Наталья Солнцева

Третье рождение Феникса

(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 1)

Ах, бог любви, загадочный поэт,

Вас наградил совсем особой меркой,

И нет таких, как Вы…

Н. Гумилев

Глава 1

Он хотел убить ее. Но не смог. Он с самого начала решил, что убьет ее, как только она… Не получилось. Он потерял контроль над собой, увлекся. Он втянулся в странную, волнующую игру, которая заставила его потерять голову. Он дошел до того, что начал строить планы, включая в них ее!

Все шло так гладко, так легко, и, когда он уже почти достиг цели, вмешалась судьба. Он был на волосок… не от смерти, нет - от невероятной, неслыханной, сказочной удачи! А удача - дама капризная. Когда ее слишком настойчиво преследуют, она начинает выскальзывать из рук. Она не любит охотников. Бесшабашные гуляки, безумцы и влюбленные - вот ее короли, принцы и принцессы. Удача неразборчива… Как несправедливо!

Он помнил тот день до мельчайших подробностей. Вернее, наступил уже вечер. Он сидел в сумрачном, гулком зале - уставший, невыспавшийся, - и тут… ему на глаза попалось то, о чем он долго грезил в своих золотых снах.

- Этого не может быть, - шептал он. - Не может быть…

И жадно возвращался к тому, что увидел. Он с детства лелеял эту мечту, но не представлял себе, каким образом она могла бы осуществиться. В этом времени, в этой стране… Если бы он жил в шестнадцатом веке! Или в семнадцатом. Если бы он был лордом, графом… алхимиком или путешественником, тогда… Если бы он был везунчиком, как некоторые! Нет, ему каждый жизненный шаг давался с трудом, потом и кровью. Он все зарабатывал своим собственным горбом, света белого не видя. А другие ловили ветер удачи и плыли к волшебным островам.

Но разве божественное провидение не разделило шансы поровну между всеми? Разве у фортуны есть любимчики и изгои? Судя по его наблюдениям - да, есть. И всегда были. Он до сих пор относил себя к изгоям. Может быть, он ошибался?

Наконец-то и ему улыбнулась удача! Теперь уж он ее не отпустит, не даст вырваться из цепких рук и упорхнуть. Не дождетесь! Он единственный сумел разглядеть золотой проблеск под слоем многовековой пыли. Он додумался до того, что видели многие, но чего никто не понял. Он - избранный!

И с того дня началась его охота. Он шел по следу, перебирая десятки, сотни вариантов и отбрасывая их один за другим. Он отчаивался и вновь возрождался для вдохновения. Без страсти и силы не происходит ничто великое! Он доберется до вершины, чего бы это ему ни стоило. Он пойдет на любые жертвы и лишения, но не отступит. Он непобедим в своем стремлении к обладанию…

На этом его мысли обрывались. Миг обладания! Дальше - а дальше простиралась пустота. Он пытался заглянуть в нее… но - тщетно. Пустота пугала его, и он старался о ней не думать.

Его охота стала приносить первые плоды. Пусть пока незначительные. Главное - он на верном пути. Он взял след, который приведет его… к желанной цели! А там - будь, что будет. Если для этого придется пролить кровь, он ее прольет. Мало, что ли, крови проливали люди? Самые большие реки крови проливались за идею… Разве это не глупо? Променять жизнь на сомнительные убеждения, бороться за чужие идеалы? Зачем?

Его охота становилась все увлекательнее. Он преодолевал препятствие за препятствием, снимал слой за слоем… он почти расчистил себе дорогу. Он узнал многое, но не все. Последние шаги оказались самыми трудными. Он путался, шел по ложным следам, возвращался в исходную точку и начинал все сначала. Он был неутомим.

Его охота стала смыслом его жизни, заменила ему все, чем он дорожил раньше. Она стала его единственным светом в угрюмом лабиринте существования. И вот, когда осталось только протянуть руку… все срывается! Откуда ни возьмись, появляются люди, которые пытаются перехватить желанную добычу. Кто-то незаслуженно хочет присвоить себе лавры победителя. Без всяких усилий. Раз - и в дамки!

Он не может такого допустить. Жизнь похожа на шахматную партию - если какую-то фигуру надо убрать, ее убирают. Потом он покается… замолит грехи, обратится к богу за помощью и прощением. Но не сейчас.

Его охота подошла к последнему этапу, и нельзя никому позволить приближаться к вожделенной награде. Никому! Он будет бороться за нее до последнего вздоха, до последней капли крови. Если придется убивать… что ж, старый способ избавляться от соперников здесь вполне подойдет.

- Я слишком умен, чтобы попасться, - уверял он себя, когда предательский страх поднимал голову. - Я знаю, как действовать, чтобы не подвергать себя опасности. Меня никогда не найдут. Я все обдумываю заранее, учитываю все детали. Я не оставляю следов. Я сам охотник и не намерен приобретать повадки дичи. Я неуловим!

Так он успокаивался. И снова выходил на охоту. Ему приходилось рисковать, но риск был оправданным. Он приносил результаты. Не совсем те, на которые охотник рассчитывал. Происходило нечто неожиданное, путало все карты.

Вот и сейчас. Он надеялся, что ему никто не помешает. Вроде бы он рассчитал время… Время! Как его катастрофически не хватало! Приходилось допускать небрежности и полагаться на везение. До сих пор ему это удавалось.

Кто же мог знать, что она появится именно здесь, именно в эти минуты? И увидит… Ему пришлось спрятаться. Он присел, притаился за ширмой, задержал дыхание. Такая ширма в старинном стиле, сделанная из натурального дерева, стоит уйму денег. Больше она хозяину не понадобится. Ему вообще больше ничего не понадобится из нажитого.

Но что здесь делает она? Каким ветром ее сюда занесло? Неужели они созданы друг для друга - он и она?! Не совсем подходящий повод для свидания.

От ширмы шел запах лака и дорогой ткани. В щелку на стыке охотнику было отлично все видно. Она входит - испуганно-настороженная… Может, и ее убить? Нет, нельзя… На нее вся надежда. И потом, разве он может лишиться ее? С самого начала он решил, что ее лучше убить, когда она… выполнит предназначенное. Но как ее заставить сделать это? Она сопротивляется. Возможно, чувствует неладное. Каким образом? Ведь он отлично замаскировался. Ей и в голову не приходит, что…

Он слышал ее шаги, заглушаемые стуком его сердца. Если она заглянет за ширму, то уже не спасется.

«Уходи! - мысленно заклинал он. - Беги прочь отсюда! Ты мне еще нужна. Я не могу убить тебя сейчас. А может быть, не смогу убить вовсе. Но ты будешь со мной рядом - навсегда, навеки. У нас нет выбора. Уходи же!»

***

В Москве стояла снежная, морозная зима. По утрам солнце поднималось в ледяной розовой дымке, купола кремлевских соборов соперничали с ним золотым блеском. Снег скрипел под ногами прохожих.

По четвергам Тарас Михалин и Феликс Мартов с утра ходили в баню. Это превратилось для них в нечто вроде священнодействия, непременного еженедельного ритуала.

Настоящая русская баня «Парная у Раздольного» была их собственным детищем, они открыли ее два года назад, прежде всего, чтобы самим париться. Ну, а поскольку занимались они коммерцией, причем весьма успешно, то решили и с бани поиметь выгоду. Кроме обычных услуг парной - душистого травяного пара, березовых веников и прочих банных атрибутов, желающие могли поплавать в бассейне, попить чайку с медом, кваску, клюквенного морса, брусничной настойки. Любители пива и водочки имели возможность закусить вареными раками, блинами, икоркой, осетринкой, солеными груздями, сибирскими пельменями. Заведение было оборудовано в добротном старинном духе, отделано специальными сортами дерева - не как попало, а со вкусом и знанием дела. Баня приобретала популярность, несмотря на довольно высокую плату за все удовольствия.

По четвергам «Парная у Раздольного» открывалась только в полдень, после того как попарятся всласть хозяева.

Тарас посмотрел на часы - он уже сорок минут сидел в предбаннике, ждал Мартова. Уж не случилось ли чего? Домашний и мобильный телефоны Феликса молчали.

- Принеси-ка мне перцовки, братец, - попросил банщика Тарас.

Тот понимающе кивнул, вышел, через минуту вернулся с запотевшей бутылкой «Горилки с перцем» на подносе, рюмкой, блюдечком икры.

- Не волнуйтесь, Тарас Дмитриевич, - сказал он, переставляя все это с подноса на некрашеный деревянный стол. - Может, господин Мартов у женщины ночевал… вот и задерживается. Дело молодое, горячее!

- Иди, - махнул рукой Тарас. - Я тут один посижу.

Тарас Михалин в прошлом был выдающимся спортсменом-гимнастом. Олимпийским чемпионом он так и не стал, хотя имел серебряные и бронзовые награды, поэтому решил уйти из большого спорта. «Вечный второй» - такая роль пришлась ему не по вкусу. Оставив спорт, Тарас занялся журналистикой. Это быстро ему наскучило.

Друг предложил попробовать себя в бизнесе - продавать спортивную одежду, инвентарь, открыть несколько тренажерных залов.

- Заработаем денег, начнем издавать журнал «Плейбой для спортсменов», - уговаривал он Тараса. - Или «Спортивный плейбой». Тебе как больше нравится? А на обложках будем помещать твою фотографию. Вон ты какой красавец! По улице рядом с тобой идти невозможно - женщины так и млеют. Глядишь, и на меня глаз положит какая-нибудь мисс Москва - благодаря тебе!

- Шутишь?

- Может, и шучу, - смеялся Феликс.

Вместе с Феликсом Мартовым они два года учились в университете на факультете журналистики. Потом Мартов ушел, подался в репортеры, ездил на Ближний Восток, чудом остался жив. По возвращении в Москву устроился на телевидение, пытался делать авторскую программу - не получилось. Бросил, взял в банке кредит и открыл свое дело. Как ни странно, бизнес у него пошел.

- Торговля - это мое призвание, - признался Феликс, когда они с Тарасом случайно встретились в одном из уютных московских кафе. - Никогда бы не подумал. Родители у меня филологи, и сам я готовился к карьере писателя или режиссера. В крайнем случае сценариста. А оказалось, я не литератор, а торгаш: люблю продавать! Ты разочарован?

Михалин покачал головой.

- Я ушел из спорта, - вздохнул он. - Закончил наконец университет. Только журналиста из меня тоже не вышло.

- Женился?

- Нет.

- И я холостякую! - обрадовался Мартов.

До Тараса доходили слухи о якобы несчастном романе Феликса с девушкой-репортером, погибшей на Ближнем Востоке. Она была француженкой, из семьи русских эмигрантов. Погибла в Газе. Катя Жордан, так ее звали.

Из кафе они отправились к Феликсу домой, в его трехкомнатную квартиру на улице Плеханова.

- Родители оставили, - объяснил он Тарасу. - А сами переехали в бабушкину на Каланчевскую. Там две комнаты, им хватает, и платить меньше. Выпьем, что ли, за встречу?

Он достал из холодильника водку, оливки, ветчину и свежие огурцы. Разговорились… Тарас поделился своими проблемами: из спорта и журналистики ушел, а куда податься, не знает. Феликс сочувственно кивал головой, слушал. Рассказал о Кате.

- Если бы я успел довезти ее до больницы… Ей осколок попал в грудь, было сильное кровотечение. Я ничего не смог сделать, не смог ей помочь!

Он принес фотографию в темной рамке - тонкое лицо, большие глаза, пухлые красивые губы, чуть вьющиеся стриженые волосы.

- Это Катя…

Михалин деликатно промолчал. Что тут скажешь? В утешении Феликс вряд ли нуждается - прошли годы, боль притупилась, да и есть ли слова, которые могли бы его утешить?

- А ты отчего не женишься? - спросил Мартов. - Пора, мой друг, пора!

- Пока спортом занимался, не до того было, а теперь… Какая женитьба, когда я на ноги еще твердо не встал? Семью кормить надо. А какой из меня кормилец?

Тарас лукавил. О женитьбе он вообще не думал, семейная жизнь его не привлекала. Успеет еще! Занятия гимнастикой, бесконечные разъезды, изнурительные тренировки, железная дисциплина, дни, расписанные по минутам, - все это порядком ему надоело. Хотелось свободы, новых впечатлений. Бывший тренер звал его к себе, давал группу перспективных ребят, но Тарас отказался наотрез. Со спортом покончено. Уходя - уходи.

Тогда Мартов и предложил ему совместный бизнес. Эх, была не была! Тарас согласился, бросился в незнакомую стихию, как в омут, с головой. Он не привык ничего делать наполовину.

- Назовем фирму «МиМ», - сказал Феликс. - «М» и «М» - Мартов и Михалин! Твое имя в спортивных кругах известно, займись-ка ты рекламой наших товаров.

То ли Феликс своей уверенностью в успехе увлек Тараса, то ли у бывшего спортсмена пробудилась склонность к торговле - дела у них пошли как по маслу: быстро, легко, красиво. Заключили договора с зарубежными партнерами, открыли несколько дочерних фирм, начали подумывать о журнале. Оба ведь когда-то учились писать! Тарас даже успел издать десяток статей под псевдонимом Панкрат Раздольный. Этот псевдоним и дал название их русской бане.

Господин Михалин выпил на голодный желудок третью рюмку и охмелел. Закусывать не мог - не хотелось. Прошло еще полчаса, а Феликс так и не пришел, не позвонил. Может, по дороге что случилось?

Тарас оделся, вышел из бани… Морозный воздух обжег лицо. Девственная белизна снега слепила глаза, на ней лежали синие тени.

На парковочной площадке стояла его новенькая «Ауди». Садиться выпившим за руль он не привык, но не ловить же такси? Три рюмки - это не так уж и много. Он медленно, осторожно выехал на шоссе и через двадцать минут был уже у дома Феликса на улице Плеханова. На двери подъезда стоял кодовый замок. Тарас нажал нужные кнопки и оказался в просторном, чистом парадном. Лифт мягко заскользил вверх, на пятом этаже остановился. Тарас вышел. Дверь в квартиру Феликса была открыта, он это сразу почувствовал: обычно она прилегала плотно, почти без щели.

Михалин остановился, прислушался. Из квартиры не доносилось ни звука. Он зачем-то посмотрел на лестницу, и вверх, и вниз - там никого не было. Тогда Тарас потянул дверь на себя, и она мягко, плавно подалась, открылась… В прихожей царил беспорядок - все было разбросано, перевернуто вверх дном. То же творилось и в гостиной, и в спальне, и в кабинете хозяина. Феликс лежал на полу кабинета рядом с письменным столом, лицом вверх. Из его груди торчала рукоятка ножа.

Все это было настолько нелепо, даже в чем-то театрально, что показалось Тарасу бредовым видением, которое вот-вот рассеется. Но видение не исчезало. Надо было что-то делать… Он приблизился к телу, наклонился, хотя сразу понял: Феликс мертв.

Глава 2

Костров. Год тому назад

- Посмотри в ноты, - устало сказала Маша, глядя мимо ученицы в окно, за которым сплошной стеной валил снег. - Ты путаешь аккорды.

Девочка исправила ошибку, но следующий такт снова сыграла фальшиво.

- Хватит… - вздохнула учительница. - Поработай над этим дома. А сейчас открывай сонату…

Девочка заиграла Гайдна [1], поминутно сбиваясь и делая остановки. Маэстро сошел бы с ума, услышав, как безбожно коверкают его произведения. Но Маша - Мария Варламовна Симанская - за годы работы в музыкальной школе и не к такому привыкла. Она молчала, терпеливо постукивала ногой, помогая ученице соблюдать ритм.

- Раз-и, два-и… - бормотала та, кивая от усердия головкой с рыжими косичками.

Уроки были невыносимо однообразны, скучны, как и надоевшие снежные сугробы, похоронившие под собой маленький глухой городок Костров. Третьи сутки мела метель, не прекращаясь ни днем, ни ночью. Мутная пелена отрезала городок от окружающего мира, и казалось, будто это - последний остров на краю туманной белесой бездны.

По утрам солнце стояло на низком небе серебристым пятном, из труб курились дымы, деревья потрескивали от стужи. А по бокам тротуаров громоздились снежные горы.

Хорошо было заходить с мороза в тепло деревянного здания школы, где в печах трещали дрова, крашеные полы были чисто вымыты, в окна классов заглядывал пушистый от инея и снега старый сад…

- Чай пить будете? - спросила пожилая уборщица Матрена Карповна, робко приоткрывая дверь.

Мария Варламовна степенно кивнула, и дверь бесшумно затворилась. В Кострове привыкли уважать учителей, особенно учителей музыки. Уметь играть на фортепиано, скрипке или аккордеоне считалось признаком хорошего тона, и все зажиточные семьи стремились дать детям музыкальное образование. Хотя бы начальное.

Госпожа Симанская сделала записи в дневнике ученицы, глубоко вздохнула и поправила тяжелый узел волос на затылке. И причесывалась, и одевалась она несколько старомодно, несмотря на возраст. Этой зимой ей должно было исполниться всего только двадцать девять лет.

- Иди, Лена, - сказала Мария Варламовна, подавая ученице дневник. - И побольше занимайся. Скоро экзамены.

Девочка вышла, а учительница встала, закрыла глаза и прислонилась спиной к печке. Через шерстяное платье проникало приятное тепло.

Матрена Карповна готовила в учительской чай: было слышно, как звенят чашки. По крыше мело, на чердаке гудел ветер. Симанская знала, что следующий час у нее свободен - ученик заболел и не придет, так что она может спокойно попить чаю, поболтать с приятельницей.

Тамара Ивановна Зорина, пятидесятилетняя крашеная блондинка, вела класс домры [2], у нее было мало учеников и много свободного времени. Кроме того, в ее обязанности входило готовить к выступлениям школьный оркестр народных инструментов.

- Завидую вам, пианистам, - любила повторять она. - Отработал уроки, и голова не болит! А тут возись с балалайками да гармошками, нервы свои мотай! Тот партию не выучил, тот заболел, а на носу концерт. С кого директор спросит? С Тамары Ивановны!

В этом году в школе появилась молодая преподавательница по классу народных инструментов - Ольга Вершинина. И сразу вызвала ревность Зориной. Тамара Ивановна старалась виду не подавать, но Ольга раздражала ее решительно всем - своим профессиональным мастерством, молодостью и задором, наивной восторженностью.

Зато Мария Варламовна близко сошлась с Ольгой, и они мило болтали, ходили друг к другу в гости и даже делились маленькими секретами. Симанская отличалась сдержанностью, а Ольга, напротив, ничего скрывать не умела, и любая эмоция легко читалась на ее юном курносом личике.

Мария Варламовна вошла в учительскую, когда Зорина наливала себе чай, вежливо поздоровалась и села на свое любимое место у окна. Через стекла задувал ветер; старая береза, вся в снегу, гнулась, шуршала по стене ветками.

- Прекрасно выглядите, - с завистью сказала Зорина, отрываясь от самовара. - У вас новое платье? Ну, конечно, вы дама одинокая, можете себе позволить.

Она намекала, что сама воспитывает сына и сорить деньгами, как некоторые, не в состоянии.

Симанская не собиралась ей отвечать - она давно привыкла к плохо завуалированным колкостям Тамары Ивановны. Та хотела развить тему необоснованных трат и материальных излишеств, но положение спасла Вершинина.

- А вам, Мария Варламовна, сегодня опять звонили! - радостно сообщила Ольга, впорхнув в учительскую. - Тот же приятный баритон.

Симанская молча пожала плечами. Тамара Ивановна покраснела от досады. Пять лет назад умер ее муж, бывший военный летчик, и с тех пор безутешная вдова никак не могла успокоиться. Скорбь ее была наигранной, потому что на самом деле Зорину огорчала не столько смерть супруга, сколько отсутствие рядом с ней достойного мужчины - если не любовника, то хотя бы поклонника.

Подполковник в отставке Зорин много пил, не пропускал ни одной юбки и, пьяный в стельку, задохнулся выхлопными газами в собственном «Москвиче», где заснул с включенной печкой. Последнее обстоятельство больно ранило Тамару Ивановну, лишая ее романтического ореола любящей и страдающей женщины, которая безвременно потеряла верного спутника жизни.

Неподалеку от Кострова, среди непроходимых псковских лесов, стояли несколько воинских частей и располагался военный аэродром. Военные с семьями жили в гарнизонных поселках, а по окончании срока службы разъезжались кто куда. Многие перебирались в большие города, такие как Псков, Новгород и Питер; многие возвращались в родные места; часть же оседала в Кострове. Бывшие офицеры и их жены составляли особый слой костровского общества, некий своеобразный мирок, закрытый для посторонних. Поневоле привыкшие общаться исключительно между собой, они и в Кострове придерживались тех же правил поведения, редко вводя в свой круг посторонних. Если таковые и возникали, то преимущественно женщины.

Офицерские жены редко устраивались на работу, да в Кострове ее было и не найти, так что их уделом оставалось домашнее хозяйство и сплетни. Сами отставники занимались пересудами о политике, рыбалкой, охотой, периодически отдавая дань игре в карты. Не до конца реализованное в годы службы желание покутить и погусарить теперь нашло себе выход, и бывшие офицеры время от времени пускались на поиски приключений - устраивали загулы, заводили интрижки с костровскими дамами, давая пищу для сплетен любителям посудачить и перемыть кости ближним.

При жизни ветреного супруга вокруг Зориной постоянно вились ухажеры - такие же отставные вояки, которым седина уже успела ударить в голову, а бес, как принято говорить, - в ребро. Они осыпали Тамару Ивановну комплиментами, норовили как бы невзначай прижаться к ней, лобызали ручку, делали туманные, игривые намеки, но как только она овдовела - все это словно отрезало. Интерес к ней сразу же угас, и она осталась наедине со своими горькими мыслями, с сыном-подростком и кучей проблем. Зорин наделал долгов, а продать злополучный «Москвич» не представлялось возможным: дурная репутация автомобиля, который стал «убийцей» своего же хозяина, отпугивала покупателей. Никто не хотел стать очередной жертвой «гроба на колесах». Тамара Ивановна даже не могла сдавать в аренду гараж, потому что его занимала проклятая машина.

Надежды вдовы снова выйти замуж таяли как дым. Женихов ее возраста в Кострове было раз, два - и обчелся, а знакомые офицеры, которые раньше были не прочь приударить за Тамарой Ивановной, не собирались разводиться со своими благоверными.

Бывшие сослуживцы мужа, правда, помогли Зориной устроить сына в военное училище, когда тот через три года окончил школу, но на этом их участие и помощь исчерпали себя. Хорошо, что у Тамары Ивановны была работа. Уроки, педсоветы, репетиции оркестра, посиделки в учительской отвлекали ее, скрашивали ее одиночество.

Периодически ее интерес к мужскому полу обострялся, и тогда она устраивала у себя дома вечеринки, приглашая на них пару приятельниц и нескольких кавалеров. Вдруг выпитое вино, зажженные свечи, негромкая музыка поспособствуют возникновению какой-нибудь романтической связи? Как назло, на этих вечеринках иногда и в самом деле завязывались романы, но только не у Тамары Ивановны.

Общество, в котором вращалась Зорина, составляли бывшие военные, местные чиновники невысокого ранга, мелкие предприниматели и коллеги-учителя. Новые люди редко появлялись в Кострове, где все друг друга знали и успели порядком друг другу надоесть. Так что вечеринки протекали в скуке и пустой болтовне, а ходили на них потому, что больше делать было нечего. А тут - хоть какое-то развлечение.

Среди костровских дам, которые неизменно пользовались успехом у мужчин, как ни странно, была Мария Варламовна Симанская. Коллеги-учителя, да и сам директор норовили остановить ее в коридоре для разговора, заглянуть по поводу и без повода в класс, напроситься в провожатые. Где бы она ни появилась, у нее всегда находился кавалер, и в любой компании на нее обращали внимание.

«Что они в ней находят? - недоумевала Зорина. - Баба как баба! Красавицей ее не назовешь, умницей - тоже. Одевается обыкновенно, никакими талантами не блещет. А мужики к ней так и липнут!»

Заявление Ольги о том, что Марии Варламовне снова звонил «приятный баритон», взбесило госпожу Зорину. Ей расхотелось пить чай в обществе этой выскочки, этой…

В лексиконе Тамары Ивановны не хватало слов для выражения ее отношения к Симанской. Строит из себя скромницу, глазки опускает… бесстыжая!

- Что ж это вы, Машенька, к телефону не подходите? - с фальшивой улыбкой спросила она. - Нехорошо.

Мария Варламовна только вздохнула. Ухажеров баловать нельзя - вмиг на голову сядут, потом не отобьешься. Мужчин нужно держать в отдалении, особенно таких настырных, как этот «баритон».

Молодая учительница во все глаза смотрела на Симанскую, и такое обожание сквозило в ее взгляде, что Тамару Ивановну даже затошнило.

- Впрочем, вы правы, Машенька, - скривилась она. - Не стоит превращать школу в дом свиданий!

Симанская промолчала. Ольга опустила глаза и покраснела.

- Какой нынче снег густой идет, - ни к кому не обращаясь, пробормотала она, стараясь загладить возникшую неловкость.

Вершинина положила себе на блюдечко вишневого варенья и не успела поднести ложку ко рту, как зазвонил телефон.

Тамара Ивановна, которая сидела к нему ближе всех, сняла трубку. Мужской голос спросил Симанскую.

- Это вас! - задохнувшись от возмущения, выдавила Зорина. - Опять…

***

Москва

После поминок Тарас не знал, куда себя девать. Убитые горем Мартовы - родители Феликса - стояли у него перед глазами. Они винили во всем бизнес, который и погубил их единственного сына.

- Он был таким способным, интеллигентным мальчиком, - сокрушалась мама. - Собирался стать драматургом, писать пьесы, сценарии для кинофильмов. Зачем ему понадобилась эта дурацкая торговля? А? Скажите, Тарас! Разве счастье в деньгах? Теперь Феликсу не нужны ни деньги, ни квартира, которую мы ему оставили. Он лежит в земле и больше ни в чем не нуждается!

Профессор Мартов, седой старик с орлиным профилем, изо всех сил сдерживал слезы.

- Когда Феликс уезжал на Ближний Восток, мы молились богу, чтобы сын вернулся оттуда живым, - горько вздыхал он. - А он погиб в Москве. За что? Почему это случилось?

Михалин не знал ответа. Он сам которые сутки ломал себе голову - кто и почему убил его друга и партнера? Получалось, что смерть Феликса больше всего выгодна именно ему, Тарасу. Теперь он становится единоличным владельцем фирмы «МиМ» со всей сетью складов, магазинов и спортзалов. Кое-кто уже начал бросать на Михалина косые взгляды.

Мартовы его не подозревали, они были слишком подавлены потерей сына и ни о чем больше не думали. Пока. Придет время, и эта мысль может поселиться в их умах.

Прошло девять дней. Господин Михалин пытался отвечь себя работой, но потерпел неудачу. Что бы он ни делал, память неизменно возвращала его в то солнечное, морозное утро четверга, когда он вошел в квартиру Феликса и застал там труп с ножом в груди. Ужасная картина так и стояла у него перед глазами - разбросанные повсюду вещи, вывернутые ящики письменного стола, раскрытые шкафы, содержимое которых валялось на полу: рубашки, майки, постельное белье, книги… а посреди всего этого - тело Феликса с кровавым пятном на светло-голубой сорочке, с торчащей из груди рукояткой ножа… Абсурд!

На столе в кабинете стояла фотография Кати Жордан - та самая, которую хозяин когда-то показывал Тарасу. На обороте - надпись по-русски: «Не будь тебя, дышала б я напрасно…» Эту фотографию потом мама Феликса положила ему в гроб.

- Наверное, он слишком тосковал по Кате, - сказала она. - Потому и ушел.

На девятый день господин Михалин пришел на кладбище. Венки и цветы разметал ветер, могильный холм замело снегом. Мартовых не было. Анастасия Юрьевна слегла, и ее супруг не отходил от нее ни на шаг, боялся потерять еще и жену.

Тарас долго стоял на пронизывающем ветру, смотрел, как снежная крупа засыпает огромный букет белых цветов, которые он положил на могилу. Белое на белом…

Вышло так, что ближе Феликса у него никого не было. Друзья по сборной команде - гимнасты - отошли, как только Михалин оставил спорт. Жениться он не успел, с родителями разошелся давно, еще в юности, - они ненавидели его увлечение спортом, считали, что сын их предал, заплатил черной неблагодарностью за любовь и заботу, и все свое внимание переключили на младшеньких: сестер-близнецов Надю и Веру. Михалины, потомственные педагоги-гуманитарии, всю душу вкладывали в воспитание детей, развивали в них стремление к духовному… а сын вдруг отдал предпочтение физкультуре, променял «вечные ценности» на спортивную карьеру. Они из кожи вон лезли, устроили Тараса в университет, а он сдавал зачеты и сессии когда придется, занятия почти не посещал, околачивался в спортзалах да пропадал на соревнованиях. Кажется, отец с матерью скорее обрадовались, чем огорчились, когда Тарас проиграл чемпионат мира, затем упустил олимпийское золото и стал вторым.

- Ты сделал ставку на мышцы, сынок, - злорадно сказал ему отец. - Они тебя подвели. Спорт - удел тех, кто не способен работать мозгами.

Родители так и не простили Тарасу его отступничества. Они хотели видеть в нем известного журналиста или писателя, проводника высоких идей, а не физкультурника. Хорошо, что хоть девочки - Вера и Надежда - не внушали Михалиным тревоги. Они усердно занимались музыкой, рисованием и языками, читали книжки, пробовали писать стихи. Совсем другое дело!

Даже в этом Тарас и Феликс были похожи - оба жестоко разочаровали своих родителей, не оправдали их надежд.

На десятый день после смерти Мартова господин Михалин проснулся с головной болью. Всю ночь он промаялся, тщетно пытаясь забыться, и только к утру ему удалось немного поспать. Простояв с четверть часа под душем, Тарас так и не смог унять охватившее его беспокойство. Смерть Феликса повлекла за собой еще одно обстоятельство, которое повергло Тараса в отчаяние. Ровно в девять он позвонил начальнику охраны фирмы «МиМ» Петру Гусеву.

- Есть новости по убийству Мартова, Петя?

- Никаких, - вздохнул Гусев. - Менты это дело вряд ли раскрутят. Я навел справки: зацепок практически нет. Жаль Феликса Лаврентьевича, странно он как-то погиб…

- У тебя есть на примете толковый сыщик?

- Хотите обратиться к частнику? - удивился Гусев. - А что? Правильно. Надо искать убийцу самим, раз по-другому не получается.

- Надеюсь, ты меня не подозреваешь?

На том конце связи повисло молчание.

- Я-то нет, - ответил наконец Гусев. - А вообще… слухи ходят. Извините, Тарас Дмитриевич.

- Можешь порекомендовать кого-нибудь? - рассердился Михалин.

Он и сам знал, что за его спиной перешептываются, болтают всякое, но услышать это от Пети было особенно неприятно.

Гусев посоветовал позвонить частному сыщику Всеславу Смирнову.

- Если он согласится, лучшего и желать нечего, - сказал Петр. - Только он уж больно разборчивый.

- Мы хорошо заплатим!

- Не в деньгах дело. Смирнов берется только за те случаи, которые ему интересны, ну… любит всякие головоломки. Понимаете?

- Давай телефон! - еще больше разозлился Тарас. - Я с ним договорюсь.

Он решил не откладывать и тут же набрал номер господина Смирнова, представился, попросил встретиться.

- Буду ждать вас через сорок минут в бильярдной «Золотой шар», - согласился детектив. - Успеете?

- Постараюсь…

Михалин все же немного опоздал, разыскивая бильярдную, расположенную в глубине двора. Когда он вошел, сыщик привстал и помахал ему рукой. Весьма кстати, потому что Тарас не был лично с ним знаком.

В бильярдной горели лампы, пахло дымом от сигарет. На окнах висели тяжелые темные шторы.

- Как вы меня узнали? - усевшись на кожаный диван, поинтересовался Тарас.

- Видел по телевизору. Вы тот самый Михалин, который чуть не стал олимпийским чемпионом?

Тарас поморщился.

- Не стал, - жестко сказал он. - Это было давно, несколько лет назад. У вас хорошая память или…

- Я знаком с Петром Гусевым, - объяснил Смирнов, не очень вежливо перебивая собеседника. - Слышал об убийстве вашего партнера господина э-э… Мартова, кажется. Москва слухами полнится. После вашего звонка я связался с Петром и кое о чем его расспросил. В частности, ваш начальник охраны описал мне вашу внешность. Когда войдет ослепительный красавец-мужчина, сказал Гусев, это будет Тарас Михалин. Ошибиться невозможно.

- Ну и как? - усмехнулся Тарас.

- Вы оказались даже красивее, чем я представлял. Но это лирика… Чем я могу быть вам полезен, господин Михалин?

Тарас молчал, изучая сыщика. Тот производил хорошее впечатление - крепкий, подтянутый, модно и дорого одетый, с умным, волевым лицом, проницательным взглядом.

- А вы мне нравитесь, - неожиданно вырвалось у Тараса. - Пожалуй, вы сможете найти убийцу Феликса. Возьметесь?

- Излагайте суть дела, - уклонился от ответа детектив. - Посмотрим…

Михалин скупо описал, как он больше часа прождал Феликса в бане «Парная у Раздольного», забеспокоился, поехал к нему домой и…

- Остальное вы, наверное, знаете, - заключил Тарас. - Гусев вас посвятил в детали?

- Отчасти.

- Самое неприятное, что подозрения падают на меня, - признался бывший спортсмен. - И у меня нет алиби.

- А баня? Вас там видели?

- Видели. Но в баню я приехал около девяти утра и просидел там до начала одиннадцатого. А Феликса убили между началом восьмого и девятью. Так что теоретически я вполне мог успеть.

- У вас был мотив! - усмехнулся Смирнов. - Ведь фирма теперь принадлежит вам?

- И вы туда же! - взорвался Тарас. - Не убивал я Феликса! Мы дружили, работали вместе… строили планы. Не все в жизни измеряется деньгами и выгодой.

- Согласен. Но как насчет фирмы «МиМ»? Она теперь ваша?

Господин Михалин раздраженно вздохнул.

- После соблюдения некоторых формальностей - будет моей, - сердито сказал он. - Разумеется, я обеспечу стариков Мартовых, чтобы они ни в чем не нуждались. Послушайте, вы серьезно полагаете, будто бы я… Но это же несусветная чушь! Зачем я тогда разговариваю здесь с вами? Хочу нанять вас, чтобы вы меня же и разоблачили?

Сыщик пожал плечами.

- Люди порой делают странные вещи, - философски заметил он. - Поверьте моему опыту. Курите?

Он достал из кармана сигареты. Тарас отрицательно покачал головой.

- Мудро. Здоровье надо беречь! - сказал Смирнов и с наслаждением закурил. - Какие у вас были отношения с Мартовым в последнее время?

- Прекрасные.

- Вы не ссорились? Не спорили? Может быть, разошлись во мнениях?

Господин Михалин отвел глаза.

- Всякое бывало, - помолчав, ответил он. - Иногда мы спорили, как все люди, которые делают общее дело. Но из-за этого никто друг друга не убивает.

- Ошибаетесь…

Бывший спортсмен поднял на собеседника свои красивые глаза. Они метали молнии.

- На что вы намекаете? - с трудом сдерживаясь, процедил он. - Я пригласил вас, чтобы вы искали убийцу, а не придумывали разные глупости!

- Понимаю, Тарас Дмитриевич, - без улыбки произнес Смирнов. - И все-таки продолжим. Как вы попали в квартиру Мартова тем утром? У вас есть ключи от его двери?

- Нет. Дверь была не заперта… Я просто открыл ее и вошел. Вероятно, убийца оставил дверь открытой, когда уходил.

- Замки были взломаны?

- Нет, - покачал головой Михалин. - Гусев все осматривал, потом разговаривал с милицейским экспертом… взлома не было.

- Значит, либо господин Мартов сам открыл убийце дверь и впустил его в квартиру, либо… у того были ключи.

Михалин пожал плечами.

- У меня ключей не было.

- А у кого были?

- Не знаю. Думаю, ни у кого. Зачем бы Феликс давал кому-то ключи от своей квартиры? Он был достаточно осторожным человеком: установил бронированную дверь с глазком, сигнализацию.

- Он мог впустить в квартиру постороннего?

- Только в крайнем случае.

- В каком, например?

- Ну… врача мог впустить… или слесаря, сантехника какого-нибудь, газовщика… как все. Соседа мог впустить, если хорошо его знал. Но… с соседями Феликс близких отношений не поддерживал. На улице Плеханова жили его родители, потом переехали, а квартиру оставили сыну. Многие старики-соседи продали свои квартиры, многие умерли. Все меняется. В их подъезде почти все жильцы новые, незнакомые, каждый сам по себе.

