина. Юноша и демон молча чокнулись глиняными кружками и захрустели крепкими челюстями, перемалывая хорошо прожаренное мясо, хрящи и даже мелкие косточки совсем еще молоденького барашка.

Тем временем музыка в зале утихла — музыканты обосновались за одним из столиков промочить натруженные глотки, а заодно подкрепиться.

Наши герои, расправившись каждый с изрядной порцией фирменного блюда заведения и с кувшином вина в придачу, откинулись на спинки стульев и откровенно заскучали. Пару раз они были обласканы вниманием жриц любви, предлагавших за умеренную плату все мыслимые и немыслимые радости жизни. Однако усталый Гвен откровенно зевал и из всего многообразия земных наслаждений ему в данный момент был необходим лишь сон, а на Шмультика аппетитные формы земных женщин, как уже было отмечено ранее, вообще никак не действовали, а если и действовали, то вовсе не в том направлении, на которое рассчитывали девушки.

— Гвен, ты чего-то совсем раскис. Пожалуй, отправляйся-ка, мил друг, в номер, а там сразу на боковую и баиньки, а я еще немного посижу, понаблюдаю.

Гвенлин расплатился с официантом, наградив того щедрыми чаевыми, и уже собрался, было, последовать совету приятеля, но демон неожиданно его окликнул:

— Погоди, паря, отсыпь мне сотню гульденов.

— Тебе для чего? — удивился юноша. — Все-таки решил кралю снять? В этом случае тебе за глаза хватит и пяти монет.

— Никого я не хочу снимать, а для чего могут пригодиться деньги, завтра сам узнаешь, если они действительно мне сегодня понадобятся. Так что не жмись, раскошеливайся!

Ухмыляясь собственным мыслям (похоже, не очень поверил заверениям демона насчет его моральной устойчивости в отношении женских чар) Гвенлин отсыпал в протянутую ладонь компаньона половину содержимого кошелька, в котором хранилось серебро. Оставшиеся четыре золотых монеты были надежно спрятаны в потайном кармане его куртки. Затем юноша неуверенной походкой усталого человека покинул зал.

Как только широкая спина товарища растворилась в темноте дверного проема, Шмультик помахал рукой, подзывая официанта — совсем еще молодого паренька.

— Чего изволит еще пожелать-с господин? — Памятуя о жирных чаевых, полученных совсем недавно от клиентов этого столика, почтительно согнулся в низком поклоне служка.

— Скучно мне чего-то. Нет ли в этом заведении еще каких-нибудь развлечений помимо вина и барышень?

— Может быть, милостивый государь возжелал-с другой любви-с? — Неправильно истолковал слова демона чересчур сметливый парнишка. — Мальчики, мужчины постарше все можно организовать-с, но подобные развлечения обходятся клиенту очень дорого, поскольку общеизвестно, как Святая Церковь относится к однополой любви-с…

— Да погоди ты трещать! Я вовсе не это имел в виду. Скажи мне, дружище, у вас в трактире кто-нибудь по серьезному в картишки, домино, лото, шашки или, на худой конец, в шахматы, не играет ли случайно.

— Что вы, сударь! — Официанту удалось почти натурально изобразить на своей обманчиво-простодушной физиономии неподдельное возмущение. — Наше заведение приличное и ничего такого мы здесь не позволяем-с.

" Ага, приличное заведение, — подумал Шмультик, — детей для утех предлагать прилично, а о картах и "слышать не желаем-с". Извращенцы долбанные. А причина, наверняка, заключается в том, что парнишка с игорного бизнеса не имеет ни копейки".

— Ты, паря, погодь кипятиться. — Выкладывая на поверхность стола три серебряных «кентавра», вкрадчивым голосом демон обратился к молодому человеку. — Я не сексот, не сотрудник налогового управления и к местной полиции нравов никакого отношения не имею. Не может быть, чтобы в таком приличном заведении кто-нибудь не развлекался интеллектуальными играми. — Официант уже, было, замахнулся на такие реальные, такие манящие кругляши, но ладонь демона накрыла монеты раньше, чем менее проворная рука человека успела до них дотянуться. — Ну что, обдумаешь мое предложение или разойдемся каждый при своих?

— Пожалуйста, подождите-с минуту, милостивый государь. Мне нужно кое с кем переговорить-с.

Трактирный служка испарился на некоторое время, чтобы, как он и обещал, вскоре снова материализоваться перед столиком демона и, деловито сгребая со стола серебряные монеты, сообщил тихим голосом:

— Все улажено, господин. Поднимаетесь на второй этаж по лестнице, ведущей в правое крыло здания, постучите в дверь пятого нумера сначала два раза, а затем после короткой паузы еще три и в заключение поцарапайтесь, будто кошка…

Шмультик в точности выполнил все инструкции, полученные от расторопного слуги. Как только его ногти тихонько зацарапали по полированной поверхности двери, она тут же распахнулась у него перед носом. В плохо освещенной прихожей его встретил какой-то улыбчивый толстяк, который, не говоря ни слова, закрыл за ним дверь на замок и жестом пригласил гостя пройти в гостиную.

Из сумрачной прихожей демон попал в залитое (как показалось Шмультику) электрическим светом помещение. Под потолком над столом без всякой опоры парили три светящихся шара размером с футбольный мяч каждый.

"Магия, — сообразил потомок древнего инфернального рода. — И шторы плотные на окнах — ни один лучик не ускользнет. Похоже, я попал именно туда, куда нужно".

За круглым столом четыре человека, не считая покинувшего свое место толстяка. Один из них был представительный мужчина лет под шестьдесят с благородной серебряной гривой длинных густых волос на голове.

"По всей видимости, главный катала, — тут же определил демон, — с этим нужно держать ухо востро".

Остальные игроки ничем примечательным не выделялись: обыкновенные бюргеры среднего возраста — отцы семейств, которым по случайному стечению обстоятельств судьба-злодейка дала шанс стать лохами, со всеми вытекающими для лоха обыкновенного последствиями.

Перед каждым из сидящих кучки и столбики монет различного достоинства

"Отлично, — продолжал мысленный анализ ситуации Шмультик, — Толстый и Пожилой профессионалы, явно играют в один карман, хотя делают вид, что только-только познакомились трое простофиль, которым суждено сегодня покинуть это помещение в переносном смысле без штанов. Впрочем, главным героям этой нелегальной сходки, — самонадеянно подумал демон, — также придется понести существенные убытки".

— Привет честной компании! — Изобразив на смуглой физиономии самое добродушное и благожелательное выражение, громко воскликнул гость. — Прошу прощения за позднее вторжение, но добрые люди нашептали мне на ушко, что в этом доме каждому честному человеку рады.

— И что же нужно честному человеку? — Недобро ухмыляясь, спросил Пожилой.

— Время провести с пользой, с умными людьми пообщаться. — Демон продолжал корчить из себя случайно попавшего сюда сельского простака, старательно играющего в конспирацию.

— А средства для полезного времяпрепровождения у честного человека имеются? — На сей раз вопрос задал Толстый.

— Конечно, есть. — Шмультик потряс полу своего пиджака, где в боковом кармане хранились выданное компаньоном серебро, и доверительно сообщил присутствующим: — Одна звенеть не будет, а две звенят не так.

— Коли так, — Пожилой вальяжно взмахнул рукой и многозначительно посмотрел на своего напарника. — Мы несказанно рады гостю.

Толстого будто какая-то неведомая сила вынесла из-за стола. Он быстро сгонял в соседнюю комнату, притащил оттуда деревянный стул с мягким сидением и, вежливо попросив подвинуться одного из лохов, придвинул предмет мебели к столу со словами:

— Присаживайтесь, молодой человек.

Шмультик не заставил себя долго упрашивать, он тут же приземлился на принесенный стул и начал вываливать на зеленое сукно монеты еще до того, как Толстый успел вернуться на свое место.

Перед тем, как начать игру Пожилой в двух словах объяснил вновь прибывшему, во что здесь играют и каковы основные правила этой игры. Оказалось, что народ резался в кости. Причем не в какой-нибудь продвинутый покер, генерал, индийские кости, даже не в тривиальное очко, а в обычное больше-меньше, конкретнее в самый примитивный вариант этой игры. Суть ее заключалась в том, что каждый из игроков выбрасывает шесть костей, предварительно сделав заранее оговоренную ставку. Выигрывает тот, у кого выпало большее количество очков. Если у двух или более игроков максимальные результаты совпадали, банк разыгрывался между ними, но лишь после того, как эти игроки подтверждали свое дальнейшее право на участие в игре дополнительной денежной ставкой. Таким образом, главным фактором, определяющим успех того или иного игрока должно быть элементарное везение. Но, как полагал Шмультик, исходя из своего жизненного опыта, наверняка на стороне двух аферистов присутствуют какие-то неучтенные моменты, должные способствовать их непременному успеху.

Предчувствие его не обмануло — после первого же броска Пожилого демон понял, что тот пользуется специально изготовленными костями со смещенным центром тяжести, которые позволяли ему намного чаще, чем прочим игрокам выбрасывать шестерку. Точно такой же комплект костей был у Толстого. Остальные участники игры пользовались обычными костями без каких-либо конструктивных доработок.

"Ну что же, — усмехнулся в душе Шмультик, — как говаривал один мой знакомый: "На всякую хитрую гайку найдется болт с винтом" — вы меня естеством, а я вас колдовством".

Во время знакомства с Гвенлином демон немного кривил душой, утверждая, что обладает весьма скромными магическими способностями — кое в чем эти его способности были если не феноменальными, то, во всяком случае, вполне приличными. Например, он мог запросто отследить в полете вращение полдюжины гексаэдров или попросту шестигранников и, мало того, с помощью врожденных психокинетических способностей скорректировать это вращение в нужную ему сторону. Как все, наверное, уже догадались, роль вышеозначенных геометрических фигур в данной ситуации отводилась игральным костям.

Не имеет смысла приводить всякие мудреные формулы, описывающие все тонкости процесса воздействия волевого усилия нашего Шмультика на беспорядочно вращающиеся в полете предметы. Главное, что в конце своего хаотичного движения они останавливались именно так, как этого хотел он.

Только не подумайте, что благородный потомок одного из самых древних родов измерения, носящего название Инферналиум, тут же начал пользоваться своим даром направо и налево и в мгновение ока оставил без единого гроша всех сидящих за столом. Нет, не для того он проходил суровую школу жизни в различных лагерях ледяного Заполярья, чтобы, образно выражаясь, не дав рыбке основательно проглотить наживку с крючком, начать тащить ее из воды.

Для начала он вместе с Толстым и Пожилым помог освободиться от наличности трем залетным пташкам. При чем сделал он это так, что их деньги оказались по большей части именно его собственностью, кое-что, разумеется, перепало и соперникам, но немного — исключительно для затравки. Ему не составило труда сыграть роль восторженного дилетанта, который едва ли не впервые увидел кости, и на которого попросту обрушилось случайное везение. Каждой выигранной монетке он радовался как ребенок и вовсе не стеснялся демонстрировать бурю эмоций перед незнакомыми людьми. Растущая перед Шмультиком гора монет различного достоинства подогревала азарт двух оставшихся игроков, и по предложению толстяка первоначальную ставку увеличили сначала в два, а затем еще в пять раз. Однако это ему не очень-то помогло, всего через четыре круга Толстому уже нечем было играть, а куча денег перед наглым типом цыганской наружности существенно подросла.

После того, как напарник выбыл из борьбы, у Пожилого сдали нервы, и он предложил не ограничивать ставки. Именно этого и добивался демон. Он тут же поставил примерно треть всех своих денег на кон, его оппонент, не скрывая злорадной усмешки, подтвердил ставку своими. По правилам игры первым делал ход Пожилой. Он долго и сосредоточенно тряс стаканчик, будто к чему-то прислушивался или ожидал какого-то знамения свыше и, наконец, отправил кости в свободный полет. К всеобщему удивлению выпало тридцать шесть, то есть все кубики легли шестерками вверх. «Испуганный» Шмультик «трясущимися» руками неловко отправил кости в стаканчик и, будто от волнения ненароком пародируя манеру противника, долго и нудно тряс его, зажмурив от усердия глаза. Наконец, кубики, прокатившись по зеленому сукну обивки стола, замерли, и в наступившей тишине громом позвучал чей-то голос:

— Тридцать шесть! Невероятно, господа.

Лицо Пожилого мгновенно позеленело. Казалось, он вот-вот схватится за сердце или упадет в обморок. Шмультик наоборот изобразил неподдельную радость, судя по всему, он готов был выскочить из-за стола и на глазах у собравшейся публики пуститься в пляс. Однако противник вскоре полностью пришел в себя, он сдвинул все свои деньги к центру стола. Демон, не задумываясь, поддержал ставку. Таким образом, в игре теперь участвовала практически вся наличность, ибо перед Шмультиком осталось всего с полдюжины серебряных монет. На сей раз, начинать игру предстояло нашему герою. Он «робко» собрал игральные кости в стакан, «неловко» потряс, в результате чего емкость едва не выпала из его руки, а кубики разлетелись, чуть ли не по всему столу.

— Тридцать пять! — воскликнул все тот же голос. — Фантастика!

Физиономию соперника аж перекосило, а кожа на ней во второй раз за вечер поменяла свой цвет на бледно-зеленоватый. Все-таки нужно отдать должное его профессиональной выдержке — он вновь довольно быстро пришел в себя. Закрыв глаза, Пожилой что-то пошептал себе под нос, энергично потряс кости и опрокинул стаканчик над столом. Когда пять из шести кубиков остановились шестерками вверх, последний все еще продолжал свой бег. Наконец он сбавил скорость и, встав на ребро, какие-то считанные доли мгновения колебался между четверкой и шестеркой, будто раздумывал, на какую грань ему лечь. К великому разочарованию Пожилого и Толстого кубик опрокинулся четверкой вверх.

— Я выиграл. — Будто не веря своим глазам, тихо произнес Шмультик, затем в полном соответствии с учением великого Станиславского, заорал во всю мощь своих инфернальных легких, да так, что ни у кого из присутствующих не возникло ни малейших сомнений в том, что этот выигрыш для него полная неожиданность: — Смотрите все! Я выиграл!

Все присутствующие, за исключением впавшего в ступор Пожилого и заметно погрустневшего Толстого, бросились от души поздравлять везунчика. В конце концов и проигравший главный катала соизволил выйти из-за стола и с деланным восхищением в глазах пожать руку победителю. Шмультик был полностью уверен, что тот все еще продолжает считать его обыкновенным лохом, которому по непонятной причине в этот вечер Фортуна незаслуженно отвалила изрядный кусок удачи.

— Молодой человек. — Приветливо улыбнулся окончательно взявший себя в руки Пожилой. — По традиции нашего… гм… клуба предлагаю в ознаменование окончания столь славной игры пропустить по бокалу Арбейнского двадцатилетней выдержки.

Сделав вид, что несказанно счастлив Шмультик, рассыпаясь в благодарностях, принял предложение распорядителя вечера. Он неловко сгреб со стола кучу серебра вперемешку с золотом и распихал по карманам, после чего его пиджачок потяжелел фунтов на пятнадцать, а штаны под тяжестью драгоценных металлов едва держались на бедрах и норовили вот-вот с них сползти. Чтобы этого не случилось, пришлось ему свой ремень затягивать еще на одну дырочку.

Поначалу вечер принял характер обыкновенной пирушки встретившихся после долгой разлуки одноклассников, которым по большому счету и поговорить-то не о чем, поскольку школьные годы уже давным-давно канули в лету, а других общих интересов кроме пристрастия к спиртному не обнаруживается. Однако, как это всегда бывает на встречах выпускников, после третьей сама собой возникла интересная тема для разговора, после пятой вы уже закадычные друзья — не разлей вода, а к концу вечеринки вы уже не мыслите своего существования без своих старых добрых однокашников и даете самые страшные клятвы встречаться каждый год. Однако уже на следующий день, маясь с похмелья, вы проклинаете все на свете и зарекаетесь когда-либо посещать подобные мероприятия. По этой причине данная пирушка не представляла бы для нас никакого интереса, если бы не одно «но». В самом конце посиделок один из трех приглашенных лохов — высокий усатый мужчина средних лет, поднимая здравицу в честь победителя, высказал одно весьма интересное замечание:

— Молодой человек, обладай я хоть небольшой долей вашего везения, я бы обязательно попытался побороться за руку прелестной Илейн — несравненной принцессы и единственной наследницы кангурского престола.

— Простите, уважаемый. — Навострил уши внимательный демон. — Вы только что упомянули наследницу какого-то трона.

— Какого-то, — иронично усмехнулся мужчина. — Да будет вам известно, королевство Кангур одно из самых богатых и могучих государств нашего мира. По площади оно раз в десять превосходит Ингерланд, Асаад, даже Рангутский Союз. В одном Майране — стольном граде проживает более миллиона человек. Так вот, ровно через месяц каждый желающий может попытать счастья и, одержав победу в честном состязании, стать супругом принцессы и будущим королем.

— И при чем же тут несравненная наследница престола Илейн? — Продолжал допытываться любознательный Шмультик. — Почему за ее руку нужно еще и бороться? Стоит ее любящему папочке только свистнуть, как к его дворцу слетятся со всех ближайших и удаленных окрестностей самые знатные женихи. Выбирай — не хочу.

На что Усатый загадочно ухмыльнулся и как нерадивому ученику принялся объяснять непонятливому юноше, а заодно и всем прочим слушателям, почему один из самых могущественных королей бескрайнего Шуддана не имеет права самолично выбрать достойного жениха для собственной дочери:

— В том-то и дело, что сам Фернан Первый — самодержавный король Кангура в прошлом ни кто иной, как обыкновенный кузнец. В свое время он умудрился в подобном состязании обойти всех претендентов на руку наследницы престола и, в конце концов, стать королем. Видите ли, уважаемые господа, в давние времена правящий тогда кангурский монарх что-то не поделил с самим Андранахом — одним из трех Великих Магов. Общеизвестно, что ссориться с Великими все равно, что плевать против ветра — обязательно вернется назад и попадет тебе же в глаз. Короче, Андранах проклял королевский род Кангура, и проклятие это не снято до сих пор. Суть его в том, что законная супруга монарха не может родить дитя мужского пола. Короче, любой, кто отважится стать королем этого государства обречен стать отцом девочки. Но каждое проклятие, как известно, сопровождается еще и пророчеством, которое гласит каким образом и при каких обстоятельствах это проклятие будет аннулировано… — Рассказчик прервал свою речь и прильнул к бокалу с вином, чтобы промочить пересохшее горло, затем продолжил: — Это пророчество гласит: "Лишь тот, кто в честном соревновании станет победителем, достоин стать мужем принцессы, а тому, кто ее по-настоящему полюбит и кого полюбит она, королевская дочь подарит сына. После этого чары Великого Мага потеряют свою силу, и счастливчик станет основателем новой монархической династии". Также в этом пророчестве перечисляются все испытания, которые должен пройти претендент на должность супруга принцессы. Одним из таких испытаний почему-то является игра в кости. Именно по причине вашего сегодняшнего везения, молодой человек, я вспомнил о прекрасной Илейн. Три недели назад я своими ушами слышал, как на главной площади Майрана королевские глашатаи зачитывали указ Его Величества о назначении даты первого тура соревнований за право стать обладателем ее руки и если повезет сердца.

— Насколько я понимаю, — криво ухмыльнулся Пожилой, — до сих пор все претенденты становились всего лишь обладателями руки.

— Естественно, — согласился Усатый, — ведь проклятие еще не снято.

— Неужели так запросто отдадут настоящую принцессу, да еще вместе с королевством первому попавшемуся проходимцу? — недоверчиво спросил Шмультик.

— Не проходимцу, а славному победителю, поправил демона Усатый.

— И где же находится этот ваш Кангур. — Как можно равнодушнее задал вопрос рассказчику хитроумный демон.

— Очень далеко, молодой человек, если плыть морем за три месяца доберешься, а по суше, даже затрудняюсь ответить.

— Интересно, вы же сами только что рассказывали, что были там всего три недели назад.

— Вы забываете, юноша, что существует транспортная магия, и всякий квалифицированный чародей за определенную плату отправит вас не только в ту точку Шуддана, которую вы сами ему укажете, а также на любой из многочисленных остров или архипелагов мира Тев-Хат…

Вернувшись в свой номер, Шмультик застал друзей преспокойно спящими. Мандрагор, как заснул с вечера, так и не просыпался. Гвенлину, несмотря на смертельную усталость, все-таки удалось стащить с себя одежду и залезть под одеяло. Не зажигая света, поскольку в темноте ориентировался вполне свободно, демон со всеми предосторожностями вывалил на стол содержимое своих карманов, умудрившись при этом не уронить на пол ни единой монетки. Затем он выдвинул один из стульев на середину комнаты, уселся на него и стал напряженно прислушиваться к ночным шорохам, доносящимся из-за слегка приоткрытой двери. Дело в том, что Шмультику очень не понравилось, как переглянулись между собой Пожилой и Толстый, когда он покидал их номер, поэтому бдительный демон получил все основания заподозрить эту парочку в недобрых намерениях.

Ждать долго не пришлось. Минут через сорок до ушей Шмультика донесся звук крадущихся шагов двух пар ног и легкий скрип ступенек лестницы, ведущей на второй этаж левого крыла здания трактира.

"Явились голубчики, — злорадно подумал демон. — В таком случае, буду рад немного позабавиться — скучно сидеть и дожидаться пока твои товарищи выспятся, а тут бесплатная развлекуха сама притопала".

Исчадие ада поднялось со стула и легкой походкой, так что не скрипнула ни одна половица, бесшумно покинуло помещение.

Глава 9

Утро следующего дня для спящих Гвенлина и Мандрагора началось с оглушительного женского вопля, донесшегося до их ушей из гостиничного коридора. Звук был настолько высоким и громким, что резал уши, даже через плотно запертую дверь номера. Буквально через минуту после того, как крик завершился глухим ударом об пол чего-то тяжелого и мягкого, по коридору громко застучали чьи-то подкованные сапоги и раздались короткие отрывистые команды:

— Заворачивай!…

— Поднимай!…

— Выноси!…

Еще через пять минут из коридора послышался характерный звук отжимаемой от излишков воды половой тряпки, а затем шорканье этой тряпкой по дубовому паркету.

— Шмультик, ты не в курсе, что там произошло? — Хриплым заспанным голосом поинтересовался Гвен.

— Ничего особенного. — Не отрывая глаз от поверхности стола, за которым он занимался, по всей видимости, чем-то весьма увлекательным, ответил демон. — Консьержка начала подниматься на второй этаж, чтобы растолкать одного из постояльцев и на лестничном пролете увидела двух добрых молодцев, которые после веселой попойки что-то не поделили между собой. Как это часто бывает, ребята схватились за ножи и в яростной схватке порешили друг друга. Дама, конечно же, грохнулась в обморок, а на ее крик сбежалась охрана гостиницы. Мертвые тела завернули в тряпки и тут же утащили, дабы не смущать покой постояльцев. Девушку также унесли, сейчас ей оказывают первую помощь в комнате для слуг. Растекшееся кровавое пятно в данный момент пытаются оттереть водой и щелоком. Ототрут, поскольку вощеная паркетная доска не пропиталась кровью, через пару минут никто не догадается, что на том месте совсем недавно лежали два покойничка.

— Что-то ты очень уж подробно все рассказал, будто своими глазами наблюдал за тем, как дерутся, падают в обморок и выносят трупы. — Подозрительно посмотрел на товарища Мандрагор.

— Фома неверующий, для того, чтобы понять, что случилось за дверью не нужно там находиться, для этого достаточно не спать в нужное время, иметь уши и толику логического мышления. В отличие от некоторых деревянных голов потомки древних инфернальных родов обладают всеми вышеперечисленными свойствами.

— Ну-ка повтори, что ты там по поводу деревянных голов? Это ты меня зацепить что ли хочешь? — Завелся с пол оборота магический корень.

— Больно нужно связываться со всякими гербариями. — Усмехнулся демон и, согнувшись над столом, вновь вернулся к прерванному занятию.

— Шмуль, не подскажешь, который теперь час? — Наконец-то юноше удалось разомкнуть слипшиеся веки. И тут его взору предстала исключительно заманчивая картина: стол весь уставленный стройными столбиками золотых и серебряных монет. Часть денег, которую старательный Шмультик еще не успел рассортировать по номиналам и сложить в аккуратные столбики лежала горкой на краю стола и дожидалась своей очереди. — А это откуда?

— Добыты вполне честным способом. — Не моргнув глазом, ответил демон. — Помнишь, ты мне вчера одолжил полторы сотни серебряных? Ну так вот, пока вы тут спали, эти красавцы удалые сбегали прогуляться и привели с собой целую ватагу друзей и подружек. Особенно очаровательны эти рыжие бестии. — Шмультик указал рукой на дюжину столбиков золотых монет. — Целых триста пятьдесят шесть штук. Прямо глаз от них отвести я не в состоянии. Вообще-то только половина седьмого, можете поспать еще часочек.

Мандрагор в мгновение ока перебрался с постели на стол и, убедившись, что деньги вполне материальные, а вовсе не какой-то наведенный морок, воскликнул:

— Ты чего, инфернальный, сдурел что ли?! Как можно спокойно спать, когда эдакое благосостояние бесхозно валяется где попало?

— И вовсе не валяется, — обиделся демон, — а проходит инвентаризацию и строгий учет.

— Ну-ка, ну-ка! — Подошел к столу окончательно проснувшийся Гвен. — Это сколько же здесь всего денег?

— Как я тебе уже сказал, триста пятьдесят шесть золотых и серебра фунтов на двадцать пять потянет — еле дотащил, думал карманы полопаются.

— Ух, ты! — удивленно воскликнул юноша. — Да этих деньжищ хватит, чтобы купить баронский титул вместе с поместьем, пяток деревушек с лесами, полями и прочими угодьями и до конца дней своих как сыр в масле кататься.

— Вот она узость дремучего средневекового мышления во всей красе! — Оторвавшись от интересного занятия — пересчета и сортировки денежных средств, всплеснул руками Шмультик. — Купил бы деревеньку… и так далее. Мелко плаваете, товарисч! Пока потомок древнего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тик несет на своих слабых плечах всю ответственность за одного немного туповатого парнишку и деревянную осьминожку-обжору он не позволит им по причине крестьянской ограниченности бывшего ученика чародея без вести сгинуть в сельской глуши, портя девок и поглощая пудами сыр! — После столь пафосной речи Шмультик, показав смачный кукиш открывшему было пасть «осьминожке-обжоре», обратился к молодому человеку с вопросом: — Гвен, ответь только честно и откровенно, нравится тебе имя Илейн или нет?

— Имя как имя — ничего особенного. — Пожал плечами Гвенлин.

— Илейн, да будет тебе известно, вьюнош неразумный, не просто имя. Илейн — песня. Илейн — дыхание майского ветерка. В конце концов, это наша будущая невеста — дочь одного из самых великих… нет, самого великого властителя мира Тев-Хат. Поэтому, когда тебя спросят, нравится ли тебе имя Илейн, ты должен отвечать, что, находясь еще в утробе матери, мечтал когда-нибудь жениться на девушке только с таким именем.

Шмультик замолчал и обвел взглядом триумфатора Гвенлина и Мандрагора, обалдевших от свалившейся на их головы неожиданной информации. Наконец юноша пришел в себя до такой степени, что смог задавать вопросы.

— Шмуль, рассказывай, что это за Илейн, где живет, какого роду-племени, короче все, что тебе известно об этой девушке.

— Восхитительная, прелестнейшая Илейн — единственная наследница кангурского престола… — начал свой рассказ Шмультик и кратко, но доходчиво изложил все, что накануне вечером сам узнал от Усатого…

— Ну и дела! — Только и смог выдать Гвен после того, как демон закончил свой рассказ.

А Мандрагор едва не грохнулся в обморок от распахнувшихся перед ним широчайших перспектив на поприще придворного чиновника высочайшего ранга.

— Вот оно, — зажмурив глазки-бусины, мечтательно прошептал магический корень, — место главного смотрителя королевской кухни и должность первого советника Его Величества.

— Это чего же мы собираемся насоветовать Его Величеству? — С неприкрытой издевкой спросил демон.

— А чего попросят, то и посоветуем. — Горделиво вскинув голову, будто на самом деле заветная должность уже была у него в кармане, ответил корень. — А тебя, уголовная морда, мы попросили бы попридержать язык, иначе он вместе с головой может отделиться от остального туловища.

— Это с какой же стати я уголовная морда? — С угрозой в голосе поинтересовался Шмультик.

— А потому, что по законам Ингерланда любые азартные игры объявлены вне закона. Поэтому, предавшись греховному искушению, ты вчера вечером заработал, как минимум, десять лет каторги.

— Ну ты пала даешь! — Физиономия Шмультика от негодования мгновенно приобрела цвет переспелого помидора. — Гвен, ты скажи, этому… представителю нетрадиционных сексуальных меньшинств, чтобы заткнул пасть, иначе я его попросту урою на месте. Вот козляра: как жрать на заработанные нечестным трудом денежки, так это "завсегда, пожалуйста!", а, нажравшись, тут же в душу норовит плюнуть кормильцу и благодетелю.

— Не кипятись, Шмуль! Это он от страха за тебя — своего лучшего друга совсем голову потерял. — Попытался вступиться за явно зарвавшегося Мандрагора Гвен. — Волнуется, как бы с тобой беды не приключилось. — И, обратившись к Мандрагору, с нажимом спросил: — Ведь, правда, волнуешься?!

— Конечно, Гвенчик, постоянно беспокоюсь за нашего инфернального друга! — Не моргнув глазом, подтвердил изрядно струхнувший корень. — Даже когда сплю, во сне переживаю за него — уж больно он у нас отчаянный как бы беды не случилось.

Получив хотя бы в такой завуалировано-лицемерной форме некое подобие извинений, Шмультик тут же остыл и, не обращая более внимания на притихшего Мандрагора, обратился к Гвенлину:

— Гвен, вчера во время своего рассказа Усатый упомянул всуе трех Великих Магов. Ты не мог бы поподробнее осветить этот вопрос?

— Их имена: Андранах, Оддон и Шерр. Вообще-то много всякого рассказывают про эту троицу и будто бы они вовсе и не люди, а самые настоящие драконы, или демоны из других запредельных миров. Кто-то вообще утверждает, что это триединая ипостась одного из богов, решившего ради известной одному ему цели посетить наш мир. Третьи все-таки считают Великих Магов обыкновенными людьми, которым несказанно повезло наткнуться на тайное хранилище легендарных алатов — древнего народа, якобы, правившего миром Тев-Хат сотни тысячелетий назад. Не стану упоминать совсем абсурдные версии, хватит пока этих трех. Единственное, что известно про Великих достоверного, это то, что они жили пять веков тому назад. Об их деяниях также поговаривают разные, порой взаимоисключающие вещи. Кто-то утверждает, что Андранах, Оддон и Шерр сеяли только доброе и вечное, стараясь научить людей терпимости друг к другу, а также многим другим хорошим вещам. Другие говорят, что Великим Магам было наплевать на весь человеческий род с самой высокой башни…

— Мой бывший хозяин Моргелан, — перебил Гвенлина корень, — считал, что Великие Маги — выходцы из другого измерения, где люди достигли высших высот развития магических искусств. Единственное, что им было нужно, это найти дверь из нашего мира в их собственный. Когда они его обнаружили, тут же покинули мир Тев-Хат.

— Судя по тому, что мы о них знаем, альтруистами и филантропами Великих Магов назвать никак нельзя — такую свинью подложить королевскому роду Кангура. — Злорадно ухмыльнулся Шмультик. — А впрочем, кто знает этих магов? Возможно, они полтысячелетия назад уже предусмотрели ситуацию, при которой единственным спасением одного симпатичного парнишки станет матримониальный союз двух любящих сердец: Гвенлина и Илейн. Как вам нравится — Его Королевское Величество Гвенлин Великолепный? На мой взгляд, лучше не придумаешь.

— Восхитительно! — поддержал демона волшебный корень. — Но еще лучше Главный Смотритель Королевской Кухни и Первый Советник Его Величества Мандрагор Мудрый.

На сей раз Шмультик не стал вступать в бесплодную дискуссию со своим традиционным оппонентом. Он лишь покосился на приятеля и скептически хмыкнул себе под нос нечто неразборчивое: «размечтался» или "раскатал губу". Впрочем, его замечание прошло мимо внимания напыжившегося от гордости Мандрагора.

— Теперь остается единственная проблема. — Демон повысил голос, чтобы привлечь всеобщее внимание к собственной персоне. — Каким образом нам добраться до Кангура, точнее до его столицы Майрана, чтобы не опоздать к регистрации участников соревнования. Усатый что-то говорил насчет транспортной магии, дескать, за деньги любой квалифицированный маг может доставить нас аж на край земли. Что вы скажете по этому поводу?

— Вообще-то этим занимаются маги Гильдии. — Упавшим голосом сообщил Гвен.

— Вот незадача! — От огорчения Шмультик выронил серебряную монету, которую на протяжении разговора все время вертел в пальцах. — Туда нам никак нельзя, наверняка весть о смерти почтенного Моргелана долетела до этих мест, благо Черномазые Люди не так уж и далеко отсюда.

— Чумазова Людь, — поправил демона Гвенлин.

— Какая к черту разница: Чумазые или Черномазые, все одно выходит, дороги к гильдейским нам нет. Гвен, а может все-таки существует какая-нибудь альтернатива. — Шмультик с надеждой посмотрел на юношу.

— Почему же не существует? — Молодой человек нагнулся, чтобы подобрать с пола выпавшую из рук демона монетку. — Существует, может быть, даже много, только я ни одной девчонки с таким красивым именем не знаю. А зачем тебе вдруг понадобилась какая-то Альтернатива?

— Вот средневековье дремучее! — Плюнул в сердцах демон. — Альтернатива — не баба, дурень! Альтернатива это выбор из двух взаимоисключающих вариантов. Поскольку воспользоваться услугами кого-либо из представителей Гильдии Магов мы не можем, нужно искать другую возможность добраться до Майрана. Вот это и есть альтернативный вариант или по-простому альтернатива.

— Так бы и сказал сразу, — Обиделся на дурня Гвенлин. — Напустят сами тумана, а потом обзываются. Откуда мне было знать, что тебе нужен чародей, который никакого отношения к Гильдии не имеет и который обладает достаточными навыками в области транспортной магии? — И в конце своей отповеди ворчливо добавил: — Заладят: альтернатива, альтернатива, а что такое эта самая альтернатива, толком не объяснят.

— Ладно, Гвен, извини. После семидесяти лет, проведенных в лагерях, рядом с продвинутой и весьма образованной публикой никак не могу окончательно свыкнуться с мыслью, что меня занесло в самое, что ни на есть феодальное общество. Значица, ты предлагаешь искать независимого чародея?

— А чего его искать, — Гвен посмотрел на Шмультика как на малое бестолковое дитя, — сам вчера на базаре мимо их лавок раз пять проходил, никак не меньше.

— Неужели? Признаться, я как-то даже и внимания на них не обратил. А чего они там делают?

— Претенденты. — Туманно ответил юноша и тут же пояснил: — Приехали на соискание должности придворного мага и дожидаются даты, когда объявят турнир. После проведения состязаний пара десятков счастливчиков окажется при дворе Теодория, а остальные либо подадутся на поиски счастья в другие края, либо обоснуются на рыночной площади Колбара и начнут впаривать наивному обывателю средства от перхоти, приворотные зелья и прочие магические эликсиры сомнительного свойства.

— Ба!… Откуда это у нас столько скепсиса и сарказма в отношении коллег по цеху? Ведь мы и сами как-никак в учениках чародея аж целых пятнадцать лет числились. — С иронией в голосе воскликнул Шмультик.

— Во-во, числились, а ничему не научились. А насчет того, что большая часть из них обыкновенные шарлатаны, мне рассказывал покойный учитель…

— Прям так уж все и шарлатаны?

— Не все, Шмуль, парочка толковых магов там обязательно найдется.

— Это тебе также твой учитель сообщил?

— Совершенно точно.

— Выходит, — подвело итог исчадие ада, — топать нам на рыночную площадь.

— Только для начала подзакусить не помешает. — Уточнил Гвен и, смешно семеня босыми ногами по холодному полу, помчался в противоположный угол комнаты, где над деревянной бадейкой был подвешен до краев наполненный водой металлический рукомойник, а на полочке, прикрепленной к стене, покоился коричневый брусок едкого мыла.

Затем совместными усилиями компаньоны сложили наличность в кожаные мешочки, которые запасливый Шмультик приобрел еще вчера во время совместной с Гвеном прогулки по рыночной площади. Золото поместили отдельно от серебра. Остальные монеты разделили примерно поровну и ссыпали в два мешка.

— Тяжелый пала! — Констатировал демон, прикидывая на ладони вес одного из мешочков. — Надо бы их на что-нибудь полегче обменять, на золотишко, например или камушки самоцветные.

— Не волнуйся, Шмуль, — поспешил успокоить товарища Гвенлин, — тут неподалеку от трактира я вчера заприметил меняльную лавку, по дороге на рынок мы туда обязательно заглянем.

После того, как золотовалютный запас братства был распределен по заплечным мешкам. Гвенлин дернул несколько раз за шнурок вызова гостиничной прислуги и в ожидании вальяжно развалился на стуле. Расторопный «мальчик» лет тридцати или около того не заставил себя долго ждать, поскольку добрая слава о неслыханной щедрости обитателей "осьмнадцатого нумера" уже успела облететь гостиницу и стать достоянием местной служивой братии.

Записав в специальный блокнот заказ постояльцев и получив в качестве материального стимула серебряного «медведя», служка хотел, было покинуть уважаемых клиентов и со всех ног рвануть на кухню, чтобы как можно быстрее вернуться за следующим поощрительным призом. Однако Гвенлин успел на ходу перехватить торопыгу, задав тому вопрос:

— Э… погоди-ка, дружище. А не известно ли тебе, что послужило причиной недавнего беспокойства, коему было суждено нарушить ночной покой нашей компании? Изволь ввести нас в курс дела.

— Страшные дела, молодой господин. — Наклонившись едва ли не к самому лицу Гвенлина, доверительным шепотком сообщил слуга. — Сегодня Зия — ночная дежурная как обычно по утряне отправилась будить одного из постояльцев. Только начала подниматься вверх по лестнице, а тут нате вам — два жмурика на лестничной площадке в обнимку валяются и у каждого посередь груди нож по самую рукоятку торчит, аккурат в сердце. Будто бы эти парни перед смертью крепко повздорили, достали ножи и в драке одновременно поубивали друг друга. Только все было не так… — Последнюю фразу побледневший от страха «мальчик» произнес практически одними губами.

Видя, что испуганный слуга не собирается продолжать свой интересный рассказ, Гвен извлек из кармана пару серебряных монет и положил их на стол. Непостижимым образом кругляши испарилась со стола, хотя и Гвенлин, и Шмультик, а также старательно изображавший мертвый кусок дерева Мандрагор были готовы с кем угодно биться об заклад, что ничья рука к ним не притрагивалась. Однако после того как служитель продолжил, всем стало ясно, что финансовые средства дошли по назначению.

— Я собственными глазами видел трупы и могу поклясться здоровьем собственных детей в том, что не могли они одновременно воткнуть ножи друг другу в грудь…

— Это почему же? — Беспокойно заерзал на своем стуле Шмультик.

— А потому, господа, что эти ребята сначала друг друга задушили, а уж только потом воспользовались своими ножами. Неувязка получается — не может один задушенный человек зарезать другого, а двое задушенных — тем более. Да и зачем одному мертвяку убивать другого, если тот и без того уже труп?…

От подобной мыслительной нагрузки мозги гостиничного служки заклинило и парень, окончательно запутавшись в собственных рассуждениях, замолчал, силясь постичь глубокий смысл того, что сам только что наговорил.

— Получается, что их кто-то придушил, а потом инсценировал поножовщину со смертельным исходом. — Пришел на помощь впавшему в ступор «мальчику» Шмультик.

— Совершенно верно, господа! — радостно воскликнул слуга. — Этих несчастных сначала придушили, и только после этого закололи. — Как только мужчина сделал этот единственно разумный вывод, радостная улыбка тут же сползла с его позеленевшего от неподдельного испуга лица, а обескровленные губы еле слышно прошептали: — Не иначе, как таящихся в ночи рук дело…

От дальнейшего обсуждения темы утреннего происшествия, несмотря на реальную перспективу подзаработать, слуга категорически отказался. Сославшись на беспросветную занятость, он выскочил за дверь и что есть мочи рванул прочь, по всей видимости, делиться своими выводами со всей остальной трактирной прислугой.

— Теперь завтрака скоро не жди. — Констатировал Шмультик и, одарив испепеляющим взглядом Гвена, набросился на товарища с упреками: — А все ты: «дружище», "вчерашнее беспокойство", "изволь ввести в курс дела"! И где ты только таких мерзопакостных плебейско-барских оборотов нахватался? Не иначе, как из так называемых книжонок, что в количестве двух экземпляров покоятся на дне твоего рюкзачка: "Великий драконоборец Улим" и "Благородный рыцарь Эйвал и девица Дайназ" — тьфу, только от одних названий тошнит, лучше бы свой нос лишний раз сунул в книгу заклинаний и подучился чему полезному!

— А чего это ты по моим вещам шаришь? — Смутился Гвенлин. — И вообще, кому какое дело, что я читаю?

— Да читай что хочешь, только романтический идиотизм, почерпнутый тобой из этих опусов вовсе ни к чему использовать в реальной жизни. В мешок твой, да будет тебе известно, я никогда свой нос не пихал, а названия книг прочитал еще в пещере, когда ты их туда укладывал украдкой. Чего глазенки вылупил? Не веришь? Точно прочитал там, в пещере — вижу я в темноте очень хорошо…

После этих слов Гвен сурово насупился, да так и просидел молча до самого прихода трактирного слуги, который, вопреки опасениям Шмультика, обернулся довольно быстро…

Когда Гвенлин, Шмультик и магический корень, которому в черте города было суждено путешествовать в кармане бывшего ученика чародея, покинули здание трактира, дневное светило успело подняться довольно высоко. На небе, как это всегда бывает во время сезона большого солнца (периода максимального приближения планеты к звезде, вокруг которой она вращается по эллиптической орбите) ни единого облачка. По широким мощеным брусчаткой дорогам туда-сюда снуют открытые и закрытые конные экипажи столичной знати и состоятельных граждан. Многочисленная праздношатающаяся или спешащая по своим делам публика старается держаться в тени густых платанов, лип и каштанов, отделяющих проезжую часть улицы от тротуаров. Стук копыт по каменной мостовой, ржание лошадей и громкие голоса возниц, пытающихся обуздать своих излишне прытких рысаков, режущие ухо выкрики уличных торговцев, щебетание двух неожиданно встретившихся закадычных подружек, которым в срочном порядке необходимо обменяться архиважной информацией — все это создавало тот неповторимо-очаровательный шумовой фон, ласкающий ухо каждому коренному горожанину и раздражающий всякого уважающего себя провинциала, волей случая оказавшегося в шумном столичном городе.

Меняльная лавка обнаружилась в двух сотнях шагов от трактира прямо по дороге к рыночной площади. Неряшливо одетый старик то ли хозяин, то ли служащий пункта обмена валюты тщательно взвесил серебро и предложил за него две дюжины золотых «драконов», что примерно соответствовало двумстам серебряных за один золотой. Сбагрив тяжелое серебро путники из относительной прохлады меняльной лавки вновь окунулись в уличную духоту и с изрядно полегчавшими котомками весело направились по уже знакомому маршруту. Чтобы разогнать скуку и скоротать дорогу беспокойный Шмультик начал рассуждать вслух:

— Живут же люди и счастья своего не ведают. Будь я местным жителем, давно бы весь этот городишко стал моей частной собственностью со всеми домами, улицами, площадями, обитателями и королевским семейством в придачу. Страна непуганых дураков — вот что это такое.

— Ну-ка растолкуй поконкретнее, каким, таким образом, ты собираешься скупить Колбар? — Недоверчиво поинтересовался Гвенлин.

— Очень просто. Сначала сколотил бы начальный капитал. Ты помнишь, по какому курсу мы обменяли золотую монету в Дубосеках?

— Что-то около одного к тремстам.

— А точнее — один дракон за двести восемьдесят два серебряных. — Поправил юношу Шмультик. — Чувствуешь разницу? Тут золотой идет по двести. Значица, там покупаем серебро, здесь меняем на золото. Через полгода в результате вполне легального бизнеса я становлюсь обладателем сотни или полутора сотен золотых драконов. Далее, все как по маслу: открываю свой обменный пункт, одновременно нанимаю парочку уличных банд, которые получают задание всячески донимать клиентов других меняльных лавок, чтобы дискредитировать эти заведения в глазах общественности. Таким образом, где-нибудь через годик я подминаю под себя всю банковскую систему Колбара: диктую цены на драгоценные металлы, определяю процентные ставки по вкладам и кредитам. В это же время я начинаю скупать городские земли, здания, чеки, закладные векселя горожан и членов королевской семьи, а также прочие авуары. В один прекрасный момент годков эдак через десяток, проснувшись рано утром, каждый горожанин от самого презренного золотаря до Его Королевского Величества поймет, кто в этом городе истинный хозяин…

— … и велит на дворцовой площади построить виселицу, дабы этот хозяин больше не корчил из себя Господа Бога, — закончил мысль приятеля Гвенлин. — Есть в нашем мире традиция такая забивать свинью после того, как она нагуляла определенный вес и поверь мне, милый друг, ни один свинопас никогда не упустит из виду дошедшую до кондиции хрюшку.

— Хоть ты по своей сути есть самый обыкновенный средневековый увалень, рожденный до теоретического обоснования исторического материализма, прибавочной стоимости, классовой борьбы и прочей философской хрени-замудрени, на сей раз с твоими аргументами невозможно не согласиться, поскольку я своими собственными глазами видел тех, кто был всем и стал ничем. Бывало, такого борова привезут, не знаешь, на какой козе подъехать, крику от него на весь лагерь: "Вы все быдло и враги народа, лишь один я здесь невинно оклеветан. Ничего, там наверху скоро разберутся и заберут меня отсюда". Однако ни через неделю, ни через месяц, даже через год никто за ним не приезжает. Худеет товарищ от гнилой баланды, а больше от нервного расстройства, а потом глядь, вдруг помер и вместо запланированного артиллерийского лафета, торжественной прощальной церемонии и урны с прахом в кремлевской стене лишь холмик земли посреди бескрайней ледяной тундры и деревянная дощечка с указанием даты захоронения и номера заключенного. Ни имени, ни отчества, ни фамилии — только дата смерти и лагерный номер.

Невеселые воспоминания демона навеяли на обоих товарищей тоску-печаль зеленую. По этой причине остаток пути до конечной цели своего путешествия они протопали в полном молчании…

— Гвен, посмотри-ка, что это там такое? — Воскликнул Шмультик и указал рукой на некое подобие доски объявлений, украшавшее глухую кирпичную стену одного из домов, выходящего непосредственно на рыночную площадь.

В отличие от обыкновенной доски объявлений на ней не было бумажных листочков с просьбой найти убежавшую собаку или кошку, а также клятвенными заверениями потенциальных квартиросъемщиков в том, что они гарантируют порядок, полную сохранность жилья и своевременную оплату. Не было здесь также заманчивых предложений о покупке недвижимости, детских колясок, подержанных тарантасов и прочей ерунды, от которой кто-то мечтает избавиться, а кто-то приобрести. Вообще-то это даже не было доской объявлений в том виде, какой ее себе представляет среднестатистический житель измерения под названием Земля, и какой ее себе представлял славный потомок древнего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тик. Скорее всего это напоминало здоровенный насыщенный сочными цветами радуги экран плазменного телевизора самой последней земной модели. Но самым удивительным было то, что на этом экране красовалась симпатичная мордашка бывшего ученика одного чародея. К неописуемому удивлению демона, голова хлопала глазами, беззвучно открывала рот, будто собиралась обматерить каждого проходящего мимо и периодически поворачивалась на невидимой шее, демонстрируя всем желающим то фас, то профиль. Непосредственно под головой Гвенлина бегущей строкой сообщалось о том неблаговидном деянии, которое совершил разыскиваемый субъект.

Не теряя ни единого мгновения, Шмультик сорвал со своей головы кепку и тут же нахлобучил ее на голову друга. Затем он извлек из кармана своего пиджака уголек, размял его между большим и указательным пальцами правой руки и двумя легкими мазками изобразил под носом Гвена небольшие щеголеватые усики. Это были даже не усы, а легкий пушок, какой обычно бывает у очень юных представителей мужского пола, ни разу не пользовавшихся услугами брадобрея. Затем, оставив друга в одиночестве, он, не спеша, приблизился к стенду, внимательно посмотрел по сторонам и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, прикоснулся рукой к экрану. Проделав вышеозначенные манипуляции, исчадие ада запихнуло лапы в карманы брюк и, насвистывая какой-то веселенький мотивчик, направилось к товарищу.

— Видел, Гвен, какой стенд типа "их разыскивает милиция" в твою честь не поленились оборудовать? Смотри, что сейчас будет.

— Обычное магическое окно. — Пожал плечами юноша. — И вовсе не в мою честь — оно и вчера здесь висело.

— Только вчера оно почему-то было черным, а сегодня смотри, какая красотища, а особенно тот херувимчик во весь экран, прям Колин Фаррел в роли Александра Македонского — такой же голубенький…

Не успел Шмультик завершить свою мысль про какого-то Колина Фаррела, как переливающееся разноцветьем красок магическое окно покрылось сетью мельчайших трещин, затем ярко полыхнуло и осыпалось прямо на тротуар, напугав до душераздирающего визга проходящую мимо старушенцию весьма преклонных лет.

— Рвем когти, Гвен! Надеюсь в Майране твой магический фоторобот выполненный гильдейскими мастерами объемной анимации еще не успели получить и поместить на точно такой же экранчик. Во пала, дикое средневековье, а телик любому земному сто очков форы даст!…

На рынке славного города Колбара было не протолкнуться. Каждый посетитель старался еще до наступления невыносимого полуденного зноя сделать необходимые покупки. Торжище начинало свою работу с первыми лучами восходящего солнца и с трехчасовым перерывом на сиесту в самое жаркое время суток продолжалось до позднего вечера. Однако именно с утра до обеденного перерыва здесь отмечался пик покупательского спроса, и только в этот отрезок времени совершались все самые значимые покупки. По этой причине по рыночным улицам и переулкам двигались два встречных людских потока. Время от времени отдельные индивидуумы по какой-то известной им одним причине пытались двигаться против течения, что вносило сумятицу и сумбур в упорядоченное движение людских масс. Таких смутьянов довольно быстро общими усилиями приводили в чувства и наставляли в буквальном смысле на путь истинный. Это были самые благодатные часы для продавцов, поскольку не нужно тратить силы на агитацию покупателя оценить достоинства того или иного товара — покупатель добровольно без всяких понуканий выстраивался в очереди и терпеливо дожидался, пока его обслужат. Справедливости ради все-таки нужно отметить, что не весь выложенный на прилавки товар пользовался ажиотажным спросом. В эти утренние часы люди в основном приобретали продукты питания: свежую зелень, овощи фрукты, мясо, рыбу, сладости — короче, все необходимое для того, чтобы прокормить в течение дня многочисленное население Колбара.

Наших героев продуктовые развалы совершенно не интересовали, но по причине великой скученности и все той же упорядоченности людского потока им пришлось совершить небольшое незапланированное путешествие вдоль мясных, овощных и рыбных рядов и вдоволь там насмотреться всякого, а более того нанюхаться. Поначалу Гвенлин опасался, что кто-либо из толпы его опознает и вызовет городскую стражу, но ни одному из сотен или тысяч попавшихся навстречу граждан не было никакого дела до неуклюжего парнишки, судя по всему, совсем недавно пасшего свиней в какой-нибудь отдаленной деревушке.

Наконец людская река вынесла Гвенлина и Шмультика в тот район рынка, где стройными рядами, плотно прижавшись друг к другу, выстроились островерхие полотняные шатры независимых магов. Здесь не было так тесно, как в продуктовых рядах, к тому же наличие спасительной тени и отсутствие под ногами гниющих отбросов позволяло вдыхать полной грудью относительно свежий воздух. Чтобы обнаружить искомого мага друзья решили сначала немного прогуляться вдоль шатров, осмотреться и только потом обратиться к кому-либо из чародеев за справкой. Выбранная тактика очень скоро дала положительные результаты в виде фанерной таблички, приколоченной к деревянному столбу, вкопанному у входа в одно из островерхих полотняных сооружений. Надпись на табличке гласила: "Транспортные услуги в любую точку мира быстро, надежно, удобно, дешево. Наш девиз: "Хорошо клиенту — хорошо нам". В любое время суток рады обслужить каждого" и чуть мельче в нижнем правом углу: "Мастер транспортной магии высшей квалификации почтенный Эландаль из Шантриэля".

— Кажется, пришли. — Вытирая пот со лба рукавом своей куртки, облегченно вздохнул Гвенлин. — Странное, правда, имечко у этого мастера: Эландаль…

— Кончай к именам придираться, лингвист доморощенный! По мне хоть Эландаль из Шантриэля, хоть Пирамидон Васисуальевич Расторгуев из Калязина, лишь бы побыстрее доставил по назначению. — Справедливо заметил Шмультик и, откинув брезентовый полог, первым шагнул в сумрачные апартаменты транспортной компании.

Прохладный кондиционированный воздух, неяркий шар магического светильника под потолком. По стенам расставлены шкафы и шкафчики, на полках которых то ли для антуража, то ли для практических целей разложены всякие магические артефакты: прозрачные и непрозрачные разноцветные кристаллы, черепа людей и животных, сушеные и заспиртованные лягушки, змеи и прочие пресмыкающиеся. На расстеленном прямо на земле ковре размером в половину площади шатра обыкновенный рабочий стол, за которым сидит человек, по всей видимости, почтенный мастер Эландаль из Шантриэля и аккуратно отточенным гусиным пером выводит на листе пергамента витиеватые закорючки. Как только посетители сделали первый шаг вглубь помещения, в воздухе раздался тихий мелодичный перезвон. Сидящий за столом мужчина, отвел взгляд от бумаг, посмотрел на вошедших и, не вставая со своего места, приветливо обратился к гостям:

— Милости прошу, молодые люди, проходите, пожалуйста! Старый Эландаль полностью к вашим услугам. — С этими словами чародей взмахнул рукой, и посреди комнаты материализовались три мягких кресла и небольшой столик, уставленный глиняными и стеклянными сосудами с различными напитками и вазами с экзотическими фруктами. — Присаживайтесь, гости дорогие! — Затем он поднялся со своего места и направился к одному из кресел, но первым в него не уселся, а дождался пока усядутся посетители и только после этого сел сам.

Когда человек и демон вполне комфортно разместились в креслах, у них появилась возможность получше разглядеть самого владельца транспортной конторы. Это был мужчина неопределенного возраста — на вид где-то от тридцати до сорока, высок, строен, судя по грациозной кошачьей походке, весьма ловок и силен. Лицо с правильными чертами можно было бы назвать красивым, если бы не две детали: его огромные в треть лица золотисто-янтарные глаза и слегка оттопыренные заостренные кверху уши.

— Эльф! — не очень вежливо воскликнул Гвенлин. — А я-то не могу никак взять в толк, почему ваше имя на табличке у входа показалось мне странным.

— Вы весьма наблюдательны, молодой человек. — Со скрытой иронией в голосе произнес Эландаль, разливая в хрустальные бокалы какой-то тягучий напиток зеленоватого цвета из глиняного кувшина, распечатанного на глазах гостей. — Я действительно самый настоящий эльф. А впрочем, этот факт не имеет никакого отношения к делу, да и эльфов в городах людей появляется все больше и больше — очень многих перестал устраивать вековой уклад полудикого существования в лесах, да и люди со всех сторон обложили — наши исконные земли потихоньку прибирают к рукам. — Эльф посмотрел на гостей через зеленое содержимое своего бокала и тут же поменял тему разговора — Ваше здоровье, господа! Шалларский шербет — отлично утоляет жажду, просветляет разум и поднимает настроение.