- Значит, с соседями господин Мартов дружбы не водил?

- Насколько мне известно, нет.

- Из квартиры что-нибудь пропало?

- Небольшая сумма денег, часы Феликса… в общем, мелочи. В квартире все было перевернуто, словно искали ценности, но Феликс ничего такого дома не держал. Так что убийство с целью ограбления - это маловероятно.

- Думаете, кавардак устроили для вида?

- Наверное… - предположил Михалин. - Я просто теряюсь, когда вспоминаю все это.

- У господина Мартова были друзья, кроме вас?

- Такие близкие? Пожалуй, нет. Были приятели, знакомые, партнеры по бизнесу… словом, дальнее окружение. Феликс жил довольно замкнуто после смерти Кати.

- Катя? Кто это?

- Его бывшая возлюбленная, Катя Жордан. Они оба были репортерами на Ближнем Востоке, поехали в район Газы, кажется… и Катя там погибла. Осколочное ранение. Феликс не любил говорить об этом.

- У него потом были другие женщины?

- Как вам сказать? И да, и нет. Интимные отношения случались - он же молодой мужчина, но все начиналось и заканчивалось постелью. Постоянной любовницы не было, если вы об этом спрашиваете. И ключи от квартиры он женщинам никогда не давал, он даже не приводил их к себе домой - считал, что этим он предает память Кати.

- Где же он с ними встречался? - спросил Смирнов.

- Так вы беретесь за это расследование или нет? - в очередной раз рассердился господин Михалин. - А то я вам тут выворачиваю всю подноготную Феликса… зачем, спрашивается?

- Возьмусь, пожалуй, - докурив сигарету, сказал сыщик. - Что-то в этой истории кажется мне странным.

Глава 3

Москва

Римма Лудкина копила деньги на дубленку. Все ее приятельницы щеголяли в дубленках, и только она продолжала носить старое надоевшее пальто из черного ратина. Она старалась откладывать каждый месяц, но раз за разом возникали какие-то непредвиденные траты. То мать написала, что отцу нужно делать операцию, и Римма срочно выслала домой двести долларов; то хозяин увеличил плату за квартиру; то телевизор сломался, а без него вечерами хоть волком вой - словом, не одно, так другое, и заветная сумма никак не набиралась.

Римма со вздохом посмотрела на себя в зеркало: симпатичное лицо, модная шапочка, сапожки на каблуках… мог бы быть вполне приличный вид. Всю картину портило пальто. Ну что ты будешь делать? Если кто-нибудь пригласит на свидание, даже пойти будет не в чем. Окончательно расстроившись, она отправилась на работу.

Лудкина работала на оптовом рынке, продавала продукты питания: крупы, сахар, макароны и консервы. Платили не так уж много, но по сравнению с зарплатой кассирши в аптеке, которую она получала в Кострове, деньги были неплохие. Львиная доля уходила за квартиру и на еду, оставались буквально какие-то крохи. При этом она раз в два месяца отсылала кое-какую сумму домой, родителям. Отец постоянно болел, мать не работала, брат еще учился в школе. Так что не видать ей дубленки, как своих ушей.

Не раз и не два долгими зимними ночами, когда за окнами мели нескончаемые тоскливые метели, а ноги и руки Риммы гудели, болели от усталости, не давая уснуть, вспоминала она мамины слова:

- Куда ты намылилась, Римка? Зачем поедешь в такую даль? Нешто в Новгороде или хоть в Питере работы не найдется?

- В Москву хочу, - мечтательно закрывала глаза, улыбалась Римма. - В столицу! Там счастье свое найду.

Мать горестно качала головой.

- Счастье - не гриб в лесу, дочка. Чего искать-то его?

Римме Лудкиной к тому времени исполнилось двадцать семь лет, образование - средняя школа да торговое училище. После училища мамина подруга пристроила ее кассиршей в аптеку. Римма даже успела побывать замужем - выскочила в неполные двадцать за водителя фургончика, который привозил в аптеку лекарства. Валерка оказался жадным, придирчивым и ревнивым. Пару раз набрасывался на молодую жену с кулаками, грозил прибить. Изредка он напивался до беспамятства и тогда становился просто бешеным - бил, крушил, ломал все, что попадалось ему под руку. Римка промучилась с ним три года - возила к бабке заговаривать от водки, потом в больницу в Псков, к известному врачу-наркологу. Доктор и шепнул ей по секрету, что Валерке нужен не нарколог, а психиатр. Римма провыла ночь напролет, оплакивая свою молодую загубленную жизнь, а наутро умылась, причесалась, проводила мужа на работу, собрала вещи - и подала на развод. Пришлось вернуться к родителям. Соседи судачили, шептались за ее спиной… да в Кострове такая судьба не редкость. Сплетни скоро утихли, и Римка зажила, как прежде - с работы домой, из дома на работу. Зарплаты едва хватало на самое необходимое. О замужестве больше думать не хотелось. И Римка начала мечтать о Москве - полной огней, дорогих автомобилей, высотных домов, театров, богатых магазинов, книг, новых неожиданных встреч… Один раз, еще в школе, она ездила на экскурсию в Питер. Город поразил ее воображение. Казалось, его дворцы и проспекты хранили эхо великого прошлого - сумеречного, туманного, пропитанного некоей тайной. Эта тайна испугала Римму, заставила ее почувствовать себя маленькой и беспомощной, потерявшейся в холодных каменных лабиринтах города на Неве. От его вековых стен несло плесенью, в каналах плескалась мутная, грязная вода.

Римма с радостью вернулась в тихий, зеленый Костров, который впервые перестал угнетать ее скучной размеренностью жизни, сладким запахом липовых аллей, журчанием реки, неторопливо текущей между живописных берегов, а не по мрачному гранитному руслу.

Мало-помалу унылое провинциальное житье опять опостылело молодой девушке, и она вновь предалась мечтам о большом, красивом городе. Если уж где-то и существует счастье, то именно там! Неудачное замужество подстегивало ее, гнало прочь из Кострова. Но решиться на переезд было не так-то просто. Москва - далекая, заманчивая - не ждала робких неумех.

- Что ты там делать будешь? Где жить? - сокрушалась мать. - Ох, Римка! Непутевая ты девка уродилась! Ну, кто тебя там ждет? Кому ты там нужна?

Римма упрямо молчала, хмурилась. Через год она начала откладывать деньги на билет до Москвы, на новую одежду, на загадочную столичную жизнь. Три года тянулись медленно, как долгие костровские зимы. Очередной весной, скромно отпраздновав в домашнем кругу свой день рождения, Римка заявила, что уезжает.

Ни уговоры матери, ни тяжелое, укоризненное молчание отца, ни охи-вздохи подружек не смогли удержать ее в Кострове.

Жизнь в Москве оказалась совсем не такой, как представлялось Римме. В центре города - там, где расположены бульвары, рестораны, театры и музеи, - бывать ей почти не приходилось. Она уматывалась за день, торопилась домой, в снятую на двоих квартиру в Братееве; ела, что придется, и заваливалась спать. Тело с непривычки ломило, желанный сон не приходил, мысли в голову лезли мрачные. Действительно, кому она здесь нужна? Работа тяжелая, крыша над головой чужая, все чужое. Москва оказалась неприступной твердыней, а не городом ее мечты.

Соседка по квартире, Людмила Дронова, жила в столице не первый год и охотно взялась опекать неопытную провинциалку: помогла сменить работу, познакомила с парнем, таким же приезжим. Так вместо разнорабочей дорожной бригады Римма Лудкина стала продавцом, и у нее появился друг. После Валеры парень показался добрым, покладистым и щедрым. Жизнь медленно налаживалась.

Римма написала письмо родителям, но своего московского адреса не дала - побоялась, что Валера, не дай бог, узнает, приедет, устроит скандал, дебош, как он неоднократно делал в Кострове. Бывший супруг не хотел оставить ее в покое, продолжал пить, буянить, угрожать. С работы его выгнали, и теперь он был человек вольный, мог и в столицу махнуть.

- Я буду вам звонить, - успокоила Римма домашних. - Раз в месяц. Не волнуйтесь!

Так она и делала. Адресок Лудкина сообщила только одной из своих подруг, в которой была уверена.

Все пошло своим чередом. Суматошные годы в Москве были не то что в Кострове - они летели стремительно, мелькая, как огни за окнами скорого поезда.

Приезжая домой, Римма наслаждалась тишиной, шумом деревьев, одичавшим садом за окнами, своей девичьей комнатой в просторном деревянном доме, мирным потрескиванием дров в печи… но через неделю ее начинало неудержимо тянуть обратно в Москву.

- Не могу я здесь больше, - вздыхала она. - Не по мне эта тишь да благодать! Поеду… работать надо, деньги копить.

Во дворе прятался за сараями пьяный Валерка, поджидал бывшую жену, устраивал разборки с матерной руганью, истерикой, слезами.

- Вот навязался на мою голову! - возмущалась Римка. - Лечиться тебе надо. А ты пьешь!

Один раз Валерка попытался поджечь дом, родители Риммы вызвали милицию - скандал был на весь Костров. Это и вовсе отбило у нее охоту приезжать.

Она начала привыкать к Москве, к ее сутолоке, шуму, многолюдным рынкам, переполненному в час пик транспорту, длиннющим подземным переходам, кишащим торговцами и попрошайками, - а больше она в этом дивном, очарованном городе почти ничего и не видела: все недосуг было.

В редкие свои приезды в Костров Римма встречалась только с одной задушевной подругой, Машей Симанской. Так уж получилось, что старые друзья потерялись, погрязли в житейских проблемах, работе, детях, и одной Маше удалось этого избежать. Она до сих пор, так же как и Римма, не вышла замуж; работала спустя рукава, в свое удовольствие; с мужчинами встречалась, но дальше романтической любовной связи дело не заходило. Несмотря на возраст, опасно приблизившийся к тридцати, Маша оставалась в Кострове желанной невестой. Хотя здесь девчонки, кому перевалило за двадцать три, считались уже перестарками.

- Чем ты, Машка, мужиков приваживаешь? - спрашивала Римма. - Научи.

- Да ничем, - пожимала та плечами. - Они сами липнут.

- Эх, мне бы так… А то после Валерки - как отрезало. Был парень, с которым Люська, напарница моя, меня познакомила, да и тот отстал. Полтора года встречались! Он жениться хотел, а я побоялась. Вдруг пить начнет? Да и жить нам негде. По квартирам скитаться с дитем не очень весело. - Римка отвела глаза. - Я ведь аборт сделала. Грех великий совершила!

Она заплакала.

Маша не стала ее утешать, просто ждала, пока слезы иссякнут. Она вообще не думала о детях, жила, как на перекрестке - куда судьба выведет.

- У тебя мечта есть? - выплакавшись, спросила Лудкина.

- Конечно, есть! - засмеялась Маша. - С детства. Найти клад и выйти замуж за принца!

- Ты все шутить, а я серьезно спрашиваю.

- Скажешь правду, а люди не верят, - притворно удивилась Симанская. - Почему так?

- Какие в Кострове клады? А из принцев разве что этот… Борька Герц, хозяин бензозаправки. Так он давно женат на своей Софе и воспитывает двух толстеньких девочек. Скоро они поступят к тебе в музыкальную школу, учиться играть на фортепьяно!

Подруги развеселились. Борис Герц, их бывший одноклассник, был давно и безнадежно влюблен в Машу, хотя сие обстоятельство не помешало ему жениться и произвести на свет двух очаровательных кудрявых малюток.

Так, болтая и хихикая, женщины прогуливались по длинной липовой аллее - гордости Кострова. Огромные раскидистые деревья создавали прохладную тень, источали медовые запахи, в их кронах гудели пчелы, собирая знаменитый костровский липовый мед.

- За нами «хвост»! - оглянувшись, засмеялась Римма. Преследования бывшего супруга приучили ее к осторожности. - Я уж подумала, мой пьянчужка тащится… Ан нет! Видать, это твой принц! Тайно крадется по следам возлюбленной дамы.

Маша нехотя, лениво оглянулась. За ними на приличном расстоянии шел мужчина. Случайный прохожий? Отчего-то настроение испортилось.

- Пойдем ко мне, - предложила Симанская. - Выпьем по рюмочке. Кавалеры снабдили меня вкуснейшим ликером. Кофейку сварим.

Они свернули с аллеи на улицу Островского, где жила Маша. В садах, за деревянными заборами зеленели усыпанные плодами яблони и груши, наливалась розовым соком калина. У самого дома Римма оглянулась - за ними никто не шел. Ветер приносил с речки запах тины; над низиной, куда спускалась дорога, вспорхнула из камышей и полетела куда-то стая диких уток…

Римма так задумалась, что едва не оступилась на эскалаторе.

- Спишь, что ли? - больно толкнула ее в спину дородная тетка в куртке с меховым воротником. - Или пьяная?

Лудкина сообразила, что она не в Кострове, а в московском метро. И что вокруг нее - раздраженная толпа людей, которые торопятся на работу. Она растерянно, виновато оглянулась… позади стоял на ступеньках эскалатора мужчина в черных очках. Тот самый?! Римма снова зазевалась и получила очередной толчок в бок. Некстати она вспомнила про Машу, про липовую аллею, вот и почудилось…

Поезд вынырнул из туннеля и подкатил к платформе, толпа качнулась, устремилась в раскрытые двери вагонов. Лудкина ускорила шаг, путаясь в полах длинного пальто, и ее мысли вернулись к вожделенной дубленке. Может, после Нового года ей прибавят зарплату? Тогда удастся приодеться.

Уже стоя за прилавком и отпуская товар, она несколько раз задумывалась. С чего ей показалось, будто она увидела в метро того самого мужчину, который шел за ней и Машей по липовой аллее Кострова? Когда это было-то? Больше года прошло. И почему ей стало не по себе? Это все нервы, усталость.

***

- Слыхала об убийстве предпринимателя Феликса Мартова? - спросил Смирнов у Евы за ужином.

- Нет. У меня полно работы, так что ни телик смотреть, ни газеты читать некогда.

Ева Рязанцева и Всеслав Смирнов жили в одной квартире и представляли собой счастливую влюбленную пару, не состоящую в законном браке. Смирнов был бы не прочь жениться, но Ева отказывалась. Прошлый семейный опыт выработал у нее стойкое отвращение ко всему, что хоть как-то связано с понятием «жена».

И Ева, и Смирнов занимались частной деятельностью - она давала желающим уроки испанского языка, а он расследовал сложные, запутанные преступления. Только те, которые представляли для него интерес с точки зрения интеллектуального подхода к разгадке. Иногда Ева ему помогала. Они оба взяли себе за правило получать от жизни удовольствие и находили его прежде всего в работе. Делать то, что тебе нравится, и получать за это деньги - чем не один из секретов счастья?

- А чем Мартов занимался? Какой у него был бизнес? - после некоторого молчания спросила Ева.

- Фирма «МиМ» - спортивная одежда, инвентарь, тренажеры… сеть спортивных залов, еще что-то в том же духе. Дела шли неплохо. Бизнес легальный, без криминальной подоплеки. Непохоже, что убийство связано с коммерческой деятельностью Мартова.

- С чем же тогда?

- Пока не знаю, - улыбнулся Смирнов. - Партнер и друг Мартова, Тарас Михалин, хочет, чтобы я нашел убийцу.

- Ты согласился?

- Почти. Есть в этой истории теневая сторона, я чувствую. Подозрения падают на Тараса, но улик против него нет. В квартире убитого нашли отпечатки пальцев и следы Михалина - но это естественно: он часто бывал у друга, к тому же и труп он обнаружил. А вот нож, которым ударили хозяина квартиры, - чистенький. Обыкновенный охотничий нож, такие десятками продаются в каждом магазине для туристов, для охотников и рыболовов, в отделах сувениров и подарков. Нож - пустышка, по нему никого и ничего не найдешь.

- Откуда ты знаешь?

- Начальник охраны фирмы «МиМ» - приятель милицейского эксперта, который приезжал на место преступления. Так что с информацией проблем нет.

- А что тебе показалось странным? - спросила Ева.

- Многое. Во-первых, дверь… Кто ее открыл? Сам Мартов? Но тогда он должен был знать человека, которого впустил в квартиру. Второе: на теле не обнаружено следов борьбы. Значит, хозяин квартиры не опасался своего гостя, и удар ножом застал его врасплох. Ранение нанесено в грудь - из этого следует, что Мартов стоял лицом к убийце и до последнего момента не ожидал от него ничего плохого.

- Могла это быть женщина?

- Вполне. Главное - попасть в нужное место.

- А если убийца явился под видом слесаря, газовщика или сантехника?

- Не подходит, - сказал Всеслав. - Зачем бы Мартов приглашал его в кабинет? Убийство же произошло в кабинете. Труп с места не сдвигали.

- Может, преступник сам туда вошел?

- Тогда бы хозяин квартиры насторожился и не дал себя зарезать, как рождественскую индейку. По словам Михалина, он был довольно осторожным и никого просто так к себе не подпустил бы.

Ева продолжала задавать впоросы.

- Как насчет ограбления? Из квартиры что-нибудь пропало?

- Мелочи. Часы Мартова и немного денег. Вот тебе третья странность: преступник все переворачивает вверх дном, якобы в поисках денег и ценностей… но не обращает внимания на золотые запонки и булавку, которые лежат на видном месте. Такое впечатление, будто он роется в вещах, вытряхивает ящики, и потом впопыхах хватает, что попало. Выходит, его кто-то спугнул?

- Или ограбление не было его целью. А весь беспорядок устроен нарочно, чтобы сбить следователя с толку, - с победоносной улыбкой заявила Ева.

Всеслав подавил усмешку. В какие-то моменты Ева поражала его своей наивностью. Впрочем, она может его таким образом дразнить, чтобы потом посмеяться. Он уже попадался на эту уловку.

- Скорее всего убийца был в перчатках, - сказал Смирнов, оставив без внимания ее глубокомысленное заключение. - На улице зима, и перчатки на руках гостя не являются чем-то удивительным. Он вошел, возможно, снял перчатки, проследовал за хозяином в кабинет, ни к чему не прикасаясь, и потом, когда Мартов был уже мертв… снова их надел. А рукоятку ножа просто вытер. Вот и четвертая странность: если он хотел убить хозяина квартиры, то почему не сделал это сразу, еще в прихожей или по дороге в кабинет, например? Скорее всего Мартов шел по коридору впереди, а убийца сзади.

- Значит, он не собирался убивать.

- Зачем же тогда брать с собой нож? - возразил сыщик.

- На всякий случай… А может, он схватил нож в кабинете? Они с Мартовым поссорились, и…

- Михалин заявляет, что у Феликса такого ножа не было. Он не увлекался ни туризмом, ни охотой и пользовался исключительно кухонными ножами. А этот нож должен был лежать на виду, иначе как бы убийца его схватил?

Ева задумалась. Когда она усиленно размышляла, то смешно сдвигала брови.

- Мартов что, жил один? - придя к какому-то выводу, спросила она. - Семья у него была?

- Только родители. Они живут отдельно. Женой и детьми Феликс не обзавелся. У него появлялись женщины, но ненадолго - во всяком случае, так сказали и Михалин, и Гусев. Причем к себе в квартиру Мартов их не водил, снимал номер в гостинице или приглашал их за город, на дачу. У него была дача в Марфине. Кстати! - Всеслав хлопнул себя по лбу и засмеялся. - Надо там побывать! Как я раньше не сообразил?! Хочешь поехать со мной?

- Когда? - расстроилась Ева. - У меня сегодня три занятия подряд, одно за другим. Освобожусь поздно.

- Отложим на завтра. Это не к спеху. О, я упустил еще одну подробность! - вспомнил сыщик. - В квартире убитого обнаружены отпечатки пальцев его самого, Тараса Михалина и еще одного человека. Они повсюду… даже на плафонах люстр.

Глаза Евы расширились.

- На плафонах? - удивилась она и надолго замолчала.

Всеслав налил кофе в две маленькие чашечки, и они с Евой пили его в молчании.

- Домработница! - наконец сказала она, отставляя чашечку. - Я прикасаюсь к плафонам, только когда вытираю с них пыль… а мужчины, наверное, вообще этого не делают, даже во время уборки. Кто вел хозяйство Мартова?

- Думаю, он сам… Во всяком случае, господин Михалин не упоминал ни о какой домработнице.

- А ты его спрашивал?

Глава 4

Костров. Год назад

Тамара Ивановна Зорина посмотрела на себя в зеркало и чуть не заплакала. Разрушительные следы времени ясно читались на ее лице - мешки под глазами, морщины, дряблые щеки, некрасивые складки на шее. Скоро она превратится в старуху, а жизнь проходит мимо.

«Что я видела? - с горечью спрашивала себя Тамара Ивановна. - Молоденькой несмышленой девчонкой выскочила замуж за Зорина, скиталась с ним по глухим гарнизонам, где нельзя было шагу ступить без резиновых сапог, где за окнами дома шумел лес или простирались сопки, а по утрам приходилось топить печки и таскать ведрами воду из колодца. Так пролетела моя молодость! Отцвела, никому не нужная, никем не замеченная… Зорин уже тогда волочился за каждой юбкой, начал попивать. Даже рождение сына его не образумило. Он не стал добиваться, как другие офицеры, перевода в большой город, получения благоустроенной квартиры. Его все устраивало! Крыша над головой была, на еду и выпивку хватало, женщины дарили ему свое внимание… а остальное его не интересовало».

- Теперь он умер, и мне придется остаток жизни провести в Кострове, - прошептала Тамара Ивановна. Слезы потекли по ее щекам.

Она подошла к окну. Нескончаемая метель соединила небо и землю в снежной круговерти, очертания домов и деревьев тонули в мутной, холодной мгле. Так было вчера, так будет завтра, через год, через пять лет… Тяжкая, беспросветная тоска навалилась на Зорину - впору было завыть, зарыдать в голос. Все равно никто не услышит.

На стене равнодушно тикали часы, подаренные покойному мужу бывшими сослуживцами. Ей захотелось запустить в них чем-нибудь, разбить вдребезги… но разве этим остановишь время?

Тамара Ивановна еще немного поплакала, повздыхала, умылась и позвонила Вершининой.

- Ольга Степановна! - стараясь придать голосу бодрость, сказала она. - У вас на сегодняшний вечер какие планы?

- Никаких… - удивилась столь раннему звонку Вершинина.

- Давайте устроим вечеринку! Повеселимся, развеем эту ужасную скуку… Согласны?

Раньше Тамара Ивановна приглашала на вечеринки своих ровесниц, но быстро убедилась, что поступает неправильно. Мужчины томились в обществе немолодых дам, слишком много пили, мало разговаривали, совсем не хотели танцевать и развлекаться. Наевшись и напившись, они зевали, поминутно выходили на улицу курить… словом, искали предлог поблагодарить за «чудесно проведенное время» и распрощаться.

Зорина сообразила, в чем дело, и срочно изменила подход к делу. Она стала приглашать к себе молодых, интересных женщин, устраивать не просто посиделки с выпивкой и закуской, а придумывать какой-нибудь сюрприз в виде исполнения прелестных старинных романсов, изящных музыкальных пьесок, игры в фанты, шарады или в карты «на желание». Мужчины теперь охотней посещали ее вечеринки, и Тамара Ивановна чувствовала себя хозяйкой маленького уютного салона. Пусть провинциальный Костров - не блистательный Петербург, не шумная Москва, но и здесь можно развлекаться, ощущать себя почти просвещенной аристократкой, наподобие княгини Трубецкой или графини Муравьевой. Они и в далекой Сибири, куда были сосланы их мужья-декабристы, умели интересно проводить время.

Эти мысли тешили госпожу Зорину, проливали бальзам на ее ущемленное самолюбие и давали ей возможность хоть изредка прогонять скуку. Предстоящая вечеринка обещала быть особенно забавной.

- Так вы придете? - переспросила Тамара Ивановна Вершинину, которая еще не дала ответа.

- Я… даже не знаю. А Маша там будет?

- Ну, разумеется! Мария Варламовна - украшение нашего общества. Как же без нее?

- Хорошо, - обрадовалась молодая учительница. - Тогда я обязательно приду. Печенье испечь?

Ольга Степановна пекла очень вкусное печенье с маком, орехами и взбитыми белками - Зорина неоднократно имела возможность в этом убедиться.

- Испечь, испечь! Я вас жду в семь часов вечера, Оленька.

Тамара Ивановна положила трубку и задумалась. Список гостей еще не сложился окончательно в ее уме. Дам будет трое - она сама, Ольга Вершинина и Мария Симанская. А мужчин желательно пригласить на одного-двух больше. Тогда и хозяйке кавалер достанется - поневоле. Странно, но эта мысль совершенно не оскорбила Зорину: она была настолько поглощена вечерним «приемом», что для обид места не осталось.

Несмотря на возмутительную непрактичность покойного супруга, жилье у Тамары Ивановны было вполне пристойное, хотя и без особых удобств - половина просторного деревянного дома на двух хозяев. Во второй половине обитала пожилая супружеская пара, с которой у Зориной сложились ровные, спокойные отношения. На зиму старики уезжали к детям, а ключи оставляли соседке. Так что три-четыре месяца в году Тамаре Ивановне вообще никто не мешал.

Ее половина состояла из трех больших комнат с двумя печами, кухни и застекленной веранды. В гостиной стояло коричневое немецкое пианино, диван, старинный овальный стол со стульями, горка с посудой и книжный шкаф. При этом середина комнаты оставалась пустой, так что места хватало и для застолья, и для импровизированных театральных выступлений, и для танцев. Именно здесь госпожа Зорина принимала своих гостей.

Она сидела на диване в глубокой задумчивости. Пора было на что-то решаться. Взвесив все «за» и «против», Тамара Ивановна приступила к делу. Поколебавшись минуту, она набрала номер господина Герца, владельца костровских бензозаправочных станций.

- Борис Миронович, - зазывно пропела она в трубку. - Мы решили сегодня собраться, скоротать за приятной беседой, за бутылочкой вина ненастный зимний вечер. Не составите ли компанию скучающим дамам?

Господин Герц насторожился. Он умел читать подтекст и понял, что его приглашают без супруги. Что бы это значило? Борис Миронович был наслышан о вечеринках у Зориной, как костровское общество окрестило эти собрания, но его до сих пор ни разу не приглашали. Да он и сам не стремился - не его круг. Он уже раскрыл было рот, чтобы вежливо отказаться, но Тамара Ивановна произнесла волшебную фразу:

- Марии Варламовне будет приятно повидаться с бывшим одноклассником!

Господин Герц почувствовал, как у него часто-часто забилось сердце и пересохло во рту. Там будет Маша? Он вспомнил, как мальчишкой прятался за углом магазина, ожидая, когда она выйдет из дому… Маша шла в школу, а он следовал за ней, замирая от счастья. В классе он украдкой смотрел на нее, но сразу отворачивался, если она ловила его взгляд. На школьных вечерах Борис ни разу не решился пригласить ее на танец, хотя мечтал об этом. Он и других девочек не приглашал, но не потому, что стеснялся, а из-за Маши Симанской. Он не сводил с нее глаз, не пропускал ни одного ее жеста, движения, поворота головы… Как он любил ее! Отрочество сменила юность, и любовь стала еще сильнее. А Маша тогда дружила с Андреем Чернышевым, курсантом летного училища, и не обращала внимания на Герца. Он сам понимал, что шансов у него никаких, но ведь сердцу не прикажешь.

- Так вы почтите наше общество своим присутствием? - напомнила о себе Зорина.

- Да, конечно, - против воли вырвалось у Герца. - С удовольствием.

Тамара Ивановна потерла руки - начало положено, и какое начало! Окрыленная, она набрала следующий номер, майора Морозова, который симпатизировал Ольге. Майор был разведен, и это делало его желанным гостем во многих домах Кострова.

Морозов согласился без лишних уговоров. Он выслушал Зорину и по-военному четко ответил, что будет непременно.

- Может, задержусь на службе, - извиняющимся тоном добавил он. - Опоздаю немного, но все равно приду.

Следующим должен был быть двоюродный брат Ольги - Сергей Вершинин, молодой офицер-связист, недавно прибывший к месту службы. Сергей, как и Ольга, родился в Кострове; здесь, через улицу, жили их родители, и, выучившись, брат и сестра вернулись в родной городок. Через Ольгу Вершинин познакомился с Марией Симанской и сразу в нее влюбился, несмотря на разницу в возрасте. Ей было почти двадцать девять, ему - едва исполнилось двадцать два года.

Этот факт сделал более раннее знакомство невозможным - когда Маша окончила школу и поступила в Псковский институт культуры, Сережа перешел в четвертый класс. Потом она вернулась, а он через пару лет стал курсантом военного училища связи. Так, живя в одном маленьком городе, они до сей поры не встречались. Увидев Машу Симанскую в гостях у сестры, Вершинин потерял голову. Он был молод, хорош собой, и несколько костровских девушек писали ему письма, пока он учился. На одной из них Сергей даже собирался жениться, но знакомство с Машей оказалось для него роковым.

Тамара Ивановна не сомневалась, что Вершинин охотно примет приглашение. Она не ошиблась.

Сергей выслушал ее и пообещал прийти: он отлично знал, что у Зориной раз-два в месяц собирается по вечерам интересная компания и там изредка бывает Маша.

После Сергея Тамара Ивановна позвонила госпоже Симанской.

- Машенька, - подавляя волну неприязни, проворковала она. - Что-то меня тоска одолела. Развлечься хочу! Приходите сегодня вечером к семи часам, как всегда. Получится?

Симанская помолчала, обдумывая предложение. Долгие зимние вечера, когда за окнами метет снег, за печной заслонкой гудит пламя, а на душе кошки скребут, изрядно ей надоели. Мария Варламовна жила вдвоем с матерью в добротном деревянном доме, построенном покойным отцом. У нее были все условия для удачного замужества - жилье, приятная работа, красивая внешность, женихи, да и возраст подоспел, а она - ни в какую. Засела в ее сердце какая-то заноза - и не давала ей покоя. Знай Маша, что собой представляет эта заноза, давно бы выдернула ее с корнем. Увы! Сколько ни думала, сколько себя ни пытала - ничего. Мужчины ей нравились, она с удовольствием проводила с ними время, кокетничала и даже вступала в любовную, интимную связь… но как-то отстраненно, без души. А без души можно быть любовниками, но никак не супругами. Это Маша понимала так ясно, что у нее не возникало соблазна стать наконец замужней дамой. Оттого она и меняла кавалеров, чтобы никому не давать напрасной надежды. Оттого и была то холодна, то капризно-упряма, то зажигала своей пылкостью, то повергала в отчаяние своим равнодушием. Но одно несомненно - что-то в ней привлекало мужчин, причем самых разных возрастов, разных взглядов, разного общественного положения. Словно от нее исходила какая-то необъяснимая власть над ними… которой никто понять не мог, в том числе и она сама.

- Так вы придете, Машенька? - настаивала Зорина.

Мария Симанская должна была стать звездой сегодняшнего вечера, изюминкой, гвоздем программы. Она не могла отказаться. И она не отказалась.

Иногда неведомая сила влечет человека, и ни избежать ее, ни уклониться от ее зова невозможно. Невинные шалости оборачиваются невероятными последствиями, а веселые развлечения венчает трагический финал. Такова многоликая, непостижимая Жизнь… и обличья ее меняются, подобно дню и ночи.

- Хорошо, я приду, - ответила госпожа Симанская. - Если можно, не одна.

- Ну, разумеется, разумеется, моя дорогая! - чуть не подпрыгнула от восторга Тамара Ивановна. - Какие церемонии?! Берите с собой кого хотите! «Приятный баритон»? - хихикнула она. - Великолепно! Просто замечательно! Покажите же нам наконец вашего таинственного рыцаря!

Зорина ликовала. Вечер обещает быть потрясающим, даже лучше, чем она предполагала. Итак, остался неприглашенным еще один гость… Она немного подумала и решительно набрала служебный номер Андрея Чернышева. Гулять, так гулять!

***

Москва

После разговора с сыщиком Тарасу Михалину захотелось выпить. Вообще-то он не баловался спиртными напитками - сначала это мешало спортивной карьере, а потом он привык к трезвому образу жизни. Правда, в частном бизнесе всевозможные презентации, банкеты, фуршеты и прочие мероприятия требовали обильных возлияний, но Тарас приспособился. Он пил в меру, столько, сколько мог. Трех-четырех рюмок водки или коньяка ему вполне хватало. После смерти Мартова его потянуло к хмельному забытью.

- Что со мной? - спрашивал себя Тарас. - Неужели я малодушен? Почему я прибегаю к такому презренному способу, как алкогольное опянение? Я не справляюсь с ситуацией?

Самым нелепым было то, что прилюдно Михалин с возмущением отрицал свою причастность к убийству друга, тогда как втайне принимал на себя львиную долю вины. Ему казалось, будто бы он что-то просмотрел, не сумел чего-то предотвратить. Хотя чужая душа - потемки. Смысл этой избитой фразы только теперь начал доходить до Тараса.

- Разве ты был откровенен с сыщиком? - нашептывала господину Михалину совесть. - Ведь ты сам нанял его, чтобы он докопался до истины и отыскал убийцу. А разве ты с полной готовностью содействовал ему? Разве ты не скрыл от него нечто важное?

- Кое-что скрыл, - оправдывался Тарас. - Но не главное. Это не имеет отношения к убийству.

- Ты уверен? - не сдавалась совесть. - Не тебе решать, что имеет отношение к гибели Феликса, а что - нет. Ты обратился к профессионалу, пусть он и разбирается. Ты должен рассказать ему все.

- Я рассказал ему все, кроме…

После этих мыслей у господина Михалина появлялось желание выпить, и побольше. Он боролся с собой, с головой погружаясь в работу. Но как только появлялась свободная минутка, мучительные раздумья возвращались и терзали его с новой силой.

Чтобы отвлечься, Тарас позвонил своей любовнице. Их связь почти прекратилась, и уже пару месяцев они не встречались.

- Не хочешь пойти в баню? - без предисловий спросил он.

- В парную? - обрадовалась Анжела.

Ее отец был сирийцем, и Анжела унаследовала от него смуглый оттенок кожи, огромные глаза с длинными пушистыми ресницами, тонкие, выразительные черты лица. Она поражала своей по-южному броской, яркой красотой, но говорить с ней было сущим наказанием. Красавица была пуста, как тропический плод с выбранной мякотью.

Совсем недавно она вполне устраивала Тараса, и он называл ее настоящей женщиной - красивой, пустоголовой и легкомысленной, как бабочка. Господин Михалин считал, что женщина предназначена для постели, любовных утех, рождения и воспитания детей и поддержания уюта в доме. Ожидать от нее философских рассуждений, а тем паче заставлять ее зарабатывать деньги - глупо и бессмысленно. Женщин-интеллектуалок и бизнес-леди он недолюбливал, так же как и женщин-спортсменок. У него было несколько романов с гимнастками, и они оставили после себя привкус горечи и разочарования. Эти целеустремленные дамы с железными мышцами напрочь отбили у него охоту вступать с ними в любовную связь. Их секс походил на нечто среднее между прыжками на батуте и упражнениями на бревне. Ни то, ни другое не доставляло Тарасу удовольствия.

Анжела работала косметологом в салоне красоты «Стиль», и это занятие служило ей не столько источником средств существования, сколько способом времяпрепровождения. Она была дочерью обеспеченных родителей и могла позволить себе бездельничать, если бы не ужасающая скука.

Тарас познакомился с Анжелой на презентации одной французской косметической фирмы, и они сразу начали встречаться.

- Тебя не тошнит от ее болтовни? - спрашивал его Феликс. - Она трещит без умолку, как глупая сорока. Я тебя умоляю, никогда не приводи ее с собой!

- Не буду, - без всякой обиды соглашался Тарас.

Они с Мартовым понимали друг друга, уважая не только сходство, но и различие своих взглядов.

Анжела влюбилась в Тараса Михалина с первой же встречи - она всегда мечтала о таком мужчине: рослом, сильном красавце, неутомимом в сексуальных играх, да к тому же еще и умеющем зарабатывать. Ленивые плейбои на содержании у обеспеченных дам ее не прельщали. Так же, как и изнеженные мальчики, расфуфыренные, балующиеся наркотиками и проматывающие деньги родителей по ночным клубам и казино. Связываться с бандитами, с братвой Анжела просто боялась. Такие ребята, разъезжающие на дорогих машинах, по малейшему поводу вытаскивали из карманов стволы и «решали проблемы» старым, как мир, способом. Они и с женщиной церемониться не станут.

Полукриминальная среда отпугивала Анжелу, в круг знаменитостей она была не вхожа, сыновья богатых папиков вызывали у нее неприязнь своей полной зависимостью, несамостоятельностью. А Тарас Михалин - как раз то, что надо. Главное - он потрясающе красив. Девчонки просто остолбенели, когда он однажды зашел за ней в салон.

Вначале отношения Анжелы и Тараса складывались как нельзя лучше - легко, весело, изящно. Он приглашал ее на речные прогулки, за город, дарил дорогие, изысканные подарки. Свою первую ночь они провели на даче Феликса в Марфине. Так продолжалось около года, а потом… Тараса словно подменили. Он стал каким-то задумчивым, молчаливым. Анжела старалась развеселить его, а он только сильнее хмурился. Они перестали кататься по реке и в Марфино ездили уже не каждое воскресенье, а когда получится. Анжела с ужасом подумала, что Тарасу становится с ней скучно. Ну, чем они занимаются? Гуляют, едят, пьют, болтают о разной чепухе, занимаются любовью… всегда одно и то же.

Мысль о том, что мужчину придется удерживать, никогда не приходила в ее ветреную головку. Но она слишком привязалась к Тарасу, привыкла к его горячим ласкам, к его галантной, уважительной манере поведения, к его щедрости. Он ничего от нее не требовал, не воспитывал ее, не поучал, ни к чему не принуждал. Их отношения были простыми и приятными… без излишних выкрутасов, без ревности, без взаимных упреков. Они оба знали, чего хотели друг от друга. По крайней мере, они так думали.

- Пригласи меня в театр! - однажды попросила Анжела.

- Куда? - удивился Тарас. - Я не ослышался? Ты хочешь пойти в театр?

- Да, а что тут такого?

- Зачем, позволь спросить? - с неприятной улыбкой поинтересовался он. - Новое платье надеть некуда?

Анжела растерялась. Она не знала, зачем ей нужен театр, где она и получаса выдержать не могла - ее начинало клонить в сон, а челюсти сводило от зевоты. На самом деле она хотела привнести что-то новое в их взаимоотношения, которые, как она чувствовала, дали маленькую, пока невидимую трещину. Но как объяснить это Тарасу?

Она забормотала нечто невразумительное, а он смотрел на нее такими глазами… такими… будто впервые ее увидел. Анжела долго потом вспоминала этот его взгляд и гадала - что же случилось, что между ними произошло?

С тех пор возникшее словно бы ниоткуда отчуждение между ними постепенно росло. Тарас уже не отвечал ей радостно, когда она звонила ему, а разговаривал холодно, иногда скрывая раздражение. Даже его ласки стали другими - из них ушла нежность. Они все еще встречались время от времени, но эти встречи носили характер привычки, от которой сразу не откажешься.

Анжела набралась решимости и устроила Тарасу скандал, который положил конец их связи. Такого она не ожидала - думала, покричит на него, поплачет, он раскается, попросит прощения, и все пойдет по-старому. Но вышло иначе.

Тарас молча ее выслушал, подумал немного и сказал, что Анжела совершенно права - им лучше расстаться.

- Как?! - опешила она. - Почему? Ты больше не любишь меня? Поиграл, и хватит?

- Между нами никогда любви не было, - спокойно, невозмутимо ответил Тарас. - Ну, что это такое? О чем ты говоришь?

Анжела захлопала глазами, из которых брызнули слезы обиды и возмущения. А что же тогда между ними было?

- Какой же ты… козел! - выкрикнула она, зеленея от злости. - Скотина! Животное! Убирайся…

Тарас молча повернулся и пошел прочь, слыша за спиной ее оглушительные рыдания. Ему нечем было утешить ее. Он действительно не понимал, что с ним происходит.

На следующий день Анжела пожалела о своих словах и позвонила ему.

- Давай начнем все сначала, - предложила она после долгих слезливых извинений.

Ее фразы и выражения были такими же незатейливыми, как и она сама. Тарас не ощутил никакого толчка в сердце, никакого импульса при звуках ее голоса.

- Нам стоит отдохнуть друг от друга, - сказал он, оставляя себе свободу для маневра.

Вдруг ему все же захочется возобновить отношения с Анжелой? Она такая красивая, такая сексуальная. Впервые оба этих столь ценимых им в женщине качества показались Тарасу пустыми, малозначащими.

Смерть Феликса дала Анжеле повод позвонить, потом приехать. Она хотела участвовать в похоронах.

- До меня дошли ужасные слухи! - прошептала она Тарасу на ухо, обжигая его своим дыханием.

Раньше бы он сразу возбудился, потянулся к ее груди, губам. А сейчас не почувствовал ничего, кроме неловкости.

- Неподходящее время для нежностей, - сухо сказал он, отстраняясь.

- Я в это не верю! - воскликнула Анжела. - Ну… что ты убил Феликса. Вернее, заказал его. Ты же умный, ты бы сделал все по-другому.

- Дура! - в сердцах бросил господин Михалин, недоумевая, что могло связывать его с этой женщиной.

На похоронах они не подходили друг к другу. Анжела была сказочно красива в черном манто из крашеной норки, в траурной шляпе с полями, из-под которых она кидала на Тараса укоризненные взгляды.

И вот прошло одиннадцать дней… Он не выдержал и позвонил ей. Она откровенно обрадовалась, заворковала как голубка. Конечно, она придет! Она обожает парную баню!

- Только не бери с собой нож, милый, - плоско пошутила Анжела. - А то я буду бояться.

Тарас хотел бросить трубку, но сдержался и медленно, аккуратно положил ее.

Глава 5

Москва

Господин Смирнов начал изучать окружение Феликса Мартова и все больше убеждался, что убийство не связано ни с коммерческой деятельностью покойного, ни с ограблением. Круг друзей и знакомых Мартова только казался широким - бывшие сокурсники по университету, бывшие коллеги-телевизионщики, партнеры по бизнесу, а на самом деле Феликс жил замкнуто и никого к себе не подпускал. Кроме Михалина.

То же подтвердили и его родители.

- Феликс был таким с детства, - вытирая слезы, говорила его мама, Анастасия Юрьевна Мартова. - Если собиралась компания, он всех заводил, веселил. А потом ребята уходили, и он садился за уроки или что-нибудь читал, писал стихи. Он дружил со всеми одноклассниками, со всеми соседскими детьми - и ни с кем особенно близко. Так же и в университете было - Феликса все любили, считали душой курса, но сам он сблизился только с Тарасом Михалиным. Правда, тогда из этой дружбы ничего не получилось. Тарас серьезно занимался спортом, без конца был занят на тренировках, куда-то ездил… а потом Феликс бросил учебу. Так они и разошлись.

Мартовы жили в небольшой, уютной квартире, полной старинных вещей: книжных шкафов, этажерок, диванов, абажуров, столиков, портретов и фотографий в рамках. Одну комнату занимал рабочий кабинет профессора Лаврентия Васильевича, а другая служила гостиной и спальней одновременно. Здесь, за круглым столом, накрытым к чаю, господин Смирнов и беседовал с Мартовыми.

Анастасия Юрьевна была еще очень слаба, но настояла на разговоре с сыщиком. Пусть ищет убийцу Феликса, а они ему помогут.

- А как у вашего сына складывались отношения с женщинами? - спросил Всеслав после того, как просмотрел два семейных альбома Мартовых.

Почти на всех фотографиях Феликс был снят либо один, либо в окружении друзей. Групповые фото преобладали. Несколько снимков сыщик отложил в сторону - на них Феликс обнимался с тоненькой черноволосой девушкой.

- Это Катя, - пояснила Анастасия Юрьевна. - Они с Феликсом любили друг друга. Катя жила во Франции, в Дижоне, кажется… Она была русской по материнской линии, собиралась приехать в Москву, в Россию… на родину своих предков. Не сложилось…

- Катя погибла в Газе, во время съемок какого-то репортажа, - вмешался профессор Мартов. - Феликс так и не смог ее забыть. Другие женщины? Наверное, кто-то появлялся в его жизни… природа брала свое. Но такой, как Катя, он не встретил. Теперь уже и не встретит.

Лаврентий Васильевич отвернулся, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

- Они собирались пожениться? - уточнил Всеслав.

- Не знаю, - вздохнул профессор.

- Мы не знаем… - эхом повторила его жена. - Феликс не любил вспоминать об этом, никогда ничего не рассказывал - никаких подробностей. Ему было слишком больно.

- А кто может рассказать о тех событиях?

- Разве это имеет отношение к смерти нашего сына? - недоуменно поднял брови Лаврентий Васильевич.

- Иногда любая мелочь оказывается полезной, - уклончиво ответил Смирнов. - Я хочу знать как можно больше о Феликсе, о его привычках, характере, увлечениях. Для полноты картины необходимо все, каждая деталь.

Мартовы задумались.

- Пожалуй, поговорите с Евгением Новацким, - сказал наконец профессор. - Он ездил тогда вместе с Феликсом, работал оператором телевизионного агентства. Мы познакомились на похоронах. Женя приходил попрощаться с нашим сыном… обещал помощь в случае чего, телефон свой оставил.

Лаврентий Васильевич сходил в кабинет и принес визитку Новацкого.

- Вот, запишите телефон, адрес.

От Мартовых сыщик отправился на встречу с бывшим оператором, который ныне возглавлял информационный отдел одного из телевизионных каналов. По-видимому, и карьера, и личная жизнь господина Новацкого складывались удачно, потому что он находился в прекрасном расположении духа и охотно согласился поговорить со Смирновым. Его не удивило, что частный детектив хочет узнать кое-какие подробности о Феликсе Мартове.

- Подъезжайте в бар «Червовый король», - предложил Евгений Владимирович. - Я вас угощу настоящим немецким пивом.

В подвальном помещении бара со сводчатым потолком, тяжеловесной деревянной мебелью пахло горячими сосисками и дымом. Несколько посетителей занимали столик у окна, наполовину заметенного снегом; они курили и громко смеялись. Новацкий - вальяжный, дородный мужчина в костюме и галстуке, сразу бросился Всеславу в глаза. Он стоял у стойки и разговаривал с барменом, поглядывая на двери.

Смирнов сделал приветственный жест рукой. Бывший оператор сейчас же подошел, поздоровался.

- Как вы меня узнали? - с улыбкой спросил он. - Наверное, по одежде. Дедуктивный метод! - Он засмеялся. - Прошу.

На столике у стены, рядом с огромным подсвечником, стояли две кружки с пивом, тарелка дымящихся сосисок и несколько салатников с овощными салатами.

- Люблю поесть! - усаживаясь, сказал Новацкий. - Аппетит - враг мой! Он порядком попортил мне фигуру. Итак, угощайтесь… вам можно.

Всеслав попробовал пиво.

- Холодное, - сказал он, чтобы поддержать разговор. - С интересным привкусом.

- Здесь первоклассные напитки и отличная кухня, - кивнул Новацкий. - Поэтому я стараюсь пореже сюда заходить. Вы кушайте и спрашивайте, господин Смирнов - наше время ограничено. Через час я вынужден буду вас покинуть. Дела.

Он отпил пива и бросил плотоядный взгляд на сосиски.

- Расскажите о вашей поездке с Мартовым на Ближний Восток, - попросил сыщик.

- Что именно?

- Все, что показалось вам необычным, запомнилось.

- Такие поездки вообще обычными не назовешь, - задумчиво произнес Новацкий, мысленно возвращаясь к тем давним событиям. - Мы плохо представляли себе, чем это может кончиться. Молодость безрассудна… Нам хотелось стать героями, получить какие-то невероятные впечатления! Глупо ужасно. Там была не только наша команда, но и много зарубежных репортеров. У Феликса завязался роман с французской журналисткой Катей Жордан, они буквально не расставались. Катя захотела снять репортаж в зоне палестино-израильского конфликта, она лезла в самое пекло… ну а мы, как настоящие мужчины, старались не отставать. Страха не было, он появился потом, когда Катя погибла. Мы поняли, что пули и осколки - не игрушечные, что они убивают по-настоящему, насмерть.

- Как это случилось?

- Не во время перестрелки, - нахмурился Евгений Владимирович. - Взорвалась заложенная террористами бомба рядом со зданием, где проживали журналисты. Катю ранило осколком, случайно. Она как раз вышла, чтобы… впрочем, точно не вспомню. Какая разница, зачем она вышла? Осколок попал ей в грудь. Феликс пытался довезти ее до госпиталя Красного Креста - не успел. Большая потеря крови, и она умерла по дороге в нашей машине. Он тогда чуть с ума не сошел, винил во всем себя.

- Почему?

- Мы с ним сидели в комнате, которая выходила окнами на другую сторону, просматривали пленку… и вдруг - взрыв! Он будто почувствовал плохое, сразу вскочил и помчался к выходу, я побежал за ним. Бомба была не очень мощная, почти никто не пострадал, кроме Кати и двух случайных прохожих. Судьба… Я пытался объяснить Феликсу, что никто не виноват. Но он и слушать не хотел. Только твердил, что должен был быть рядом с ней.

- А что потом было, после смерти Кати?

- Потом? - Новацкий наморщил лоб. - Ничего. Он взял себе пару ее вещей на память - фотографии, еще какие-то мелочи. Тело Кати увезли во Францию, там и похоронили. Феликсу даже не сообщили где, хотя он просил об этом. Мы вернулись в Москву. Все.

- После этого вы с Феликсом продолжали поддерживать отношения?

- Нет. Наверное, он старался справиться со своим горем, забыть… а я невольно напоминал бы ему о том, что произошло. Мы разошлись, и если встречались, то случайно.

- Откуда вы узнали о смерти Мартова? - спросил Всеслав.

- Я работаю в информационном отделе.

- Понятно. А почему решили пойти на похороны?

- Захотелось проводить Феликса в последний путь. Все-таки мы много пережили вместе. Ну, и старикам помочь, если нужно. Но Феликс, оказывается, успешно занимался бизнесом, прилично зарабатывал, так что им теперь до смерти хватит. И похороны были устроены по высшему разряду, все как положено. Его партнер, Михалин, известный в прошлом спортсмен, гимнаст, - совестливый мужик, он стариков не обидит. Я в людях разбираюсь.

- Вы когда-нибудь бывали у Мартова в гостях, в его московской квартире или на даче?

Новацкий отрицательно покачал головой.

- Нет. Я же говорил, мы после той поездки разошлись, выпустили друг друга из виду. Даже не перезванивались. Для меня стало новостью, что Феликс ушел в бизнес, основал фирму, хорошо продвинулся. Странно… у него ведь была писательская жилка…

Евгений Владимирович посмотрел на часы. Он торопился.

- Я могу к вам обратиться, если у меня возникнут еще вопросы? - спросил Смирнов.

- Разумеется. Вот моя визитка.

Сыщик сунул серебристую визитную карточку в карман, поблагодарил.

После разговора с Новацким он заехал за Евой. Они собирались посетить дачу Феликса в Марфине. Тарас сказал, что дом еще опечатан, но внутрь можно проникнуть через чердак или через окно на первом этаже.

- Собственно, дача хоть и оформлена на Мартова, но строилась на средства фирмы и принадлежала нам обоим, - объяснил он. - Феликс был педантом, а я мог забыть ключи, поэтому решетка на втором правом от двери окне сделана с секретом, чтобы такой разгильдяй, как я, мог попасть в дом без ключа. Кстати, не понимаю, что вы собираетесь там искать… Феликс дачей практически не пользовался.

Костров. Год назад

Мария Варламовна надела на вечеринку у Зориной свое любимое платье - черное, приталенное, с красными розами по подолу и у глубокого треугольного выреза. Волосы убрала, как всегда, - зачесала назад, связала в узел и выпустила свисать пышный волнистый хвост. Получилось удачно. Из украшений выбрала старинный александритовый набор, оставшийся от бабушки, - ожерелье, серьги, перстень и браслет. Зеленый цвет этих камней при искусственном освещении становился фиолетово-красным.

Она стояла у зеркала, подкрашивая губы, когда вошла мама.

Татьяна Савельевна Симанская любила свою дочь, которая олицетворяла для нее все, чего она сама была лишена. Маша внешностью пошла в отца, такая же статная, с гармонично развитыми формами, гладкой кожей и пышными, чуть вьющимися волосами. Девочке удалось дать музыкальное образование, о чем мечтала Татьяна Савельевна, - она могла сесть за пианино, сыграть вальс или печальный ноктюрн, спеть что-нибудь: романтическую балладу или задушевный романс. Впрочем, ни петь, ни играть Маша не любила и делала это исключительно редко. Зато как! Любой, кому посчастливилось при этом присутствовать, запоминал ее выступление надолго.

Сама Татьяна Савельевна всю жизнь проработала лаборанткой в костровской поликлинике, а теперь вышла на пенсию и решила отстаток своих дней посвятить дочери. Муж был намного старше ее, он умер восемь лет назад, когда Машеньке исполнилось двадцать. Татьяна Савельевна поплакала, но отнеслась к этому с пониманием - Варлам был старше ее, имел слабое здоровье: простудился, разъезжая на лошади в стужу и метель по окрестным деревням. Он был хорошим врачом и никому не мог отказать в помощи.

Маша стала единственной отрадой Татьяны Савельевны, которая боготворила ее. Мужчины начали оказывать внимание ее девочке со школьной скамьи. Когда Маша окончила институт и вернулась в Костров, женихи сменяли один другого. Она могла выбрать любого, но отчего-то медлила. Недавно она познакомилась с ученым из Санкт-Петербурга - он приехал в их городок что-то изучать, писать диссертацию.

- Куда ты собралась? - спросила Татьяна Савельевна, любуясь дочерью. - Опять я весь вечер буду сидеть одна?

- Посмотри телевизор…

- Надоел мне этот телевизор, - вздохнула Татьяна Савельевна.

Она говорила это не всерьез, на самом деле радуясь за Машу, что та наряжается, красится, собирается куда-то идти развлекаться. Все правильно - молодым веселье, а старикам покой.

- Руслан зайдет за тобой? - спросила Татьяна Савельевна, имея в виду нового кавалера дочери Руслана Талеева, того самого ученого из Санкт-Петербурга.

- Обязательно. Да вот и он, кажется…

Звонок в дверь заставил госпожу Симанскую-старшую поспешить на веранду, чтобы впустить молодого человека в дом.

По капризу судьбы первой с Талеевым познакомилась именно она. Татьяна Савельевна в зимних сумерках возвращалась домой, несла полную сумку продуктов… поскользнулась и упала. Она плохо видела без очков, фонари не горели, прохожих рядом не было, чтобы помочь ей подняться. И вдруг, откуда ни возьмись, возник перед нею молодой представительный мужчина, наклонился, спросил участливо:

- Что с вами? Вам плохо?

Она только захлопала близорукими глазами.

Мужчина помог ей встать, поднял ее сумку, собрал рассыпавшиеся продукты. Пошел рядом, крепко держа Татьяну Савельевну под руку.

- Спасибо… я сама, - робко пробормотала она.

- Нет уж! - весело возразил незнакомец. - Я доставлю вас домой в целости и сохранности. Вы далеко живете?

- Тут, рядом…

Она, конечно же, пригласила его выпить чаю, согреться. Мужчина долго отказывался, но Татьяна Савельевна не отступала. Вежливый прохожий произвел на нее хорошее впечатление.

- Вы ведь не из Кострова? - спросила Симанская, когда они сели-таки пить чай с крыжовенным вареньем. - Приезжий?

- Как вы догадались?

- У нас городок маленький, все на виду.

Слово за слово, они разговорились, познакомились поближе. Оказалось, Руслан Кириллович живет и работает в Питере, а в Костров приехал заканчивать диссертацию.

- Место здесь тихое, как раз подходящее, чтобы засесть за материалы и писать, писать… Я снимаю комнату на Речной улице. Хорошо тут у вас!

- Вы по какой науке? - поинтересовалась Татьяна Савельвена. - Что изучаете?

- Особенности культуры древних славян. Псковская область в этом плане весьма примечательна.

- Женаты, поди? Детишки уже есть?

Она с замиранием сердца ждала ответа.

- Да нет, не успел пока семьей обзавестись, - усмехнулся ученый. - Все недосуг. Работы много. Вот получу докторскую степень, тогда и начну невесту искать.

«Вот бы такого жениха моей Маше! - подумала Татьяна Савельевна, прикидывая, как бы задержать гостя подольше. - Женился бы он на ней, увез в Петербург. Какая у нее жизнь в этой глухомани?»

Руслан Кириллович пил чай, нахваливал варенье, охотно поддерживал разговор… и дождался Машу. Татьяна Савельевна удовлетворенно вздохнула, заметив, как у него загорелись глаза.

- Однако засиделся я у вас, - с сожалением сказал гость, взглянув на часы. - Пора и честь знать.

Он тепло распрощался с Симанскими, у самой двери задержался, поцеловал Маше руку и все не отпускал ее, глядя на девушку потемневшими, горячими глазами.

- Вы приходите к нам, Руслан, - накинув на плечи платок и выйдя на крыльцо, сказала Татьяна Савельевна. - Чаю попить, побеседовать. Зима в Кострове лютая, снежная… скука одолеет у печки-то сидеть.

Господин Талеев два дня не показывался, заставил Симанскую-старшую поволноваться. А на третий день - пришел, принес торт и бутылку шампанского, отметить знакомство.

- Никуда ты не денешься, голубчик! - с облегчением шептала себе под нос, крестясь, Татьяна Савельевна. - Маша тебя присушила, я сразу поняла. Это ты для форсу паузу выдерживал, потому что городской, балованный. Ничего, мил человек, будет и на нашей улице праздник!

Руслан начал ухаживать за Машей, она принимала его знаки внимания как должное, слегка снисходительно. Постепенно их отношения становились все более тесными…

Второй настойчивый звонок в дверь вырвал Симанскую-старшую из приятных воспоминаний.

- Ах ты, батюшки! - воскликнула она, ускоряя шаг. - Да что ж я замечталась!

Она, не глядя, распахнула дверь, приготовившись приветствовать как всегда галантного, благоухающего дорогим одеколоном Руслана… На крыльце весь в снегу стоял Андрей Чернышев, в новенькой летной куртке с майорскими погонами на широких плечах.

Татьяна Савельевна ахнула и попятилась.

- Маша дома? - спросил Чернышев, без приглашения переступая порог. - Я пришел за ней.

Вопиющая бестактность явиться вот так, без предупреждения, без приглашения… свалиться, как снег на голову, да еще в такой неподходящий момент. Вот-вот придет Руслан. Что он подумает?

- Маша! - попыталась она крикнуть севшим от волнения голосом. - Маша! К тебе пришли…

Ноги Татьяны Савельевны подкосились, и она едва не рухнула на руки Чернышева. Как это на него похоже - неотесанность, мужланство, солдафонщина! - не сделать ни малейшего движения навстречу, не поддержать женщину, которой внезапно стало дурно. Госпожа Симанская, задыхаясь от негодования, с трудом удержала равновесие.

- Андрей? Какими судьбами? - удивленно спросила Маша, выходя на веранду.

- Ты уже готова? - просиял он, делая шаг вперед. - Тамара Ивановна пригласила нас на вечеринку. Вернее, она сказала, что ты тоже придешь. Я решил зайти за тобой - на улице скользко, метет, как у черта в преисподней. Надеюсь, ты не против?

- Я… разумеется, нет. А разве…

- Как служба, Андрюша? - наконец взяла себя в руки Татьяна Савельевна и кинулась на выручку дочери. - Скоро генералом станешь?

- Наверное, не очень, - улыбнулся Чернышев.

- Да ты проходи к дом-то, чего на веранде топтаться? Видишь, Машенька еще не обулась, не оделась. Я тебя пока чаем напою.

Она старательно моргала одним глазом, делая Маше какие-то знаки. Та явно не понимала.

- Спасибо, Татьяна Савельевна, я не буду, - отказывался Андрей. - Мы в гости идем. Я помогу Маше одеться?

Он снял шапку и оглянулся в поисках то ли вешалки, то ли Машиной шубки.

- Идем-идем, - схватила его под руку и потянула Симанская-старшая. - Негоже пожилого человека обижать отказом.

Она все зыркала по окнам веранды на улицу - не идет ли Руслан? Но стекла покрылись белыми морозными узорами, ничего не углядишь. Чернышев шутя отбивался, не желая поддаваться на уговоры Татьяны Савельевны. Ему не хотелось уходить от Маши - только увидев ее так близко впервые за несколько месяцев, он понял, что по-прежнему любит ее. Так же безрассудно, безнадежно, как в юности. Он и не переставал любить ее, напрасно обманывая себя. Она похорошела за те годы, что он учился, а потом служил в Забайкалье, упорно добиваясь перевода в костровскую летную часть. По ночам ему снилась липовая аллея, где в тени старых деревьев они с Машей прятались от всего мира и целовались… Он помнил сладкий, горячий вкус ее губ, изгиб ее талии, округлости ее груди. Их первая близость ошеломила Чернышева, погрузила его в такую бездну ощущений, о которых он и не подозревал. Он вообще не ожидал в Маше - строгой, с виду неприступной, - такой откровенной чувственности, жадного, изощренного секса на грани непристойности. Он бредил этими мгновениями и не мог ничем изгнать, вытравить их из сердца. А она охладела так же внезапно, как и загорелась. Были другие девушки, женщины - уже потом, когда Маша написала, что не сможет приехать к нему на выпуск, и предложила остаться друзьями. Она сама порвала с ним!

Была невыносимая горечь, обида, помутившая разум. Было желание бежать от Маши прочь, никогда больше не видеть ее, не слышать ее голоса. Слава богу, он хотя бы не женился ей назло, чтобы отомстить! Какая глупость… Какой жалкий, нелепый вышел бы поступок! А теперь у него есть шанс.

Звонок в дверь заставил всех повернуться на его пронзительный, резкий звук. Татьяна Савельевна с испуганным вздохом отпустила мокрый от растаявшего снега рукав куртки Чернышева. Маша, ни на кого не глядя, подошла к двери, открыла.

- Добрый вечер, - радостно произнес Руслан, переступая порог и натыкаясь взглядом на майора. - Машенька… я за тобой.

Глава 6

Подмосковье. Марфино

- Ничего себе, дачка! - воскликнула Ева, выходя из машины и оглядываясь по сторонам. - Это же дворец Синей Бороды!

Дом и в самом деле выглядел зловеще - две остроконечные башенки по углам, узкие окна с конусообразными закруглениями вверху, выступающая вперед четырехгранная часть фасада, ступенчатая крыша - нечто среднее между мрачной готикой и тяжеловесным романским стилем.

- Странный проект для загородного коттеджа, - задумчиво произнес Всеслав. - А при чем тут Синяя Борода?

- Как же?! Он убивал своих жен, а потом… Что он с ними делал потом? Закапывал во дворе? Топил во рву с водой? Или замуровывал в подвале?

- Ева, уймись, - улыбнулся сыщик. - Не нагнетай страсти. Просто у людей необычный вкус. Рва тут никакого нет, как видишь.

- Зато подвал точно есть!

- Полный мертвецов… - подыгрывая ей, прошептал Смирнов. - Ночью дом кишит привидениями. А днем… в нем раздаются приглушенные вопли и стенания бедных жертв.

- Прекрати! - возмутилась Ева, ощущая в груди холодок страха. - Между прочим, это вполне вероятно!

- А кто спорит?

Дом стоял посреди большого пустынного двора, окруженного забором из металлической сетки. Ворота были закрыты на замок. Возможно, в ясную солнечную погоду здесь было красиво, но в этот пасмурный зимний полдень пейзаж поражал унынием. Белые сугробы, белая равнина с виднеющимися кое-где низкорослыми деревцами простиралась вправо до самого горизонта. Сзади она упиралась в серую от снежной мглы кромку леса, слева тянулись редкие, такие же неухоженные дома.

С низко нависшего неба непрерывно сыпалась мелкая крупа. Дорогу в эту сторону дачного поселка замело, и машина Смирнова не раз буксовала, чудом вырываясь из снежного плена.

- Если мы здесь застрянем, нас никто не вытащит! - паниковала Ева, с ужасом оглядываясь вокруг.

- Как-нибудь выберемся, - спокойно отвечал Славка. - Наверняка тут полно бродячих собак. Запряжем их, и вперед! Вообще люди совершенно напрасно отказались от такого незаменимого вида транспорта, как собачьи упряжки. На проселочных дорогах зимой это было бы то, что надо.

Ева улыбалась, и они ехали дальше. Дачу Феликса Мартова отыскали не без труда, но их усилия были вознаграждены.

- Мы сможем согреться в доме? - спросила Ева, глядя, как сыщик отпирает ворота. - Там печка хоть есть?

- Камин, - ответил Всеслав. - Видишь, труба на крыше? Черт! Замок застыл на морозе, не открывается.

Господин Михалин дал ему все ключи и предоставил полную свободу действий.

- Делайте, что хотите, только не спалите дом, - попросил Тарас. - Мне еще неприятностей с милицией не хватало. Опять будут валить все грехи на меня, скажут, улики уничтожаю. Они, правда, дачу обыскали, но ничего не нашли.

Смирнов понятия не имел, зачем они с Евой сюда приехали, что собираются обнаружить, но… порядок есть порядок. Убитый здесь бывал? Бывал. Хотя, если верить Михалину, редко. Ну и что? Можно один раз приехать, и…

- А что мы будем искать? - сбила его с мысли Ева. Она засунула руки в карманы куртки и переминалась с ноги на ногу от холода. - Открывай быстрее, я окоченела вся!

- Надо было теплее одеваться, - невозмутимо произнес он. - И не задавай глупых вопросов. Неужели непонятно, что мы будем искать? Трупы зверски убитых жен Синей Бороды, разумеется. Что же еще?

- Разве Мартов был женат? - удивилась она. - Ты же сам говорил…

- Мало ли что я говорил? Синяя Борода не так-то прост! Он тайно вступал в брак, а потом тайно избавлялся он надоевших ему женщин.

Ева промолчала. У нее зуб на зуб не попадал, так она замерзла. Ей было не до шуток.

Всеслав наконец справился с замком и открыл ворота.

- Машину во двор не загонишь, - ворчал он. - Снега много.

Они подошли к дверям дома - печати не было. Может, ее сорвало ветром, унесло, замело… Кому тут ее снимать? Дверь, в отличие от ворот, поддалась легко, чуть скрипнув, отворилась внутрь…

- Не пришлось через окно лезть! - обрадовался сыщик. - Проходи в каминный зал, будем разжигать огонь. Прежде всего согреемся.

Внутри дом был так же мрачен, как и снаружи, - окна пропускали мало света, на стенах висели сумрачные гобелены со сценами псовой охоты, оленьи рога, кованые подсвечники с оплывшими свечами. «Каминный зал» представлял собой большую неуютную комнату, в которой, кроме нескольких кожаных диванов и тяжеловесного буфета, не было никакой мебели. В буфете за стеклом стояли всевозможные бутылки с выпивкой - джин, коньяк, ром, виски, водка; на полу у камина кучей лежали дрова.

Пока Славка разводил огонь, Ева обошла все комнаты первого этажа. Они походили одна на другую - те же гобелены, те же неуклюжие шкафы из темного дерева, массивные диваны, те же пыльные шторы на окнах. По-видимому, дом строился и обставлялся без женской руки. На второй этаж вела крутая деревянная лестница, но Ева не рискнула туда подняться. Дом наводил на нее безотчетную тревогу. Его угрюмые стены придавали пространству комнат какой-то тусклый оттенок. Повсюду пахло сыростью и чуть ли не плесенью. После обыска, устроенного криминалистами, вещи находились в беспорядке, но сей факт не бросался в глаза. Потому что разбрасывать было почти нечего - немного посуды, немного белья, немного книг, кое-какая одежда. Дом предназначался не для проживания, сюда приезжали с иными целями - развлечься, подышать свежим загородным воздухом, переночевать и уехать.

- Ева! - позвал Смирнов, и она почувствовала, как из «каминного зала» потянуло березовым дымком. - Иди, выпьем чего-нибудь из запасов Синей Бороды.

Камин разгорелся, веселое пламя жадно лизало дрова. Ева подошла поближе, взяла у Славки рюмку с коньяком, заставила себя выпить.

- Не отравлено? - запоздало спросила она.

- Сейчас узнаешь.

- Ну и шутки у тебя! - Ева поежилась. - Жутковатое местечко…

Коньяк подействовал. Тревога Евы улеглась, она начала согреваться. От огня шел приятный жар.

- Сюда не часто приезжали, - сказал сыщик. - Во всяком случае, этой зимой. Обошла дом?

- Не весь. Только первый этаж. Здесь бродят тени неразделенной любви…

- Правда? - поднял брови Смирнов. - А как же насчет теней убитых жен Синей Бороды? Кстати, он вполне мог расчленять их трупы и сжигать в камине.

- Хватит! - рассердилась Ева. Она терпеть не могла, когда Славка посмеивался над ее романтическими идеями. - Ты собирался что-то здесь искать? Так иди, займись делом, а я тут посижу у огня, подумаю.

Смирнов начал методично обыскивать комнату за комнатой, но ничего заслуживающего внимания не попадалось. Через полтора часа он заглянул в «каминный зал». Ева мирно посапывала, свернувшись калачиком на одном из диванов. Она была очень красива - пышные русые волосы рассыпались, щеки раскраснелись, одна рука лежала под головой, а другая свисала вниз. Какие у Евы тонкие, изящные запястья, длинные пальцы… Он на цыпочках подошел к камину, поворошил угли, добавил поленьев. Тени неразделенной любви! Такое могла придумать только Ева.

Всеслав немного посидел у огня, размышляя о Мартове, и поднялся на второй этаж. Здесь располагались в ряд несколько спален, нечто наподобие кабинета или библиотеки, вторая ванная комната и туалет. Он зашел в ванную, открыл кран - воды не было. Во дворе находился колодец, откуда насосы качали воду в дом. Придется их включать. Интересно, электричество здесь подается без перебоев? Судя по обилию свечных огарков, далеко не всегда.

Обыскав второй этаж с тем же результатом, что и первый, Смирнов подошел к окну кабинета-библиотеки, приоткрыл жалюзи и выглянул во двор. Снег продолжал идти - покрупнее, чем утром, гуще; ветер усилился. Если так пойдет и дальше, они не смогут выехать, придется оставаться на ночь в доме Синей Бороды. Он усмехнулся. Ева дала весьма подходящее прозвище этому загородному коттеджу…

Сыщик со вздохом вернулся к столу, опустился в низкое, громоздкое кресло. Оставалось обыскать подвал, но спускаться туда, в промерзшие бетонные помещения под домом, лазать среди пыли и паутины ужасно не хотелось. Бр-рр-ррр… Славку аж передернуло, когда он представил себе это «приятное развлечение».

На полке с книгами за стеклом стояла фотография Кати Жордан в рамке из поделочного камня - он узнал девушку по тем любительским снимкам, которые показывали ему родители Мартова. Погибшая журналистка улыбалась, но глаза ее оставались печальными.

- Это она?

Смирнов вздрогнул и повернулся. В дверях кабинета стояла сонная Ева.

- Я тебя зову, зову! Ты что, уснул? - возмущалась она. - Дрова прогорели, я замерзла и хочу есть. Ты все закончил? Когда мы поедем домой?

Она, как всегда, задавала множество вопросов, не дожидаясь ответа хотя бы на один.

- Боюсь, нам предстоит романтическая ночь в этом чудесном доме, - мягко произнес сыщик. - Снегопад отрезал нас от цивизизованного мира, дорогая.

Ева его не слушала. Она, как завороженная, уставилась на портрет Кати.

- Почему она здесь? Это ведь та девушка, которая… которую любил Мартов?

- Ты потрясающе догадлива, Ева.

- Красивая… но слишком худая. И глаза грустные. Тебе не кажется странным, что здесь стоит ее фото? Господин Михалин говорил тебе, будто бы его друг в Марфино почти не ездил, а…

- Не кажется, - перебил ее Всеслав. - Меня волнует другое. Снег идет!

- Зимой всегда идет снег, - отмахнулась Ева, доставая с полки фотографию. - О, я знаю! Феликс убил Катю, а про осколок все выдумал. А потом… неизвестный мститель выследил его и тоже убил. Она ведь француженка? Во Франции еще не перевелись настоящие рыцари!

- Погоди, - остановил ее сыщик. - Не болтай чепуху. Во-первых, есть свидетели гибели девушки, а во-вторых, зачем Мартову ее убивать?

- Ревность, например! Или какие-нибудь журналистские тайны! Он убил госпожу Жордан, завладел кассетами или дискетами с информацией, увез все это в Москву, но до него добрались… и прикончили. Квартиру перевернули вверх дном и почти ничего не взяли, ты же сам удивлялся. Значит, искали похищенные у Кати…

- Ева, Ева! Не увлекайся. Прошли годы, а любая информация в наше время устаревает очень быстро, становится неактуальной.

- Ну, это смотря какая.

- Согласен, - сдался Всеслав. Спорить с женщиной - все равно что носить воду решетом, занятие утомительное и бесполезное. - Ладно. Обсудим это позже. Сейчас я хочу пойти расчистить снег, открыть гараж и загнать туда машину.

Глаза Евы широко раскрылись, из них мгновенно улетучились остатки сна.