По мнению Гвенлина хваленый эльфийский напиток оказался чересчур приторным, хотя из-за содержащегося в нем слабого наркотического вещества разум просветлял отлично, да и настроение не портил. Шмультику и вовсе было абсолютно по барабану, что употреблять внутрь, поскольку по причине особых свойств его инфернальной натуры никакой напиток кроме изрядной дозы чистого медицинского спирта не был способен оказать на него какое-либо ощутимое воздействие. Однако чтобы не обидеть гостеприимного хозяина, оба, смачно причмокивая губами, дружно похвалили шербет, но от дополнительной порции выпивки отказались, сославшись на неотложную и архиважную причину, которая привела их к почтенному Эландалю из Шантриэля.

— Итак, молодые люди, куда путь держим? — Откинувшись на спинку кресла, задал вопрос мастер транспортной магии.

— Известно ли почтенному Эландалю такое местечко, как Майран? — Исподволь с подходцем начал Гвенлин. — Так вот…

— Вам нужно как можно быстрее оказаться в столице Конгура, дабы пройти процедуру регистрации при дворе этой неотесанной задницы Фернана! — Громко и не совсем почтительно по отношении к гостям воскликнул эльфийский маг. — О, как я вас понимаю: был бы я таким же человеком как вы, уже давно отправился завоевывать руку прекрасной Илейн, но, как видите, не могу, ибо в предсказании древнего Андронаха о моем народе не упоминается ни словом, а значит, это только ваша сугубо человеческая проблема. — И, весело посмотрев на ошарашенных товарищей, продолжил: — Вам пока не стоит торопиться, поскольку до розыгрыша основного приза осталось ровно тридцать дней, а зарегистрироваться можно в любое время, вплоть до начала соревнований.

— А что вам известно о самих соревнованиях? — Хитроумный демон решил, воспользовавшись излишней словоохотливостью хозяина, выведать у него кое-какую полезную информацию.

Тяжело вздохнув, Эландаль огорченно развел руками.

— К великому моему сожалению, ничего определенного об этих состязаниях поведать не могу, поскольку стараюсь не засорять голову делами, кои меня не касаются…

— В таком случае, — в свою очередь Шмультик невежливо оборвал эльфа, — ответьте нам, уважаемый Эландаль, способны ли вы прямо сейчас из вашего шатра перенести нас с другом в блистательный Майран? Если да, то в какую сумму нам с товарищем обойдется это путешествие?

Мастер Эландаль вовсе не обиделся или сделал вид, что не обиделся, на импульсивного гостя, вместо этого он по-доброму проворчал:

— Молодость, молодость торопятся, а куда торопятся — сами не знают. Конечно же, старый Эландаль из Шантриэля готов переправить вашу компанию вместе со скарбом в любое место нашего благословенного мира.

— И в Майран? — Повеселевшим голосом переспросил Гвенлин.

— Никаких проблем, молодой человек, а обойдется это путешествие вам ровно в сто два золотых дракона.

После того, как мастер транспортной магии огласил стоимость билета, собиравшийся было встать со своего кресла для того, чтобы, как это обычно принято ударить с чародеем по рукам, Гвенлин вновь как подкошенный вернулся в его мягкие объятия и в полной растерянности обратился к Эландалю:

— Не понял, уважаемый. Я случайно не ослышался? Вы запросили ни много, ни мало сто два золотых?

— Ровно сто две золотые монеты. — Не моргнув глазом, подтвердил эльф.

— Но, если не ошибаюсь, — еще больше возмутился Гвен, — в других местах маги берут за доставку в любую точку Шуддана не более полфунта серебром, что примерно составляет всего лишь половину полновесного дракона. Таким образом, за путешествие до столицы Конгура с нас полагается всего одна монета.

— Ошибаетесь, юноша, сто две золотых монеты — специальное предложение только сегодня и только для вашей компании. — С нескрываемой издевкой в голосе уведомил клиентов Эландаль.

Затем он потянул правую руку в сторону висящего на стене овального зеркала в деревянной резной раме. От кольца на его безымянном пальце сорвался яркий луч света и, коснувшись зеркальной поверхности, не отразился от нее, а был полностью поглощен ею. Выполнив манипуляции с кольцом, чародей положил руку на подлокотник кресла, не отводя взгляда от зеркала, поверхность которого к удивлению Гвенлина и Шмультика потемнела, на глазах, теряя способность отражать предметы. Через пару мгновений она вспыхнула радужным сочным фейерверком и на ярком переливчатом фоне экрана материализовалась уже хорошо знакомая голова одного из участников путешествия.

— Пооняятненько! — Скривился как от кислого Шмультик. — Дяденька помимо своей основной деятельности захотел малость подзаработать рэкетом — типа небольшой шантаж устроить и по какой-то причине решил, что ему от нас с тобой, Гвен, обломится на безбедную старость аж целая сотня золотых целковых.

— А куда же вам деваться, милые вы мои? — Правильно поняв суть мудреной речи бывшего каторжанина, съязвил Эландаль. — Поскольку на рынке Колбара я всего лишь один мастер транспортной магии, а вам, молодые люди, как я понимаю, мои коллеги из Гильдии дышат в затылок и вот-вот доберутся до вас, положение вашей компашки весьма незавидное. Поэтому ищите, где хотите вышеозначенную сумму и добро пожаловать к старому Эландалю.

Гвенлин и Шмультик переглянулись. Демон молча развел руками, дескать, делать нечего, придется расстаться с частью денежных средств, заработанных игрой в кости. Молодой человек понимающе кивнул в ответ, мол, как пришли, так и уходят, и полез в котомку, где хранился увесистый кошель с золотом. При виде такого богатства глаза жадного эльфа округлились от удивления — он явно жалел, что так продешевил, поскольку после того, как Гвенлин отсчитал требуемую сумму, золота в кошельке оставалось еще очень и очень много. Но, как говорится: "Уговор дороже денег", и хитроумному Эландалю, скрепя сердце, пришлось заняться приготовлениями к отправке двух молодых нахалов, которым так ловко удалось провести старого чародея. Впервые за всю свою без малого четырехсотлетнюю магическую практику он не смог правильно оценить финансовое состояние клиента и потерял на этом изрядную кучу деньжищ.

Чародей провозился около четверти часа. Наконец он пригласил клиентов встать в центр нарисованного белой краской на утрамбованной земле круга, расположенного у дальней от входа стены шатра, прочел длинное заклинание на каком-то незнакомом наречии и, громко хлопнув в ладоши, отступил шагов на пять к центру помещения. Как следствие манипуляций Эландаля, круг, в котором находились Гвенлин и Шмультик, обозначился по своей границе светящейся рубиновым светом окружностью. Через пару мгновений из этой окружности вдоль всего периметра встала огненная стена, отделившая молодого человека и демона от остального пространства шатра.

Эльф стоял в центре шатра и спокойно наблюдал за происходящими на его глазах метаморфозами. Однако после того как к потолку вознесся огненный столб, чародей начал проявлять явное беспокойство. Он принялся дергать руками, нашептывая при этом какие-то заклинания, но, судя по озабоченному выражению его лица, взять ситуацию под контроль колдуну никак не удавалось. Наконец он плюнул в сердцах и обратился к ничего не понимающим путешественникам:

— Извините, молодые люди, я совершил одну непростительную ошибку — перед тем, как заняться вашей отправкой не проверил вас на наличие посторонней магии. Ну кто бы мог предположить, что кармане куртки вот этого белобрысого балбеса окажется неучтенный магический фактор. Теперь что-либо исправить уже невозможно…

— Что вы имеете в виду, мастер? — задал вопрос магу побледневший как мел Гвен.

— А то, что я не могу остановить вышедший из-под моего контроля процесс! — воскликнул расстроенным голосом колдун. — Какой удар по моей репутации!

— При чем тут твоя репутация, козлиная морда?! - заорал дурным голосом Шмультик. — С нами-то хоть что будет?

— В лучшем случае забросит куда-нибудь, а в худшем…

Однако что может случиться в худшем случае путешественникам так, и не суждено было узнать, поскольку фигура эльфийского мага начала на глазах таять, а через пару мгновений Гвенлина и Шмультика будто кто-то огрел по голове чем-то довольно мягким, но увесистым, отчего оба тут же потеряли сознание.

Глава 10

Первым открыл глаза более привычный ко всякого рода ударам судьбы потомок древнего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тик. Демон сначала подумал, что мастер транспортной магии отправил ненароком их компанию прямиком в какую-то темную пещеру, но, убедившись в том, что над головой пульсируют и переливаются несметные звездные рои, тут же пересмотрел свою версию.

"Неужели меня нокаутировали до такой степени, что я провалялся до самой поздней ночи?" — Подумал Шмультик и, вспомнив о своих друзьях, во весь голос заблажил:

— Гвен, Мандрагор!… Где вы?

В ответ на его громкий крик откуда-то справа раздался приглушенный стон, принадлежащий, без всякого сомнения, одному из представителей вида гомо сапиенс. Превозмогая жуткую слабость во всем теле, исчадие ада встало на четвереньки и наконец-то увидело валяющегося без сознания всего в каких-то двух шагах Гвенлина. Шмультик с облегчением рухнул обратно на жесткую землю, перевернулся на спину, подложив руку под голову, устремил свой взгляд в ночное звездное небо и стал дожидаться, когда силы вновь вернутся к нему.

За все время, проведенное как на Земле, так и в мире Тев-Хат, демон ни разу не испытывал ничего подобного. Было ощущение, будто на него набросилась какая-нибудь загробная бестия и попыталась полностью высосать его жизненную энергию. Гвенлин, как справедливо предполагал Шмультик, пребывал не в лучшем положении, но тот, хотя бы находился в бессознательном состоянии и не страдал как его инфернальный товарищ непереносимыми физическими и душевными муками. Что стало с корнем, демон даже не решался предположить, поскольку даже его скромные познания в магии подсказывали ему, что неучтенному магическому фактору пришлось весьма несладко — намного хуже, чем кому бы то ни было из остальных членов братства. Оставалась единственная надежда на то, что деревянная башка Мандрагора стойко перенесет и этот удар судьбы.

Шмультик прислушался к своим внутренним ощущениям. Как оказалось, он валялся в отключке каких-то полчаса. Почему же тогда над головой звездное ночное небо? Куда их отправил этот, так называемый мастер транспортной магии, оказавшийся на поверку самым настоящим шантажистом и вымогателем. Стараясь не поддаваться паническим настроениям, демон абстрагировался от действительности и начал анализировать струящиеся вокруг энергоинформационные токи и тончайшие эфирные колебания.

"Все-таки никуда из мира Тев-Хат нас не выкинуло, — с облегчением подумал демон и ладонью свободной руки смахнул капельки холодного пота со своего лба. — Могло быть и хуже — занесло бы нас в одно из сопредельных измерений, тогда полный абзац — как хочешь, так оттуда и выбирайся. А забросило нас попросту немного восточнее всего-то на двенадцать часовых поясов или тысяч на пятнадцать верст. Выходит, в настоящий момент мы находимся относительно Ингерланда на противоположной стороне местного планетарного шарика".

Из состояния активного мыслительного процесса демона вывело слабое шевеление, сопровождающееся жалобными стонами.

— Как самочувствие Гвен? — Сочувственно поинтересовался Шмультик.

— Положа руку на сердце, могу поклясться, что так плохо мне не было даже после того, как кодла чумазовских мордоворотов отделала меня из-за одной классной девахи, — слабым голосом отозвался юноша. — Сейчас бы немного моргеланова эликсиру.

— Согласен, грамм по сто медицинского сейчас было бы в самый раз, — активно поддержал товарища демон. — У тебя случайно заначки никакой не сохранилось?

— Откуда? Все выдули по дороге в Колбар. Кстати, а где мы сейчас находимся, и сколько я провалялся без сознания, если на дворе уже ночь?

— Не боись, не долго — всего-то минут сорок, не более того.

— Хватит заливать, Шмуль! Откуда же в таком случае взялись звезды над головой?

— Дело в том, что этот халтурщик эльф вместо того, чтобы перебросить нас из своего шатра на дворцовую площадь Майрана отправил нашу дружную компанию аж на самую восточную окраину вашего задрипанного мирка.

— Это почему же задрипанного? — Задиристо, но без должного патриотизма в голосе поинтересовался Гвенлин.

— А потому: окажись мы сейчас где-нибудь в пригороде Лос-Анджелеса, нам с тобой даже не понадобилось и трех дней для того, чтобы добраться до Астрахани, например.

— А зачем нам в Астрахань? — Захлопал глазами юноша.

— Не важно, Астрахань, Ярославль или даже Тверь? Я тебе на наглядном примере доказываю истинность моего тезиса о задрипанности твоего дремучего мирка, в котором мастер транспортной магии сначала обирает тебя как липку, а затем, сославшись на какие-то неучтенные факторы, посылает клиентов в самую, что ни на есть Тьмутаракань или по-другому Задрипинск. Кстати, как там этот самый неучтенный фактор, не скопытился ли часом?

Гвенлин засунул руку в карман и извлек оттуда самозабвенно дрыхнущего корня.

— Живой вроде бы!

— В таком случае побыстрей запихивай его обратно в карман, — испуганно прошептал Шмультик. — Не хватало среди ночи слушать визг этого поганца. Неизвестно, куда мы попали и какие монстры сбегутся, чтобы насладиться скрипучими звуками его голосочка, а заодно и с нами поближе познакомиться.

— Правда твоя, — согласился с демоном Гвен и поместил Мандрагора на прежнее место. — Пусть до утра поспит бедняга — крепко ему досталось от Эландаля… Неучтенный фактор.

— Ничего, за парня с такой деревянной головой как у него можно вообще не опасаться. Сам увидишь, как он завтра утром проснется и первым делом жрать попросит. Кстати, я бы и сейчас не отказался чего-нибудь перекусить — это здесь ночь, а по моим ощущениям время всего лишь к обеду подкатывает.

— Ага, кушать, видите ли, они захотели! — Издевательски передразнил товарищи Гвенлин. — А кто на рынке не дал продуктами запастись, все выступал: "Не надо Гвен… лишняя тяжесть… скоро все кабаки Майрана будут в нашем распоряжении". Короче, все, что у нас осталось это: непочатый каравай, немного вяленого мяса, пара головок лука, зато специй — хоть отбавляй. Очень надеюсь на то, что с водой здесь проблемы не возникнет.

— Кончай причитать, зануда Гвен, — легкомысленно махнул рукой Шмультик. — Как только солнышко выглянет из-за горизонта, все окрестные питейно-закусочные заведения с нашим золотым запасом будут к твоим услугам.

— Твоими бы устами, да мед пить. Оно, конечно, здорово будет, если завтра окажется, что кругом полно этих самых заведений. А коли, нет?

— Как принято говорить в местах не столь отдаленных: "На нет и суда нет" — разбираться завтра начнем. А пока постарайся малость вздремнуть, поскольку сон — лучшее лекарство от спазматических сокращений желудка. За всю свою богатую событиями жизнь Ши-Муль-Алан-д-Тик не встречал ни одного спящего индивидуума, требующего чего-нибудь пожрать. Только сначала кепку верни — без нее моей головушке как-то сиротливо.

Слабой рукой Гвенлин послал кепон демону. Вслед за тем вытащил из кармана Мандрагора и положил рядом с собой на травку, чтобы ненароком не придавить во сне, затем, свернувшись калачиком, подложил ладонь под щеку и уже через минуту, невзирая на голод, спал богатырским сном — похоже не совсем еще оклемался после столь необычного путешествия.

Шмультик, окончательно придя в чувства после крепкой магической затрещины, поднялся на ноги, чтобы осмотреться, поскольку ночная тьма ничуть не мешала ему ориентироваться. Несмотря на темное время суток, было очень тепло, даже душно. По этой причине не было никаких оснований опасаться, что Гвенлин может простудиться и заболеть воспалением легких или другой, какой горячкой.

Как оказалось их неразлучную троицу забросило в самый центр обширной лесной поляны, поросшей невысокой травкой. Со всех сторон поляну обступала темная чаща, откуда до чутких ушей демона время от времени долетали не всегда благозвучные голоса ее обитателей. Впрочем, Шмультик совершенно не боялся дикого зверья, поскольку, при необходимости мог бы напустить такого морока, завидев который, стая самых опасных хищников улепетывала бы без оглядки. Но никто из жителей лесной чащи не обратил внимания на появление в этих местах трех странных существ.

Чтобы хоть как-то скоротать вынужденные часы одиночества Шмультик прогулялся по поляне, не выпуская из поля зрения спящих Гвена и Мандрагора. Подойдя к лесу, он вдруг услышал тихое журчание между корней деревьев. Повеселевший демон вновь вернулся к месту стоянки и, вооружившись котлом, пулей сгонял за водой. Затем у опушки леса собрал приличную вязанку сухого хвороста, разложил костер, не разжигая его, причел на травку и стал дожидаться восхода дневного светила. Время от времени демон откусывал кусочек от одной из принесенных веток и, аппетитно похрустывая, жмурился от удовольствия и невольно сравнивал органолептические свойства местной древесины с восхитительным вкусом воркутинского уголька…

Как только вершины крон окружавших поляну деревьев позолотили первые лучи солнца, над лагерем раздался демонический голос инфернального создания. Впрочем, «демонический» сказано больше для красного словца, поскольку голос Шмультика от любого мужского ничем особенным не отличался, но Гвенлину и магическому корню он показался именно демоническим, поскольку бесцеремонно вырвал их из ласковых объятий Морфея.

— Подъем, сурки! Хватит дрыхнуть!

Гвенлин хотел, было отмахнуться от назойливого демона, но внезапно до его ноздрей донесся восхитительный запах перловой каши, сдобренной мясцом и различными специями. В ответ на манящий дух свежеприготовленной пищи желудок юноши спазматически сжался, что вызвало острую боль в нижней части его живота. Столь бурная реакция молодого организма вполне объяснима, поскольку уже более четырнадцати часов ничего, кроме свежего воздуха в него не поступало, а годы вольготной жизни под крылышком старого Моргелана совсем отучили Гвена стойко и безропотно переносить различные тяготы и лишения. Справедливости ради нужно отметить, что не один он такой голодный оказался в этой компании. Еще кое-кто, едва продравши глазки-бусины, со скоростью спринтера-осьминога рванул к костру с громкими требованиями в срочном порядке наполнить его изголодавшееся чрево…

В дополнение к каше на расстеленном куске ткани грудами лежали различные фрукты и орехи, каких ни Гвенлин, ни Мандрагор никогда в жизни не видели, а тем более не пробовали.

— Шмуль, а ты точно уверен, что эта штуковина съедобна? — Юноша взял в руку крупный шишковатый плод и недоуменно принялся его разглядывать. — Вдруг он ядовитый?

— Будь спок, брателло! — Снисходительно ухмыльнулся демон. — Однажды я этого добра, консервированного в маринаде, столько слопал, что целых два дня живот пучило, ананас называется, по вкусу клубнику здорово напоминает, только малость покислее будет. Это банан, зеленоват пала немного, ничего — в животе дозреет. А это апельсин, вкус списфисский — пальчики оближешь. Еще фиги или смоква, а это не знаю, как правильно называется, но вполне съедобно. Короче, проверено электроникой — мин нет, так что кушайте на здоровье, дорогие товарищи.

Мандрагор и Гвен были вполне удовлетворены объяснениями Шмультика, который параллельно с теоретическим курсом основ прикладной ботаники тут же на практике демонстрировал способы употребления внутрь того или иного диковинного плода. Молодой человек и магический корень оказались весьма талантливыми студентами, поскольку к концу вводной лекции фруктовая гора на тряпице изрядно поубавилась в размерах, а в конце праздника живота на ней покоилась лишь одинокая банановая гроздь, которую по причине невыносимого вяжущего вкуса решили оставить на растерзание местному зверью.

После столь сытного завтрака настроение у приятелей изрядно повысилось. Сполоснув в лесном ручейке посуду и распихав ее по рюкзакам, все расселись вокруг костра, чтобы совместными усилиями хотя бы обозначить пути решения возникшей перед ними проблемы. Для начала к всеобщему удовлетворению присутствующих Гвенлин двумя-тремя витиеватыми фразами дал исчерпывающую характеристику одной "эльфийской заднице", благодаря некомпетентности которой три товарища вместо желанного Кангура очутились в каких-то тропических дебрях у черта на куличках. Также выступающий торжественно пообещал при первой же возможности надрать щуплую задницу мастеру транспортной магии, а заодно забрать назад сотню нажитых непосильным трудом «драконов». В конце своего пламенного выступления молодой человек оценил сложившуюся ситуацию как "весьма хреновую", но не безнадежную.

— Выход есть, господа! — С преувеличенной долей оптимизма заявил Гвен. — И мы обязательно его найдем…

— А чего тут искать! — заверещал со своего места Мандрагор. — Выходим к людям, находим другого мастера транспортной магии и айда в Майран! Женимся на несравненной Илейн и прямиком в Колбар на рыночную площадь! Только, чур, я первым заеду в глаз этому Эландалю из Шантриэля!

— Ша, суетливый ты наш! — Осадил магического корня Шмультик. — Программа максимум и без тебя всякому понятна. Даже после того, как мой договор с Гвеном будет полностью выполнен, я не покину этот мир пока не украшу парочкой фонарей самодовольную физиономию этого остроухого фраера. Сейчас, как я понимаю, нам нужно решить, в какой стороне и как далеко обитают люди. Найдем людей — найдем и магов. Я предлагаю двигаться вдоль ручья, поскольку общеизвестно, что каждый ручей впадает в маленькую речку, та, в свою очередь, в более крупную реку и так далее, вплоть до самого синего моря.

— А море-то тебе, зачем понадобилось? — поинтересовался Мандрагор.

— Вот дубина неотесанная! — воскликнул в сердцах Шмультик. — Море нам вовсе без надобности, но все города в вашем доисторическом мире должны находиться у берега какой-нибудь реки, поскольку каждому жителю нужна вода для питья и других целей, к тому же перевозить товары по реке значительно удобнее, чем по суше.

— Молодец, Шмуль! — Поддержал идею демона Гвенлин. — Поступим так, как предлагаешь ты: топаем вдоль ручья, выходим на местных и так далее.

— Стой, паря, не гоношись раньше времени! — Шмультик загадочно посмотрел на Гвенлина. — Дай мне на минуточку тот шампур, что с самого начала нашего путешествия без всякой пользы шлепает тебя по заднице, только вместе с ножнами.

— А для чего он тебе понадобился?

— Не боись, не испорчу. Малость поколдую над ним — глядишь, что-нибудь и выколдуется.

Заинтригованный Гвенлин стащил с себя предмет своей тайной гордости, но перед тем, как вручить товарищу ревниво предупредил:

— Только не сломай его ненароком.

— Извини, Гвен, но этот меч по большому счету уже давно пора первому встречному кузнецу подарить, чтобы он из него какое-нибудь орало выковал. Скажи спасибо, что Ши-Муль-Алан-д-Тик — потомок одного из древнейших родов Инферналиума числится у тебя в корешах. — Присев на травку, потомок инфернального рода извлек меч из ножен и, внимательно осмотрев лезвие, задумчиво почесал голову. — Да, технология на грани фантастики — каменный век. Болотная сыромятина, обработанная без должного энтузиазма деревенским парнем, возомнившим себя самым крутым металлургом в округе. С таким оружием, Гвен, тебя запросто одолела бы любая колхозница, вооруженная серпом и верой в светлое будущее.

— Кончай трепаться, Шмуль! — Физиономия Гвенлина от незаслуженной по его глубокому убеждению обиды покрылась багровыми пятнами, а пальцы рук непроизвольно сжались в два пудовых кулака, готовых тут же начать отстаивать задетую честь своего хозяина. — Меч не хуже прочих. Не нравится, гони назад, я и с таким похожу.

— Правильно Гвенчик! — Подлил масла в огонь Мандрагор. — Врежь промеж рогов этому задаваке.

— Погоди кипятиться, паря! Никто и не утверждает, что твой меч хуже, чем какой-либо другой. Я всего лишь хочу сказать, что он — полное дерьмо, ибо твой мир еще не дорос до качественного холодного оружия. Ничего, сейчас мы из него конфетку будем делать. — Потом посмотрел на магического корня и, состроив жуткую морду, грозно предупредил: — А тебе, шестерка вертлявая, никто слова не давал, поэтому от греха подальше помолчи в тряпочку.

Разобравшись с товарищами, Шмультик, зафиксировал рукоять меча между коленей, таким образом, чтобы острие оружия было направлено вертикально вверх и сложил ладони лодочкой у самого основания лезвия так, что само лезвие оказалось зажатым между ладоней. Затем он зажмурил глаза, дабы предельно абстрагироваться от окружающей действительности и максимально сконцентрировать свое внимание на предстоящей операции. Неожиданно из-под его рук как от вращающегося точильного камня ударил к небу фонтан искр. Не открывая глаз, демон удовлетворенно улыбнулся и потихоньку начал перемещать сложенные на лезвии меча ладони вверх в направлении острия оружия. Сноп искр сопровождал движение рук Шмультика до тех пор, пока конец лезвия полностью не вышел из-под его ладоней. Когда же это случилось, взорам изумленных зрителей предстала невиданная картина: вместо тускло-серой местами необратимо иззубренной полоски металла в лучах утреннего солнца сверкало и переливалось всеми оттенками синего и зеленого самое настоящее диво — обоюдоострое жало длиной в аршин, способное одним своим видом привести в душевный трепет самого отчаянного рубаку.

— Что ты с ним сделал? — Шепотом, чтобы ненароком не развеять явившее взорам присутствующих чудо, спросил Гвенлин

Шмультик открыл глаза, взял меч в руку, пару раз взмахнул им над головой и с улыбкой на лице констатировал:

— Баланс отличный, рукоятка не для меня — великовата, но тебе, Гвен, будет в самый раз. Теперь займемся ножнами, старые такого красавца не смогут удержать.

Вручив оружие в руки обалдевшего от счастья юноши, демон взял ножны и после недолгих манипуляций, также сопровождавшихся снопами искр, вернул их хозяину со словами:

— Владей, Гвен, такого меча и таких ножен нет в этом мире даже у самого великого монарха, поскольку изготовлены они по маготехнологиям, доступным только моему народу.

— Скажи, Шмуль, что же ты все-таки с ними сделал? — Повторил вопрос любознательный молодой человек.

— Во-первых, придал лезвию оптимальную форму, толщину и заточил как следует; во-вторых, изменил кристаллическую структуру железа и ввел некоторые легирующие компоненты, а в-третьих трансформировал хаотично разбросанные молекулы углерода в мономолекулярные цепочки и наконец… — На самом интересном месте своего экскурса в основы демонической металлургии Шмультик осекся, поскольку понял, что немного переборщил с теорией. Откуда, в конце концов, средневековому парню знать о каких-то мономолекулярных цепочках или легирующих свойствах металлов, которые в этом мире откроют еще не скоро? — Короче, Гвен, мои мама и папа наградили своего сыночка врожденной способностью изменять свойства металлов, так что считай все то, что сейчас произошло на твоих глазах обыкновенным колдовством. Тебе вовсе ни к чему вникать в суть внутренних трансформационных процессов, лучше испытай клинок.

Шмультик указал рукой на растущее у самой опушки высокое в два обхвата раскидистое дерево и попросил Гвенлина срубить его.

— Ты чего, Шмуль! — возмутился молодой человек. — Это же меч, а не топор.

— А ты попробуй, не боись — не сломается, — компетентно заявил демон и первым двинул по направлению к лесной опушке.

Подойдя к основанию древесного гиганта, Гвенлин широко размахнулся и уже хотел полоснуть по покрытому шелушащейся корой стволу, но Шмультик успел поймать его за руку.

— Погоди, паря, а ты подумал, куда оно повалится? Никогда не рубил деревьев что ли?

— Почему не рубил? — А кто, по-твоему, дрова заготавливал для очага, старый Моргелан?

— Тогда действуй с учетом требований инструкции по технике безопасности.

Для оценки угла наклона ствола юноша посмотрел вверх и, выбрав направление падения срубленного дерева, двумя ударами меча сделал с той стороны довольно глубокую зарубку. Затем он широко размахнулся и со всей силы рубанул по стволу. К его неописуемому удивлению, чудо-клинок прошел сквозь плотную древесину, как раскаленный докрасна нож проходит сквозь сливочное масло. Отделенное от своих корней дерево постояло еще несколько мгновений, затем увлекаемое суммарной тяжестью ствола, ветвей и кроны начало падать в ту сторону, которую заранее предопределил Гвен.

— Чудеса! — Только и смог вымолвить новоиспеченный дровосек, отскочив в сторону от подпрыгнувшего комля.

— Пожалуй, чтобы свалить такую громадину бригаде из пяти человек пришлось бы поработать топориками до вечерних сумерек. — В порядке комплимента заметил Шмультик.

Когда друзья возвратились назад к лагерной стоянке, их встретил недовольный Мандрагор и незаслуженно обозвал безжалостными изуверами и убийцами, на что Шмультик философски заметил:

— Значица, деревянный, судьба такая у твоего собрата, а будешь вякать, не бывать и тебе смотрителем королевской кухни.

После того, как путники взвалили на плечи полупустые котомки и были готовы следовать в направлении ручья, инфернальный тип весело посмотрел на Гвенлина и с ехидцей в голосе поинтересовался:

— А чего это ты свое сокровище в ножны поместил? Сейчас же доставай!

— Это зачем же? — Не подозревая подвоха спросил юноша.

— А ты не подумал над тем, кто нам дорогу будет прокладывать: Супермен, Маугли, Человек-паук или Годзилла какая-нибудь? Как ты считаешь, для чего я тут устраивал весь этот сыр бор с трансцендентными трансформациями твоей железяки? Чтобы доставить удовольствие своему корешу? Ошибаешься, дорогой друг, понятие «альтруизм» глубоко чуждо, даже противно всякому представителю инфернального племени. Поэтому шашки наголо и вперед искоренять деревянных собратьев нашего бритого кактуса! — После столь доходчивого объяснения демон посмотрел на Мандрагора и великодушно предложил: — Если хочешь, прыгай ко мне на плечо, иначе можешь попасть под горячую руку нашему первопроходцу, тогда кирдык всем твоим далеко идущим планам.

Скрепя сердце, магический корень принял предложение хитроумного товарища, вполне адекватно оценив опасность для своей древесной персоналии обновленного оружия Гвенлина…

Продвигаться вдоль лесного ручья оказалось не очень сложно. Его каменистые берега были фактически естественным трактом, самой природой приспособленным для перемещения путешественников по бескрайним просторам девственной тропической сельвы. Изредка дорогу путникам перегораживали стволы древесных гигантов, рухнувших либо по причине какого-нибудь природного катаклизма, либо от старости, или особо активный колючий куст умудрялся все-таки добраться ветвями до воды, перегораживая проход. В этих случаях за дело принимался чудесный меч Гвенлина, и совсем скоро путники получали возможность идти дальше. К тому же топать вдоль ручья было намного комфортнее, чем просто по лесу еще и потому, что от бегущего по камням водного потока веяло свежестью и прохладой.

Часа через четыре ручей, весело журча по камушкам, наконец-то выскочил из-под сумрачного лесного свода на открытое пространство, точнее в обширную долину, зажатую между отрогами какой-то горной системы. Насколько хватало глаз вокруг были горы и только горы, заснеженные пики которых вздымались на высоту многих тысяч саженей. Водный поток продолжил свой бег между аккуратно расчерченными многоугольниками полей, засеянных злаковыми и овощными культурами и пестрыми коврами садовых насаждений, где одни деревья только начинали зацветать, другие были усыпаны зелеными завязями, ветви прочих гнулись до земли под тяжестью поспевающих плодов. Удивительно, но ни единой живой души ни на полях, ни на огородах или в садах не было видно, хотя, судя по цвету, колос кое-где перезрел и начинал осыпаться, овощи переросли и годились лишь на корм скоту, а под кронами деревьев без всякой пользы гнили горы осыпавшихся фруктов.

— Странно, повымирали все они здесь что ли? — Недоуменно почесал затылок Гвенлин.

— Вполне возможно, война или мор, — пропищал с плеча Шмультика Мандрагор.

— Скорее второе. — Внимательно присмотревшись к окружающей обстановке, сделал вывод демон. — Всякая война, как правило, сопровождается неоправданной порчей чужого добра, например: вырубанием садов, вытаптыванием и выжиганием полей. Здесь все вроде бы в целости и сохранности, только малость запущено. Кстати, посмотрите там, на горизонте, кажется, дымок поднимается. Нужно сходить туда и посмотреть, что явилось причиной столь халатного отношения местных жителей к собственным угодьям.

— Хорошо, — согласился юноша, — только для начала перекусить не помешает…

Несмотря на нестерпимую жару и палящие лучи тропического солнца нашей троице еще до захода дневного светила удалось достигнуть человеческого жилья. Стройные ряды бамбуковых избушек, искусно крытых огромными банановыми листьями, широкие улицы без всякого намека на традиционные горы мусора, свойственные поселениям западной части Шуддана и ни одного человека или животного как внутри лачуг, так и вне их стен. Все-таки это не было вымершее или заброшенное поселение — откуда-то из центральной его части до ушей путников доносились звуки, однозначно свидетельствующие в пользу этого утверждения: равномерные удары кузнечного молота по металлической заготовке, громкие крики домашней скотины, а самое главное — веселый визг резвящейся детворы.

Озадаченные путешественники протопали минут пять, так и не встретив никого на своем пути. Однако вскоре они вышли к огороженному земляным валом, ощетинившемуся заостренным частоколом и опоясанным довольно глубоким рвом периметру, в пределах которого и была сосредоточена вся хозяйственная деятельность поселения аборигенов.

— Судя по всему, — выдвинул предположение сметливый демон, — что-то очень сильно напугало местную братию и заставило переселиться всех здешних обитателей из своих жилищ внутрь этой цитадели.

— Согласен, Шмуль, — поддержал демона Гвенлин. — Бревна заострены и вкопаны в землю совсем недавно, ров свежий — еще осыпается и не успел зарасти травкой. Скорее всего, это случилось месяц — полтора тому назад. Хотелось бы мне знать, что явилось причиной столь странного явления.

— Скоро узнаем, — Криво ухмыльнулось инфернальное создание и с изрядной долей скептицизма в голосе добавило: — Может быть. Вот только доберемся до ворот, и если аборигены посчитают нужным пустить нашу компашку внутрь периметра.

Глава 11

Пройдя с полверсты вдоль рва, путешественники наконец-то увидели ворота крепости. Даже непременный атрибут всякого средневекового укрепления — подъемный мост имелся в наличие и, в соответствие со своим предназначением был поднят. По краям ворот внутри защищенного периметра были сколочены две сторожевые башни, отдаленно напомнившие Шмультику лагерные вышки. На каждом из этих сооружений находилось по одному местному жителю. Судя по всему, бдительные стражники уже давно заприметили наших героев, но пока не окликали — ждали, когда те подойдут поближе. Как только путники поравнялись с воротами один из воинов — коренастый черноволосый бородач средних лет развернул в их сторону тяжелый арбалет, установленный на неком подобии пулеметной турели, и громким хрипловатым голосом скомандовал:

— Стоять! Далее ни шагу! Кто такие будете?

Вторая команда была явно избыточной, ибо дальше можно было двигаться либо прочь от крепостного сооружения, либо вдоль крепостной стены, либо прямиком в довольно глубокий ров. Ни того, ни другого, ни третьего усталые путники не собирались делать, поскольку рассчитывали обосноваться на ночь внутри цитадели, порасспросить кое о чем местных обитателей и, наконец, запастись провиантом на предстоящую дорогу. Все это Гвенлин как можно доходчивее постарался донести до слуха бдительных стражей. Однако в ответ услышал явно издевательский смешок чернобородого и не менее издевательскую фразу, обращенную к его более юному сослуживцу, пялившемуся во все глаза на незваных гостей с соседней вышки:

— Слышь, Сильвий, парни собрались харчами запастись на дорожку! Смех, да и только! Самим жрать нечего, а тут еще и нахлебнички откуда ни возьмись понабежали.

Тот, которого назвали Сильвием — долговязый прыщавый парень ровесник Гвенлина тут же расплылся в широкой улыбке и поддержал шутку товарища по оружию:

— Гиний, а может быть, пальнем в них от греха подальше? Я беру того, что поздоровее, тебе достается чернявый. Тела ночью сожрет Зверь, так что даже старосте докладывать не придется. Ну что, согласен?

— Я вам пальну! Так пальну, что вовеки веков желание палить отпадет! — Грозно зарычал Шмультик. — Чего глазками захлопали? Опускайте мост, отворяйте ворота, впускайте дорогих гостей! Их Магическая Светлость долго ждать не любят — коли чего не так, огненным шаром по кумполу и дело с концом.

— Чародеи что ли? — недоверчиво спросил бородатый Гиний. — Чой-то не очень вы похожи на магов, скорее на нищих бродяг, из тех, что работать не желают, а шастают от деревни к деревне и тащат все, что под руку подвернется…

Пока местный житель самым подробнейшим образом растолковывал незваным гостям все, что по его глубокому убеждению они из себя представляют, демон вплотную приблизился к Гвену, дал легкого щелчка дремлющему на его плече Мандрагору и тихонько шепнул:

— Проснись, деревянный, пока ты дрыхнул, нас едва не пристрелили из арбалетов. Видишь этих двух типов с бандитскими рожами? Так вот, нужно их убедить, что наш Гвен не простой сельский увалень, а один из самых крутых колдунов западного побережья Шуддана.

Магический корень понимающе кивнул и, дождавшись пока поток словоизвержений бородатого оратора иссякнет, заверещал на всю округу своим противным скрипучим голоском:

— Заткни пасть, обезьяна! Это кого ты тут в воры записал? Самого Великого Гвенлина — Повелителя Четырех Стихий, мастера Белой, Черной и Серой Магии, заслуженного академика шести национальных Академий Наук обозвать мелким воришкой! Трепещи червь земноводный! Мой господин хоть и терпелив, но и его безграничному терпению есть предел. — После столь сокрушительной отповеди наглым сторожам он обратился напрямую к Гвенлину: — О, грозный повелитель, разреши твоему недостойному слуге покарать этих недоумков! Позволь выцарапать обоим бесстыжие зенки и высосать мозг из их тупых голов!

При виде странного существа, явно магического происхождения, ожившего на плече у одного из гостей, воины наконец-то окончательно уверовали в то, что перед ними истинный чародей. В конце концов, разве может обыкновенный смертный оживить кусок древесины, да так, что тот по способности материться не уступит сельскому кузнецу, когда тот находится в состоянии крепкого подпития. Парни уже успели от всей души пожалеть, что так неудачно связались с незнакомцами. Более сметливый бородач тут же пошел на попятную и начал рассыпаться в извинениях перед Их Магической Светлостью. Но вошедший в роль Мандрагор не желал слушать ни каких извинений и продолжал самозабвенно низвергать громы и молнии на головы изрядно перетрухнувших стражей:

— Хозяин, ты только дай команду, я этому чернявому всю его паршивую бороденку по одному волоску прямо на твоих глазах повыдираю, а этому прыщавому произведу чистку лица особо извращенным способом…

Наконец Гвенлину надоел невыносимый звук писклявого голосочка разошедшегося не на шутку товарища. Ловким движением руки юноша сгреб магическое существо со своего плеча и немедленно запихнул в карман куртки, а в свербящее от его противного голоса ухо засунул мизинец и ковырялся там до тех пор, пока в многострадальном органе не перестало щелкать и шуршать.

Пока "могучий колдун" приводил себя в порядок, инициативу полностью перехватил находчивый демон. Обратившись к старшему стражнику, он сочувственно ему подмигнул и, скосив глаз на топорщащийся карман куртки «мага», произнес вкрадчивым голосом:

— Все понятно? Мухой к представителю местной администрации! Скажешь, мол, так и так: маг у ворот дожидаются, вот-вот сердиться начнут. А теперь ноги в руки и молите оба Всеблагого Создателя, что Мандрагор Ужасный, благодаря безмерной доброте нашего господина, не добрался до вас и не воплотил в жизнь свои садистские замыслы.

Пока заробевший до трясучки в коленях Гиний бегал исполнять приказание чернявого парня в странной одежонке, действительно моля Всеблагого о том, чтобы страшный магический монстр ненароком не вырвался на волю, Гвенлин тихим шепотом выразил компаньону свои сомнения в оправданности его действий.

— Это ты насчет того, что я тебя великим чародеем представил? — Переспросил демон и, получив положительный ответ, тут же успокоил парнишку: — Тебе даже демонстрировать свои способности не придется — того, что расскажет соплеменникам этот бородатый тип, вполне хватит, чтобы слух о тебе, как о самом могучем колдуне распространился по ближайшим окрестностям со скоростью суперсовременного реактивного лайнера. А в этой деревушке мы всего лишь переночуем, узнаем в какой стороне Майран, запасемся провизией и отправимся на поиски настоящего мага, который сможет отправить нас прямиком в столицу Кангура поближе к прекрасной Илейн.

Успокоенный несокрушимыми аргументами инфернального друга, Гвен вытащил из кармана обиженного до глубины своей легкоранимой души корня, посадив его на свое плечо, приказал "не открывать пасть без разрешения" и стал дожидаться дальнейшего развития событий. Впрочем, долго париться в ожидании нашим приятелям не пришлось. Очень скоро в лагере, окруженном частоколом, поднялась кутерьма: радостные выкрики, топот многочисленных ног, душераздирающий визг свиней, пострадавших ненароком от этих самых ног. Наконец что-то пронзительно заскрипело и подъемный мост начал опускаться. Как только он соединил между собой два берега крепостного рва, ворота широко распахнулись, и на бревенчатый настил суетливо выскочил седовласый мужчина без бороды, но с пышными черными как смоль усами без единого седого волоса. С первого взгляда определить возраст встречающего не представлялось никакой возможности, поскольку, несмотря на седую шевелюру, на его худощавом лице не было ни единой морщинки, а подтянутую фигуру в соседнем измерении под названием Земля признали бы вполне спортивной. Однако при ближайшем рассмотрении наши путешественники сделали однозначный вывод, что перед ними все-таки индивидуум довольно пожилого возраста. Росточком мужчина был невелик — на пару вершков ниже Шмультика, но в его черных бездонных глазах полыхал такой огонь неукротимой энергии, что его с лихвой хватило бы на пару демонических существ.

— Дорогие вы мои! Наконец-то мы вас дождались! Думали, что все уже давно забыли про нас, и нате вам… как дождь на голову. Счастье-то, какое! — Громко восклицая на ходу, местный глава подбежал к гостям и остановился, не зная, что делать дальше, поскольку был заранее предупрежден Гинием о непомерной крутости нагрянувшего мага. По всему было видно, что его таки распирало от нахлынувших эмоций, и он не придумал ничего лучше, как от всей души облапить Шмультика и закатать дьявольскому отродью смачнейший поцелуй прямо в губы. Затем он оставил онемевшего от «счастья» Шмультика в покое, подбежал к Гвенлину, опасливо покосился на Мандрагора и, завладев правой рукой «мага», принялся энергично трясти ее обеими своими конечностями. — Элий меня кличут — местный старейшина. Прошу дорогих гостей проследовать внутрь нашей, с позволения сказать, крепости, за стенами которой все население Гнилых Колодезей вот уже полтора месяца спасается от ненавистного Зверя. Ничего, теперь Ваша Магическая Светлость быстро наведет порядок и избавит нас от этой дьявольской напасти.

Ошалевший от натиска Элия Гвенлин дал себя взять под ручку и пошел рядом с напористым хозяином в направлении распахнутых ворот. Погрустневший Шмультик, потихоньку отплевываясь от горячего мужского поцелуя, поплелся сзади. До его сознания потихоньку начало доходить, что, представив аборигенам своего компаньона как могучего мага, он допустил серьезную ошибку. Вовсе неспроста жители деревни, побросав дома, выстроили на скорую руку цитадель и в срочном порядке поспешили укрыться за ее стенами. И теперь местная братия, благодаря опрометчиво вылетевшему слову, возомнила, что им на помощь нагрянула бригада спасателей, которая в мгновение ока решит все проблемы, иначе говоря, разберется с каким-то Зверем. Интересно, что же это за чудо-юдо такое, что несколько сотен человек, как минимум треть из которых взрослые мужчины, вместо того, чтобы вломить ему по первое число посредством цепов, кос, вил и прочего сельхоз инвентаря, струхнули до такой степени, что готовы встречать арбалетным болтом всякого подозрительного незнакомца?

Тем временем гости оказались внутри огороженного частоколом пространства. Створки ворот за их спинами тут же захлопнулись, а подъемный мост под громкий скрип деревянного ворота, приводимого во вращательное движение двумя парами крепких рук, начал возвращаться в первоначальное положение. Вокруг вновь прибывших сгрудилась толпа народа, но никто из зевак ближе, чем на четыре шага к грозному магу подойти не решался. Так и стояли чуть поодаль, с деревенской непосредственностью громко обсуждая достоинства и недостатки своих потенциальных спасителей:

— Уж больно молод чародей. Неужто постарше не нашлось? — сетовал ворчливый старческий голос.

— Зато хорош собой. — Бесстыдно выпятив грудь, стреляла глазами ядреная молодуха.

— Тот цыганистый посимпатичнее будет. — Возражала ей другая.

— Дуры! — Из-за спин девушек донесся грубый мужской бас. — Это же маги. Им устав строго-настрого запрещает с бабами якшаться.

— Это почему же, дядя Мелий? — С нескрываемым интересом спросила первая девица.

— А потому, что во время этого дела вся магическая сила чародея перетекает к его подружке. — С компетентным видом начал растолковывать присутствующим коренастый старик, коего девушка назвала дядюшкой Мелием. — А зачем нам в Гнилых Колодезях еще одна ведьма, их итак здесь пруд пруди. — Под одобрительный мужской смех закончил мужчина.

— Хватит всякие глупости болтать! — Одернул соплеменников Элий. — Ну-ка все разбежались! Чародею и его ученику необходимо как следует отдохнуть, чтобы завтра избавить нас от напасти.

Убедившись в том, что у мага и его сопровождающего отсутствуют какие-либо аномальные органы, к примеру: рога, копыта, хвосты и что внешним обликом они не отличаются от обычных людей, народ очень быстро потерял к ним интерес и, подчиняясь приказу старосты, разбрелся каждый по своим делам. Только любопытная детвора с приличного расстояния продолжала пялиться на странных гостей. Особый интерес детишек вызывал гордо восседающий на плече у Гвенлина Мандрагор. Но строгий Элий, подняв с земли какую-то корягу, запустил ею в любопытных сорванцов, к вящему восторгу ребятишек.

— А теперь, уважаемые господа, прошу проследовать в специально предназначенные для дорогих гостей апартаменты. — Староста указал рукой на двухэтажное каменное строение под черепичной крышей, возвышавшееся посреди сколоченных на скорую руку крытых банановыми и пальмовыми листьями бараков и временных загонов для домашнего скота и птицы…

— И так, почтенный Элий, мне и моим товарищам хотелось бы услышать подробный рассказ о тех обстоятельствах, которые заставили все население вашей деревушки побросать свои дома. — Откинувшись от тарелки с приличных размеров недоеденным куском сладкого пирога, погладил себя по изрядно округлившемуся животику Гвенлин. — И что это за Зверь такой, о котором все кругом только и говорят?

— Как… вы не знаете? — Недоверчиво посмотрел на «мага» староста деревни. — Мы же больше месяца назад отписывали господину герцогу о бесчинствах, творимых на его землях непонятно откуда появившейся зверюгой. Также мы слезно умоляли нашего лендлорда оказать всевозможное содействие для защиты своих рабов. Как видите, нам приходится безвылазно торчать за этими стенами, вместо того, чтобы собирать урожай, пахать землю и сеять хлебушек. — И, горько вздохнув, продолжил: — Фуражу осталось на неделю. Если бы вы не пришли, вскоре пришлось бы начать резать скотину. Видно Всеблагой Создатель услышал наши молитвы и послал нам вспомоществование в вашем лице, милостивые государи…

— Ближе к теме, уважаемый. — Шмультик ненавязчиво попытался направить мысль рассказчика в нужное русло. — Дело в том, что мы оказались в ваших местах совершенно случайно. Может быть, и вправду сам Всеблагой или кто-то из его ближайшего окружения услышал ваши молитвы и решил подсобить своим любимым чадам, ниспослав могущественного Гвенлина ради вашего спасения.

Наивный абориген не усмотрел в словах хитроумного демона никакого подвоха, зато сморщившаяся как от зубной боли физиономия товарища и жалобный взгляд его невинных глаз однозначно свидетельствовали, что замысловатая шпилька угодила именно в то место, куда предназначалась — прямо в легко ранимое сердце самозваного мага.

— Выходит, вас сюда не посылал его сиятельство господин герцог?

— Вам уже сказано, что никто нашу опергруппу сюда специально не засылал. — Вновь взял на себя инициативу потомок древнего инфернального рода. — Но я полагаю, мастер Гвенлин не откажет в помощи страждущим колхозникам и обязательно победит чудо-юдо поганое. — Будто бы не замечая еще больше скривившейся физиономии товарища, продолжал изгаляться демон. — Поэтому, досточтимый бугор местного сельхозкооператива, просим вас изложить обстоятельства дела с чувством, с толком и с расстановкой, поскольку это, прежде всего, в ваших же интересах.

— А чего тут рассказывать, — начал Элий. — Полтора месяца назад кривой Налий пахал делянку на западе долины. Вдруг, полыхнуло так, что бедолага свой последний глаз едва не потерял. Налий сперва посчитал, что это молния шандарахнула, но на небе ни единого облачка и дневное светило в самом зените. Вот он и подумал, что его солнышко по головке приласкало. Однако, спустя полчаса, явился перед Налием ужасный зверь и на глазах сомлевшего от страха человека сожрал без остатка двух здоровенных быков. Хороши были быки, у Налия — лучшие быки в деревне, а может быть, даже во всей долине. Вот какие были быки у кривого Налия. — Старосте очень хотелось еще немного посетовать о потерянных чудо-быках, но, наткнувшись на суровый инфернальный взгляд, он тут же спохватился и продолжил высказываться по теме: — Когда бедняга еле живой примчался в деревню, ему никто не поверил. Все подумали, что бездельник как обычно заснул где-нибудь под кусточком, быки тем временем сами в лес-то и ушли, а там ищи ветра в поле: либо заблудились, либо какому хищнику на зуб попали — все одно считай, пропали. Однако в тот же вечер это чудище появилось около деревни и уволокло трех коров и едва не утащило мальчишку-пастушка. На следующий день мы всем гуртом попытались прищучить бесовское отродье, но куда уж там — проще взбесившегося слона в чувства привести, чем Зверя. Одним словом, разогнал он нашу бригаду, еле ноги унесли. А ночью того же дня монстр напал на деревню и полностью сожрал семейство Гендалия Ловкача, да так, что никто из соседей ничего подозрительного не услышал. Вот тогда-то мы испугались по-настоящему. Еще одна охотничья экспедиция не принесла положительного результата: копья, стрелы арбалетов даже боевые секиры отскакивали от его шкуры, да и бегает тварь побыстрее любого герцогского скакуна. Пришлось нам срочно возводить цитадель и дожидаться за ее стенами, когда наш славный лендлорд вспомнит о своих рабах и пришлет кого-нибудь прищучить Зверя. Кроме того, мы не знаем, что случилось с остальными пятью деревнями, расположенными в долине, поскольку не рискуем послать кого-либо из наших для связи с соседями. Мы и письмишко соответствующее его сиятельству отписали и послали голубиной почтой. А когда вас увидели, сразу же решили, что наш господин наконец-то прислал подмогу в лице могучего мага, его ученика и этого странного создания, что чудесным образом умудрилось слопать целую головку сыра.

На счастье простодушного Элия обожравшийся сыра Мандрагор успел задремать тут же на столе перед подносом, на котором ранее покоился вышеупомянутый продукт кисломолочного брожения, в противном случае было бы не избежать крупного скандала. Самолюбивый корень обязательно воспринял бы слова хозяина как ничем не прикрытую провокацию и мгновенно отреагировал соответствующим образом.

— Теперь напряги память, а с ней заодно свое пространственное воображение и постарайся самым подробнейшим образом описать вашего Зверя. — Продолжал проявлять инициативу "ученик могучего чародея", кося зеленым глазом в сторону местного авторитета, умудряясь при этом подмигивать голубым своему «учителю», чтобы тот, наконец, проявил заинтересованность и принял участие в разговоре.

— А чего тут напрягать? — Почесал затылок Элий. — Есть у нас один парнишка исключительного художественного таланта. Так он уже намалевал Зверя. Сейчас крикну, и портрет тут же доставят в ваше полное распоряжение.

Староста вышел из-за стола и удалился, чтобы через пару минут вернуться с рулоном пергамента подмышкой. Сдвинув посуду на край стола, он расстелил кусок телячьей кожи, предоставляя возможность рассмотреть Шмультику и Гвену искусно выполненное и разукрашенное разноцветной тушью весьма реалистичное изображение огромного ящероподобного монстра, преследующего улепетывающего со всех ног человека. Как только взгляд демона упал на картину, лицо его тут же потемнело и стало как никогда серьезным. Во всяком случае, Гвенлин был готов поклясться, что таким озабоченным своего друга до этого момента ему ни разу не доводилось видеть. Однако в присутствии сельского старосты Шмультик вовсе не торопился поделиться с товарищем причиной своего замешательства, попахивающего банальным испугом. Пришлось юноше поблагодарить гостеприимного хозяина за весьма теплый прием и, сославшись на усталость, попросить Элия препроводить их компанию в комнату отдыха…

— А теперь, Шмуль, поведай, что тебя так напугало в облике Зверя? — Обратился к товарищу Гвенлин сразу после того, как староста покинул помещение, расположенное на втором этаже все того же каменного здания и отведенное почетным гостям в качестве спальни.

— Сейчас все расскажу, только куда-нибудь помещу этого дрыхнущего обжору, чтобы не путался под руками. — Шмультик осторожно, чтобы ненароком не разбудить, водрузил корня на подушку одной из двух постелей и, придвинув стул поближе к Гвенлину, взгромоздившему свое большое усталое тело вместе с пыльными одеждой и ботинками прямо на дорогое атласное покрывало. — Да будет тебе известно, Гвен, что мы с тобой родились в распашонках, иначе не скажешь.

— Это почему же? — спросил, позевывая, юноша.

— А потому, брателло, что я до сих пор не встречал ни одного типа, которому удалось безнаказанно преодолеть территорию, контролируемую адским псом. Я, конечно, понимаю, что словосочетание адский пес или молниеносный убийца, или мгновенная смерть и еще десятки эпитетов в том же духе тебе ни о чем не говорят, но поверь мне, во всем бесконечном множестве бескрайних вселенных нет зверя опаснее этого порождения Геенны Огненной. В моем мире мамаши пугают им своих не в меру разболтанных отпрысков. Нет у нас с тобой иного выхода, как покончить с этой тварью, поскольку если нам повезло один раз, живыми и в полном здравии добраться до Гнилых Колодезей, это вовсе не означает, что нам повезет во второй — смыться отсюда, с полными рюкзаками харчей. Когда одну из этих зверюг ненароком забрасывает в Инферналиум, немедленно объявляется красный уровень опасности во всем секторе, население в срочном порядке эвакуируется, район оцепляется, а к непосредственной ликвидации приступают элитные части спецназа, где каждый рядовой боец по своему статусу не ниже демона-мастера, а офицеры — исключительно архидемоны высшего круга посвящения.

Взволнованное состояние Шмультика как по проводам передалось Гвенлину. Спать сразу же расхотелось. Оставив пару пыльных отпечатков на физиономии колоритного тигра, вытканного на покрывале, ошарашенный юноша немедленно присел на кровати и со страхом в голосе переспросил почему-то:

— Неужели архидемоны?