- Ка-а-ак? Разве мы не едем домой? Я здесь не останусь! Воды нет, еды тоже… холодно, как в казематах.

- Выбирай - ночевать здесь или посреди дороги, - предложил Смирнов. - Посмотри, какая метель. Мы не проедем. У нас не джип, а обыкновенная легковушка. Она и сюда-то еле добралась, и то потому, что дорогу успели укатать!

Ночевка в доме, даже таком, как этот, показалась Еве предпочтительнее, нежели необходимость дожидаться утра в застрявшей в снегу машине. Она спустилась в «каминный зал», а Смирнов отправился во двор разгребать снег, открывать гараж.

Когда он закончил, совсем стемнело. Безлунная снежная мгла поглотила все вокруг. Через пару часов метель зализала следы пребывания здесь людей и автомобиля.

Костров. Год назад

Зорина хлопотала на кухне, болтая с Ольгой Вершининой.

- Хорошо, что вы пришли первой, - лицемерно улыбалась Тамара Ивановна. - Мы с вами сейчас стол накроем. Поможете?

- Конечно, - смутилась Вершинина.

Она чувствовала себя напряженно, не понимая причины. Громкий стук в дверь помешал ей отнести в гостиную стопку тарелок, приготовленных Тамарой Ивановной.

- Пойду, открою, - пробормотала Ольга, почему-то ощущая в груди неприятный холодок.

Чужие замки не хотели слушаться, и ей пришлось повозиться. Через порог, весь в снегу, шагнул Сергей.

- Ты?!

- Я. А что тебя удивляет? - спросил он, отряхиваясь. - Не ожидала?

- Проходи в гостиную, - отвела глаза Вершинина.

То, что Зорина пригласила в гости ее двоюродного брата и Машу, сразу ей не понравилось. Был в этом какой-то подвох, недобрый умысел. Маша наверняка придет не одна, и… Ольге не хотелось представлять дальнейшее развитие событий.

Господин Герц и майор Морозов явились одновременно. Ольге пришлось занимать мужчин разговорами. Беседа не клеилась. Гости были мало знакомы друг с другом, присматривались, вели себя скованно. Зорина же, как назло, возилась в кухне, гремела посудой и не торопилась развлекать приглашенных.

Борис Миронович поглядывал на часы, недоумевая, зачем он здесь. Никак бес попутал. Дома - жена с детишками, горячий ужин, мягкое кресло, телевизор… Может, извиниться и уйти? Тогда не стоило и приходить. Глупо все вышло.

Морозов украдкой следил за Ольгой, пытался угадать, чем она озабочена. Он намеревался намекнуть ей на свои чувства, но понимал, что на трезвую голову вряд ли решится. Хорошо бы выпить, и побольше. Майор захватил с собой две бутылки коньяка в надежде воспользоваться случаем и объясниться с молодой учительницей. Он был уверен в ее благосклонности. Для Кострова такой мужчина, как Морозов, - завидная партия: за него любая пойдет.

Сергей Вершинин ждал Машу. Ему редко удавалось бывать в ее обществе - служба не оставляла ему свободного времени, так что сегодняшняя вечеринка обещала доставить незабываемые впечатления. Встретив Марию Симанскую, Сергей ощутил лихорадочное волнение, которое всколыхнуло его всего, до самых недоступных сердечных глубин, отозвавшихся на появление этой женщины. Он и не подозревал в себе такой страстной силы, такого жгучего желания. Вершинин сделал то, чего никогда раньше не делал, - написал ей письмо с признанием в любви, вечной и единственной, в духе средневековой рыцарской лирики. Сгорая от стыда за свою сентиментальность, рьяным противником которой он был до сей поры, Вершинин через сестру передал Маше письмо. Она приняла признание, не высмеяла его, не отвергла. В ее глазах, когда она смотрела на Сергея, появились проблески интереса. Эта ничтожная толика ее внимания вознесла молодого офицера на небеса, привела его в восторженно-трепетноое состояние, к готовности на безрассудства, на подвиги и жертвы, которых никто от него не требовал. К сожалению.

Ольга с ужасом наблюдала за этим его рывком в неведомое, молчала. У нее просто язык не поворачивался сказать Сергею, что он далеко не одинок в своих стремлениях и что Маша, кажется, почти сделала свой выбор в пользу Руслана Талеева. Светски любезный, с манерами, отполированными петербургским обществом, интеллектуал, ученый, зрелый мужчина, который знает, чего хочет, Талеев по всем статьям выигрывал у Вершинина. Даже по возрасту. Сергей мог превзойти его только в одном - в чистоте и накале молодых, нерастраченных, не тронутых никакими корыстными или житейскими расчетами чувств.

Зорина между тем накрыла на стол, поставила самовар и теперь прислушивалась, не стучат ли в дверь. Вьюга свирепствовала нешуточная, мороз крепчал. Слышно было, как стонет, сгибаясь, старый тополь у крыльца. Как ни была насторожена Тамара Ивановна, приход запоздавших гостей застал ее врасплох. Обмирая от тревожного, болезненного любопытства, она впустила в дом долгожданную троицу - Чернышева, Талеева и Марию Варламовну. Сразу стало шумно, тесно от суеты, разговоров, смеха и приветствий. Мужчины наперебой кинулись снимать с Машеньки отяжелевшую от снега шубку, меховые сапожки, состязаясь в галантной предупредительности. Зорину передернуло, но она нацепила на лицо маску радушной хозяйки, рассыпалась в шутках и комплиментах.

Заскучавшие было Герц и Вершинин оживились, когда румяная от ледяного ветра, сдержанно улыбаясь, в светлую, жарко натопленную гостиную вошла Мария Варламовна. Мужчины невольно привстали; Морозов и Ольга о чем-то шептались в углу у печки, но как по команде подняли головы.

- Явление Христа народу! - ядовито прошипела сквозь зубы Тамара Ивановна, благо, на нее никто не смотрел.

Вслед за Симанской и хозяйкой вошли Андрей Чернышев в летной форме и Руслан Талеев в безукоризненно сидящем на его крепкой фигуре элегантном костюме.

Ольга украдкой бросила встревоженный взгляд на Сергея и по его мгновенной бледности, по сжатым губам поняла, что он безошибочно угадал в Чернышеве и Талееве соперников.

- Что-то будет? - прошептала она.

Начали шумно, весело усаживаться за стол. Господин Герц напрочь забыл о домашнем ужине, о своей Софе и пухленьких малютках-дочках, пожирая глазами бывшую одноклассницу Машу, которая расцвела и еще похорошела, хотя казалось, что подобное просто невозможно. «И ведь она даже не красива в общепринятом смысле этого слова! - в смятении подумал Борис Миронович, ощущая себя прежним робким, стеснительным мальчиком на школьном вечере, где блистает его звезда. - У нее нет тонкой талии, длиннющих ног, ее ключицы не торчат, груди не выдаются вперед, как два футбольных мяча, а губы не напоминают обильно смазанные помадой вареники». Герцу пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести глаза от мягких завитков на висках Маши Симанской, которая успела из юной девушки превратиться в созревшую женщину. А он, новоявленный буржуа, занятый с утра до вечера своим бизнесом, этого не заметил! Может быть, сегодня он наконец осуществит давнюю, заветную мечту - пригласит Машу на танец, ощутит, каково это - прикоснуться к ее теплым плечам, оказаться близко… близко к ее телу, услышать ее дыхание…

Господин Герц покрылся потом под дорогой фирменной рубашкой и поспешно опустил голову. Если таково начало, то что же последует за ним? Хвала Всевышнему, стол ломится от спиртного и закуски - можно будет выпить и немного расслабиться. Борис Миронович, обычно прижимистый, на сей раз не поскупился, захватил с собой полную корзину бутылок с дорогими напитками и деликатесами. Он не мог позволить себе ударить в грязь лицом перед Машей. Остальные гости, как и хозяйка дома, его не интересовали. Он пришел сюда, влекомый загадочным, непостижимым зовом своей рациональной, сухой души торговца, дельца до мозга костей, - и не пожалел. Есть в жизни вещи, которых не купишь… есть, оказывается, и в его сердце струнки, готовые петь любовные серенады. Это прекрасно!

Андрей Чернышев призвал всю силу воли, дабы сохранять беззаботный, разудалый вид этакого гуляки, кутилы-гусара, которому все нипочем. Он бросал полные страсти взгляды на Ольгу и Зорину, избегая лишь Марии Варламовны, Маши… ради которой он рвался в захудалый Костров, жертвуя военной карьерой, продвижением и должностью. А она зря времени не теряла, обросла ухажерами, как праздничная елка - пряниками и конфетами. Вон, молодой Вершинин млеет от щенячьего восторга, сидя напротив и глазея в вырез ее платья. Так бы и свернул ему нахальную башку! Впрочем, этот безусый юнец Чернышеву не помеха. Куда опаснее второй - самоуверенный, расфуфыренный питерский хлыщ, который прилип к Машеньке, как пластырь. Правду говорили знакомые офицеры, что госпожа Симанская собирается замуж, а он, дурак, не верил! Вот, представился случай самому убедиться. И уж чувствует себя у Симанских как дома приезжий жених - с мамашей на короткой ноге: подлизывается к будущей теще. Что с этим делать? Не стреляться же с ним, в самом деле? «А почему бы и нет?» - мелькнула шальная мысль, вспыхнула… и пропала.

Чернышев скрипнул зубами, заметив, как Руслан наливает Маше в бокал вино, шепчет что-то ей на ушко. Проклятие! Майор выпил водки, не дожидаясь тоста, налил себе еще и вновь быстро выпил. Легче не стало.

Мария Варламовна же как будто не замечала ничего - пила, ела, улыбалась. Она не ощущала себя мишенью, яблоком раздора, точкой столкновения мужских амбиций, тяжелых, хмельных страстей. За столом, несмотря на скрытое кипение чувств, велся вполне мирный, внешне весело-оживленный разговор. Разве что пили много и как-то отчаянно.

- Прошу внимания, господа! - тоном великосветской дамы воскликнула Тамара Ивановна. - У нас сегодня будут фанты! А после… сюрприз!

Все смолкли, повернулись в ее сторону.

- Предлагаю потанцевать! - осмелев от нескольких рюмок коньяка, предложил Борис Герц.

Его слова потонули в хоре голосов, требующих собирать вещи-фанты, по которым будут назначаться задания. Ольга Вершинина принесла высокую вазу с широким горлышком и обошла с нею гостей. Каждый положил туда какую-нибудь мелкую вещицу. Мария Варламовна опустила в вазу перстень с александритом.

Зорина потирала руки - пока все шло так, как она задумала.

Глава 7

Подмосковье. Марфино

Ева сидела на диване, поджав ноги, грелась у огня. Березовые поленья уютно потрескивали, от камина шел жар.

- Все! - сказал Смирнов, обнимая ее за плечи. - Машина в гараже, ворота я закрыл. Воду включил. Через пару часов бойлер нагреется, если электричество не вырубят. Пойду, поищу съестные припасы Синей Бороды.

- Я видела в кухонном шкафчике какие-то консервы, - вспомнила Ева. - И чайник поставь, пожалуйста.

Когда выяснилось, что в доме будет вода, она повеселела. Камин можно жечь хоть всю ночь, дров хватит. Смерть от голода им тоже не грозит. Вот только тени убиенных жен… Мысли о присутствии в доме бесплотных духов, не упокоившихся с миром, внушали Еве некоторые опасения.

- Сама придумала ужастик, теперь сама же и боюсь, - прошептала она, укутываясь в плед. - Ничего, выпью перед сном пятьдесят граммов коньяка, и все страхи как рукой снимет.

Всеслав нашел на кухне банку ветчины, сардины в масле, маринованные огурцы, несколько пачек сухого печенья, абрикосовый джем, растворимый кофе и компот из ананасов. Этого им с Евой хватит и на ужин, и на завтрак.

Он сложил еду на поднос, принес в «каминный зал».

- А кофе? - спросила Ева.

- Сейчас сделаю.

Она жевала без аппетита, хотя с утра ничего в рот не брала. Предстоящая ночь в этом доме пугала ее. Нервы…

- Ты же говорила, что проголодалась, - улыбнулся Славка. - А сама ничего не ешь.

- Я боюсь, - буркнула Ева, с трудом проглотив кусочек ветчины. - Мне лучше было остаться дома. Не люблю чужого жилья.

- Здесь нет никого, кроме нас. Я обошел оба этажа, заглянул в каждый уголок.

- А подвал?

Сыщик с завидным спокойствием поглощал сардины, рядком укладывая их на печенье, и запивал горячим кофе.

- Неужели кто-то в такой мороз будет сидеть в подвале? И зачем, скажи на милость? Нас с тобой подкарауливать?

Ева понимала, что он прав, но страх не уходил. Она пила кофе с коньяком, стараясь не думать о темноте и тишине, которые скоро наполнят дом. В этой темноте…

- Спать будем здесь, - прервал ее воображаемые ужасы Смирнов. - У огня.

Он придвинул один из диванов поближе к камину, принес подушки и плед. Метель не унималась. Слышно было, как дует за окнами ветер.

- Бойлер нагрелся? - спросила Ева.

- Наверное, еще нет. Придется подождать.

Светильник под потолком несколько раз мигнул.

- Снег может повредить провода, - сказал Всеслав, поднимая голову. - Ничего страшного. В бойлере полно воды, запас свеч приличный. Не пропадем.

Не успел он закончить фразу, как свет еще раз мигнул и погас.

- А-а-а! - завопила Ева, натягивая на голову плед. - Я так и знала!

Огонь в камине бросал на стены неровные багровые отблески, углы «зала» тонули во тьме. Смирнов подложил еще дров, опустил жалюзи на окнах, задернул тяжелые шторы, улегся рядом с Евой, обнял ее.

- Ты закрыл входную дверь? - испуганно прошептала она.

- Конечно, закрыл. Спи…

Ева затихла, прислушиваясь. За стенами дома бушевала вьюга, огонь с треском пожирал дрова. Всеслав сразу уснул, его ровное дыхание успокаивало Еву. Мало-помалу она задремала…

Посреди ночи она вдруг открыла глаза, ей захотелось пить. В чайнике оставалось немного воды, но надо было идти в кухню. Стараясь не разбудить Славку, Ева выскользнула из-под пледа, зажгла свечу и… Наверху, на втором этаже, раздался шорох, будто кто-то волочил по полу подол длинного платья. Скрипнули ступеньки лестницы… Ни жива, ни мертва, Ева потушила огонек свечи, вышла в холл и замерла. По лестнице спускалась женщина в старинном наряде, ее длинные волосы развевались, руки были вытянуты вперед, а на груди зияла открытая рана… кровь струйкой стекала по подолу, ее черные капли оставляли на лестнице кровавый след…

«Я же не кошка и не могу видеть в темноте», - подумала Ева.

Она хотела закричать, но горло свела судорога, а ноги приросли к полу.

- Ева! Ева! - Кто-то тряс ее за плечо. - Что с тобой? Проснись…

Жуткое видение сменилось лицом Славки, склонившимся над ней. Ева вытаращила на него глаза, не в силах вымолвить ни слова.

- Ты громко стонала во сне, - сказал он. - Ночной кошмар? Выпей воды.

Она отодвинула его руку со стаканом, прошептала онемевшими губами:

- Я видела ее… жену Синей Бороды! Там, на лестнице…

- Кого? Где?

Ева медленно приходила в себя. Она лежала на диване, Славка сидел рядом, держал ее за руку; камин слабо горел, на каминной полке стоял подсвечник с зажженной свечой. Ей что, все приснилось? Господи…

- Мне приснилось… я видела мертвую женщину, она шла по лестнице, а за ней тянулся кровавый след… Что это? - Ева приподнялась, впилась пальцами в Славкину ладонь. - Слышишь? Тс-с-ссс…

Он хотел что-то ответить, но Ева прижала к его губам влажные от страха пальцы.

- Тихо…

В наступившей тишине отчетливо раздался какой-то скрежет, приглушенный шум и шаги. Сыщик вскочил, задул свечу.

- Сиди здесь и не двигайся, - прошептал он, набрасывая на Еву плед. - Даже не дыши!

Он бесшумно скользнул к двери, выглянул в холл. Кромешная тьма стояла в доме, но в ее непроглядном мраке явственно ощущалось чье-то присутствие. Смирнов прикрыл за собой дверь «каминного зала», где осталась Ева, двинулся вперед и прижался к стене холла. Холод пробрал его до костей. Однако ветер на улице, кажется, начал стихать - во всяком случае, он уже не ударял порывами в стекла окон. В наступившей тишине послышались крадущиеся шаги.

Сыщик не ожидал встретить окровавленную тень мертвой женщины. В отличие от Евы, он сразу понял, что кто-то проник в дом и этот кто-то - отнюдь не бесплотен. Глаза плохо привыкали к темноте, вернее, густой мрак ничто не рассеивало. В холл выходило несколько дверей. Смирнов определил, откуда раздается шум, и затаился. Неизвестный, кто бы он ни был и с какой бы целью ни забрался в дом, не станет сидеть в темноте.

Через минуту под одной из дверей появилась слабая полоска света. Ночной гость воспользовался фонарем. «Интересно, что ему здесь нужно? - подумал Всеслав. - Грабитель? В такую погоду даже воры не выходят на свой промысел. Убийца? Но откуда бы ему знать, что в доме кто-то есть? Одинокий бродяга, замерзший и желающий отогреться? Не похоже…»

- Почему я решил, что он один? - спросил себя сыщик. И тут же подтвердил: - Один. Чутье меня еще не подводило.

Неизвестный не таился. Подсвечивая себе фонарем, он вышел из комнаты - высокий, крепкий, в теплом спортивном костюме. Низко надвинутый капюшон закрывал его лицо. Всеслав не стал ждать, пока гость поравняется с ним, - метнулся вперед, используя фактор внезапности, нанес молниеносный удар… У ночного гостя оказалась отличная реакция: он успел отклониться, и удар прошел по касательной, не сбив его с ног, а только отбросив назад и в сторону. Что-то повалилось, загремело в темноте. Фонарь злоумышленника погас, а сам он со всех ног бросился обратно в комнату, из которой вышел. Что-то щелкнуло, хлопнуло, и несущемуся следом Смирнову бросило в лицо снегом из открытого окна. Перемахнув через подоконник, сыщик спрыгнул в наметенный у стены сугроб. Бежать по глубокому снегу было неудобно. Метель хоть и утихла, но не прекратилась, в глаза летели колкие снежинки, слепили.

Видимо, за забором стояла машина с выключенными фарами, поджидающая ночного гостя. Мотор взревел, и автомобиль мигнул Смирнову красными огоньками на прощание, растворяясь в снежной круговерти. Нечего было и думать догонять его.

- Если это не армейский вездеход, то Джип, - пробормотал сыщик, перелезая через забор обратно во двор.

Кто бы ни был неизвестный, он находится в прекрасной физической форме, имеет боевые навыки и… чертовски похож на Тараса Михалина! Спортивная фигура, рост… Неужели это был он?

У дверей дома Всеслав вспомнил, что в спешке не захватил с собой ключи. Пришлось лезть через окно. То самое окно, где стояла решетка «с секретом», о которой говорил Михалин. Оказавшись в комнате, Смирнов отряхнулся от снега, поставил на место решетку, закрыл раму и задумался. Происшествие не укладывалось в голове. Что за странный визит? Что и кому могло понадобиться здесь?

- Ева! - крикнул он. - Не бойся. Все кончено! Я уже иду.

Он вернулся в «каминный зал», где сама не своя от страха сидела Ева, зажег свечи.

- Кто-то проник в дом, - объяснил он, подбрасывая в огонь березовые поленья. - Я не сумел его задержать.

Зубы Евы стучали о край стакана, когда она пыталась выпить глоток водки. Известие о том, что по комнатам бродила не покойная дама с кровоточащей раной в груди, немного успокоило ее. Живой злоумышленник не так страшен.

- А ч-что ему было нужно? - спросила она.

- Он мне не сказал, - улыбнулся Смирнов. - Выскочил в окно, перелез через забор, прыгнул в машину и… поминай как звали.

- Вы подрались?

- Это громко сказано. Столкнулись друг с другом в темноте. - Всеслав встал и взял в руки подсвечник. - Пойду, посмотрю, что там в холле упало.

- Я с тобой! - испуганно воскликнула Ева.

Они вышли в холл. На полу валялась кованая вешалка для одежды, украшенная острыми металлическими завитками. Сыщик поднял ее. Чертыхнувшись, посветил на свою ладонь.

- Что это? Кровь?

- Ты порезался? - Ева схватила его руку. - Нет… кажется, просто испачкался.

- Наш гость напоролся на вешалку и свалил ее! - обрадовался Смирнов. - Вот и полоска ткани от его костюма. Чудесно!

- Ты хотя бы рассмотрел его?

- Было темно, дорогая.

Костров. Год назад

Вечеринка у Зориной удалась на славу.

За окнами в синей ночи бесновалась метель, а в гостиной было тепло, ярко горела люстра, пахло женскими духами. Ольга Вершинина собрала фанты, но игру решили начать после танцев. Майор Морозов взял у нее вазу с вещицами гостей, поставил на подоконник. Хмель уже ударил ему в голову, позволил вести себя более развязно.

- Потанцуем? - шепнул он на ушко молодой учительнице и, не дожидаясь ответа, обвил ее талию руками.

Господин Герц едва не перевернул стул, бросившись к Маше Симанской. Он не даст себя опередить этим подвыпившим мужикам! Что они понимают в женской красоте? Что они вообще понимают в жизни? Он сам себе не верил, прижав Машеньку к своей упитанной груди, плавно переходящей в наметившееся брюшко. Неужели свершилось? Неужели он наконец держит ее в своих объятиях?

- Что, Боренька? - сладко обжигая его дыханием, прошептала она. - Забилось сердечко-то? Затрепыхалось? Гляди, не ровен час, прикипишь, не оторвать будет.

- Отдайся мне, - теряя голову, шептал Герц заплетающимся языком. - Озолочу!

- Кошелек у тебя толстый, это я знаю, - смеялась Маша. - Только мне не хватит.

Блеск ее зубов между накрашенными розовой помадой губами сводил его с ума. «Не надо было столько пить, - запоздало подумал Герц. - Ускользнет золотая рыбка от пьяного рыбака! Не исполнит заветного желания!»

Руслан Талеев пригласил на танец Тамару Ивановну. Та обмерла от неожиданности, прерывисто вздохнула, кладя руку на его сильное плечо. Она не слышала музыки, ничего вокруг не видела, окунувшись в свои сексуальные фантазии. А что еще оставалось делать? Наяву никто из этих мужчин постель с ней не разделит, так она хоть в воображении получит удовольствие.

Чернышев и Вершинин остались за столом. Они старались не встречаться взглядами. Сергей налил себе водки, молча выпил - ему хотелось убить господина Герца, который шептался с Машей, прижимался к ней своим жирным телом. Впрочем, с неменьшим наслаждением он съездил бы кулаком по наглой физиономии Талеева. Но ни того ни другого делать нельзя - нужно сидеть в этой душной гостиной, улыбаться, говорить какие-то пошлости и усмирять клокочущий внутри вулкан.

Андрей Чернышев, прищурясь, тоже наблюдал за Герцем и Машей. Он понимал, что Борис Миронович, несмотря на все свое богатство и сластолюбие, опасности не представляет. Другое дело - Талеев, залетный питерский кавалер; он, пожалуй, вскружит голову костровской красавице, увезет ее в дальние дали. Как же этому помешать?

Андрей не отдавал себе отчета, чего он на самом деле хочет от Маши. Любви? Повторения тех незабываемых ласк? Брака? Любовь у них вроде была - в юности, сильная, чистая, беззаветная. Куда она ушла? Почему иссякли чувства, исчезло волнующее, трепетное притяжение? Не у него - у Маши? Ничего не объясняя, не объявляя причины, она написала ему в училище перед самым выпуском, что желает счастья, прости, мол, и прощай. Чернышев так до сих пор и остался в том состоянии оглушительного провала, падения в никуда, мучительного недоумения… Что произошло? В чем его вина?

Те несколько ночей близости, которые были у них, казались теперь Андрею невосполнимыми, не возможными ни с какой другой женщиной. Они переливались в его памяти огнями диковинного самоцвета, до которого он дотянулся каким-то чудом, но не сумел удержать, упустил. Возобновить эту любовную связь было так же нереально, как вставить в золотую оправу живую звезду. Думаешь, вот она, рядом; а дотронулся - только обжегся, ослеп от сияния и боли.

Как вариант, оставался еще брак. Чернышев не мог не понимать, что, женившись на Симанской - даже если ему удастся вырвать или вымолить у нее согласие, - он ни секунды не будет иметь покоя, сгорая от ревнивых подозрений, от страха потерять ее.

Он не знал, чего хочет, и в то же время не мог оторваться от Маши: выйти из поля ее притяжения было для Андрея равносильно небытию. Он устал бороться с собой, навязывать себе «правильные» решения, поведение и мысли. Пусть все идет, как идет.

Над Костровом кружилась метель, била снежными хвостами, подобно фантастическому тысячеглавому дракону, изрыгая из разверстых пастей хлесткий морозный ветер. В домах топились печи, горел за окнами свет, было тепло, уютно.

В гостиной у Зориной звучала хорошая музыка, приглушенный смех, игривые разговоры. Ольга Вершинина таяла от любезностей майора Морозова, Тамара Ивановна напропалую кокетничала с Талеевым. Жарко пылала люстра. Пахло сигаретным дымом, апельсинами, коньяком и кофе.

Мария Варламовна не боялась, что Руслан приревнует ее к другим мужчинам. Ей это даже нравилось. И Андрюше Чернышеву полезно поскрипеть зубами - может, наконец, отстанет от нее со своими ухаживаниями. Вот Сережу Вершинина жалко - переживает мальчик, мучается. Но тоже закалка! Пусть смолоду привыкает, что за женщину надо сражаться, биться с превосходящими силами противника. А то привыкли: не успеют лениво поманить пальчиком, как девчонки уж бегут, задыхаясь от радости, на ходу юбки задирают и кофточки расстегивают. Куда такое годится?

- Господа! Господа! - захлопала в ладоши, привлекая к себе внимание, хозяйка дома. - У нас фанты! Вы не забыли?

Морозов, предупреждая Ольгин порыв, принес вазу с вещичками, по которым следовало назначать задания, поставил на стол. Перечень действий для участников игры Зорина придумала заранее и написала на бумажке. Оглашать жребий выпало Руслану Талееву.

Он встал спиной к вазе, и Ольга вытащила первым перстень Марии Варламовны. Все затаили дыхание.

- Что сделать этому фанту? - торжественно спросила Вершинина.

- Рассказать любимую историю, - прочитал по бумажке Руслан, и по гостиной пронесся вздох разочарования.

- Что сделать этому фанту? - спросила Ольга, вынимая из вазы часы Талеева.

- Изречь пророчество, - прочитал тот.

Дальше разыгрывались «рассказать стихотворение», «поцелуй», «танец на бис», «пантомима» и «признание в любви», но уже без интереса. Зорина бросилась спасать положение.

- Ко мне пришло семеро гостей! - воскликнула она, обводя присутствующих многозначительным взглядом. - За окнами холодная, вьюжная тьма. Время приближается к полуночи… Семь - число таинств! Семь престолов, семь печатей, семь ангелов и семь дьяволов! Магический предел, за которым раскрываются врата непостижимого…

- Не призывайте духов тьмы, уважаемая Тамара Ивановна! - шутливо перебил ее Борис Герц. - Это небезопасно!

Но Зорина не дала сбить себя с избранной волны.

- Начнем игру, господа! - зловеще произнесла она, задавая тон будущим событиям. - Там ждут!

Она подняла указательный палец вверх и закатила глаза, остальные невольно подняли головы, сопровождая ее взгляд.

- У нас будто не фанты, а сатанинский обряд, - пьяно хихикнул Морозов.

На него зашикали. Играть, так играть. Сильный порыв ветра со снегом распахнул окно, заранее незаметно приоткрытое Тамарой Ивановной, ворвался в комнату, обдавая гостей ледяным дыханием ночи.

- Ой! - пропищала Ольга Вершинина и спряталась за широкую спину майора.

Андрей Чернышев криво улыбнулся, господин Герц промокнул платком вспотевший лоб.

- Начнем, судари и сударыни! - подыгрывая Зориной, заявила Мария Варламовна. - Моя любимая история… невероятно жуткая, замораживающая кровь в жилах того, кто ее услышит. Где моя жертва?

Она посмотрела сначала на Чернышева, дожидаясь, пока тот не занервничает, а потом ее взгляд остановился на Вершинине.

- Идите сюда, сударь, - вкрадчиво сказала она, поманив молодого офицера рукой. - Вы готовы принести свою душу на алтарь древней, ужасной тайны, которая… убивает?

Вершинин залился краской, затем побледнел, опустил глаза и… кивнул головой. С Машей он был согласен на все.

Тамара Ивановна от души наслаждалась происходящим: в ее гостиной бушевали настоящие страсти! Давно она так не развлекалась.

- Вынуждены покинуть вас, господа, ровно на пятнадцать минут, - улыбнулась Симанская, беря Сергея под руку и увлекая его к двери. - Именно столько длится страшная история о любви, сокровище, смерти и магическом заклятии. О-о-о! Какие леденящие кровь подробности придется вам услышать, мой верный рыцарь!

Они вышли за дверь в полной тишине. Гости оживились, дабы скоротать время, потянулись к выпивке и закуске. Господин Герц неловко задел бокал с вином, и по скатерти растеклось красное пятно.

- Кровь! - дурашливо закричал Морозов, указывая на пятно пальцем. - Недобрый знак!

Присутствующие засмеялись, но как-то скованно. Ольга переживала за брата, проникаясь его состоянием. Тамара Ивановна с аппетитом поглощала бутерброд с икрой. Герц пил коньяк, заглушая приступ сексуального желания. Андрей Чернышев остро завидовал Вершинину - он дорого бы дал, чтобы оказаться на его месте. Проклятый щенок уводил у него из-под носа любимую женщину, а он продолжал сидеть, как ни в чем не бывало, и жевать, когда ничего в рот не лезет!

Руслан Талеев поглядывал на дверь, за которой скрылись Сергей с Марией Варламовной, и в его глазах вспыхивал злой огонек. Дразнит она его, что ли? Хочет вызвать ревность? Дамы это любят.

Четверть часа истекли, и молодые люди вернулись в гостиную. Оба возбужденные, с пылающими лицами.

- Как видите, я все еще жив, господа, - нервно пошутил Вершинин. - Занимательную историю поведала мне Мария Варламовна. Она услышала ее из уст своего отца, а тот… от своей покойной бабушки. Далее след кровавой тайны теряется в веках. Но это несущественно. Главное - какое продолжение она может получить в наши дни.

Он недвусмысленно посмотрел на Симанскую и провел ребром ладони по своей шее.

- Что ты себе позволяешь? - взвился Чернышев.

Его хваленая выдержка изменила ему, и он схватил Сергея за грудки, тряхнул. Тот резко ударил его по рукам. Морозов с Талеевым бросились их разнимать, оттаскивать противников в разные стороны. Не хватало еще драку затеять на вечеринке!

Герц проглотил очередную порцию коньяка, ощущая чудесную легкость. Наконец спиртное подействовало как следует. В голову пришла шальная мысль: а что, если предложить мужикам отступного? Выкупить у них Машеньку? Интересно, сколько денег им предложить, чтобы они согласились отказаться от своих притязаний, даже не смотреть в ее сторону? И тогда он, Борис Герц, один будет…

Громкий, неестественный смех Чернышева помешал его размышлениям.

- Шутка, господа! - рассмеялся Андрей, подавая молодому офицеру руку в знак примирения. - Фанты! Необыкновенно эмоциональная игра!

Тот в замешательстве протянул свою. Не хотелось выглядеть мальчишкой, глупым забиякой в глазах Маши.

Хозяйка дома решила разрядить обстановку.

- Следущий фант! - захлопала она в ладоши. - Ваша очередь, Руслан Кириллович! С нетерпением ждем.

Талеев в наступившей тишине подошел к Марии Варламовне.

- Ты готова выслушать пророчество? Не менее ужасное, чем твоя история? Не станем уединяться, возбуждая нездоровое любопытство присутствующих! - Он театральным жестом приподнял ее руку и прикоснулся к браслету. - Почему ты, сударыня, надела сегодня эти странные камни александриты? Днем они радуют глаз прозрачной зеленоватой чистотой, но как только приходит вечер… они наливаются кровью, делаются красными! Не то кто-то убил кого… не то убьет… не знаю, но кровь каждый вечер проступает в этих камнях.

Госпожа Симанская резко отдернула руку.

- Довольно, - рассердилась она. - Придумай что-нибудь повеселее.

Глава 8

Москва

В спальне Тараса Михалина висели желтые шторы, они придавали стенам, мебели и ковру бронзовый оттенок. Сквозь шторы лился тусклый утренний свет.

Тарас посмотрел на спящую Анжелу, ее кожа тоже отливала бронзой. Красивая баба, но глупая до безобразия. Вчера вечером они встретились первый раз после долгого перерыва и умудрились повздорить. Кстати, как она оказалась в его постели?

Господин Михалин попытался восстановить в памяти вчерашний вечер - они с Анжелой парились в бане, потом ужинали. Кажется, много пили… разговаривали о всякой всячине… потом начали спорить. О чем? Спор перешел в скандал, Анжела потребовала, чтобы он отвез ее домой. Он вызвал такси… на этом воспоминания обрывались, хоть тресни.

- Анжела! - сказал он, трогая ее за плечо. - Анжела, проснись!

Она пошевелила губами и отвернулась к стене. В спальне было тепло, все еще горел ночник. Анжела спала совершенно голая, она всегда так делала.

- О, черт! Да проснись же! - рассвирепел Тарас.

Вряд ли он понимал, чем вызвано его бешенство. Наверное, видом Анжелы, ее обнаженной спины, с которой сползло одеяло. Неужели у них был секс? Тарас проклинал себя за собственную слабость, за то, что позвонил ей, пригласил в баню. Какого черта? Они поругались, а потом… он даже не в силах вспомнить, что произошло. Зачем было столько пить? Голова гудела.

Зазвонил телефон. Тарас взял трубку и прошел в свой кабинет.

- Господин Михалин? - произнес незнакомый мужской голос. - Тебе привет с того света. От Феликса! Не ожидал?

Тарас стиснул трубку так, что едва не сломал ее. Сила-то в его руках осталась недюжинная.

- Кто говорит? - сквозь зубы спросил он.

- Адвокат дьявола! - хохотнул неизвестный. - Смотрел такое кино?

- Кто вы?

- Неплохо вы придумали со своей бабенкой, - продолжал голос. - Маленькая неувязочка вышла. Это ты подсунул ее своему… другу? Ха-ха! Ловко!

- Что за ерунда?! - возмутился Михалин.

- Знаю, что ты! Больше некому. Она была там… не так ли? Убила Феликса, а потом пришел ты, поднял шум… В общем, сценарий не нов. Но ты сумел добавить оригинальные штрихи. Где ты ее прячешь? Небось любовью занимаетесь в теплой постельке? Недолго вам осталось…

В трубке раздались гудки, а Тарас все сидел, стараясь унять сумасшедший стук сердца. На что намекал этот аноним? Кто это мог быть?

- Господи! - простонал он. - Господи…

- Что с тобой? - спросила Анжела, появляясь в дверях кабинета. - Кто тебе звонил?

Она надела его халат, который волочился по полу; ее густые волосы цвета воронова крыла спутались. На лице застыло недовольное выражение.

- Как мы очутились здесь? - спросил Тарас. - Ты помнишь?

- На такси приехали… Не надо было напиваться до поросячьего визга! - разозлилась она. - Тогда бы и любовь получилась, и голова бы не болела!

«Значит, с сексом осечка вышла, - почему-то обрадовался он. - Ясно, почему Анжела не в духе».

- Собирайся и уходи, - спокойно сказал господин Михалин.

- Как ты со мной разговариваешь?! - взвизгнула Анжела, и полы халата распахнулись, открывая ее точеное смуглое тело. - Какая муха тебя укусила?

- Цеце! - огрызнулся он.

Мозги Анжелы не смогли переварить этого слова, она резко повернулась, наступила на край халата и грохнулась. Тарас вскочил, но не успел ее подхватить - пришлось поднимать красавицу, приносить извинения.

- Ну, ты вообще… - заплакала Анжела, потирая ушибленную коленку. - Озверел!

- Просто халатик тебе не по размеру, - подавил улыбку господин Михалин. - И паркет скользкий. Нужно смотреть под ноги, милая. Хочешь выпить?

- Шампанского, - простонала она сквозь слезы.