— Можешь не сомневаться, — подтвердил свои слова Шмультик. — Рангом не ниже Аданаизио, Мефисто или Азраила. Только эти пижоны всегда на виду их подвиги у каждого на слуху, поскольку числятся официальными резидентами, те — другие всегда в тени, а имена их зачастую становятся известны общественности лишь после безвременной гибели, ибо такова судьба каждого бойца невидимого фронта.

Если Гвенлин чего-то и недопонял из сумбурного объяснения товарища относительно каких-то "официальных резидентов" и "бойцов невидимого фронта", ему удалось виртуозно завуалировать свое непонимание фразой, ранее почерпнутой из лексикона приятеля:

— Дас ис фантастиш!

— Абсолютно верно, Гвен. Именно такие скромные парни зачастую отдают свои бесценные жизни за то, чтобы остальные граждане могли спокойно трудиться и отдыхать…

— И все-таки, — Гвенлину, наконец, удалось немного оклематься от эмоционального шока, вызванного экспрессивным выступлением приятеля, — объясни, Шмуль, чем же так опасен адский пес? По виду похож на обычного дракона, только крылья отсутствуют.

— Ха!… сравнил с драконом! Мало того, что эта тварь имеет непробиваемую шкуру; огромную пасть, полную острых зубов; комплект серповидных когтей, бритвенной заточки и алмазной прочности, она может перемещаться по земле намного быстрее, чем любой дракон по воздуху; плюс мгновенная реакция и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Другими словами, эта скотина не боится ничего и считает своей законной добычей любой движущийся предмет, невзирая на его размеры. Тот факт, что местным жителям удается остаться в живых вовсе не заслуга их таланта в вопросах фортификации. При желании адский пес в мгновение ока смог бы пробраться внутрь огороженного частоколом периметра и наделать здесь такого шума, что это событие врезалось бы в память обитателей Гнилых Колодезей на долгие-долгие годы, при условии, что кто-либо из местных останется в живых после этой роковой встречи… — Грустно констатировал Шмультик и после минутной паузы добавил: — Эх, Гвен, нам бы сюда противотанковый гранатомет РПГ-29, классная штуковина — кумулятивный снаряд калибра сто пять миллиметров пробивает шестьдесят сантиметров, другими словами, чуть больше пол-аршина железной брони как бумажный лист, а еще лучше крупнокалиберный бластер спецназовца моего родного измерения — намного эффективней гранатомета будет.

— Везет же некоторым! — восторженно воскликнул Гвенлин. — Такими кладенцами владеют.

— Ну что же. — Спустился с небес на землю не в меру размечтавшийся демон. — О бластерах и гранатометах мечтать — только время терять. Давай посмотрим, чем из имеющегося в наличии инвентаря мы сможем заменить вышеперечисленные предметы. Доставай, паря, свою колдовскую книженцию, может быть, в ней что-нибудь полезное прописано — например подробнейшая инструкция по борьбе с монстрами типа нашей адской псины…

Книга заклинаний к удивлению Шмультика оказалась весьма презабавной штуковиной. Достаточно было целенаправленно ткнуть указательным пальцем в обложку, как она сама собой открывалась на первой странице оглавления. Мало того, чтобы добраться до нужного тематического раздела, главы или статьи не было необходимости, слюнявя пальцы, перелистывать толстые пергаментные листы, нужно было опять-таки ткнуть в оглавление, и искомая страница к вашим услугам. К тому же помимо обычного набора заклинаний от первого до десятого уровня сложности там было масса полезной информации. Демон и Гвенлин очень быстро оценили неоспоримое преимущество работы с магическим пособием в столь удобном интерактивном режиме. По ссылке "магические создания" они довольно быстро добрались до статьи "Опасные животные, классификация и способы борьбы". Конкретно об адских псах никакой информации там не обнаружилось, однако методов уничтожения прочих смертельно опасных тварей в книге приводилось достаточное количество. Впрочем, все они сводились к единой методике: заманить монстра в какое-нибудь удобное для охотника местечко и в непосредственной близости от зверя одновременно с разных сторон активировать два мощных боевых заклинания диаметрально противоположных стихий, чтобы, как говорилось в статье: "Достигнуть максимального значения интегрального градиента магической индукции в точке локализации магического существа". Что такое интегральный градиент магической индукции ни Гвенлин, ни Шмультик определенно сказать не могли, но общий принцип борьбы с недружелюбными выходцами из сопредельных пространственных структур ухватили на лету.

— Значица, поступаем, как написано в книге. — Взял инициативу на себя демон. — Поскольку колдовать ни ты, ни я толком не умеем, доставай свитки и найди парочку боевых заклинаний восьмого, а лучше девятого уровня либо огня и воздуха, либо земли и воды.

Покопавшись с минуту в своих магических закромах, Гвенлин извлек на свет два листочка пергамента с готовыми заклинаниями девятого уровня сложности: ледяной шторм и серный дождь.

— Кажется, эти два лучше всего подойдут. — Юноша передал свитки товарищу для ознакомления. — Как ты считаешь, Шмуль?

— Отлично! Одно — огня, другое — воздуха. Как раз то, что доктор прописал, точнее тот великий колдун, что написал эту чудесную книжицу.

Друзья поболтали еще некоторое время, уточняя обстоятельства предстоящей охоты. Когда подробный план действий был готов, Гвенлин заразительно зевнул и, пожелав бдительному стражу спокойной ночной вахты, скинул с себя одежонку, залез под одеяло и, невзирая на присутствие, где-то поблизости смертельно опасного монстра, тут же провалился в иную реальность туда, где все женщины прекрасны, враги иллюзорны и не могут причинить тебе никакого вреда, а друзья обязательно являются на помощь по первому твоему зову.

Глава 12

Утро следующего дня началось с пронзительного поросячьего визга под окном спальни, где отдыхали наши путешественники, конечно же, отдыхали в прямом смысле этого слова всего лишь двое, третий всю ночь провел на стуле, бдительно охраняя покой спящих товарищей (если он куда-нибудь и отлучался ненадолго, об этом, никому неведомо). Затем несколько раз прокукарекало, замычало, залаяло, заблеяло и, наконец, заговорило, заголосило, запело… Гнилые Колодези пробудились ото сна, и жизнь на огороженной частоколом территории забила ключом. По причине полного отсутствия в оконных проемах спального помещения застекленных рам или хотя бы закрытых ставней все уличные звуки свободно влетали в комнату и, конечно же, явились причиной преждевременного пробуждения одного из наших главных героев. Справедливости ради нужно отметить тот факт, что Гвенлин как обычно проявил выдержку и спокойствие. Он не сразу распахнул глаза и покинул кровать, юноша попытался оказать пассивное сопротивление сокрушительному напору внешних раздражающих факторов старым проверенным способом — натягиванием на голову одеяла. Но не тут-то было, по мере того, как просыпалась деревня, уровень шума становился все нестерпимее, и наивно было бы полагать, что тонкое шерстяное одеяльце окажется способным защитить кого-либо от его воздействия. Последней каплей, переполнившей чашу терпения молодого человека, стала голосистая ватага местных пацанов, решивших поиграть в какую-то веселую игру прямо под окнами спальни.

Устав вертеться под одеялом, Гвен резко соскочил с кровати, прошлепал босыми ногами по деревянному полу к окну и громко во всеуслышанье излил на головы малолетних горлопанов свою версию их появления на этом свете, никак не вписывающуюся в рамки общепринятых представлений о том, откуда вообще берутся дети. Кроме разом утихомирившихся детишек лекцию юного мага слышала половина населения деревни и, конечно же, кое-кто из родителей сорванцов, так опрометчиво затеявших возню под окнами важного гостя, но никому из слушателей не пришло в голову оспорить сомнительные тезисы его выступления.

Отчитав мальчишек, Гвенлин немного успокоился, смачно плюнул в куст чертополоха, растущий прямо под окном спальни, и пошел одеваться, бесцеремонно растолкав по дороге безмятежно спящего Мандрагора:

— Хватит дрыхнуть, соня! Подъем! Сегодня всем нам предстоит серьезное испытание — Зверя будем брать. Тебя, корень решено использовать в качестве наживки.

Как это в качестве наживки? — Удивленно захлопал глазками магический корень.

— Как… как? А так, как это обычно бывает на рыбалке: насадим тебя на крючок и закинем прямо под нос чудищу, как только клюнет, мы его тут же подсечем и выдернем.

— А как же я? — доверчиво спросил корень. — Что будет со мной?

— Ничего с тобой не случится, — продолжал изгаляться хмурый по причине недосыпа Гвен. — Отмоем тебя от слюней твари, если, конечно, останется что отмывать и будешь ты у нас как новенький.

— Гвенчик, признайся, пожалуйста, — еще чаще захлопал глазами оскорбленный до глубины души Мандрагор, — ты ведь пошутил… или как?

— Да пошутил я!… Пошутил! — Рявкнул Гвен, скрывая за внешним раздражением жалость к своему легковерному товарищу. — А ты и поверил. Не переживай, тебя в качестве наживки использовать никто не собирается — мы со Шмулем вчера, пока ты дрых без задних ног, кое-что поинтереснее придумали, но об этом после завтрака…

После того, как троицу стараниями заботливого Элия обслужили по первому классу, Гвенлин попросил старосту как можно быстрее доставить к подъезду сельской управы парочку хрюшек погорластее, обладающих к тому же самыми скандальными характерами, два больших куска мешковины, заточенный деревянный кол в аршин, молот поувесистее, моток веревки саженей пяти длиной и ведерный кувшин вина покрепче. Молот и мешковину чародей пообещал вернуть в целости и сохранности, но остальной реквизит честно посоветовал сразу внести в графу непредвиденные расходы. Получив конкретное задание, Элий помчался его исполнять и совсем скоро громкий голос старосты раздавался одновременно в разных частях цитадели.

Пока глава сельской администрации устраивал кутерьму в рядах своих соплеменников, Гвенлин и Шмультик совместными усилиями донесли план предстоящей операции до третьего члена своего братства. Нельзя сказать, что задумка товарищей не понравилась Мандрагору. В принципе он не возражал против того, чтобы зверь был уничтожен посредством именно этого плана, однако, сославшись на врожденный пацифизм и любовь к животным, попытался увильнуть от участия в предстоящем мероприятии. На что прямой Гвен мудро заметил:

— Любишь скотину, тогда оставайся навсегда в Гнилых Колодезях, к тому же местные ни с кем не воюют, но если ты мечтаешь стать смотрителем королевской кухни, тогда все невзгоды и опасности будешь делить с товарищами.

— А кто будет охранять наши вещи? — Не теряя надежды отвертеться от неприятного приключения, поинтересовался корень.

— Не смеши, гербарий! — Нагло ухмыльнулся Шмультик. — Достаточно Гвену лишь тихонько шепнуть местному бугру, что в комнату, где хранятся наши шмотки входить смертельно опасно, как через минуту об этом будет известно всем и каждому в округе, и никто из аборигенов не рискнет подойти к двери ближе, чем на десяток шагов. Так что придется тебе, деревянный, идти с нами и также рисковать собственной шкурой.

— Ну зачем я вам нужен? — Упавшим голосом плаксиво запричитал Мандрагор.

— А так, на всякий случай, — ответил "маг", — назначаю тебя офицером по связи или попросту вестовым.

Видя, что дальнейшие препирательства бесполезны, магический корень серьезно обиделся на жестокосердных товарищей, надулся и замолчал.

Тем временем на пороге столовой возник запыхавшийся староста и доложил Гвенлину о том, что все заказанное господином чародеем доставлено к крыльцу, а сам Элий ждет дальнейших указаний.

— Спасибо, почтенный, можете отправляться по своим делам. — Великодушно махнул рукой юноша. — Если понадобится чего-нибудь еще, мы обязательно прибегнем к вашей помощи. — И, водрузив на плечо Мандрагора, направился к выходу.

Первым делом Шмультик опорожнил кувшин с вином в валявшееся неподалеку долбленое корыто, которое сунул под нос двум привязанным к крыльцу розовым хрюшкам среднего свинячьего возраста. Угощение свиньям явно пришлось по душе, и они дружно погрузили свои пятачки в корытце. Пока бестии расправлялись с дармовой выпивкой, человек и демон совместными усилиями упаковали в дерюжный мешок весь прочий инвентарь. Минут через пять хрюшки изрядно окосели, движения их стали вялыми, визг не столь оглушительным и совсем скоро обе они дружно храпели, рядом с корытцем, на дне которого еще оставалось немного вина.

— Только сейчас до меня дошел истинный смысл расхожего выражения "нажрался как свинья". — Покачал головой Шмультик, хватая одну из пьяных бестий подмышку. — Теперь им предстоит испытать на собственной шкуре ужасное похмелье.

— Вообще-то не на шкуре, а на голове. — Поправил Шмультика Гвен, одной рукой поднимая другую свинку, второй при этом, прихватывая мешок с остальными принадлежностями, и философски заметил: — Лучше бы оно, конечно, на шкуре сказывалось, бывает, выкушаешь вроде бы и немного, а на следующий день такая катавасия под черепушкой, что впору башку на плаху положить, да еще слезно умолять палача, чтобы тот сделал одолжение и выполнил ее внеплановое усекновение…

Рассуждая о пагубном влиянии на человеческий организм всяческого рода излишеств и не обращая никакого внимания на окружающую толпу праздношатающихся зевак, наши герои направились к воротам цитадели и вскоре по опущенному подъемному мосту миновали пределы огороженной частоколом территории. Оказавшись вне защищенного пространства, приятели, не сговариваясь, прекратили всяческие разговоры и, стараясь производить как можно меньше шума, двинули в направлении деревенской околицы. Когда друзья достигли самого крайнего дома, они остановились чтобы внимательно изучить окрестности на предмет выявления какой-нибудь явной или скрытой угрозы. Никаких признаков Зверя на их счастье поблизости не было замечено, и троица решила продолжить путь. Пройдя с полверсты, охотники присмотрели для засады вполне приемлемое местечко — окруженная невысоким кустарником лужайка с многочисленными следами от давно прогоревших костров. По всей видимости, в мирное время этот чудный островок служил местом ночного времяпрепровождения молодежи Гнилых Колодезей и, вполне возможно, их сверстников из соседних деревень.

— Все, Шмуль, бросай хрюшку, — негромко скомандовал Гвен. — Устроим засаду в этом месте.

Без лишних слов человек и демон с помощью молота забили в землю остро заточенный кол, привязали к нему двух пьяных свиней и также молча разошлись по разные стороны поляны. Не разговаривали по двум причинам: во-первых, все дальнейшие действия были ими уже заранее обговорены и согласованы, а во-вторых, для соблюдения до поры до времени режима секретности. Дойдя до кустиков, оба присели и накинули на себя заранее запасенные накидки из мешковины и сразу стали похожи на пару гранитных валунов, занесенных в эти места в результате неведомого катаклизма.

День был как обычно для этого времени года очень жарким и Гвенлин моментально вспотел под невыносимо душным покрывалом. Однако, невзирая на определенные неудобства, приходилось терпеть. Единственное что он мог сделать для того, чтобы облегчить свою участь, это прорезать смотровые отверстия для себя и любопытного Мандрагора, но реального облегчения эти отверстия ему не принесли — под мешковиной по-прежнему было как в бане.

Вскоре привязанные к вбитому в землю колу бедолаги начали подавать признаки жизни. Сначала это были вялые похрюкивания, будто хавроньи жаловались друг другу на невыносимое физическое состояние, вызванное недавней попойкой. По мере того, как силы начали возвращаться к бедным животным, их стала мучить невыносимая жажда. Свиньи поднялись на ноги и задрали пятачки к небу, по-видимому, с целью определения направления на ближайший источник живительной влаги. Через некоторое время обе бестии радостно завизжали и попытались одновременно рвануть в сторону Гнилых Колодезей, но не тут-то было — добротная веревка, сплетенная из овечьей шерсти была способна выдержать натиск взрослого буйвола, поэтому бедным животным не удалось реализовать задуманное. К тому же кол надежно сидел в земле, а постромки тщательно подогнаны и стянуты на шее и передних ногах.

Нетрудно представить, какой поднялся шурум-бурум на полянке, когда свиньи, осознав в полной мере всю тщетность своих потуг, получить свободу, начали громко возмущаться. Их вопли разносились по всей округе и бальзамом ложились на душу сидящих в засаде Гвенлина и Шмультика. Испуганному Мандрагору, несмотря на всю его любовь к животным, свиней было вовсе не жалко, прежде всего, он жалел свою собственную персону и с душевным трепетом ожидал момента, когда появится страшная зверюга и, покончив со свинками, примется за самого корня и его товарищей. Однако минута пролетала за минутой, свиньи начали выбиваться из сил и горланили без прежнего энтузиазма, а объект охоты все не появлялся на поляне. К тому же медленно ползущее к зениту светило еще больше усугубляло незавидное положение задыхающихся под мешковиной охотников.

"Пожалуй, лучше бы мы этим занялись ночью — все попрохладнее. — Неожиданно посетила голову истекающего потом Гвенлина светлая мысль. — Кто бы мог подумать, что Зверь заставит себя так долго ждать? А вдруг, он вообще не придет сегодня?"

От вероятной перспективы проторчать под палящим солнцем, вдобавок укутанным с ног до головы в пыльную мешковину, незадачливого охотника кинуло сначала в холод, а затем в жар, по всему телу распространился страшный зуд. Юноша понял, что если чудовище не появится на поляне в самое ближайшее время, он скинет с себя тряпку и рванет со всех ног назад в деревенскую цитадель и плевать ему на всех вместе взятых монстров — пусть их поимкой и уничтожением занимаются профессионалы.

К счастью пораженческим планам нашего героя не было суждено сбыться. Неожиданно что-то вокруг изменилось непонятным образом: хрюшки заткнули свои визгливые пасти и в наступившей тишине охотники услышали мягкие крадущиеся шаги. Боясь пошевелиться, Гвенлин скосил глаза влево, откуда доносилось легкое шуршание, и тут же волосы на его голове встали дыбом, а нестерпимый зуд мгновенно прошел сам собой. Огромная размером с взрослого слона бронированная глыба мягким размеренным шагом уверенного в своих способностях неуязвимого убийцы, покачивая массивным хвостом, приближалась на двух задних лапах к центру поляны. Когда до свинок оставалось не более пяти звериных шагов, та, что посообразительнее громко хрюкнула и с визгом бросилась наутек вторая тут же последовала ее примеру. Поняв, что злополучная веревка здорово ограничивает их возможности, животные начали метаться в пределах области доступной им свободы по самым немыслимым траекториям, приводя чудовище в полное недоумение. Все-таки зверь прыгнул в центр круга, в котором носились ошалевшие от страха хрюшки и, как ни странно, промазал. Подобного казуса не случилось, если бы к колу была привязана всего одна свинья — пара этих бестий своими немыслимыми зигзагами приводила монстра в полное замешательство. Его примитивный мозг размером с грецкий орех не мог адекватно оценить обстановку и одновременно уследить за двумя шустрыми созданиями. Тварь попыталась цапнуть другую свинку, но и на сей раз промазала, ее зубы всего лишь щелкнули в непосредственной близости от закрученного в спираль кончика хвоста.

Зверь настолько увлекся охотой на неуловимую дичь, что вовсе перестал следить за окружающей обстановкой. Гвенлин и Шмультик одновременно поняли — лучшего момента для нанесения решающего удара у них уже не будет. Не сговариваясь, оба как по команде встали в полный рост, затем, скинув с плеч опостылевшую мешковину, бросили надорванные свитки заклинаний в сторону обескураженного появлением новых действующих лиц монстра и, не теряя времени, рванули со всех ног прочь от поляны, чтобы ненароком не попасть под удар своего собственного колдовства. Однако далеко уйти у них не получилось — сзади глухо ухнуло, и обоих беглецов сбила с ног упругая ударная волна. Многострадальная голова Гвенлина встретилась с каким-то довольно жестким предметом, и мир вокруг юноши завертелся и закружился как в калейдоскопе. Последней его мыслью было: "Вот незадача, кажется, Мандрагор потерялся! Нужно будет обязательно его отыскать, иначе пропадет бедняга"…

Минут через пять к распластанному на земле телу приблизился Шмультик с подобранным по дороге магическим корнем на плече. Перевернув друга на спину, демон дотронулся пальцами до шеи товарища и, нащупав на ней пульсирующую жилку, с облегчением вздохнул. Потом смочил водой из фляги свой носовой платок, положил тряпицу на лоб юноши и с остервенением пнул ногой корягу, которая так неудачно подвернулась на пути убегающего юноши.

— Жить будет, кореш. — Успокоил он своего деревянного товарища. — Всего лишь приложился неудачно головой, а перед этим едва не сомлел под тряпкой от жары. Щас оклемается. Главное, что мы чудовище завалили. Смотри сколько пригодной для еды органики — как говаривал один мой знакомый из Бердичева: "цимес мит компот".

— Тьфу, извращенец! — Брезгливо поморщился Мандрагор. — Да кто же эту гадость жрать станет? Ты только глянь, какая у нее отвратная рожа.

— Во-первых, это не она, а он, а во-вторых, люди не такое лопают и похваливают…

— Это кто там о еде разговаривает? — Послышался слабый голос возвращающегося к полноценной жизни Гвена. — Пожалуйста, не надо иначе меня стошнит.

Шмультик нагнулся к другу, приподнял немного голову и поднес к его губам флягу с водой.

— Глотни водички. — И, по достоинству оценив вспухающий и наливающийся багровой синью «рог» на лбу приятеля, поправил тряпицу, сочувственно добавил: — Не повезло тебе, паря, хотя, — Шмультик скосил глаза на мертвую тушу Зверя, — с какой стороны на все это посмотреть — кое-кому повезло еще меньше.

Поддерживая двумя руками свою чугунную голову и кряхтя от боли, с помощью заботливого Шмультика Гвенлину удалось присесть на травку.

— Как там поживает адская псина?

— Да никак. — Ощерился золотой фиксой демон. — Фатальный исход, другими словами — бобик сдох. Теперь в глазах местной братии мы самые настоящие герои и как героям нам положено…

Требовательный визг двух поросячьих глоток вновь нарушил тишину и покой воцарившиеся было над местом недавнего сражения, помешав Шмультику довести до своего логического завершения рассказ о том, что, в каком объеме и в какие сроки положено настоящим героям.

— Во пала… живые! — Восторженно воскликнул демон. — И адский пес им нипочем, и магия… живучие стервы!

— Надо бы отпустить хрюшек. — Улыбнулся юноша. — Тяжко им с похмелья маяться. Свою работу они выполнили, а теперь пусть бегут в деревню.

— Будет сделано, гражданин начальник! — Вскочил на ноги демон и собирался уже идти, освобождать узников, как вдруг внезапно передумал и с побледневшим от страха лицом грохнулся рядом с товарищем. — Гвен, там еще один зверь прет буром прямо в нашем направлении.

Забыв о боли во всем теле, о растущей шишке, юноша одной рукой сорвал с головы носовой платок, а другой потянулся к рукоятке меча.

— Делать нечего, Шмуль, удрать от него мы все равно не успеем, значит, принимаем бой. Попробуй хоть как-то отвлечь внимание чудовища, а я в это время зайду с боку и полосну его мечом по ногам или по хребтине.

— Это самоубийство. — Еще больше побледнел демон.

— У тебя есть другие варианты? — Горько улыбнулся юноша. — В таком случае я готов их выслушать и обсудить, если у нас для этого хватит времени.

Альтернативных вариантов не нашлось, и товарищи начали подниматься на ноги. Наконец и Гвенлину «посчастливилось» увидеть второго монстра. Зверь стоял уже на краю поляны и, как показалось товарищам, с тоской осматривал останки своего соплеменника. Затем он задрал голову к небу и уныло, будто оплакивал близкого друга, завыл совсем по-собачьи. Теперь Гвенлину стало ясно, почему в измерении Шмультика эту тварь именуют адским псом.

— Постарайся отвлечь его внимание на себя, — еле слышно шепнул демону Гвен и чуть присел с мечом наизготовку.

Отойдя немного в сторону, потомок одного из древнейших родов Инферналиума вложил два пальца в рот и громко пронзительно свистнул. Если бы рядом со Шмультиком в настоящий момент была его любимая нянечка, она обязательно сделала бы замечание своему воспитаннику за плебейский поступок, недостойный отпрыска славного демонического рода. Но вместо нянечки на расстоянии сотни шагов от удалого свистуна возвышалась громада адского пса во всей красе, которой замечательный свист, по всей видимости, пришелся по душе. Ящер еще раз задрал голову вверх и рявкнул, принимая вызов так, что земля под ногами наших героев заходила ходуном (или им это показалось от страха). После столь эффективной демонстрации своих вокальных данных Зверь на мгновение растворился в воздухе и, полностью проигнорировав присутствие Гвена, тут же материализовался рядом с ничего не успевшим понять Шмультиком. Когда зубастая пасть была готова обрушиться на впавшего в ступор демона, с его плеча сорвалась темная молния и заехала прямо в немигающий глаз монстра. Получив удар не в бровь, а в глаз в самом буквальном смысле, адский пес забыл о демоне и закрутился от невыносимой боли на месте, оглашая окрестности яростными проклятиями в адрес неизвестного обидчика. Этой заминкой сумел воспользоваться Гвенлин. Избегая толстого чешуйчатого хвоста рептилии, он подскочил к ее боку и распорол ей брюхо от основания шеи до тазового отдела, сильно покалечив при этом одну из задних лап чудища. Великолепный чудо-меч практически сделал все сам. Гвенлину достаточно было всего лишь удерживать клинок в нужном положении и следить за тем, чтобы Зверь не заехал ему по голове лапой, хвостом или попросту не наступил на него.

Столь грубое хирургическое вмешательство пришлось не по вкусу адскому псу. Подчиняясь инстинкту Зверь отпрыгнул от источника нестерпимой боли, при этом разрез открылся и из вспоротого живота прямо на землю пролился поток жидкости бурого цвета, затем стали вываливаться невыносимо смердящие внутренности. Ящер взвыл, будто призывал все кары небесные на головы своих мучителей, завалился на бок и умер.

— Воды отошли, ребеночек родился. — Глядя на гору дерьма вперемешку с внутренними органами сострил Шмультик и более серьезным тоном добавил: — Гвен, нам здорово повезло — тебе удалось каким-то невероятным образом зацепить клинком сердце твари. — Затем он нагнулся и начал шарить руками в траве. Провозившись с минуту, радостно вскрикнул и поднял с земли находящегося в бесчувственном состоянии Мандрагора. — Вот он истинный герой и мой спаситель! Это же надо — прям в глаз Зверю не побоялся самим собой заехать… ради друга… Настоящий кореш…

— Во-во, именно корешем меня отныне станешь называть. — Приоткрыл один глаз магический корень. — Услышу от тебя еще хоть раз «гербарий» или «деревянный», однозначно получишь в глаз как эта мертвая скотина.

— Ты у нас прям Анжела Дэвис и Мартин Лютер Кинг в одной упаковке — истинный борец за права угнетенных корней, негров и женщин. — Возмутился демон. — Хочешь, чтобы у нас было как в Америке?

— А что происходит в этой самой Америке? — спросил Мандрагор.

— А то и происходит. Сначала взбунтовались негры — есть там такие люди с черным цветом кожи. Теперь негра нельзя назвать негром — только чернокожим мужчиной или чернокожей женщиной. Видите ли, слово «негр» имеет яркую негативную окраску и служит напоминанием чернокожим гражданам о том, что их предки вкалывали от зари до зари на плантациях рабовладельцев с белым цветом кожи. Когда с расовой дискриминацией было покончено, за дело взялись бабы, мол, хотим быть такими же, как мужчины: чтоб зарплата одинаковая, карьерный рост и чтоб, походя, не щипали нас за попки. Добились женского равноправия и вот вам результат: белые мужики боятся подойти к особе противоположного пола и сделать ей комплимент — пожалуется, кому следует, приличный срок в тюрьме считай, заработал. При этом их черные братья плевали на всякие извращенные феминизмы и плодятся как кролики. Вот белым мужчинам от тоски и безысходности приходится лезть друг на друга или выписывать жен из тех стран, где женщины к щипкам за попку относятся более благосклонно.

— Ну и что? — Недоуменно вылупил глаза Мандрагор. — Я-то здесь при чем?

— А при том, дорогой кореш — сначала отказываемся от своего деревянного происхождения, далее добиваемся гражданских прав и свобод, а потом и вовсе на шею садимся, возомнив себя самим Господом Богом.

Задетый за живое Мандрагор хотел, было возмутиться: мало того, что сравнение с какими-то неграми и тем более с женщинами сильно задели его чувствительную натуру за живое, к тому же из сумбурного объяснения демона он, в общем-то, ничего так и не понял. Но тут громко рассмеялся Гвенлин и не дал возможности магическому корню излить свой гнев на голову демона.

— Горазд ты врать, Шмуль! Это же какой фантазией нужно обладать, чтобы придумать людей с черной кожей. Может быть, там есть и желтые, и красные, а также синие люди?

— Желтые и красные есть, — безапелляционно заявил Шмультик. — Синих также хватает: по утрам у пивных ларьков не счесть, но это временное явление — опохмелятся и вновь как огурчики… — Не докончив фразы, демон брезгливо сморщил физиономию и непроизвольно зажал нос рукой — порыв ветерка донес до его ноздрей запах вываливающегося из располосованных кишок монстра содержимого. — Ну и вонища! Пора отсюда сваливать.

— Пожалуй, пора, — согласился Гвен. — Вы с Мандрагором потихоньку отправляйтесь вперед, а я схожу бедных хрюшек освобожу.

Осторожно обойдя поверженную тушу первого Зверя, Гвен подошел к вбитому в землю колу и двумя взмахами своего кладенца освободил мающихся от жажды и головной боли хрюкающих зверюшек. Как только свиньи получили долгожданную свободу, они громко завизжали и опрометью кинулись наутек — в направлении родной деревни. Превозмогая страх и отвращение, юноша приблизился к морде звероящера и опять же посредством своего надежного меча выполнил небольшую стоматологическую операцию по удалению двух особо выдающихся клыков, украшавших верхнюю челюсть чудища. После того, как пара жутких трофеев очутилась в боковом кармане куртки молодого человека, далеко не симпатичная морда Зверя превратилась в нечто и вовсе ужасающее, а сам Гвенлин с ног до головы был забрызган кровью…

— Угадай загадку. — Предложил Гвенлину Шмультик после того, как произвел всесторонний критический осмотр запыхавшегося от бега по жаре товарища. — Что зимой и летом одним и тем же цветом?

— Да много чего. — Пожал плечами юноша. — К примеру: луна, звезды, солнце, трава, елка, сосна…

— А вот и не угадал! — Радостно запрыгал на месте хитроумный демон. — Кровища в которой ты извозился по самые уши! Нет, Гвен, в таком виде нам негоже появляться в деревне. Герои должны радовать своим видом простого обывателя и служить ходячим примером для остальной молодежи, мол, подвиг — тьфу… плюнуть и растереть. Дабы предстать перед местными товарищами во всем блеске и великолепии придется нам с тобой сделать небольшой крюк до ближайшей речушки. Не боись, паря, топать далеко не придется.

— Откуда про реку узнал? — недоверчиво спросил Гвенлин.

— Сведения достоверные, водная преграда мной обнаружена и изучена во время ночной рекогносцировки.

Гвенлин не стал подробно расспрашивать и тем более комментировать поступок предприимчивого компаньона. Он лишь пожал плечами и озадаченно помотал головой, подумав про себя: — "Шустёр исчадие. То-то мы так быстро обнаружили удобную площадку. Наш пострел везде поспел"…

После продолжительного купания совмещенного со стиркой одежды человек, демон и магический корень немного понежились под лучами солнца, успевшего подползти к зениту. Только не подумайте, что Мандрагор также принимал участие в водных забавах, он наблюдал за резвящимися в воде товарищами и грезил наяву о чем-то своем.

— Шмуль, а ты уверен, что в округе больше нет этих тварей? — Переворачиваясь на живот, чтобы подставить спину палящим лучам, спросил юноша.

— Можешь не беспокоиться, адские псы обычно появляются по одному, очень редко по двое, но никогда втроем. Эти двое были устойчивой супружеской парой, может быть, именно поэтому их и угораздило попасть в ваш мир. Вот если бы эти зверюшки начали приносить потомство и отправлять своих любимых чад на захват новых территорий, тогда местным пришлось бы намного хуже. Известны случаи, когда в некоторых мирах эти монстры успевали опустошить целые страны и континенты, пока аборигены размышляли, что с ними делать.

— Это хорошо, что их больше нет. — Удовлетворенно, констатировал Гвенлин. — Я едва в обморок не грохнулся, когда это чудовище в мгновение ока переместилось на сотню шагов и едва не откусило тебе голову. Молодец Мандрагор — сообразил прыгнуть прямо ему в глаз. — И, ласково посмотрев на дремлющего корня, добавил: — Ты с ним поделикатней, пожалуйста, Шмуль. Ладно?

— Ты чего, Гвен? Теперь этот деревянный парень самый, что ни на есть лепший мой корефан — я за него любому гаду глотку перегрызу. Зуб даю! Конечно, недостатков в нем хоть отбавляй, а у кого их нет, но в критическую минуту, как мы смогли сегодня убедиться, не подведет… Все, паря, хватит лясы точить! Народ жаждет лицезреть и носить на руках своих героев, к тому же одежонка наша успела подсохнуть, а это означает, что не существует никаких объективных причин отказывать местной братии в этом скромном удовольствии.

Глава 13

На сей раз на вышках у ворот цитадели вместо Гиния и Сильвия дежурила другая парочка. Нашу троицу заметили еще издали и к тому времени, когда герои достигли стен укрепления, подъемный мост был опущен, ворота широко распахнуты, а от каменного здания сельской управы, лихо подкручивая черный ус, им навстречу мчался Элий в сопровождении возбужденной толпы односельчан. Еще не добежав до цели, староста на ходу восторженно заорал:

— Живы! А мы когда бухнуло подумали: не повезло нашим благодетелям. А когда свиньи прибежали, окончательно решили, что вам каюк. Но как, вам удалось покончить со Зверем?

— И не с одним, а с двумя, дяденька. — Поспешил обрадовать старосту Шмультик и тут же накинулся на него с упреками: — Почему, гражданин начальник, вы не предупредили нас о том, что в окрестностях орудует целая банда этих тварей?! Вредительством попахивает, а это статья пятьдесят восьмая от десяти до двадцати пяти лет колонии строгого режима, в особо тяжких случаях можно заработать и высшую меру. Посмотри, какой рог растет на лбу Его Магической Светлости, а все по причине царящего здесь всеобщего раздолбайства.

— Не велите казнить Ваша Магическая Светлость господин Гвенлин! — Не на шутку испугался староста. — Клянусь здоровьем своих детей и внуков, мы даже и не подозревали, что Зверь окажется не один.

— Да ладно. — Махнул рукой Гвен. — Успокойтесь, Элий, никто вас ни в чем не обвиняет. Зверей действительно оказалось двое, однако нам удалось справиться с этой напастью. Вам не нужно больше прятаться за стенами цитадели, можете спокойно заниматься своими хозяйственными делами, и не забудьте послать гонцов оповестить остальные четыре деревни о том, что опасность миновала.

Радостное известие было воспринято сельчанами восторженным гулом, а когда «чародей» извлек из кармана два здоровенных клыка и продемонстрировал их толпе, некоторые чересчур эмоциональные особы женского пола, огласив окрестности громким визгом, едва не попадали в обморок.

В конце концов, народ потихоньку успокоился и начал расходиться, а через полчаса из ворот цитадели потянулись груженные нехитрым скарбом повозки. Затем оттуда хлынул поток домашней скотины, истосковавшейся за полтора месяца по вольным пастбищам. Последними с насиженного места снялись женщины и дети. С котомками за плечами бодрым шагом они направились к своим лачугам, чтобы убедиться, все ли там в порядке. Но наши герои наблюдать за массовым исходом не могли, поскольку сидели за столом хлебосольного Элия и после плотного обеда, сопровождаемого обильными возлияниями, тешили слух старика подробным рассказом о том, каким образом им удалось расправиться с двумя кровожадными монстрами. По мере развития сюжета импульсивный староста то вскакивал со скамьи и тут же падал обратно, то с грохотом опускал на стол тяжелую глиняную кружку, да так, что пурпурный напиток, изготовленный из какой-то местной винной ягоды, выплескивался на деревянную поверхность стола, оставляя на ней несмываемые пятна и разводы.

— Молодцы! Огромное спасибо вам, парни! Если бы не ваша помощь, боюсь предположить, чем бы все могло для нас закончиться. Поэтому просите у старого Элия все, что хотите… — И, немного поразмыслив, добавил: — Конечно же, в разумных пределах.

— По большому счету, — начал Гвенлин, — нам от вас много не нужно. Крупы, хлеба, вяленого мяса…

— И сыра! — Громко добавил Мандрагор, уписывая последние крошки, оставшиеся от целой сырной головки, поданной заботливым хозяином специально для него на отдельной тарелочке. — Без сыра я сразу чахнуть начну и не доживу до свадьбы Гвенчика.

Элий посмотрел на Гвенлина и Мандрагора и, весело сверкнув на удивление здоровыми зубами, кивнул головой:

— Не вопрос — провиант организуем для вас в самом лучшем виде, в широком ассортименте и в любых потребных вам количествах. — Еще какие-нибудь пожелания будут у молодых господ?

— Уважаемый Элий, ответьте, пожалуйста, не доводилось ли вам когда-нибудь слышать о королевстве Кангур? — спросил Шмультик.

— Кангур… Кангур… — зажмурив глаза, забормотал староста. — Никогда о таком не слыхивал. Андор знаю, Кошен, Гелан, Занабадан… Шитак, Дюмель…

Испугавшись, что исполнительный староста не остановится, пока не перечислит все окрестные царства-государства, демон вежливо прервал его:

— Спасибо, вполне достаточно. А не могли бы вы достопочтенный Элий провести небольшой историко-географический экскурс? Как мы вам уже объясняли, наша группа оказалась в этих местах в результате сбоя транспортного заклинания. Вчера за разговорами о Звере мы так и не успели вас хорошенько расспросить о том, куда нас все-таки занесло.

— Тут особо и рассказывать нечего. Королевство наше маленькое, называется Тартлан, разбросано по таким же изолированным горным долинам как эта. Стольный град Ошен почитай верстах в четырехстах отсюда будет, а город Варк — исконная вотчина нашего сиятельного герцога хоть и находится в соседней долине, добираться до него весьма затруднительно. Единственная дорога, ведущая отсюда в обжитые людьми края, идет через крутой горный перевал и пересекается в нескольких местах бездонными ущельями. Видите ли, славная армия нашего лендлорда освободила эти места от горных троллей всего-то столетие назад. За столь короткое время мы успели лишь построить временные подвесные мосты, а о приличной дороге к Варку пока и не мечтаем, Бог даст лет через сто будет и дорога, и каменные мосты, и торговлишка какая-никакая наладится. В общем, живем в этом медвежьем углу — сами себе хозяева. С нас господин сиятельный герцог даже арендной платы за землю не требует, не говоря о прочих налогах. Он говорит, мол, живите мужички, плодитесь, осваивайте долину, главное, чтобы соседи — другие графья и бароны знали, что земли герцога Эдельнанда Варка не зарастают бурьянами и лесом, а находятся под бдительным присмотром своего владельца, а также его подданных и свои загребущие лапищи к чужому добру не тянули.

— А далеко ли этот Варк отсюда? — Перебил словоохотливого хозяина Шмультик. — И много ли там магов.

— До Варка верст не более семидесяти будет, но магов там отродясь не бывало, если только в Ошене, да и то, вряд ли — наше королевство не столь богато, чтобы эти жадные прохиндеи сюда валом валили… — Внезапно староста осекся, взглянул на «чародея» как кролик на удава и противно залебезил: — Простите старика, господин волшебник, бухнул не подумавши!

— Хватит оправдываться, почтенный. — Добродушно махнул рукой Гвенлин. — Ни для кого не секрет, что большинство моих коллег заботятся в первую очередь о собственном благополучии, а о простом народе вовсе не думают.

Услышав столь откровенно-крамольные речи, битый жизнью со всех мыслимых и немыслимых сторон старик на мгновение опешил. Немного подумав, решил, что молодому человеку вроде бы незачем устраивать против него столь откровенную провокацию, но на всякий случай щекотливой темы морального облика современного чародея решил более не касаться. Чтобы успокоить нервишки он поднес к губам спою кружку, сделал из нее несколько глотков и лишь после этого продолжил:

— Как я понимаю, молодым людям до зарезу нужно пообщаться с кем-нибудь из чародейского сословия.

— Совершенно верно, — подтвердил Гвенлин.

— В таком случае вам не нужно далеко идти… — Элий сделал интригующую паузу. — Живет здесь неподалеку в горах один отшельник, Хъяром кличут. Могучий колдун, но странный какой-то. Поговаривают, что этот Хъяр жил здесь еще до того, как сиятельный прапрадедушка нашего лендлорда освободил окрестные горы от мерзких троллей. Еще говорят, что это вовсе не человек, а самый настоящий оборотень. Представьте себе, что едой его снабжает окрестное зверье. Я собственными глазами наблюдал, как олень на своих рогах принес ему гроздь плодов хлебного дерева, а медведь — здоровенный матерый зверюга целую колоду меда запросто так подарил и еще…

— Погодите, Элий! — остановил словоохотливого старосту Шмультик. — Что же делает этот загадочный Хъяр в горах?

— Чем он конкретно занимается никому неведомо. Говорит, что ищет истину. А как можно что-либо искать, находясь на одном месте? — Громко от всей души рассмеялся Элий. По всей видимости, эта шутка пользовалась большой популярностью среди местного населения, и староста не упустил шанса позабавить ею своих гостей. — Жителям долины он не отказывает в медицинской помощи. Только обращаемся мы к нему лишь в случае крайней нужды, когда лекарственные травки бабки Силантии уже не помогают.

— Чего так? — спросил Гвенлин. — И почему, узнав о Звере, вы не обратились за помощью к этому Хъяру? Уж он-то наверняка нашел бы способ избавить вашу долину от этой страшной напасти.

— Не любим мы его. Уж больно ликом страшен чародей. К тому же, пока до его пещеры доберешься, такого насмотришься — на всю оставшуюся жизнь хватит. Посмотрите на мою седую голову. Еще два года назад волосы на ней по цвету не отличались от моих усов. Однажды случилась у меня нужда воспользоваться помощью старого Хъяра. Выбил мне косолапый почти все зубы и челюсть свернул вдобавок, во время охоты рогатина подвела стерва, треснула в самый неподходящий момент, хорошо верный нож не подвел. Пришлось мне, скрепя сердце, топать к колдуну…

— Ну и что? — Заерзал на лавке Шмультик, видя, что хозяин не намерен продолжать свой интересный рассказ.

— А ничего. Зубы он мне сделал лучше старых, и челюсть вмиг отремонтировал, хоть она в трех местах была сломана, зато мои волосы после этого визита, как сами видите, стали белее горного снега. Вообще-то, отчаявшись получить помощь со стороны, мы уже собирались послать кого-нибудь к колдуну, но тут пришли вы и в один момент решили все проблемы.

— Кажется, это как раз то, что нам нужно. — Задумчиво пробормотал Гвенлин и обратился к хозяину с вопросом: — Как добраться до этого Хъяра, многоуважаемый Элий?

— Не очень далеко отсюда. Если по утряне выйдете из Гнилых Колодезей и пойдете по восточной дороге через деревушку Забегайлово, после обеда достигнете отрогов, а там по горной тропинке вверх. К вечеру аккурат и доберетесь до цели. Я попрошу нашего живописца специально для вас план намалевать. Завтра все будет готово, не извольте сомневаться. Однако хочу вас предупредить: станете подходить к пещере, будьте готовы к неожиданностям — всякое может произойти. — С этими словами староста выскочил из-за стола и торопливо засобирался. — Вы пока отдыхайте, чай нешуточно подустали, а мне нужно бежать, мирную жизнь налаживать. Ежели чего понадобится, покличьте Сильвия — мальчишка все организует как надо или позовет меня.

Когда подвижная фигура сельского старосты исчезла в дверном проеме, Гвенлин и Шмультик, не забыв прихватить задремавшего Мандрагора, направились на второй этаж в комнату, специально отведенную им для отдыха…

Усталые молодой человек и магический корень под бдительным присмотром демона проспали до следующего утра и с первыми лучами солнца пробудились сами, без посторонней помощи. Минут через пять на пороге спальни возник свежий как огурчик Элий. Невольно в головы присутствующих закралась мысль, будто староста и не человек вовсе, а демоническое создание, не нуждающееся в отдыхе. Дождавшись пока Гвенлин закончит все полагающиеся по случаю пробуждения гигиенические процедуры, хозяин препроводил гостей в помещение столовой, где их уже ждал накрытый стол. Тут же за завтраком Элий передал "его превосходительству Мастеру Магии" свернутый трубочкой и перевязанный красным шнурком лист пергамента прямоугольной формы с нанесенным на нем подробным планом местности. На плане красной штрихпунктирной линией был отображен путь к жилищу горного колдуна. Эмоционального Шмультика особо восхитило наличие на плане масштабной сетки, а также тщательно выведенных горизонталей с указанием высот отдельных возвышенностей и горных пиков.

— Во пала… мастера-топографы! Прям аэрофотоснимок. Конфетка, а не план. Нам бы такую карту для всего этого задрипанного мирка, тогда, может быть, и всяким подозрительным колдунам кланяться не пришлось. Ох, как не люблю я разных замороченных отшельников — никогда не угадаешь, с какой стороны к ним подъехать.

— Не ворчи, Шмуль! — Одернул товарища Гвенлин. — Моргелан тоже был не подарок, а я умудрился прожить бок о бок с ним целых полтора десятка лет.

— Не наговаривай на моего покойного создателя! — Встрял в полемическую перепалку Мандрагор. — Чистейшей души был человек — без причины мухи не обидел.

— Мухи он, может быть, и не обидел. — Вспомнив железную руку бывшего учителя, нахмурился юноша. — Зато мне от него доставалось по первое число…

Помянув старого Моргелана минутой молчания, наши герои вышли из-за стола. Затем упаковали в заплечные котомки принесенный заботливым Элием запас продуктов и, выйдя за пределы обнесенного частоколом участка, душевно распрощались со старостой.

Яркое утреннее солнце, голубое бездонное небо не предвещали никаких природных катаклизмов. Идти по накатанной телегами грунтовой дороге было легко и приятно. Это только в мудреных научных трактатах пишут о том, что прогулки на сытый желудок вредны для здоровья. На самом деле, путешествовать пешком лучше всего именно с полным желудком, а с пустым не то, что гулять, даже спать невмоготу. Поддавшись царившему вокруг благодушию Шмультик громко, с соответствующим эмоциональным накалом исполнил песню про какого-то то ли народного героя, то ли обыкновенного разбойника по имени Стенька Разин, который ради душевного спокойствия завистливых товарищей безжалостно лишил жизни молодую красивую девушку. Особенно понравились бывшему ученику чародея заключительные куплеты:

Мощным взмахом поднимает

Он красавицу княжну

И за борт ее бросает

В набежавшую волну.

"Что ж вы, братцы, приуныли?

Эй, ты, Филька, черт, пляши:

Грянем песню удалую

На помин ее души!"

Затем демон по просьбе восторженных поклонников своего таланта познакомил своих товарищей не менее чем с десятком веселых и грустных лагерных песен, из которых публике особенно пришлась по душе залихватская «Мурка». Гвенлин и Мандрагор попросили товарища повторить ее пару раз на бис, чтобы запомнить слова…

К обеду на горизонте показалась деревушка Забегайлово. Как оказалось, от Гнилых Колодезей это поселение практически ничем не отличалось: все те же бамбуковые хижины под крышами из банановых листьев, частокол на главной площади, который местные жители уже начали потихоньку растаскивать на дрова или для какой другой надобности, поскольку были предупреждены соседями, что, благодаря великому магу Гвенлину, опасность миновала. Когда наша троица вошла в деревню, местные поначалу даже не поверили своему счастью, но, опомнившись, подхватили чародея и его помощников под белы ручки и, препроводив дорогих гостей в здание местной управы, устроили пир горой, а точнее коллективную пьянку, продолжавшуюся до поздней ночи, поскольку каждый спасенный индивид жаждал лично поблагодарить «мага», поднять тост за его здоровье и выпить вместе с "Великим Гвенлином" и обязательно до дна.

В связи с вышеозначенными причинами, нашим героям удалось вырваться из пламенных объятий гостеприимных забегайловцев лишь наутро следующего дня, воспользовавшись тем, что две трети жителей, включая женщин и детей, валялось в отключке, а остальные пребывали в стадии опохмелки и ни на кого кроме себя любимых внимания не обращали…

Когда до поросших буйной тропической растительностью отрогов гор было рукой подать, в нескольких верстах прямо по курсу следования нашей троицы к небу взвилось густое облако пыли.

— Стадо что ли гонят по дороге? — Высказал предположение Гвенлин.

Однако обладающий демоническим зрением Шмультик, приглядевшись повнимательнее, тут же опроверг гипотезу товарища:

— Нет, Гвен, это вовсе не стадо — толпа одетых в железо парней на лошадях с копьями, мечами и прочей средневековой амуницией, а с ними какой-то мужик, упакованный в синюю джинсу. Классный материалец, скажу тебе, пошел на его хламиду — котон сто процентов, я бы себе из такого с превеликим удовольствием штанишки сварганил, сам Леви Страус от зависти в гробу перевернулся бы.

Как только Гвенлин услыхал про одетого в синюю одежду мужчину, лицо его на глазах побледнело и осунулось. Он схватил товарища за руку и едва не силой потащил в густые заросли растущей вдоль дороги банановой плантации.

— Быстрее, Шмуль, если этот тип нас заметит, суд надо мной будет, скорее всего, недолгим, да и тебя как соучастника также могут привлечь к ответственности.

Друзья залегли в тени растений, замаскировавшись для верности сорванными банановыми листьями. Томиться в ожидании пришлось довольно долго, поскольку, кавалькада никуда особенно не торопилась. Через четверть часа группа вооруженных всадников наконец-то появилась в поле зрения приятелей. По местным меркам это был приличный отряд. Пара рыцарей в полном боевом облачении, две дюжины кирасир, десятка полтора конных лучников в легких кольчугах и один маг — представляли собой могучую боевую единицу.

— На Зверя собрались. — Не удержавшись, тихонько прошептал Шмультик, за что тут же имел удовольствие лицезреть немалых размеров кулак прямо перед собственным носом.

Тем временем один из знатных рыцарей — совсем еще зеленый юноша лет пятнадцати от силы, поравнявшись с магом — крепким мужчиной на вид не старше сорока лет, спросил:

— Как вы считаете, господин грандмастер, этот Зверь точно никуда не убежит?

По кислому выражению лица грандмага нетрудно было догадаться, что за все время своего путешествия в компании пылкого юноши он имеет удовольствие отвечать на этот вопрос, заданный в различных интерпретациях, уже не первый раз.

— Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство, никуда не денется ваш Зверь. — Пробасил сочным низким голосом чародей. — Уверяю вас, что нам еще предстоит повозиться с этой тварью. После того, как Великий Магистр поручил мне разобраться с монстром, я внимательно ознакомился со всеми материалами, которые мне удалось раздобыть в библиотеке монастыря Кобейн. Последняя встреча людей со Зверем произошла шесть веков назад в центральном Эрулене. Кочевники, прежде чем отправить дьявольское создание обратно в Геенну Огненную, потеряли не менее дюжины воинов и одного шамана. Конечно, какой-то шаман не чета магу Гильдии, но все-таки и эти самоучки кое-что умеют.

Успокоенный отпрыск Эдельнанда Варка (а это был именно он) отстал от мага в прямом и переносном смысле и завел беседу с другим рыцарем. Однако содержание этого разговора так навсегда и останется тайной для наших героев, поскольку кавалькада под звон железа, лошадиный храп и приглушенный стук копыт миновала банановую рощицу и скрылась из виду.

— Слышал, Гвен? — Поднимаясь с земли и отряхивая руками свой костюм, зло ухмыльнулся демон. — Этот сиятельный щенок опасается, как бы Зверь от него не убежал. Смех, да и только! Да против двух тварей этот отряд не выстоял бы и пяти минут, несмотря на то, что с ними грандмастер.

— Полный грандмастер, — уточнил Гвен.

— Да хоть дважды полный. — Продолжал скалиться Шмультик. — Эти не станут устраивать засаду, как сделали мы, а сразу же попрут напролом. Пусть скажут нам спасибо, иначе…

— Ага, скажут! — Волшебный корень не дал демону закончить начатую мысль. — Юный герцог спит и видит себя великим героем и победителем страшного Зверя.

— Вообще-то ты прав, корешок. — Немного пораскинув мозгами, согласился демон. — Устранив адских псов, мы вольно или невольно сделали парнишке грандиозный облом и крушение всех его надежд стать знаменитым героем — победителем чуда-юда поганого. Ведь завалить Зверя это вам не какому-то дракону башку отсечь — тут славы на века, ведь драконов пруд пруди, а таких монстров раз в тысячелетие судьба посылает. Нетрудно представить, что предпримет сей тщеславный отрок когда узнает, что полагающиеся ему лавры, походя, заграбастала тройка каких-то подозрительных проходимцев. К тому же, мне очень не понравился тот суровый мужчина с проницательным взором работника прокуратуры. Этому ничего не стоит, опросив свидетелей, составить фоторобот нашего Гвена со всеми вытекающими последствиями.

— Ничего, — оптимистично заявил юноша, — найдем Хъяра, Бог даст, он нам поможет.

— А если не даст? — Прищурив зеленый глаз, демон посмотрел на товарища.

— Значит, в горах отсидимся, пока опасность не минует.

— А красавицу Илейн тем временем уведет какой-нибудь прощелыга, куковать тогда бедному Ши-Муль-Алан-д-Тику в вашем доисторическом мирке неизвестно сколько, вместо того, чтобы сдать своих друзей в надежные женские руки и, не медля ни минуты, отправиться под крылышко к папочке и мамочке в свой родной Инферналиум.

— Не переживай, Шмуль. — Попытался утешить товарища Мандрагор. — Мне также не хочется всю оставшуюся жизнь провести на плече шагающего Гвена…

— Поэтому хватит ныть! — Стараясь подбодрить приунывших товарищей, громко воскликнул юноша. — Мы должны добраться до логова чародея раньше, чем за нами отправятся в погоню рассерженный отпрыск герцога со своим воинством и грозный грандмастер. Хорошо, что о цели нашего похода в горы известно лишь одному старосте Гнилых Колодезей. Пока отряд туда доберется, пока выяснят что к чему, да почему, пока налюбуются видом поверженных зверюшек, мы тем временем, авось, что-нибудь и придумаем.

— Во-во "может быть", да «авось» вместо четкого плана. — Покачав головой, ворчливо заметил демон. — Форменное раздолбайство как в солнечном Магадане, так и в этой тьмутаракани под названием Тев-Хат. Единственным оправданием вашей человеческой безалаберности служит то, что в данный момент даже мне — существу сугубо рациональному, привыкшему выверять каждый свой шаг методами инфернальной дедукции и трансцендентной логистики, приходится полагаться на этот самый «авось». Господи, ну почему этот мир не населен немцами или на худой конец китайцами? Я бы еще вчера женил одного обалдуя, и целые сутки наслаждался где-нибудь на бережку лавового озера восхитительными ароматами смеси сероводорода и угарного газа…

Часам к десяти утра троица путешественников по утоптанному грунтовому тракту достигла отрогов гор. Даже если бы в их распоряжении не было подробного плана местности, старательно вычерченного безымянным сельским художником, обнаружить ведущую вверх тропинку не составило бы никакого труда. Несмотря на недобрую славу горного чародея, нетрудно было догадаться, что эта загадочная персоналия весьма востребована и часто посещаема, поскольку тропа содержалась в идеальном порядке. При желании по ней вполне мог проехать всадник верхом на лошади.

Подстегиваемая перспективой неприятного знакомства с обиженным наследником герцогского титула, а еще больше с магом Гильдии троица приняла единогласное решение не останавливаться на отдых до тех пор, пока не доберется до пещеры отшельника. Подниматься в гору по выровненной дороге под сенью густых деревьев было довольно легко. Наши путники совсем расслабились, полностью игнорируя предупреждение заботливого Элия о возможных опасностях, которые поджидают всякого на пути к логову Хъяра. Поэтому для всех присутствующих стала полной неожиданностью резкая трансформация окружающей обстановки. Сначала свет и тени поменялись местами: темное стало нестерпимо ярким, светлое потускнело. Затем ноги ощутили земную дрожь, а по мозгам ударила волна необъяснимого ужаса. И как апофеоз вдоль тропы прямо из земных недр начали вырастать сонмы жутких образов. Ни Гвен, ни Шмультик, ни Мандрагор не смогли бы четко сформулировать, почему эти образы так их пугают, поскольку каждый видел в колеблющихся фантомных фигурах воплощение именно его подсознательного страха. Гвену мерещились цыгане каждый со жгучей плеткой в одной руке и с окровавленным ножиком в другой. Перед взором Шмультика маячил интегральный образ пентаграммы, способной забросить его раз и навсегда в необозримые дебри измерений, откуда ни демону, ни человеку, ни другому какому существу нет возврата. Что видел Мандрагор, пожалуй, не смог бы передать словами и сам корень, поскольку внятные образы так и не сформировались в его голове, однако той всепроникающей необъяснимой с рациональной точки зрения волны безысходного страха, что захлестывала его сознание, было вполне достаточно, чтобы свернуть набекрень даже его деревянные мозги.

Отпустило также резко, как и навалилось. Негативный мир вновь стал обычным цветным. Все страхи куда-то улетучились. Ошарашенные Гвенлин и Шмультик, не сговариваясь, опустились пятыми точками на прохладный гранит тропинки.

— Что-то мне нездоровится, парни. — Пролепетал корень и, теряя сознание, покатился с плеча юноши прямо на жесткий камень.

— Шмуль, ты не в курсе, что это было? — Смахивая ладонью с лица капли выступившего холодного пота, спросил Гвенлин. — Будто обухом по темечку.

— Скорее не обухом, а мешком с мукой, — уточнил демон. — Кажется, некто устроил нам внезапную проверку. Если напрячь немного мозги, нетрудно догадаться, кто именно этот пресловутый НЕКТО…

— Конечно же, колдун. — Прервал витиеватые рассуждения своего инфернального друга Гвен. — Тут и к бабке-гадалке ходить не нужно. Интересно, для чего ему это понадобилось?

— Ясно для чего — фейс-контроль называется.

— Шмуль, кончай всякими мудреными словечками выражаться. Откуда мне знать, что ты сейчас не обложил меня самым гнусным ругательным словом или, что еще хуже, не наслал на меня какое-нибудь проклятие?

— Никакое проклятие я на тебя не накладывал и с какой бы стати воспитанному демону ни с того ни с сего обкладывать своего друга грязной матерщиной? — Обиделся Шмультик. — Фейс-контроль, да будет тебе известно, есть проверка на вшивость. Представь, что посреди ночи в твой дом ломится посторонний. Так вот, ты, как всякое разумное существо, прежде чем впустить незнакомца должен устроить ему проверку, иными словами — фейс-контроль. Понял теперь?

— Так бы сразу и сказал, — проворчал Гвенлин. — Вообще-то ты зря на меня обижаешься, Шмуль — не знаю, как там у вас в Преисподней, а у нас за всякие непонятные словечки можно ненароком в глаз заработать и даже на костре очутиться.

— Спасибо, учту. — Сухо поблагодарил товарища демон.

— А теперь пора дальше топать. Этот, как ты его называешь фейс-контроль мы, кажется, прошли и других сюрпризов от колдуна не ожидается.

Гвен подобрал Мандрагора и, убедившись в том, что обморочное состояние товарища плавно перешло в обыкновенный здоровый сон, осторожно поместил его в карман своей куртки…

Протопав вверх по тропинке еще шагов двести, приятели увидели черный зев, ведущий вглубь каменной горы. Небольшая площадка перед входом с обложенным булыжником кострищем. Звонкий ручеек, змеящийся между камнями в трех саженях от очага и обрывающийся шумным водопадом с уступа скалы. Изумрудная зелень древесных крон. Чарующий калейдоскоп роящихся в брачном танце бабочек всевозможных расцветок. Разноголосый пересвист птах. Деловитый гул насекомых.

При виде всего этого великолепия в голове Гвенлина невольно возникла кощунственная мысль: "Если есть рай на земле, то лишь здесь в этом чудном уголке и нигде больше".

— А у нашего отшельника губа не дура! — Как бы в ответ на мысли юноши восхищенно воскликнул демон. — Если бы не насущная необходимость моего возвращения в Инферналиум, я бы также не отказался поселиться в этих местах и провести годик-другой в поисках какой-нибудь мудреной истины или просто отдохнуть от лагерей. Рекреация что надо и питательной органики вокруг неистощимые запасы. Живи — не хочу…

Не доведя мысль до конца, Шмультик неожиданно замолчал, да так и остался стоять молча с открытым ртом. Причиной этому стало появление на пороге пещеры весьма странного на вид субъекта. С первого взгляда этот тип напоминал обыкновенного урода: маленькая лысая голова, соединенная посредством тонюсенькой шеи с костлявым телом узника концлагеря, руки и ноги его были непропорционально длинными и очень худыми, будто кости скелета попросту обтянули пергаментом, забыв снабдить их какой-либо плотью. Единственной одеждой Хъяру (не возникало никаких сомнений, что перед путешественниками находится сам хозяин пещеры) служила полотняная набедренная повязка разрисованная каким-то сложным орнаментом. Однако стоило чародею сделать шаг навстречу гостям, как первое обманчивое впечатление о том, что перед ними обычный человеческий уродец мгновенно рассеялось — походка Хъяра оказалась уверенной и твердой, движения рук грациозными.

— Провалиться мне на этом самом месте, Гвен, — не удержался от реплики эмоциональный Шмультик, — но этот парень к виду гомо сапиенс никакого отношения не имеет!

— Абсолютно верно подмечено. — Оскалился в жуткой улыбке маг. — Впрочем, как и ты, демон, с одной лишь разницей: для того, чтобы выжить в этом мире, ты вынужден носить человеческое обличье, а мне в этом нет никакой надобности — мой внешний вид меня вполне устраивает. К вашему сведению, я последний алат в мире Тев-Хат — живой реликт, если можно так выразиться, прошу любить и жаловать.

При слове «алат» лицо Гвенлина побледнело как домотканое полотно, пролежавшее месяц под яркими лучами солнца, юноша во все глаза уставился на незнакомца, будто перед ним внезапно предстал посланец самого Всеблагого Создателя — один из младших богов.

— Не может быть, — прошептал он еле слышно. — Все алаты давным-давно покинули этот мир. Сегодня никто не знает, даже как они выглядели.

— Все, да не все, как видишь, один все-таки остался. — Вновь оскалился в улыбке отшельник, чем привел впечатлительного Гвенлина в неописуемое смятение. Несомненно, колдуну очень нравилось своим неординарным видом приводить простодушных посетителей в душевный трепет.

В отличие от своего, явно спасовавшего перед легендарным алатом товарища, Шмультику удалось не только в полной мере сохранить присутствие духа, даже вполне адекватно оценить специфический юмор, свойственный представителям этой древней расы. По-правде говоря, самому демону не впервой встречать индивидуумов, способных одним своим видом привести кого угодно в состояние ступора. Сам он в своем естественном состоянии смог бы напугать любого, поэтому он отважно выступил вперед и обратился к хозяину пещеры:

— Извините, уважаемый Хъяр, но мы к вам пришли не для того, чтобы устраивать здесь альтернативную телепередачу "Кривая рожа". Хоть мы с вами в нашем натуральном облике красавцы хоть куда, но, боюсь, против тех уродов, что кривляются там, у нас нет ни одного шанса. Поэтому предлагаю перейти к конструктивному диалогу, касательно непосредственной цели нашего визита.

— Эко закрутил! — Одобрительно покачал головой отшельник, отодвинулся в сторонку, освобождая проход, и гостеприимным жестом попросил гостей проследовать внутрь своего жилища…

Несмотря на отшельнический (понимай аскетический) образ жизни чародея, внутри его жилища было вполне комфортно: светло и сухо, даже нашлось три мягких кресла для хозяина и гостей. Шмультик был уверен, что при необходимости кресел оказалось бы намного больше — его чуткий нос морщился от витающих вокруг магических флюидов. Поскольку предлагать с дороги гостям напитки или какое-либо другое угощение у алатов по всей видимости было не принято, пришедший в чувства Гвенлин начал доходчиво, но без излишних малоинтересных для чародея подробностей излагать суть дела, заставившего юношу и его товарищей нарушить покой отшельника.

— Значит, в Майран хотите попасть. — Задумчиво констатировал чародей, после того, как молодой человек замолчал.

— Совершенно верно, — подтвердил слова товарища Шмультик. — Ответьте, почтенный Хъяр, вы способны перенести туда нашу троицу?

— Для истинного алата в этом мире практически нет ничего невозможного. — Хвастливо заявил хозяин пещеры. — Я могу доставить любое тело вне зависимости от его размеров не только в любую точку мира Тев-Хат — на любую планету любой звезды этой вселенной.

— Значит, вы туда доставите нашу группу? — Продолжал допытываться любознательный демон.

— Нет

Не ожидавший такого ответа потомок древнего инфернального рода даже опешил.

— Извините, вы сказали «нет» я случайно не ослышался?

— Впервые встречаю глухого демона, — съязвил отшельник. — Для больных на уши повторяю: старый Хъяр не станет отправлять вашу банду ни в Майран, ни в какую другую точку этого мира.

— Но мы готовы заплатить. — Подкатил с другой стороны бывший ученик чародея.

— Интересно было бы узнать, чем это ты сможешь расплатиться за услуги, оказанные Великим Хъяром?

— У нас есть золото, — смущенно пролепетал юноша. — Много золота.

— Больше чем здесь? — Колдун щелкнул костлявыми пальцами и откуда-то из глубины пещеры прямо по воздуху, без всякой видимой опоры к ним подплыл огромный поднос, доверху наполненный золотыми монетами. Затем появился точно такой же поднос, груженный переливающимися в искусственном свете магических светильников гранеными алмазами. — Хватит или еще?

— Неужели настоящие? — Шмультик запустил обе руки в гору бриллиантов на подносе, зачерпнул полные ладони и, убедившись, что это никакая не мистификация, высыпал сверкающие камни обратно в общую кучу. — Впечатляет!

— В таком случае, хотя бы объясните причину своего отказа. — Упавшим голосом обратился к алату Гвенлин.

Хъяр взглянул на парня своими бездонными, как само время глазами и на мгновение юноше показалось, что в них промелькнула искорка сожаления или сочувствия.

— Видишь ли, Гвен, каждому разумному существу в этом или ином мире самим Создателем от рождения выделена некая линия жизни, точнее довольно узкий коридор, в пределах которого каждый индивидуум может пользоваться отпущенной все тем же Создателем свободой выбора. Всякое осознанное или неосознанное отклонение от этого грозит не только страшными несчастьями для самого индивидуума, но непредсказуемыми катаклизмами для целого пространственно-временного континуума. Надеюсь, я понятно высказываюсь?

— Продолжайте, уважаемый. — Шмультик махнул рукой своему товарищу, открывшему было рот, чтобы задать какой-то вопрос хозяину пещеры, мол, все тебе потом растолкую, а пока сиди и слушай.

— Для большинства разумных существ эта линия жизни есть заветная тайна за семью печатями, но только не для алатов. Мы можем предсказывать, точнее, видеть собственное будущее и оценивать последствия каждого своего поступка. Сожалею, гости дорогие, но, проанализировав все возможные последствия, я пришел к выводу, что мое прямое вмешательство в ваши дела станет фатальным для вашей славной компании.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил демон.

— Абсолютно. Повторяю: всякое мое прямое вмешательство чревато для вас гибелью.

— Понятно. — Стащив с головы кепку, Шмультик почесал затылок. — В таком случае, что означает термин "прямое вмешательство"?

Хъяр в свою очередь поскреб ногтями свой лысый череп, раздумывая как бы поточнее сформулировать ответ на вопрос демона.

— Прямое вмешательство означает всякое осознанное действие с моей стороны, которое может помочь выпутаться вашей банде из затруднительного положения. Насколько затруднительного, вы даже и представить не можете…

— Да можем, не переживайте. — Огорченно вздохнул Шмультик. — Имели счастье лицезреть того сопливого пацана, мнящего себя великим героем, и чванливого грандмастера, которому что муху прихлопнуть, что человека — все едино. Ведь не оценят, что как вы выражаетесь "наша банда" спасла жизни не только всем жителям долины, но и этому отряду истребителей монстров. Ясен пень, юный наследник сиятельного герцога, узнав о том, что кто-то раньше него разобрался с чудищами, немедленно кинется по нашему следу, дабы победить победителя и тем самым урвать для себя хотя бы часть нашей славы. Люди… предсказуемы как восход солнца.

— Ты умен демон. — Ухмыльнулся алат. — Но ты не знаешь всех подробностей. Вас поймают, руки ваши замотают веревками концы, которых привяжут к седлам, и когда вас доставят в Варк, вы будете молить Создателя о том, чтобы он ниспослал вам самую быструю смерть. Но на этом ваши мучения не закончатся — вы попадете в лапы гильдейских дознавателей…

— Прекратите, Хъяр! — Скривив физиономию как от зубной боли, воскликнул Гвенлин. — Уж лучше самому… со скалы… вниз.

— Интересная линия, но такого развития сюжета великим сценаристом человеческих судеб в данном случае не предусмотрено, уверяю тебя, пылкий юноша. — Пошутил колдун.

— Что же нам делать? — Гвен готов был расплакаться в бессильной злобе. — Ведь должен, в конце концов, существовать какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.

— Уверяю тебя, молодой человек, выход есть из любой ситуации, — продолжал куражиться Хъяр. — Только нужно вовремя его обнаружить. Вот что, мои дорогие, признаться, я испытываю к вам необъяснимую симпатию, несмотря на то, что в ваши ряды затесался демон, а с демонами у алатов всегда были весьма натянутые отношения — во все дыры засранцы любят свои носы пихать, нет от них спасения…

— И я вас просто обожаю, — парировал Шмультик.

Не обратив внимания на шпильку гостя, Хъяр загадочно продолжил:

— Поверьте мне, я весьма сожалею о том, что не могу оказать вам помощь напрямую. Но кто знает, кто знает? Может быть… Короче, мне необходимо отлучиться из пещеры минут на пять. Надеюсь, гости дорогие не умрут от скуки за время моего отсутствия. — С этими словами худая фигура колдуна-алата растворилась в воздухе.

— "Гости дорогие", «сожалею», а сам хотя бы накормил нас как следует, — проворчал Гвенлин.

— Погоди, Гвен, дай чуть-чуть поразмыслить! Как ты думаешь, почему Хъяр оставил нас одних в своем логове?

— Да кто ж знает алатов этих? Вполне возможно, отошел по малой нужде. Если бы по большой предупредил бы, что уходит минимум на четверть часа.

— Нет, Гвен, он что-то пытался нам сообщить. — Задумчиво произнес Шмультик. — Почему он так акцентировал, что не имеет права оказать нам именно явную помощь? А если не явную? А если мы сами как бы случайно что-нибудь здесь увидим? Все, паря, вставай-ка с кресла, пойдем, посмотрим, что там скрывается в глубине логова этого замороченного колдуна!

Искать долго не пришлось. Жилой отсек пещеры, посредством узкого прохода длиной не более десятка шагов соединялся с другим помещением — приличных размеров куполообразной полостью непонятного назначения. Обнаруженная комната была прекрасно освещена дюжиной парящих в воздухе магических светильников и к великому разочарованию Гвена и Шмультика абсолютно пуста. Ни столов, ни полок по стенам, ни каких-либо шкафов или сундуков, куда можно было бы сунуть любопытный нос, не наблюдалось. Мало того, найденное помещение оказалось тупиковым, поскольку других выходов, кроме того, через который сюда проникли юноша и демон, отсюда не было.

— Обманул колдун! — Воскликнул демон и в сердцах крепко заехал по своей левой ладони своим же собственным кулаком. — Покуражиться видно решил! Жалко, видите ли, ему нас стало! "Отлучусь-ка я, ребятки, ненадолго" — иезуит недобитый…

Матерясь и чертыхаясь, сердитый Шмультик в поисках чего-нибудь реального, на чем можно сорвать свою злость, направился к центру куполообразного помещения, Но не успел он дойти до середины, как магические светильники, порхающие без всякой опоры под потолком, начали постепенно тускнеть. В тот же самый момент в центре зала вспыхнул и стал наливаться яркими красками шар диаметром примерно в сажень или чуть больше. Для Гвенлина, имевшего смутное и весьма далекое от истины представление о том, чем на самом деле является мир Тев-Хат, назначение возникшего шара оказалась полной загадкой, но хитроумный выходец из Инферналиума с первого взгляда понял, с чем он имеет дело.

— Ни хо-хо себе! — Громко удивился демон. — Известно ли тебе, Гвен, что это такое?

— Чудо чудесное — какой-то магический феномен. Короче, колдовство в чистом виде.

— Сам ты феномен. — Снисходительно проворчал Шмультик. — Это ни что иное, как глобус — уменьшенная модель твоего мира. Понял?

— Да ладно заливать-то! — Возмутился Гвен столь примитивной попытке разыграть его. — Наш мир плоский…

— … и покоится на рогах огромного быка, — закончил мысль друга Шмультик. — Оставь эти сказки для детей младшего дошкольного возраста и прочим примитивным индивидуумам, населяющим это дремучее Земноморье. Постарайся абстрагироваться от тех сомнительных истин, что ты почерпнул из псевдонаучных трактатов, зажмурь глаза, воскликни про себя: "И все-таки она вертится!" и поверь, в конце концов, своему другу на слово — перед тобой именно твой мир, таков, какой он есть на самом деле. Посмотри: вот материковая часть, вот многочисленные острова и архипелаги вокруг… — Как бы откликаясь на мысленный приказ демона, глобус начал вращаться и остановился так, что зрителям стала хорошо видна юго-восточная часть единственного континента планеты Шуддана. Шмультик ткнул пальцем в светящуюся на виртуальной поверхности шара точку. — Это Тартлан, точнее горная долина, куда нас с тобой занесла нелегкая. — Затем демон мысленно крутанул глобус и пожелал, чтобы на нем высветилось королевство Кангур. — Получилось! — Восторженно заорал Демон и, сверяясь с показаниями глобуса начал тихонько нашептывать себе под нос что-то невразумительное: — Ага… азимут двести восемьдесят два… пять тысяч девятьсот верст, точнее не позволяет масштаб… превышение над уровнем моря…

Дождавшись, пока товарищ закончит свои странные манипуляции с непонятной штуковиной, Гвенлин спросил:

— Чем это ты, Шмуль, только что занимался?

— Некогда объяснять. Потом как-нибудь на досуге растолкую. — Отмахнулся от друга повеселевший вдруг демон. — Сейчас срочно делаем ноги отсюда — Хъяр должен появиться здесь с минуты на минуту.

Глава 14

Вернувшись в пещеру, отшельник с видом продавца подержанных карет, только что объегорившего клиента на крупную сумму, довольно потер ладонь о ладонь и обратился к гостям:

— Ну а теперь не грех и перекусить, дорогие мои.

Хъяр театрально взмахнул руками, и перед изголодавшимися с дороги путниками, откуда ни возьмись, материализовался стол, уставленный всякими разносолами и напитками на любой вкус. Аромат изысканных блюд распространился по всей пещере.

Неожиданно в боковом кармане куртки Гвенлина что-то затрепыхалось, и вскоре оттуда показалась заспанная мордашка третьего члена братства. Поводив носом, Мандрагор бесцеремонно поинтересовался:

— Сыр подали?

На что алат, расплывшись в добродушной улыбке, ответил:

— Вылезай, соня, специально для тебя пять сортов лучшего сыра.

— Гвенчик, а это что еще за рожа ко мне обращается? — Недоуменно захлопал глазенками магический корень. — Откуда такого страшилу откопали?

— Мандрагор, кончай хамить благодетелю и кормильцу нашему — славному отшельнику Хъяру! — Бурно отреагировал на непочтительные словеса товарища Шмультик. — А что малость страшен, так это с непривычки — поди, не каждый день тебе выпадает счастье с алатами встречаться. К тому же, на свою мордашку как-нибудь на досуге повнимательнее посмотри — с бодуна примерещится, считай бедняге кирдык со смертельным исходом. Вместо того чтобы кого-то хаять с недосыпу, давай-ка лучше тяпнем по рюмочке за здоровье достопочтенного хозяина.

Слова демона явно задели корня за живое, однако он хоть и обиделся, но не полез в бутылку, а, насупившись, перебрался по руке ухмыляющегося Гвена на стол и молча приступил к дегустации поданного персонально для него угощения…

Через час, поблагодарив хозяина за гостеприимство, гости попрощались с Хъяром и направились вниз по тропе обратно в долину, чтобы еще засветло успеть миновать узкий перевал — единственную дорогу, ведущую из зажатой со всех сторон горными хребтами долины. Путники рассчитывали через недельку-полторы добраться до Ошена, а там попробовать найти какого-нибудь чародея, способного отправить их компанию в Майран или хотя бы туда, где найдется достаточно квалифицированный маг. Если в столице Тартлана им не повезет, и подходящий колдун не обнаружится, была надежда до объявленного срока начала турнира попасть в Изиль — главный город соседнего королевства Эйнар. Уж там-то обязательно должен быть независимый чародей соответствующей квалификации. Гвенлин высказал опасение, что найденный ими маг-транспортник может ничего не знать о существовании не только Майрана, но и самого великого государства Кангур. На что Шмультик, самоуверенно ухмыльнулся и, не скрывая собственного интеллектуального превосходства, выдал:

— Как ты думаешь, для чего продвинутый отпрыск едва ли не самого древнего рода Инферналиума изучал глобус твоего задрипанного мирка? — И не дожидаясь реакции товарища на свой вопрос, сам же дал на него ответ, хлопнув себя по лбу ладонью для пущей наглядности: — Координаты Кангура вот они где находятся, клещами не выдрать. Это означает, дайте мне только подходящего колдуна, и он получит все необходимые данные для отправки нашей банды в славное королевство, грозным правителем которого очень скоро станет наш дорогой Гвен…

— … а смотрителем королевской кухни и сокровищницы — один магический корень. — С удовольствием поддержал приятеля Мандрагор.

— Не торопитесь раньше времени праздновать победу! — Поспешил добавить "ложку дегтя" в "необъятную бочку меда" общего народного ликования Гвенлин. — Шмультик, ты помнишь, что нам предсказал Хъяр?

— Это ты насчет того, что нас поймают и казнят? Не бери в голову! Как-нибудь прорвемся. У тебя меч, какого в этом мире ни у кого нет…

— Чего-то я не очень тебя понимаю, Шмуль. — Гвенлин осуждающе посмотрел на товарища. — Не так давно кое-кто мечтал о том, чтобы этот мир населяли какие-то немцы или китайцы — как я понимаю, очень правильные и рациональные люди. Откуда в тебе ни с того ни с сего вдруг появилось столько необоснованного оптимизма?

— Хорошо, я фантазер и мечтатель, в таком случае, что ты сам имеешь предложить? — Разобиделся демон, больно задетый вполне обоснованными замечаниями молодого человека.

— Я?… Да, в общем-то, ничего. Будем действовать согласно нашего совместно разработанного плана. Только прошу раньше времени не веселиться и не праздновать победу, дабы не сглазить.

— Какие мы суеверные. — Негромко проворчал демон, но замечание друга принял к сведению и разговоров на тему предстоящего восшествия Гвенлина на престол больше не заводил…

Часам к двум пополудни дорога, по которой топала наша троица, пошла резко в гору. Ровный грунтовый тракт превратился в петляющую между огромными валунами едва проторенную тропинку, на которой вряд ли смогли бы разъехаться два рыцаря в полном вооружении. Характер растительности по краям дороги менялся буквально на глазах: сначала буйные тропические джунгли уступили место широколиственным лесам средней полосы, затем путешественников обступили мохнатые темно-зеленые ели. Температура воздуха стала резко понижаться и совсем скоро у Гвенлина, знавшего о существовании снега только из книг и рассказов бывалых людей, от холода зуб на зуб не попадал. Испытавшему на собственной шкуре пятидесятиградусные морозы междуречья Яны и Индигирки Шмультику было все ни по чем, он бодро топал впереди, громко насвистывая какой-то бравурный марш. Наконец демон обернулся и посмотрел на притихшего друга.

— Эко, паря, тебя скукожило! Чего молча костями гремишь?

— А ч-ч-чего з-з-зря б-б-болтать-то. — Трясясь от холода отозвался Гвен.

В ответ демон эффектно щелкнул пальцами, и в его руке появилось нечто пестрое, по виду очень мягкое и, судя по имеющимся рукавам, воротнику и капюшону, служащее предметом верхней одежды.

— Куртка «Аляска», тройной синтипон, плюс меховая подкладка. — С видом рыночного торговца демон представил товар, что называется, лицом. — Сейчас ты у нас моментально согреешься…

Без лишних уговоров Гвенлин натянул на свое до костей прозябшее тело невиданную доселе в этих местах одежку, а когда с помощью бывалого Шмультика застегнул странные застежки с чудными названиями «молнии» и «липучки», мгновенно почувствовал распространяющуюся по всему телу волну тепла, будто подаренная демоном куртка сама служила ее источником.

— Ну как, Гвен? — Придирчиво осматривая мгновенно раздавшуюся вширь фигуру товарища, спросил демон.

— Здорово, Шмуль! Не куртка, а самая настоящая печь, а капюшон получше всякой шапки будет.

— Погодь, паря, щас мы тебе еще и подходящие штанишки сварганим, да и чуни твои безразмерно-бесформенные никуда не годятся, по горам в таких не полазаешь — вмиг без ног останешься. — Тут же перед юношей появились утепленные штаны и высокие ботинки на липучках и молниях — все красивое, издающее непередаваемый манящий запах. — Снимай свои опорки, да штопанные-перештопанные портки, и выбрось их к чертовой бабушке.

Переодевшись, Гвенлин все-таки не внял совету товарища — он аккуратно завернул свои старые ботинки в куртку и штаны и убрал в рюкзак. Шмультик только осуждающе покачал головой, но отчитывать приятеля за столь вопиющее проявление крохоборства не стал.

Мандрагору также очень понравилось новое походное жилище. Забившись в недра самого глубокого кармана куртки, он тут же начал издавать характерные мерные звуки, однозначно свидетельствовавшие о том, что, выражаясь словами поэта: "никакая сила ада его блаженства не смутит".

Планам путников преодолеть перевал до наступления темноты не суждено было осуществиться, поскольку, за пару часов до захода солнца поднялся шквалистый ветер, а из облаков, до которых казалось, при желании можно дотянуться рукой, повалил густой липкий снег. Поначалу невиданное ранее явление природы под названием снегопад приводило впечатлительного юношу в неописуемый восторг, но совсем скоро холодные липкие хлопья начали его раздражать, а буквально через полчаса он от всей души проклинал снежный заряд вместе с теми, кто наслал эту напасть на его и Шмультика бедные головы. Впрочем, демон не растерялся, как только повалил снег он тут же поменял свой щегольской прикид на такой же, как у Гвена костюмчик, и теперь товарищи, как метко заметил демон, напоминали двух полярников, выполняющих на льдине, дрейфующей в водах Северного Ледовитого Океана, очень важное задание Партии и Правительства. Поскольку дальнейшее продвижение оказалось затруднительным, пришлось искать место, где можно было бы спокойно переждать природный катаклизм, а заодно приготовить что-нибудь на ужин.

Дождавшись пока очередной атмосферный заряд немного поутихнет, Шмультик и Гвенлин начали внимательно изучать поросшие хвойными деревьями склоны обступивших их с двух сторон гор. Вскоре более глазастый демон заметил шагах в пятидесяти нечто подходящее: скальный козырек, нависающий над довольно обширной площадкой, защищенной с наветренной стороны гранитным уступом.

— Бегом туда, Гвен, пока ветер немного поутих! Все равно пятизвездочный отель мы здесь вряд ли обнаружим.

Легкой трусцой товарищи поспешили к укрытию, а когда до цели оставалось не более полутора десятков шагов, оба одновременно увидели темный зев уходящей вглубь скалы пещеры.

— Шмуль, кажется, нам повезло больше, чем мы сами того ожидали! — Восторженно крикнул Гвенлин.

— Погодь, паря, радоваться! Приготовь на всякий случай свой меч. Вдруг там какая плотоядная тварь затаилась?

К счастью (для плотоядной твари, конечно) оспаривать право провести ночь под каменными сводами им не пришлось. Пещера оказалась не только свободной, более того, ничто не указывало на то, что кто-то из местных обитателей пользовался ею как минимум последние полгода.

Пока Шмультик таскал в пещеру сухой валежник для костра, Гвен своим универсальным мечом нарубил елового лапника и соорудил себе приличное ложе. Приготовление похлебки много времени не заняло. После ужина Мандрагор тут же зарылся в колючую хвою и успокоился. Гвенлину спать совершенно не хотелось — сказались переживания связанные с событиями уходящего дня. Глядя на пожирающее сухие смолистые ветки пламя, юноша задал демону вопрос, мучивший его последние несколько часов:

— Шмуль, объясни, что имел в виду Хъяр, когда говорил о натянутых отношениях между алатами и демонами? Что за черная кошка пробежала между вашими народами?

Потомок одного из самых древних инфернальных родов задумался на пару минут и, когда Гвенлин уже потерял всякую надежду дождаться от него ответа, вдруг заговорил:

— Никто не знает, по какой причине и как давно началась вражда между демонами и алатами или по-другому — воинами тьмы и света. Как ты понимаешь, роль воинов тьмы алаты отвели моим соотечественникам. Истинные масштабы этой войны трудно представить даже мне, поскольку гибель целого континуума — по вашему вселенной, можно вообразить либо под воздействием сильного психотропного препарата, либо, находясь в стенах специального лечебного заведения. Таких Армагеддонов мои предки и воины света устроили аж целых три, пока до них не дошло, что в непримиримой взаимной борьбе запросто могут сгинуть без следа и демоны, и алаты. Короче наши народы сумели между собой договориться о разделе сфер влияния, но взаимная неприязнь, как ты сам сумел убедиться, существует до сих пор, даже спустя миллионы лет. Если тебе интересно, в разных мирах у многих народов есть куча мифов, посвященных нашей с алатами войне и масса всяких предсказаний конца света. В Инферналиуме даже выпустили сборник наиболее интересных из них. Диву даешься, как изощренно человеческая фантазия может извратить реальные события и приспособить их под собственные нужды. Единственное чему я не перестаю удивляться и возмущаться, это тот факт, что демонов принято считать силами зла, а алатов, соответственно, — добренькими ангелочками, как будто в беспощадной войне, направленной на тотальное истребление целой вселенной вместе с триллионами разумных обитателей, может быть добрая или злая сторона.

Рассказ показался юноше весьма забавным, и он задал Шмультику следующий вопрос:

— Почему в нашем мире остался только Хъяр, куда делись остальные его соплеменники?

— Кто их знает? Наши яйцеголовые мужи предполагают, что алаты достигли предела своего развития, ограниченного грубой материальной формой бытия, и перешли в состояние тонких энергетических субстанций…

— Шмуль, я же просил выясняться понятным языком. — Не скрывая раздражения, Гвенлин сделал сто первое замечание другу.

— Ладно, объясню по-простому. Все соплеменники Хъяра разом или поочередно превратились в духов и витают теперь в горних высях, общаясь на равных с второстепенными богами, ибо сами стали точно такими же богами. Непонятно, по какой причине задержался отшельник. Может быть, грех какой замаливает, или должок перед кем-то на этом свете у него имеется. Однако рано или поздно ему также суждено отправиться на встречу со своими собратьями в надпространственные сферы. Могу тебя обрадовать — в конце цепочки перевоплощений, предопределенной каждому индивидууму самим Создателем, любой из нас достигнет энергетической формы бытия, а со временем и других более тонких состояний.

— Меня вполне устраивает мое тело, — заявил юноша. — На земле уютней, чем на небесах.

— Детский лепет примитивного неандертальца. — Криво ухмыльнулся демон. — Переход в энергетическое состояние дает индивидууму такую власть над материальным миром, коей позавидовал бы самый крутой из колдунов, обитавших когда-либо под небом этого мира. Твоему учителю Моргелану вместо того, чтобы плутать в трех соснах в поисках вечной молодости стоило бы заняться тренировкой собственного духа, глядишь, годков через двести или триста ему бы повезло освободиться от бренной оболочки и встать в один ряд с прочими высшими существами…

Вскоре утомленного юношу начала разбирать зевота. Он уже не так внимательно прислушивался к рассуждениям хитроумного демона о преимуществах энергетической формы бытия над обыкновенной телесной. Он начал откровенно клевать носом и в полном соответствии с народной приметой о том, что со сном также бесполезно бороться, как и с голодом, пожелав другу спокойной вахты, без каких-либо угрызений совести удалился на покой. Справедливости ради нужно отметить, что в самом начале знакомства с демоном юношу приводил в смущение тот факт, что его инфернальному другу предстоит провести всю ночь в одиночестве и без сна, но со временем он попривык и стал относиться к ночным бдениям Шмультика с пониманием и одобрением…

Едва усталое тело приняло горизонтальное положение, сознание Гвенлина отделилось от материальной оболочки и со скоростью мысли устремилось в необозримые дали, о которых совсем недавно так увлекательно рассказывал Шмультик.

Маленький комок чистой энергии, мчался в темно-фиолетовом эфирном мареве. Мимо проплывали добродушно улыбающиеся планеты, в опасной близости пролетали косматые кометы, комариным роем мельтешили вокруг назойливые метеориты. Подлетев поближе к темной небесной тверди, Гвен разглядел разгуливающих по ее поверхности вниз головой каких-то маленьких человечков. В правой руке каждый малыш держал светящийся шар величиной со средних размеров арбуз, а в левой — небольшую бархатную тряпочку, которой самозабвенно натирал свое сокровище.

"Так вот почему звезды мерцают в ночи, — подумал Гвен. — Оказывается, каждый человечек стремится сделать так, чтобы именно его звезда была самой чистой и светлой. Как же этим забавным уродцам удается удерживаться на поверхности небосвода и не свалиться на землю?"

Юноша посмотрел вниз на свой родной мир и вместо привычной плоской поверхности увидел сверкающий, будто драгоценное украшение, огромный шар, расчерченный сеткой координатных линий, в точности похожий на глобус, виденный им в пещере горного отшельника.

Внезапно что-то изменилось, эфир вокруг звездного странника неприятно завибрировал, отзываясь легкой щекоткой во всем виртуальном теле. С каждым мгновением вибрация продолжала усиливаться, грозя развеять его духовную сущность, и вызывала уже не безобидное ощущение щекотки, а острую невыносимую боль. Юношу подхватила чья-то незримая рука и со всего размаха метнула прямиком в парящий в волнах эфирного тумана «глобус». Из-за невообразимой скорости у Гвенлина перехватило дух. Ему показалось, что совсем скоро он врежется в земную твердь и разлетится как зеркало на миллионы осколков. От страха, или по какой другой причине молодой человек начал терять сознание. Совсем скоро сверкающий и переливающийся мириадами ограненных бриллиантов мир космоса померк перед глазами юноши…

— А, вот ты где, бездельник! Стоило мне только оставить тебя одного, как ты тут же связываешься с подозрительными личностями и встреваешь в сомнительные предприятия. Почему бросил своего мертвого учителя на произвол судьбы? Почему не дождался гильдейского дознавателя? — В голове юноши громом прогремел такой родной, такой до боли знакомый голос его мертвого наставника.

Гвену стало понятно, что он вновь вернулся в свое привычное тело и теперь стоит рядом с Моргеланом на лесной поляне у входа в жилище своего внезапно ожившего учителя. Вечерело, солнце стремительно несется к горизонту, и в его закатных лучах благородные седины старца кажутся облитыми кровью. Не успев толком испугаться, он вспомнил, что перед ним обыкновенный безобидный мертвец и немного осмелел.

— Размечтался, старый пень! Может быть, мне самому влезть в петлю или утопиться?

— Самоубийство — тяжкий грех! — Погрозил пальцем старый колдун.

Сразу же после этих слов где-то в районе желудка юноши зародилась тупая боль и, полоснув ножом по солнечному сплетению, устремилась вверх в направлении гортани. В мгновение ока эта жуткая боль сделала молодого человека неспособным оказать сопротивление даже малому ребенку. Потеряв равновесие, Гвенлин грохнулся на землю. Некоторое время из-за невыносимой боли он катался по траве, но, в конце концов, затих, свернувшись калачиком.

— Что вы со мной делаете? — У бедняги только и хватило сил, чтобы задать вопрос чародею, поскольку он сразу же догадался о причине своего внезапного недомогания.

— Это тебе небольшое наказание за неучтивость, проявленную в отношении своего бывшего учителя, который кормил, поил, обувал и одевал одного бездельника, а тот в качестве благодарности отправил своего благодетеля на тот свет.

— Ага, а сколько раз вы меня ни за что ни про что толстенным дрыном охаживали? К тому же, одежду и еду я с лихвой отрабатывал, а на тот свет вы попали благодаря собственной глупости и самонадеянности…

Острая боль отступила так же внезапно, как и накатилась. Гвенлин с удовольствием вытянулся на травке и, отдышавшись, присел. Затем он посмотрел в неожиданно смягчившееся лицо своего бывшего учителя. Таким старого Моргелана он отродясь не видывал: добрым, улыбающимся, открытым.

— Знаю, мальчик, по причине моей глупости едва не произошла непоправимая ошибка. Я очень благодарен тебе за то что, подменив ненароком ингредиенты, ты отвел неминуемую беду от жителей соседнего городка и тем самым спас мою душу. А бессмертие и вечная молодость — плевать на них. Пока существует цепь перерождений в какой-нибудь последующей жизни всегда можно наверстать упущенное. К сожалению не я выдумал закон о неотвратимости возмездия для всякого, посягнувшего на жизнь мага Гильдии и не мне его отменять. Я также не имею никакого морального права осуждать тебя за то, что ты связался с этим сомнительным типом из Преисподней, поскольку сам призвал его в наш мир…

Гвен, вылупив глаза, смотрел на своего бывшего учителя и не верил собственным ушам. Чтобы этот самовлюбленный индюк с безразмерным чувством собственного превосходства откровенно признался в своей глупости, такого он даже в самом радужном сне не мог себе представить. В ожидании карающего небесного огня молодой человек вдавил голову в плечи и зажмурился от страха. Однако пронесло — ни самого святотатца, ни невольного свидетеля его крамольных речей Небеса наказывать, вроде бы, не собирались.

— Гвен, ты наверняка очень удивлен, даже озадачен моим визитом. — Продолжал старик. — Видишь ли, сегодня ночью истекает срок пребывания моей души в телесной оболочке мага Моргелана. Завтра она взлетит к дневному светилу и, пройдя очистительное горнило небесного огня, вернется обратно в наш мир, чтобы возродиться в другом теле. К великому моему сожалению, все накопленные за долгие годы упорного труда знания при этом будут потеряны безвозвратно. Так вот, пока я не совсем покинул этот мир в моих силах передать какому-либо индивидууму часть своей мудрости. Мой выбор пал на тебя, несмотря на то, что по своей натуре ты полный бездарь и к тому же безнадежный лентяй, предпочитающий день и ночь напролет махать мечом и щитом, вместо того, чтобы сунуть нос в умную книгу и почерпнуть из нее крупицу божественного откровения. Будь у меня другой ученик, я, конечно, все передал бы ему, но, как говорят умные люди: "На безрыбье и рак — рыба". Вряд ли, из тебя со временем получится что-нибудь стоящее, но мне ничего другого не остается как…

Гвенлину надоело выслушивать оскорбительные разглагольствования выжившего из ума старикана, и он, напрочь забыв о реальной перспективе получить еще один весьма болезненный урок вежливости, грубо оборвал нудную проповедь:

— Подавитесь вы своими тайными знаниями, старый пердун! Не нужно мне от вас ничего, только катитесь побыстрее в это самое очистительное горнило, и чтобы ваша тощая задница больше никогда не мелькала перед моими глазами!

От подобных выражений старый уважаемый человек удивленно разинул рот, да так и остался стоять с отвисшей челюстью. Не то чтобы Моргелан никогда не слышал ничего подобного, совсем наоборот, мастер магии сам любил блеснуть более изощренным и витиеватым "красным словцом" в адрес любого непонравившегося ему индивидуума. Однако грозный чародей никак не ожидал, что кто-либо когда-нибудь рискнет применить по отношении к его уважаемой персоналии те самые словеса, которыми он привык щедро отсыпать в адрес других.

— Что?… Немедленно повтори, что сейчас произнес твой поганый рот!

— А то и произнес: подавись и сдохни, жаба! Не желаю принимать от тебя никаких подарков! Для того чтобы предлагать что-то порядочным людям, научись сначала разговаривать с ними по-человечески.

— Значит, ты отказываешься?! - Сверкая глазами, грозно прошипел колдун.

— Катись колбаской по Малой Спасской! — Гвен весьма удачно припомнил одно из крылатых выражений своего инфернального друга и незамедлительно пустил его в ход.

— Ах, так! — Моргелана аж всего затрясло от гнева. — В таком случае желаю вам удачи, молодой человек, и разрешите откланяться.

С этими словами колдун топнул ногой о землю. Его фигура начала терять очертания, и как только она полностью растворилась в воздухе, Гвенлин проснулся.

Факт своего внезапного пробуждения юноша осознал не сразу — погружение в иллюзорное состояние сна было настолько глубоким, что он еще некоторое время недоуменно крутил головой из стороны в сторону, пытаясь понять, куда это на сей раз занесла его нелегкая. Увидев спину сидящего у костра Шмультика, Гвен потихоньку начал приходить в себя. "Выходит, это был всего лишь сон", — подумал с облегчением. Затем поднес к глазам сжатую в кулак ладонь правой руки и обнаружил в ней небольшой кусочек пергамента. Юноша готов был поклясться в том, что этому лоскутку выделанной специальным образом телячьей кожи просто неоткуда было взяться, если только он не валялся в пещере до прихода путников и Гвенлин во сне случайно не подобрал его.

Несмотря на то, что юноша находился от костра на почтительном расстоянии, в его неверных отсветах он сумел заметить, что на листочке было что-то нацарапано. Вот теперь последние остатки сна окончательно улетучились из его головы. Он резко вскочил на ноги и, подойдя к костру, приземлился рядом с сидящим на бревне Шмультиком.

— Не спится? — вежливо поинтересовался демон.

Гвенлин нетерпеливо махнул рукой, мол, не до сантиментов, развернул пергамент к свету. Молодому человеку хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять, от кого это послание и для кого предназначено. Оно гласило:

"Дорогой Гвени, хоть ты и отказался от моего подарка, помни — твой учитель совсем не обижается на своего непутевого ученика и от всего сердца желает тебе удачи. Беру также назад свои слова относительно твоего инфернального приятеля. Ши-Муль-Алан-д-Тик вполне приличный демон, лет триста назад мне посчастливилось познакомиться с его батюшкой Бе-Гайль-Алан-д-Тиком, так что при первой возможности пусть передаст ему привет от почившего с миром закадычного друга и собутыльника. Прощайте и не поминайте старого чародея лихом. Ваш Моргелан".

— Ну-ка колись, дружок, от какого это ты подарка успел отказаться пока дрыхнул без задних ног?

Хоть Гвен и не был расположен, обсуждать тему ночного видения, но упорство и настойчивость демона сделали свое дело. Бывшему ученику чародея пришлось сдаться, и он с простодушной чистосердечностью поведал товарищу все о своей ночной встрече с покойным учителем. Из-за царившего в пещере полумрака в обманчивых отблесках костра он не мог правильно оценить реакцию Шмультика на свой рассказ. Если бы молодой человек мог бы это сделать, он десять раз подумал, стоит ему выкладывать все подробности этой встречи или попытаться кое-что утаить. Будь Гвенлин хоть чуточку внимательнее, он наверняка обратил бы внимание на то, как напрягаются желваки на лице компаньона, как белеют костяшки крепко сжатых в кулаки пальцев и, наконец, как недобро щурятся его разноцветные глаза. На свое счастье или беду (понимай, как хочешь) юноша был настолько увлечен, что ничего этого не заметил.

Все-таки нужно отдать должное выдержке демона — Шмультик ни словом, ни жестом не выдал своего отношения к рассказу товарища до тех пор, пока тот не закончил говорить. Однако после того как Гвенлин закрыл рот, над его головой разразилась самая настоящая буря, да что там буря: тропический ураган, серия разрушительнейших торнадо, двенадцатибальный шторм — все это лишь жалкие эпитеты, очень отдаленно отражающие суть того, что на самом деле произошло под сводами горной пещеры.

В полном соответствии с законами жанра буря началась с легкого ветерка и туманной дымки над горизонтом — то есть с, казалось бы, невинного риторического вопроса демона:

— Так ты, значица, добровольно отказался от инициации?

— А что мне оставалось делать, если этот козел оскорбил меня до самой глубины моей души? — Вопросом на вопрос ответил Гвен.

— Понятно, значица, душа у нас тонкая трепетная не выносит, когда к ней прикасаются грязными лапами, да еще с нестриженными когтями. Сочувствую своему корешу и горжусь им от всего сердца.

Не чувствуя подвоха, Гвен расплылся в широкой улыбке, мол, знай наших, мы еще и не на такое способны.

— Может быть, мне заказать орифламму в ближайшей златошвейной мастерской с твоим портретом, — продолжал куражиться Шмультик, — и ходить по дорогам, прославляя бессеребренника Гвена…

Лицо юноши еще шире расплылось в елейной улыбочке.

— … добровольно сунувшего голову в петлю, — закончил демон.

Молодой человек не сразу осознал тот факт, что его вовсе не собираются хвалить, а совсем наоборот. Его круглая физиономия все еще продолжала улыбаться, хотя в потускневших глазах уже не было той прежней искрометной радости.

— Но, Шмуль, я не мог поступить иначе. Представь, какой-нибудь молодой человек идет на свидание с девушкой и несет ей пышный букет роз, а девица то ли забыла о назначенной ею самой встрече, то ли пошла с другим. Озлобленный поступком коварной вертихвостки горе-любовник вручает букет самой страшненькой из окрестных девах, не забыв при этом отпустить комплимент в адрес ее рябой и дряблой кожи, непомерно длинного носа, а также костяной ноги…

— Ой, ой, ой… какие мы нежные! Нас обозвали бездарем и лентяем, а мы на это шибко-шибко осерчали. Знаешь, кто ты после этого?

— Ну и кто же? — машинально спросил Гвенлин.

— Нет, ты не немец и не китаец. Ты даже не русский — у этих при всей их безалаберности хотя бы безупречный нюх на халяву и феноменальная способность этой халявой воспользоваться. Ты реликтовый мамонт, чудом уцелевший на просторах заполярной тундры, а имя тебе Лох-Несское чудовище. Это же каким лохом нужно быть, чтобы отказаться от халявной инициации в маги? — Шмультик резко вскочил с бревна, сорвал с головы кепку и, бросив ни в чем не повинный головной убор на каменный пол пещеры, с остервенением принялся топтать его ногами, громко выкрикивая при этом: — Дурак безмозглый! Лошара дубинноголовая! Простофиля базарный!…

Вспышка гнева инфернального существа длилась не меньше десяти минут. Каких только чудных эпитетов и забавных иногда трудновообразимых сравнений не обрушилось на голову обескураженного и раздавленного юноши.

И все-таки после всякого ненастья, пусть не сразу, но постепенно пролившиеся дождем облака рассеиваются, ветер затихает и на небе появляется ласковое солнышко. Отведя душу, демон подобрал кепон и нахлобучил его обратно на свою голову, затем вернулся к костру и, присев рядом с потерявшим дар речи Гвенлином, тихо спросил:

— Ты хотя бы осознаешь, какое счастье упустил?

— Подумаешь, не стал магом. Ну и что?

Демон сочувственно посмотрел на приятеля. Ему стало абсолютно ясно, что с глупостью и не просто глупостью, а глупостью, возведенной в квадрат или в более высокую степень, потрясанием воздуха посредством насилия над голосовыми связками бороться попросту бесполезно.

— Ты не просто не стал магом, ты упустил свою СИНЮЮ ПТИЦУ. Поясняю для особо одаренных: во-первых, приняв инициацию из рук убиенного тобой учителя, ты мгновенно получил бы отпущение всех своих грехов и полную реабилитацию в глазах Гильдии, во-вторых, тебе не пришлось бы ограничивать свой матримониальный потенциал лишь узким кругом особ королевских кровей и, в-третьих, ты не подумал о своем кореше — Ши-Муль-Алан-д-Тике и его изнывающих от горя и тоски папочке и мамочке. И чего тебе стоило пропустить слова старого маразматика мимо ушей. Ну пожурил слегка, ну побрюзжал малость, зачем из-за пустяка хай поднимать и сразу: "Подавитесь, уважаемый учитель, своим подарком, нам его даром не надо, мы и сами с усами!" А многие, скажу тебе с полной ответственностью как более опытный товарищ, ради того, чтобы получить подобный подарок с удовольствием чмокнули старого Моргелана в одно расчудесное место, находящееся чуть ниже спины, и утверждали бы, что получают при этом неописуемое эстетическое наслаждение.

— Извини, Шмуль, это дело принципа, — Гвен попытался поднять голос в свою защиту, но как-то слабо и неуверенно.

— Ладно. — Махнул рукой демон. — Проехали, чего теперь воду в ступе толочь, коль такой шанс упустили. Иди, поспи еще пару часиков, а я тем временем сварганю чего-нибудь на завтрак.

Гвен отметил тот факт, что своим «упустили» компаньон как бы снимает с него часть груза ответственности за бездарно упущенный шанс стать магом и тем самым перекладывает на свои хрупкие плечи. За это он был ему несказанно благодарен. Однако наш герой, воспитанный в суровой обстановке холостяцкого жилища, не был приучен к открытому выражению сентиментальных чувств, он лишь пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и поспешил последовать совету товарища.

Глава 15

Утро наступившего дня выдалось солнечным и относительно теплым. Ни малейшего намека на бушевавшую еще совсем недавно бурю. Наша троица сидела рядком недалеко от входа в пещеру, на трухлявом комле вывернутой с корнем сосны и усиленно работала ложками, поглощая гороховую кашу с копченой свининой.

— Жалко горчицы нет. — Мечтательно произнес Гвенлин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба,

— И хлебушка белого свежеиспеченного не помешало бы. — Добавил Мандрагор.

— Размечтались, — ворчливо заметил Шмультик, — одному горчицу подавай, другому — свежую булочку, гурманы хреновы, вот станете…

Кем станут в самом скором времени его товарищи, и что после этого случится, демон договорить не успел, поскольку интереснейшая дискуссия о кулинарных изысках, не успев толком начаться, была прервана характерным свистом выпущенной из лука стрелы. Шмультика спасла его нечеловеческая реакция, позволившая ему вовремя заметить подлетающую стрелу, направленную твердой рукой профессионального лучника точно между его разноцветных глаз, и ловко от нее увернуться. Полет второй стрелы, нацеленной прямо в лоб Гвенлина, он подкорректировал, метнув в нее свою миску с недоеденной кашей. Звякнув стальным наконечником об оловянный бок безвинно пострадавшей миски, стрелка вместо того, чтобы, пробив череп юноши, вонзиться в его мозг, всего лишь задела оперением растрепанные волосы Гвена, врезалась в гранитную стену пещеры и, отскочив от нее, затерялась в зарослях обильно растущего вокруг папоротника. Ни мгновения не мешкая, демон одной рукой схватил магического корня, другой Гвенлина и буквально силой потащил обоих под спасительные каменные своды. Где-то на полпути к пещере до сознания юноши наконец-то дошло, какой опасности только что ему удалось избежать, благодаря феноменальной реакции своего инфернального приятеля, и он заработал ногами более осмысленно, умудряясь при этом следить краем глаза за скачущим по горной тропе хорошо ему знакомым отрядом.

Компаньоны все-таки вовремя успели укрыться в темном зеве пещеры. Лучников подвела самонадеянность, свойственная всякому профессионалу высочайшей квалификации — они были полностью уверены в том, что с первого выстрела прикончат увлеченных едой путников, поэтому не приготовили запасные стрелы на случай промаха или какой другой неожиданности. Их коллеги по цеху вместо того, чтобы подстраховать стрелков бились в это время об заклад: с какой точностью ляжет та или иная стрела и умрет ли жертва сразу или некоторое время помучается. Никто из них не мог и предположить, что кто-нибудь способен увернуться от одной летящей смерти и, более того, попасть оловянной миской во вторую, да так, чтобы та сбилась с курса и прошла мимо цели. Подхватив на бегу свои котомки, Гвенлин и Шмультик укрылись за выступом скалы, где никакой лучник не смог бы их достать, а испуганный Мандрагор моментально шмыгнул в карман куртки юноши, где от перенесенного нервного стресса тут же впал в оцепенение.

— Чего делать будем? — поинтересовался Гвен. — Сейчас сюда заявятся мечники и порубят нас в капусту.

— У тебя же чудо-меч, — иронично заметил демон, — чего тебе бояться дюжины каких-то ландскнехтов.

На оскорбительную подначку молодой человек ничего не ответил, лишь горько усмехнулся, мол, против лома нет приема — слишком много этих ландскнехтов на одного воина-самоучку, к тому же под прикрытием лучников.

— Понимаю. — Шмультик осторожно высунул голову из укрытия, чтобы посмотреть, что творится на улице, и сразу же убрал обратно. — Накаркал — шестерка вчерашних кирасир из свиты герцогского отпрыска топает в сторону пещеры. Что будем делать, Гвен?

Однако товарищ вновь ничего не ответил. Он лихорадочно перебирал в руках магические свитки, которые благоразумно прихватил из пещеры Моргелана. Обнаружив подходящее заклинание, бывший ученик чародея удовлетворенно хмыкнул, надорвал пергамент и бросил листочек в сторону выхода из пещеры. Коснувшись каменного пола, свиток вспыхнул ярким зеленоватым огнем и в считанные мгновения сгорел без остатка. К великому разочарованию Шмультика никаких других видимых глазом эффектов не было им отмечено. Огромный переливающийся в лучах солнечного света дракон не материализовался на лужайке перед пещерой и не набросился на противника. Земля не разверзлась под ногами приближающихся наемников и не поглотила их вместе с затаившимися в лесной чаще лучниками. Обожаемый магической братией огненный шторм не поднялся и не пролился потоками горящей серы на головы злоумышленников. Потомок древнего инфернального рода досадливо поморщился и выдал грязное ругательство настолько замысловатое, что у его напарника от восхищения и зависти перехватило дух. Подивившись способности товарища давать краткие, емкие и объективные характеристики своим недругам, Гвенлин спросил:

— Что с тобой, Шмуль?

— Как чего? — Махнул рукой раздосадованный демон. — Заклинания твои, похоже, отсырели, видишь, не подействовало!

— Все нормально. — Неожиданно молодой человек шагнул из-за укрытия к центру пещеры, где его спокойно могла достать стрела лучника. — Вход перегорожен огненной завесой. Теперь сюда любому путь заказан, даже их грандмастеру, поскольку заклинание было написано рукой моего учителя, а он по гильдейскому табелю о рангах не какой-нибудь хухры-мухры, а генеральный архимаг — посвященный высшей ступени.