Было невыносимо обидно - из-за охлаждения Тараса, его явного пренебрежения, которое он даже не старался скрыть, из-за впустую проведенной ночи. А она-то надеялась, что после парной они будут любить друг друга - неистово, самозабвенно, как раньше! И все наладится, вернется прежняя страсть, прежняя тяга друг к другу. Но вместо ласк Тарас сам напился водки и ее напоил. Она, дура, не смела отказаться, глотала эту гадость рюмку за рюмкой.

- Прошу! - Михалин налил в широкий фужер холодного шампанского, протянул ей. - Мы вчера немного поспорили, мне очень жаль.

На его лице не отражалось никакого раскаяния - одна холодная вежливость, скрытая насмешка.

- Зачем ты позвонил? - всхлипнула она. - Чтобы налакаться водки в моем присутствии? За этим, да? Тебя совесть мучает, ты отыграться на ком-нибудь хочешь! А я при чем? Я не виновата-а!

- О чем ты говоришь?

- Сходи в церковь, Тарасик, замоли грех… сразу легче станет! Почему ты так изменился? Ведь нам было хорошо вместе. Помнишь?

Лампа освещала деревянную отделку стен кабинета, тисненные золотом корешки книг, письменный прибор на столе, открытый бар, полный разноцветных бутылок.

- Все проходит, - жестко сказал Михалин. - Ты всерьез думаешь, будто я… причастен к смерти Феликса?

Она испуганно кивнула; ее глаза, красиво вытянутые к вискам, обрамленные густыми смоляными ресницами, метнулись и забегали.

«И красота может вызывать отвращение», - подумал Тарас.

- Значит, ты согласилась встретиться с убийцей? Хочешь его любви? А если я… - Он взял со стола нож для разрезания бумаги, картинно подбросил его вверх, поймал и помахал сверкнувшим лезвием перед точеным, безукоризненной формы носиком Анжелы. - Чик-чирик! И концы в воду!

Она отпрянула, выронила фужер… шампанское разлилось по ковру.

- Идиот! Шизофреник! - завизжала бывшая любовница, вскакивая и махая руками. - Кретин! Я все расскажу отцу! Он тебе покажет… чик-чирик! Ой… что это?

Анжела перестала плакать и молча уставилась на Тараса. Он, в одних плавках, стоял напротив нее, готовый отразить атаку ее острых ногтей.

- Надо было ехать домой, а не в квартиру к убийце, - саркастически улыбнулся господин Михалин. - Тем более к психически больному, как ты изволила выразиться. Каково было спать в одной постели с душегубом? А, милая?

Он сделал шаг вперед, Анжела попятилась, снова наступила на длинную полу халата и едва удержалась на ногах.

- Что это? - повторила она, показывая пальцем на его ноги. - Где ты так?

Тарас опустил глаза - по его бедру тянулась глубокая царапина. Она успела подсохнуть, но кое-где еще кровоточила.

- Черт… понятия не имею. Обо что-то поранился и не почувствовал.

- Надо промыть, - сказала Анжела, шмыгая носом. - У тебя есть перекись?

Перепады ее настроения не поддавались объяснению.

- Сам справлюсь, - бурнул Тарас. - Рана не смертельная. Уходи, Анжела. Мне хочется побыть одному, подумать. Вызвать тебе такси?

- Прогоняешь? - Весь ее пыл угас, руки опустились. - Не сердись, ладно? - Из метающего молнии ее взгляд преобразился в жалобный, как у побитой собаки. - Мы оба не правы. Давай поговорим.

- Расставаться лучше друзьями, Анжела, - твердо произнес Михалин.

- Расставаться? - опешила она. Ее пустая головка была не в состоянии правильно оценивать ситуацию. - Все ссорятся, милый! А потом мирятся…

Он встал, ощущая, как саднит пораненное бедро. Впрочем, эта боль - ничто по сравнению с душевными муками. Анжела хоть и тупая, но кое-какая правда в ее словах есть.

Анонимный телефонный звонок не на шутку встревожил Тараса. Может, ему стоило рассказать сыщику все, без утайки?

Костров. Год назад

После фантов вечеринка у Зориной пошла еще оживленнее. Все старались заглушить напряжение, возникшее вследствие конфликта между офицерами, в том числе и сами виновники стычки. Кавалеры шутили, наперебой приглашали дам танцевать.

Ольга Вершинина потихоньку убрала со стола непочатые бутылки с водкой и коньяком - от греха подальше. Выпито было и так сверх меры.

- Я могу надеяться? - осмелев, шептал ей на ухо майор Морозов.

- На что? - опускала глаза молодая учительница.

Наблюдаемая чужая страсть, как известно, порождает у окружающих похожие ощущения. Морозов, который был увлечен Ольгой, глядя на соперничество мужчин из-за госпожи Симанской, решил более настойчиво проявить свои чувства.

- Давайте сбежим отсюда! - горячо воскликнул он. - Поедем ко мне…

- В офицерскую гостиницу? - скривилась Вершинина. - Или в гарнизонное общежитие? Так ведь такси, пожалуй, снегом заметет по дороге. Придется вам вездеход вызывать!

- Ради вас, Оленька, хоть бро… бронетран-спортер! - заплетающимся языком по-армейски пошутил майор.

На самом деле она не поехала бы, даже предложи ей Морозов провести ночь любви в люксовском номере пятизвездочного отеля. Ольгу беспокоило нервное, наигранно-веселое поведение брата. Как бы парень дров не наломал! Ольга с Сергеем хоть и были двоюродными, но росли вместе, играли в пятнашки и прятки в бабушкином саду, делились игрушками, конфетами, а когда подросли, то и сердечными тайнами. Влюбленность брата в Машу Симанскую Ольга восприняла как временное увлечение, которое налхынуло внезапно и постепенно пройдет. Сережка всегда был влюбчивым - в школе встречался то с одной девочкой, то другой, а будучи курсантом, переписывался сразу с несколькими девушками. Его интерес к Маше не казался чем-то особенным, не присущим его характеру. Ольга надеялась, что все само собой уладится, утрясется - брат убедится в бесполезности ухаживания за Симанской, осознает разницу в возрасте, в отношении к жизни, и успокоится, найдет себе другую женщину. Но происходило нечто странное, обратное ее ожиданиям.

Ольга не могла покинуть вечеринку и оставить Сергея одного. Даже любовные признания Морозова померкли из-за терзающего ее беспокойства.

Господин Герц возбужденно следил за Марией Варламовной, утопая в эротических фантазиях. Усмиренное было желание снова разгорелось.

Руслан Талеев танцевал с Тамарой Ивановной, собираясь таким образом вызвать ответную ревность у Маши. Лучше бы вместо Зориной в его объятиях оказалась дама помоложе и покрасивее, но выбирать не приходилось.

Андрей Чернышев увлек Симанскую к окну. В стекла мело; тысячи, мириады снежинок опускались с неба на землю, на деревья, на крыши домов.

- Маша, - с дрожью в голосе сказал Чернышев. - Маша… неужели между нами все кончено?

- Давно, - слишком спокойно, равнодушно произнесла она, мельком бросая взгляд на Талеева и Зорину.

- Но я же… я вернулся в Костров из-за тебя! Не смог забыть то, что… наши встречи, клятвы… Помнишь ту весну? Черемуху, под которой мы целовались?

- Я не клялась, - покачала головой Мария Варламовна.

- Но ты не прогоняла меня, а напротив, поощряла… к безумствам, клятвам… ты упивалась властью надо мной! Ты…

- Это скучно, Андрюша, - перебила она. - Время любви прошло. Я не обманывала тебя, но сейчас я ничего не чувствую. - Мария Варламовна приложила руку к сердцу. - Здесь все угасло.

- Из-за него? - зло сверкнул глазами Чернышев. - Из-за этого Талеева, да?

- Не знаю… Чего ты хочешь?

- Я должен понять! Почему ты строишь глазки этому щенку Вершинину? И даже Герцу? Тебе нравится стравливать мужчин, любоваться, как они кидаются друг на друга? Это опасная игра, Маша!

- Но ведь надо же как-то развлекаться.

- Так ты… - Андрей задохнулся от возмущения, кровь ударила ему в лицо. - Ты доиграешься! Сука!

Необъяснимо, как это слово долетело до Вершинина, но он побагровел, вскочил и бросился к Чернышеву. Они сцепились. После мгновенного шока Талеев и Морозов бросились разнимать дерущихся. Затрещала и оборвалась малиновая штора, что-то упало, покатилось, разбилось…

Господин Герц хлопал глазами, тщетно пытаясь подняться с мягкого кресла, в котором глубоко утонул его упитанный зад. Ольга испуганно вскрикнула. Зорина плотоядно наблюдала за поединком, пряча улыбку. Вот так так! Это славный спектакль - гладиаторский бой костровского разлива. А причиной всему - Мария Варламовна. Наконец-то она получит по заслугам!

- Это все метель! - развела руками Тамара Ивановна. - Стихия оказывает негативное влияние на психику людей. Они теряют контроль над собой.

Мария Варламовна подошла к столу, налила себе воды, выпила. Драка между Чернышевым и Вершининым возмутила ее, вывела из равновесия. Что они позволяют себе? Особенно Андрей. Разве не они сами, все, все, хотели ее внимания? Разве хотя бы одному из них она обещала руку и сердце? Наоборот! Это они пытались вырвать у нее признания в чувствах, которых она не испытывала, заставить клясться в том, чего не существовало. Она не лукавила - проникаясь к ним симпатией, принимала их ухаживания. А когда охладевала, всегда честно заявляла об этом. Разве ее вина, что она любила их всех, но не той любовью, которой они ожидали?

Между тем Руслан усмирил майора Чернышева, а Морозов скрутил руки Вершинину, заклиная его одуматься.

- Ты поднял руку на старшего по званию! - шипел он на ухо Сергею. - Понимаешь, чем это грозит?

- Сережа, ради бога! - заплакала Ольга. - Прекрати! Ты пьян… Идем на улицу, остынешь, протрезвеешь.

Вершинин дал ей увести себя во двор. А Тамара Ивановна подошла к Симанской, обняла ее за плечи, притворно вздохнула.

- Умеете вы раскалить мужчин, Машенька, этого у вас не отнимешь, - елейным голоском пропела она. - Особый любовный талант! Поделитесь хоть маленькой толикой с нами, обыкновенными женщинами.

Господин Герц не сводил глаз с Марии Варламовны, продолжая разгадывать загадку ее привлекательности. Это началось еще со школьной скамьи, когда он смотрел на Машу и не находил в ней ни одной особой черты - ни потрясающей фигуры, ни классической красоты лица, ни развязных манер. Многие девчонки были хорошенькими, напропалую кокетничали, зазывно смеялись - но только не Маша. Она вела себя… никак. Ничем не стараясь выделиться, поразить воображение.

- Отпусти его, - громко сказала госпожа Симанская Руслану.

- Как скажешь.

Чернышев злобно дернулся, вырвал руку из стального захвата Талеева.

- Прости… - брукнул он, не глядя на Марию Варламовну. - Сам не знаю, что на меня нашло.

- Я не сержусь, - улыбнулась она. - Хотите, господа, я вам спою? Старинную песню… которой вы никогда раньше не слышали? Андрей! Ты должен помириться с Сережей. Обещаешь?

Чернышев подавленно кивнул. В конце концов, он был не прав, оскорбил женщину… нехорошо получилось.

Притихшие и расстроенные, вернулись со двора Сергей и Ольга Вершинины, внесли в гостиную свежий, холодный запах снега.

- Мир? - подошел к молодому офицеру Чернышев. - Я вел себя неподобающе, признаю. А ты молодец!

Вершинин нехотя подал ему руку.

Господин Герц вместе с креслом придвинулся поближе, весь превратившись в слух. Он не знал, что Маша умеет петь!

Тамара Ивановна жеманно уселась на стул, поджала губы. Этот номер не входил в ее программу. Симанская соглашалась петь исключительно редко, и в данном случае она просто пыталась таким образом разрядить обстановку.

Мария Варламовна открыла пианино, зажгла свечи и попросила погасить люстру.

Зазвучало музыкальное вступление… немного печальное, полное скрытого томления.

Ты приди сюда скорей, Здесь не увядают цветы, Листья не опадают с ветвей И ждут, когда придешь ты. Здесь грешный ангел грезит о любви, Он споет тебе песню разлуки. Песню тоски и печали… Он знает, что всему придет конец. Только любовь не умирает… Ты приди сюда скорей, Здесь тайну свою он хранит, Много дней и ночей Он молча о ней говорит. Здесь грешный ангел голову склонил Над ложем влюбленных, С улыбкой нежной он смотрит, Зная, что всему придет конец. Одна любовь не умирает… Ты приди сюда скорей, Здесь ждет тебя знак судьбы, Много дней и ночей Ждет, когда придешь ты. Как будто в обыкновенную гостиную обыкновенного костровского дома вошло что-то любовно-магическое, неуловимое и неосязаемое, колдовское… вложенное в простые слова, несущие смутный, туманный смысл…

Затих последний звук песни, но все еще длилось очарование незатейливых слов, старинной мелодии и дивного, сильного сопрано Марии Варламовны. Нельзя было определить, что произвело большее впечатление - сама песня, голос или чувства, им выраженные. После паузы на исполнительницу обрушился шквал аплодисментов.

- Никогда не слышал ничего подобного, - пробормотал господин Герц, силясь подняться, чтобы подойти и поцеловать Симанской руку.

- Странная песня! - воскликнул Чернышев, который успел опрокинуть пару рюмок водки. - Одна любовь не умирает… Неплохо сказано.

Руслан Талеев был поражен.

- Почему ты раньше никогда не пела? - удивленно спросил он. - У тебя оперный голос. Ты могла бы стать…

- Провести жизнь на сцене? - перебила его Мария Варламовна. - Нет уж, увольте.

- Вы, Машенька, любую невинную вечеринку способны превратить в драму! - с нарочитым пафосом произнесла Зорина. - Вам для этого даже сцена не нужна. Браво!

- Я знаю вашу тайну, Мария Варламовна! - с вызовом произнес Вершинин. - Я все понял. Наконец-то я разгадал вашу загадку, прелестный сфинкс! Теперь осталась… самая малость, и я стану властелином сокровища!

- Сережа! - вмешалась Ольга. - Здесь не место для признаний. Проводи меня домой, у меня ужасно разболелась голова.

Глава 9

Москва

По возвращении из Марфина в Москву господин Смирнов решил никому ничего не говорить о ночном происшествии в загородном доме и вести себя, как ни в чем не бывало.

Ева отправилась на урок испанского языка к одной капризной состоятельной даме, а сыщик позвонил Петру Гусеву, начальнику охраны фирмы «МиМ», с тем, чтобы выяснить кое-какие подробности и поговорить о ходе милицейского расследования.

Они встретились в баре бильярдной «Золотой шар».

- Люблю бильярд, но играть некогда, - посетовал Гусев, плотный мужчина лет сорока, с красиво подстриженными соломенными волосами. - Рутина заела. Так чем я могу быть вам полезен?

- По делу об убийстве Мартова есть новости?

Гусев отрицательно покачал головой. Его глубоко посаженные, маленькие глазки внимательно изучали собеседника, в то время как губы расплылись в радушной улыбке.

- Ничего.

- В течение последнего времени Феликсу Лаврентьевичу никто не угрожал?

- Нет. Я бы знал, - коротко ответил Гусев. - И врагов у него не было. Во всяком случае, явных.

- А шантаж тоже исключается?

- Имеете в виду, Мартов занимался вымогательством и жертва шантажа его прикончила? - усмехнулся начальник охраны. - Абсурд. Покойный был порядочным человеком, смею вас уверить. Шантажисту нужно обладать особыми свойствами характера… да вы это не хуже меня знаете. Феликс Лаврентьевич умел себя обеспечивать достойным образом. Зачем бы ему опускаться до вымогательства?

- Но ведь, похоже, он сам открыл дверь убийце?

- Это говорит только о том, что он либо знал посетителя, либо тот придумал убедительную причину, по которой его впустили.

- Согласен, - кивнул Всеслав. - Но кто мог прийти в такое неудобное время - утром, да еще когда Мартов собирался идти париться в баню?

Гусев развел руками.

- Сам теряюсь в догадках. Соседей милиция опрашивала, потом еще я по квартирам прошелся, для верности. Никто ничего не видел, не слышал. Многие уже ушли на работу, остальные собирались, спешили. Любопытных бабушек-пенсионерок в подъезде только две, и обе проживают на нижних этажах. Одна в тот день встала поздно, а другая и вовсе гостила у дочери.

- Как насчет отпечатков пальцев в квартире убитого? Удалось выяснить, кому они принадлежат?

- Я уже говорил, - вздохнул Гусев. - Самому хозяину, господину Михалину и неизвестному. Криминалисты их не идентифицировали. Думаете, это убийца так наследил?

- Вряд ли.

Маленькие темные глазки начальника охраны почти закрывались, когда он улыбался.

- Феликс Лаврентьевич встречался с женщинами? - спросил сыщик.

- Редко, от случая к случаю, - ответил Гусев. - У него не было постоянной любовницы. И жениться он, насколько мне известно, не собирался. А вообще… господин Мартов был замкнутым, внутренне закрытым человеком и свою личную жизнь держал за семью печатями. Он только казался общительным, придерживался такого имиджа, что ли.

Бармен включил музыку, из динамиков полилась изысканная джазовая композиция. Пришлось говорить громче.

- У него была домработница? - повысил голос Смирнов.

- Была. Вернее, были. Феликс Лаврентьевич пользовался услугами соответствующих фирм.

- Каких?

- Тех, что занимаются бытовыми вопросами. Он обращался в фирму «Уют», вызывал на дом работницу, которая убирала, стирала белье и закупала продукты.

- То есть домработницы сменяли одна другую?

- Я бы так не сказал, - прищурился Гусев. - Сначала приходила одна и та же женщина из «Уюта», а потом она то ли заболела, то ли уволилась… точно не припомню. Господин Мартов был весьма консервативным человеком в быту, не любил перемен. Думаю, его рассердило, что пришлось менять работницу, поэтому он отказался от «Уюта».

- Как же он обходился?

- Иногда квартиру убирала его мама, Анастасия Юрьевна. Иногда он делал это сам, вероятно. Я не вникал в подробности его частной жизни: Феликс Лаврентьевич этого не приветствовал.

Смирнов достал сигареты, предложил собеседнику.

- Курите?

Тот сделал отрицательный жест рукой.

- А я закурю, с вашего разрешения. - Сыщик затянулся и выпустил изо рта облачко ароматного дыма. - Как давно Мартов отказался от услуг фирмы «Уют»?

- Около двух-трех месяцев назад, - сказал Гусев. - Точнее не скажу.

- Могли в квартире остаться отпечатки пальцев работницы «Уюта»?

- В принципе да. Но лишь кое-где, а не повсюду.

- Согласен. Вы уверены, что, кроме Анастасии Юрьевны и самого хозяина, квартиру никто больше не убирал?

- Нет, не уверен, - покачал головой начальник охраны. - Если такой факт имел место, то я просто не знаю о нем.

- Дайте мне координаты «Уюта», - попросил Всеслав.

Он решил на всякий случай поговорить с женщиной, которая работала у Мартова. Та могла что-то случайно увидеть, услышать. При таком тотальном отсутствии информации придется учитывать каждую мелочь.

- Ради бога! - улыбнулся Гусев, и его глазки спрятались в складке между надбровными дугами и полными щеками. - Хорошо, что я захватил с собой ежедневник!

Он открыл приличных размеров записную книжку в кожаном переплете, переписал данные на отдельный листок, вырвал его и протянул сыщику.

- Спасибо. И еще вопрос. Вы бывали в Марфине, на даче Феликса Лаврентьевича?

- В загородном доме? - уточнил Гусев. - Бывал. Мы изредка устраивали там пикники. Кстати, чаще всего пользовался этой так называемой дачей господин Михалин.

- А с какой целью строился дом?

Гусев пожал плечами.

- Для отдыха. Во всяком случае, о других его предназначениях мне не известно.

Поблагодарив начальника охраны фирмы «МиМ», Смирнов поехал разыскивать бывшую домработницу Мартова.

Дороги обледенели; от соли и песка лед и снег таяли, превращались в грязноватую кашу, веером летевшую из-под колес. Прохожие старались держаться подальше от края тротуаров.

«Уют» располагался на первом этаже многоэтажного здания в глубине заснеженного двора. На козырьке над входной дверью висели сосульки. В холле было сумрачно, но тепло. Усталая женщина-администратор сидела за столом, щелкая клавиатурой компьютера.

- Я хочу нанять приходящую домработницу, - сказал Всеслав, усаживаясь напротив. - Знакомый рекомендовал мне обратиться именно сюда.

- Вам не обязательно было приходить, - вежливо улыбнулась администраторша, худощавая молодая дама с короткой стрижкой. - Мы принимаем заказы на услуги по телефону. Но раз вы уже здесь…

- Мне не все равно, кого пускать в дом, - перебил ее Смирнов. - Я хочу иметь дело с проверенным человеком: той самой женщиной, которая работала у моего друга. Он был ею очень доволен.

- А как ее фамилия?

- Он не помнит, - развел руками сыщик. - Поэтому я и пришел. Надеюсь, вы сможете мне помочь.

- Постараюсь, - продолжала улыбаться стриженая дама. - У нас хороший учет. Назовите, пожалуйста, фамилию вашего друга.

- Мартов Феликс Лаврентьевич.

- Минуточку… - Она застучала клавишами, глядя на экран компьютера. - Кажется, есть. Да, он действительно пользовался услугами нашей фирмы.

Всеслав привстал, читая скупые строчки информации: у него было отличное зрение. У Мартова работала Нина Петровна Жукова, проживающая по адресу…

- К сожалению, Жукова уволилась, так что… извините, - с кислым выражением лица сказала дама. - Но мы подберем вам другую работницу.

- Спасибо, не надо! - изобразил разочарование Смирнов. - Раз она уволилась… В общем, я передумал.

Он вскочил и сердито зашагал к выходу. Администраторша что-то говорила ему вслед, впрочем, совершенно напрасно. Сыщик увидел адрес Нины Петровны, а больше ему ничего и не нужно было.

Костров. Год назад

После вечеринки у Зориной метель свирепствовала еще сутки. Костров утопал в сугробах. Старые ели стояли все в снегу; с них срывались и падали, рассыпаясь, пухлые белые комья. Ветви рябин гнулись от тяжести замерзших, заснеженных гроздьев.

Руслан Талеев засел за привезенные из краеведческого музея ксерокопии архивных материалов. Он никак не мог сосредоточиться, успокоить сумбур в мыслях. Под окном кричали синицы, расклевывая мерзлые рябиновые ягоды. С реки раздавались крики и смех детей, скатывающихся с горы на санях и лыжах.

Руслан встал, зашагал по комнате. От печки шло жаркое тепло, на стене, под темной иконой, горела лампадка. С кухни доносился запах кислого теста - хозяйка собиралась печь домашний хлеб. Такого вкусного хлеба, как в Кострове, Руслану еще пробовать не приходилось.

Как всегда, о чем бы он ни думал, его мысли перетекли к Маше. Ах, как она поразила его своим пением! Он даже забыл о ревности. Но каковы офицеры?! Настоящие петухи! И этот местный «олигарх» Герц, пускающий слюни при виде госпожи Симанской… он тоже готов был ввязаться в драку, если бы представился случай. Впрочем, его аргумент не кулаки, а деньги - «зеленые», от которых распух его кошелек.

Талеев сел за стол и уставился в бумаги. Строчки расплывались перед глазами. Так он не сделает того, за чем приехал… Два часа протекли без пользы.

Хозяйка позвала обедать. Она налила себе и гостю крепкой анисовой настойки, поставила на стол соленые грибы, моченые яблоки. От тарелок с мясными щами шел пар.

- Угощайтесь, Руслан Кириллович, - певуче произнесла она, подперев рукой щеку. - В Питере небось такого нету.

Талеев согласно кивнул, но ел без аппетита, только чтобы не обидеть хозяйку.

Послеобеденное время пролетело быстро. Уже в сумерках Руслан собрался, вышел на крыльцо. Хозяйка во дворе снимала с веревок негнущееся белье.

- Пойду на почту, - сказал он. - Надо позвонить, по работе. Потом в библиотеку забегу. В общем, вы ужинайте без меня.

Морозный воздух, синий от снежного блеска, пробуждал романтические чувства. Вот бы промчаться по зимней аллее в санях, запряженных тройкой рысаков, с колокольчиком! Да чтобы рядом сидела, прижавшись, Машенька…

Погруженный в мечты, он едва не налетел на старика, закутанного до бровей в шарф. Тот, пыхтя, вез на самодельных санках ребенка. Старик сердито посторонился, уступил дорогу.

Стемнело рано. Руслан знал, что Маша сегодня работает во вторую смену, допоздна. Он успеет управиться со своими делами и встретить ее у школьной калитки, проводить домой. Кто бы мог подумать, что в скучнейшем, заплесневелом Кострове прозябает такая женщина, как Мария Варламовна? Чего-чего, а этого господин Талеев вовсе не ожидал. Влюбиться? Вот глупость! И в кого? В провинциальную учительницу музыки?!

Так прошел его вечер - в заботах, в мыслях, в лихорадочной спешке. Но до окончания последнего урока в музыкальной школе он уже стоял под огромной елью за забором, переминаясь с ноги на ногу от холода. В черном небе сияли колкие, ледяные звезды. Лунный свет придавал снегу серебристый оттенок. В здании школы горели три крайних окна. Наконец одно их них погасло.

Из дверей вышла Мария Варламовна, в короткой шубке, в вязаном платке, из-под которого выбивались непослушные пряди. Что-то дрогнуло в сердце Руслана, отозвалось неясной, томительной болью. На миг показалось, что она не идет - плывет над землей, вся в лунном ореоле, ангельски прекрасная, с серебристыми крыльями за спиной…

Господин Талеев тряхнул головой. Скрип снега под модными, красиво облегающими ногу сапожками Марии Варламовны отрезвил его.

- Как ты меня испугал! - отпрянула она, поравнявшись с Русланом. - Зачем ты прячешься?

Он нарочно встал за ствол ели, чтобы не привлекать к себе внимания.

- Не хочу портить твою репутацию, - улыбнулся Талеев. - Школа - не дом свиданий! - подражая Тамаре Ивановне, в нос, на «французский» манер выговорил он.

- Полагаешь, еще есть что портить?

- Даже не знаю. - Руслан взял ее под руку. - Хочешь, поужинаем в ресторане?

- Где? - засмеялась Симанская. - В местном «Савое»? Я ужасно устала. Пойдем домой. Кстати, ты не забыл, что мамы сегодня не будет?

Господин Талеев еще со вчерашнего вечера, как бы невзначай, был поставлен в известность «будущей тещей» Татьяной Савельевной о том, что она идет праздновать день рождения своей давней подруги и останется у нее ночевать.

Симанская-старшая приняла близко к сердцу скандал на вечеринке у Зориной, слухи о котором уже облетели весь Костров - многократно приукрашенные, обросшие пикантными подробностями. Она надеялась, что вечер, а возможно, и ночь, проведенная Машей и Русланом наедине, сблизят их, скрасят неприятное впечатление от этого вопиющего происшествия. В конце концов, незабвенный Варлам Аркадьевич, отец Маши - светлая ему память, - решился сделать Танечке предложение только после того, как они согрешили. Мужчины бывают такими робкими!

- Домой, так домой! - с радостью согласился Руслан. - Ужин сами приготовим. Я купил свиную вырезку. - Он показал Маше пакет, полный продуктов. - Пошли!

На улице Островского стояла темнота, подсвеченная луной. Темно было и в окнах дома Симанских.

- Мама давно ушла, - сказала Мария Варламовна, доставая из сумочки ключи. - Печка, наверное, остыла. Придется топить.

Она открыла дверь, щелкнула выключателем… На веранде повсюду валялись разбросанные в беспорядке вещи.

- Подожди здесь, - сказал Руслан, дотрагиваясь до ее руки. - Я посмотрю, что в комнатах.

Везде творилось то же самое - все разбросано, ящики комодов и шкафов вывернуты, книги сброшены с полок… в гостиной разбито окно, как раз то, что выходит в сад. Через него, видимо, и проникли в дом воры.

- Маша, не бойся, в доме никого нет, - крикнул господин Талеев. - Иди сюда. Вас, кажется, ограбили.

Она, не веря своим глазам, прошла в гостиную; под ногами хрустнули осколки стекла. В пустую раму задувало холодом. И так неуютно, жутко стало Марии Варламовне в этой милой, до боли знакомой комнате, обезображенной чужим вторжением, что она заплакала.

- Влезли через окно, - сказал Руслан. - Посмотри, пропало что-нибудь или нет?

К счастью, шкатулка с украшениями, спрятанная в потайном месте, оказалась цела, так же как и небольшая сумма денег, накопленная Татьяной Савельевной «на черный день».

- Дом отец сам строил, предусмотрел разные хитрые штучки, - улыбнулась сквозь слезы Мария Варламовна. - Он у нас был умелец. Стихи писал, по дереву резал, картины рисовал. И песне той, что я пела у Зориной, тоже отец меня научил. Он мне ее на ночь напевал, вместо колыбельной.

- Будем милицию вызывать? - спросил Руслан.

- Чтобы еще и они здесь топтались, переворачивали все вверх дном? - вздохнула Маша. - Самое ценное на месте. Пойду, погляжу, что в моей спальне делается.

Постель была перевернута, ящики туалетного столика выдвинуты, любимое Машино трюмо лежало на полу зеркальной стороной вниз. Неужели разбилось? Она присела на корточки, приподняла зеркало…

Руслан вбежал на ее истошный крик.

- Что случилось?

На зеркале кто-то грубо, размашисто намалевал красным - СУКА!

- Мерзавцы! - возмутился Талеев. - Машенька, не плачь, дорогая. К тебе это не относится.

- Это… кровь… - побелевшими губами вымолвила она. - Кровь…

- Какая кровь? Успокойся, ради бога! Губная помада… - Руслан поднял с пола и показал ей огрызок помады. - Не принимай все так близко к сердцу. Обыкновенное хулиганство!

Мария Варламовна не успокоилась. Она побледнела, потом покраснела; руки ее дрожали.

Получалось, что воры почти ничего не взяли, кроме незначительных мелочей - двух подарочных бутылок коньяка, мельхиоровых ложек и серебряного портсигара покойного доктора Симанского. Из-за последнего Маша больше всего переживала.

- Мама будет расстроена, - причитала она, всхлипывая. - Портсигар - память об отце. Господи! Да что же это такое?

- Может, все-таки позвоним в милицию? - предложил Талеев.

Симанская упрямо покачала головой.

- Нет. Они такую ерунду искать не станут, только рассердятся, что их по пустякам отвлекают. Давай лучше наводить порядок. А то мама завтра придет, инфаркт получит.

До пяти утра они провозились, раскладывая по местам вещи, подметая битые стекла. Руслан нашел на веранде кусок пластика, забил дыру в окне, растопил печь, поставил чайник, пожарил отбивные.

- Надо поесть, - уговаривал он Марию Варламовну. - На тебе лица нет. Стоит ли так убиваться из-за двух бутылок спиртного и десятка старых ложек? Портсигар жаль, конечно. Но и это не смертельно.

- Ты не понимаешь… Кто-то осквернил наш дом! А надпись на зеркале?! Хотели оскорбить именно меня!

- Перерыли все вещи, - задумчиво сказал Талеев. - Чтобы обидеть женщину, такие сложности ни к чему. Может, пропали не только бутылки и ложки?

- У нас ничего ценного больше нет. Мои украшения, кое-какая посуда и немного денег. Все! Мама - пенсионерка, я - учительница. Нас грабить нет смысла. Вот если бы залезли к Герцу…

- То-то и странно, - перебил ее Руслан. - Честно говоря, на глупую выходку пьяных подростков это не похоже. Костров - городок маленький, здесь все друг друга знают… у кого какой достаток, где есть чем поживиться. Нет, это не простое ограбление. Может, Андрей Чернышев решил тебе отомстить?

- Андрей?

Мария Варламовна опешила. Сразу в памяти всплыли белые от бешенства глаза майора, дергающиеся губы, выплюнувшие ей в лицо слово… сука! А что, если Руслан прав?

- Он не мог… - пробормотала Симанская. - Все-таки - офицер, мы в юности дружили… роман у нас был. Нежный, как дыхание весны. Чернышев не мог!

- Ты не знаешь, что с мужчинами делает ревность, - возразил Руслан.

Повисло тяжелое молчание. Мария Варламовна плакала, а Талеев обдумывал следующий вопрос.

- Маша, - серьезно сказал он, глядя в ее красные от слез, опухшие глаза. - Мой ум ученого привык тщательно анализировать ситуацию. Сначала я принял происшедшее за обыкновенную хулиганскую выходку. Но чем больше я думаю, тем меньше мне нравится это странное ограбление. Я уверен - не все так просто. Пугаться не следует, но… Подумай, на какую тайну намекал Вершинин?

- Когда?

- На вечеринке. Помнишь, он говорил о сфинксе, о загадке, которую якобы разгадал?

- Да он пустое болтал! - отвела глаза Мария Варламовна. - Пьяный, ревнивый мальчишка… нес сущую чепуху. При чем здесь Вершинин? Думаешь, он мог залезть в дом? Зачем?

- Маша, - повторил Руслан. - Я люблю тебя. Признаюсь, не ожидал от себя такого. Надеюсь, и ты испытываешь ко мне теплые чувства. Мы не должны ничего скрывать друг от друга. Как я смогу тебе помочь, если ты неискренна со мной? Сегодня кто-то проник в твой дом, а что будет завтра? Я хочу знать, какая опасность тебе угрожает.

Госпожа Симанская молча смотрела куда-то вдаль, размышляла. На ее лице отражались сильные внутренние колебания.

- Хорошо, - наконец сказала она. - Раз ты настаиваешь… Да, у меня есть глубоко личная сторона жизни. Но она никак не связана с ограблением, поверь мне. Это не то, что ты думаешь. Совсем не то…

Глава 10

Москва

Нина Петровна Жукова проживала в Свиблове. Она оказалась миловидной дамой средних лет, с высоко причесанными светлыми волосами, с бледным лицом, острым носиком и живым, любознательным взглядом.

Господину Смирнову пришлось долго объяснять ей через дверь, кто он такой и почему она должна впустить его в квартиру. Его располагающая внешность, приятная улыбка и вежливая манера общения сыграли свою роль - дверь распахнулась, и Жукова пригласила сыщика в пропахшую нафталином тесную прихожую.

- Извините, - смутилась хозяйка. - Я вещи перебираю. Моли развелось, спасу нет! Проходите в гостиную…

Всеслав сел на диван и принялся изучать рисунок пестрых обоев. Нина Петровна не заставила себя ждать - через минуту она вошла, уже без фартука, и села напротив гостя в кресло.

- Вы частный детектив? - с интересом разглядывая Всеслава, спросила она и хихикнула. - Никогда не видела настоящего сыщика, только в кино!

- Я расследую обстоятельства смерти господина Мартова.

- Ч-что? Как вы сказали? - Ее глаза округлились, наполнились слезами. - Феликс Лаврентьевич умер?

- Его убили.

- Господи! - Жукова перекрестилась, почему-то подняв голову к потолку. - Упокой его душу! Хороший был человек. Как же это случилось?

- Пока не совсем понятно, - сказал сыщик. - Надеюсь на вашу помощь, Нина Петровна.

- На мою? Но… я ничего не знаю. Я впервые услышала о его смерти от вас. Кстати, как вы меня нашли? Впрочем… можете не отвечать, и так ясно. Вам дали мой адрес на фирме «Уют».

- Не буду отрицать, - уклончиво ответил Всеслав.

- Видите ли, я пять лет проработала в «Уюте», из них три года вела домашнее хозяйство Феликса Лаврентьевича - мы привыкли друг к другу, прекрасно ладили. Он был доволен мной, я - им. А потом… произошел несчастный случай, как это принято говорить: я упала и сломала руку. Сложный перелом… в общем, я попала в больницу, мне предстояла операция, долгий восстановительный период. Фирма частично оплатила мне больничный, но в дальнейшей материальной помощи отказала. А спустя месяц директор предложил мне уволиться по собственному желанию. Он сказал, что когда я поправлюсь, то смогу снова устроиться на работу в «Уют», а до тех пор… словом, вы понимаете. Больная, немощная сотрудница никому не нужна. Ну… я по судам ходить не стала, не до того было - лечилась, разрабатывала руку: она у меня плохо сгибается.

Нина Петровна закатала рукав и показала, насколько ограничена подвижность травмированного сустава.

- Видите? Какой из меня теперь работник?

Смирнов сочувственно кивнул.

- Феликс Лаврентьевич - царствие ему небесное! - имел доброе сердце, помог мне деньгами, - продолжала она. - Я заплатила за операцию, за лекарства… потом, когда сняли гипс, поехала в подмосковный санаторий. Но рука все еще работает плохо. Впрочем… по сравнению со смертью мои проблемы так… ерунда. Бедный господин Мартов! Я даже не смогла попрощаться с ним. А… когда он… когда его… похоронили?

- Две недели назад, - ответил сыщик.

Жукова пошмыгала носом, пытаясь удержать слезы. Ей действительно было жаль Мартова.

- Я ничего не слышала о его смерти, - судорожно вздохнула она. - Была на даче у сестры. У нее хороший дом за городом, в Ивантеевке, сосны, свежий воздух… позавчера только приехала. А то бы вы меня не застали.

Ее гостиная представляла собой четырехугольную комнату, где вся мебель - шкаф, сервант, стол со стульями, диван и два кресла - была расставлена вдоль стен. Повсюду, распространяя запах средства против моли, лежали какие-то одеяла, пледы, старые пальто, шерстяные кофты. Всеслав с трудом сдерживал позывы чихнуть.

- Вы ничего подозрительного не замечали, когда делали уборку в квартире Феликса Лаврентьевича? - спросил он. - Может быть, кто-то звонил ему по телефону, угрожал? Он ничего такого вам не говорил?

- Нет… Господин Мартов не отличался разговорчивостью, все носил в себе. А звонков с угрозами не было, во всяком случае, при мне. Я приходила по утрам во вторник, когда он собирался на работу, наводила порядок, стирала белье… вот и все. Мы почти не разговаривали.

- То есть у вас были ключи от его квартиры?

- Нет. Феликс Лаврентьевич утром впускал меня, а вечером выпускал. Не то чтобы он мне не доверял, просто… ему не хотелось никому давать ключи. Такой он был человек. Когда я сломала руку, он приехал, привез деньги, продукты… Не могу поверить, что его больше нет. - Жукова не удержалась и заплакала.

- Вы никого не впускали в квартиру в его отсутствие?

- Нет! Как можно?! - испугалась она. - Об этом и не думайте! Я порядочный человек… у меня высшее образование! Удивляетесь, что пошла в домработницы? Так уж судьба сложилась. Я раньше на заводе работала, заведовала лабораторией, попала под сокращение… А потом пошло-поехало. Да и возраст подоспел. Сейчас везде молодых берут, длинноногих, со знанием компьютера и английского языка. Пришлось мне в «Уют» устраиваться.

- Могли ключи от квартиры Мартова каким-либо образом попасть в чужие руки?

- Только не через меня! - решительно заявила Нина Петровна. - Это совершенно исключено! У нас на фирме с подобными вещами было строго: инструктировали постоянно, стращали по-всякому, и в контракте, который я подписывала, сказано об ответственности за имущество клиентов.

Смирнов громко чихнул.

- Видно, правду говорите! - улыбнулся он. - И все-таки припомните, не замечали вы чего-нибудь необычного, странного в поведении Феликса Лаврентьевича?

Жукова надолго задумалась. По комнате, невзирая на все принятые против нее меры, порхала неистребимая моль.

- К сожалению, нет. Господин Мартов во всем любил порядок… придерживался определенных правил. Например, нельзя было прийти к нему в понедельник вместо вторника. Если случалось нечто непредвиденное, обязательно требовалось перезвонить, поставить его в известность.

Всеслав заранее заготовил перечень вопросов, которые он задаст Жуковой, и строго ему следовал. Пока - безрезультатно.

- У господина Мартова были женщины? Я имею в виду, он их приводил домой?

- Откуда мне знать? - опустила глаза Нина Петровна. - Это его личная жизнь, которой он со мной не делился.

- Понятно. Но ведь могли остаться следы пребывания… женские волосы на подушке или в ванной, например, губная помада на краешке рюмки, запах духов… случайно забытые предметы туалета, использованные презервативы?

- Вы что?! - вспыхнула Жукова. - Я не шпионила за Феликсом Лаврентьевичем!

Сыщик строго посмотрел на нее.

- Я разыскиваю убийцу, - с нажимом произнес он. - И не имею права упустить ни одной детали.

- Ничего такого мне на глаза не попадалось, - пробормотала бывшая домработница. - Господин Мартов был однолюбом. У него в кабинете стоял портрет женщины… она погибла. Потому он и жениться не хотел, что все еще ее любил. В наше время подобные чувства - редкость.

- Он вам рассказывал о своих отношениях с той погибшей женщиной?

- Так, вскользь… Я как-то раз сама не выдержала, пристала к нему с расспросами. Уж больно интересно стало. В жизни-то любви почти не бывает, только в мыльных сериалах.

Всеслав не рискнул спорить. Задал следующий вопрос:

- Вы знали, чем занимался Феликс Лаврентьевич? Какой у него был бизнес?

Нина Петровна пожала худыми плечами.

- Весьма приблизительно. По-моему, что-то связанное со спортом… какая-то торговля. А разве вы это не выяснили? Может, его из-за денег убили? Мне неловко проявлять любопытство… скажите, его застрелили?

- Зарезали! - жестко сказал сыщик, наблюдая за реакцией Нины Петровны. - Большим охотничьим ножом.

Она побледнела, прижала руку к губам.

- Ах, ты… ужас какой! Ничего нынче не стоит жизнь человеческая. Ох, и времена настали! Раньше хоть в коммунизм люди верили, а теперь наступил полный разгул и беззаконие. Ни бога, ни черта не боятся!

Пора было уходить. Жукова ничего существенного не сказала, и сидеть в духоте, пропитанной нафталином, не было смысла.

- Извините, что побеспокоил, - сказал, вставая, Смирнов. - Спасибо за помощь.

- Какая помощь?! - махнула рукой бывшая домработница. - Только зря ехали ко мне. Ничего я вам не подсказала.

Она проводила его в прихожую, включила свет. Спросила:

- Скользко на улице-то? Я теперь боюсь выходить… вдруг опять упаду, сломаю что-нибудь. Беда!

- Скользко, - сказал сыщик. - Надо ботинки с шипами покупать, как у альпинистов.

Она уже открыла дверь…

- Ой, погодите! Я вспомнила. Только не знаю, важно это или нет. Как раз когда господин Мартов приезжал ко мне в больницу, ему кто-то позвонил на мобильный телефон… У меня ужасно рука болела, и я к разговору не прислушивалась. Феликс Лаврентьевич говорил о какой-то статье… в газете или журнале… - Она наморщила лоб, стараясь выудить из памяти подробности. - И очень разволновался, покраснел даже. Тогда я, пожалуй, не обратила на это внимания, а сейчас, когда вы спросили… да, такой взрыв эмоций для господина Мартова не свойствен. Обычно у него очень ровное, сдержанное общение… было.

- О каком печатном издании или редакции шла речь? - насторожился Всеслав. - Он называл?

- Вроде нет. Хотя… может быть, «Эхо» или… что-то похожее. «Эра»… Надо же, вылетело из головы! «Эко»… точно не скажу.

***

Ева решила налепить вареников с мясом и капустой - она давно собиралась это сделать, но все недосуг было. То одно, то другое… Домашнее хозяйство начало доставлять ей удовольствие, только когда из обязаловки превратилось в занятие по желанию. Прежняя семейная жизнь канула в Лету, а супружеский опыт Евы вызвал у нее стойкое отвращение к узам брака. Всеслав пытался растопить комок льда в ее сердце и много преуспел в этом. Ева ответила взаимностью на его любовь, но не соглашалась оформить отношения официально.

- Я не смогу, - говорила она, и ее глаза наполнялись слезами. - Как только я почувствую себя женой, все очарование нашей любви пропадет. В силу вступят иные законы, и хрупкая ниточка доверия между мной и тобой разорвется.

Всеслав не видел в ее словах логики.

- Но ведь жениться или выйти замуж - всего лишь формальность, общественное условие, которое позволяет…

- Не говори так! - перебивала его Ева. - Меня тошнит от этих казенных фраз. И потом, разве мы не можем обойтись без формальностей?

Смирнов на время замолкал, но спустя неделю или две… принимался за свое. Обычно он затевал «сватовство» за едой. Сегодняшний ужин не был исключением. Ради такого случая сыщик не стал задерживаться и пришел ровно в восемь, с букетом цветов, шампанским и мороженым.

- Варениками пахнет! - воскликнул он с порога, поспешно сбрасывая куртку. - Как в детстве. Мама приехала?

- При чем тут твоя мама? Иди, мой руки.

Мама Смирнова занималась древней историей и находилась в постоянных разъездах. Недавно от нее пришло письмо, что она встретила одного человека - известного археолога Потапова, который предложил ей не только интересную работу, но также руку и сердце. И что они вместе уезжают в Венгрию, в свадебное путешествие.

- Вот видишь?! - довольно улыбался тогда Всеслав, показывая Еве письмо. - Мама наконец сделала свой выбор. Ты не собираешься последовать ее примеру?

- Почему ты хочешь непременно жениться на мне? - недоумевала она. - Разве нельзя просто любить?

Смирнов вздыхал, отводил глаза. Как ему объяснить, что…

- Ева! - все же решился он. - Твои родители живут в Перми. К бывшему мужу ты возвращаться не собираешься. Где ты будешь жить, если со мной что-нибудь случится?

- Что с тобой может случиться?

- Ну… специфика моей работы предполагает разные варианты. Например, меня могут убить. Разумеется, это только предположение… но все же давай примем его в расчет.

- Нет! - заплакала Ева. - Я не хочу так думать…

- Погоди. Я просто должен быть уверен, что ты не останешься на улице, что никто не выкинет тебя из моей квартиры. Ты понимаешь? Мне так будет спокойнее.

Ева смотрела на Славку, молчала. Он тогда так и не добился от нее вразумительного ответа. Может быть, сегодня за ужином…

Вареники оказались потрясающе вкусными, как и все, приготовленное Евой. Смирнов доедал вторую порцию, прикидывая, как лучше начать щекотливый разговор.

- Хочешь шампанского?

- С варениками?

- Почему бы и нет? - рассмеялся сыщик, открывая бутылку. - Ты же коренным образом меняешь свою жизнь! Прочь предрассудки и надоевшие правила!

- Что? - насторожилась Ева. - Ты о чем? Опять о женитьбе?

Сыщик отпустил пробку, она громко выстрелила, пена с шипением брызнула на стол.

- Ф-фф-фу-у… - выдохнул он. Налил до краев высокие стаканы. - Выпьем за твою фантастическую проницательность, которая лишила меня удовольствия сделать тебе очередное предложение… Как ты догадалась?

- Это было не трудно.

- Что, снова отказ?

- Но ведь ты еще ничего не предложил! - подавила улыбку Ева.

- Перенесем сие знаменательное событие на другое время. Ты все испортила, - притворно рассердился Всеслав.

За окном стояла морозная синева ночи. Матовый абажур рассеивал по комнате зеленый свет. Пахло жареным луком и пролитым шампанским. В кухне засвистел чайник.

Ева легко поднялась, подошла к Славке, обняла сзади за плечи, прижалась лицом к его затылку.

- Какой ты упрямый, Смирнов. Будешь чай?

- Жасминовый…

Она отправилась заваривать чай с лепестками жасмина, а он положил себе на тарелку еще вареников. Вспомнился разговор с бывшей домработницей Мартова - ее упоминание о какой-то журнальной или газетной статье может быть и зацепкой, и пустышкой. Мало ли о чем шла речь? О рекламе продукции фирмы «МиМ», например.

На ходу дожевывая вареник, сыщик набрал номер домашнего телефона Тараса Михалина:

- Это Смирнов беспокоит. Вы размещали свою рекламу в печатных изданиях, Тарас Дмитриевич?

Тот не сразу понял, о чем его спрашивают.

- У нас есть менеджер по рекламе, - растерялся он. - А в чем дело?

- Могу я поговорить с ним?

- Да, конечно.

- Еще вопрос, - добавил сыщик. - Господин Мартов имел отношение к каким-нибудь печатным изданиям?

На том конце воцарилось молчание.

- Вообще-то нет. Хотя… возможно, в молодости он и печатался. Мы ведь занимались журналистикой, учились этому. У Феликса могли быть какие-то писательские опыты. Мне, например, удавалось публиковать свои статьи, пока я не потерял к ним интерес.

- А о чем вы писали?

- В основном о спорте, - ответил Михалин. - Эта тема мне наиболее близка и понятна. Что касается Феликса… то он увлекался политикой, международными делами. Наверное, о чем-то подобном и мог писать. Только прошу: отнеситесь к моим словам как к предположению. Это было давно - учеба, работа репортером, телевидение… все уже быльем поросло.

- У господина Мартова в последние полгода не появлялось желание снова написать статью, сделать репортаж?

- Во всяком случае, мне он ни о чем таком не говорил, - вздохнул Тарас. - Впрочем, не исключено. Иногда он в шутку предлагал издавать журнал для мужчин - нечто вроде «Плейбоя» со спортивным уклоном. Мы смеялись, и все. Но если бы Феликс решил вернуться к журналистике, он бы не стал этого скрывать. Зачем?

- Я понял. Спасибо, Тарас Дмитриевич. И последний вопрос: где вы были позапрошлой ночью… с первого на второе февраля?

Сыщик имел в виду ночь, которую они с Евой провели в Марфине. Он специально выждал время. Почему? Внутренний голос подсказал: не торопись, Слава.

- Дома, - без заминки ответил Михалин.

- Боюсь, что подтвердить сей факт некому.

- А в чем, собственно, дело? Чем позапрошлая ночь отличается от всех остальных? - разволновался Тарас. - Вы обязаны поставить меня в известность…

- Я обязан искать убийцу, - перебил его Смирнов. - И я его ищу. Поэтому позвольте мне самому решать: кого, когда и о чем спрашивать.

Господин Михалин с трудом сдержал готовые сорваться с языка резкие слова. Однако сдержал.

- Той ночью я был не один, - сквозь зубы выговорил он. - Это может подтвердить моя… знакомая Анжела Саркис. Она работает косметологом в салоне красоты «Стиль». Вы гарантируете, что сказанное мной останется между нами?

- Конфиденциальность - одно из условий моей работы.

- Слава богу! - саркастически усмехнулся Михалин. - Я бы не хотел прослыть сплетником. Мужчина, который не умеет беречь репутацию женщины, по меньшей мере жалок. Надеюсь, вы не поставите меня в глупое положение?

- Постараюсь.

Смирнов закончил разговор и только теперь увидел Еву. Она, улыбаясь, разливала по чашкам чай. В воздухе витал аромат жасмина.

- Как идет расследование?

- Туго, - признался сыщик. - Медленнее, чем я предполагал. Ниточки обрываются одна за другой. Просто голова идет кругом.

Ева села, размешала сахар в своей чашке. И сказала:

- У меня новая клиентка. Она собирается ехать в Испанию работать, изучает язык.

- Очень интересно!

- Не иронизируй, пожалуйста, - вспылила Ева. - Я хочу, чтобы ты ей помог. Она приехала в Москву из глубинки, торгует на оптовом рынке продуктами. Но денег платят мало, вот она и решила поискать счастья за рубежом.

- Оригинальная идея, - съехидничал Всеслав. - А что от меня требуется? Помочь с оформлением документов на выезд?

- Вовсе нет. Там другое. Нечистая сила!

- Во-о-от как! - закатил глаза сыщик. - Снова происки «потусторонних»? Полтергейст? Проделки инопланетян? Это не ко мне. Москва кишит магами - черными, белыми, восточными - на любой вкус. Они не откажут. Или пусть обратится к уфологам! Те тоже будут рады оказать услугу.

- Зря смеешься. Я к ней приехала заниматься - испугалась. На женщине лица нет, а в другой комнате ее подруга плачет.

- Так их двое?

- Ну да, - подтвердила Ева. - Римма и Люся. Снимают квартиру в Братееве. В Испанию собирается ехать Римма, а Люся остается в Москве. Только как же она останется, если…

- Ладно, - смилостивился Всеслав. - Рассказывай, в чем проблема. Занавески ни с того ни с сего загораются? Вещи по квартире летают? А?

Ева даже не обиделась, что он ее перебил. Хотя в другой раз не преминула бы прочитать лекцию о правилах поведения.

- Почти угадал, - сказала она. - Вроде того…

- Чего?

- Ну… вещи летают. Понимаешь, Римме кажется, что за ними все время кто-то наблюдает. Однажды… это было весной… подруги застали в квартире полнейший беспорядок - все было разбросано, сдвинуто, будто домовой взбесился и накуролесил. Они поохали, поахали, прибрали, да и забыли: ничего ведь не пропало! А недавно нечистая сила опять дала о себе знать - подруги пришли домой… и застали ужасный беспорядок. Вещи валялись повсюду, но это еще не самое страшное. Посреди комнаты на ковре растеклось пятно крови. Представляешь? Римма хотела милицию вызвать, но подруга ни в какую - плачет, рыдает, умоляет не далать этого.

- Почему?

- Боится. Говорит, никто ни в чем разбираться не станет, все повесят на них. Ведь на самом деле неизвестно, что в квартире произошло. Вдруг кто-то убил кого-то? Например, воры не поделили между собой добычу, подрались, один другого замочил… разве потом они смогут доказать, что не виноваты?

- Фу, Ева, - скривился сыщик. - Что за лексикон? «Замочил»… Кровь была человеческая?

- Откуда им знать? Замыли, да и все. Теперь на том месте образовалось светлое пятно. Ковер был старый, грязный, а кровь отмывали стиральным порошком. Ну и… они боятся даже взглянуть на то место, ночами не спят - прислушиваются, не пытается ли кто-то дверь открыть. Замок у них плохонький, на честном слове держится.

- Пусть новый поставят!

Ева бросила на Смирнова испепеляющий взгляд.

- Замок-то поставить проще простого! - сердито сказала она. - А от страха куда деваться?

Сыщик понял, что ему не отвертеться. Ева уже все решила.

- Из квартиры что-нибудь пропало? - вздохнул он.

- Римма говорит, что нет. Она деньги на дубленку копит, прячет в бельевом шкафу. Шкаф выпотрошили, но денег не взяли. Так ты поможешь?

- Какую же добычу тогда воры не поделили, по-твоему? - усмехнулся Всеслав.

- Вот я и говорю… нечистая сила!

Глава 11

Тучи, полные снега, висели над Москвой. На каменное лицо города опустилась белая вуаль тумана. Все застыло в ожидании снегопада.

Тарас Михалин сидел в своем рабочем кабинете, уставившись в принесенные секретаршей бумаги. Было тепло, уютно. На столе стояла чашка с дымящимся чаем. Но совсем другие мысли, не связанные с деятельностью фирмы «МиМ», витали в голове господина Михалина - обрывки разговора с сыщиком, с Анжелой, анонимный звонок, последняя размолвка с Феликсом. Если бы повернуть время вспять!

- Ну и что? Что? - вслух произнес он. - Я бы не сказал тех слов? Или Феликс повел бы себя иначе? Или… Это безумие! На нас обоих будто затмение нашло.

Тарас вздрогнул от звуков собственного голоса. Неужели он разговаривает сам с собой? Так и свихнуться недолго! Он с раздражением отодвинул прочь бумаги. Как же ему быть? Продолжать молчать?

Тайная мука, которую он гнал от себя и в которой не желал признаваться, пожирала его изнутри. Тарас не осознавал до конца, что с ним происходит, и в желании избавиться от наваждения кидался из крайности в крайность. После смерти Феликса произошло еще одно событие, которому он не находил объяснения и которое…

Вскочив, Тарас распахнул окно - холодный воздух ударил в лицо, погасил лихорадочный жар, объявший тело и душу. Неоконченная мысль была невыносима, и додумывать ее до конца Тарас не собирался.

- Я сам себя обманываю, - прошептал господин Михалин, с тоской глядя на бледный призрак города, проступающий сквозь белесую пелену. - Я хочу скрыться от того, что проснулось во мне. Я жалок, ничтожен в этой ужасающей трусости перед самим собой, перед теми проявлениями моей натуры, которых я до сих пор не обнаруживал. Выходит, я - комедиант, разыгрывающий перед людьми насквозь фальшивую пьесу! Но зачем? Почему? Кто научил меня стыдиться порывов собственной души, отрицать ее существование с истерическим упорством неврастеника, со страстью неслыханной, невиданной? Ведь я считал себя холодным, трезвым, рассудочным…

Он застонал и отошел от окна, оставляя раму открытой, опустился в кресло. Последний разговор с Феликсом возник в его воображении так ясно, словно они только что расстались. Словно не развели их в стороны навеки иные берега.

«Теперь мы встретимся там, - подумал Михалин. - За чертой вины, раскаяния и непонимания. За чертой страха… За чертой, где все земное прератится в дым, в снежную пустоту…»

Порыв ветра надул синюю штору, зашелестел бумагами на столе кабинета.

- Прости, дружище Феликс, - сказал Тарас. - Прости. Я запутался! Я стал слепым и глухим, подчиняясь неведомой мне силе. Меня оправдывает только то, что та же сила закрутила и тебя. Впрочем, опять я изворачиваюсь, пытаюсь ловчить и прикидываться! Оправдания не нужны… не стоит тратить на них время. Там нас рассудят. Там положат на чашу весов истинное и напускное, живую страсть и лживое притворство. Там справедливый судья воздаст каждому по заслугам.

- Справедливого суда не бывает! - горячо возразил Феликс. - Ни земного, ни небесного. Ты снова ошибаешься, друг. Ты ловишь химеру, которая уводит тебя от света. Нет суда людского, нет и суда божественного. Ничего нет… кроме любви.

- Но как же так? Ты любил Катю… тосковал по ней, был верен данной вами клятве, а потом… изменил всему этому?

- Клятвы иллюзорны, - спокойно улыбнулся Мартов. - Они пытаются удержать во времени быстротечное. Тогда как само время - иллюзия. Я заблуждался. Самое страшное - изменить себе!

Зазвонил телефон, и тень Феликса изчезла, растаяла. Господин Михалин ощутил во всем теле дрожь, сильный озноб. Он поспешно прикрыл окно. Телефон продолжал звонить, напоминая о законах этого мира.

- Слушаю, - нервно сказал он в трубку. - Да, Анжела. Поговорить? Разве еще остались какие-то недомолвки?

Она рыдала неистово, как умеют плакать очень легкомысленные люди. Через минуту бурный поток слез сменит столь же бурный хохот.

- Ты чудовище, Михалин! - вопила Анжела. - Я знаю, почему ты изменился! Догадалась наконец. Прохвост! Негодяй! Такая же сволочь, как все мужики! Я все расскажу отцу…

- Ка-а-ак? - удивился он. - Ты до сих пор не пожаловалась папочке? Беги скорее, детка!

- Скотина! Ты должен на мне жениться!

- С какой стати? - расхохотался Тарас. - Девственность ты потеряла еще в ранней юности, дорогая Анжела. Думаю, приблизительно в классе девятом. Или раньше? Так что извини, твои претензии не по адресу.

Она бросила трубку. Михалин облегченно вздохнул, потянулся к чашке с чаем. Но не успел он сделать и пару глотков, как телефон снова зазвонил.

- Я не собираюсь жениться, Анжела! - сразу отрезал он. - По крайней мере, на тебе!

В трубке повисло молчание.

- Ха-ха! - после паузы усмехнулся мужской голос. - Любовная ссора? Как ты вульгарно, примитивно груб, Михалин. Разве бедная женщина этого заслуживает? Признаться, я был лучшего мнения о тебе.

- Вы кто? - опешил Тарас. - Извините, я…

- Не смущайся, чего уж там! - издевался «голос». - Голубки сначала воркуют, а потом жестоко клюют друг друга. Такова их природа.

- Кто вы такой? Назовите себя!

- Не горячись, господин хороший, - прошелестел «голос». - Боюсь, мое имя придется тебе не по вкусу.

Самым правильным было бы положить трубку, но отчего-то Тарас не мог этого сделать. Он болезненно вслушивался в искаженные специальным приспособлением интонации незнакомца, ощущая ледяной комок в груди.

- Я хочу знать, с кем имею дело, - хрипло произнес он.

Во рту пересохло и горчило. Виски сдавила нарастающая боль.

- Похвально, мистер… лгун. Твой э-э… друг убит, мертв… а тебя даже совесть не мучает? Ты ведь рассказал следователю далеко не все? Я видел, как…

- Замолчите! - не выдержал Тарас. - Телефон может прослушиваться.

«Голос» рассыпался сухим, низким смехом.

- Так я и знал. Ты не только грубиян, но и трус. Значит, мы договоримся!

- Что вам нужно? - разозлился Тарас. - Денег? Чего вы добиваетесь?

- Где ты ее прячешь?

- Не понимаю, о чем идет речь. Кого?

Теперь рассердился «голос».

- Ты доиграешься, парень! - пригрозил он. - Даю тебе сроку десять дней! Если не одумаешься - позвоню следователю, расскажу обо всем, что видел.

В трубке раздались гудки, а Тарас все сидел, обливаясь холодным потом. Он закрыл глаза - и снова увидел Феликса. Тот смотрел на друга без осуждения, скорее даже с состраданием.

- Мне уже легко, - сказал он. - А ты держись, Михалин. Ты один остался.

- Феликс! - простонал Тарас. - Что мне делать?! Подскажи…

Друг отрицательно покачал головой.

- Отсюда все выглядит по-другому. Вряд ли мои советы тебе помогут. У каждого своя чаша, Тарас. Я свою испил, а ты - еще нет.

Опять зазвонил телефон. Тарас схватил трубку и запустил ею в стену. В дверь постучалась секретарша.

- У вас все в порядке, Тарас Дмитриевич? - испуганно спросила она.

- Да… да! - крикнул Михалин, вытирая со лба испарину. - Все нормально.

Он встал, сорвал с шеи галстук и зашагал по кабинету.

Тучи за окнами наконец разрешились обильным, густым снегом. Белые хлопья валили с небес, как будто это была их последняя возможность прильнуть к земле, даря ей холод и забвение. Неисчислимые лепестки ледяного небесного сада…

Костров. Год назад

После прогремевшей на весь город вечеринки минула неделя. Тамара Ивановна наслаждалась плодами своих усилий.

Руслан Талеев, по слухам, уехал в Санкт-Петербург - на несколько дней или навсегда, никто точно не знал. Мария Варламовна ходила, как в воду опущенная.

Интерес к ней мужчин отнюдь не угас, а с каждым днем опасно разгорался. Господин Герц уже два дня подряд присылал в музыкальную школу для учительницы Симанской огромный, дорогой букет цветов с изящной карточкой, на которой золотым тиснением были начертаны слова восхищения. Мария Варламовна молча брала цветы, уносила их в свой класс, ставила на стол. Коллеги не смели задавать ей вопросы, которые крутились у них на языке.

Андрей Чернышев приходил с повинной, но Симанская отказалась с ним разговаривать. Она замкнулась в себе, переживая нечто, известное ей одной.

Ольга Вершинина настороженно присматривалась к приятельнице - что она таит в своем загадочном сердце? Казнь или помилование для двоюродного брата Сергея? Как ни крути, а он сыграл не последнюю роль в скандале, разыгравшемся вокруг Марии Варламовны.

Вершинин также пытался искупить свою выходку, но тщетно. Жестокая костровская Венера в ответ на проявление чувств обдавала своих поклонников оскорбительной холодностью.

- Кажется, свадьба нашей прелестной Машеньки с господином Талеевым расстроилась? - с притворным сожалением пустила пробный шар Зорина. - Неужели из-за того пустячного недоразумения? Ужасно!

Она надеялась выудить у Ольги подробности. Но та только сжимала губы и разводила руками: понятия, мол, не имею.

Сама Мария Варламовна погрузилась в странное состояние полусна. Она наблюдала за разворачивающимися вокруг нее событиями как бы со стороны, не принимая в них участия.

Снегопады в Кострове сменились ясной, морозной погодой. По утрам купол церковной колокольни, золоченые кресты горели в рассветной дымке. Голубые тени лежали на снегу. В домах трещали печи, из труб шел дым. Над крышами летали галки, садились на заборы, тонущие в сугробах. Вечерами луна ледяным шаром стояла в небе.

Учительница Симанская старалась не задерживаться в школе. После уроков она торопилась домой, выбирая освещенную часть улицы. Непонятное «ограбление» напугало ее. Она не могла простить Руслану его внезапный отъезд, то, что он оставил ее одну в такое время.

Татьяна Савельевна жалела дочь.

- Мужчины - неисправимые эгоисты, Машенька, - говорила она. - Твой отец поступал точно так же. Он бросал меня ради своих больных! С тех пор я ненавижу медицину. Руслан тебе хотя бы сказал, почему уезжает?

- Да. Это связано с его научной работой.

Татьяна Савельевна хотела спросить, когда господин Талеев вернется, но… подавила свое любопытство. Если дочь захочет, сама скажет.

«Руслан уехал из-за того, что узнал, - думала Мария Варламовна. - Отец предупреждал меня, велел никому ни при каких обстоятельствах не рассказывать ту историю. Он говорил, что некоторые люди будут смеяться, другие примут меня за сумасшедшую, а третьи испугаются. Людям свойственно бояться того, чего они не понимают. Я принимала его слова за сказку, за одну из его волшебных выдумок, которыми он развлекал меня перед сном. Возможно, это так и есть, а возможно… Неужели Руслан действительно… сбежал?»

Противоречивые мысли терзали Марию Варламовну, то распаляя ее воображение, то погружая ее рассудок в вялую, туманную дремоту. Она размышляла об этом последнем разговоре с Русланом везде - дома, собираясь на работу, за едой, по дороге в школу, на уроках и даже ночью, забываясь неглубоким, беспокойным сном. Она как будто ни на миг не могла уже отвлечься от этого.

- Ты такая нервная стала, бледная! - сокрушалась Татьяна Савельевна. - Неужто сглазил кто? Отродясь в нашей семье никто порче не поддавался. Может, тебе к ворожее какой-нибудь сходить?

- Что за глупости, мама?

- Ты из-за ложек тех паршивых не горюй, дочка. Портсигар отцовский жаль, сама все глаза проплакала. Но ведь то вещь! Отца все одно не вернешь, что ж из-за железки убиваться?! Пропала - и пропала.

Мария Варламовна не переживала из-за пропажи, ее терзало другое - смутные детские воспоминания, которые вдруг обрели свершенно иной смысл, иное, зловещее лицо.

Задумавшись, она могла не слышать, как играет ученица, что говорят ей школьные коллеги, а если мысли одолевали ее на улице - ничего не стоило свернуть не в тот переулок или пройти мимо нужного дома. Неужели та давняя история - не игра воображения, не сказка?

Этим прозрачным, синим вечером она поспешно шла по заледенелому пустынному скверу, обгоняя редких прохожих. Снег поскрипывал под ногами. Ветки деревьев в инее серебрились на фоне звездного неба. Лунные полосы пересекали темную аллею.

- Маша! Маша… подожди!

Госпожа Симанская обернулась. Сзади, в распахнутой дубленке, ее догонял Борис Герц.

- Да остановись же!

- Чего тебе? - строго спросила она, глядя на его покрасневшие от мороза или от волнения гладкие, тщательно выбритые щеки.

- Ф-фу-у… - отдувался Герц. - Все на машине да на машине… ходить разучился совсем. Ты домой?

- Да. А ты как здесь оказался? Прогулка перед сном?

Борис не стал лукавить.

- Я с тобой хотел увидеться! - выпалил он, махнул рукой назад. - Машину там оставил… тебя подвезти?

- Зачем? - удивленно подняла брови Мария Варламовна. - Отсюда до моего дома недалеко.

- Ну… понимаешь… люблю я тебя, Маша! Еще со школы. Думал, прошло все, забылось. А получается - нет. Я тебя как увидел вблизи, тогда, в гостях… все внутри у меня огнем загорелось!

- До сих пор горит? - усмехнулась Симанская.

- Горит! - признался Герц. - Ни есть, ни спать не могу, Маша, - одна ты перед глазами! Я с Софой поссорился… она к маме ушла и девчонок забрала. Плевать! - Он резко повернулся и плюнул на белые от снега кусты. - Слухи ходят, Руслан в Питер уехал. Это из-за той драки?

Она пожала плечами.

- Дурак мужик! Брось ты его, он тебя не стоит. Жизнь проходит, Маша. У меня дом есть, машина, деньги. Много денег! Только зачем они, если я не могу делать то, что хочу? Махнем куда-нибудь, за тридевять земель? А, Маша?

Она печально покачала головой.

- Жениться на тебе я не могу, - поник Герц. - У меня Софа и дети. Но все остальное положу к твоим ногам - деньги, меха, украшения… только скажи! Ни в чем отказа не будет. Заживешь, как царица!

- Ах, оставь, Боря. Что за представление ты устраиваешь? Мало обо мне сплетен ходит? Костров и так гудит.

- Маша… - Герц, не понимая, что он делает, в ужасе опустился на колени на утоптанный снег. - Не губи меня, Машенька… Уедем! Хоть одну ночь проведем вместе, а там… трава не расти! Я тебе… вот… - Он лихорадочно засунул руку во внутренний карман дубленки. - Подарок приготовил. Возьми!

На ладони Бориса лежал крупный кулон с бриллиантом на цепочке из белого золота.

- Ты что? - Глаза Марии Варламовны округлились, лицо ее побледнело. - Встань, ради бога! Потом будешь меня проклинать, как Чернышев. Да и увидят…

- Пусть видят!

Из-за ствола толстой липы показалась чья-то фигура.

- Ба! Господин Герц! - воскликнул молодой офицер, отряхивая от снега полы шинели. - Вы ли это? Не ожидал! И на коленях? Не боитесь брюки дорогие испачкать? Небось сотни три «зеленых» стоят? Или больше?

Борис вскочил, мучительно краснея и покрываясь потом; рука с зажатым в ней кулоном безвольно повисла.

- Вершинин? Ты что - следишь за мной?

- Маша, - не обращая более внимания на Герца, сказал Сергей. - Вы решили продать свою любовь этому Иуде? За тридцать серебреников?

Мария Варламовна вспыхнула, побежала прочь, поскользнулась… и упала бы, не подхвати ее сильная мужская рука. Это был Андрей Чернышев.

- Господи! - задохнулась она. - Что вы все здесь делаете? Сговорились?

Она заплакала. Слезы замерзали на ее щеках. У Чернышева на скулах заходили желваки.

- Кто тебя обидел? - сквозь зубы процедил он. - Опять этот щенок?

Майор повернулся и посмотрел, как Герц и Вершинин, жестикулируя, выясняют отношения. Одинокий прохожий шарахнулся от них, перешел на другую сторону аллеи, от греха подальше. Вековые липы стояли в лунном безмолвии, взирая на суету людскую.

- Выходи за меня, Маша, - сказал Чернышев. - Руслан уехал, бросил тебя. Он чужак, не наш. Напрасно ты с ним связалась!

- Будешь меня учить? - Мария Варламовна вырвала свою руку, сделала шаг назад. - Это ты ворвался в мой дом, обозвал меня сукой?

- Прости… сам не понимаю, как я мог. Вырвалось. Больше такого не повторится, клянусь! Но… это произошло у Зориной. К тебе в дом я не врывался.

- Врешь! Все ты врешь. Уходи… - горько вздохнула Маша. - Вы мне сердце на части рвете.

- Выходи за меня замуж, - повторил Чернышев. - Руслан - чужой, залетный. Он не вернется. Борька Герц на тебе не женится. А Вершинин - мальчишка совсем, птенец желторотый… куда ему? А не отступится, так я его убью!

Он улыбнулся одним ртом, жестко, решительно.

Госпожа Симанская повернулась к нему спиной и пошла по лунной аллее. Ей было жарко под шубкой, несмотря на мороз. Чернышев не стал ее догонять. Пусть подождет напрасно своего Руслана, подумает. Глядишь, и согласится.

Майор был уверен, что Талеев уехал в Санкт-Петербург навсегда. В Кострове ему больше делать нечего.

- Я дал Руслану Кирилловичу понять, что не видать ему Маши, как своих ушей! - прошептал он, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру. - Не видать!

Глава 12

Москва

Менеджер по рекламе фирмы «МиМ» не сообщил Всеславу ничего интересного. Да, они размещали свои странички в газетах и некоторых журналах спортивной тематики, но господин Мартов не имел к этому отношения.

По просьбе сыщика служащий принес перечень печатных изданий, с которыми сотрудничал отдел рекламы, - ничего похожего на «Эхо» или «Эру» там не нашлось.

«Поеду к старикам Мартовым, - решил Смирнов. - Может быть, им что-нибудь известно».

В квартире на Каланчевской улице пахло лекарствами. Лаврентий Васильевич, в очках на орлином носу, в теплой меховой жилетке, выглядел постаревшим лет на десять. Он пригласил сыщика в гостиную. Плотно задернутые шторы почти не пропускали света, у дивана горел маленький светильник. Анастасия Юрьевна, худая, с гладко причесанными седыми волосами, что-то вязала. Было слышно, как постукивают спицы. Она подняла от вязания бледное, измученное лицо.