— Неужто? — Показушно всплеснул руками Шмультик. — Да ты у нас, оказывается, генеральский выкормыш…

Довести до конца начатую мысль, ему не было суждено, поскольку вход в пещеру озарила яркая вспышка — это направленная прямо в сердце юноши стрела, наткнувшись на невидимую глазом магическую завесу, сгорела без остатка вместе с оперением и стальным наконечником.

— Эффектно и эффективно. — Выпучил глаза ошарашенный демон. — Силен был твой генерал и заклинания у него получались оченно даже недурственными: зыбучка, эта завеса и те два заклинания против Зверя также здорово жахнули. К тому же отменное пойло умел готовить — чистый цимес, хотя пареная с сушеными сливами морковка — то, что некоторые, причмокивая и закатывая глаза к потолку, громко называют цимесом, ни в какое сравнение не идет с фирменным спиртом твоего учителя. Пусть земля ему будет пухом, а душа найдет достойное пристанище!

Вторая стрела, на сей раз, была направлена в грудь не в меру расфилософствовавшегося демона, но она также как и ее предшественница не достигла цели, исчезнув в мгновение ока в ослепительной вспышке. Чтобы полностью убедиться в эффективности магической завесы против стрелкового оружия лучникам потребовалось дополнительно еще три выстрела. Осознав тот факт, что бесполезная стрельба больно бьет их по карману, воины перестали метать дорогостоящие стрелы в маячивших как на ладони окончательно обнаглевших беглецов.

Тем временем полдюжины спешившихся наемников были уже в двух шагах от пещеры. Забавно было наблюдать, как бравые вояки, привыкшие дневать и ночевать в седле, с трудом перемещаются на своих кривых ножках по довольно пологому склону. Их командир — наследник герцогского престола, как и подобает вождю, остался на горной тропе в окружении лучников и прочих воинов. Выражаясь более точным языком, не то чтобы он сам остался — парочка здоровенных «дядек», выполняя, по всей видимости, завет чадолюбивого батюшки юного герцога, крепко под уздцы держало его лошадку и одновременно самого героя за ноги, не давая возможности горячему юноше соскочить с седла и возглавить погоню за двумя подозрительными типами, так беспардонно отобравшими у него заветные лавры победителя даже не одного, а двух Зверей. Эксцентричный юноша верещал на всю округу препротивнейшим фальцетом, умудряясь одновременно обкладывать отборными матюгами своих заботливых наперсников и наставлять на путь истинный запыхавшихся под тяжестью пудовых панцирей направляющихся к пещере штурмовиков:

— Левей Штрудль, держись левее, там склон менее крутой! — И тут же полностью переключал все свое внимание на невозмутимых «дядек»: — А ну ослабь хватку, волчья сыть! Батяньке все про ваши деяния будет доложено! Не жить вам, олухи! — Отчитав нерадивых слуг, он вновь обращал свой взор вверх к темному зеву пещеры…

— Вот козел! — Громко прокомментировал угрозу избалованного юнца в адрес заботливых слуг потомок благородного инфернального рода. — Ему шкуру спасают, а он вместо благодарности еще и выкобенивается как пьяная проститутка.

По странному стечению обстоятельств в тот момент, когда Шмультик произносил свои крамольные речи, над полем предстоящей битвы воцарилась тишина, и его обидные слова были услышаны не только подбегающими ландскнехтами, но и кое-кем еще, включая самого юного герцога.

Последующие события однозначно показали, что с дисциплиной в отряде под руководством сопливого мальчишки было не все в порядке. Как только весьма удачное сравнение острого на язык демона долетело до ушей воинов, оно вызвало в их рядах взрыв восторженного хохота. Шестерка смельчаков вместо того, чтобы, обнажив мечи, броситься внутрь пещеры навстречу своей погибели, в полном изнеможении дружно попадала на площадке у входа, борясь одновременно с приступом неуправляемого смеха вперемешку с периодически накатывающейся икотой. Даже двое «дядек», ранее невозмутимые как гранитные валуны, скалились щербатыми ртами, продолжая удерживать в седле своего подопечного. Нежная еще не испорченная возрастной угреватой сыпью мордашка юного командира сначала обиженно сморщилась, побледнела, а затем покрылась багровыми пятнами. Мнивший себя еще минуту назад великим полководцем юноша был готов разрыдаться от неожиданного «предательства» тех, кого он самолично собирался вести на смерть и на подвиг, кого он искренне считал своими «сынками». Сначала он пытался как-то сдерживать поднимающуюся из глубин души эмоциональную бурю, но выдерживать продолжительное время столь неприкрытое глумление над собой юный герцог был не в силах. Срывая злость на невинных людях, он начал охаживать плетью вцепившихся ему в ноги телохранителей, но вскоре бросил это занятие и в расстроенных чувствах зарыдал, уткнувшись в лохматую гриву своего скакуна, чем вызвал новый прилив веселья в рядах своих подчиненных. Что тут поделаешь — слабаков нигде не любят и не уважают ни в дремучем средневековье мира Тев-Хат, ни в продвинутом двадцать первом веке Земли, ни в просвещенном и далеко обогнавшем в своем развитии прочие миры Инферналиуме.

Неожиданно громкоголосый рев ликующей толпы перекрыл чей-то могучий голос. Обладатель столь колоритного баса еще не успел появиться в поле зрения наших героев, но Гвенлин и Шмультик и без этого догадались, кому он мог бы принадлежать. Их подозрения полностью оправдались, когда к основной группе на взмыленной лошади подскакал человек, облаченный в хламиду индигового цвета с тремя широкими золотыми полосами грандмастера на рукаве. После грозного окрика мага шум в рядах распоясавшегося воинства постепенно поутих. Воины невольно подтянулись и начали поправлять амуницию, лишь для того, чтобы руки были хотя бы чем-нибудь заняты и не выдавали их панического страха перед чародеем Гильдии.

— Эй, вы там наверху, куда прете?! Хотите, чтобы от вас лишь угольки остались?! Разве вы не видите, что вход в пещеру закрыт заклинанием магии огня? Бегом вниз, нечего вам там делать! — С места в карьер начал наводить порядок чародей. Убедившись в том, что шестерка отчаянных рубак с выпученными от страха глазами ринулась дружно прочь от такой с виду безобидной, но на поверку оказавшейся весьма опасной пещеры, колдун подступил к еще всхлипывающему молокососу и по-отечески нежно принялся увещевать его: — Ну зачем же Ваше Сиятельство так опрометчиво поступило? Стоило мне ненадолго отлучиться, и вы посреди ночи задумали организовать погоню без всякого магического прикрытия. Вы хотя бы представляете себе, что могло случиться, если бы эти шестеро воинов по вашему неосмотрительному приказу бросились в пещеру?

— Н… н… нет, — размазывая тыльной стороной ладони сопли по щекам, пролепетал сиятельный отпрыск.

— Они бы попросту сгорели, молодой человек, и на вашей совести оказались бы не только эти шесть бездарно потерянных жизней, но и благополучие их семей, утративших кормильцев из-за необоснованной прихоти своего господина, слезы отцов и матерей, лишившихся сыновней опоры на старости лет…

Растоптав морально номинального командира отряда, маг оставил его наедине с собственными переживаниями и, обратившись к рядовым воинам, приказал начать разбивать лагерь, а сам направился к пещере. Не доходя пяти шагов до невидимой огненной завесы, он окинул беглецов осуждающе-сожалеющим отеческим взглядом и заговорил:

— Так, так, Гвенлин, покатился ты по наклонной плоскости и некому тебя остановить. Мало того, что ты подло убиваешь своего учителя и кормильца, ты связываешься с сомнительными личностями неизвестного происхождения, но самое страшное твое преступление заключается в том, что ты — самозванец выдаешь себя за мага Гильдии и действуешь от нашего имени. Но у тебя еще есть шанс спасти если не тело, то хотя бы душу…

При виде мага столь высокого ранга, а больше из-за абсурдных и несправедливых обвинений Гвен стушевался и потерял дар речи. Зато острому на язык Шмультику было абсолютно по барабану, кто перед ним: почтенный иерарх или желторотый кандидат на первую ступень посвящения:

— Ты пала чего сюда приперся? Морали читать или имеешь, что предложить моему корешу? Только бред сивой кобылы на тему "вы сдаетесь, а суд примет это во внимание и, может быть, скостит вам срок" никак не прокатывает. Условия нашей сдачи в лапы правосудия должны быть конкретными и приемлемыми для нас.

— А ты кто такой? — Чародей оценивающе посмотрел на чернявого парня, задорно взирающего на него странными разноцветными глазами.

— Вообще-то по этикету первым приличествует представляться визитеру, но я отвечу, уважаемый, вы имеете честь разговаривать с личным адвокатом этой невинной жертвы гильдейского произвола… — Для верности демон указал рукой на стоящего рядом товарища и продолжил с деловым видом: — Называйте меня Исаак Мойшевич Шмульхер, все вопросы к моему подопечному прошу адресовать мне. Итак, у вас есть конкретные деловые предложения или вам необходимо время для их согласования?

— Остин. Называйте меня просто Остин…

— Тоже неплохо, — Шмультик бесцеремонно перебил грандмага. — В сочетании с Яковом Ароновичем будет и вовсе изумительно! Только прислушайтесь: Яков Аронович Остин — несколько усложняет мою задачу по защите гражданских прав подсудимого, но в то же время создает иллюзию интриги, коей не появилось бы, будь вы каким-нибудь Нетребиным Николаем Митрофановичем. А теперь, уважаемый Яков Аронович, мы ждем-с…

Опешивший от неожиданного наскока цыганистого типа, Остин на мгновение растерялся, не зная, что ответить, но очень скоро взял себя в руки. Этот человек не был глуп — дураки грандмагами не становятся — и ему не составило труда тут же смекнуть, что над ним попросту издеваются. Маска благообразности сползла с физиономии чародея. Черты его лица заострились, губы вытянулись в тонкую презрительную ниточку:

— Как я понимаю, разговора у нас не получилось. Хорошо, заклинание огненной завесы продержится не более суток и вам вольно или невольно придется самим покинуть пещеру. Предупреждаю, что я обязательно позабочусь о том, чтобы прочие штучки из вашего магического арсенала не сработали, поэтому подождем немного и вы либо сдадитесь на милость Гильдии, либо вами займутся люди герцога Варка. Как вы сами могли убедиться, юный герцог весьма зол на вашу компанию, сами знаете за что. Поэтому выбор за вами, молодые люди.

Да катись ты!… - зло прошипел демон и смачно плюнул, метя в сапог мага, но плевок, не долетев до цели, ударился в магическую преграду и исчез в яркой вспышке света. — А сопливого герцога неплохо было бы для начала лично представить Зверю, а потом отшлепать, как следует, чтобы относился с должным пиететом к истинным героям.

Остин уже направился в расположение отряда герцогских головорезов, но, не сделав и пяти шагов, передумал и вернулся обратно:

— Один вопрос, молодые люди, как вам удалось одолеть Зверей? Думаю, что без магии не обошлось, но что-то здесь не очень стыкуется. Сами посмотрите на себя — какие из вас маги?

Простодушный Гвенлин уже открыл рот, чтобы похвастаться перед чародеем своим подвигом, но Шмультик дернул товарища за полу куртки и вновь перехватил инициативу:

— Много будешь знать, скоро состаришься, а состаришься, начнешь искать эликсир молодости и помрешь также бесславно, как твой корефан Моргелан. Так что топай отсюда подобру-поздорову, пока тебя от нас отделяет непреодолимая преграда и приготовься, ровно через сутки с тобой и твоей бандой произойдет то же самое, что случилось со Зверями.

После столь оскорбительных для уха человека, уважающего себя и уважаемого другими, выпадов, Остин резко развернулся и покинул отнесшуюся столь неуважительно к его почтенной особе компанию двух потенциальных мертвецов. Конечно же, колдуну очень хотелось узнать, каким образом двум придуркам, один из которых — обыкновенный сельский увалень, другой — ушлый цыган, по всей видимости, изгнанный из родного табора за какую-нибудь провинность, удалось так ловко завалить парочку столь грозных тварей, но задетая за живое гордость не позволила ему вступить в дальнейшие переговоры с дерзкими наглецами.

Когда чародей удалился на почтительное расстояние, Гвенлин начал негромко отчитывать товарища за дерзость, проявленную им в отношении парламентера:

— Шмуль, у тебя что, крыша совсем съехала? Ты хоть понимаешь, что завтра, если мы не договоримся с магом, эти звери под командой герцогского недоросля нас с тобой в клочья порвут?…

— Так уж и порвут? — Ехидно оскалился в фиксатой улыбочке демон. — Не боить, паря, Бог не выдаст — свинья не съест.

— Какая свинья, какой бог? Все мудришь адское отродье.

— И ничего я не мудрю! — обиделся Шмультик. — Так говорят там, где я провел семь десятилетий в тех случаях, когда кроме как на Господа нашего ни на кого надежды нет, а свинья тут вообще сбоку припека. С таким же успехом можно сказать: волк не съест, тигр или, к примеру, гиппопотам.

— Согласен, что кроме как свиньями тех парней внизу не назовешь, а особенно одного визгливого малолетку, что науськивал на нас с тобой своих сатрапов.

— Нет, Гвен, юный герцог вовсе не поросенок, а самый настоящий козел, наверное, такой же, как и его сиятельный папашка…

— Господь с ними. — Махнул рукой Гвенлин. — Пусть они там в своем узком семейном кругу разбираются, кто из них козел, а кто свинья. Ты лучше мне ответь, что мы будем делать, когда завтра после морозной бессонной ночи огненная завеса сползет и в пещеру ворвется толпа злющих продрогших до костей мужиков с мечами наперевес?…

— Вот об этом мне и хотелось бы с тобой поговорить, — с видом заговорщика прошептал на ухо товарищу демон. — Только сначала пройдем в конец пещеры, там имеется небольшой аппендикс — вполне подходящий для беседы с глазу на глаз.

Прежде чем отправиться в указанное демоном место Гвенлин порылся в своей котомке и вытащил оттуда парочку толстых стеариновых свечей. Он намеревался использовать их по назначению, поскольку в отличие от своего инфернального друга в темноте не видел и в потемках сидеть не собирался. Когда свечи были зажжены, юноша получил возможность окинуть взглядом «аппендикс». Это было полуовальное помещение длиной шагов двадцати и шириной не более десятка. Своды пещеры опускались здесь значительно ниже, чем в главном зале, но вполне позволяли ходить в полный рост, не пригибаясь, даже рослому Гвенлину.

— А теперь выкладывай, что ты хочешь мне сказать. Здесь нас никто не подслушает.

— Гвен, я тут ночью сидел у костра, от нечего делать думал, как нам сократить путь до Майрана, и под самое утро в голову мне пришла одна, не побоюсь этого слова, гениальная идея. Я хотел с тобой ею поделиться за завтраком, но видишь, как все неудачно получилось… Короче, нам нет необходимости топать в Ошен или еще какой-нибудь вонючий Задрипинск, громко именуемый местным пиплом «столицей», мы можем прямо отсюда совершить путешествие если не прямиком в Майран, но в Кангур — это уж точно…

Гвенлин почему-то сразу же поверил своему другу по одной простой причине — ему очень хотелось жить и он, скорее всего, был готов уверовать в невероятное, но спасительное чудо, чем принять безоговорочно факт своей неминуемой смерти. Однако дух противоречия, свойственный всем неисправимым реалистам, к коим причислял себя молодой человек, все-таки подло дернул его за язык и вместо того, чтобы с места в карьер пуститься вприсядку от радости, он ехидно поинтересовался:

— Ты чего, всего за одну ночь освоил магию переноса и теперь можешь сам без посторонней помощи отправить нас куда угодно?

— Да что ты, Гвен! Я же тебе уже говорил, что транспортная магия может быть доступна лишь демону третьего уровня посвящения или выше. Нет, стать адептом третьего круга за одну ночь я сумел бы лишь в том случае, если бы Аданаизио, Вельзевул, Сатан или кто-то еще из посвященных высшего уровня собрались отправиться в мир иной и назначили Ши-Муль-Алан-д-Тика официальным наследником своих знаний. Уж тогда не в пример некоторым представителям рода людского я бы своего шанса не упустил и не стал бы оскорблять своего благодетеля, обзови тот меня хоть сотню раз придурком, дебилом или распоследним имбецилом. Хотя с какого бодуна кому-нибудь из иерархов Инферналиума пришла бы в голову мысль ни с того, ни с сего осчастливить скромного демона? Я, например, никаких объективных предпосылок для этого не вижу…

— Шмуль, про своих иерархов расскажешь как-нибудь на досуге, а сейчас ближе к теме.

— Хорошо, — сухо ответил демон, явно задетый за живое репликой товарища. — Только смотри, не упади в обморок. Нам с тобой нужно вызвать демона — не ниже третьего уровня посвящения и попросить его доставить нашу компашку в нужное нам место.

Как только до сознания Гвенлина дошло то, что ему только что сообщил инфернальный приятель, он замер в немом изумлении, как видно, оценивая всю красоту и грандиозность его гениального замысла. Так продолжалось не менее пяти минут: юноша таращился на хитроумное исчадие ада, которое, в свою очередь, не мигая, смотрело на человека, пытаясь оценить на глаз, какой эффект вызвали его слова в душе товарища. Наконец Гвен немного пришел в себя и тут же дал высшую оценку идее Шмультика:

— Дас ис фантастиш! — Затем, еще немного подумав, добавил: — Только вызывать демона будешь ты — я в этом ничего не понимаю.

— Не боись, паря, решением столь деликатных задач, конечно же, должны заниматься профессионалы, — успокоил юношу Шмультик. — Если с твоей стороны возражений нет, тогда не будем даром терять времени и сразу же перейдем к делу.

Вооружившись непонятно откуда взявшимся мелком и куском веревки, Шмультик соорудил приспособление для рисования на полу правильных окружностей и с помощью своего товарища начертил вышеупомянутую геометрическую фигуру с радиусом равным четырем шагам. Далее демон все проделал сам. Наметанным глазом он разбил окружность на пять равных частей и соединил отмеченные точки прямыми линиями так, чтобы получилась пятиконечная звезда. Затем с внешней стороны окружности он начал чертить какие-то значки, напоминающие по своему внешнему виду то ли иероглифы, то ли рунические знаки, то ли корпоративный алфавит какой-то тайной организации. В самом конце, испросив разрешения у друга, он разрезал одну большую свечу на пять маленьких, запалил фитили и расставил их на концах звезды.

Когда со всеми предварительными приготовлениями было покончено, Шмультик попросил Гвенлина отойти подальше от своего творения, а сам начал что-то потихоньку нашептывать себе под нос, забавно жестикулируя при этом руками. Загадочные телодвижения демона продолжались довольно долго и были сопряжены, судя по его потному лбу и побледневшей коже лица, со значительными затратами физических и душевных сил. Наконец он громко выкрикнул нечто неразборчивое, как бы в ответ свечи на пяти вершинах звезды вспыхнули ярким пламенем и в мгновение ока сгорели дотла. В пещере осталась гореть всего лишь одна свеча, находившаяся в руке юноши. В ее тусклом свете Гвенлин сумел разглядеть в центре начерченной на полу звезды бесформенную фигуру какого-то существа с рогатой головой, но больше всего молодого человека поразило не наличие двух ороговевших выростов на черепушке вызванного демона, а пара мерцающих адским огнем равнодушных глаз. Тщательно изучив человека, пришелец к неописуемому его облегчению переместил все свое внимание на Шмультика и, мгновение спустя, по всей пещере разнесся громкий удивленно-обиженный рев:

— Ши-Муль, что за шуточки? Изволь объясниться!

Шмультик ничуть не смутился, он подошел к границе круга и спокойным голосом обратился к сородичу:

— Извини, Бен-Гааль, но у меня не было другого выхода иначе как пригласить старинного приятеля. Надеюсь, ты не откажешь в небольшой услуге своему другу детских игрищ и забав. Скажи, пожалуйста, с тех пор как мы с тобой последний раз виделись, ты до какого уровня дорос?

— До четвертого, — автоматически ответил гость, а затем, будто перед кем-то оправдываясь, проворчал себе под нос: — Информация не конфиденциальная находится в свободном доступе.

— Отлично! — Потомок древнего инфернального рода радостно посмотрел на соплеменника. — То, что нам нужно с моим другом. Кстати, позволь представить тебе своего закадычного кореша и славного парня, к тому же собственными руками уложившего двух адских псов, короче, Гвенлином его кличут, прошу любить и жаловать…

— Хватит заливать, Ши-Муль! — Откровенно возмутился Бен-Гааль. — Ты у нас всегда был рассказчиком хоть куда — наплетешь воспитателям про якобы виденную тобой на детской площадке зябру или чавху, то-то буча поднималась — приятно вспомнить, но чтобы этот парнишка в одиночку завалил двух псов… сознайся, уж здесь-то ты дал маху.

На что Шмультик нахмурился и самым серьезным тоном обратился к вновь прибывшему:

— Зря не веришь. Семьдесят лет, проведенные в различных исправительно-трудовых заведениях Земли, сделали из меня самое правдивое существо во Вселенной. На свободу, так сказать, с чистой совестью. — И, посмотрев на Гвенлина, скомандовал: — Ну-ка, паря, нарисуй этому Фоме неверующему неопровержимые доказательства твоего подвига! Надеюсь, наш инфернальный гость еще не разучился отличать клык истинного Зверя от зуба безобидного дракона или другой, какой зверушки.

Гвенлин безропотно полез в свой рюкзачок и после недолгих поисков извлек на свет один из двух взятых на память трофеев. "Фоме неверующему" хватило одного взгляда, чтобы убедиться в том, что клык настоящий и принадлежал еще совсем недавно вполне живехонькому монстру. Равнодушно-презрительное выражение в его горящих, как два фонарика глазах тут же поменялось на искренне-изумленное и где-то даже уважительное.

— Теперь ты понял, я надеюсь, с кем имеешь дело? — Шмультик взглянул на сородича с нескрываемой гордостью за приятеля, а заодно и за себя, оттого, что судьба послала ему такого славного товарища. — К сожалению, мой друг поленился вырвать клыки у второй твари, но ты уж поверь мне на слово — адских псов было двое.

— Ладно, парни, верю, — махнул лапой Бен-Гааль. — Выпускайте на свободу и рассказывайте, что вам от меня нужно.

— Ишь ты, размечтался! — Цыганистая физиономия демона ощерилась в язвительной усмешке. — Дураков ищите в зеркале или на Черкизовском рынке города Москвы, уважаемый соплеменничек, а потомку древнего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тику очень даже известно, чем заканчиваются подобные опрометчивые поступки, поскольку сам он еще совсем недавно пытался точно таким же образом провести одного парнишку. Как видишь, моя уловка не увенчалась успехом. Впрочем, можешь не переживать, от тебя потребуется всего лишь перенести нашу банду в то место, координаты которого будут тебе сообщены после того, как ты поклянешься, со всеми подобающими формальностями, разумеется, в том, что не станешь чинить козней ни моему другу Гвенлину, ни мне.

— Это что же получается, Ши-муль, ты своего друга детства вызвал для того, чтобы превратить в своего раба? — Обиделся Бен-Гааль. — Да где же это видано, чтобы демоны друг друга определяли в рабство. Ты знаешь, что с тобой после этого сделает Совет Иерархов?

— Ничего. — Еще шире ухмыльнулся Шмультик. — Ты никому и ничего не расскажешь…

— Это почему же? — перебил соплеменника не на шутку взбешенный Бен-Гааль.

— А потому, что ты, как всякое разумное существо, обладающее нормальным самолюбием, постесняешься кому-либо поведать о столь забавной ситуации, в которую ты как самый распоследний лох умудрился вляпаться, благодаря своей самонадеянности. Короче, Галь, либо ты выполняешь все положенные формальности, либо сидишь до завтра в ловушке…

— А что будет завтра? — Как бы невзначай поинтересовался пленный демон.

— А то и будет, — грустным голосом начал Шмультик. — У входа в пещеру две дюжины отъявленных головорезов, а с ними грандмаг. В данный момент от этой банды нас отделяют чары огненной завесы, но меньше, чем через сутки колдовство рассеется, и путь в пещеру окажется свободным, поскольку вторым заклинанием мы не сможем воспользоваться — грандмастер уже позаботился об этом. Что случится дальше, тебе и так хорошо известно: нас с Гвеном пошинкуют как капусту, а тобой займется грандмастер местной Гильдии… — Сделав небольшую паузу, демон плотоядно оскалился и продолжил: — Уж тут широкий простор для твоей фантазии: может быть, тебя посадят в маленькую колбочку и преподнесут на день рождения главе Гильдии, вполне возможно, тебя растащат на ингредиенты по разным лабораториям, и ты станешь важнейшей составляющей Философского Камня…

— Стой, злодей! — громко заверещал пленник пентаграммы. — Я согласен. Только ты также поклянешься, что никому не расскажешь о том, что случилось в этой пещере.

— Зуб даю, — обрадовался потомок древнейшего инфернального рода.

— На кой мне сдался твой зуб — поклянешься как положено: чтобы с громами и молниями и неизбежным развоплощением в случае разглашения. Понял?

— Заметано! — Без малейших колебаний согласился Шмультик…

После того как оба демона выполнили все необходимые в подобных случаях формальности, Бен-Гааль покинул границы пентаграммы. Вышел он из нее высоким статным мужчиной лет тридцати — знойным длинноволосым брюнетом с подстриженной бородкой и щегольскими завитыми кверху усами а-ля Анри IV. Первым делом Шмультик и Бен-Гааль обнялись по-братски и расцеловались, затем гость крепко пожал руку юноши, сделав тому парочку очень даже откровенных комплиментов насчет его очаровательной и мужественной наружности, отчего в душу Гвенлина закрались некоторые подозрения и сомнения определенного рода — чем черт не шутит. К счастью для молодого человека странное поведение демона ограничилось лишь комплиментарными высказываниями и парочкой масляных взглядов. Затем вновь прибывший с видом начальника инспекционной комиссии обошел пещеру, внимательно осмотрел огненную завесу, отругал за нерадивость присевшего у входа часового (выставленного бдительным Остином больше для порядку, чем по необходимости), мол, приказали охранять — бди. На что воин, ничуть не удивившись появлению на территории охраняемого объекта еще одного подозрительного типа, тут же нашелся, что ответить:

— А куда же вы от нас денетесь, милаи? Завтра до вас доберется наш маг, и я вам, ребятки, оченно даже не позавидую.

— Это кто до кого доберется, — проворчал в бороду демон, но вступать в пререкания с языкастым воякой посчитал ниже своего достоинства.

В то время как гость инспектировал пещеру, Гвенлин и Шмультик были заняты тем, что упаковывали в заплечные мешки свой нехитрый скарб. Пока складывали вещички, хозяйственный демон не переставал перемывать косточки юному герцогу, его лучникам и всем магам на свете за то, что оставили братство без мисок и ложек. Выслушав в десятый раз все, что его соплеменник думает о столпившейся у входа в пещеру "банде головорезов и вредителей", Бен-Гааль щелкнул пальцами и перед Шмультиком появилось четыре миски и такое же количество ложек, вилок и ножей. Все было выполнено из золота, только лезвия ножей были сделаны из нержавеющей стали.

— Спасибо, Галь, — поблагодарил Шмультик. — Может быть тебя угостить кашей? У нас еще много — жалко выбрасывать. Ты не стесняйся.

Демон посмотрел на не очень аппетитное варево на дне котелка и, брезгливо поморщившись, поблагодарил товарища:

— Спасибо, Ши-Муль, но я совсем недавно из-за стола.

— А зря, каша отменная. Ты даже представить себе не можешь, какой дрянью мне приходилось питаться на Земле…

— Земля… Земля… что-то знакомое, — задумчиво пробормотал Бен-Гааль. — Это не оттуда ли ушлые аборигены турнули Мефисто, Вельзевула, Воланда и еще с десяток лучших прогрессоров Инферналиума?

— Ты хочешь сказать, что на Земле есть база прогрессоров? — несказанно удивился Шмультик.

— Была, — грустно уточнил демон. — Название атолл Бикини тебе о чем-нибудь говорит?

— Ну как же, знаем — там америкосы на следующий год после войны Бомбу взорвали, по этому случаю мы всей колонией на работу не вышли — протестовали против милитаристских планов американской военщины. Конечно, плевали янки на наши протесты, поскольку как испытывали, так и продолжали испытывать, а зэкам приятно — все-таки денек отдохнуть дали…

— Тогда наши базировались как раз на том атолле — грели пупки под тропическим солнышком, а испытание ядерного оружия прощелкали клювами, вот под раздачу и угодили — еле ноги унесли. С тех пор на протяжении шести десятков лет, на каждой сессии парламента поднимается вопрос о финансировании новой базы, а воз и ныне там. Жалко — весьма перспективный мирок.

— Значица, и туда наши нос сунули. — От чего-то ухмыльнулся демон. — А я-то пока там торчал, все мозги наизнанку вывернул, гадамши, почему на Земле, в отличие от других таких же миров, полнейший бардак и несуразица. Спасибо, брателло, просветил. И сколько продолжалась эта, так называемая, прогрессорская деятельность?

— Точно не могу сказать, кажется, тысяч пять годков или около того. Знаю только, что основателями базы были Молох, Анубис и еще парочка патриархов.

— Во пала! — возмущенно воскликнул Шмультик. — Испоганили мир, а жареный петух под хвост клюнул, сразу же слиняли, бросили подопечных на произвол судьбы. Теперь дебаты устраивают — стоит туда возвращаться или нет. А известно ли этим остолопам то, что земляне лет эдак через сотню сами начнут организовывать прогрессорские базы в Инферналиуме?… - И, подумав немного, добавил: — Если, конечно, уцелеют.

Видя реакцию товарища, Бен-Гааль постарался увести разговор подальше от ядерных бомб, прогрессорской деятельности жителей Преисподней и вообще от континуума под названием Земля. В двух словах он сообщил Шмультику, что его родители, братья и сестры живы, здоровы, за исключением двоюродного дядюшки, который по пьяни утонул во время купания в лавовом озере. Весть о кончине дальнего родственника ничуть не огорчила демона, поскольку старый козел в свое время попортил ему немало кровушки своими нудными нравоучениями.

— Отлично! — Потирая ладони улыбнулся потомок древнего инфернального рода.

Гвенлин и Бен-Гааль так и не поняли, что же привело их товарища в благостное расположение духа: весть о том, что все его родные и близкие живы и здоровы или известие о безвременной кончине дядюшки.

Когда все вещи были уложены по заплечным мешкам, Бен-Гааль спросил:

— Ну что, готовы? Тогда пошли к пентаграмме, через нее я вас и отправлю, куда пожелаете.

— Погодь, паря! — Задорно сверкнул золотой фиксой Шмультик. — Тут у меня одна идейка в голове возникла. Ты можешь доставить сюда пуда два взрывчатки помощнее, электронный будильник, немного пороху, аршин изолированного провода, кусок тонкой стальной проволоки и мощную гальваническую батарею. Хочу малость отомстить тем козлам, что жаждут нашей смертушки будто ворон крови, заодно ввести кое-кого в заблуждение и сбить со следа.

— Нет проблем. — Демон вновь щелкнул пальцами и прямо у входа, в двух шагах от огненной завесы материализовался большой пакет в яркой подарочной упаковке, перевязанный красивой лентой.

Шмультик громко рассмеялся, отдавая дань своеобразному чувству юмора своего соплеменника, быстро распаковал посылку и извлек на свет деревянный ящик с надписью на крышке ДИНАМИТ, будильник и прочие детали адской машины. Изготовление бомбы не отняло у Шмультика много времени и так его увлекло, что по ходу дела он охотно посвящал своих друзей в тонкости саперного мастерства:

— Ровно за пятнадцать минут до того, как исчезнет завеса, зазвонит будильник и перемкнет вот эти контакты, электрический ток пойдет по проводам, нагреет докрасна этот тонкий стальной волосок, который и подожжет порох, а вслед за порохом сдетонирует динамит, тогда здесь такое начнется, врагу не пожелаешь… — Шмультик осекся и тут же поправился: — Впрочем, как раз для врагов и готовят такие сюрпризы. Хотя в данном случае ничего страшного не случится, даже наоборот — сплошная польза. Остин посчитает нас погибшими и доложит куда следует, молодой сопляк по причине своей средневековой дремучести подумает, что нашу банду наказали горные духи и наконец-то приобретет душевное спокойствие, пара-тройка обгаженных порток, да разбитых камнями голов воинов в счет не идут. Даже если кто-то из них погибнет, сами виноваты — нечего приставать к мирным путникам аки тати на большой дороге. — Одарив любящим взором свое «детище» в последний раз, демон взвалил рюкзак на спину и крепко шлепнул по плечу своего инфернального соплеменника: — Пойдем, Гааль, отправишь нас поближе к Майрану и можешь быть свободен — катись хоть сразу на все четыре стороны.

Вернувшись в аппендикс, Бен-Гааль немного поколдовал над пентаграммой. Пока демон возился с перенастройкой транспортного средства, Шмультик находился в непосредственной близости и по мере надобности объяснял своему другу, в какое место мира Тев-Хат тому следует доставить его и Гвенлина. Не забыл он также упомянуть о неучтенном магическом факторе, чье присутствие едва не сыграло роковую роль во время первой попытки попасть в столицу Кангура.

— Да не парься, Ши-Муль, — успокоил друга Бен-Гааль, — Если ты насчет того деревянного гомункула, что дрыхнет в кармане нашего красавчика Гвенлина, я его вычислил сразу, как только вышел из пентаграммы. Он не сможет своим присутствием создать помехи, поскольку я сначала создам стабильный коридор, а затем уже вас по нему отправлю.

Когда все приготовления были закончены, демон в очередной раз щелкнул пальцами правой руки, и в самом центре звезды на полу пещеры вспыхнул светящийся пятиугольник, который через минуту превратился в столб призрачного пульсирующего света.

— Минуточку, господа, — засуетился Бен-Гааль. — Прибор еще не нагрелся и не вошел в режим. — И, обратившись к Шмультику, в пятый или шестой раз предупредил: — При тех данных, которые ты мне дал, точность переброски составит не более пяти процентов, от Майрана вы можете оказаться примерно в трехстах местных верст, поэтому, чур, потом не обижаться и не искать скрытые козни там, где их нет.

Наконец огненный столб перестал пульсировать и налился ровным голубым светом.

— Пора, — сообщил Бен-Гааль. — Вперед, друзья! До новых встреч!

Он подтолкнул Шмультика и Гвена к мерцающему в темноте столбу света. При этом его рука как бы ненароком скользнула по упругой ягодице юноши, а взгляд черных глаз стал масляно-мечтательным. Но молодой человек не обратил никакого внимания на эти действия своего нового знакомого, поскольку с замиранием сердца шагнул в неизвестность вслед за своим инфернальным другом.

Глава 16

Темнота, хоть глаз выколи. Громкий шлепок о какую-то ненадежную поверхность и Гвенлин почувствовал, как ноги его, не ощутив твердой основы, с чмокающим звуком начали проваливаться вниз. Мгновение спустя, до сознания юноши дошло, что по воле случая или злому умыслу Бен-Гааля их компанию занесло в болото. К великому облегчению Гвена погружение продолжалось недолго, когда вонючая жижа поднялась до уровня паха, его ноги почувствовали относительно твердое дно. Юноша не успел как следует испугаться, как услышал впереди себя хорошо знакомый голос:

— Вот же сучара удружил! Ведь пала специально подстроил так, чтобы мы в болото угодили! Ладно, педрило неисправимый, я тебе эту шуточку еще припомню!…

Кому адресовались проклятия и угрозы демона, понять было нетрудно, и Гвенлин, несмотря на то, что сам стоял едва не по пояс в воде, искренне посочувствовал Бен-Гаалю. Основательно выговорившись в адрес своего соплеменника, Шмультик немного остыл и философски заметил:

— Хорошо, что мы угодили на самую окраину болота — еще чуток к центру и нам с тобой, Гвен, наступил бы кирдык. Деревянному проще — оно не тонет…

— Это кого ты назвал "оно". — В ночной мгле прозвучал еще один знакомый голос. Это Мандрагор наконец-то изволил выспаться, выглянул из кармана куртки юноши, ненароком подслушал реплику демона и как обычно болезненно на нее отреагировал. Однако, немного сориентировавшись в пространстве, точнее полностью дезориентировавшись, увидев вне пределов уютного кармана непроницаемый мрак, он тут же обратился к своему покровителю и по совместительству транспортному средству: — Гвенчик, что происходит, где это мы сейчас находимся?

— Как видишь, увязли в болоте по самые не балуйся. — Вместо Гвенлина ответил сердитый голос Шмультика. — И ждем какого-нибудь Ивана Сусанина, чтобы тот вытащил нас из передряги. Хотя Сусанин в данной ситуации, пожалуй, нам ни к чему — проводник из него еще тот…

— Шмуль, кончай болтать почем зря! — прервал демагогические разглагольствования товарища Гвенлин. — Нужно из болота как-нибудь выбираться.

Вместо ответа впереди зачавкало и заплескалось. Вскоре юноша почувствовал прикосновение руки к своему плечу и совсем рядом раздался голос демона:

— Держись, паря, за меня! Поскольку Сусанина нам ждать не приходится, выползать из болота придется самим.

К счастью до берега оказалось не более сотни шагов. Когда путники в изрядно потяжелевших от болотной воды зимних костюмах выбрались на сушу, полоска горизонта на востоке заалела кроваво-красным, придавая убегающей на запад слоистой облачности сюрреалистические оттенки в стиле "Преддверие Армагеддона".

— Шмуль, почему здесь только утро? — спросил Гвенлин. — Помнится, мы покинули пещеру в тот момент, когда солнце уже довольно высоко висело над головой.

— Сколько можно тебе объяснять?! - раздраженно отозвался демон. — Это все оттого, что твой мир имеет форму шара, а точнее — геоида и вращается вокруг собственной оси с запада на восток, поэтому сначала день наступает на востоке и по мере движения небесного светила перемещается на запад. От Тартлана до этого места почти шесть тысяч верст, значит, часа четыре разницы. Вот и посчитай, если там — около десяти утра, здесь — всего шесть часов, то есть самый восход. Мне кажется, что ваши маги прекрасно осведомлены об истинном положении вещей, но по какой-то непонятной причине вешают вашему брату — простому обывателю лапшу на уши насчет плоских миров, покоящихся на рогах быков, спинах слонов и панцирях черепах. Сам подумай, насколько теория шарообразного мира красивее плоского. Кто, к примеру, кормит всю эту скотину и что случится с вашим миром, если бык захочет почесаться или помотать головой?

Гвенлин сразу не нашелся, что ответить хитроумному демону, хотя ничуть не поверил его слишком уж мудреным объяснениям. Ну как же можно принять за истину явную чепуху. Будь мир Тев-Хат шаром, все реки, моря и океаны уже давным-давно стекли бы с него вместе с людьми и прочими живыми тварями, а деревья без воды тут же засохли. Однако после того как столь веские аргументы сформировались в голове юноши, всякая охота оспаривать истину у него отпала по причине то ли врожденной толерантности к чужим заблуждениям, то ли собственной лени. Стягивая с себя насквозь промокшую одежду, он всего лишь неагрессивно заметил:

— Горазд же ты врать, Шмуль. Я готов поверить, что твоя Преисподняя есть шар, но мой родной мир никак шаром быть не может.

— Вот как раз таки мой мир ничего общего с вашим не имеет — абсолютно иная пространственная структура. Инферналиум, в отличие от любой иной вселенной состоит сплошь из вещества — миллиарды световых лет сплошного вещества и относительно небольшие пузырьки свободного пространства в бесконечной каменной толще. Если бы ты хотя бы на минуту попал туда, я абсолютно уверен в том, что сохранить рассудок в полном здравии тебе вряд ли удалось. К счастью, ваш брат гуманоид — редкий гость в моем мире, а нас — обитателей Инферналиума эволюция сделала не только пространственно нестабильными, но и абсолютно адаптивными к любым условиям внешней среды. А впрочем… — демон замолчал и махнул рукой.

— Чего это "впрочем"? — полюбопытствовал Мандрагор.

— "Впрочем", это то, что бесполезно объяснять высшую математику австралопитеку или растолковывать основы информатики неандертальцу так же, как и некоторым присутствующим здесь личностям.

Интуитивно магический корень понял, что подковырка приятеля направлена и против него также, но, опасаясь угодить впросак, уточнять у продвинутого демона, что такое информатика или высшая математика не стал. Он всего лишь пробормотал негромко себе под нос: — Фу ты, ну ты! Грамотей нашелся, — но от более острой полемики уклонился.

Пока выходец из загадочного Инферналиума пытался донести до умов товарищей всю красоту и своеобразие родного мира, солнышко, разогнав своими лучами небесные хмари, достаточно высоко поднялось над горизонтом, и путешественники получили возможность окинуть взором окружающие просторы. Справедливости ради нужно отметить, что просторы имелись в наличии, но глазу особенно зацепиться было не за что, поскольку, с восточной стороны необъятным морем зелени распростерлась широкая топь, а с запада бескрайнее болото теснили вековые древесные гиганты, вознесшие свои кроны до нижней кромки облаков.

Гвенлин с сожалением повесил свою теплую одежку на ближайший куст, рядышком на землю поставил ботинки и полез в рюкзак, намереваясь переодеться в свою старую одежду. Однако как только он извлек из котомки бесформенный ком, Шмультик в ультимативной форме потребовал от товарища выбросить этот хлам в болото и не позориться. Гвенлин поначалу заартачился, но, получив в качестве бесплатного презента крепкие кожаные ботинки, болотного цвета пятнистый комбинезон из мягкой прочной ткани, а к ним трусы, майку и пару носок, широко размахнулся и отправил свое барахло в воду подальше от берега.

— Вот теперь ты у нас самый настоящий герой! — Похвалил Гвенлина Шмультик, убедившись в том, что новый костюмчик сидит безупречно на стройной атлетической фигуре товарища. — Чисто сокол… Нет, орел… Да что там орел?… Тигр. А с мечом, так вообще Алеша Попович — былинный богатырь. Эх, тебе сейчас Сивку-Бурку, а лучше ездового дракона — не стыдно и ко двору самого Фернана показаться, мол, так и так у вас товар, у нас купец — извольте выкладывать на прилавок. Эх, завидую тебе, Гвен! И за что только такое счастье… — Шмультик в порядке душевной откровенности едва не ляпнул «дураку», но вовремя спохватился и предложил перед тем, как отправиться в путь-дорожку немного подкрепиться…

Целых два дня и две ночи троица искателей приключений проплутала в лесу. За это время с ними ничего особенного не случилось, за исключением того, что запас продуктов в заплечных котомках изрядно поубавился. Нужно заметить, что он мог бы уменьшиться еще больше, если бы не разнообразнейший выбор фруктов, орехов и прочих плодов, коими их щедро снабжали влажные субтропические джунгли. Ближе к полудню на третьи сутки после вполне удачной транспортной операции, проведенной любезным Бен-Гаалем, изрядно вымотанные пешеходной прогулкой по лесному бездорожью путешественники оказались на хорошо укатанной колесами телег и утоптанной копытами домашних животных широкой грунтовой дороге. По наличию многочисленных куч свежего навоза, наметанный глаз Гвенлина сразу же определил, что тракт активно используется местным населением для доставки сельхозпродукции к ближайшему рынку, а также для других транспортных нужд.

— Ух! — Гвенлин облегченно вытер пот со лба. — Теперь осталось дождаться какого-нибудь крестьянина и расспросить, в какой стороне находится Майран, а если повезет, прокатиться на его телеге до ближайшего населенного пункта.

— Натюрлих, «язык» оказался бы как нельзя кстати, — поддержал приятеля Шмультик. — А пока можно малость отдохнуть в тени вон того шикарного фикуса.

— А заодно и перекусить, — добавил корень.

Компания успела не только перекусить, но и вздремнуть с полчасика, прежде чем из-за ближайшего поворота показалась крытая повозка, которую неспешно тянула пара волов. Удивительно, но животными никто не управлял, поскольку на передке никого не было.

— От хозяина удрали. — Сделал единственный вероятный вывод Шмультик. — Иначе чего бы им одним делать посреди леса.

— Пойдем, посмотрим, Шмуль. — Гвенлин поднялся на ноги и пошел навстречу приближающейся повозке.

Демон тут же последовал его примеру. Подойдя поближе, компаньоны одновременно заметили неподвижное тело взрослого мужчины, распластанное на расстеленной по полу повозки соломе.

— Кажется, мертвяк, — предположил юноша.

— Не думаю, — возразил более зоркий демон, — крови не видно, физиономия не синюшная, к тому же, покойничек дышать изволит.

Вскоре и Гвенлин собственными глазами мог убедиться в том, что в телеге находится вовсе не мертвец, а вполне живой и здоровый индивидуум, но немного пьяный — с кем не бывает.

Дойдя до парочки двуногих существ, преградивших дорогу, волы остановились как вкопанные и молча уставились на незнакомцев, в ожидании, когда те отойдут в сторонку и предоставят им возможность следовать дальше. Однако нахалы и не думали уступать дорогу, а продолжали торчать столбами посреди тракта, мешая проезду. По всей видимости, у каждого из волов был свой резон побыстрее добраться до родных стен, и они, не сговариваясь, задрали головы и дружно замычали на всю округу. В ответ на громкий призыв подопечных спящее тело на соломе тут же зашевелилось, и вскоре над спинами животных поднялась всклокоченная голова с запутавшимися в светлых курчавых волосах пучками соломы и широко распахнутыми недоумевающими со сна глазами василькового цвета. Мужчина был довольно молод — годков тридцати, щупловат, мелок ростом. Увидев двух подозрительных личностей посреди дороги и третьего — загадочное существо, восседающее на плече светловолосого амбала, возница не то чтобы уж очень сильно испугался. Остатки выпитого вина в его затуманенном мозгу помешали надпочечникам выбросить в кровь достаточную порцию адреналина, он всего лишь малость перетрухнул, но не до такой степени, чтобы полностью потерять контроль над ситуацией.

— Чего встали посередь дороги?! - Заорал он на незнакомцев, роясь в соломе в поисках запропастившегося куда-то кнута. В душе мужчина прекрасно осознавал, что хлыст слабое средство против меча незнакомца, но встречать опасность с пустыми руками было не в его характере.

— Кончай, паря, шарить в своей телеге! — Шмультик первым понял, чем был занят возница и тут же адекватно отреагировал на его действия: — Если бы мы были злодеями, ты бы уже давно валялся в ближайших кустиках с перерезанной глоткой. Успокойся, нам твой нехитрый скарб ни к чему. Да и что можно взять с такого обалдуя? Ты верно весь свой утренний барыш спустил в кабаке — эко нализался, даже скотину бросил.

— А чего ей сделается, скотине-то? — Рука мужика, наконец, наткнулась на ручку закопанного в солому кнута, но взять находку он не решился, чтобы не злить незнакомцев — действительно, что можно сделать обыкновенным хлыстом против боевого оружия. — Я так всегда после торжища домой вертаюсь. Животины умные, что твой знахарь — к вечеру до крыльца сами дотащатся, я к тому времени успею выспаться как следует, а на ночь на рыбалку с соседом. У меня по этому случаю пузырек в соломе схоронен, но не приведи Господь, моя выдра узнает и перепрячет, тогда считай не рыбалка, а рыбная ловля получится…

Словоохотливый мужчина, кажется, собирался самым подробным образом поведать незнакомцам план предстоящей пьянки под кодовым названием «рыбалка», но Шмультик не позволил увлечь себя столь занимательным рассказом:

— За рыбалку как-нибудь потом поболтаем. Сейчас скажи нам, в какой стороне Майран, и сколько до него верст?

Вместо ответа возница почесал затылок, затем провел пятерней по волосам, избавляясь от мусора, и только лишь после этого ответил:

— Коли вам в Майран, полезайте в телегу. Подброшу вас до своей деревни, оттуда до Гальдана — уездного города рукой подать, а либо лошадок купите, ежели, конечно, денежки водятся, либо дилижанцем до стольного града доберетесь. По мне так дилижанец лучше — мягко, удобно и никаких проблем со скотиной. Однажды я возил свою выдру в Майран к дальним сродственникам, так моя грит: "Поехали, Нестр, на своих лошадках", а я ни в какую: только дилижанцем, без всяких разговоров…

— Ближе к теме, уважаемый Нестр. — Оборвал словоохотливого аборигена Гвенлин. — Ты так и не ответил, далеко ли до Майрана. Может быть, попросту не знаешь?

— Как не знать, если аккурат супротив моих окон верстовой столб перстом торчит, а на ём написано триста пятьдесят шесть, мы грамотные: писать, читать и считать могем…

Как и обещал возница деревенька Апельсиновка появилась на горизонте еще засветло. За время путешествия словоохотливый Нестр успел не только поближе познакомиться со своими пассажирами, но поведать им всю подноготную родной деревушки: сколько народу в ней обитает, кто умер, сколько душ народилось, какой урожай злаковых культур и апельсинов в прошлом году собрали сельские труженики, сколько вина выпили на свадьбе кривого Канса — местного кузнеца и еще много чего интересного. Не дойдя до населенного пункта версты три, грунтовая дорога по которой ехала повозка пересеклась с широким мощеным гранитным булыжником трактом. Далее до самой Апельсиновки путешествие сопровождалось мерным цокотом неподкованных копыт и стуком деревянных колес по булыжной мостовой.

Деревенька состояла из вытянутой вдоль тракта одной улицы и не даром носила свое название, поскольку каждый дом был окружен цветущими или плодоносящими апельсиновыми, мандариновыми, лимонными и грейпфрутовыми деревьями. Чем объясняется столь явная страсть местного населения к цитрусовым, затруднялся ответить даже всезнающий Нестр.

Протащившись по деревне под удивленными взглядами немногочисленных местных жителей, встреченных по дороге, повозка подкатила к добротному двухэтажному дому, сложенному из толстенных бревен, и остановилась. Благо Мандрагор в это время спал в кармане Гвенлина, иначе вся окрестная малышня скопилась бы у крыльца возницы.

— И так, уважаемый Нестр, ты говоришь, что Гальдан в трех верстах прямо по дороге, — уточнил Гвенлин, извлекая из кошелька серебряного «медведя», чтобы преподнести монету доброму человеку в знак благодарности за заботу и внимание к усталым путникам. — А как там насчет приличного заведения, где можно было бы спокойно отдохнуть до завтрашнего утра?

По своей натуре Нестр был неисправимым куркулем и посадил двух нищих бродяг в свою телегу только лишь из опасения за свою бесценную жизнь, рассчитывая по приезде в Апельсиновку тут же без малейших угрызений совести с ними распрощаться навсегда. Он вовсе не ожидал от них какой-нибудь благодарности, кроме "большое спасибо, добрый Нестр" или "премного благодарны, уважаемый Нестр". Но, ощутив в своих пальцах полновесное серебро и попробовав его на зуб, а главное, оценив на глаз степень полноты того самого кошелька, из которого ему отстегнули ни за что, ни про что его недельный заработок, тут же поменял свое решение на диаметрально-противоположное. Лицо его расплылось в масляно-приветливой улыбочке, спина сама собой согнулась в нижайшем поклоне:

— Господа, а стоит ли вам отправляться куда-то, на ночь глядя? Под крышей обители вашего покорного слуги вам будет намного лучше, чем в гальданском клоповнике "Черный кот" — так именуют тамошнюю гостиницу и всего-то за чисто символическую плату — пару серебряных монет. Поэтому никуда я вас не отпущу. — И, обратив свой взор в сторону дома, громко рявкнул: — Жена, дочки, хватит дрыхнуть, принимайте дорогих гостей!

На зов хозяина сначала выскочили две девчонки-близняшки лет четырнадцати или чуть постарше, а следом за ними дородная рыжеволосая дама ростом, примерно, с Гвенлина. Рядом со своей могучей супругой мелкий Нестр выглядел пацаном — старшим братом собственных дочерей. Увидев перед крыльцом своего обиталища двух сомнительных типов, один из которых явно был цыганом, дама широко распахнула рот, чтобы как следует отчитать очередных собутыльников ее благоверного и указать верное направление, куда им следует катиться, а если понадобится, мощным ударом колена придать ускорение любому непрошенному гостю. Но не успела дама набрать в легкие необходимое количество воздуха, как ее супруг, на глазах у опешивших гостей сотворил чудо. Он подскочил к жене, схватил ее за руку и со словами: — Марлинушка душенька моя, я сейчас все тебе объясню, — увлек в дом.

Супруги отсутствовали не более пяти минут. За это время Гвенлину и Шмультику так и не удалось как следует разговорить хозяйских дочек. На все вопросы незнакомцев девицы дружно переглядывались и забавно прыскали со смеху. Несмотря на свой юный возраст, обе веселушки уже обладали довольно впечатляющими формами и со временем вполне могли обойти по габаритам родную мать. Однако кроме мощной груди и широких бедер в арсенале их очарования имелись довольно тонкие талии и стройные ножки. Все это вкупе со свежими задорными личиками Гвенлин нашел достойным внимания. Что подумал Шмультик нам не известно, но, зная стойкий характер демона и его отношение к чарам земных женщин, нетрудно предположить, что ему было абсолютно наплевать на кокетливые ужимки двух входящих в возраст вертихвосток. И все-таки, Гвен был готов побиться об заклад на что угодно, что при виде их знойной матушки в глазах его товарища промелькнула плотоядная искра, свойственная каждому мужчине, долгое время оторванному от женского общества.

Тем временем на крыльце вновь появились Нестр и Марлина. Судя по сияющему виду мужчины и расплывшейся в приветливой улыбке физиономии его супруги, переговоры закончились как минимум со счетом 10:0 в пользу формального главы семейства. Нестр подмигнул Гвенлину и Шмультику хитроватым глазом, мол, нет причин для беспокойства, все под контролем.

Гостей тут же ухватили под белы рученьки и отвели на второй этаж в гостевую комнату, затем вывели в благоухающий запахами цветущих лимоновых деревьев сад и определили в хорошо протопленную баньку, где заботливый хозяин от всей души обработал тела усталых путников эвкалиптовым веником, между делом похвастался, откуда узнал про баню:

— Сию диковинку я впервые узрел в холодном Поморье, куда годков десять назад хаживал с купцами за рыбьим зубом, амброй и ворванью. Там ого го, какие холода бывают — вода стынет до каменного состояния, а местные опосля парильни ажно в ледяную прорубь вниз головой прыгают и ничего, снова в парильню и никакой простуды. Именно тогда я самым тщательнейшим образом все выспросил у знатных мастеров. На выпивку не скупился, зато теперь у меня в саду есть собственная баня. Ни у кого в деревне нет, а у меня есть. Обычно мы паримся все вместях, но, сами понимаете, негоже молодым девкам рядом с парнями охаживать себя вениками, да и моя краля вас стесняется.

По мечтательному выражению лица Гвенлина нетрудно было догадаться, что он с удовольствием попарился бы вместе с аппетитными близняшками, желательно в отсутствие папашки и мамашки и с превеликим удовольствием потер бы спинку каждой. Удивленный Шмультик поймал себя на мысли, что был бы рад попариться (и не только) наедине с хозяйкой дома. Впервые за семь с лишним десятилетий, находясь в человечьем обличье, демон испытал чувство вожделения по отношении к человеческому существу и здорово испугался…

Ужин прошел относительно гладко, если не считать явление наглого корня народу. В полном соответствии со своей невоспитанной натурой, почувствовав аромат жаркого из молодого барашка, корень пробудился ото сна, вылез из кармана и громким противным голоском потребовал, чтобы ему тут же выделили самое почетное место на столе. Этим своим необдуманным поступком корень привел юных девиц и достопочтенную хозяйку семейства в неописуемый ужас. К счастью все закончилось благополучно и обошлось без разбитых тарелок и опрокинутых подносов. Когда все понемногу успокоились, смущенный Гвенлин представил присутствующим дамам третьего члена братства и поспешил их заверить в его полной благонадежности и благовоспитанности.

В самом конце застолья Нестр отчитался перед домочадцами о результатах своей поездки на рынок соседнего поселка лесорубов со странным названием Заборище, о том, как выгодно продал молочных поросят аж по дюжине медных грошей каждого, молодая картошка также принесла неплохой доход, и лимоны с апельсинами разобрали все без остатка. В самом конце своего рассказа хозяин мельком упомянул о том, что в Верхних Выселках приключилась страшная история. Будто бы пару дней назад у одной молодухи утащили грудное дитя, а через день на опушке леса обнаружили полностью обескровленное тельце несчастного малыша.

Столь жуткий рассказ вызвал, по мнению гостей, совершенно неадекватную реакцию среди особ слабого пола. Вместо того, чтобы дружно попадать в обморок, дочери хозяина хитро переглянулись и захихикали, а Марлина громко рявкнула на благоверного:

— Кончай заливать, Нестр! Всякий раз одно и то же — чего-нибудь да наплетешь. Не дождешься — все равно под утро приду посмотреть, чем вы занимались на вашей рыбалке с хромым Полозом. Коль унюхаю бабий дух, живыми вы у меня домой не вернетесь.

— Ей богу не стращаю! Синоний по утряне поведал, а он врать ни за что не станет, потому как приверженец Смокла-правдодержца, и другие сказывали Создателем клянусь. Высосали кровушку из младенца того без остатку, до самой последней капельки. Не иначе, как таящихся в ночи работа — больше некому.

— Во-во, застукаю вас еще раз с этими распутницами Заурой и Валдой, все там и останетесь. — Грозно предупредила ревнивая фурия.

Наткнувшись на полное непонимание домочадцев, Нестр прекратил всяческие попытки убедить кого-либо в правдивости собственных слов. Он обиженно махнул рукой и заторопился собирать рыболовные снасти. Отлучившаяся из столовой Марлина вскоре вернулась с объемистым узелком и одарила им заскочившего попрощаться мужа со словами:

— Держи, червячка ночью заморите. Старый Полоз привык рукавом закусывать, ты с него пример не бери итак тощий — кожа да кости. Много не пей и чтоб баб этих…

Не договорив, женщина всхлипнула и прижала благоверного к своей могучей груди так, что у того косточки хрустнули. Гвенлин и Шмультик даже всерьез обеспокоились за целостность его ребер. К их несказанному удивлению Нестру удалось выскользнуть из крепких объятий супруги целым и невредимым. Он подошел к приумолкшим гостям, чтобы попрощаться и пожелать им спокойной ночи:

— Вы это, отдыхайте, а завтрева, — он скосил хитрый глаз в сторону супруги, — Бог даст, свидимся. — С этими словами он умчался, не забыв прихватить сверток с едой.

Гости еще немного посидели за столом, Шмультик поболтал с хозяйкой о том, о сем, тем временем, как Гвенлин вел перестрелку глазками с двумя весьма аппетитными особами, а вконец обессиленный обильной кормежкой Мандрагор пытался насильно впихнуть в себя последний пирожок с начинкой из протертой смоквы. Неожиданно Марлина спросила у демона о цели их поездки в Майран и сама же на него ответила:

— Верно, собираетесь принять участие в турнире?

Шмультик честно признался в том, что его приятель давным-давно влюблен хоть и заочно в прекрасную Илейн и жаждет сразиться за ее руку с целой армией претендентов. К великой досаде юноши откровенность товарища нанесла ощутимый урон его репутации в глазах двух разом погрустневших девчонок. Увлекательная игра в гляделки тут же была прервана по их инициативе, а вместе с ней всякая надежда на дальнейшее развитие отношений. Короче говоря, бедняга Гвен получил полный облом и теперь поневоле должен был изображать влюбленного хоть в иллюзорный и далекий, но такой прекрасный образ заморской принцессы. А хозяйка тем временем продолжала:

— От всего сердца желаю вам, господин Гвенлин, пройти все испытания и стать победителем. Даже, несмотря на то, что мой благоверный в этом случае будет целую неделю поить всех окрестных алкашей и хвастаться перед ними тем, что сам Его Величество король Кангура оказал ему высокую честь. Однако вам стоит поторопиться. Претендентов на руку принцессы в столицу слетелось больше, чем коренных жителей. Поэтому Его Величество Фернан отдельным указом объявил о том, что состязания начнутся в последний день этой недели. Таким образом, в вашем распоряжении всего четыре дня и если вы хотите успеть, вам придется здорово поторопиться. Впрочем, если у вас хватит денег арендовать верховых лошадей, можно и не спешить — за пару дней доберетесь.

Поблагодарив Марлину за вкусный ужин и ценную информацию, Гвен и Шмультик прихватили спящего Мандрагора и отправились в предоставленные заботливой хозяйкой покои…

— Какие девки! — Оставшись наедине с друзьями, воскликнул молодой человек. — Аж зубы сводит. Хороши обе, жалко, что малолетки, а, впрочем, кто знает эти местные законы. Не удивлюсь, если узнаю, что их матушка была не на много старше своих дочурок, когда произвела на свет столь чудное потомство.

— А мне Марлина больше понравилась, — честно признался Шмультик, чем привел своего друга в откровенное замешательство. — Не женщина — огонь, чисто инфернальная штучка…

— Шмуль, ты за ужином часом не перебрал персиковой? Тебе же человеческие женщины по барабану — сам утверждал, что предпочитаешь исключительно демонесс.

— Сам себе удивляюсь, Гвен. Действительно я всегда считал, что только демоническое создание способно пробудить во мне инстинкт продолжения рода, оказывается, не только. Впрочем, в своем нынешнем обличье я вполне способен завести потомство — эдаких демонических человечков и с недавних пор очень даже подозреваю, что по разным мирам шастают легионы отпрысков моих соплеменников. Недаром среди людей бытуют выражения: "демоническая личность", "сущая чертовка" и масса других, прямо или косвенно указывающих на то, что папочка или мамочка данного индивидуума имеет прямое отношение к моему родному Инферналиуму. Видишь ли, Гвен, более семидесяти лет я провел в условиях мужского коллектива, а там, сам понимаешь, не место гетеросексуальной любви, по причине полного отсутствия самого объекта, так сказать. А сегодня как увидел, так сразу же и ахнул. Значица, могу и не только могу, но и сделаю при случае…

— А почему не сегодня? — Не скрывая интереса, спросил юноша.

— Это невозможно. Ты видел, какими глазами Марлина смотрела на своего непутевого Нестра, как обещала отомстить за измену?… То-то и оно! — Воздел палец к потолку Шмультик. — Любит она его. Разве непонятно? — Затем мечтательно добавил: — Если бы погостить здесь с недельку…

— Какая неделька, Шмуль? Ты слышал, что сказала хозяйка? Завтра с утреца мы отправляемся в Гальдан, покупаем там лошадей и во весь опор мчимся в Майран. Состязания начинаются через четыре дня. Кстати, почему ты так уверен, что у меня есть хотя бы один шанс из тысячи стать победителем? Слыхал, что сказала Марлина? Претендентов больше, чем жителей столицы и не мудрено, что каждый из них спит и видит себя зятем короля…

— Не боись, паря, наследник древнего инфернального рода Ши-Муль-Алан-д-Тик гарантирует, что победа будет за нами, поскольку как любил говаривать товарищ Сталин: "Наше дело правое, враг будет разгромлен".

— И все-таки? — продолжал настаивать Гвенлин.

— Знаешь что, Гвен, отвечу тебе парадоксальным слогом одного моего бывшего приятеля Марка Моисеевича Блюмкина: "Прекратите так усердно топтать мой душевный мозоль". — Поморщился как от зубной боли Шмультик. — По-правде говоря, я пока и сам не знаю. Вот приедем на место, все, как следует, разузнаем и только тогда можно будет приступать к разработке подробного плана операции.

— Ну ты и авантюрист! — обиженно воскликнул юноша. — А я-то думал у него все схвачено…

— Только особо не переживай, то, что ты станешь мужем прекрасной Илейн, я тебе гарантирую, ибо вовсе не намерен торчать здесь еще семьдесят лет. А пока спи спокойно, товарищ, и не забивай свою голову чужими проблемами…

Часов до двух ночи Шмультик был занят чтением магической книги. Факт своего приобщения к чародейским таинствам этого мира демон тщательно скрывал от товарищей — боялся вызвать язвительные насмешки в свой адрес, дескать, человеческая магия не про демонов писана и нечего со свиным рылом да в калашный ряд. Однако хоть и с великими трудами, но мудреное чародейство мира Тев-Хат потихоньку поддавалось стараниям пытливого самоучки. Шмультик вполне свободно оперировал парочкой трансформационных заклинаний. Дальше дело пока не продвинулось, поскольку рядом с прилежным учеником не было достаточно квалифицированного учителя, который объяснил бы ему, как произносятся и что означают некоторые слова, написанные на тайном чародейском языке. Язык этот был разработан еще в глубокой древности отцами-основателями магической науки, дабы ограничить доступ к опасным знаниям.

Чтобы осмыслить прочитанное демон встал из-за стола и подошел к распахнутому настежь окну. Звездная безлунная ночь для кого-то могла показаться слишком темной, но только не для выходца из Преисподней. Нельзя сказать, что Шмультик видел также хорошо, как и днем. В темное время суток его глаза начинали воспринимать инфракрасный спектр излучения, который по ряду причин не позволял получить на сетчатке такой же четкой картинки как при обычном освещении, но и этого вполне хватало, чтобы хорошо ориентироваться в окружающей обстановке и различать фигуры людей и животных.

Неожиданно демон увидел на фоне темного неба очень яркую точку. Поначалу ему показалось, что это какая-то ночная птица парит в небесах и высматривает зазевавшего грызуна или более мелкую птичку. Однако по характеру полета Шмультик быстро сообразил, что это не так, да и размеры летящего объекта были сопоставимы с размерами взрослого мужчины.

— Странненько, — пробормотал себе под нос демон и стал более внимательно наблюдать за ночным летуном.

Тем временем существо снизилось до уровня крыш и медленно полетело над трактом. Не было никаких сомнений в том, что оно высматривает что-то или к чему-то прислушивается. Потихоньку, затаив дыхание, потомок древнего инфернального рода высунул голову из окна и сразу почувствовал какое-то необъяснимое давление на свой мозг. Существо явно испускало низкочастотные звуковые волны, способные воздействовать на мозг человека или животного. Тут же в соседском дворе недовольно зарычал цепной пес, где-то заблеяли овцы, Гвенлин сзади забормотал что-то неразборчивое, в доме напротив заплакал грудной ребенок. Неприятное давление резко исчезло, так же как и началось. Существо ловко спикировало на дорогу и замерло в ожидании лицом к дому, из которого доносился детский плач. Демон имел возможность созерцать лишь спину необычного небесного пришельца, но в данный момент это не имело никакого значения, поскольку Шмультик, даже не видя его лица, мог легко представить бледную, как у покойника со стажем физиономию с торчащими изо рта длинными клыками и ярко-алыми будто кровью перемазанными губами.

"Значица, Нестр вовсе не пугал свою обожаемую супругу, — подумал Шмультик, — и в окрестностях действительно появился самый настоящий вампир. О, Боже, как некстати!"

Демон вовсе не испытывал к детям ночи (именно так называли сами себя вампиры) ни малейшей антипатии, впрочем, как и симпатии. По большому счету ему было бы плевать с высокой колокольни, утащит кровосос очередную жертву или подавится ее кровью, но… Существовало одно «но», которое не позволяло Шмультику проигнорировать факт появления голодного вампира прямо под окнами его временной обители. Хитроумный демон тут же сообразил, какой переполох поднимется завтра утром, когда несчастная мать обнаружит отсутствие в люльке своего горячо любимого чада, а кто-нибудь обязательно отыщет мертвое обескровленное тельце. Озлобленная и неуправляемая толпа тут же начнет искать виновных и, скорее всего, этими виновными окажутся он и его товарищи, поскольку парочка чужестранцев и сомнительного вида живой корень как никто другой, лучше всего подходят для этой роли.

Не медля ни секунды, демон снял со спинки кровати ножны и, стараясь не шуметь, вытащил оттуда меч, затем вскочил на подоконник и выпрыгнул в мерцающий звездами оконный проем. Нет, он не упал в самый центр розового куста, растущего прямо под окном спальни. Сторонний наблюдатель с удивлением отметил бы, что у выскочившего из окна типа в мгновение ока за спиной появилась парочка мощных орлиных крыльев. Все-таки недаром несколько ночей отпрыск древнего инфернального рода так упорно и настойчиво грыз гранит науки. Конечно, какой-нибудь особо придирчивый маг злорадно отметил бы тот факт, что чародею-самоучке не удалось полностью перевоплотиться в образ благородной птицы, что полет получился не очень устойчивым, но, справедливости ради, нужно отметить: программу минимум, а именно долететь до монстра и помешать ему войти в дом к намеченной жертве, Шмультик выполнил блестяще. К сожалению, в самый последний момент упырь услышал звук рассекаемого крыльями воздуха и успел уклониться от карающего меча, но голове демона на приличной скорости все-таки удалось войти в соприкосновение с грудной клеткой чудовища. Результатом столкновения двух тел явилось то, что оба они покатились по каменной мостовой. Демон и вампир вскочили на ноги одновременно и, приняв боевые стойки, встали друг против друга. Поначалу ночной охотник не понял, с кем имеет дело, но когда повнимательнее присмотрелся, на его лице появилось недоуменное выражение:

— Демон? Откуда ты здесь взялся? — пробормотал ошарашенный вампир.

— Считай, прямо из Преисподней по твою душу, — криво усмехнулся Шмультик.

— Но наши народы не воюют. Почему ты нападаешь на меня, сын огня?

Вопрос был задан в полном соответствии с нормами этикета, регламентирующего отношения между детьми огня (так вампиры именовали обитателей Инферналиума) и детьми ночи. Житель темного мира Эрш, как положено, низко поклонился представителю дружественной расы, это означало, что он готов перейти к конструктивному диалогу.

— От тебя требуется одно, уважаемый сын ночи, — начал демон. — Ты сейчас же убираешься из Апельсиновки, никого здесь не трогаешь и занимаешься поисками пропитания не ближе десяти верст от этого места.

— Откуда? — Переспросил упырь, по-видимому, он не знал названия населенного пункта, в котором решил устроить охоту на невинных младенцев.

— Апельсиновка — так называется эта деревушка, — пояснил Шмультик. — Ну что, договорились?

Бессильно свесив крылья, сын ночи нехотя кивнул, что согласно все тому же этикету означало — инцидент исчерпан, и противники без всяких опасений могут повернуться друг к другу спинами и разойтись по своим делам. Вполне возможно, любой другой соплеменник нашего демона именно так и поступил бы, но повидавшему всякого в местах не столь отдаленных Шмультику очень не понравился горящий недобрым огнем взгляд вампира и его чересчур напряженная поза. Сын огня, сохраняя предельную осторожность, развернулся на сто восемьдесят градусов, но не успел сделать двух шагов в сторону дома Нестра, как услышал за спиной тихое шуршание кожистых крыльев. Казалось бы, что можно сделать голыми руками против даже самого плохого меча, но не нужно забывать, что всякий вампир в боевой трансформации обладает феноменальной силой, а вдобавок к ней десятью смертельно опасными серповидными когтями и парой острых клыков, каждый размером с указательный палец взрослого мужчины? Оказывается очень и очень много. Ночной гость ни минуты в этом не сомневался и без каких-либо колебаний бросился в атаку. Страшные когти находились на расстоянии вытянутой руки от незащищенной шеи демона, и казалось, вот-вот вцепятся в такую близкую, такую манящую, полную живительной крови плоть. И не важно, что это вовсе не обыкновенный человек, а демон — кровь сына огня ничуть не хуже крови младенца, и вампир знал это абсолютно точно, поскольку его предки в прежние времена частенько и с огромным удовольствием лакомились этой чудесной на вкус огненной жидкостью. Однако Шмультик был готов к любой провокации со стороны обитателя темного мира Эрш и ничуть не осуждал его за это, поскольку сам еще совсем недавно был готов ударить мечом в спину ничего не подозревавшего вампира. Жизнь научила демона одной истине: сантименты и игра в благородство во время смертельной битвы — прямой путь к преждевременной гибели, а умирать наш герой пока еще не собирался. Шмультик обеими ногами резко оттолкнулся от земли, высоко подпрыгнул в воздух, налету сгруппировался и, мастерски выполнив сальто с помощью крыльев, приземлился лицом к спине противника. Легкий как полет мотылька взмах меча, и голова монстра отлетела шагов на пять в сторону от растянувшегося на каменной мостовой тела. Тот факт, что сын ночи лишился головы, вовсе не означал, что он умер окончательно, поскольку потеря головы для вампира была не большей бедой, чем потеря хвоста для ящерицы. Минут через пятнадцать голова вновь отрастет, поскольку средоточием подлинной сути всякого истинного вампира является расположенный в груди информационно коммутативный орган, именуемый магическим сердцем. Прямо на глазах у демона из обрубка шеи поверженного ночного охотника начали вспучиваться и тут же лопаться кровавые пузыри, что свидетельствовало о начале процесса регенерации. Шмультик не стал дожидаться, пока рана полностью зарубцуется и начнется формирование новой головы. Он подошел к палисаднику того дома, откуда упырь собирался утащить младенца и с раздирающим душу скрипом ржавых гвоздей оторвал одну штакетину от забора. Демон был прекрасно осведомлен о том, что вампира нельзя убить ни железом, ни бронзой, ни даже серебром. Дерево и только дерево служило самым эффективным средством против ночных кровососов, точнее заостренный кол, который следовало воткнуть монстру в центр грудной клетки так, чтобы острый конец, раздробив позвонки, вышел между его лопаток. Выдранная из забора штакетина лучше всего подходила для этой цели. С помощью меча Шмультик заточил кол как обыкновенный карандаш и подошел к упырю, из шеи которого уже торчала бесформенная кровавая масса регенерируемой плоти. Отложив в сторонку меч, демон взял кол обеими руками, хорошенько прицелившись, размахнулся и… Яркая вспышка света помешала нашему герою выполнить задуманное. Ослепленный Шмультик на всякий случай схватился за меч, но вдруг услышал чей-то спокойный властный голос:

— Сын огня, тебе вовсе не следует убивать нашего брата. Ни тебе, ни кому-либо из окружающих опасность больше не угрожает.

Когда зрение восстановилось, демон увидел в пяти шагах от себя и поверженного противника трех вампиров. Один постарше и помассивнее остальных сделал шаг вперед и представился:

— Аузахат Лангни — инспектор первого ранга по надзору за исполнением тройственного договора.

— Блэйд. Зовите меня просто Блэйд. — Ухмыльнулся Шмультик.

По-видимому, вновь прибывшие дети ночи не были никогда на Земле и шуточки демона не поняли. Лица их оставались серьезными даже угрюмыми — мало кому понравится застать над телом поверженного соплеменника иномирянина, собирающегося посредством деревянного кола отправить оного прямиком в адское пекло.

— Уважаемый демон Блэйд, — вновь заговорил старший, — я Аузахат Лангни во имя вечного мира между нашими народами прошу тебя пощадить моего соплеменника. Уверяю, этот бедняга вовсе не виноват в том, что неутолимая жажда толкает его на необдуманные поступки. Парень очень болен, месяц назад он подхватил вирус вампирьего бешенства и, усыпив бдительность часовых, охранявших портал в этот мир, проник сюда незаконным образом. Мы очень сожалеем о тех невинно убиенных младенцах, и я уверяю тебя, пострадавшие семьи получат приличную денежную компенсацию.

Шмультик с облегчением вздохнул — парни не намерены мстить и даже слезно умоляют отпустить чокнутого земляка. Отбросив кол к тому самому забору, из которого он его выдернул, но, на всякий пожарный, придерживая меч наготове, расплылся в самой широкой и располагающей улыбке:

— Да забирайте на здоровье! У меня к нему нет никаких особых претензий, надеюсь, так же как и у него ко мне. Я вежливо попросил парнишку всего лишь одну ночь не хулиганить в деревне и вообще, держаться подальше от моей персоны, но он почему-то пожелал вкусить инфернальной кровушки и, вместо того, чтобы улепетывать отсюда без оглядки, подло напал на меня сзади.

Старший вампир сделал знак сопровождающим, и парочка сынов ночи бросилась к распростертому на земле телу соплеменника. Подручные ловко облачили его в нечто, напоминающее земную смирительную рубашку. Затем один из них водрузил спеленатого нарушителя спокойствия на свое плечо и кивнул боссу, мол, готов к отправке. Однако старшой, недовольно сдвинув брови, одарил испепеляющим взглядом его напарника и укоризненно покачал головой. Сын ночи, забавно всплеснув руками, мол, извините, шеф, виноват, исправлюсь, помчался к валяющейся в сторонке голове и, встав на колени, бережно уложил ее в перекинутую через плечо матерчатую сумку.

— За сим разреши откланяться, уважаемый Блэйд. — Вежливо поклонился демону Аузахат Лангни. — Еще раз прошу прощения за беспокойство и в знак нашей признательности за помощь, оказанную при поимке опасного душевнобольного, прими на память скромный подарок. — С этими словами вампир протянул Шмультику перстень, изготовленный из обыкновенного железа и украшенный невзрачным на вид черным камешком, напоминающим по форме капельку крови. — Надеюсь, тебе известно, для чего он предназначен?

Раскрыв рот в немом изумлении, Шмультик лишь кивнул и судорожно сглотнул слюну, принимая чудесный дар из рук старшего вампира. Аузахат Лангни и его ассистенты не стали дожидаться, когда к ошарашенному демону вернется дар красноречия, они дружно, как по команде откланялись сыну огня и пропали в яркой вспышке межпространственного перехода, возникшего в воздухе по мановению руки инспектора первого ранга. Потомок одного из древнейших родов Инферналиума остался посреди черной ночной дороги в окружении густых ароматов, источаемых цветущими и созревающими цитрусовыми деревьями, и назойливого стрекота цикад, не отводя завороженного взгляда от чудесного подарка. Дело было не в том, что вещица изготовлена из химически чистого железа, ценившегося повсеместно намного дороже золота, платины или какого другого драгоценного металла, а маленький черный камушек, украшавший перстень стоил дороже любых чистейшей воды бриллиантов, поскольку по своей сути являлся заключенной в материальную форму эманацией чистой магической энергии и был недостижимым пределом мечтаний любого мага. Все вместе: железное колечко и невзрачный камушек были самым охраняемым секретом ночного народа — чудесным артефактом, именуемым "Доспехи Бога". Владелец перстня при желании мог стать на некоторое время полностью неуязвимым для любого оружия как обыкновенного, так и магического, сохраняя при этом способность наносить удары противнику любыми средствами. С помощью таких вот артефактов сто веков назад в эпоху Великой Экспансии вампиры в считанные минуты разделали под орех шестой ударный легион армии демонов, вторгшийся в Темный мир, и заставили детей огня перейти к мирным переговорам. Уже десять тысячелетий два народа сосуществуют в мире и взаимном согласии, но Шмультик был готов поклясться, что до него никто из демонов не мог похвастаться тем, что являлся обладателем столь ценного перстня.

"Интересно, — подумал Шмультик, — кем был тот чокнутый парень, если за него, не задумываясь, отстегнули эдакое сокровище?"

Однако долго ломать голову над неразрешимыми загадками было не в характере демона. Запихнув перстенек в самый потаенный карман своего комбинезона, он взмахнул крыльями и в мгновение ока оказался стоящим на подоконнике спальни, где Гвенлин и Мандрагор, ни о чем не подозревая, досматривали по третьему или четвертому сну.

Глава 17

Велик и славен град Майран — столица великого Кангура. Никакой другой город мира Тев-Хат не может похвастаться таким обилием роскошных дворцов, утопающих в сочной зелени садов; широкими проспектами и улицами, мощенными брусчаткой; десятками каменных и деревянных мостов, соединяющих левый и правый берега полноводного Эльма. Где еще можно увидеть такое количество торговых судов, пришвартованных у специально оборудованных пристаней? Здесь, не сходя на берег, можно по очень выгодной цене сбыть все что угодно ушлым перекупщикам и сразу приобрести у них же товар на вывоз. А какие в Майране торжища! Целые площади и улицы запружены торговыми лавками и несметными толпами зевак, выбравшихся на свежий воздух показать себя и посмотреть на других. Повсюду крики, шум, гам, обычные для всякого бойкого места. Где-то лукавый купчина старается втридорога всучить залежалый товар какому-то простофиле, клятвенно уверяя, развесившего уши индивидуума в том, что товар этот всего пару часов назад был доставлен в столицу прямиком от производителя едва ли не с помощью транспортной магии. Там ушлый покупатель, отыскав подгнившее с одного бока яблоко, пытается уломать продавца сбросить аж наполовину цену за целую корзину этих плодов. В другом конце оголтелая толпа торгашей и покупателей совместными усилиями месит посредством рук и ног какого-то мелкого воришку, укравшего с лотка медовую лепешку и очень неудачно поскользнувшегося на арбузной корке, случайно оказавшейся на его пути. Прочие продавцы и покупатели равнодушно взирают на спонтанную экзекуцию, поскольку уже успели привыкнуть к подобным сценам…

— Шмуль, ты мне можешь сказать, почему мы сразу же не отправились к королевскому дворцу, а ходим по рынку уже битый час и еще ничего не купили? — Не сводя восхищенного взора с великолепной кольчуги двойного плетения, вывешенной на стенде рядом с лавкой бронника, спросил Гвенлин.

— А потому, что мы сюда не за покупками притащились, — отрезал демон.

— Тогда для чего? — не унимался юноша.

— Запомни, паря, нет лучшего места для сбора информации и саморекламы, чем рынок, кабак или похоронная процессия.

— При чем тут похоронная процессия?

— А при том… — Ощерился золотой фиксой инфернальный тип, но от дальнейших объяснений увильнул: — Подрастешь, узнаешь.

— Выпендрилла и задавака! — До глубины души обиделся Гвенлин.

— Хорошо, — смилостивился демон, — поскольку какой-никакой доспех тебе все равно понадобится, примерь-ка кольчужку, от которой ты вот уже как пять минут не можешь отвести влюбленного взгляда. А твой верный оруженосец и напарник Ши-Муль-Алан-д-Тик тем временем провернет одно дельце. Не боись, паря, напряженного умственного труда от тебя не потребуется, стой, слушай, не вмешивайся в разговоры, при случае подыграешь. Главное, не удивляйся даже в том случае, если что-то в моих действиях тебе покажется весьма странным.

Получив от приятеля формальное разрешение, Гвенлин тут же забыл все обиды и кинулся договариваться с торговцем — бородатым мужчиной лет сорока-сорока пяти, восседавшим в мягком кресле у входа в сколоченный из струганных досок небольшой павильон…

Вскоре все присутствующие рядом с лавкой бронника убедились в том, что кольчатая металлическая рубаха и статный молодой человек были буквально созданы друг для друга. Кольчуга нисколько не стесняла движения Гвенлина и в то же время, будто вторая кожа плотно облегала его стройный торс.

— Красавчик, прям сэр Ланселот Заозерный! — громко воскликнул Шмультик. — Теперь нам никакой враг не страшен — всех уроем.

Оставался конечный и, пожалуй, самый ответственный этап — собственно торг, который грозил превратиться в небольшой спектакль, поскольку торговец также имел глаза и видел, какой фурор произвел его товар в рядах потенциальных покупателей. По этой причине он собирался отстаивать свой шкурный интерес до последнего и получить максимально-возможную прибыль. Для начала бронник заломил ни много, ни мало тридцать фунтов серебром, что по самым скромным подсчетам составляло около сорока золотых "драконов".

— Простите, уважаемый, — поинтересовался у торговца Шмультик, — она у вас случайно не золотая?

— Гномья работа, вещь старинная неоднократно проверенная в битвах. — Не моргнув глазом, соврал мужчина.

— Все, Гвен, снимай рубаху! — Скомандовал демон. — Гномьи кольчуги нам не по карману.

— Погодь, паря! — Торговец положил руку на плечо юноши, собиравшегося безропотно выполнить требование товарища. — Так и быть, для столь уважаемых клиентов — пятнадцать фунтов.

— Пять, — отрубил Шмультик.

— Люди добрые! — неожиданно высоким голосом на весь базар завизжал бронник. — Грабят, посреди бела дня! Где это видано, чтобы за такую красоту предлагать пять фунтов. Двенадцать. Моя последняя цена — двенадцать фунтов серебром.

— Семь. Красная цена твоей кольчуге семь фунтов и ни единого медного гроша сверху.

Неожиданно из толпы зевак вышел пожилой старичок. Подслеповатым взглядом он окинул, облаченную в сверкающее на солнце железо мощную фигуру Гвенлина и обратился к торговцу:

— Милок, почем торгуешь эту рубашку?

— А тебе какое дело, отец? — Нарочито грубо ответил торгаш. — Хочешь посмотреть — смотри со стороны, а если собрался покупать — гони двенадцать фунтов и забирай на здоровье.

— Хочу купить, милок, для внука, он у меня аккурат такой же рослый как этот паренек. Топольку — внучку моему через неделю двадцать пять годков исполняется, вот я и решил все свои кровные на подарочек ему потратить. Есть у меня аккурат двенадцать фунтов. Ты, милок, погодь чуток, я за ними сбегаю и тут же заберу кольчужку.

— Ну что, молодые люди, не желаете приобрести кольчугу за назначенную мной цену?

— Семь фунтов, уважаемый. — Огласил свой вердикт упертый демон, одновременно наступая на ногу не на шутку разволновавшемуся товарищу.

— В таком случае, отец, беги за деньгами, а вы, юноша, извольте снять доспех и повесить его на место. — Хитровато усмехаясь, заявил бронник.

— Разоблачайся Гвен! — Шмультик успокаивающе подмигнул юноше. — Мне надоел этот спектакль с подставными покупателями, направленный на то, чтобы сбыть втридорога лежалый товар. Все равно кольчуга — полное дерьмо и не защитит тебя даже от стрелы на излете. И вообще, в этой лавке не брони — сплошная халтура: все ковано кое-как, железо — болотная сыромятина. К тому же, хозяин аферист и враль: "гномья работа", "проверена во многих боях". — Затем, повернувшись лицом к толпе зевак, театрально указал на кольчатую рубаху и обратился к уважаемой публике: — Эта кольчужка всего-то два дня как доставлена из мастерской какого-нибудь местного оболтуса, возомнившего себя великим кудесником кузнечного дела.

В ответ на столь тяжкое и незаслуженное обвинение торговец сначала побледнел, а потом покраснел как рак. Наконец он пришел в себя настолько, что смог шевелить языком и тут же двинул в атаку:

— Ты это кого сейчас назвал халтурщиком? А известно ли тебе, что эти доспехи изготовлены мастерами Шагандара?…

Не знаю, из какого Шагандара твои брони. — Шмультик не позволил торговцу перехватить инициативу. — Но я готов поспорить, что мой друг одним взмахом своего меча способен разрубить на две части самый прочный доспех в этой лавчонке и доказать тем самым правоту моих слов. А чтобы и меня так же как этого торговца не приняли за пустозвона, я намерен поставить сотню золотых против этой кольчуги, которая по непонятной мне причине так ему понравилась.

В ответ на дерзкие слова демона по рядам столпившихся вокруг зевак пронесся восторженный ропот. Кое-кому очень понравилось начало бесплатного представления, и этот кое-кто жаждал досмотреть спектакль до конца. Кто-то почувствовал запах шальных денег и сам был готов тут же биться об заклад с любым желающим про или контра того белобрысого парнишки, который согласно амбициозным уверениям своего товарища способен одним взмахом меча разрубить любой, даже самый прочный доспех в лавке торговца оружием.

Оскорбленный купец хотел, было, открыть рот, чтобы дать распоясавшемуся наглецу цыганистой наружности достойный отпор, но тут до его мозгов наконец-то дошел смысл заманчивого предложения. Сотня золотых против какой-то кольчуги — смех, да и только. В павильоне бронника хранился полный рыцарский доспех, надетый на деревянного болвана, уж его-то никакой меч разрубить, не способен — быстро смекнул торговец — а что касается возможных вмятин, так это дело легко поправимое.

— Так ты говоришь, что твой друг способен разрубить любой доспех, и ты готов поставить на это сотню золотых монет? — Переспросил торговец оружием, опасаясь в душе, что бродяга вот-вот опомнится и откажется от своих слов или, что еще хуже, у него не окажется вожделенной сотни золотых монет. — А денежки у тебя имеются?

Шмультик был готов к этому закономерному вопросу. Он сунул руку в карман комбинезона и извлек оттуда увесистый кожаный мешочек. Высыпав на ладонь часть содержимого кошеля, демон продемонстрировал недоверчивому купчине два десятка одинаковых кругляшей с изображением дракона, а для вящей убедительности потряс мешочком около его уха. Развеяв, таким образом, все сомнения по поводу своей платежеспособности, демон высыпал золото обратно в кошель, спрятал его в карман и вновь принялся подначивать оппонента:

— Теперь, надеюсь, твоя душенька довольна? Готов ли ты прямо сейчас на глазах у честного народа биться об заклад?

— Отлично, я готов. — Торговец, как ни старался, не смог скрыть алчного блеска в глазах. — Только давай еще раз уточним условия пари.

— А чего здесь уточнять? — Шмультик постарался придать своей физиономии самое простецкое выражение. — Ты вытаскиваешь самый прочный на твой взгляд доспех, мой товарищ одним взмахом разрубает его на две части, мы забираем кольчугу и уходим…

— …а если у него ничего не получается, — радостно потирая ладони, подхватил бронник, — вы отдаете мне сотню золотых и проваливаете с позором.

Пока торговец, воспользовавшись бесплатной помощью одного из зевак, вытаскивал деревянный манекен, облаченный в рыцарские доспехи, Шмультик успел организовать небольшой тотализатор, бросив клич в толпу, что ставит на победу своего друга еще сотню золотых. Желающих подзаработать нашлось предостаточное количество, и к тому времени, когда болван в доспехах был установлен перед павильоном, народ успел поставить на проигрыш Гвенлина более двух сотен фунтов и ни одного медного гроша на его победу. Как и рассчитывал хитроумный Шмультик, вокруг собрались сплошь неисправимые реалисты, не способные хотя бы на мгновение поверить в вероятность банального чуда. Выдав последнюю расписку в получении денег, демон крепко-накрепко завязал объемистый мешок с серебром и золотом и поставил его себе под ноги. Теперь на передний план должен был выйти Гвенлин и доказать всему свету, что благородные потомки древнего инфернального рода слов на ветер не бросают и денег в спорах никогда не проигрывают.

Шмультик все-таки не упустил очередной возможности покрасоваться перед публикой. Он вскочил на валявшуюся неподалеку деревянную колоду, театрально поклонился на все четыре стороны и громогласно объявил:

— Дамы и господа! Сейчас вы увидите смертельный номер в исполнении отважного истребителя злых магов и адских псов — Гвенлина Великолепного. Вглядитесь внимательно в лицо этого юноши, поскольку очень скоро ему суждено стать вашим королем.

Бурных аплодисментов не последовало — похоже, никто из присутствующих всерьез не воспринял треп сомнительного типа цыганистой наружности. Под всеобщее молчание окружающей толпы немного смущенный словами демона юноша подошел к тяжелому доспеху и внимательно, будто отыскивал наиболее уязвимое место осмотрел его. Нужно отдать должное его актерскому мастерству, заметно выросшему за время общения с инфернальным приятелем, играл он великолепно. Он мастерски изобразил на лице простовато-испуганное выражение, мол, как только у этого бесстыжего болтуна язык еще не отсох — мыслимое ли дело разрубить рыцарские латы обычным оружием рядового мечника. Однако спор есть спор, делать нечего — нужда заставляет. Юноша вытащил меч из ножен, взял обеими руками за рукоятку, тщательно примерился и, размахнувшись будто вовсе не железные доспехи собирается рубить, а обыкновенные дрова, опустил его с характерным громким выдохом.

Никто из присутствующих на торговой площади поначалу не понял, что случилось. Меч, вроде бы, прошел через весь доспех сверху донизу, но за этим никаких видимых изменений не последовало — облаченный в железо болван как стоял у входа в торговый павильон, так и продолжал стоять, равнодушно взирая на окружающий мир пустыми смотровыми щелями опущенного забрала рыцарского шлема.

— Ты проиграл! — радостно закричал торговец. — Живо гони мою сотню золотых, а кольчугу можешь себе оставить!

Однако радость его оказалась преждевременной, то ли от звука его громкого голоса, то ли по какой иной причине деревянный манекен вместе с обтягивающими его нескладную фигуру доспехами начал разваливаться на две части. В мгновение ока на глазах потрясенных зрителей качественный доспех — результат многомесячного труда целой оружейной мастерской, превратился в две кучки разрозненных деталей боевого рыцарского облачения. После минутной немой сцены, толпа разочарованно ахнула. Сему было две причины: во-первых, все вдруг поняли, что их заработанные непосильными трудами кровные безвозвратно переселились в карман этого хитроватого цыгана, а во-вторых, зрителям было до слез обидно, что столь злую шутку с ними сыгран не рыцарь в сияющих доспехах, а обыкновенный сельский увалень, который и меча-то как следует держать не умеет.

— Не может быть! — громко на всю площадь заверещал торговец оружием. — Здесь что-то не так. Обыкновенным мечом невозможно разрубить доспехи. Это колдовство — оружие зачаровано, а это явное нарушение.

Разочарованная толпа вновь притихла. Брошенное бронником обвинение в колдовстве вернуло многим надежду получить обратно свои денежки, да еще с приличными процентами. Однако стреляный воробей — Шмультик вовсе не собирался отпускать сложившуюся ситуацию на самотек. Он указал Гвену кивком головы на мешок с выигрышем, дескать, бди, а сам двинул прямиком к начавшему приходить в чувства броннику:

— Если я не ошибаюсь, уважаемый обвиняет меня и моего друга в том, что на меч были наложены колдовские чары?

— Да, да, да! — Громко по-бабьи заверещал купец. — И не только обвиняю — со всей ответственностью утверждаю, что без магии здесь не обошлось.

— Хорошо, — сохраняя спокойствие, бросил сквозь зубы Шмультик и обратился к толпе: Мы с другом готовы оплатить услуги квалифицированного эксперта. Надеюсь, трех золотых монет будет более чем достаточно?

На призыв хитроумного демона от толпы тут же отделилась парочка типов в коричневых робах независимых магов и направилась к спорщикам. Один из них — совсем еще юноша взял в руки меч Гвенлина, а другой — седой старик наклонился над грудой бесформенного железа, которая не далее как пять минут назад являла великолепный образчик рыцарского доспеха.

— Оружие чисто. — Сделал заключение первый, после того, как самым тщательнейшим образом осмотрел, обнюхал и попробовал на язык радужное лезвие.

— Следов магического воздействия не обнаружено. — Выпрямился второй и, прищурившись от яркого солнца, обратился к Шмультику и Гвенлину: — Желаете получить справочку или вам будет достаточно моего слова? Кстати, разрешите представиться: мастер универсальной магии Гектор, а это, — старик указал рукой на второго мага, — мой ученик. Нас на рынке каждая собака знает.

Демон посмотрел на окончательно сникшего бронника, затем обвел взглядом притихшую толпу и понял, что пожилого чародея здесь действительно знают, уважают и считаются с его мнением.

— Пожалуй, не стоит заниматься излишней канцелярщиной, почтенный мастер, вполне достаточно вашего слова. — Отсчитывая деньги за оказанную услугу, молвил Шмультик. — Если в дальнейшем у нас возникнут какие-то трудности, мы надеемся, что с вами будет несложно связаться.

— Никаких проблем, молодые люди, павильон старого Гектора расположен недалеко от восточных ворот рынка, или спросите у любого торговца, вам всяк дорогу укажет.

Через пять минут толпа рассосалась и наша обремененная неподъемным мешком серебра парочка осталась наедине с раздосадованным торговцем, бросившимся подбирать с земли разрозненные и исковерканные чудесным мечом детали рыцарского доспеха.

— Эй, уважаемый. — Шмультик попытался наладить контакт с ползающим на коленях оружейником.

— Ну что вам еще от меня нужно? Разве трудно сообразить, что лавка временно закрыта? — Плаксиво заскулил мужчина и демонстративно развернулся задом к двум нахалам, обобравшим честного человека до нитки.

— Зря вы так, товарисч. — Не унимался прилипчивый Шмультик. — Пролетарии всех стран должны объединяться, согласно закону великого К. Маркса, а вы к нам задом. Между прочим, в местах не столь отдаленных, где некоторое время назад ваш покорный слуга… отбывал, так сказать, незаслуженное наказание, стоять на карачках задницей к собеседнику очень даже не рекомендовалось — всякое могло случиться.

— Хорошо, — красный как рак бронник поднялся с колен и повернулся лицом к приставучему посетителю, — если вам что-то нужно, я готов обслужить! Что желаете, милостивые судари: доспех, шелом, щит, наколенники или противоблошинный амулет — вещь необходимая всякому рыцарю?

— Гвен, тебе противоблошинный амулет нужен? — Проигнорировав подковырку владельца лавки, Шмультик обратился к товарищу.

— Не, Шмуль, у меня есть. Покойный Моргелан страшно боялся насекомых, поэтому в самый первый день нашего знакомства повесил мне на шею специальный медальон.

— А я-то все голову ломаю, что это у тебя за штуковина на шее болтается. — Радостно улыбнулся демон, будто неожиданно для себя нашел решение знаменитой теоремы Ферма. Затем он перевел взгляд на торговца. — Извините, уважаемый, но противоблошинные амулеты моего друга не интересуют. Подберите, пожалуйста, для него самый легкий стальной шлем и кольчужные рукавицы и мы с радостью компенсируем все понесенные вами по нашей вине убытки. Надеюсь, ранее обговоренной суммы в сотню фунтов серебром вам хватит за глаза? — С этими словами он подхватил мешок с выигрышем и волоком потащил его к входу в павильон…

Через полчаса друзья покинули лавку заметно повеселевшего оружейника и направились к восточным воротам рынка, где под бдительным присмотром специально нанятого человека, пофыркивая и похрумкивая овсом, их дожидалась парочка оседланных лошадок, приобретенных ими два дня назад в Гальдане. По дороге они заглянули в меняльную лавку и в считанные минуты без всякой магии и прочих чудес обратили неподъемную сотню фунтов серебра в сто двадцать золотых кружочков. Как обычно, ушлый меняла попытался всучить провинциалам несколько, мягко говоря, некачественных монет. Однако Шмультик в весьма резкой форме пресек эти поползновения. Выудив из общей кучи контрафактное золото, демон потребовал заменить его полновесными «тугриками». Потом товарищи заглянули еще в парочку лавчонок, торгующих женской парфюмерией и средствами ухода за кожей, а еще посетили лавку торговца готовой одеждой, где также сделали кое-какие покупки. Вскоре Гвенлин и Шмультик потихоньку трусили на своих лошадках в направлении набережной, где в одной из обшарпанных припортовых гостиниц под вывеской "Поющая ундина" им удалось с великими трудами и за немыслимую плату снять одноместный номер. За прошедшие полтора месяца с того момента, как Его Величество Фернан Первый выставил свою единственную дочь Илейн в качестве главного приза победителю предстоящих соревнований, Майран и его окрестности заполонили несметные орды претендентов на руку красавицы. Те, кто побогаче или половчее успели снять жилье в самом городе, менее удачливым приходилось дожидаться начала соревнований в чистом поле. Вчера вечером наши герои имели возможность своими глазами любоваться необозримым палаточным городком, раскинувшимся вокруг столицы Кангура. Как обычно бывает в подобных случаях, цены подскочили не только на жилье, но и на продукты первой необходимости, в лексиконе местных жителей и приезжих все чаще стало мелькать ранее неведомое в этих местах словечко — «дефицит». Многотысячная армия молодых и не очень претендентов для поддержания формы требовала как минимум ежедневного трехразового питания, а служба снабжения, не готовая к такому наплыву едоков, в очередной раз расписалась в собственном бессилии. Опасаясь, возможных проявлений мародерства и других бесчинств со стороны оголодавших претендентов король Фернан был вынужден перенести срок начала состязаний. Именно сегодня после заката солнца заканчивалась официальная регистрация претендентов и Гвенлин начал нервничать, поскольку его товарищ вовсе не торопился скакать во весь опор к королевскому дворцу, дабы обзавестись заветной дощечкой с королевской печатью — непременным атрибутом всякого претендента на руку прекрасной Илейн. Непрошибаемый демон в ответ на бесчисленные вопросы своего нетерпеливого подопечного рассеянно отвечал:

— Да не переживай ты так — все будет нормально. До вечера еще уйма времени — еще десять раз успеешь пройти регистрацию. Пойми, Гвен, мне твоя женитьба на королевской дочке необходима, может быть, даже больше, чем тебе. Твоему другу уже давно пора возвращаться в его родной Инферналиум, а не выполнив своих обязательств в отношении тебя родимого, Ши-Муль-Алан-д-Тику не видать далекого Фатерланда как своих ушей.

Гвенлин немного успокоился и поменял тему разговора:

— Шмуль, что-то я не совсем понял логику твоих действий на рынке: сначала мы фактически разоряем торговца, затем ни с того, ни с сего дарим ему половину выигрыша, все это, на мой взгляд, пустая трата средств.

На что Шмультик с улыбочкой воскликнул:

— Вот она первобытная прижимистость во всей красе! Человек напоил его чаем, подарил прекрасную кольчугу, за бесценок продал рукавицы, шлем и даже заботливо предлагал противоблошинный амулет, а информация, которой он нас по широте душевной загрузил по самую макушку. Неужели все это не стоит какую-то несчастную сотню фунтов презренного металла. Пора тебе, Гвен, становиться выше материальных ценностей, пора избавляться от омертвелой змеиной кожи корыстолюбия, иначе многострадальный народ Кангура вместо истинного героя получит в правители неисправимого скопидома, а это, как следует из богатого исторического опыта измерения под названием Земля, хуже любого самого извращенного тирана…

— Кончай трепать языком почем зря. — Обиделся юноша. — Тебе задали конкретный вопрос, если хочешь — отвечай на него, а не желаешь — заткни пасть и оставь свои нудные нравоучения при себе. Тоже мне проповедник Судного Дня нашелся!

— Щас замолчу… а кто из тебя в таком случае достойного преемника Фернану Первому сделает. Ты только не обижайся, Гвен, но я тебе кое-что сейчас скажу. Посмотри на себя со стороны и подумай: какой из тебя король? Что ты будешь делать, когда тяжкое бремя власти непосильным грузом упадет на твои плечи?… То-то и оно, сам не знаешь! А твой лучший друг Ши-Муль-Алан-д-Тик делает в настоящий момент все возможное для того, чтобы народ Кангура с первого взгляда влюбился в Гвенлина Великолепного — будущего супруга Илейны Прекрасной…

— Илейн, — поправил товарища Гвенлин, — имя принцессы не склоняется.

— Тоже мне, грамотей нашелся, — ухмыльнулся демон, но все-таки согласился с придирчивым юношей: — Хорошо, пусть будет Илейн — нечего всякому проходимцу склонять имя нашей невесты на каждом углу. — Затем, немного подумав, продолжил: — И так, мой дорогой друг, сегодня на торговой площади, выражаясь высоким стилем, был заложен первый камень в нерушимый фундамент твоего монаршего могущества, ибо истинное величие правителя заключается в его популярности среди подданных.

Расскажу тебе в качестве примера одну историю. В давние-давние времена управлял одним далеким царством-государством некий тип по имени Гарун-аль-Рашид. Монарх он, скажу тебе откровенно, был так себе — середнячок: военными походами не прославился, массовые репрессии против собственного народа не устраивал. С чего бы, спрашивается, такому войти в историю? Однако была у этого Гаруна одна престранная привычка, вырядившись в одежды простолюдина, шастать ночами по столице и совать нос во все дыры — изучать, так сказать, жизнь простого народа изнутри. Тем и прославился. Память о других — более воинственных и славных царях история не сохранила, а имя этого ходока в народ до сих пор у многих на слуху, потому что людям очень нравится, когда лидер нации пусть незримо, пусть тайно находится с ними рядом. Теперь просек, в чем фишка?

— Не совсем, Шмуль, — отозвался Гвенлин, — И все таки, зачем нам ни с того ни с сего понадобилось дарить сто фунтов торговцу и при чем здесь твой Гарун-аль-Рашид?

— Опять ты за свое! — Не выдержав очередной демонстрации неприкрытого скудоумия товарища, сорвался демон. — Сдались тебе эта сотня фунтов. Я, конечно, понимаю, что для любого простого обывателя это огромные деньги, но пойми, Гвен, и приучи себя к мысли — ты уже не обыкновенный обыватель, ты либо король, либо мертвец, иного выбора Гильдия Магов тебе не оставила. Если ты король, эти сто фунтов для тебя сущий пустячок — мелочевка, недостойная внимания. Если ты труп, эти деньги тебе и вовсе ни к чему — ты их даже истратить не успеешь. Я сразу же исключаю вероятность второго исхода, поскольку полностью уверен в том, что смогу сделать тебя королем Кангура, но и ты должен зарубить на своем носу одну простую истину: взойти на престол и удержаться на нем — две совершенно разные вещи. Стать королем может практически любой тупоголовый индивид, но управлять государством долго и в полном здравии дано не каждому. Я вижу, до тебя не очень доходит суть моих тезисов. Постараюсь разжевать и преподнести на тарелочке с голубой каемочкой…

— Во-во, давно бы так, — проворчал Гвенлин, вконец запутавшись в дебрях мудреных рассуждений своего инфернального приятеля. — Наведет тень на плетень…

— Сегодня ты продемонстрировал своим будущим подданным силу своего удара и умение владеть холодным оружием, более того, ты — Гвенлин Великолепный проявил истинное величие души, вознаградив а не наказав, как следовало бы поступить, рыночного пройдоху, усомнившегося в твоей порядочности. Уже сегодня по всему Майрану поползут самые невероятные слухи с подробнейшим описанием подвигов некоего благородного рыцаря в сияющих доспехах — защитника слабых и обездоленных. К тому же, совсем скоро эти слухи достигнут ушей распрекрасной Илейн, и к концу состязания она в своих девичьих грезах будет видеть только одного суженого, предназначенного ей самим провидением и, чем черт не шутит, может быть, именно тебе предстоит стать основателем новой династии. Гвенлин Великолепный — как тебе, Гвен?

— Кончай трепаться, Шмуль! — Отмахнулся от демона смущенный юноша. Не то чтобы похвала товарища пришлась ему не по душе, но как всякий сын своего времени он боялся, что преждевременно сказанным словом демон способен отрицательно повлиять на будущее.

— Хорошо, хорошо, троглодит средневековый! — От души рассмеялся Шмультик. — Больше о Гвенлине Великолепном словечка от меня не дождешься, пока сам не пожелаешь, тем более мы уже приехали.

С этими словами демон указал рукой на поблекшую от времени и непогоды вывеску, на которой с трудом угадывались контуры грудастой женщины с рыбьим хвостом и широко распахнутым ртом, снизу вывески шла регулярно подновляемая витиеватая надпись: "Поющая ундина".

Глава 18

Оставив лошадок на попечение гостиничного конюха, наша парочка прошла через просторный холл мимо дремлющего за стойкой портье и поднялась по лестнице на третий этаж. Здесь в самом конце коридора располагались снятые ими апартаменты — маленькая комнатушка без номера на двери с единственной деревянной кроватью, небольшим столиком и двумя грубо сколоченными табуретами. Шмультик был готов побиться об заклад, на что угодно, что до великого нашествия оравы женихов на славный Майран это помещение служило складом для веников, половых тряпок, ведер, швабр и прочей хозяйственной ерунды. Но в связи с тотальным дефицитом жилой площади подсобка была в наисрочнейшем порядке переоборудована в полноценный гостиничный номер и теперь приносила ловкому владельцу заведения целых двадцать серебряных монет в сутки.

Еще в коридоре Гвен и Шмультик почувствовали какой-то скверный запах, но, войдя в номер, едва не грохнулись в обморок прямо у порога. Гвенлину показалось, что к ним в комнату без их ведома подселили мертвеца недельной свежести, а перед внутренним взором Шмультика встал яркий образ кипы заношенных зэками до дыр нестиранных портянок. К великому облегчению юноши и демона ни покойника, ни портянок в комнатушке не оказалось, источником ужасной вони служила какая-то бесформенная масса, покоившаяся на расписном деревянном блюде посреди стола. Рядом с блюдом в вальяжной позе возлежал Манлрагор. Магическое существо периодически протягивало одно из своих корней-щупалец к массе, отламывало небольшой кусочек и, закатив глазки от счастья, отправляло его прямо в рот.

— Что это такое? — Размазывая ладонями по щекам выдавленные из глаз неприятной чесночной вонью слезы и едва сдерживаясь, чтобы не раскашляться, спросил Гвенлин.

Шмультик тем временем бросился к окну и ударом ноги вынес его наружу заодно с оконной рамой. Тут же в свободный полет отправилось и расписное блюдо вместе со своим содержимым.

Ворвавшийся в комнату легкий ветерок немного освежил готовые взорваться мощным кашлем легкие Гвена. Отдышавшись, молодой человек сразу же накинулся на недоуменно моргающего глазками виновника переполоха:

— Мандрагор, я готов был заподозрить тебя в чем угодно, но только не в дерьмоедстве. В принципе, плевать мне на твои извращенные пристрастия: пороком больше — пороком меньше. А ты о друзьях подумал, прежде чем заказывать свежее дерьмо в номер? Неужели в твою деревянную голову даже не закралась мысль о том, что аромат твоего, так называемого, лакомства может кому-то из нас прийтись не по душе?…

— Ты чего, Гвенчик, от жары сбрендил?! - Опомнился корень. — Это же знаменитый эруленский сыр! Варится по древним рецептам кочевников из молока диких верблюдиц. Бывший хозяин частенько мне рассказывал об этом чуде из чудес, а попробовать довелось лишь сегодня, да и то кайф обломала вон та наглая образина. — Корень указал на оскалившегося в улыбке демона. — Теперь плати хозяину гостиницы за сломанное окно и пропавшее блюдо.

— Тебя обманули, кореш. — Еще шире ухмыльнулся Шмультик. — Сей продукт готовят не из верблюжьего молока, а из прокисшего дерьма гомо сапиенс, добытого в ближайшей выгребной яме и тут же впаривают за приличные бабки таким как ты легковерным простофанам. Еще раз застукаю тебя за поеданием чего-нибудь подобного, немедленно полетишь в окно следом за своим деликатесом!