- К нам гость, Стасенька, - мягко сказал профессор Мартов. - Я пойду, приготовлю чай.

Она покорно кивнула, отложила в сторону спицы.

- Вы нашли того, кто убил Феликса? - спросила она, и ее подбородок задрожал.

- Ищу, - кивнул Всеслав. - Вот, пришел к вам за помощью. Не припомните, ваш сын не собирался заняться журналистикой? Статью написать, например?

- Феликс давно отошел от чего-либо подобного… Уж скорее Тарас взялся бы за перо. Они оба променяли литературу на… бизнес, превратились в торгашей. Никогда не думала, что мой сын…

Мартова достала из рукава носовой платок, вытерла слезы.

- Знаете, бывает всякое, - предположил сыщик. - Забросишь какое-нибудь увлечение, а потом вдруг снова потянет. Ностальгия по прошлому или по юности… по чему-то светлому, забытому.

В глазах Анастасии Юрьевны мелькнул проблеск интереса.

- Возможно, если бы Феликс был жив… он бы и вернулся к творчеству.

Профессор Мартов принес с кухни поднос, на котором стояли заварной зайник, чашки и вазочка с вареньем. Запахло настоящим черным чаем.

- Я люблю крепкий, - сказал Лаврентий Васильевич, угощая гостя. - А Стасеньке нельзя - сердце пошаливает. Я ей с молоком сделаю.

Анастасия Юрьевна придвинулась поближе к столу.

- Лавр, - обратилась она к мужу. - Ты не слыхал от Феликса, он не собирался писать статью? Вообще он не упоминал о журналистике?

Старик задумался.

- Был разговор… Феликс спрашивал меня, какие издания печатают литературные редкости. Не художественные произведения, а… как бы это сказать… сцены частной жизни не очень известных людей. Что-то документальное, кажется.

- Вы не могли бы вспомнить подробности? - насторожился Смирнов. - Что он имел в виду?

- Я сам толком не понял, - признался старик. - Он говорил как-то вскользь. Я спросил - что за материал? Он сам будет писать или хочет составить кому-то протекцию? Феликс так ничего определенного и не ответил. Ходил вокруг да около, намекал… Ну, я не стал настаивать, посоветовал ему обратиться в литературный журнал «Эхо», который печатает разные литературные изыски, эссе, воспоминания, отрывки из дневников. Да, так и было.

«Эхо»! - подумал сыщик. - Первое, что приходит в голову, чаще всего правильно. Бывшая домработница Мартова сразу назвала «Эхо», а потом уже начала гадать. Совпадения быть не может».

Ему повезло: профессор подсказал адрес журнала.

- Мои аспиранты иногда печатают там отрывки из своих работ, - объяснил он. - А почему вдруг вас это заинтересовало? Думаете, Феликса могли убить из-за статьи? Но это же нонсенс, дорогой мой! Кого сейчас интересуют подобные вещи?

- Я должен проверить все, - сказал Смирнов. - И сомнительные версии тоже.

- Попробуйте варенье, - предложила Анастасия Юрьевна. - Это черешня с грецкими орехами внутри. Феликс любил…

Она всхлипнула. Профессор взял ее руку в свою, погладил.

- Стасенька, - мягко сказал он. - Не надо. Мы же договорились.

Сыщик пил чай, ел варенье и продолжал задавать вопросы.

- А кто помогал господину Мартову поддерживать порядок в квартире?

Старики удивленно переглянулись, но вслух своего недоумения не выразили.

- Домработница, - первым ответил Лаврентий Васильевич.

- Этой осенью она уволилась, и несколько раз уборку приходилось делать мне, - добавила его супруга. - Феликс просил меня. Я была даже рада. С этим своим бизнесом мальчик совершенно не имел времени проведать родителей. С утра до вечера он занимался делами и так уставал, что просто валился без сил.

- Он давал вам ключи от своей квартиры?

- Нет, - покачала головой Анастасия Юрьевна. - Я приходила в выходные дни и все делала при нем. Мы разговаривали, потом вместе обедали. В его кабинете на стене висела гитара Кати. Однажды я нечаянно уронила ее… Феликс ужасно переживал. Он взял себе гитару на память и никому не разрешал к ней прикасаться. Слава богу, инструмент не пострадал!

Профессор добродушно усмехнулся.

- Наверное, сын так и не простил Стасеньке ее небрежности, потому что вскоре отказался от ее услуг.

- Да… - согласно кивнула Мартова. - Он сказал, чтобы я больше не приходила.

- Почему? - уточнил Всеслав.

- Феликс жалел меня, не хотел беспокоить. Наверно, он нанял новую домработницу.

- Когда это было, примерно?

Анастасия Юрьевна немного подумала.

- В начале декабря, кажется. У меня память уже не та, что раньше, - вздохнула она. - Положу вязанье где-нибудь и потом хожу, ищу.

К сожалению, ни профессор Мартов, ни его жена ни разу не видели новую домработницу Феликса и не знали, кто она и откуда. Все равно, визит к старикам оказался удачным - по крайней мере, теперь господин Смирнов мог съездить в редакцию журнала «Эхо» и получить там информацию о Феликсе.

Так он и сделал.

На улице смеркалось, кое-где в домах зажигались окна. Падал легкий снежок.

Редакцию Всеслав нашел без труда - она раполагалась на втором этаже большого здания, напичканного офисами различных фирм и частных лиц. В просторной светлой комнате, разделенной перегородками, было шумно. Под окнами проходила трамвайная линия, и периодический грохот железных колес по рельсам сливался с приглушенным гулом голосов.

- С кем я могу поговорить по поводу сроков издания моей статьи? - спросил сыщик.

Высокая, полная девушка в очках, в ярком свитере, подняла голову от компьютера.

- С главным редактором, - сказала она. - Только он болеет. Грипп.

- А кто вместо него?

- Попробуйте обратиться к Ирине Павловне Ступиной, - без энтузиазма предложила девушка. - Правда, она очень занята. Рискните. Дверь вон там!

Девушка показала рукой в проход между перегородками. Там действительно виднелась дверь. Смирнов подошел, без стука толкнул дверь внутрь.

За столом сидела и разговаривала по телефону дама средних лет, в строгой белой блузке, с ярко наведенными бровями и тщательно уложенной прической. Она бросила недовольный взгляд на вошедшего.

- Я вас слушаю, - сказала дама, кладя трубку.

Всеслав изо всех сил старался придать лицу скорбное выражение.

- У меня умер друг, - заявил он.

- Писатель, журналист?

- Нет.

- Мы печатаем некрологи только…

- Я по другому вопросу, - перебил даму сыщик. - Видите ли, мой покойный друг собирался напечатать статью в вашем журнале. Вы не могли бы подсказать мне, вышла она или нет? В память о нем я должен довести это дело до конца.

Смирнов блефовал. Он не имел понятия, была ли вообще статья. Но что еще ему оставалось делать? Авось попадет в точку.

Госпожа Ступина подвигала черными ниточками-бровями, сердито вздохнула.

- Как фамилия вашего друга? - спросила она, всем своим видом давая понять, какую жертву она приносит, занимаясь пустяками, когда у нее полно важных дел. - Он печатался за свои средства?

- Да! - наугад выпалил Всеслав. - Феликс Мартов. Проверьте, пожалуйста. Я готов заплатить за потраченное вами время.

Он положил на стол дамы денежную купюру.

Ирина Павловна притворно улыбнулась, деловито защелкала по клавиатуре компьютера.

- Нет такого.

- Как нет? - огорчился сыщик. - Вы не путаете?

- Может быть, ваш друг печатался под псевдонимом? - сжалилась над посетителем Ступина. - А названия статьи, тематики вы не знаете?

Смирнов не привык сдаваться.

- Панкрат Раздольный! - неожиданно вылетело у него. - Когда-то Феликс пользовался этим псевдонимом.

Шанс был минимальным. Панкрат Раздольный - псевдоним Тараса Михалина, но… чем черт не шутит?

- Есть, - сказала Ступина. - Действительно, в конце декабря были уплачены деньги за публикацию статьи Панкрата Раздольного. Она называется… «Невыразимое имя», основана на вымышленных событиях.

Надежды Смирнова разлетались в прах. Статья с таким названием никак не могла содержать ни криминальных разоблачений, ни политического компромата. Зачем вообще Мартов ее писал? И Мартов ли? Может быть, ее писал как раз Тарас Михалин? Тогда он, естественно, воспользовался своим прежним псевдонимом. Но почему же он промолчал, не признался?

- А ты его и не спрашивал, - подсказал сыщику внутренний голос. - Ты интересовался Мартовым. Черт тебя попутал, Всеслав! Выходит, статью писал Михалин, а Феликс ему содействовал? Что-то не вяжется…

- Молодой человек! - окликнула его госпожа Ступина. - У вас все?

- Н-нет… Нет! - опомнился посетитель. - Статья уже напечатана? Я хочу приобрести пару экземпляров журнала на память.

Стоило выяснить, о чем же писал Панкрат Раздольный, чтобы больше к этому не возвращаться.

Дама снова защелкала клавиатурой.

- Статья не вышла, - удивленно подняла она брови. - Ваш друг передумал.

- Позвольте… - растерялся Смирнов. - Как же так? А материалы? Они хотя бы остались?

Ирина Павловна Ступина пожала плечами, обтянутыми полупрозрачной блузкой.

- Побеседуйте с Женей Шаповал, - посоветовала она. - Он готовил статью к изданию.

***

Костров. Год назад

Дурацкая сцена в сквере расстроила Марию Варламовну. Она пришла домой сама не своя и сразу закрылась в комнате.

- Иди ужинать, - позвала ее Татьяна Савельевна. - Все стынет.

Из-за двери не доносилось ни звука. Тишина встревожила Симанскую-старшую.

- Маша! - крикнула она, приникая ухом к щели. - Что с тобой? Ты не уснула, часом?

- Я устала, мама. Голова болит.

Голос дочери звучал ровно, спокойно. Татьяна Савельевна поняла, что ей придется ужинать в одиночестве. Блинчики с мясом казались безвкусными, чай горчил.

- Ах ты, беда какая! - вздыхала Симанская-старшая. - Прямо извелась девка! Хоть самой в церковь иди, ставь свечки за здравие. И за что меня господь наказывает?

В чем именно состоит наказание господне, она толком сказать не могла, но чувствовала неладное. Будто огромная черная туча нависла над их домом, вот-вот разразится громом и молнией.

Мария Варламовна сидела в своем любимом кресле у печки, погрузившись в глубокие раздумья. Жизнь, которую она считала простой и понятной, казалась ей теперь запутанной, полной противоречий. Ей скоро тридцать, а замуж не хочется. Почему? Может быть, она не такая, как все? Чем плох хотя бы тот же Чернышев? В юности она обожала его, замирала от страсти, целуясь с ним в темноте, ощущая горячие прикосновения его подбородка и щек, шершавых от выросшей за день щетины. А те тайные, безумные ночи, проведенные вместе? Куда все это ушло? Сколько раз она мучилась чувством вины, пока не решилась написать ему письмо с отказом! И вот он снова появился на ее пути.

- Но я не испытываю к нему того, прежнего чувства, - шептала Мария Варламовна, прислушиваясь к себе. - Ложь ужасна и бессмысленна. Я не хочу жить во лжи!

Перед ней возник образ Вершинина - юного, страстного мальчика, который готов был ради нее на все. Он был забавен и развлекал ее. Пожалуй, что как любовник он оказался бы неопытен… зато нежен и ненасытен. Чего не скажешь о зрелых мужчинах. Выйти за него, что ли? Свадьба взбудоражила бы весь Костров. Несколько сладких месяцев промелькнут, как дым… А дальше как?

- Это слишком скоро мне надоест… уж я знаю! - признавала Мария Варламовна. - Чего же я хочу? Чего мне надо?

Она вспомнила вчерашний разговор с Ольгой Вершининой. Вечером, когда последний ученик вышел из ее класса, в дверь постучали.

- Входите…

У Ольги Степановны были заплаканные глаза, ее курносый носик покраснел.

- Маша, что у тебя с Сергеем? - без предисловий спросила она.

- Ничего.

- Но… как же ничего, если ты… кокетничала с ним, улыбалась, завлекала, давала надежды? Он наивный, чистый мальчик…

- Брось! - перебила ее Мария Варламовна. Она достала пудреницу и принялась поправлять макияж. - Твой Сережа, будучи курсантом, трем девчонкам головы кружил и каждой небось обещал жениться.

- Он не обещал.

Ольга прикусила губу - Симанская была права: Сергей нравился девушкам и вовсю пользовался этим. Сестра как-то нашла у него кучу писем от разных подружек и потом долго возмущалась.

- Ну, не женитьбу, так любовь обещал… А это еще худшее злодейство! - засмеялась Мария Варламовна.

- Он любит тебя! Места себе не находит. Извелся весь, высох…

- Утешится. От любви не умирают.

- Ой, Машка! - прижала ладони к лицу Вершинина. - Мне такой сон страшный приснился после… той вечеринки… Ночь. Снег. Луна… и Чернышев с пистолетом, а напротив него - Сергей… И будто бы они стреляются. Из-за тебя.

- «Паду ли я, стрелой пронзенный? Иль мимо пролетит она?» - пропела своим превосходным сопрано Мария Варламовна. - Прямо сцена из оперы: дуэль Ленского и Онегина! Ужасно трогательно.

- Тебе все смех, - невольно улыбнулась Ольга. - Странная ты!

Мария Варламовна давно не искала понимания у других, а обращалась только к своему сердцу. Никто и ничто не могли помочь ей утолить ее дикую, колдовскую жажду неведомого. Она заглядывала в себя - и видела сплетение непроницаемых, смятенных вихрей. Ее душа дышала бездной… Ее любовные ласки доводили до исступления - как ураганные волны, они увлекали за собою в опасное, смертельное плавание. Потом она оказывалась на берегу… медленно приходила в себя, а любовник так и не мог выбраться из объятий стихии. Он становился либо ее жертвой, либо ее рабом.

Вереница поклонников прошла перед внутренним взором Марии Варламовны, как череда бледных теней. Одноклассники, костровские друзья, студенты и преподаватели института культуры… Декан ее факультета чуть не развелся с женой из-за «прелестной Машеньки», а староста группы едва с ним не подрался. Машеньку вызывали к ректору, стыдили ее, пугали отчислением. Но она молчала, поправляя выбившиеся из прически пряди, и от одного этого ее жеста у сурового, седовласого ректора перехватило дыхание, и грозные нотки в голосе растаяли, как прошлогодний снег.

- Идите… - дрогнувшей рукой махнул он в сторону двери. - Бог с вами, деточка.

Машенька умела произвести нужное впечатление, когда хотела. Она понимала, каким оружием владеет, но пользовалась им исключительно в особых случаях.

Окончив учебу, госпожа Симанская без сожаления отклонила все предложения о замужестве и вернулась в Костров. Здесь она притушила свое пламя. Но спрятать его полностью было не в ее силах. Мужчины, как мотыльки, слетались на роковой огонь, горели, падали замертво… образно говоря, разумеется, и заставить их отступиться не было никакой возможности.

Руслан Талеев оказался в ее сетях так стремительно, что не успел ничего толком сообразить. Мария Варламовна, подстегиваемая матерью, начала задумываться, а не остановить ли ей свой выбор на приезжем из Санкт-Петербурга. Руслан был хорош собой, умен, достиг определенного положения в обществе, в нем пробивался наружу сглаженный воспитанием жгучий восточный темперамент. Чем плохая партия для тридцатилетней провинциалки? Так рассуждала Татьяна Савельевна, и у дочери не хватало аргументов для возражений.

- Зачем я рассказала ему ту глупую историю? - корила себя Машенька. - Это кража выбила меня из колеи и заставила совершить очевидную нелепость. Руслан, вероятно, принял меня за ненормальную.

Господин Талеев в ту ужасную ночь внимательно выслушал Марию Варламовну. По его лицу пробегали неясные тени.

- Ну, и каково твое мнение? - окончив рассказ, поинтересовалась она. - Сущий бред, не так ли? Скорее всего отец это выдумал, желая развлечь меня.

Руслан в замешательстве развел руками. Он явно был поражен услышанным.

- Я ожидал другого, - признался ученый. - Наверное, ты что-то скрываешь, Маша. Твой рассказ не объясняет, почему некто вломился в ваш дом и перевернул все вверх дном. Что здесь искали?

- Не знаю… Я действительно ничего больше не знаю! Эту… сказку отец рассказывал мне, когда я была маленькой девочкой. Он придумывал много диковинных историй. Я слушала его, открыв рот… и не хотела засыпать без очередной волшебной сказки, веселой или страшной. Отец никогда не повторялся. Но именно эту историю он рассказывал несколько раз… вот я и запомнила. Я же тебе говорила, что мои глубоко личные тайны не имеют никакого отношения к тому, что случилось.

Руслан подавленно молчал. День он ходил, как в воду опущенный, а на второй заявил:

- Мне надо срочно съездить в Питер. Мой научный руководитель вызывает меня. Приближается защита… я должен уладить кое-какие вопросы.

- Ты уедешь? - огорчилась Маша. - Оставишь меня одну после… всего, что произошло?

- На несколько дней! - взмолился Талеев. - Я буду звонить тебе.

Она не стала возражать. Пусть едет, раз ему надо. У нее будет время подумать… о прошлом и о будущем. Обо всем, что имело место после вечеринки у Зориной.

Мария Варламовна не обманывала себя - Руслана она не любит. Если их брак состоится, то по расчету. По крайней мере, она сможет переехать в большой город. Руслан говорил, у него двухкомнатная квартира на Литейном.

- Между вами что-то было? - спросила Татьяна Савельевна, когда прошло три дня после отъезда Талеева.

- Нет, мама, - чистосердечно призналась Машенька. - Надо же соблюсти этикет. Невеста не должна прыгать в постель жениха до свадьбы. Это дурной тон.

Ее глаза смеялись. Татьяна Савельевна обиженно поджала губы.

- Раньше ты не больно-то заботилась о правилах хорошего тона, - с сердцем сказала она. - Посмотри на себя. Какая бы ты ни была, а годы берут свое! В сорок лет замуж выходить сложнее, чем в тридцать.

- Конечно, мама, - охотно согласилась Мария Варламовна.

Симанская-старшая замолчала. Она переставала понимать свою дочь. Что же, она собирается всю жизнь в Кострове просидеть, да еще в девках?!

Руслан позвонил из Питера только один раз, сказал, что занимается подготовкой к защите, просил не беспокоиться и ждать. Татьяна Савельевна ему не поверила. В ее душе разрастались, подобно черному облаку, нехорошие предчувствия.

Глава 13

Москва

- Кому ты звонишь? - спросила Ева.

Она только что поставила вариться пельмени - не покупные, а домашние, и подошла к Славке для решительного разговора.

- Одному парню, - ответил Смирнов. - Редактору журнала «Эхо». Он гриппом заболел, лежит дома, а мне позарез нужно кое-что у него узнать.

- Так ты не поедешь со мной в Братеево к Римме Лудкиной?

- Это насчет кровавого пятна? - улыбнулся сыщик. - Не сегодня. У меня весь день расписан по минутам.

- Послушай… ты же обещал! - разозлилась Ева. - Я предупредила женщин, они ждут.

- Алло! - громко произнес в трубку Всеслав, делая Еве жест подождать. - Евгений Шаповал? Мне дала ваш телефон госпожа Ступина. Я по поводу статьи Панкрата Раздольного…

Пока они беседовали, Ева размышляла, как бы привлечь внимание Славки к ее клиентке. Он считает историю с пятном вздором… и не желает понапрасну тратить время.

- Это очень серьезно, - сказала она, когда Смирнов положил трубку. - Я чувствую!

- Ева, может быть, твои дамы по пьяни пролили на ковер кетчуп или томатный сок? - с видом мученика вздохнул он. - А потом забыли? Ты ручаешься за них?

- За Римму могу поручиться, что она в здравом уме и не похожа на алкоголичку, которая утром не помнит, с кем пила. Ее подругу Людмилу я не видела - во время наших занятий она отсыпается в другой комнате.

- Вот, пожалуйста! - обрадовался Всеслав. - Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело. А вдруг эта Людмила - ненормальная? Или наркоманка? Может, она сама все подстроила, чтобы выжить Римму и привести в квартиру хахаля.

- Зачем? Лудкина и так уезжает в Испанию: язык чуть подучит, и прощай, Москва. Она уже документы оформляет.

- Ева! - взмолился сыщик. - У меня сегодня дел невпроворот, клянусь. Съезди, поговори с ними сама! Ты прекрасно умеешь это делать.

- Я и так еду, у нас с Риммой урок. Но…

Всеслав обнял ее и осыпал поцелуями.

- Дорогая, я же не отказываюсь, - жалобно шептал он. - Выручи меня! Вечером расскажешь, что к чему.

- А о чем мне их спрашивать?

Шипение, запахи лаврового листа и перца возвестили о том, что вода, в которой варились пельмени, сбежала на плиту.

- Я все вымою! - успокоил Еву Смирнов. - Не расстраивайся! Вечером приду и наведу в кухне идеальный порядок!

- Идем завтракать, - вздохнула она. - Ты неисправим.

В Братеево Ева поехала одна. В метро она собиралась с мыслями. Поезд, грохоча, несся темными туннелями, за окнами вагона мелькали огни.

Ева глубоко вздохнула, выходя из подземки. С улицы свежо пахнуло холодом, в лицо полетел мелкий снежок. Она не успела замерзнуть, добираясь до квартиры Риммы Лудкиной. Та уже ждала, изнывая от волнения.

- А где же…

- Он придет в другой раз, - отвела глаза Ева. - Много дел.

Римма огорченно вздохнула. Она надеялась, что вмешательство частного сыщика как по мановению волшебной палочки избавит их с подругой от возникшей проблемы.

- Вот, не было печали… - уныло сказала она, опускаясь на стул. - Вы присаживайтесь, Ева.

- Замок сменили?

- Ага. Только все равно боязно.

- Вы сами-то что думаете? Кто мог проникнуть к вам в квартиру и зачем?

Лудкина достала из пачки сигарету, закурила.

- На работе пристрастилась, - объяснила она наличие вредной привычки. - Стоишь целый день на морозе, зубами стучишь, а закурил - вроде как полегче. Я третью ночь не сплю, все гадаю… кто да что? Кроме как на бывшего супруга, грешить не на кого!

- Вы были замужем? - уточнила Ева.

- То-то, что была! Черт забери такое замужество! Ну… из песни слов не выбросишь. Угораздило меня по молодости выскочить за Валерку: я кассиршей в аптеке работала, а он шофером, товар возил. Понакомились, то да се… У него на лбу ничего написано не было, это уж после свадьбы выяснилось и про алкоголизм, и про… В общем, психом он оказался!

- Как это - психом? - не поняла Ева.

- Пил, чем дальше, тем больше. А пьяный совсем бешеный становился - бил все, громил, драться лез. Я его вылечить хотела, по бабкам возила, по врачам… Один доктор мне и подсказал, что Валерка - психически больной. Я на развод подала, ушла сразу к родителям. Но Валерка не отставал… подкарауливал, скандалил. Дом даже чуть не поджег. Из-за него мне пришлось уезжать из Кострова. Впрочем, вру. Не только из-за Валерки. Скучно мне было в Кострове, в Москву хотелось. Душа на простор рвалась! Вот и дорвалась…

- Полагаете, это все ваш бывший муж натворил?

- Больше некому, - развела руками Римма. - Он ведь ненормальный. Мог замок открыть, вещи разбросать в бешенстве-то! Первый раз, весной, я тоже на него грешила. Ну… потом затихло все, больше не повторялось, я и успокоилась. Мы даже замок менять не стали.

- А кровь?

- В первый раз крови не было. Я почему на Валерку думаю - у него часто кровь из носа шла. Как начнет хлестать… хоть пригоршню подставляй. Только вот что меня смущает: Валерка адреса моего московского не знает. Я его никому не давала, кроме задушевной подруги. Даже с родителями не переписываюсь, а звоню. Не хочу, чтобы этот алкаш сюда ездить повадился.

- Вы подруге доверяете? - спросила Ева. - Могла она дать адрес вашему бывшему мужу?

- Не могла, - уверенно сказала Римма. - Я… звонила, спрашивала. Она утверждает, что давно Валерки не видела, а тем более не давала ему адреса.

Лудкина докурила сигарету, достала новую. Ее пальцы едва заметно дрожали.

- Как же тогда он нашел вашу квартиру? - удивилась Ева.

- Откуда я знаю? Это меня и пугает. Психи на все способны. И спросу с них никакого - больные, мол, за себя не отвечают. Верите, я в подъезд заходить боюсь… прислушиваюсь, от каждого звука шарахаюсь, от каждой тени. Вся надежда была на вашего знакомого! Может, он бы выследил Валерку… управу какую-нибудь на него нашел.

- Смирнов поможет, - сказала Ева. - Во всяком случае, постарается. Просто сегодня у него не получилось.

- Жалко…

- А что Людмила говорит? Она дома?

- Заболела она. - Римма выпустила изо рта облачко дыма, вздохнула. - Промерзла, грипп подхватила.

- Могу я с ней поговорить?

- Заразиться не боитесь?

- Не боюсь. В транспорте все кашляют, чихают - не убережешься.

Римма затушила недокуренную сигарету, поднялась.

- Пойду, гляну, как она там. Если уснула, будить не станем. Пусть отдохнет.

Лудкина вышла в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Ева обвела взглядом убого меблированную гостиную: обои обшарпанные, грязные; стол, за которым они с Риммой занимаются испанским, накрыт старой скатертью; диван продавлен, обивка замусолена. Под потолком висит лампочка без абажура - неуютное временное жилье, приют беженцев. От кого, куда бегут эти люди?

На ковре зловеще белело пятно, оставшееся после замывания крови. Крови ли? Ева присела на корточки, всматриваясь в границы пятна. Если бы кровь лилась из носа, она бы брызгала повсюду, капли были бы там и сям… на полу, в ванной, около умывальника и даже на мебели.

- Людмила согласилась поговорить с вами, - сказала Римма. - У нее температура, но это не страшно.

Ева от неожиданности вздрогнула, подняла голову.

- Кровь была только на ковре? - спросила она.

- Да…

- А капель на полу, на мебели, в ванной вы не видели? Если у человека идет кровь из носа, должен же он как-то ее остановить, умыться, наконец?

- Правда! - воскликнула Римма, усаживаясь на корточки рядом с Евой. - Мне это в голову не пришло. Нет, больше нигде крови не было.

- Ладно, пойду к вашей подруге.

Ева вошла в полутемноту, пропахшую лекарствами. На кровати лежала женщина, укутанная в теплый платок и одеяло.

- Здравствуйте, Людмила… - невольно перешла на шепот гостья. - Как вы себя чувствуете?

- Ужасно… у меня горло заложило, - просипела та. - И голова раскалывается.

- Простите, но я должна задать вам несколько вопросов.

Женщина молча кивнула.

- Что вы думаете о пятне крови на вашем ковре?

Больная зашевелилась.

- Ковер не мой… хозяйский. А кровь… не знаю, откуда она могла взяться. Мы пришли… с работы… все вещи разбросаны… и это пятно.

- В других местах кровавых брызг не было? Только на ковре?

Женщина кивнула.

- Только на ковре, - едва слышно произнесла она. - Римма подозревает, что ее бывший муж… Валерий мог устроить этот разгром.

- А вы как думаете?

Больная молчала. Ей не хотелось ни о чем думать. Хотелось снова забыться и спать, спать. Она закрыла глаза.

Ева немного постояла, ожидая ответа. Но женщина, кажется, уснула.

***

Евгений Шаповал был дома один. Белобрысый, с отросшей светлой щетиной на круглых щеках, с замотанным вокруг шеи теплым шарфом, он сидел за компьютером.

- Поболеть как следует - и то нельзя, - пожаловался парень. - Работы навалом. Половина сотрудников с гриппом слегли, а журнал должен выходить в срок. Мне еще повезло, температура невысокая, только кашель - вот, сижу, вкалываю.

Он закашлялся.

- Эпидемия, - вяло поддержал тему господин Смирнов.

Он знал, что люди обожают говорить о своих болезнях. Стоит проявить минимальный интерес, и жалобы польются как из рога изобилия.

- Какую статью хотел напечатать ваш друг? - спросил Евгений, не уловив в глазах гостя сочувствия.

- «Невыразимое имя».

- А почему передумал? - продолжал расспрашивать паренек, щелкая клавиатурой компьютера.

- Не знаю, - честно признался сыщик. - Друг трагически погиб, и мне бы хотелось оставить статью себе на память.

Паренек оторвался от экрана монитора и внимательно посмотрел на собеседника.

- Погиб? - переспросил он. - Это меняет дело. Ступина разрешила отдать вам материалы?

- В статье что, какие-то секретные данные? - удивился Всеслав. - Судя по названию, речь идет о… - Он запнулся.

Паренек разразился сухим, отрывистым кашлем.

- У меня отличная память, - прокашлявшись, заявил он. - Статья была странная… немного не укладывалась в рамки нашей тематики. Что-то про старинные обряды или… нет, точно не припомню. Столько всего проходит через мои руки! Я уже обработал текст, и вдруг он является и требует отдать материал. Передумал! Деньги за публикацию, правда, мы не возвращаем.

- Так вы отдали ему статью?

- Конечно. Те бумаги, которые он приносил. Всего было несколько листов, по-моему, распечатанных на принтере. Но он потребовал, чтобы я уничтожил компьютерный набор, и стоял, ждал, пока я не удалил файл.

- Авторы все так себя ведут? - уточнил Всеслав.

- Иногда они бывают весьма щепетильны, - улыбнулся Евгений.

- Значит, материалов у вас нет?

- Почему нет? У меня школьный друг - программист. Он для меня придумал одну хитрую программу: она незаметно перекладывает файл в отдельную папку, тогда как внешне все выглядит, будто бы я его удалил. Понимаете, я бываю чрезвычайно рассеян, особенно когда завал с работой, и могу… ну, вы понимаете!

Смирнов не понял.

- Я могу нечаянно удалить нужный файл, потом почистить корзину… - опустив глаза, признался паренек. - В общем, у меня уже были неприятности.

- А как же память? - пошутил сыщик.

- Она у меня устроена особым образом: когда необходимо вспомнить что-то конкретное - все прекрасно. А в остальное время память как бы отключается… сама по себе. Это просто катастрофа! О моей рассеянности в редакции ходят легенды. Думаю, меня до сих пор не уволили только благодаря моей безотказной работоспособности. Я способен трудиться сутками, без сна и отдыха.

- Ценное качество, - позавидовал Всеслав. - Выходит, я получу-таки статью?

- У вас есть шанс, - засмеялся паренек. - Но для этого придется ехать в редакцию. Все там.

- Я на машине, - обрадовался сыщик. - Одевайтесь.

Евгений натянул на себя теплый свитер, куртку, шапку, и они вышли в морозную синеву погожего зимнего дня. Ветер разогнал последние обрывки туч, и с полупрозрачных облаков слетали редкие, золотые от солнца снежинки.

- Красота! - восхитился Смирнов, щурясь от яркости снега, неба, солнечных лучей.

Его спутник натянул шапку пониже, закутал нос в шерстяной шарф. Его знобило.

- Коньячку тебе надо бабахнуть полстакана! - посоветовал сыщик. - Или перцовки. Отличное средство от простуды.

- Я не пью, - помычал из-под шарфа Евгений.

По дороге Всеслав попытался выяснить у него, как выглядел автор статьи, но вызвал явное недоумение паренька.

- Это же ваш друг, - резонно заметил он между приступами сухого кашля. - Вы что, забыли, какая у него внешность?

- Нет, но… видите ли… - начал выкручиваться Смирнов. - У меня есть подозрения, что материалы забирал не он. Серьезный, рассудительный человек не станет менять свое решение.

- Всякое бывает. Впрочем, раз надо… сейчас, попробую вспомнить.

Евгений закрыл глаза и затих. Сыщик ждал, искоса на него посматривая - не заснул ли? Через несколько минут паренек открыл глаза.

- Высокий, интересный мужчина… знаете, такой тип, от которого женщины приходят в восторг. Был одет в длинное модное пальто… точно. Лица не помню из-за очков. Да, он был в темных очках, красивых таких… дорогих. Сказал, что является автором статьи… и в двух словах описал содержание. А потом потребовал отдать материалы. Знаете… у него был тяжелый, гнетущий взгляд… хоть и через очки, но прямо до нутра доставал. Я хотел его расспросить, в чем дело… но у меня язык не повернулся, ей-богу! Странно… Ну, вот… все.

- А приносил статью он же?

- Ко мне материал попал от главного редактора, - сказал Евгений. - Так что, тот же человек приносил статью или нет, не знаю. Мог, например, курьер доставить или секретарь.

- И вы, ничего не спрашивая, отдали статью и удалили файл? А если бы…

- Получается, так, - перебил его паренек. Ему не хотелось выслушивать чужую и наверняка нелестную оценку своего поступка. - Но больше ко мне никто не обращался. Значит, все нормально.

Смирнов промолчал. Паренек сердито сопел, шмыгал носом.

- А когда приходил тот человек?

- Две недели назад, может, чуть больше.

- Точнее не вспомните?

Евгений закрыл глаза, потом открыл и отрицательно покачал головой.

- Нет, не могу. Столько людей приходят, уходят, что-то спрашивают, выясняют, требуют, возмущаются… не офис, а проходной двор. Ужасные условия труда! Я неоднократо поднимал этот вопрос перед руководством, но меня никто не слушает.

«Это был не Мартов, - подумал сыщик, притормаживая на перекрестке. - Тот среднего роста и далеко не красавец. Обыкновенный мужчина. Кстати, возможно, тогда его уже не было в живых! Кто же автор статьи? И кто забрал материалы из редакции?»

Второе посещение офиса прошло быстро и продуктивно. Евгений Шаповал включил свой компьютер, нашел «секретную» папку и добыл оттуда статью Панкрата Раздольного.

- Есть! - обрадовался он. - Я вам на дискету сброшу. Идет?

- Конечно.

Смирнов спрятал дискету в карман, горя нетерпением прочитать - что же такое написал, собирался издать, а потом передумал господин Мартов? Или не Мартов? Однозначного ответа на этот вопрос не было.

Он отвез Евгения домой и отправился в салон красоты «Стиль», где надеялся застать Анжелу Саркис. Ему опять повезло. Вертлявая красавица-смуглянка оказалась на месте и согласилась поговорить с частным детективом.

- Кто вас нанял? - бесцеремонно разглядывая Всеслава, спросила она. - Михалин?

- Допустим.

- И я должна отвечать на ваши вопросы?

- Не должны, - изображая восхищение прелестями раскрашенной девицы, ответил сыщик. - Но я буду просить вас об этом. Такая очаровательная женщина не может отказать в помощи благородному человеку.

- Вы благородный? - хихикнула Анжела. - Как интересно! Благородные мужчины нынче большая редкость. Так что от меня требуется?

Она уселась, заложив ногу на ногу и выставив вперед свой соблазнительный бюст.

- Вы знали господина Мартова? - для начала спросил Смирнов.

- Конечно, знала. Они с Тарасом дружили, и бизнес у них был общий.

- Как вы думаете, кто мог желать его смерти?

Девица кокетливо пожала плечами.

- Конкуренты, наверное… или бандиты. А может, его заказали. Только не спрашивайте меня кто! Откуда я знаю?

В маленьком элегантном кафе, где они сидели, никого больше не было. На стеклянном столике горели свечи в цветных глиняных подсвечниках. Приглушенно звучала музыка.

- Мартов и Михалин ссорились между собой?

Анжела, закусив пухлые ярко-красные губки, задумалась. Говорить или не говорить? Она вспомнила злые слова Тараса и… решилась.

- Ссорились! Только они не скандалили при всех, а… в общем, какая-то кошка между ними пробежала. Может, деньги не поделили, может, еще что.

- Ревность? - предположил Смирнов.

Девица вся вспыхнула, то ли от возмущения, то ли просто разволновалась.

- Это вы у Тараса поинтересуйтесь!

- Ладно, - согласился сыщик. - А вы… с господином Михалиным в каких отношениях?

- В интимных, - хихикнула Анжела.

Она не собиралась рассказывать незнакомому мужчине об их с Тарасом размолвке.

- Может быть, они из-за вас горшки побили?

- Из-за меня? - искренне удивилась смуглянка. - Я не замечала, чтобы Феликс на меня засматривался. Он вообще, кажется, был импотентом.

- Почему вы так решили?

- Ну… женщины его не особо возбуждали, это точно.

Пламя свечи колебалось от движений воздуха, многократно отражаясь в стеклах и зеркалах, которыми изобиловал интерьер кафе. Заработала кофеварка, и запах хорошего кофе поплыл по залу.

- Скажите, Анжела: как, где и с кем вы провели ночь с первого на второе февраля? Простите за бестактность, но это важно.