— Гвен, ты слышал? Нет, ты мне скажи, ты слышал, как всякие подозрительные типы прям у тебя на глазах оскорбляют твоего лучшего друга и главного советника…

— Заткни пасть, корень, — спокойным голосом произнес Гвенлин. — Шмуль прав, еще раз притащишь какое-нибудь экзотическое кушанье, пеняй на себя — заступаться не буду, сразу…

Гвенлин не успел закончить свою мысль, дверь распахнулась, и в комнату без приглашения ворвался взбешенный хозяин гостиницы. Он хотел, было, тут же обрушить на головы беспокойных жильцов все имеющиеся в его арсенале громы и молнии, но вовремя перекочевавшая из ловкой руки Шмультика в пухлую ладонь владельца отеля энная сумма явилась прекрасным гасителем ненужных эмоциональных вспышек. В считанные мгновения конфликт по поводу весьма дорогостоящих разбитых оконных стекол и сломанных рам был улажен. Владелец гостиницы великодушно предложил тут же прислать плотника, чтобы тот временно забил оконный проем досками, на что Гвенлин, памятуя о запахе эруленского сыра, невольно поморщился и отказался, сославшись на то, что их компания привыкла ночевать под открытым небом, поэтому никто из них не боится простудиться. Заодно молодой человек попросил хозяина об одном небольшом одолжении: чтобы во время отлучек его и Шмультика никто из гостиничной прислуги не вздумал появляться в номере и, упаси Боже, выполнять бредовые капризы некоторых членов их братства. Несмотря на то, что имя "некоторых членов братства" не было озвучено, непосредственный виновник случившегося переполоха все прекрасно понял и обиженно засопел, вынашивая планы мести двум "сумасбродным верзилам", неспособным оценить всю прелесть и очарование восхитительного на вкус продукта, изготовленного умелыми руками полудиких степняков…

Визит хозяина гостиницы кроме незначительного материального урона, понесенного нашими друзьями, имел также и положительные последствия — Гвенлин и Шмультик поостыли и потеряли всякое желание укорять своего нерадивого товарища. Несмотря на то, что до обеда оставалось никак не меньше двух часов, наша троица решила все-таки перекусить, поскольку никто не мог заранее сказать, сколько продлится предстоящий визит на дворцовую площадь. За вторым завтраком, поданным прямо в номер, Гвенлин не выдержал и все-таки обратился к демону с вопросом:

— Шмуль, может быть, ты нам все-таки растолкуешь суть твоего гениального плана? Давай, колись, чего там понапридумывала твоя светлая голова!

Вместо ответа демон на минуту повернулся к юноше спиной, а когда развернулся обратно, на обалдевшего Гвенлина смотрело его зеркальное отражение, хотя никакого зеркала в комнате не было. Молодой человек помахал рукой, но отражение как сидело, ехидно ухмыляясь, так и продолжало неподвижно сидеть. Не дождавшись ответной реакции, юноша на всякий случай принялся кончиками пальцев тереть глаза. Мандрагор при появлении в комнате второго Гвена раскрыл рот в немом изумлении и обронил на скатерть кусок недоеденного пирога.

— Ну чего пришибились, братцы? Элементарная магия трансформации. Пока вы ночами дрыхли как сурки, Ши-Муль-Алан-д-Тик времени даром не терял, а приобщался к основам магии этого мира и, скажу вам без ложной скромности, кое в чем очень даже преуспел. — Шмультик обвел присутствующих взглядом триумфатора. — Мой план прост и гениален: Гвен отдыхает в сторонке, а я тем временем, надев его личину, принимаю участие в турнире. Результат гарантирован, поскольку ни один из претендентов не обладает моими возможностями ни физическими, ни умственными…

— Но это же не честно! — возмутился юноша. — Ты сделаешь всю грязную работу, а я пойду под венец?

— Видишь ли, Гвен, по ряду причин потомок древнего инфернального рода не может за тебя еще и жениться, — перетекая обратно в образ цыганистого типа, плоско пошутил демон. — А насчет своей чести и гипертрофированного достоинства можешь не париться — хочешь когда-нибудь стать королем, доверься профессионалам и в этом случае тебе придется запрятать свою совесть куда подальше, иначе всем нам наступит полный кирдык и никакой екарный бабай не поможет.

— Гвенчик, кончай кочевряжиться, — встрял в разговор Мандрагор, не в меру разволновавшийся перспективой возможного отказа юноши воспользоваться услугами профессионалов. — Хоть я эту демоническую харю и сам на дух не перевариваю, но на сей раз Шмуль глаголет истину. Ты видел, сколько народу скопилось у стен столицы, а сколько еще в самом городе?… Бесчисленные мильоны, среди которых обязательно найдется кто-нибудь сильнее, умнее и удачливее тебя. Конечно, для нас ты как для матушки ее любимое дитя — самый лучший, красивый и дорогой, но если посмотреть объективно…

Философские рассуждения корня грозили завести его в такие немыслимые дебри казуистически-демагогических измышлений, из которых Гвенлину и Шмультику пришлось бы совместными усилиями долго и упорно вытаскивать товарища. Но юноша вовсе не был намерен выслушивать мудреный бред всяких магических личностей на предмет собственной несостоятельности, и он в резкой форме прервал его выступление:

— Кончай рассусоливать, деревянный! — И, обратившись к демону, безапелляционно заявил: — Буду сам завоевывать руку Илейн.

— Отлично! — одобрил решение товарища Шмультик. — Значица, ты у нас мастер на все руки от скуки? Конечно, герою, завалившему адскую псину, негоже перепоручать свою работу какому-то инфернальному проходимцу. В таком случае, дружок, давай проведем небольшое тестирование. Как тебе известно, одним из видов состязаний будет бросание костей. — С этими словами хитроумный демон извлек из кармана дюжину обыкновенных игральных костей, положил их на стол и предложил: — Выбирай шесть штук по своему усмотрению.

Гвенлин нерешительно отобрал шесть кубиков, остальные сгреб рукой Шмультик. По сигналу Мандрагора оба бросили кости. Юноша набрал пятнадцать очков, у демона выпало тридцать шесть. Повторный бросок вновь принес Шмультику максимальное количество очков, а Гвену всего лишь двадцать одно. Третья попытка вновь закончилась сокрушительным разгромом окончательно сникшего молодого человека.

— Ну что, паря, убедился? — сгребая кости со стола, торжествующе спросил потомок инфернального рода. — Может быть, в шахматишки заодно перекинемся? Ты хотя бы слона от ладьи отличить сможешь? А ведь там придется играть и в эту мудреную игру, а не только метать пудовые камни на дальность.

— Вообще-то я умею играть в шахматы, — не очень уверенно произнес Гвенлин. — Конечно, мастер Моргелан кое-чему обучил меня…

— Славно, очень славно! — Восторженно воскликнул демон. — Тогда сразимся. Играешь белыми, даю тебе фору ферзя. — Неожиданно на столе из ниоткуда появилась шахматная доска с уже расставленными на ней фигурами, клетка рядом с черным королем, где должен был находиться ферзь пустовала. Напялив на нос огромные круглые очки с толстенными стеклами, Шмультик радостно потер ладошки. — Нуте-с, милостивый государь, начнем. Давненько я не брал в руки…

Гвенлин, как ему самому казалось, превосходно начал партию, выдвинув вперед пешки и выведя своего ферзя и слона на ударные позиции. Однако как только все было готово для сокрушительного удара, откуда ни возьмись, вынырнул вражеский конь, слопал неприкрытую пешку и поставил мат запертому своими же фигурами белому королю.

— Однако партия, сэр! — Громко констатировал Шмультик, дав легкого щелчка по темечку Мандрагору, откровенно болевшему за Гвенлина и усиленно пытавшемуся что-то подсказать юноше во время игры. — Будь у меня ферзь, молодой человек, вы бы уже давно получили банальный киндермат. Пардон-с, но я подозреваю, что ваш так называемый учитель, несмотря на свой почтенный возраст, не имел ни малейшего представления о таких священных для каждого шахматиста понятиях как: дебют, гамбит, миттельшпиль, эндшпиль и многого другого.

Покуражившись таким образом над проигравшим товарищем, Шмультик стащил с носа очки и подбросил их вверх. Вместо того, чтобы грохнуться об пол и разлететься вдребезги, они на мгновение зависли под самым потолком, затем с легким хрустальным звоном растаяли в воздухе, одновременно с очками пропала и шахматная доска вместе с фигурами.

— Согласись, Гвен, с таким везением в кости и знанием теории шахмат тебе на турнире ничего не светит. Поэтому, стисни зубы и доверься истинным профессионалам, иначе не видать нам прекрасной Илейн как собственных ушей… — Немного подумав, поправился: — Увидеть мы, конечно же, ее увидим, но только после церемонии бракосочетания, когда какой-нибудь более удачливый вьюнош потащит нашу суженую… короче, сам знаешь куда.

— Это на банкет что ли, Шмуль? — полюбопытствовал Мандрагор.

— Совершенно верно, фитонцид ты наш эруленский, на банкет под названием пиршество плоти.

На очередную инсинуацию со стороны товарища Мандрагор как ни странно вовсе не отреагировал, так как не имел представления о том, что означает загадочное словечко фитонцид. Поскольку обращаться за разъяснениями к Шмультику было бы глупо с его стороны — обязательно наплетет, будто фитонцид никакое не ругательство, а вполне приличное слово — корень решил молча перенести выпавшее на его долю испытание, чтобы в один прекрасный момент разбить переполненную «копилку» своих обид о голову самовлюбленного инфернального типа. Немного успокоившись, он задал вопрос Гвенлину:

— Гвенчик, а что это за состязания такие без мордобоя: кубики и шахматы? Может быть, там еще и танцульки есть?

— Видишь ли, Мандрагор, как нам поведал сегодня один оружейник на рынке, по условиям старинного предсказания соревнование должно выявить самого сильного, самого удачливого, самого умного и все это в одном флаконе. Победитель может быть немного слабее самого сильного, но не самого умного или удачливого. Он может быть немного глупее самого умного но менее удачливого и более слабого и так далее. Короче, ты наверняка понял мою мысль — жених Илейн должен быть всесторонне развитой гармоничной личностью, или, как любит говаривать Шмультик, "супер-пуперским мужиком". Сегодня в самом Майране и его окрестностях собралось более двух миллионов претендентов. Завтра объявят отборочный тур, где каждый участник должен будет метнуть пудовое ядро как можно дальше. Останется всего две тысячи счастливчиков и только после отборочного тура начнется самое интересное. Для начала каждый бросит шесть раз по шесть игральных костей, и по максимальному количеству набранных очков выявят сотню самых удачливых претендентов. Затем состоится шахматный турнир на выбывание, после которого останется десять самых удачливых и самых умных участников. Этим еще раз придется доказать свою силу, но не на рыцарском турнире, а более оригинальным способом: каждому из них вручат кайло и пошлют в ближайшую каменоломню…

— Кайло-то зачем, Гвенчик? — не удержался от вопроса нетерпеливый корень.

— А затем! — Юноша бросил укоризненный взгляд в сторону торопыги. — Тот, кто за отведенное время нарубит камня больше всех прочих претендентов, тому и достанется рука прекрасной королевны.

— Мудро! — пронзительно на всю комнату проверещал корень. — Золотые мозги у того, кто это придумал: сначала всех хиляков, уродов и прочих инвалидов ядром отсечь, а затем устранить тупоголовых амбалов…

— Уж без тебя мы ни за что не оценили бы всю красоту изощренной задумки организаторов соревнований. — Негромко проворчал Шмультик, прочищая мизинцем левое ухо, здорово пострадавшее от невыносимого крика Мандрагора. Затем добавил несколько громче: — Гвен, пожалуй, нам с тобой пора отправляться на дворцовую площадь. Только в таком виде тебе туда нельзя: узнает кто-нибудь из гильдейских, нам хана. Надевай свою кольчугу и садись на табурет, щас я из тебя с помощью бабской косметики буду Мумбу-Юмбу — забавного друга степей делать, жалко в этом мире нет моды на кольца в нос…

Через полчаса, оставив магического корня в номере охранять скромные пожитки, Шмультик и преображенный Гвенлин покинули "Поющую ундину" и направились пешим ходом к королевскому дворцу. Совершить легкий моцион предложил демон, а юноша тут же поддержал его идею, поскольку до столичной резиденции монарха было всего-то четыре квартала ходу. В своей кольчуге, горящем на солнце шлеме и мечом за спиной юноша смотрелся настоящим гоголем, а со слегка зачерненным сажей лицом и вовсе не был похож на того светлокожего парнишку, который только вчера вечером прискакал в столицу Кангура на взмыленной лошадке.

По дороге завязавшийся было разговор на какой-то отвлеченный предмет, как-то постепенно вернулся к теме предстоящих состязаний. Гвену, скрепя сердце, давшему согласие на то, чтобы его на время подменил Шмультик, было очень интересно знать, каким образом под его — Гвенлина личиной демону удастся обойти всех остальных претендентов и стать единоличным победителем.

— Элементарно, Ватсон, — Шмультик не упустил возможности одарить приятеля самодовольно-покровительственным взглядом. — За семьдесят с лишком прошедших годков мышцы мои стали крепче любого железа, поэтому пудовый шарик для меня, что для тебя пушинка, а по маханию кайлом мне вообще в этом мире нет равных — опять-таки годы,¸ проведенные в лагерях, не пропали даром. Так что успокойся, паря, и считай что принцесса Илейн, самая прекрасная девушка королевства, в нашем кармане.

— Эх, посмотреть бы на нее одним глазком. — Мечтательно закатил глаза к небу Гвенлин. — вдруг окажется, что она не в моем вкусе.

От столь наглого заявления у Шмультика сами по себе заплелись ноги, и он едва не растянулся на каменной мостовой.

— Ты чего это, Гвен, раскапризничался? Народная молва утверждает, что принцесса прекрасна, значит, так оно и есть. А то, что девушку никому не показывают — древний и очень хороший, уверяю тебя, обычай. Вдруг кому-то захочется чары на нее наложить, как это с другими принцессами раньше бывало. Уколют девицу веретеном и бац — все королевство впало в летаргический сон аж на сто лет, или яблочко румяное подбросят, после которого только в хрустальном гробу и лежать, а то и вовсе превратят в гусыню, пожарят и на стол родному батюшке подадут. Поэтому, друг мой, успокойся и будь готов к радостной встрече со своей суженой…

Пока хитроумный демон увещевал своего привередливого подопечного впереди показались высокие шпили королевского дворца и вскоре наши герои вышли на гигантскую площадь, запруженную разночинным народом. Были здесь индивидуумы, как знатного происхождения, так и простолюдины. Выстроившись в несколько длинных змеящихся по дворцовой площади очередей каждый терпеливо ждал, когда ему вручат заветную дощечку, дающую право на участие в состязаниях. Внимательно обозрев скопившийся на площади народ, Шмультик безрадостно констатировал:

— Похоже, куковать нам с тобой здесь аж до самой ночи — очередища вон какая, к тому же еле двигается.

Неожиданно из толпы вынырнул белобрысый парнишка лет десяти и, привлеченный сиянием доспехов Гвенлина, со всех ног бросился к нашей парочке, визжа как резаный:

— Господин рыцарь!… Господин рыцарь!…

— Чего тебе, пацан? — Обратил взор на мальчика явно польщенный Гвенлин — ну кто бы мог подумать, что бывшего ученика чародея когда-нибудь назовут господином рыцарем.

— Господин рыцарь, — защебетал парнишка, — дело есть.

— Раз есть — выкладывай.

— Негоже такому важному господину на солнце маячить цельный день. — С полным соблюдением дипломатического этикета начал издалека пацан. — Видите, какая очередь? До ночи проторчите…

— А тебе какая забота?

Нетерпеливый Гвенлин собирался уже дать легкого пинка под зад не в меру приставучему аборигену. За то, что тот отнимает драгоценное время, но Шмультик все-таки успел перехватить инициативу у своего не в меру горячего компаньона:

— Погоди, Гвен, парнишка, кажется, что-то хочет нам сказать. — И, присев на корточки, чтобы его голова находилась на одном уровне с белобрысой головенкой, негромко спросил: — Есть конкретные предложения?

Немедленного ответа не последовало. Мальчик согласно всем правилам драматического искусства, закатил глаза, будто раздумывая, стоит или нет иметь дело с двумя незнакомцами. Затем он встрепенулся, словно принимая решение в пользу симпатичных ему молодых людей.

— Батянька мой в очереди с самого раннего утра мается. Попросил его один богатый человек за себя постоять, сказал, что скоро будет, а сам куда-то запропал. Очередь подходит, скоро пропадет, вот мы с батянькой и решили…

— Все понятно, паря, — сообразил хитроумный демон. — Лучше ответь мне, какова цена вопроса?

— Ась?… - Мальчишка недоуменно захлопал ресницами, похоже, вопрос Шмультика остался вне зоны его понимания.

— Ну сколько твой батя просит за место в очереди? — Пояснил демон.

— А… — мальчишка уважительно посмотрел на цыганистого незнакомца и, набрав в легкие воздуха, выпалил, будто в прорубь головой сиганул: — Всего-то один фунт серебром.

Пока Гвен и Шмультик весело переглядывались, сжавшийся в комочек пацан потихоньку начал открывать крепко прищуренные от страха глазенки. Похоже, на сей раз никто не собирался угощать его крепкой зуботычиной. Он понял, что правильно выбрал снасти, насадил наживку, дождался поклевки и теперь рыбке ни за что не сойти с крючка.

— Что, — участливо поинтересовался Гвенлин, — частенько достается?

— Да бывает, господин, — полным оптимизма голосом ответил мальчик. — Это ничего, сейчас день год кормит.

— Значица, никакого купца не было, — констатировал демон. — Вы с батей собственный небольшой бизнес проворачиваете. Не удивлюсь, что желающих сорвать по легкой деньжат из числа местных дармоедов в этих очередях больше, чем соискателей.

— Ваша правда, почтенный господин, — не моргнув глазом, пацан подтвердил подозрения улыбчивого незнакомца цыганистой наружности, — тут, пожалуй, вся наша улица места столбит, да и соседи также не дураки, остальных я не знаю, но кое-кого вроде бы мельком встречал раньше.

Гвенлин шлепнул по плечу предприимчивого сопляка и громко скомандовал:

— Хватит болтать, малец! Веди к своему шустрому батюшке…

Вслед за тем, как оговоренная сумма перекочевала в глубокий карман отца мальчика, Гвенлин и Шмультик оказались в голове длиннющей очереди, а еще через двадцать минут стали счастливыми обладателями небольшой деревянной дощечки с надписью заглавными буквами «ПРЕТЕНДЕНТ» и стилизованным изображением короны в правом нижнем углу. Чиновник, выдавший дощечку, предупредил юношу, что «пачпорт» снабжен магической меткой, и подделать его невозможно.

Таким образом, все основные дела на сегодня были выполнены, оставалось ждать турнира, который должен был начаться завтра ровно в девять на Воловьей Пустоши, что в трех верстах к югу от столицы. Возвращаться в гостиницу ни Гвен, ни демон желания не выразили. До самого вечера наши герои гуляли по дивному городу Майрану: глазели на расфуфыренную публику, запрудившую центральные улицы, дегустировали местное игристое в прохладных подвальчиках квартала Виноделов, забыв о голодном товарище, томящемся в гостиничных застенках, без всякого зазрения совести отобедали в одном из самых дорогих ресторанов. Лишь поздно вечером компаньоны вернулись в "Поющую ундину", прикупив по дороге две головки самого обыкновенного сыра местного производства специально для Мандрагора. Однако, придя в номер, застали магического корня спящим.

Сразу же по прибытии Гвенлин стянул с себя изрядно поднадоевшую кольчугу, шлем, а затем и прочую одежку и, отмыв физиономию от сажи, преспокойно залег в койку. Через минуту юноша сладко посапывал, а его инфернальный товарищ, собрав в кучу все доспехи, приобретенные на рынке у незадачливого бронника и отошел вместе со стулом поближе к входной двери. Усевшись лицом к выходу, так, чтобы не мешать спящим, демон принялся выполнять какие-то странные манипуляции. В результате чего из-под его искусных рук время от времени сыпались снопы искр. Впрочем, Шмультик изо всех сил старался, чтобы вспышки света не мешали спать его друзьям и не привлекали внимания немногочисленных в ночное время суток прохожих. Часа через два демон закончил, он придирчиво осмотрел результаты своей загадочной деятельности, удовлетворенно хмыкнул и вернул боевой инвентарь на место.

Глава 19

Утро следующего дня как обычно в мире Тев-Хат началось ровно в шесть. За пару часов до рассвета звездное небо над столицей Кангура закрыли плотные облака, поднялся сильный ветер, полыхнули молнии, ударил гром и начало лить как из ведра. Мощеные улицы и проспекты Майрана в одночасье превратились в русло широкой реки, устремившей свои воды к славному Эльму — главной водной артерии королевства. Казалось, сама природа позаботилась о том, чтобы привести в порядок столичный город и его окрестности перед предстоящим знаменательным событием. Незадолго до восхода дневного светила небесный гром прекратил сотрясать стены зданий, дождь закончился, облачность рассеялась, открывая взорам, посеревшее предутреннее небо. Ветер еще некоторое время трепал ветви деревьев, будто специально отряхивал с них излишки влаги, но к тому моменту, когда самые высокие башни города окрасились багрянцем, он вовсе перестал дуть.

Как только солнце чуть-чуть поднялось над горизонтом и разогнало ночную мглу, по мостовой зацокали железные подковы лошадей, застучали колеса телег. Увлеченный чтением магической книги Шмультик с сожалением захлопнул фолиант и подсел поближе к окну, поглазеть на то, что происходит на улице. А за окном ничего особенного не происходило — обычная утренняя суета. Груженые доверху повозки везли на рынки города все необходимое для того, чтобы его жители и многочисленные гости могли в полной мере удовлетворить любые, даже самые изысканные прихоти. Крестьяне из близлежащих деревень тащили на продажу все, чем их одаривала щедрая земля благодатного Кангура. Из ворот торгового порта вывозили товар заморский дорогой, зачастую весьма деликатный. Славные мастера Майрана, также как и приезжие купцы, вовсе не собирались упускать собственной выгоды. Они спешно грузили на повозки все, что успели изготовить за минувший день и вливались в общий транспортный поток, заполонивший столицу в столь ранний час.

Одновременно с солидными негоциантами на улицы Майрана вышли торговцы помельче. От квартала к кварталу, от дома к дому, от подъезда к подъезду с неподъемными корзинами за плечами или огромными кувшинами на коромыслах забегали всякого рода разносчики: зеленщики, булочники, молочники и прочий люд, добывающий пропитание для себя и своих домочадцев, не щадя ног и натруженных спин.

После того, как транспортный поток начал понемногу спадать, а разносчики, выполнив свою миссию, убрались восвояси, на улицы города вышел местный пролетариат: наемные работники многочисленных мануфактурных и прочих предприятий, портовые грузчики и дворники с совками и метлами. Последние старались побыстрее убрать следы утреннего нашествия гужевого транспорта и прочий хлам, упавший на мостовую с проезжающих телег, чтобы какой-нибудь из особо утонченных знатных господ, принимая утренний завтрак у распахнутого окна, ненароком не узрел кучу конского навоза и не пожаловался околоточному надзирателю.

Следом за толпами коренастых грузчиков, сгорбленных ткачей и бородатых кузнецов свои апартаменты покинули мелкие чиновники, владельцы небольших лавчонок, цирюльники и прочая часть населения, относящая себя к категории трудовой интеллигенции.

Ровно в семь пятнадцать мимо окон "Поющей ундины" протопал в направлении южных ворот города отряд королевской стражи численностью около тысячи легионеров. По унылым физиономиям воинов нетрудно было догадаться, что перспектива проторчать целый день в оцеплении на какой-то Воловьей Пустоши под жаркими лучами солнца их вовсе не вдохновляла. Куда лучше в прохладной казарме вкушать легкое винцо и внимать забавному трепу ветеранов, готовых потчевать каждого желающего невероятными россказнями о делах давно минувших. Командир отряда — очень молодой с виду офицер, не старше тридцати лет, наоборот был не прочь покрасоваться перед представительницами прекрасного пола, которые, как он небезосновательно надеялся, в преогромном количестве слетятся на предстоящий праздник. Не скрывая своего радостного настроения, задорный полководец носился взад-вперед на вороном скакуне от хвоста к голове и обратно растянувшегося на всю улицу отряда.

Резкие крики центурионов и десятников через оконный проем навязчиво ворвались в тесное пространство гостиничного номера и достигли ушей спящих Гвенлина и Мандрагора. Магический корень, вальяжно расположившийся на подушке, не просыпаясь, скатился со своего ложа и запихнул деревянную голову под подушку. Укрывшись, таким образом, от навязчивого уличного шума, соня продолжал дрыхнуть, аппетитно причмокивая губами — будто в своем сне он уже был главным смотрителем королевской кухни и снимал пробу с какого-то блюда. Молодой человек немного покрутился во сне, даже попробовал укрыться под одеялом, дабы продлить миг блаженства. Однако особо громкий выкрик какого-то чересчур усердного декана все-таки беспощадно вырвал Гвенлина из состояния дремотной неги, и ему поневоле пришлось просыпаться.

— Шмуль, — позвал он слабым голосом. — Что происходит на улице, можешь сказать?

— Ничего особенного, Гвен. Небольшой дранг нах Воловья Пустошь силами двух стрелковых батальонов.

— Не понял. — Вылупил слипшиеся от сна глазенки Гвен.

— Чего тут непонятного — славная армия Фернана Первого покинула казармы и под руководством бравого командира топает к месту предстоящего ристалища кормить мух и прочих оголтелых пернатых.

— Вот теперь ясно. — Наконец-то Гвену удалось окончательно разлепить глаза. — Любишь ты, Шмуль, выражаться всякими мудреными словесами: дранг нах…

За завтраком, поданным расторопным слугой прямо в номер, демон рассказал усердно работающим челюстями Гвенлину и Мандрагору план действий на предстоящий день. Он был как всегда прост и гениален:

— Ты, корень, делай все, что тебе заблагорассудится: хочешь, полезай в карман своего покровителя, хочешь, здесь оставайся, но чтобы ни одна живая душа на Воловьей Пустоши тебя не заметила, иначе паника, давка, многочисленные человеческие жертвы и как следствие — отрубание головы одному непоседливому корню. Ты, Гвен, надеваешь на голову чалму, ту, что мы вчера с тобой приперли с базара, заматываешь свободным концом свою симпатичную мордашку и усердно играешь роль угрюмого эруленского ковбоя. Только особо не перестарайся, иначе твоей персоналией могут заинтересоваться настоящие степняки или местная полиция и подкатить с ненужными расспросами — ни то, ни другое нам не нужно. В таком виде будешь наблюдать за ходом состязаний, старайся держаться неподалеку от меня — мало ли для какой нужды понадобишься. Вопросы есть?

Вопросов не последовало, поскольку демон умел изъясняться не только кратко, но и вполне доходчиво. Мандрагор пожелал присутствовать на Воловьей Пустоши чтобы, как он сам витиевато выразился: "Собственными глазами вкусить радость победы обожаемого Гвенчика". Шмультика так и подмывало ехидно спросить у льстеца, как это можно вкушать глазами, но он все-таки сумел удержаться от реплики и тем самым в очередной раз не пополнить пресловутую копилку обид магического корня.

— Кстати, — продолжил Шмультик, — сегодня ночью от нечего делать, я чуток модифицировал твою кольчугу, шлем и рукавицы, теперь их не способен разрубить даже твой меч.

Слова компаньона приятно порадовали юношу, и он тут же поспешил опробовать вышеназванные предметы на прочность — не то чтобы Гвенлин сомневался в словах своего друга, а исключительно из принципа "доверяй, но проверяй". Поверхностные испытания выявили их доселе невиданные защитные свойства. Меч, перерубивший на глазах восхищенной публики боевой рыцарский доспех не только не смог повредить хотя бы одно из звеньев кольчуги или рукавиц, но и оставить даже слабой царапины на отливающей цветами побежалости поверхности шлема. Еще один взмах почти в полную силу и блестящая полоска лезвия вместо того, чтобы разрубить чудесный головной убор вместе с табуретом, с мелодичным звоном отскочила от него. Нужно отдать должное Шмультику как великому кудеснику металла — следов от удара меча не осталось не только на шлеме, но и на самом мече не сохранилось никаких отметин после встречи с чрезвычайно прочной поверхностью. Юноша тут же пожелал натянуть на себя модифицированные доспехи, но демон ему отсоветовал делать это:

— Не стоит, Гвен, покамест нам никто не угрожает, ходить в полном боевом облачении — откровенное пижонство, и для здоровья не очень полезно: вон какая на улице жарища намечается — вмиг сваришься до полной готовности. Одно дело щеголять в доспехе на тенистых улицах столицы и в прохладных питейных заведениях, как ты это делал вчера, другое — торчать неизвестно, сколько в чистом поле. Сложи все в сумку и возьми с собой, если очень хочется, но народ смешить не нужно, к тому же будет лучше, если на нашу компашку вообще не станут обращать внимания.

Скрепя сердце, молодой человек вынужден был согласиться с хитроумным компаньоном. Он сложил вещи в отдельный мешок, который запихнул под кровать.

За час до начала состязаний наша троица покинула "Поющую ундину" и на двух лошадках потрусила в сторону южных ворот Майрана…

Воловья Пустошь — огромный пустырь каменистой неплодородной земли, который начинался в трех верстах к югу от столицы королевства Кангур. Ее длина и ширина равнялись примерно десяти верстам, таким образом, по расчетам организаторов соревнований площадь пустыря вполне позволяла принять пару миллионов претендентов, слетевшихся в Майран из разных уголков мира Тев-Хат. Судя по манере одеваться и вести себя, побороться за право стать обладателем руки прекрасной Илейн съехались представители едва ли не всех народов. Здесь были как светлокожие рослые обитатели Северных земель, омываемых водами Холодного океана. Рядом лагерем расположились земляки Гвенлина — жители стран западной оконечности материка Шуддан. В некотором отдалении от прочих групп претендентов беспокойные степняки, обитающие в засушливой части континента, коей название Эрулен, шумной ватагой гоняли некое подобие мяча — набитую овечьей шерстью козлиную шкуру. Там чинным строем стояли жители восточных земель Шуддана — низкорослые, но очень жилистые и выносливые. Было бы проще перечислить те народы, представителей, которых не было сегодня на Воловьей Пустоши, нежели тех, кто прибыл сюда.

Среди претендентов более всего наблюдалось молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати лет. Однако встречались исключения, доходящие до абсурда. Несколько древних старцев и совсем сопливых пацанов привлекали всеобщее внимание и вызывали град насмешек, как со стороны претендентов, так и многочисленных местных жителей, собравшихся поглазеть на забавное зрелище.

Посреди поля в окружении нескольких легионов бравых гвардейцев возвышалась сколоченная из досок высокая трибуна, на которой в окружении многочисленной свиты вот-вот должен был появиться Его Величество Фернан Первый — законный монарх королевства Кангур. Шмультик и Гвенлин, беззастенчиво пользуясь всеми преимуществами конного над пешим, будто пара ледоколов рассекли плотные ряды зевак и незадолго до выхода монаршей персоны оказались в первых рядах зрителей, непосредственно перед цепочкой легионеров.

Ровно в девять часов, подтверждая буквально одну избитую во всех мирах поговорку: "точность — вежливость королей", над помостом полыхнуло так, что, несмотря на солнечный день, у многих присутствующих перед глазами поплыли разноцветные круги, и на трибуне в окружении многочисленной свиты придворных прихлебателей появился сам Фернан Первый со своей королевой. Шмультик, а в большей степени Гвенлин были несколько разочарованы тем обстоятельством, что рядом с королем и его супругой не было принцессы Илейн. Впрочем, каждому присутствующему было доподлинно известно, что девушка не появится, но в душе таки люди продолжали надеяться на то, что в самый последний момент королю и королеве захочется похвастаться перед подданными и многочисленными гостями красотой и девической нежностью плода их совместной любви. По-правде говоря, злые языки поговаривали, что никакой любви на самом деле между супругами не было. Неказистый образ толстой и некрасивой Пьетри — матушки Илейн как-то не очень гармонировал со статной фигурой ее красавца супруга. Тридцатипятилетняя женщина внешне выглядела едва ли не старше своего пятидесятилетнего мужа. По этой причине в народе Фернана очень жалели и снисходительно относились к его многочисленным любовным похождениям на стороне. Злые языки также утверждали, что король несколько раз цеплял дурную болезнь и награждал ею свою законную супругу, но об этом не было принято громко распространяться по понятной каждому причине.

Не теряя даром времени, Его Величество выступил с напутственным словом. Его усиленный магией голос гремел так, что достигал самых удаленных уголков Воловьей Пустоши. Стоящие в передних рядах даже пожалели о том, что в свое время приложили массу усилий, чтобы пробиться к трибуне, поскольку любоваться было особенно нечем, а громкий голос Фернана Первого с такого близкого расстояния, мягко говоря, очень даже раздражал:

— Итак, други мои, желаю победы самому достойному! Помоги ему Бог, как двадцать лет назад помог мне — скромному кузнецу. А теперь за дело, неча почем зря тары-бары разводить, иначе моя дочурка состарится, так и не дождавшись настоящего мужика! — Затем, повернувшись лицом к поджавшей губы супруге, игриво шлепнул благоверную прилюдно под зад своей широченной дланью и для порядка спросил: — Правильно ли я говорю, моя козочка?

На этом к вящему удовлетворению впередистоящих зрителей речь короля и закончилась. Два десятилетия, проведенные рядом с хорошо образованной, но не очень далекой супругой, не смогли превратить бывшего сельского кузнеца в утонченного щеголя. Он был прям и частенько приходил в ярость, если кто-то из придворных пытался завуалировать банальную проблему или нехорошую новость витиеватыми демагогическими вывертами. Ученые мужи королевства до сих пор не устают ломать голову, каким образом эдакой дубине во время предыдущего турнира удалось обыграть в шахматы всех своих оппонентов. А секрет заключался всего лишь в том, что в подгруппе Фернана хотя бы какое-то представление о том, что такое шахматы и как ими ходят, имел только он, прочие претенденты на руку принцессы Пьетри вовсе не могли отличить пешку от слона.

В ответ на столь вызывающее поведение мужа бедная затюканная Пьетри лишь еле заметно кивнула и еще сильнее сжала рот. Нет, не о таком мужлане она мечтала в далеком и безвозвратно ушедшем девичестве. Идеалом принцессы был утонченный витязь на белом коне, в сияющих латах, обладающий истинно королевскими манерами и готовый в любой момент отдать жизнь за ее честь и достоинство. В своих грезах молодая Пьетри видела себя покорительницей мужских сердец. Самые знатные юноши королевства Кангур, а также молодые люди королевских кровей соседних государств должны были падать и тут же складываться в штабеля при одном ее появлении. Но, как, оказалось, так бывает лишь в волшебных сказках и рыцарских романах, которыми она зачитывалась до своего замужества. Действительность для мечтательной девушки превратилась в сплошной кошмар. Мужем ее стал неотесанный кузнец, не умеющий связать между собой и пары слов. Ко всем прочим бедам, после того, как ее горячо любимый папенька пятнадцать лет назад сломал шею во время охоты и его место занял муженек, королеве стало и вовсе невмоготу. Фернан не пропускал ни одной юбки, и всякая понравившаяся ему особа женского пола тут же становилась его любовницей. Вполне естественно, что погруженный по самые уши в любовные баталии с придворными фрейлинами, симпатичными горожанками или грудастыми крестьянками (Его Величество не был капризен и не придавал никакого значения социальному статусу своей очередной пассии) король относился к выполнению супружеского долга весьма халатно и зачастую по полгода не заглядывал в спальню к своей супруге. Как следствие, подобное издевательское отношение к женщине окончательно превратило ее в бессловесное существо, погруженное целиком и полностью в свой внутренний мир, где царствовали красота, любовь и взаимоуважение. Иногда после очередной моральной оплеухи, полученной незаслуженно от своего ненавистного муженька, женщина выходила из транса и в очередной раз обращалась к Небесам с мольбой, чтобы те побыстрее избавили ее от затянувшегося кошмара. Однако земля не торопилась разверзнуться под ногами ее супруга, божественное пламя не сжигало дотла презренного развратника, небесный свод не обрушивался на его голову. Видя столь вопиющую несправедливость, королева вновь бежала в свой спасительный внутренний мир.

После того, как король Фернан осчастливил присутствующих напутственной речью, трибуна вновь озарилась ярчайшей вспышкой света. Его Величество вовсе не собирался целый день торчать на жаре, чтобы лично наблюдать за ходом отборочных состязаний, поэтому монарх вместе со свитой поторопился убраться обратно во дворец, где в трепетном ожидании первого любовника королевства томилась очередная его фаворитка.

Как только высокие гости покинули трибуну, нелегкие обязанности по дальнейшей организации турнира взвалила на свои плечи армия. Девять легионов, выстроившись в колонны, легко вклинились в толпу претендентов и разделили ее на десять примерно равных по численности секторов. Часть легионеров тут же принялась формировать в каждом секторе первую тысячу желающих метнуть ядро. Между тем отдельный легион бойцов был занят разгрузкой подъехавших телег с пудовыми ядрами. В самом скором времени каждый из десяти тысяч претендентов получил в руки заветный шар и начал примеряться к спортивному снаряду в ожидании судейского свистка. Как только все убедились в том, что первая группа готова, главный судья дал отмашку полосатым флажком, и каждый из десяти его помощников на линии броска в свою очередь громко прокричал своим подопечным, чтобы те начинали. Метнув ядро, претендент должен был, дождавшись, пока закончит выступление вся его тысяча, подойти к своему шару и смиренно ожидать оглашения результатов. Не обошлось без казусов, некоторые участники то ли случайно, то ли по злому умыслу норовили пристроиться к чужому ядру. Однако бдительные рефери в подобных случаях знаками объясняли воинам, исполняющим обязанности военной полиции, кто прав, а кто нет. Виновного тут же дисквалифицировали и ко всему прочему прилюдно награждали дюжиной весьма болезненных ударов деревянными палками по обнаженным ягодицам. Столь действенная мера отбила всякое желание у других участников турнира примазываться к чужой славе. После того, как первая группа участников метнула свои ядра, каждый из судей на линии объявил победителя в своем секторе, таким образом, определилась первая десятка допущенных к дальнейшим соревнованиям участников. Неудачники бросали на землю свои уже бесполезные таблички и покидали поле, а паспорта победителей штатный королевский маг метил особой магической печатью

Дальше все пошло как по писанному: одна часть легионеров формировала в своем секторе следующую тысячу, другая собирала и подносила к линии броска тяжелые ядра. Стоит немного остановиться на технике броска. Основная масса претендентов метала ядра от груди, попадались оригиналы, осуществлявшие бросок, предварительно раскачав снаряд между ног, другие пробовали бросать из-за головы. Когда очередь дошла до Шмультика, он подошел к линейному судье и некоторое время о чем-то с ним разговаривал. Затем он извлек из кармана своего комбинезона прямоугольный лоскут ткани размером со скатерть, расстелил на земле и положил на него ядро. Далее хитроумный демон взял в обе руки все четыре конца и начал вращаться вокруг собственной оси, постепенно наращивая скорость вращения, точно так, как на спортивных соревнованиях по легкой атлетике в далеком измерении под названием Земля это делают метатели молота. Видя приготовления молодого парнишки, более опытные претенденты поначалу скалились, некоторые даже крутили указательными пальцами у виска. Но когда выпущенное твердой рукой Шмультика пудовое ядро улетело не на пять саженей, как у прочих, а на пятнадцать, всем стало не до шуток, поскольку не нужно было ждать решения судьи, чтобы понять, кто на сей раз оказался победителем. Некоторые особо недовольные индивидуумы из числа проигравших попытались оспорить бросок демона, но рефери взмахом руки подозвал взвод военной полиции и попросил заскучавших от безделья бойцов объяснить недовольным, кто тут главный.

Получив заветную магическую отметку в паспорт участника, Шмультик бодрым шагом направился к тому месту, где в компании двух лошадок и как обычно спящего Мандрагора маялся от безделья Гвенлин. Наблюдать за дальнейшим ходом состязаний друзья не пожелали, поскольку «отстреляться» успела еще едва ли половина претендентов, а желудки своим урчанием напоминали о том, что их пора чем-нибудь наполнить…

Последующие два дня соревнований никаких нежелательных сюрпризов компаньонам не принесли. Шмультик, приняв обличье Гвенлина, показал лучший результат в состязании на удачливость, выбросив в кости максимально возможное количество очков. Затем демон продемонстрировал прекрасное знание теории шахмат, а также виртуозное владение практическими навыками этой древней как мир игры, преподнесенной в дар (как гласят легенды и предания) обитателям бесконечного множества миров самим великим Создателем. Таким образом, бывший ученик чародея оказался без пяти минут женихом красавицы Илейн. Шмультику оставалось всего лишь выполнить стахановскую норму — выдать на-гора пару-тройку кубов гранита, и невеста была бы у них в кармане. Однако, как показывает практика, иногда даже самые разумные и досконально выверенные планы из-за какой-нибудь мелочи могут кардинально поменяться. Так произошло и на этот раз. Сразу же по окончании шахматного турнира десять счастливчиков выстроились напротив трибуны, на которой находилась королевская чета в сопровождении многочисленной свиты. Его Величество Фернан Первый в свойственной только ему развязной манере поздравил оставшихся претендентов. В завершение своей речи король сообщил о некоторых незначительных изменениях, которые по рекомендации придворных астрологов, он вынужден внести в план мероприятий дальнейших соревнований. В общих чертах все сводилось к тому, что махать кайлами претенденты будут не в катакомбах, а прямо на Воловьей Пустоши. Для этого королевские маги до завтрашнего утра должны доставить сюда десять гранитных глыб подходящего размера. Каждый из участников должен будет раздробить большой камень и отнести все отколотые куски на десять шагов от глыбы так, чтобы полностью освободить место, на котором лежал камень. Победителем будет считаться тот, кому удастся это сделать первым. Именно ему тут же достанется рука прекрасной Илейн.

Гвенлин к словам монарха отнесся легкомысленно, поскольку не видел особой разницы, в каком месте его товарищ будет махать кайлом: в катакомбах или на свежем воздухе. В отличие от своего слишком оптимистичного компаньона Шмультик несказанно опечалился. После слов короля он тут же помрачнел и задумался. Юноша был готов поклясться, что с первого дня их знакомства он ни разу не видел своего инфернального друга таким серьезным, даже грустным. На все его приставания по дороге до гостиницы демон либо отмалчивался, либо не очень вежливо отмахивался, мол, все объясню после. Сразу же по приезде в "Поющую ундину" Шмультик упал в мягкое кресло (в связи с отбытием основной массы претендентов в отеле освободились номера, и наша компания наконец-то получила возможность переселиться в более комфортабельные апартаменты) и крепко задумался, да так и промолчал до самого ужина. Чтобы хоть как-то угодить товарищу Гвенлин воспользовался услугами лучшего метрдотеля, чтобы тот приложил все свое умение и по самому высшему классу сервировал для них столик в отдельном кабинете ресторана гостиницы. Однако все старания юноши оказались тщетными. Шмультик не оценил его заботы и весь вечер так и просидел, отрешенно. Лишь к концу ужина взгляд его глаз прояснился, будто с них сползла какая-то пелена. Взмахом руки демон попросил удалиться услужливого официанта и он, ни на кого не глядя, заговорил:

— Гвен, кажется, случилось нечто непредвиденное.

— Не понял, Шмуль, поясни, что ты имеешь в виду?

— Ты слышал, что сегодня на Воловьей Пустоши сказал король?

— А чего он такого сказал? — Недоуменно пожал плечами молодой человек. — Немного изменяются условия конкурса. Нам-то что от этого?

— Глупый Гвенлин, — Печально усмехнулся демон, — Как раз это, прежде всего, касается именно нас. Дело в том, что всей этой кутерьмой вокруг принцессы Илейн негласно ведает некое Пророчество. А ваш покорный слуга никак не вписывается в рамки этого Пророчества. Выражаясь языком великой науки математики, Ши-Муль-Алан-д-Тик — суть неучтенный фактор, мешающий развитию каких-то предопределенных процессов. Я сделал этот вывод на основании собственной интуиции, а интуитивное чутье демонов, да будет вам известно, штука, которую ни при каких обстоятельствах не стоит игнорировать. Короче, мне дают понять, чтобы я сам добровольно сошел с дистанции, иначе…

— Кончай нести этот бред, Шмуль! — прервал выступление пессимистически настроенного демона юноша. — Полная ерунда и детский лепет насчет Пророчества и прочих неучтенных факторов! В доказательство тому приведу высказывание одного древнего мудреца, к сожалению, не помню его имени: "Боги управляют миром, а герои — богами". Сам увидишь, как у тебя завтра все ловко получится — искрошишь камень в хлам, и все будет, как ты сам любишь говаривать: "полный абзац".

— Слышь, Гвенчик, — оторвавшись от недоеденной головки сыра, подал голос волшебный корень. — А не кажется ли тебе, что это бесовское отродье специально наводит тень на плетень, чтобы увильнуть от своих договорных обязательств сделать почтенного Мандрагора смотрителем королевской кухни?

Потомок древнего инфернального рода был выше низкопробных инсинуаций всяких недоброжелателей и не стал вступать в пререкания, по этой причине деревянной голове Мандрагора достался всего лишь средней силы щелчок, благодаря которому корня в мгновение ока переместило на другую сторону стола.

"Были бы мозги, несомненно, вылетели", — подумал корень, а вслух выдал очередное сто первое предупреждение:

— Подожди, Шмуль, когда-нибудь отольются кошке мышкины слезы! А тебе, Гвенлин, давно пора укоротить шаловливые ручонки всяким подозрительным пришлецам, которые отказываются честно выполнять взятые на себя обязательства. — С этими словами корень повернулся спиной к человеку и демону и обиженно засопел, не забывая периодически отламывать очередной кусочек от оказавшейся рядом с ним непочатой головки сыра и отправлять его в свое безразмерное чрево.

— Я вовсе не собираюсь увиливать от своих прямых обязанностей! — Возмущенно возразил оскорбленный демон. — Но участвовать в завтрашних соревнованиях не могу, поскольку получил сегодня однозначное предупреждение свыше.

Реакцией на столь категоричное утверждение демона стала наступившая за столом тишина. Гвен так и замер с открытым ртом. Даже обиженный Мандрагор пренебрег личными амбициями и повернул голову в сторону своего извечного недоброжелателя.

— Шмуль, если я не ошибаюсь, завтра ты не собираешься принимать участие в состязаниях. — То ли спросил, то ли ответил юноша. — В таком случае нам хотелось бы услышать хотя бы одну вескую причину, из-за которой ты отказываешься это делать. Видит Бог, я тебя не понимаю: добраться до решающего этапа соревнований и добровольно отказаться от дальнейшей борьбы.

— Погоди, Гвенлин, кипятиться, — зачастил демон. — Ты меня не понял. Я же не сказал — "не хочу", я сказал — "не могу". Дело в том, что я изначально не принадлежу этому миру, и каждое мое телодвижение, направленное против Пророчества, может стать началом неуправляемой цепной реакции, которая вполне способна оставить мокрое место не только от потомка одного из самых древних родов Инферналиума Ши-Муль-Алан-д-Тика, но и от всего вашего мирка. Уверяю тебя, Гвен, в моем положении идти добровольно против предопределенности Пророчества все равно, что какому-нибудь отчаянному смельчаку бросаться с голыми руками на стаю голодных волков — затея бесперспективная и весьма опасная, ибо может произойти полная и мгновенная аннигиляция массы моего тела. Короче говоря, весь ваш несчастный мирок может запросто сгореть в огне.

— И что ты предлагаешь? — Спросил полушепотом Гвенлин, не на шутку напуганный перспективой мирового Апокалипсиса.

— Рубить скалу завтра на Воловьей Пустоши будешь ты, Гвен, поскольку тебе Пророчество по барабану — ты местный индивид, а не выходец из запредельных пространств и тридевятых континуумов.

И вновь молодой человек и магический корень в немом безмолвии уставились на Шмультика.

— Но… — Очнувшись через пару минут, что-то попытался возразить бывший ученик чародея.

— Никаких "но"! — Резко остановил его демон. — Я тебе такую кирку сварганю, что ни у кого из твоих конкурентов не останется ни единого шанса. Решено, сейчас срочно летим на рынок, покупаем самое обычное кайло, а завтра в твоем распоряжении будет такой горный инструмент, коего ни один самый продвинутый гном в этом мире в руках не держал. Кстати, почему до сих пор мы не встретили ни одного представителя горного народа?

— Сидят себе под землей. — Широко улыбнулся заметно повеселевший Гвенлин — похоже, предложение изворотливого демона пришлось по душе молодому человеку. — Война у них недавно случилась межклановая. Чего-то не поделили между собой сиволапые. Поговаривают, положили друг друга в катакомбах Анастазии несметное количество. Теперь раны зализывают. Глядишь, к окончанию сезона большого солнца пойдут по городам скобяной товар на жратву менять, золотишком да камушками самоцветными из-под полы приторговывать, ежели, конечно, раньше все оптом драконам не сбагрят…

— Отлично, потом расскажешь о тонкостях товарно-денежных отношений между людьми, горными карликами и драконами, — остановил говорливого товарища Шмультик. — А сейчас резко вскочили и бегом за шанцевым инструментом…

Утро следующего дня выдалось пасмурным и дождливым, что не могло не сказаться на настроении наших героев. После завтрака Гвен и Шмультик, оставив расхандрившегося Мандрагора в номере, отправились на Воловью Пустошь. Несмотря на ненастье, многие жители Майрана не пожелали пропустить бесплатный спектакль и, вооружившись зонтами или попросту накрывши голову куском дерюги, двигались целыми семействами к месту проведения соревнований. К половине девятого дождь прекратился, плотная слоисто-дождевая облачность начала рассеиваться — не иначе, как придворные маги приступили, наконец, к своим обязанностям.

За прошедшие три дня соревнований, а в особенности после вчерашнего шахматного турнира Гвенлин стал фигурой весьма популярной в глазах жителей столицы Кангура и многих ее гостей. На неофициальном тотализаторе, организованном группой ловкачей его шансы стать победителем оценивались едва ли не выше прочих оставшихся участников. Поэтому многие встречные с первого взгляда узнавали могучего всадника в брызжущей в разные стороны ослепительными лучиками кольчуге и переливающемся всеми цветами радуги шлеме. Некоторые тут же в приветственном жесте поднимали вверх правую руку и громко выкрикивали искренние пожелания удачи вне зависимости от того: поставили они на юношу или нет…

Ровно в девять утра как обычно с помощью заклинания транспортной магии, на трибуну прибыли король с супругой в сопровождении многочисленной придворной братии. Для монарших особ были установлены два кресла, сопровождающим лицам, по всей видимости, сидеть в присутствие короля и королевы, было не положено. Гвен в очередной раз с надеждой посмотрел в сторону расфуфыренной знати, пытаясь разглядеть желанный образ красавицы Илейн, но ему вновь предстояло испытать горькое разочарование — ни одной сколько-нибудь подходящей особы женского пола там не наблюдалось. Сегодня Фернан Первый не собирался развлекать толпу своими плоскими шуточками и косноязычными нравоучениями в адрес претендентов. Усевшись в кресло, он молча кивнул главному распорядителю соревнований.

Тут же по команде распорядителя десяток дошедших до финала претендентов был взят в оборот его помощниками. Для начала путем жеребьевки разыграли кому из участников, какой камень предстояло рубить. Затем финалистам предложили выбрать одну из кирок, валявшихся в куче перед трибуной. Все дружно отказались, поскольку каждый заранее заготовил подходящий для себя инструмент. Однако после того как королевские чародеи тщательно обнюхали каждое кайло, трем участникам пришлось в срочном порядке их менять, поскольку на орудия были наложены различные заклятия, должные способствовать увеличению производительности труда. Кирка, сработанная Шмультиком, хоть и вызвала неподдельный интерес проверяющего мага, успешно прошла тестирование на наличие скрытых заклинаний. Одному из претендентов повезло меньше всех, поскольку хитроумные чары были наложены непосредственно на него самого. После того, как один из королевских колдунов нейтрализовал заклинание, на парня было жалко смотреть. Скрюченного от боли, с позеленевшей физиономией, заблеванного едва ли не до смерти претендента пришлось срочно эвакуировать в ближайший госпиталь и заранее засчитать ему поражение.

После того, как все организационные вопросы были утрясены, каждого претендента подвели к его камню. К слову о самих камнях. Придворные маги расстарались на славу — за прошедшую ночь из ближайшей каменоломни было доставлено десять абсолютно идентичных монолитов идеальной сферической формы диаметром чуть больше сажени. Вид огромного гранитного ядра поневоле внушал ужас и поднимал в душе каждого из участников мутную волну сомнений в собственных силах. Казалось нереальным за отведенный организаторами соревнований срок отколоть от шара хотя бы сколько-нибудь значительный кусок, а чтобы его расколоть полностью и перетащить осколки на расстояние десяти шагов, вообще не может идти речи. Один из участников высказал эти общие сомнения главному судье, на что сразу же получил исчерпывающий ответ, мол, по условиям соревнований время финального конкурса не ограничено, претенденты будут рубить камень до тех пор, пока кто-нибудь из них полностью ни очистит свою площадку.

Наконец труба пропела начало финального тура соревнований и оставшаяся девятка претендентов с остервенением принялась дубасить кайлами по каменным шарам. Памятуя наставления своего многоопытного друга, обладавшего бесценным практическим опытом, Гвенлин не сразу приступил к работе. Для начала он обошел гранитный шар, как бы оценивая объем предстоящих трудозатрат, затем, обнаружив на поверхности едва заметную сеть микроскопических трещин, легкими ударами острого конца секиры наметил сегмент шара, которому было суждено первым отвалиться от монолитной глыбы. Еще один мощный удар в заранее намеченное место и двухсотпудовый кусок камня, отделившись от гигантского шара, с характерным стуком упал на каменистую почву. Раздробить отвалившийся сегмент на десяток частей с помощью чудесной кирки оказалось минутным делом, а еще через пару минут все обломки были доставлены Гвеном в специально отведенное для этой цели место и складированы в кучу. Дальше все пошло как по маслу. Юноша отрубал очередной сегмент, дробил его на относительно небольшие куски и относил в сторонку.

Из оставшихся восьми претендентов был всего один, кому удавалось выдерживать заданный Гвенлином темп. Юноша не держал в голове имя каждого участника, но этого парня он заприметил уже давно, поскольку Доумен Охотник (именно так звали парня) показал второй после Шмультика результат в метании костей, отстав от демона всего на одно очко. Теперь Доу — здоровенный детина саженного роста, фигурой издали напоминавший вставшего на задние лапы могучего гризли. Подобно медведю, занятому поисками вожделенного улья, запрятанного в дупле развесистого лесного гиганта, расхаживал он вокруг гранитной глыбы, принюхиваясь к чему-то и время от времени прислоняя ухо к поверхности каменного шара. Кроме всего прочего Доумен был феноменально волосат. Все его тело; могучая грудь, крепкие руки, толстенные ноги в закатанных по колено штанах — было покрыто густой курчавой порослью, а что касается его физиономии, так на ней не было ни одного значительного по площади участка, свободного от волос. При виде эдакой образины, Гвенлину в голову пришла презабавная мысль: тяжеловато придется цирюльнику, коему этот тип доверит облагородить свои локоны. Внутренне вдоволь посмеявшись над медведеподобным типом, юноша все-таки вынужден был отметить, что Доумену Охотнику каким-то чудесным образом удается не отстать от него — Гвена.

Поглазев полчаса из своего кресла на машущих кайлами претендентов, Его Величество разрешил удалиться во дворец супруге и всей прочей знати, а сам, скинув парчовую мантию, сошел с трибуны в сопровождении пожилого мага и десятка воинов. Затем король поочередно обошел каждый камень и, остановившись между Гвенлином и Доуменом, принялся с интересом наблюдать за тем, как ловко орудуют эти двое. Толпа зрителей немедленно отреагировала на действия монарха приветственными возгласами и откровенной демонстрацией верноподданнических чувств, в виде взлетающих вверх шляп, женских чепчиков и прочих предметов, подвернувшихся под руку добропорядочным гражданам Кангура. Это не было формальное или, хуже того — кем-то заранее организованное представление, простолюдины действительно любили Фернана, поскольку он был плоть от плоти истинно народным королем со всей своей неотесанностью, косноязычием и отвращением к показушному светскому лоску. Людям нравилось, когда Его Величество на каком-нибудь торжественном мероприятии вдруг ни с того ни с сего начинал прилюдно распинать за нерадивость кого-то из своих министров. А регулярные публичные порки мздоимцев и казнокрадов могли бы стать едва ли не самой главной статьей дохода королевской казны, если бы кому-нибудь пришло в голову продавать билеты на эти мероприятия. Модное кое-где словечко «популизм» было еще неизвестно в мире Тев-Хат, но Его Величество Фернан Первый весьма ловко оперировал самим этим понятием, поскольку искренне считал, что всенародная любовь — залог незыблемости его личной власти. Простояв около часа под лучами палящего солнца, король посчитал, что на сегодня народ достаточно осчастливлен его присутствием. Снова взойдя на трибуну, он еще раз пожелал победы самому достойному, затем низко поклонился публике и под грохот аплодисментов исчез во вспышке портального перехода.

К тому времени, как король покинул Воловью Пустошь, камни Гвенлина и Доумена уменьшились примерно на треть. Видя столь феноменальное проворство парочки лидеров, остальные претенденты, потеряв всякую надежду составить им конкуренцию, побросали свои орудия труда и присоединились к толпе болельщиков.

Гвенлин, строго следуя советам инфернального компаньона, методично откалывал от своего шара относительно небольшие куски, затем раскалывал их и тут же оттаскивал в сторонку. Могучий Доу наоборот старался побыстрее раскрошить всю каменную глыбу, оставив проблему транспортировки осколков на «закуску». К обеду юноша выполнил примерно половину задания. Аккуратно обработанная с четырех сторон сфера теперь больше походила на скругленный сверху и снизу параллелепипед. Гранитный шар соперника, наоборот был завален обломками, которые вскоре стали сильно мешать Доумену и ему вольно или невольно пришлось заняться их уборкой. Нелишним будет также упомянуть, что еще в самом начале финального испытания всякая охота красоваться перед уважаемой публикой и особами королевских кровей вмиг вылетела из головы бывшего ученика чародея. Обливаясь потом, он поспешил стащить с себя все железо, закатать рукава, а также расстегнуть молнию комбинезона до самого пупа.

К четырем часам пополудни оба претендента выполнили примерно три четверти всей работы и, выражаясь специфическим языком жокеев, шли ноздря в ноздрю. Без перерыва на обед и небольшого послеобеденного отдыха им было ужасно тяжело. Движения как Гвенлина, так и звероподобного Доумена были уже не такими резкими. Конечно, никто не запрещал молодым людям сделать перерыв, но каждый из них прекрасно понимал — любая остановка равносильна добровольному сходу с дистанции, поскольку после даже самой краткой расслабухи мышцы попросту откажутся подчиняться приказам своего хозяина. Единственное, что позволяли себе Гвен и Доу, это выпрямиться в полный рост и сделать небольшой глоток воды или кинуть в рот щепотку соли, чтобы компенсировать ее потери в организме за счет обильного потоотделения.

Заход дневного светила и наступившая за тем прохлада принесли участникам долгожданное облегчение. Стараниями магов-смотрителей с наступлением темноты над Воловьей Пустошью, беспощадно разгоняя мрак, зажглись сотни волшебных огоньков. К семи часам вечера от двух огромных гранитных шаров перед каждым оставался относительно небольшой сегмент. Гвенлин сменил тактику. Он своей чудесной киркой начал сноровисто откалывать от общего куска гранита небольшие размером с кулак кусочки. Когда таких обломков накапливалось не меньше двух десятков, юноша вставал на колени и, не сходя с места, бросал в общую кучу. После этого он вновь поднимался на ноги, брал в руки кайло, чтобы отколоть от оставшейся глыбы еще несколько кусков. У соперника Гвенлина не было такого классного инструмента, зато на стороне Доу была его феноменальная сила. Доумен Охотник решил взять на вооружение другую тактику, совершенно отличную от той, что выбрал бывший ученик чародея. Несколькими мощными ударами он расколол оставшийся монолит на десяток кусков весом примерно по двадцать пудов каждый и отбросил свое кайло в сторону. Затем подхватил один из тяжеленных камней, изловчившись, прижал его к груди и, рискуя заработать грыжу, с трудом сохраняя равновесие, поплелся к куче обломков.

При всей своей немыслимой занятости Гвенлин вовремя обратил внимание на задумку своего конкурента и, произведя в уме серию нехитрых вычислений, быстро сообразил, что, следуя выбранной им тактике, он никак не успевает закончить работу первым, хотя его кусок был раза в два меньше. По этой причине юноша размахнулся посильнее кайлом и начал крушить гранитную глыбу. В результате получилось так же как у Доумена: примерно с десяток одинаковых обломков весом по десять пудиков каждый. Другими словами, наш герой решил перенять тактику своего соперника. Кто-то из сторонних наблюдателей, пренебрежительно махнув рукой, скажет, мол, десять пудов не двадцать, что Гвену было намного легче, чем бедняге Доумену и заветный приз уже в кармане юноши. Но если оценивать объективно габариты претендентов, последнее утверждение насчет бесспорной победы нашего героя могло оказаться очень даже спорным.

Под ободряющий рев трибун Гвенлин и Доумен Охотник принялись планомерно очищать каждый свою площадку от последних обломков каменных шаров. Оба выбрали одинаковые приемы транспортировки: присесть, закатить камень на колени, прижать к груди, принять вертикальное положение, добрести до кучи и бросить свою ношу. Легко сказать: присесть, взять, донести… Измотанный до крайности Гвенлин вряд ли мог бы утверждать наверняка, какой по счету обломок проклятого гранита десятый, сотый или тысячный он бросил в общую кучу в тот момент, когда над полем раздался истошный крик восторженной толпы, а усиленный магией голос непонятно откуда взявшегося Его Величества Фернана Первого невыносимо ударил по мозгам:

— Претенденты Гвенлин Великолепный и Доумен Охотник справились с заданием одновременно! Поэтому я объявляю ничью… — Выждав пока страсти в толпе немного поутихнут, король продолжал: — Итак, дамы и господа, мы имеем двух победителей, а главный приз у нас всего лишь один. Правилами предусмотрено и такое развитие событий. Завтра оба претендента ровно в полдень должны явиться в королевский дворец. Для начала в качестве предварительной награды кандидатов представят будущей невесте, а затем Гвенлин и Доумен бросят шесть раз по шесть игральных костей, дабы само Провидение выбрало лучшего из лучших. Такова моя воля.

С этими словами Его Величество король Кангура топнул ногой и исчез в ослепительной магической вспышке субпространственного перехода.

Глава 20

Яркий солнечный лучик через небольшую щелку, оставленную нерадивым слугой, поленившимся плотно сдвинуть обе половинки тяжелых штор, бесцеремонно проник в спальню и, отразившись в зеркале, уперся прямо в лицо спящего Гвенлина. Визит незваного гостя вызвал нестерпимое щекотание в носу юноши, явившееся причиной целой серии громоподобных чихов. После десятого чихания Гвенлин неожиданно понял, что он окончательно проснулся, и валяться дальше не имеет никакого смысла. Тут и дверь распахнулась, и на пороге возникла такая знакомая, более того, родная фигура его инфернального друга. Молодой человек хотел подняться с постели, но сил не было даже на то, чтобы оторвать руку от простыни и поприветствовать товарища.

— Что со мной, Шмуль? — слабым голосом поинтересовался Гвенлин.

— Пить нужно меньше, — осуждающе проворчал демон. — Ты хоть помнишь, что случилось вчера после того, как король объявил ничью?

Гвенлин недоуменно посмотрел на Шмультика, зажмурил глаза и начал усиленно (как ему казалось) работать мозгами. Однако мозги работать почему-то упорно отказывались. Юноша прекрасно помнил весь вчерашний день, начиная с утра и кончая последними словами короля, но то, что происходило после того, как Его Величество топнул ногой и эффектно исчез в яркой вспышке света, было сокрыто под непроницаемой пеленой клубящегося мрака.

— Шмуль, хоть убей меня, хоть пытай самой лютой пыткой — не могу ничего припомнить.

— Значица, ты не помнишь, как бухал до поздней ночи в компании своего "кровного братца" Доу и еще примерно сотни местных алкашей? Не тебе ли в голову пришла идея устроить за столом небольшое ристалище и не ты ли перепил всех присутствующих, включая своего лохматого новоявленного родственничка Доумена Охотника?

— Мы что с ним побратались? — спросил Гвен.

— Мало того, теперь он дрыхнет в соседней спальне. — Задорно сверкнув золотой фиксой, доверительно сообщил демон. — Слаб оказался до выпивки, пришлось мне вас обоих на себе тащить в "Поющую дриаду" через весь город.

— Почему на себе, Шмуль? А где же наши лошади?

— Лошадок я еще до начала вчерашних состязаний отправил с одним мальчишкой обратно в конюшню гостиницы — нечего им целый день на жаре маяться.

— Это ты правильно сделал, — согласился Гвенлин и, пряча виноватый взгляд, спросил: — Шмуль, а больше ничего эдакого не было?

— Как же не было? Еще как было. — Еще шире ощерился демон. — Мне пришлось заплатить хозяину кабака, в котором вы изволили заниматься возлияниями десяток золотых «драконов» за разрубленный на спор одним мощным ударом дубовый стол, пару дюжин сломанных в драке стульев и побитую посуду.

— Почему так много? — встрепенулся Гвен.

— А потому, что хозяин заведения на меньшее не соглашался и в случае неуплаты грозился вызвать наряд городской стражи. Тебе это надо? Хорошо, что к тому времени вы с Доу уже преспокойно дрыхли в уголке на полу, поскольку унимать пьяных дебоширов и одновременно вести переговоры с кабатчиком, уверяю тебя, занятие весьма затруднительное.

На что Гвенлин глубоко вздохнул и философски заметил:

— Все-таки хорошо то, что хорошо кончается, — и повернулся спиной к товарищу, собираясь пережить позор наедине с собой горячо любимым.

— Ладно уж, — примирительно махнул рукой Шмультик, затем, не скрывая ехидцы в голосе, спросил: — Надеюсь, ты не забыл, что к полудню ты и твой кровный братец должны явиться к главным воротам королевского дворца?

— Точно! — громко воскликнул юноша. — А я-то все голову ломаю, что это меня так гнетет. Спасибо, Шмуль, напомнил. Кажется, Его Величество обещал выставить на обозрение свое сокровище и еще что-то говорил… ей Богу не помню что…

— Пьянь перекатная, все мозги пропил, — проворчал демон, затем издевательски громко прокричал едва ли не в ухо Гвенлину: — Еще разок сыграешь с Доуменом в кости на удачу — кто больше выбросит, тому и достанется принцесса! — И, понизив громкость своего голоса до еле слышного шепота, добавил: — Однако ты не боись, паря, кости лягут как положено, поэтому считай себя легитимным зятем Фернана Первого.

— И как же ты думаешь провернуть трюк с костями? — Заинтересованно прошептал Гвен. — Там наверняка будет околачиваться куча придворных колдунов.

— Воздействие будет локальным, к тому же физическим, то есть никакого отношения к волшбе, магии и прочим трансцендентным выкрутасам не имеющим. Термин телекинез тебе знаком?…

Не дожидаясь ответа, Шмультик достал из кармана серебряную монетку, подкинул к потолку и впился в нее взглядом. Вместо того чтобы упасть на пол и, как обычно бывает в подобных случаях, закатиться в самый дальний угол, монета зависла в воздухе. Повисев несколько мгновений, металлический кругляшек поплыл в сторону кровати, а когда оказался над головой Гвенлина, потерял невидимую опору и устремился вертикально вниз с приличным ускорением. Чувствительный удар пришелся точно по кончику носа юноши. Затем в полном соответствии с первоначальным планом, нарушенным демоном посредством очередного фокуса, монета стукнулась ребром об пол и направилась в самый дальний угол. Проводив ее взглядом, Шмультик резонно заметил:

— Бонус самой старательной горничной. — Затем снова перевел взгляд на своего обессиленного товарища. — А с тобой, молодой человек, и твоим пьяным корешем будем разбираться самым кардинальным способом, иначе бедняжка Илейн дождется вас не раньше, чем через неделю. Я тут с утреца пораньше сделал визит одному чудесному человеку, который из свежайшего дерьма паршивой собаки, восхитительной лягушачьей икры, дохлой крысы и еще из чего-то подобного всего за пару серебряных монет изготовил чудодейственное средство под названием "экспресс опохмелярий".

Обрадовав таким образом приятеля, демон вышел из спальни и через минуту появился на пороге с серебряным кубком в руках на вид весьма объемистым. На предложение компаньона сделать пару глотков Гвенлин зло прошипел:

— Сдохну, но не прикоснусь к твоему пойлу.

— Это ты по поводу собачьего дерьма и прочих ингредиентов? — Нарочито издевательски спросил потомок древнего инфернального рода. Затем свободной рукой он извлек из кармана румяное яблоко и, подбросив плод в руке, начал рассуждать на отвлеченные темы: — Чем, по-твоему, Гвен, было это яблоко до того, как стать румяным ароматным плодом?… Во-во, тем самым, от чего ты только что отказался — именно дерьмом, не исключено, что даже собачьим. Поэтому не дури и быстро пей эту бурду. Насчет лягушачьей икры, дерьма и прочего можешь не переживать — по правде говоря, я и сам не знаю, из чего лекарь сотворил это чудодейственное средство, но гарантию на него дал как на швейцарские котлы фирмы "Ролекс".

Чтобы окончательно успокоить разнервничавшегося приятеля Шмультик не побрезговал и первым отхлебнул из сосуда. Потом мечтательно закатил глазенки к потолку и сладострастно зацокал языком, будто выпил вовсе не средство, устраняющее негативные последствия неумеренных возлияний, а самое лучшее коллекционное вино столетней выдержки. Юноша выждал пару минут, затем, убедившись в том, что с приятелем ничего плохого не случилось, с помощью верного Шмультика принял сидячее положение и, отбивая зубами неровную дробь по краю кубка, единым махом ополовинил объемистую емкость.

— С тебя достаточно. — Лекарь-самоучка безжалостно вырвал сосуд из трясущихся рук товарища. — Остальное пригодится твоему братишке Доу. Готов побиться об заклад даже на свою бессмертную душу, что этой волосатой бестии будет значительно хуже, чем тебе.

— Это почему же? — с интересом спросил Гвен — похоже, экспресс опохмелярий не подвел и в полном соответствии со своим предназначением начал оказывать благотворное действие на молодой здоровый организм.

— А потому, что этот тип за все свои двадцать два года только вчера впервые испытал на себе всю прелесть бесконтрольного употребления внутрь спиртных напитков, а сегодня также в первый раз получит ни с чем не сравнимое удовольствие вкусить последствия алкогольной интоксикации организма. Впрочем, ничего особенного с ним не случится — экспресс опохмелярий быстро приведет его в чувства…

— Доумену всего двадцать два? — Искренне изумился полностью оклемавшийся Гвенлин. — А я думал, что парню как минимум годков тридцать пять, а-то и все сорок.

— Телом крепок из-за того, что всю жизнь провел на свежем воздухе в горах. Папенька у него обыкновенный козлопас, гонял по горным кручам своих барашков, промышлял охотой и сына постепенно приучал к этому нехитрому занятию. От нечего делать отец и сын сутками напролет резались в шахматишки. Именно отсюда у парня феноменальные способности к этой мудреной игре. Две недели назад наш косматый друг встретил на горной тропе какого-то бородатого мужика благообразной наружности. Тот неожиданно обрадовал парня, мол, бросай своих баранов, пока сам не превратился в одного из этих симпатичных животных и айда в славный город Майран. Короче юноша именно так и поступил: сбежал от отцовской опеки, добрался до столицы Кангура и, представившись Доуменом Охотником — не Доуменом Овцеводом же ему представляться — получил разрешение на право участия в соревнованиях. — Пояснил демон и в конце мудро заметил: — Когда тебе кто-нибудь в следующий раз станет рассказывать о себе что-то интересное, потрудись для начала его внимательно выслушать, а уж потом хлебать без меры убойное пойло дядюшки Садо — так, к твоему сведению звали того прохиндея, коему за ваши невинные проделки я отвалил целую кучу деньжищ. Запомни это имя, Гвен, станешь зятем короля, обязательно поквитайся с тем жадным типом…

Нравоучительная речь потомка одного из древнейших родов Инферналиума была прервана жалобными стонами, проникавшими в помещение спальни через настежь распахнутую дверь.

— Кажись, очухался! — Радостно констатировал Шмультик и со всех ног помчался оказывать первую помощь непривычному к похмелью волосатому Доу.

В это время дверца платяного шкафа противно заскрипела и из открывшегося темного проема показалась злая не выспавшаяся мордашка Мандрагора. Убедившись в том, что Гвенлин окончательно пришел в себя, магический корень вылез из своего укрытия, вскарабкался на стул и тут же набросился на приятеля с упреками:

— Тебе не стыдно, Гвен?! Скоро ты соберешь в наш номер всех окрестных бродяг, а твоему лучшему другу Мандрагору придется забираться на потолок, чтобы на него ненароком не село какое-нибудь косматое чудовище! Скажи мне, на милость, в какой помойной канаве вы с демоном подобрали ту страшную образину, что сейчас валяется на моей кровати?…

— Прости, корень, — виновато понурил голову юноша. — Это Доумен Охотник — мой основной конкурент и, вообще, классный парень. Вчера на турнире у меня с ним получилась боевая ничья…

— Поэтому вы с ним и нажрались как свиньи?! А демон вместо того, чтобы уложить этого монстра на полу бесцеремонно вышвырнул меня из моей же собственной кровати и отправил ночевать в платяной шкаф! Выходит, Мандрагор здесь никто? Значит, Мандрагором можно помыкать, будто он какой-нибудь неодушевленный предмет, а не тонкая чувствующая натура?…

Ошарашенному напором магического корня Гвенлину стало очень неловко от того, что по его вине пострадал один из членов их братства. Юноша был готов начать рассыпаться в извинениях, но тут на пороге спальни появился Шмультик. Демон недобрым взглядом посмотрел на корня, затем обратился к Гвенлину:

— Видишь ли, Гвен, этот жлоб ни в какую не хотел уступить кровать нашему гостю. Вот мне и пришлось организовать ему постель в шкафу. Ничего, среди сменного белья отдыхать лучше, чем в открытом поле. — Шмультик вновь взглянул на Мандрагора и назидательно изрек: — Поэтому, деревянный, не стоит тебе обижаться на жизнь и пытаться вбить клин между мной и Гвенлином…

Шмультик не успел закончить свою мысль, как из соседней спальни донесся стук падающего стула, сопровождаемый серией смачных эпитетов, которые из цензурных соображений мы опускаем.

— Ух, ты! — радостно воскликнул демон. — Уже подействовало. А ведь всего минуту назад был мертвее мертвого. Нужно будет забежать в лавчонку к тому кудеснику и выспросить поподробнее, из дерьма суки или кобеля он делает свое лекарство…

— Кончай изгаляться Шмуль, — воскликнул позеленевший юноша, — или меня сейчас вырвет!

— Ничего, паря, это тебе ничуть не повредит, наоборот очистит твои потроха от всякой алкогольной дряни, которую ни ты, ни твой новый братан пить не умеете…

Через полчаса все четверо сидели за столом в гостиной и усердно уничтожали поданный в номер завтрак. Магический корень восседал на столе около блюда с сыром и продолжал обижаться на весь белый свет, а в особенности на демона, так неуважительно отнесшегося к его Мандрагора почтенной персоне. Гвенлин и Доумен старательно жевали, стесняясь поднять друг на друга глаза, поскольку пребывали в состоянии полнейшего смущения и замешательства. О событиях вчерашнего вечера оба имели опосредованное представление, и если бы не трезвый демон, вряд ли вообще вспомнили, в каком месте познакомились друг с другом.

— Чего пришибились, други мои? — Шмультик в своей обычной развязной манере обратился к примолкшим товарищам. — Кто вчера острым ножичком полосовал свои белы ручки и клялся друг другу в вечной братской любви? А?… Не помните? Так я вам напоминаю — теперь вы кровные братья. Единственная неувязочка в том, что кроме всего прочего, вы еще и непримиримые соперники. Надеюсь, вы не забыли, по какой причине оказались в Майране?

— Уважаемый, Ши-Муль-Алан-д-Тик, — впервые за все утро открыл рот Доумен, — предлагаю довериться Провидению, и тот, кому повезет, станет мужем прекрасной Илейн.

— Провидению, говоришь? Нет, ни за что не дождешься! Мне до зарезу нужно сбагрить с рук этого придурковатого парня, который по своему скудоумию и недотепству умудрился отправить на тот свет одного из членов Гильдии Магов…

— Фильтруй базар, Шмуль! — подал голос бывший ученик чародея, невольно подражая манере своего компаньона. — Иначе можно и в табло получить нехило.

— А чего я такого сказал, и откуда у вас, молодой человек, эта странная манера изъясняться? — Удивленно захлопал глазами демон. — С каких это пор чистую правду некоторые именуют «базаром»? Короче, некогда мне с вами тут рассусоливать, через час мы должны быть на Дворцовой площади, а там посмотрим, что да как. Кстати, Гвен, негоже нам с пустыми руками идти на первое свидание.

Шмультик достал из кармана вырезанный из слоновьего бивня футляр, по форме напоминающий закрытую раковину морского гребешка, и, нажав на скрытую кнопку, положил его на середину стола. Рукотворная раковина издала мелодичный звон и начала постепенно раскрываться, будто на самом деле была живым организмом. Когда верхняя створка приняла вертикальное положение, взглядам удивленных зрителей предстал тончайшей работы женский браслет. Украшение представляло собой покрытый искусной чеканкой довольно широкий обруч, выполненный из какого-то серебристого металла и усыпанный бриллиантовыми ромашками. Никак не меньше полудюжины огромных чистой воды алмазов составляли основу каждого цветка, а лепестками служили камни размерами поменьше.

— Чистая платина, — хвастливо заявил демон, — технология обработки еще неизвестна мастерам этого мира, впрочем, как и сам металл. Я по случаю сторговал пару фунтов самородной платины у одного ювелира, ему ее кто-то под видом серебра впарил. Бедняга был рад избавиться от нее всего за дюжину серебряных "медведей"…

— А это откуда? — Не обращая никакого внимания на пространные объяснения инфернального металлурга по поводу исключительных достоинств какой-то платины, ткнул пальцем в огромный бриллиант, венчающий самую крупную ромашку, Гвенлин. — Здесь алмазов хватит, чтобы купить средней величины герцогство вместе с титулом, замком и всеми придворными прихлебателями. На какие шиши ты приобрел эти камушки?

— Не боись, паря, твой золотой запас в целости и сохранности! Неужели ты считаешь, что его хватило бы для того, чтобы купить камни, ушедшие на создание этого шедевра инфернального ювелирного искусства?

— Где же ты тогда их взял? — озадаченно спросил Гвенлин.

— Какие же мы все-таки ненаблюдательные. — Забавно покачал головой демон и хитро прищурил глазки. — Если бы ты был хоть чуть-чуть повнимательнее в пещере колдуна Хъяра, ты бы обязательно заметил, что моя рука зачерпнула алмазов с подноса карат на тысячу больше, нежели вернула на место. К счастью ни ты, ни Мандрагор, ни сам Хъяр этого заметить не могли бы ни при каких обстоятельствах, поскольку моим мэтром был один великий престидижитатор, угодивший в места не столь отдаленные из-за сущего пустяка. Так вот, этому парню сам великий Гарри Гудини в подметки не годился.

— А если бы алат заметил? — испуганно прошептал юноша.

— В этом случае мне пришлось бы вернуть камни на место и чистосердечно покаяться, мол, бес попутал. Хотя сильно подозреваю, что Хъяру по барабану все материальные ценности этого мира, поскольку он без пяти минут бог, совсем скоро покинет этот задрипанный мирок и воссоединится с ушедшими братьями… Однако хватит болтать языками, пора выходить — особы королевских кровей терпеть не могут, когда кто-то опаздывает к ним на аудиенцию. Гвен, надень для солидности кольчугу и шлем и меч свой не забудь. Пройдемся пешком, тут рядом…

— Вот зануда раскомандовался! — Проворчал Мандрагор и изъявил пожелание отправиться вместе со всеми в королевский дворец на «уедиенцию» к Его Величеству…

По дороге во дворец неразговорчивый Доумен Охотник, преодолев робость, все-таки обратился к потомку древнего инфернального рода:

— Многоуважаемый демон, не мог бы ты оказать мне помощь в одном щекотливом дельце?

— Изволь, — Шмультик великодушно махнул рукой. — Хоть я принципиально и против всяческого сотрудничества с конкурентами, оказать помощь кровному брату своего подшефного для меня… короче, валяй, излагай свою просьбу.

— Тут такое дело. — Доступные для обозрения посторонних участки лица Доу покрылись густым румянцем. — Видишь ли, я не располагаю столь богатым подарком, как Гвен, но я немного играю на лютне, и некоторым даже нравится мой голос, поэтому хочу прочитать принцессе стихи своего сочинения. Вот уже две недели я пытаюсь сочинить что-нибудь достойное прекрасной Илейн, но дело дальше первой строчки: "Моя любовь летит к тебе как ясный сокол" не движется. Мне никак не удается подобрать рифму к слову "сокол".

— Ага… — на минуту задумался Шмультик. — Может быть, "гол как сокол" — нет, не годится, или «пол» — также не подходит. — Подумав еще некоторое время, Шмультик поднял глаза на смущенного гиганта. — Прости меня за откровенность, но твои вирши — самая настоящая туфта. Доставай блокнот и записывай:

Знавал я женщин многих таинственных и строгих

Не в меру одиноких не в меру разбитных

Дарил я им букеты, читал я им сонеты

Не зная, что судьбою мне выбрана лишь ты

Милая, милая, милая нежный мой ангел земной

Только однажды был счастлив я

В день нашей встречи с тобой

Знавал я много грусти, бывал порой жестоким

Не в меру одиноким не в меру разбитным

Бросал слова на ветер, живя обманом этим

Не зная, что судьбою мне выбрана лишь ты

Милая, милая, милая нежный мой ангел земной

Только однажды был счастлив я

В день нашей встречи с тобой…

— Гениально! — Только и мог сказать потрясенный Доумен, после того, как запомнил и дважды повторил про себя текст пропетой демоном баллады. — Ты великий бард, коль можешь на ходу сочинять такие рифмы.

— Ничего особенного, — ухмыльнулся Шмультик, — я знаю одно местечко, где подобных перлов, что грязи под ногами. Ты еще не слышал незабвенные хиты «Джага-джага» и "А я теряю корни и улетаю в не-е-е-е-е- ебо". К тому же, как бы мне ни хотелось присвоить лавры автора, справедливости ради должен отметить, что сочинил эту песенку вовсе не я, а один жгучий брюнет из соседнего измерения…

За разговорами о прекрасном наши герои совсем скоро оказались на дворцовой площади. Не лишним будет упомянуть, что многие встречные узнавали Гвенлина и Доумена и радостно приветствовали героев. Однако особого ажиотажа на улицах столицы появление этих двух молодых людей не вызвало, поскольку кроме дел важных государственных существовали дела мелкие насущные, которые даже ради столь знаменательного события, как встреча с будущим зятем короля никто отменять не собирался. Ровно в полдень главные ворота королевского дворца широко распахнулись и гостей препроводили в тронный зал, где при большом скоплении важных государственных лиц их уже дожидались король с королевой.

Шмультика как-то сразу оттеснили к стеночке, а двум претендентам было милостиво разрешено приблизиться к монаршим особам. Не дождавшись, пока Гвен и Доу подойдут поближе, король Фернан поднялся со своего трона, едва не бегом подскочил к молодым людям и, взяв обоих под руки, обратился к королеве:

— Полюбуйся, Пьетри, на этих двух славных юношей! Чем не мужья нашей девочке?… - И к великому смущению обоих претендентов принялся прилюдно оценивать достоинства каждого, будто был не королем, а торговцем породистых лошадей.

Никто не мог точно сказать, на сколь долгий срок грозили затянуться разглагольствования Его Величества, поскольку никому из присутствующих не могло прийти в голову хотя бы попытаться ограничить короля в праве свободно изъявлять собственное мнение. В конце своей хвалебной речи монарх даже умудрился высказать крамольную мысль, что вовсе не против того, чтобы выдать свою дочурку замуж одновременно за обоих кандидатов. На что один из сановников мудро заметил, дескать, Кангур не какой-нибудь еретический матриархат, а нормальное государство, и матримониальные процедуры здесь должны совершаться с соблюдением всех норм общечеловеческой морали, данной нам свыше самим Всеблагим Создателем.

Поняв, что малость перегнул палку, Фернан Первый еще раз похлопал по плечам молодых людей и, одарив Гвенлина и Доумена любящим отеческим взглядом, вновь уселся на свое место рядом с королевой. Он уже собирался дать соответствующие указания, чтобы в тронный зал привели принцессу Илейн, но не успел хлопнуть в ладоши, как в самом центре помещения полыхнуло так, что у многих из присутствующих перед глазами поплыли радужные круги. Одновременно раздались громкие крики, а также звон оружия и доспехов королевской стражи. Когда шум понемногу утих, а органам зрения вновь вернулась способность адекватно воспринимать окружающую действительность, все увидели посреди тронной залы высокую фигуру, облаченную в синюю робу члена Гильдии Магов с тремя широкими нашивками грандмага на рукаве. Демон с удовлетворением отметил, что на голове грандмастера красовалась широкая белая бинтовая повязка — не иначе тот находился в опасной близости от входа в пещеру в момент, когда сработала адская машина. Нужно отдать должное квалификации королевских чародеев — сразу же по прибытии пришелец был заключен в сияющий кокон созданной ими магической ловушки. Там по первому требованию Его Королевского Величества он мог быть сожжен, задушен, раздавлен как мелкое насекомое или попросту развеян в атомарную пыль. Кроме того, в грудь чародея было направлено не менее дюжины копий, алебард и других колющих предметов, принадлежащих королевским гвардейцам. Не возникало ни малейших сомнений, что неожиданный визитер был прекрасно осведомлен о возможностях службы охраны короля Кангура, поскольку он тут же поднял руки вверх, демонстрируя всем присутствующим мирный характер своей миссии. Тут же, под сводами тронного зала разнесся густой сочный бас прибывшего:

— Ваше Величество, не велите казнить! Прошу внимательно выслушать вашего покорного слугу. Дело чрезвычайной государственной важности.

Мгновенно в помещении наступила гробовая тишина, и в этой тишине важные придворные особы во главе с королем и королевой неожиданно услышали звонкий юношеский голос одного чернявого парнишки, прибывшего во дворец вместе с претендентами:

— Остин!… Яков Аронович! Как ваше драгоценное здоровье? — Посмотрев на перевязанную голову мага, Шмультик с деланным сочувствием покачал головой и издевательски заметил: — Нашей головушке, кажется, крепенько досталось. Соболезную, уважаемый, Однако сами виноваты — не гоже такому солидному мужу прыгать по горным кручам подобно какому-нибудь горному козлу.

Грандмастер близоруко прищурился и, отыскав глазами в толпе нашего инфернального приятеля, зло прошипел:

— Ага, вся банда в полном сборе. — И, указав рукой на ухмыляющегося во всю ширь своей довольной физиономии демона, громко закричал стражникам: — Хватайте того в кольчуге, а также чернявого Шмульхера, известного под именем Исаак Мойшевич, и приставьте к ним стражу понадежнее! Эти двое и еще один магический гомункул умудрились удрать из полностью блокированной пещеры. — Машинально дотронувшись до повязки на голове, чародей поморщился от боли и добавил: — Наверняка не без помощи нечистой силы…

Неожиданно клапан бокового кармана комбинезона Шмультика оттопырился, и на свет божий вылезло до крайности обозленное магическое существо. По складкам одежды оно мгновенно взгромоздилось на плечо демона. Оказывается, Мандрагор вовсе не спал, а внимательно следил за тем, что происходило вокруг. Обидные слова больно зацепили его за живое: одно дело терпеть постоянные подначки от инфернального типа, другое — слушать оскорбления в свой адрес от каких-то сомнительных личностей в синих магических робах. Заняв выгодную боевую позицию, корень выставил перед собой один из своих отростков, направил его прямо на Остина и визгливо заверещал на весь тронный зал:

— Эй ты, дубина стоеросовая, если сейчас же не извинишься за гомункула, я сделаю с тобой то, что мы сделали с двумя адскими псами!

Как ни странно, выходка магического корня разрядила ситуацию. Найдя забавной эмоциональную вспышку Мандрагора, Его Величество изволил улыбнуться, потом заразительно расхохотался, а вслед за ним рассмеялись все присутствующие в тронном зале сановные персоны. Не до смеха было лишь Остину, Гвену, Мандрагору и слегка тронутой разумом королеве Пьетри, пребывавшей как обычно внутри выдуманного ею самой уютного мирка.

Отсмеявшись, король Фернан сделал еле заметный знак рукой магам и начальнику своей стражи. Светящийся кокон, окружавший Остина, исчез, а затем и стражники опустили оружие и рассредоточились вдоль стен в непосредственной близости от короля. Его Величество внимательно посмотрел на незваного гостя и тоном, не обещающим ничего хорошего, задал прямой вопрос:

— С каких это пор дела Гильдии Магов стали государственными делами королевства Кангур? И кто дал тебе право без приглашения врываться в мой дворец и распоряжаться здесь, будто ты находишься в своем гильдейском Кобейне?…

— Ваше Королевское Величество! — Не дав окончательно распалиться монаршему гневу, Остин на свой страх и риск перебил Фернана. — Дело действительно государственной важности и, вполне возможно, напрямую касается вопроса вашей безопасности…

— Говори! — Запоздало разрешил король.

— Дело в том, что этот человек по имени Гвенлин, — маг указал рукой на побледневшего от страха юношу, — совершил убийство своего учителя и мало того, он и его сообщники: некий весьма подозрительный тип Шмульхер и магическое существо Мандрагор, без зазрения совести выдавали себя за представителей нашей Гильдии и порочили славное звание мага…

— Ну ты пала даешь! — Не выдержал Шмультик. — Повидал я на своем веку всякого, но таких извращенно-вывернутых демагогов даже среди комиссаров ГУЛАГА мне не попадалось!

Его Величество оценивающе посмотрел на возмущенного демона и кивком головы пригласил его подойти поближе. Пришлось Шмультику вольно или невольно проследовать к трону под изучающими взглядами представителей службы безопасности и многочисленной толпы царедворцев. Проходя мимо Гвенлина, демон сделал вид, будто бы ненароком поскользнулся на гладком, словно ледяной каток полу. В поисках опоры он всей своей массой повалился на товарища по несчастью так, что молодому человеку пришлось прикладывать немалые усилия, чтобы не растянуться прямо у монарших ног. Однако не стоит упрекать потомка одного из самых древних родов Инферналиума в вопиющей неуклюжести. После того, как Гвенлин и Шмультик вошли в тесный контакт, демон скрыто передал юноше перстенек, полученный несколько дней назад от вампира по имени Аузахат Лангни, успев шепнуть при этом:

— Наденешь на безымянный палец левой руки, но только в самом крайнем случае.

Затем он громко поблагодарил юношу за помощь, ему оказанную, и, низко поклонившись королевским особам, представился:

— Ши-Муль-Алан-д-Тик — потомок древнего знатного рода, этот славный молодой человек, — демон указал рукой на юношу, — мой подопечный Гвенлин, а это магический корень Мандрагор — существо хоть и страшное на вид, но, по сути, совсем безвредное, даже полезное. — Представившись сам и представив товарищей, он тут же перешел в атаку, поскольку, прожив семьдесят с лишним лет в невыносимых лагерных условиях, накрепко запомнил и взял на вооружение основной наполеоновский принцип: "Лучшая защита — нападение". — Хочу сразу предупредить, Ваше Величество, все, что сказал сейчас этот человек — гнусная ложь и заранее спланированная провокация с целью опорочить в ваших глазах меня и моих товарищей…

Очень кратко без ненужных подробностей, но с изрядной долей пафоса и слезы в голосе демон поведал присутствующим о тех мытарствах, которые пришлось перенести по вине злополучной Гильдии Магов "бедняге Гвенлину", а также ему — Шмультику и несчастному корню. По причине врожденной скромности он, конечно же, не упомянул о своем инфернальном происхождении и о некоторых темных моментах, связанных с вынужденными нарушениями их компашкой некоторых норм общественного порядка, за которые недолго угодить за решетку или хуже того — на плаху…

— Так вашу троицу не судить, а наградить следует, поскольку вы спасли Чумазову Людь от демона Аданаизио и население горной долины от двух адских тварей. — Констатировал король и, взглянув на Остина, сурово спросил: — Ты можешь как-нибудь опровергнуть истинность слов этого парня?

— По сути, Шмульхер сказал истинную правду, но это всего лишь, по сути. — Пряча глаза от пронзительного взгляда короля, заюлил чародей. — Однако древний закон нашей организации требует наказать всякого прямого виновника в смерти члена Гильдии Магов, к тому же эта троица, выдавая себя за полномочных представителей Гильдии, вводила в заблуждение доверчивых жителей горной долины…

— Остановись, лукавый! — Лицо Его Величества позеленело от злости на изворотливого колдуна. — Вот наше решение: Гвенлин по прозвищу Великолепный и его друзья Ши-Муль-Алан-д-Тик и магический корень Мандрагор в пределах королевства Кангур объявляются персонами грата и личными гостями Моего Королевского Величества. К тому же один из этой троицы является реальным кандидатом в мужья нашей единственной дочурке. — Немного поостыв, король посмотрел на Остина милостивым взглядом и заговорил более миролюбивым тоном: — Уважаемый грандмастер, испокон веку короли Кангура охотно пользуются услугами представителей вашей славной гильдии. Нелишним будет отметить, что и Гильдии перепадают от нашего королевства немалые материальные блага. К тому же в отличие от дикого Эрулена или Великой Восточной Деспотии деятельность вашей организации здесь имеет официальный характер и никогда не преследовалась законом. Более того, мы всячески поощряем эту деятельность. Пожалуйста, лечите народ, занимайтесь просветительством — взращивайте новые поколения магов здесь на благодатной земле Кангура, помогайте людям всеми доступными вам средствами, но остерегайтесь вмешиваться в дела королевские, поскольку жизнь одного даже самого выдающегося чародея не стоит всех тех неприятностей, которые могут случиться в результате подобного вмешательства. Короче говоря, мы — король Кангура Фернан Первый берем пол нашу защиту эту троицу и не позволим никому, даже уважаемой нами Гильдии Магов тронуть кого-нибудь из них хотя бы пальцем… — Затем, немного помолчав, добавил: — Да, Остин, чуть не забыл! Не сочти за труд передать архимагу Андреасу — главе вашей Гильдии, что тот алатский посох из моей сокровищницы, который во время последнего визита так ему понравился, будет выслан ему в подарок самой ближайшей оказией.

Остин не был глуп, недаром в свои пятьдесят он смог достигнуть уровня грандмастера. Сообразив, что дело бывшего ученика чародея из его ведения уплыло под юрисдикцию более высоких инстанций. Он низко поклонился Его Величеству и, испросив разрешения удалиться, пропал в яркой вспышке субпространственного перехода.

Пока король угрозами и посулами увещевал представителя Гильдии не трогать его гостей, Шмультик слушал с открытым ртом хитроумные речи монарха и при этом не уставал восхищаться дипломатическим талантом "неотесанного кузнеца".

"Ничего себе! — демон мысленно аплодировал королю всеми своими конечностями. — Так вот почему народ Кангура так гордится своим государем. Воистину этот Фернан незаурядная личность, несмотря на свою внешнюю неотесанность и излишнюю прямолинейность. Гвенлин за таким тестем будет как у самого Создателя за пазухой".

Тем временем король легким движением указательного пальца подозвал к себе того умника, что сделал ему замечание на счет строгого соблюдения принципа моногамии в пределах королевства Кангур и в шутливой форме приказал "представить товар на обозрение купцам". Сановник в свою очередь подал знак взмахом руки мужчине, стоявшему на вытяжку у двери, ведущей во внутренние покои дворца.

— Ее Королевское Высочество Наследная Принцесса королевства Кангур Илейн Прекрасная! — Во всю мощь своей луженой глотки прокричал слуга и широко распахнул тяжелые дверные створки.

Тут же в зале появилась целая дюжина представительниц прекрасного пола, среди которых особенно выделялась единственная — златовласая голубоглазая красавица. Не было никаких сомнений в том, что это и есть принцесса. Как показалось Гвенлину, лицом и статью девушка была очень похожа на своего венценосного батюшку, даже манера гордо держать голову была точь-в-точь, как у Его Величества Фернана Первого. При виде такой неописуемой красоты наш герой громко охнул, схватился за сердце и сразу же понял, что втюрился в принцессу по самые уши. Одновременно из потаенных глубин его души начала подниматься и застилать глаза волна первородной темной мути, свойственная скорее не цивилизованному представителю вида гомо сапиенс, а древнему пещерному троглодиту. Теперь юноша был готов драться не на жизнь, а на смерть с любым соперником, посмевшим встать на его пути к восхитительно-прекрасной мечте. Именно к мечте, поскольку, увидев девушку, Гвен сразу же понял, что именно ею он грезил в своих эротических снах, именно ею мечтал обладать.

Гвенлин хотел тут же броситься к принцессе и вопреки всем условностям придворного этикета открыть ей всю силу страсти, сжигающей его тело и душу, но стоящий рядом демон вовремя успел схватить его за пояс и тихонько предупредил:

— Погодь, паря, не наделай глупостей, за которые тебе будет очень стыдно все последующие годы твоей долгой жизни.

Как бы в ответ на слова Шмультика одна из тех, кого Гвенлин принял за наперсницу златовласой красавицы, нарушая все нормы приличного поведения, рванула стрелой прямиком к Его Величеству. Ничуть не стесняясь окружающих, она повисла на шее монаршей особы и громко визгливо заголосила:

— Папенька, папенька, прогони от меня эту надоедливую училку музыки! Достало тренькать на арфе!

— Погоди, доченька. — Освобождаясь от объятий любящего чада, расплылся в радостной улыбке счастливый отец. — Скоро выдадим тебя замуж, тогда никакой учебы: ни рихметики, ни музыки, ни танцулек — живи в собственное удовольствие, люби мужа и плоди наследников, желательно мужского пола. Кстати посмотри на этих двух красавцев — один из них станет твоим законным супругом…

Сказать, что Гвенлин был ошарашен и раздавлен — ничего не сказать. Глядя на неказистое бочкообразное существо неопределенного пола, к тому же гвардейского роста, с маленькими свинячьими глазками на румяной пухлой мордашке, он поневоле представлял на ее месте стройную синеокую красавицу.

"Это какое-то недоразумение, — подумал юноша, — не может жирная семипудовая хавронья быть прекрасной принцессой Илейн. Меня попросту пытаются ввести в заблуждение и вместо настоящей принцессы хотят подсунуть это чудовище".

— Ура! Ура! Ура! Как я люблю тебя, папенька! — Рискуя проломить пол, существо запрыгало на своих слоновьих ножках. — Хочу видеть женихов!

Гвенлин как завороженный не мог отвести очумелого взгляда от удивительно некрасивого лица той, что так бесцеремонно называла короля своим папенькой, страстно желая, чтобы все присутствующие тот же час кинулись в пляс с криками: "Разыграли! Разыграли!" и вместо этого бесформенного чучела ему показали истинную принцессу Илейн. Но время шло и до воспаленного сознания разочарованного юноши стало доходить, что все происходящее на его глазах никакой не розыгрыш. Принцесса вовсе не та златокудрая фея, а именно этот лоснящийся от пота курдюк, туго набитый салом и еще кое-чем.

— Вот же они, доченька, прямо перед тобой. — Его Величество бесцеремонно указал пальцем на претендентов. — Совсем скоро мы узнаем имя самого достойного.

— Не хочу самого достойного! — Капризно затопала ножками принцесса. — Хочу вон того — мохнатенького! Люб он мне, папенька. — И, обратившись напрямую к ошалевшему от счастья Доумену спросила: — Скажи, красавец Доу, мила я тебе или нет?

Всю свою сознательную жизнь бывший козлопас провел в тиши поднебесных высей, и по этой причине не мог похвастаться переизбытком красноречия. Более того, в своем косноязычии он мог дать сотню очков форы самому Фернану Первому. Однако на сей раз, Доумена Охотника будто прорвало. Нарушая все писанные и неписанные законы, он бросился к принцессе, подхватил на руки ее многопудовую тушу, крепко обнял, будто хотел собственным телом закрыть ее от всех негативных проявлений окружающего мира и страстно забормотал:

— Милая моя девочка, никому на свете не удастся разлучить два любящих сердца!…

— Эй, молодые люди! — Попытался вмешаться в выходящую из-под контроля ситуацию Его Величество. — Рановато вам обниматься, поскольку мы еще не знаем, кто из двух претендентов станет женихом.

— Плевать мне папенька, на всех претендентов разом с самой высоченной колокольни. — Дерзко заявила принцесса. — Мой настоящий и единственный жених — Доумен Охотник. Я на него глаз положила еще в тот момент, когда следила за ходом соревнований через магическое зеркальце.

— Я же запретил! — возмутился король, поднимаясь со своего трона.

— Плевать! — упрямо топнула ножкой девушка.

Полностью деморализованный напором упрямого, но любимого чада король виновато посмотрел на Гвенлина и смущенно пожал плечами.

— А что ты хотел, мой обожаемый супруг? — В наступившей тишине громом прозвучал ровный бесцветный голос королевы Пьетри. — Илейн твоя плоть от плоти, кровь от крови, поэтому, так же как и ее папаша делает все, что ей заблагорассудится. Посмотрим, как тебе удастся уговорить ее идти замуж за Гвенлина, если тот обскачет это лохматое чудовище.

— Ты-то хоть помолчи! — огорченно воскликнул Его Величество. — Когда решаются судьбы целого королевства и, более того, моего обожаемого чада, женщины должны сидеть смирно и держать язык за зубами.

Гвенлин еще раз с ужасом посмотрел на своего лохматого соперника, нежно баюкающего ту, что стараниями его инфернального друга вот-вот могла стать его неразлучной спутницей жизни, и едва не потерял сознание от осознания неотвратимости надвигающейся угрозы. Юноша был абсолютно уверен, что ухмыляющийся от предвкушения долгожданной свободы демон в одночасье способен сделать его вечным пленником уз Гименея со всеми вытекающими последствиями. Он также вполне понимал, что супружеская жизнь его будет не столь безмятежной как у его будущего тестя — короля Фернана Первого, поскольку весьма энергичная Илейн ни за что на свете не примет покорно судьбу своей царственной матушки и не позволит своему благоверному никаких шашней на стороне.

Очень часто индивидуум бьется над решением проблемы годами и ничего у него не получается. Бывает наоборот — не успел человек осознать суть едва замаячившего на горизонте несчастья, а в башке уже что-то щелкнуло, прокрутилось и вот оно — готовое решение. Именно так произошло и на сей раз: в голове нашего героя-любовника случилось помутнение, но он не грохнулся в обморок, поскольку тут же наступило немедленное прояснение, а вместе с ним на Гвенлина снизошло понимание того, что ему необходимо предпринять, чтобы избежать страшной опасности в лице пятнадцатилетнего гипопотамчика. Не теряя времени, бывший ученик чародея изобразил на своей физиономии самую скорбную мину, и устремился к прильнувшей друг к другу парочке, громко стеная:

— Не могу! Не могу, видя двух этих влюбленных голубков, становиться помехой на их пути к совместному счастью. Поэтому, как бы мне ни было больно и обидно, оттого что не мне принадлежит радость стать обладателем этого нежного цветка, я добровольно отказываюсь от всех претензий на руку принцессы в пользу моего друга и кровного брата Доумена Охотника. — Затем, крепко облапив обоих "влюбленных голубков", Гвенлин криво улыбнулся, будто только что добровольно отказался от чего-то очень важного, и, не обращая никакого внимания на азартные жестикуляции своего инфернального приятеля, пытающегося отвратить его от опрометчивого поступка, с пафосом воскликнул: — Совет вам да любовь, милые мои! Живите долго и счастливо!

В мгновение ока в тронном зале воцарилась гробовая тишина, от этого еле слышная реплика Ши-Муль-Алан-д-Тика — благородного потомка одного из древнейших инфернальных родов прозвучала, будто гром среди ясного неба:

— Подвел засранец, все планы коту под хвост!… - И, помолчав с минуту, гордо добавил: — Зато как сыграл: Немирович с Данченко отдыхают — моя школа!…

Заключение

Спустя две недели из северных ворот столицы Кангура выехали два всадника. Один из них — рослый сероглазый блондин, другой — брюнет цыганистой наружности, габаритами помельче своего спутника, правый глаз его был цвета весеннего неба, левый — пронзительно изумрудным. На плече у первого всадника гордо восседало некое существо, издали похожее на маленького карикатурно-многорукого человечка или морское головоногое животное. Первый всадник был в откровенно приподнятом настроении. Время от времени он прикладывался к объемистой серебряной фляге, висевшей на его поясе. После очередного доброго глотка юноша обвел своих друзей веселым взглядом и обратился к чернявому:

— Все-таки, Шмуль, зря мы отказались от предложения Его Величества Фернана Первого погостить еще недельку в королевском дворце. Славный мужик король, несмотря на его солидный возраст мне так и не удалось перепить его. К тому же та рыженькая арфистка, что я поначалу принял за принцессу… ух… хороша же эта Жизель.

— Не мудрено — всем тонкостям любовного искусства ее обучал сам король Кангура, — съязвил демон. — А по мне те две веселенькие близняшки-толстушки: Ания и Эстэль — именно то, что нужно: нежны, страстны, а самое главное — полное отсутствие каких-либо комплексов.

— Чего же в таком случае ты уперся как баран и ни за что не пожелал задержаться еще хотя бы на парочку деньков?

— Вот и я говорю, — встрял не совсем к месту магический корень, — пятьдесят два сорта одного только местного сыра и немереное количество привозного…

— Вам — существам без роду и племени везде хорошо, где вас пригреют, накормят и в мягкую кроватку спать уложат, поскольку оба вы по своей сути самые, что ни на есть примитивные космополиты!…

— Шмуль, опять ты всякими мудреными словечками обзываешься! Я же тебя неоднократно предупреждал, что за это вполне можно схлопотать по физиономии! — Гвенлин в самом зародыше прервал пламенное выступление инфернального товарища. Затем более миролюбивым тоном добавил: — Кончай обижаться. Пойми же, наконец, не мог я жениться на Илейн — ты ведь и сам все видел. К тому же свершилось древнее Пророчество: два любящих сердца обрели друг друга, и теперь Доумен и принцесса вполне могут стать основателями новой правящей династии. Вон как они прилипли друг к другу — дней десять из опочивальни не показываются.

— Легко рассуждать, когда у тебя родни всего один чародей и тот покойник, а у меня в Инферналиуме мама, папа и еще куча братьев, сестер, тетушек и дядюшек. Соскучился я по ним. Понимаешь, Гвен?

— Понятно, приступ меланхолической ностальгии. — Блеснул ранее вычитанным из какого-то научного трактата термином бывший ученик чародея и обиженно прибавил: — В таком случае катись в свой родной Инферналиум! А мы как-нибудь с Мандрагором здесь перекантуемся…

На обидные слова товарища демон гордо вскинул голову и, зло сверкнув поочередно сначала синим, затем зеленым глазом, громко воскликнул:

— Не было еще в истории почтенного рода Алан-д-Тиков, чтобы кто-нибудь из его представителей отказался от выполнения взятых на себя обязательств. Поэтому, друг мой, нас с тобой может разлучить либо торжественная сдача тебя хорошего в добрые женские руки, либо смерть одного из нас. Однако уверяю тебя, на второе даже не надейся, тем более, пока ты кувыркался со своей рыжеволосой кралей, твой друг времени даром не терял…

— Во-во, — встрепенулся Гвенлин, — с этого места прошу помедленнее и поподробнее, поскольку с самого раннего утра не могу от тебя добиться достоверной информации, по какой такой причине нашей троице в самом срочном порядке понадобилось выметаться из гостеприимного дворца. Я даже толком не поспрошался со своим братцем Доуменом…

— Как бы ты с ним попрощался? — Задорно сверкнул фиксой Шмультик. — Если он вот уж полторы недели как уединился со своей обожаемой супругой в опочиваленке, и оба они заняты лишь одной проблемой — как бы побыстрее осчастливить народ Кангура законным наследником…

— Не говори, Шмуль, тут уж мой братец дорвался — за уши не оттащишь. Ладно, не отвлекайся, колись, куда на сей раз топаем!

— Так вот, пока ты кувыркался со своей кралей и лопал винище без всякой меры, твой заботливый друг навел кое-какие справки и выяснил кое — что. Севернее от Кангура есть одно царство-государство, где как раз имеется то, что нас интересует: принцесса на выданье — единственная наследница престола и престарелый годков эдак семидесяти пяти папенька. Однако, — чтобы максимально привлечь внимание слушателей к собственной персоне Шмультик назидательно поднял кверху указательный палец правой руки, — есть одна небольшая проблема. Девица с тех пор, как скоропостижно умерла ее матушка, все время плачет, убивается, и никакие придворные маги и пришлые шарлатаны не в состоянии оказать реальную помощь нашей потенциальной невесте. Вот король и объявил на весь белый свет, что выдаст замуж свою дочурку за того, кто сможет ее развеселить…

— Каким же образом мы можем помочь девчонке? — Недоуменно пожал плечами Гвенлин.

— Не боись, паря, — криво ухмыльнулся хитроумный демон. — Стоит ей показать нашего деревянного кореша и поставить перед ним блюдо сыра, как проблема будет полностью решена…

— Нашли массовика с затейником! — Громко возмутился Мандрагор. — Петрушку изображать не стану ни при каких обстоятельствах!

— Еще как станешь! — Сердито рявкнул Шмультик. — Не только станешь — будешь добровольно изо всех своих сил демонстрировать свой скудный актерский талант, иначе не видать тебе вовек заветной должности смотрителя царской кухни, а вместе с ней свободного, а главное бесконтрольного доступа к запасам продуктов питания.

Убийственный аргумент хитроумного демона оказался весьма убедительным, и Мандрагор, скрепя сердце, вынужден был тут же согласиться стать ключевой фигурой в операции под кодовым названием "Несмеяна".

Уговорив упрямого корня принять посильное участие в предстоящей акции, Шмультик вновь углубился в собственные мысли, отчего его лицо сразу же погрустнело. Заметив реакцию компаньона Гвенлин, приложившись в очередной раз к своей фляге, протянул сосуд товарищу:

— Тяпни глоток, Шмуль, и давай грянем нашу, ведь мы же банда и не просто банда, а самое настоящее инфернальное братство. — Затем, тщательно прокашлявшись от вина, ненароком угодившего в дыхательные пути, громко, откровенно фальшивя, затянул:

Прибыла в Одессу банда из Ростова,

В банде были урки-шулера.

Банда заправляла темными делами,

А за ней следили мусора…

Тут же в унисон товарищу с его плеча подхватил скрипучим препротивным голосочком Мандрагор:

Верх держала баба — звали ее Мурка,

Хитрая и смелая была.

Даже злые урки — все боялись Мурки,

Воровскую жизнь она вела.

Вот пошли облавы, начались провалы,

Много наших стало пропадать.

Как узнать скорее, кто же стал шалавой,

Чтобы за измену покарать?…

Ополовинив флягу, Шмультик вернул сосуд Гвену и сильным красивым голосом поддержал товарищей, да так, что многочисленное воронье, на ветвях придорожных деревьев дружным карканьем поднялось на крыло, вторя поющей троице неразлучных друзей.

Темнота ночная, спит страна блатная,

А в малине собрался совет:

Это хулиганы, злые уркаганы,

Собирают срочный комитет…

Еще долго до ушей бдительной городской стражи Майрана доносился разухабистый мотивчик, горячо любимый многими незаконопослушными гражданами соседнего измерения под названием Земля:

Раз пошли на дело, выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан.

Там она сидела с агентом из МУРа,

На боку висел у ней наган…

…Черный ворон карчет, мое сердце плачет,

Мое сердце плачет и грустит.

В темном переулке, где гуляют урки,

Мурка окровавлена лежит.

© Copyright Сухов Александр Евгеньевич (suhov-alex50@yandex.ru)

Notes

Content

Александр Евгеньевич Сухов
Инфернальная команда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Notes