Собственно, из-за этого вопроса Всеслав и пришел сюда. Первого февраля они с Евой ездили в Марфино, и в ту ночь в дом проник неизвестный. Если господин Михалин был с Анжелой, то оказаться в Марфине он никак не мог.

Девица сдвинула выщипанные в ниточку бровки, сосредоточилась.

- Первого февраля? А… я забыла. У меня все дни похожи! Хотя нет… погодите… вечером первого февраля мы с Тарасом парились в бане. Да! Потом я захотела домой… мы сели в такси… Все так перепуталось! - пожаловалась она. - Мы много выпили. По дороге я велела таксисту везти нас к Михалину. Кажется, мы вошли в квартиру… и я уже ничего не помню.

- То есть вы не можете подтвердить, что господин Михалин всю ночь провел вместе с вами?

Анжела тряхнула густыми черными волосами.

- Не могу. Я, наверное, здорово пьяная была… уснула сразу. А когда проснулась, Тараса рядом не было.

«Я тебе отомщу, Тарасик! - мстительно улыбнулась она. - Ты еще взвоешь, приползешь ко мне прощения просить!»

Глава 14

Небо над Москвой стояло ясное, чуть розоватое на востоке. Красный солнечный шар медленно выползал из-за каменных громад домов.

Господин Михалин остановил машину у моста. Вышел, вдыхая всей грудью колкий морозный воздух. Река была укрыта льдом. На деревьях набережной сидели черные галки.

Ему захотелось немного пройтись пешком, не торопиться. Синеватый снежок слегка похрустывал. Шум города странным образом затих. Вокруг, так же, как и в душе Тараса, царило безмолвие. И посреди этого безмолвия неотступно преследовало его одно воспоминание - бесплотное, как мираж, как оттенки серебра и золота в холодном, прозрачном воздухе. Это был полет воображения в никуда, в те благословенные края, которых нет и не бывает на свете. И где время обращается то ли вспять, то ли переносится в несбывшееся, то ли поворачивается ликом призрачного, неотвратимого будущего. Этот лик страшен и желанен, как ничто никогда не было желанно для Тараса - ни спортивные победы, ни олимпийские медали, ни слава, ни деньги. Он всматривался в него до боли в глазах, до сердечной истомы…

- Если я не найду тебя, моя жизнь кончена, - прошептал Тарас, и облачко его дыхания смешалось с окружающим безмолвием. - Откуда все приходит? И куда исчезает?

Он поднял голову и посмотрел в синее, далекое небо… В этой свежести утра, в поскрипывании снега, в огненном шаре солнца, в неподвижном каменном теле моста, в криках галок появилось какое-то таинственное волшебство, какая-то непостижимая нега, наполняющая его душу восторгом…

- Это все ты! - выдохнул Тарас в чистое, высокое небо.

Он вспомнил ничем не примечательную поездку в Химки, где они с Мартовым собирались достраивать к тренажерному залу сауну и бассейн. Не было ни одного знака, ни одной подсказки судьбы, которая могла бы насторожить друзей. Никто не перешел им дорогу с пустым ведром, ни одна черная кошка не попалась им по пути. Был обыкновенный дождливый осенний день - серая муть поглотила город, пузырились лужи, из-под колес автомобилей летела грязная жижа. Ничто не предвещало начало великого перелома.

- А может быть, не стоит преувеличивать? - сам себя убеждал Тарас. - Может, тогда ничего не случилось? Эка невидаль!

Он снова ощутил, как шел по тому пропахшему мелом и сырой штукатуркой коридору, как бросилась ему наперерез с мяуканьем облезлая кошка, как споткнулся о сваленные кучей стулья, как загремело в гулкой пустоте ведро… Значит, были все-таки предупреждения: и кошка - правда, не черная, а пятнистая, - и ведро. Были! Только он на них не обратил внимания. Знаки судьбы замаскировались, прикинулись обычными вещами, чтобы он вернее попался в расставленную ловушку. И он попался.

- Я попался… - прошептал Тарас. - А где тогда был Мартов? Почему его не оказалось в коридоре?

Феликс остался на складе подсчитывать инвентарь и стройматериалы. Он был педантом до мозга костей. И это могло его спасти, но не спасло.

- Ха-ха-ха-ха! Ха-ха! - горько и отчаянно засмеялся господин Михалин.

Его смех повторило гулкое эхо пустого коридора, потом он рассыпался в морозном воздухе. Тарас облокотился на заснеженные перила моста, посмотрел вниз. Он был и здесь и там, вне времени… он запутался в тех сумрачных переходах спортивного комплекса, где пахло краской и вяло, бестолково шел ремонт. Рабочие таскали какие-то сбитые из досок подставки, трубы; откуда-то раздавался стук молотков, где-то визжала дрель… Господин Михалин в светлой рубашке, в темном дорогом костюме и кожаных туфлях зачем-то упорно пробирался вперед по заваленному хламом коридору - один поворот, другой… Зачем ему было туда идти? Странный вопрос.

В коридоре по обеим сторонам располагались недавно установленные двери из некрашеного дерева. Пол был усыпан стружками. Тарас миновал несколько дверей и остановился, прислушиваясь. Он готов был поклясться, что за одной из них звучала то ли флейта, то ли лютня… или мелодия родилась в его воображении? Сердце вздрогнуло и бешено застучало, отдавая в виски пульсирующими ударами, дыхание сбилось.

Тарас провел по лицу дрожащей рукой… Что это с ним? Подобная дурнота иногда накатывала во время изнурительных тренировок перед соревнованиями, но он давно забыл, как это бывает. Лоб покрылся испариной, ноги стали ватными. Где-то за какой-то дверью спасительно журчала вода…

Ничего не видя перед собой, господин Михалин кинулся на это журчание. Он опомнился, очутившись в недавно побеленной просторной комнате с грязными полами. Через большие окна видно было, как косо хлещет дождь. Какая-то женщина в рабочем халате, в низко повязанном платке, присоединив к крану над умывальником шланг, набирала в ведро воду; рядом стояла прислоненная к стене швабра. По всей видимости, женщина собиралась заняться мытьем полов. Это журчание воды из шланга и привлекло сюда Тараса.

Каждая мельчайшая деталь сей незатейливой сценки намертво врезалась в его память. Она словно укрупнилась, четко выделяя все подробности, все штрихи. Шум дождя и журчание воды слились в один невообразимый звук…

- Вам плохо? - спросила женщина, плавно, замедленно поднимая голову от ведра и переводя взгляд на незнакомого мужчину.

Вернее, все происходило обыкновенно и только казалось господину Михалину туманным, зыбким. Как зыбок был пол под его ногами…

Каким-то чудом он удержался, не упал. Женщина подошла ближе. Она стояла так близко, что Тарас мог видеть пятна от краски и побелки на ее мятом халате.

- Вы кто?

Женщина ничего не ответила, и Михалин не сразу догадался почему. Он только думал, что говорит, а на самом деле едва шевелил губами.

- Вы кто? - хрипло повторил он.

Женщина слегка наклонилась в его сторону.

- Что? - спросила она.

Мелодия флейты или лютни снова зазвучала в ушах Тараса. Он оглянулся в поисках ее источника. Ни радио, ни телевизора, никакого другого устройства, воспроизводящего музыку, в комнате не было.

«Вы слышите?» - хотел сказать господин Михалин, но промолчал. Еще примет его за ненормального! Туман в его сознании начал рассеиваться, и он приободрился. Вместе с туманом затихала и мелодия.

Женщина убедилась, что с ним все в порядке, и вернулась к своему ведру. Тарас продолжал стоять и смотреть. Она закрыла кран, сняла шланг… взялась за швабру… Шаркающие звуки мокрой тряпки по полу отрезвили Михалина. Он сделал шаг назад, потом еще один, еще… пятился задом до самой двери. Женщина, не поднимая головы и не проявляя к нему никакого интереса, мыла пол. Ширк-ширк… плюх… ширк…

Тарас вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь и перевел дух. Что это на него нашло? Краски нанюхался? Он постоял немного, приходя в себя.

- Господин Михалин! - позвал его кто-то из глубины коридора.

Только сейчас Тарас заметил, что в кармане звонит мобильный телефон. Непослушной рукой он достал его, ответил.

- Куда ты делся? - возмущенно спросил Феликс. - Мы все тебя ищем. Я пятый раз звоню. Почему не берешь трубу?

Михалин хотел все объяснить, но понял, как это будет глупо выглядеть. Ну, что он скажет?

- Извини, Феликс, - невнятно произнес он. - Я тут кучу недоделок обнаружил… расстроился.

- Еще чего! Недоделки устраним!

Бригадир отделочников в замызганной спецовке шел по коридору навстречу Тарасу, улыбался.

- Вот вы где? А господин Мартов целый переполох устроил. Куда, мол, вы пропали? Вот, меня за вами послал.

Все последующее Тарас проделывал как во сне - ходил, смотрел, трогал, спорил, поддакивал… соглашался, негодовал. Обсудили, какой материал пойдет на сауну, чем облицовывать стены бассейна.

- Ты хорошо себя чувствуешь? - встревоженно спрашивал Феликс. - Бледный какой-то стал. У тебя аллергия на стройматериалы?

- Может быть, - отмахнулся от него Михалин.

Он хотел одного - чтобы его оставили в покое. Все! По дороге в офис Феликс заставил его приоткрыть окно; в салон машины полетели дождевые струи.

- Кондиционер - это не то, - глубокомысленно заметил Феликс. - Дышать надо живым воздухом.

С того дня Тарас Михалин потерял покой. Он не мог разобраться, в чем дело, почему стоит ему закрыть глаза, как в ушах возникает мелодия не то лютни, не то флейты, которую перекрывает хлюпанье, шарканье мокрой тряпки по полу… голые окна, по которым лупит дождь, гулкая пустота комнаты…

Дурнота больше не повторялась, но зато Тарас поймал себя на том, что неотступно думает о той некрашеной двери, о комнате, о женщине, моющей пол… и придумывает предлог снова поехать туда. Зачем?

- Феликс, - через три дня сказал он Мартову за ужином. - Поедем в Химки, посмотрим, как продвигается ремонт.

- Рано еще, - не согласился тот. - Через недельку наведаемся.

Господин Михалин начал считать дни. Им овладело нетерпение, сродни помешательству.

Поднялся ветер, дохнул морозом в лицо Тарасу, напомнил, что уже давно пришла в Москву зима, что он шагает по набережной, что Феликса больше нет в живых и что больше нет… Последняя мысль обожгла господина Михалина, его бросило в дрожь. Он отвернулся от нее, так же, как, подняв воротник пальто, отвернулся от ветра.

***

Придя домой, Смирнов застал Еву спящей на диване. В комнате раздавалось ее сонное дыхание. Книжка по истории искусств вывалилась из ее рук и соскользнула на пол. Лампа у изголовья горела зеленым светом.

- Славка… - пробормотала она, зашевелившись. - Еда в духовке.

Он на цыпочках прошел в кухню, достал из духовки мясо с грибами, налил себе холодной водки и задумался. День выдался насыщенный, суматошный. Дискету со статьей Панкрата Раздольного так и не удалось просмотреть. Сыщик надеялся сделать это после ужина.

За едой он не переставал анализировать полученную информацию. Выходит, у господина Михалина нет алиби на ночь с первого на второе февраля. С другой стороны, зачем ему алиби, если преступления не было? Подумаешь, забрался ночью в дом? Тем более не чей-нибудь, а свой. Пусть даже не совсем свой… Что из того?

Непонятно было, почему Тарас - если это все же был он - полез через окно? У него ведь были ключи, те самые, которые он дал Смирнову. То есть Михалин имел возможность войти в дом легальным путем и проделать все, что считал нужным, в более удобный момент. А не тогда, когда ключи находились у другого человека и существовала большая вероятность столкнуться с ним в доме.

Еще загадка. Кто мог знать о решетке «с секретом», кроме Тараса? Мартов… Но он мертв. Эх, жаль, Анжелу забыл спросить! Встречаясь с ней, господин Михалин наверняка не раз пользовался загородным домом, а поскольку он отличался несобранностью, забывал ключи… следовательно, лез через окно. Анжела могла знать о «запасном входе». Но той ночью в доме побывала не она - то явно был мужчина: рослый, сильный - вылитый Тарас. Хотя, будучи осведомленной о решетке «с секретом»… девица могла проболтаться кому угодно. Ее кукольная головка совершенно свободна от нравственных принципов.

Предположим, что в Марфине побывал все-таки Тарас. Тогда возникает вопрос: с какой целью?

- Интересно, царапина на бедре или боку у него есть? - вслух произнес Смирнов. - Как это узнать? В баню его пригласить, что ли?

Он подложил себе еще мяса. Ева вкусно готовила, и сыщику приходилось вести постоянную борьбу с лишним весом.

Теперь статья, продолжал рассуждать Всеслав. Кто ее написал? Мартов? Но почему тогда он взял псевдоним своего друга? Михалин? Но почему он скрывает сей факт? И самое главное - по какой причине автор передумал издавать статью?

- Этого я не пойму, пока не прочитаю материал, - пробормотал сыщик.

На ходу дожевывая, он поднялся. И едва не налетел на заспанную Еву. Она стояла в дверях и смотрела на не доеденное им мясо.

- Кушать хочется, - сказала она, зевая. - Ты куда?

- К компьютеру, - ответил Смирнов. - Надо кое-что просмотреть.

- Посиди со мной. Ненавижу ужинать одна. Заодно послушаешь, как я съездила в Братеево. Разве ты не горишь желанием узнать тайну кровавого пятна?

Славка хотел было чистосердечно признаться, что совершенно не горит, но вовремя сдержался. Он покорно сел и робко заметил:

- Для ужина поздновато, дорогая…

- Я ждала тебя и случайно уснула, - отправляя в рот кусок мяса, объяснила Ева. - А когда ты загремел тарелками, проснулась.

- Так что там с пятном? - уныло спросил сыщик.

Ему не терпелось сесть за компьютер и раскрыть дискету, а тут придется выслушивать длинную и скучную историю, придуманную двумя истеричными дамочками.

- Римма, моя клиентка, подозревает, что в квартиру оба раза проникал ее бывший муж, - не переставая жевать, заявила Ева. - Он и разгром учинил, и кровь та его была. У него часто случалось кровотечение из носа.

- Я предполагал нечто подобное.

- Не иронизируй, пожалуйста! - рассердилась она. - Мне кажется, все гораздо серьезнее. Мужчины склонны многое упрощать.

- А женщины - усложнять, - улыбнулся Всеслав.

Но Ева не собиралась сдаваться.

- Понимаешь, Римма с супругом давно развелась. Валерий Лудкин болен, у него с психикой не все в порядке. Проживает он в Кострове, где-то в глубинке, и московского адреса бывшей жены не знает. Как он мог разыскать ее квартиру?

- Ну, адрес - не проблема, - махнул рукой Смирнов. - Кто-то мог сказать Лудкину, где сейчас живет Римма. Письма она пишет в этот… Костров? Наверняка. И ей пишут. Представь, что у Лудкина родственник или знакомый работает на почте. Да мало ли какие обстоятельства могли сложиться?

Ева застыла, глядя на него во все глаза.

- Про почту я не подумала, - разочарованно вздохнула она.

- Тем более что Лудкин - ненормальный! Ясно, почему он вещи разбросал. Он мог что угодно натворить, не только крови налить на ковер. Больной человек!

Ева налила себе чаю, положила меда и помешала ложечкой в чашке.

- Когда идет кровь из носа, она повсюду капает… а не скапливается в одном месте.

- Ты уверена, что то была кровь?

- Нет.

- И я сомневаюсь, - сказал Всеслав. - Если даже кровь, почему обязательно из носа? Может, Лудкин палец себе порезал, когда погром устраивал?

- Может…

Ева расстроилась. Ее версия о загадочном преступлении рассыпалась в прах. Смирнову стало ее жаль.

- Чего эти дамы хотят? - спросил он. - В чем заключается моя задача? Поймать Лудкина и примерно его наказать?

Ева подавленно молчала.

- А вдруг это не Лудкин? - шепотом произнесла она. - Вдруг… Римме и ее подруге угрожает опасность?

- Они замок сменили?

- Да, сразу же.

- Пусть никому не открывают, не убедившись, что…

- Но Лудкин может подкарауливать их в подъезде, в лифте или на улице! - перебила его Ева. - Он на все способен. Ты хочешь, чтобы беззащитные женщины пострадали?

- Разумеется, не хочу. Когда разгром в квартире устроили первый раз? Весной! Как видишь, с тех пор ничего страшного не случилось, обе дамы живы и невредимы. Посоветуй им приобрести газовые баллончики.

- А я?! - возмутилась Ева, покрываясь красными пятнами. - До меня тебе тоже нет дела? Ведь я хожу на занятия к Римме по той же улице, пользуюсь тем же лифтом! Вдруг этот псих перепутает в темноте и набросится на меня? Прикажешь и мне таскать в сумочке газовый баллончик или молоток для отбивных?

Такого поворота Смирнов не ожидал. У него совершенно вылетело из головы, что Ева занимается с Лудкиной испанским.

- Черт! - пробормотал он. - Прости. Я замотался с убийством Мартова, только об этом и думаю. Не волнуйся, разберемся с бывшим супругом твоей клиентки. Кстати, а что говорит вторая дама… Людмила, кажется?

- Она заболела гриппом, лежит с температурой. Я пробовала беседовать с ней… но без особого успеха.

- Отмени на время занятия, - предложил сыщик.

Ева упрямо покачала головой.

- Не могу. Римме скоро уезжать, она и так не успевает как следует освоить язык! Если отменить уроки…

- Здоровье дороже, - перебил ее Всеслав.

- Только что ты был полон сарказма! - возмутилась Ева. - Как тебя понимать? Если все это ерунда и дамские выдумки, то моему здоровью ничего не грозит.

- Ладно, ладно… Я был не прав, признаю. Завтра же займусь Лудкиным. Сам поеду к женщинам, поговорю. Когда их можно застать дома?

- Римма работает в две смены и завтра придет поздно вечером. А Людмила, очевидно, будет целый день дома. Вот адрес. - Ева протянула Славке листок из блокнота. - Знаешь, как проехать?

- Найду.

Она тут же успокоилась, зевнула.

- Иди спать, - сказал Смирнов. - А я еще поработаю.

Наконец-то он сможет прочитать статью. Хоть бы дискета раскрылась!

Пока компьютер грузился, сыщик закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон. Сказывались усталость, сытость и тепло, домашний уют. Сейчас бы завалиться на диван, уснуть на пару часов!

Он заставил себя раскрыть глаза и уставиться на экран монитора. Буквы расплывались, не хотели складываться в слова. Чем дальше Всеслав читал, тем сильнее им овладевало недоумение. Тема статьи не имела ничего общего с догадками сыщика, она никак не могла быть связана с насильственной смертью Мартова. В ней не было и намеков на какой-либо компромат. Она не касалась ни политики, ни криминала, ни чьей-либо частной жизни, не задевала ничьих интересов и не могла быть использована как предмет шантажа.

Зачем Мартов писал ее? Муза внезапно посетила? Взыграла творческая жилка? Если так, то почему он отказался от ее издания? Или сей литературный шедевр принадлежит перу господина Михалина? Но статья - далеко не о спорте. Странно…

- Кто ты, Панкрат Раздольный? - прошептал Смирнов.

Сон как рукой сняло. Сыщик набрал номер телефона Тараса. Тот долго не отвечал.

- Вы знаете, который час? - сердито прошипел он в трубку. - Мне с таким трудом удалось уснуть!

- Бессонница, господин Михалин? Не мудрено. Я читаю вашу статью.

- Какую? Где вы ее взяли? - удивился спросонья Тарас.

- «Невыразимое имя», - процитировал Смирнов.

- Что? Вы шутите?!

- Вовсе нет, Тарас Дмитриевич. У вас чудесный слог. Признаться, я очарован! Но почему вы…

- Не болтайте чепуху! - возмущенно перебил Михалин. - Что вам взбрело в голову посреди ночи? Какая статья? Откуда она у вас?

- Это моя тайна.

- Что вы позволяете себе? Думаете, я попадусь на ваш крючок?

- Вы меня обманываете, Тарас Дмитриевич. Мы так не договаривались.

Господин Михалин бросил трубку. Сыщик не стал повторять звонок. Он забросил приманку и теперь будет ждать.

Глава 15

Резкий порыв ветра хлопнул форточкой, и Смирнов проснулся. За окном мело. Сплошная снежная пелена висела над городом.

В такую погоду только сидеть дома, укрывшись теплым пледом, попивать чаек с коньячком и читать увлекательную книгу. А придется одеваться, выходить на пронизывающий холод, ехать черт знает куда! В Братеево.

Ева уже возилась на кухне. Оттуда доносились запахи поджаренной ветчины и кофе.

- Иди завтракать, соня! - позвала она.

- Ничего себе! - притворно возмутился Всеслав. - Я до трех часов ночи просидел за компьютером, потом звонил кленту, потом ворочался, путаясь в мыслях… к утру еле-еле задремал, и я же соня!

- Ты едешь к Римме Лудкиной? - как бы между прочим спросила Ева, намазывая хлеб маслом.

- Да! - обреченно кивнул сыщик. - У этих невезучих подружек телефон есть?

- Нет. Хозяин квартиры не разрешает устанавливать.

- А мобильный?

Ева отрицательно качнула головой.

- Они экономят. Какая мобильная связь? Это для них дорого. Они в Москву приехали зарабатывать, а не тратить деньги.

- Ясно. Значит, поеду наугад, без предупреждения, - вздохнул Смирнов. - Машину в такую метель брать ни к чему, прокачусь в метро. Тоже полезно.

- Не изображай из себя жертву, пожалуйста! - фыркнула Ева. - Тебе это не идет.

Славка засмеялся. Он перегнулся через стол и поцеловал ее.

- Окажи мне услугу, дорогая, - сказал он, опускаясь на свой стул. - Там на компьютере есть файл, называется «Икс». Открой его и прочти текст. Потом поделишься своими впечатлениями.

- Ладно, - легко согласилась Ева. - Что-то интересное?

- Чрезвычайно!

Он поспешно доел бутерброд, как всегда, обжегся кофе и вскочил, глядя на часы. Через пару минут хлопнула входная дверь. Ева подошла к окну: было видно, как Смирнов почти бегом пустился к метро. Ветер с шорохом бросал в стекло пригоршни снега.

В комнате, которую Славка называл кабинетом, стоял прохладный сумрак. Ева села к компьютеру, открыла файл «Икс» и начала читать неопубликованную статью Панкрата Раздольного. Постепенно она втягивалась в неторопливое, подробное изложение давних событий, полувымышленных-полуреальных, как ей казалось. Повествование было похоже на сказку.

Речь шла о неком боярине Симеоне. Сей боярин был беден, никакими талантами не выделялся, в битвах себя не проявил, и решил он отправиться в путешествие. Попросился на варяжское судно, плывущее в заморские страны, сошел на берег, где сердце приказало, и, как он дальше странствовал - пешком, на коне или на верблюде, - история умалчивает. Известно только одно: вернулся он домой не скоро, постаревшим, больным и седым, а вместо богатств привез молодую красавицу жену. Диво дивное была та женка Симеонова: белая, гибкая, как змеюка, с презлющими черными очами и черной косой до пят, одетая в шелковые наряды, нанизанные один на другой. Говорить по-русски она не умела, и никто, кроме престарелого боярина, ее не понимал. Недолго пожили они в старом недостроенном боярском тереме, а уж поползли слухи, будто та женка - нечистая и глаз у нее нехороший. На кого посмотрит - тот или окосеет, или охромеет, или по миру пойдет. Терем боярина Симеона стали обходить стороной. Никому не хотелось навлечь на себя беду. Говорили, будто чужая девка - арамейская колдунья и что Симеон отбил ее у разбойников, которые собирались отрубить ей голову.

Через год Симеонова женка произвела на свет прелестное дитя, а сама слегла в родильной горячке. Повитуха, вызванная к постели роженицы, рассказывала страшные вещи. Якобы чародейка поднялась в воздух и летала, развевая черными волосами, сверкая жуткими глазищами и завывая на разные лады. Потому как колдовская душа ее никак не могла оторваться от тела, вот и стенала, и оглашала окрестности нечеловеческим ревом.

Повитуха слыла выдумщицей - ее слушали, кивали головами, но близко к сердцу старухины басни не принимали.

Дочь боярина Симеона и арамейской девки росла сущим ангелом - ясноглазая, чистая, веселая, с ямочками на румяных щеках, она обладала покладистым, добрым характером. Боярин, будучи уже сильно болен, выдал ее замуж за княжеского дружинника. У молодой четы родился сын, названный в честь деда Симеоном. От него и пошел род Симеонов.

На смертном одре старик вызвал к себе дочь, велел наклониться и долго, задыхаясь, шептал что-то ей на ухо. Потом передал ей некий предмет, завернутый в шелковую тряпицу. Дочь чародейки поклялась исполнить последнюю волю отца и наотрез отказалась сообщить своему мужу, в чем же заключается завещание старого боярина.

На этом первая часть текста обрывалась, и автор объяснял сие обстоятельство отсутствием материалов о дальнейшей судьбе рода Симеоновых.

Ева читала, удивляясь, почему эта сказка в старинном духе так заинтересовала Всеслава. Она даже порывалась позвонить ему на мобильный, но удержалась. Решила дочитать статью до конца.

Вторая часть начиналась развернутою картиной жизни дворянского поместья среднего достатка. Некий юноша, томимый любовью к одной из дочерей помещика, прокрался в сад, куда выходило окно девичьей комнаты. Стояла теплая летняя ночь, полная лунного света. Заветное окно тускло светилось - в поместье экономили свечи. Юноша забрался на старую акацию, всматриваясь в полумрак за окном. Рама была приоткрыта, в глубине комнаты горела свеча… на диване сидели бабушка в ночном чепце и молодая ее внучка в кружевной накидке, с распущенными по плечам волосами.

- Когда глаза твои и его соединятся… сольется свет со светом, и дух одного соединится с духом другого, - бормотала старушка. - И неотвязная любовь вспыхнет от внезапного, молниеносного взгляда. Надобно тогда забыть о приличиях, дать полную свободу своему воображению, представляя сцены самые откровенные и плотские!

- Чему вы меня учите, бабушка? - ужаснулась девушка.

Старуха засмеялась, потрясая седыми буклями, выбивающимися из-под чепца.

- Мое тело ни на что уже не годится! - неожиданно звонко воскликнула бабушка. - Пора тебе, милая, замуж идти.

Она наклонилась и зашептала что-то внучке на ухо.

- Свят! Свят! - отшатнулась та, крестясь дрожащею рукою.

В сей драматический момент ветка старой акации треснула, и молодой человек едва удержался, чтобы не рухнуть с дерева на землю.

- Чтой-то там? - всполошилась старуха. - Нас подслушивают?

- Да нет же, бабушка. Это акация трещит от ветра.

Влюбленный юноша, хоть ему и любопытно было, предпочел незаметно спуститься вниз и скрыться в диких зарослях сада.

Через полгода сыграли в имении свадебку - та самая девушка обвенчалась с любознательным молодым человеком. В церкви во время обряда у невесты загорелось платье, так что церемония была безнадежно испорчена. Юная жена заболела нервным расстройством, поэтому супруг, наследник состоятельных родителей, повез ее за границу, на воды. Там она забеременела и в новое, подаренное молодым богатой родней поместье вернулась на сносях. Роды начались внезапно, в сильную снежную бурю. Посланный за повитухой всадник то ли замерз по дороге, то ли волки его разорвали, только ни его самого, ни коня с тех пор никто больше не видел. Пришлось обходиться своими силами. Призвали старую кормилицу принимать роды, поднялась суматоха, беготня, крики. Сенные девки грели воду, бегали с простынями. Над домом свистела, неистовствовала метель, а в душной, жарко натопленной спальне молодой хозяйки происходило таинство рождения. К утру ветер стих, и роженица благополучно разрешилась чудным младенцем - девочкой. Счастливый муж был на седьмом небе, преподнес супруге дорогой подарок, а девочку взял на руки и долго любовался ее необыкновенно смышленым личиком.

К вечеру того же дня по глубокому снегу едва добрался до поместья гонец, который сообщил молодой семье о смерти бабушки.

- Дурная примета! - заголосила кормилица. - Тут крестины праздновать следует, а не покойника обряжать! Ох, не к добру это!

Однако делать нечего: стали готовиться к похоронам. Все прошло своим чередом, и жизнь потекла по веками заведенному порядку. Больше у супругов детей не было, зато рожденная в бурю девочка подрастала и расцветала им на радость.

Молодой, пылкий муж превратился в степенного, раздобревшего от обильной пищи и лени помещика, обожал псовую охоту и выстоявшиеся в погребах наливки, приготовленные заботливой рукою его доброй жены. Жили радушно, хлебосольно, принимали гостей и даже один раз в году устраивали бал, на который съезжались соседи-помещики. В общем, ничем не отличались от десятков, сотен таких же провинциальных дворянских семей.

Однажды отец этого малочисленного, но дружного семейства решил отправиться на охоту. Позвали егерей, выгнали из псарни собак. Кавалькада охотников с гиканьем, поднимая облака пыли, выехала в поле и скрылась из глаз. Обычно с охоты не возвращались по двое, по трое суток - останавливались на отдых и ночлег в маленьком деревянном доме, построенном в лесу для подобных случаев. Но в этот раз произошло иначе. Хозяином поместья ни с того ни с сего овладело мучительное беспокойство: он не находил себе места, все возвращался мыслями к жене и дочери и так извелся, что бросил друзей-охотников, егерей, собак, добытую дичь, а сам, не говоря никому ни слова, поскакал назад, домой.

Осенние вечера стояли студеные. Подмораживало. Ледяной пронизывающий ветер бил в лицо. Хозяин прискакал в имение полумертвый от усталости и холода, его била дрожь. Огромный двор, освещенный полной луной, спал; окна дома были темны. И только за одним окном, выходящим из спальни хозяйки, горела свеча. Повинуясь таинственному импульсу или смутному воспоминанию юности, помещик спешился, скользнул к этому незанавешенному окну и…

В спальне находились двое - его любимая жена и маленькая дочь, которой минуло семь лет. В руке жены что-то блеснуло: она показывала девочке некую вещицу и что-то говорила. Малышка кивала головкой.

Помещик весь обратился в слух. Не осознавая до конца, что делает, он ухватился за выступ под окном, приник ухом к щели в раме, восхваляя себя за нерасторопность. Окна были еще не подготовлены к зиме, и толстая щель давала доступ звукам. Худо-бедно хозяин мог слышать, о чем идет речь. Он улавливал обрывки фраз о воплощении через третье колено, о каком-то заклинании, о чем-то ужасном…

- Господи! - прошептал ошарашенный супруг, пытаясь сообразить, не обманывают ли его собственные глаза и уши.

- Хочешь ли ты? - громко спросила его жена девочку. - Желаешь ли ты?

Помещик в страхе зажмурился, бормоча молитву, а когда снова заставил себя посмотреть через окно, то жуткая сцена не исчезла, как он надеялся, а продолжалась, как ни в чем не бывало.

- Повторяй за мной! - сказала мать, наклоняясь к дочери. - «… о молчаливая Луна, о прекрасные звезды, о яркий свет, который я держу в своей руке! Повторяй за мной! - приказала она. - О дыхание, которое внутри меня, соединись с дыханием земли, с флюидами духов, которые являются повелителями! Невыразимым именем Того…»

Помещику стало дурно, в глазах потемнело. Он потерял равновесие и упал на мерзлую землю. Сколько он пролежал так - неизвестно. Придя в себя, хозяин поместья увидел, что в окнах темно, и все виденное им приписал внезапному умопомрачению, вызванному болезнью. Он разбудил дворню, велел немедленно истопить баню и к утру, попарившись и напившись малиновой настойки, почувствовал себя лучше. Однако ненадолго.

Встревоженная жена послала за доктором. Тот приехал, тщательно осмотрел больного, ничего утешительного не сказал и остался на обед. Подавали мясные пироги, утку, запеченную с яблоками, соленые лисички, черничную водку. У хозяйки аппетита не было, а доктор, большой любитель поесть, отдал должное угощению. Его уговорили погостить до вечера. С наступлением сумерек состояние больного ухудшилось. Неделю он находился на волосок от смерти, а затем дело пошло на поправку.

Далее автор описывал историю жизни дочери помещика, изобилующую любовными историями, изысканными сексуальными забавами и громкими романами. Напоследок было заявлено, что продолжение следует, и что у автора есть замысел второй статьи на ту же тему.

Прочитанное произвело на Еву мрачное и возбуждающее впечатление. Она как будто хлебнула старого, черного, крепкого вина, которое ударило ей в голову. Эффект был удивительный и непонятный. Еще меньше она понимала, чем этот материал привлек Смирнова.

***

Всеслав вышел из подземного перехода и через минуту оказался уже весь в снегу. Крупные хлопья густо летели сверху; впереди, на расстоянии пяти шагов, ничего толком рассмотреть было нельзя.

- Отличный денек для слежки! - усмехнулся про себя сыщик. - В маскировке нет нужды. Боюсь, скоро меня никто не отличит от снеговика.

Ему пришлось попетлять, прежде чем он нашел дом, в котором проживали Римма Лудкина и ее подруга. Ничего подозрительного вокруг Смирнов не заметил. Хотя снег существенно мешал наблюдению. Отряхиваясь и сбивая с плеч налипшие хлопья, сыщик нырнул в подъезд. Пахло мусоропроводом и котами. Облупленные стены подъезда пестрели надписями. Содержание сего «городского фольклора» начала двадцать первого века имело весьма широкий спектр - от признаний в любви до матерщины. Лифт работал и послушно привез пассажира на седьмой этаж. Дверь нужной квартиры сразу бросилась Смирнову в глаза следами врезки нового замка. Слесарь, который это делал, по-видимому, или очень торопился, или отличался крайней небрежностью.

На звонок не последовало никакой реакции. Сыщик давил и давил на кнопку, учитывая подсказку Евы: Римма могла уйти на работу, а больная подруга крепко уснуть. Наконец его терпение и настойчивость были вознаграждены. Из-за двери послышались шаги и хриплое «Кто там?»

- Всеслав Смирнов, - громко сказал он. - Служба спасения. Вызывали?

По ту сторону двери лед начал таять. Щелкнула задвижка, потом замок, и в приоткрытую щель показалось замотанное платком лицо.

- Извините, - пробормотала женщина, впуская гостя в ободранную прихожую. - Я болею. Напилась таблеток, уснула, могла вообще не открыть. Римма предупредила, что вы должны прийти, только не сказала когда. Поставить чай?

Сыщик вежливо отказался. Женщина едва держалась на ногах, и заставлять ее возиться с чаем было бы верхом неприличия.

- Где мы можем поговорить? - спросил он, расплываясь в улыбке, которой привык очаровывать прекрасных дам.

На эту даму его улыбка не подействовала. Зато Смирнов ощутил, что, как только он переступил порог квартиры, им овладело смутное беспокойство… нервозность, или волнение странного свойства. Ева была права - здесь творилось нечто зловещее, никак не объясняемое дурацкими выходками бывшего супруга Риммы.

- Идемте, - просто сказала женщина и пошла вперед, в комнату, предназначенную быть гостиной. - Присаживайтесь…

- Давайте знакомиться, - преодолевая неловкость, предложил сыщик. - Меня, как я уже говорил, зовут Всеслав, а вас…

- Людмила.

Он кивнул. Его взгляд невольно упал на ковер, как раз на то место, где было пятно. Сейчас оно имело вид более светлого участка ковра с размытыми краями.

- Вы позволите? - Смирнов присел на корточки, рассматривая старый, потертый ворс.

Все так, как описала Ева, - если брызги и были, то крошечные, их не замывали. Он незаметно вырвал клочок ворса с краю, положил в карман. Нужно будет отдать на экспертизу. Людмила ни о чем его не спросила, значит, не обратила на его действия внимания или просто промолчала. Всеслав выпрямился и уселся на продавленный диван.

- Расскажите мне все по порядку, - попросил он.

Людмила закашлялась. Она явно тяготилась присутствием постороннего. Достав из кармана спортивных штанов салфетку, женщина деликатно отвернулась, чтобы высморкаться. Одетая в бесформенный свитер и платок, она выглядела как на тридцать, так и на пятьдесят лет.

- Римма немного преувеличивает, - хрипло сказала больная, не глядя на гостя. - Я думаю, мы зря паникуем.

- Но ведь кто-то проник в вашу квартиру?

- Старый замок никуда не годился, - сказала Людмила. - Один раз сюда уже залезали. Могли подростки забраться в надежде поживиться. Видимо, кто-то их спугнул, поэтому они ничего взять не успели. Только набезобразничали. Но теперь мы поставили хороший замок и задвижку, думаю, этого достаточно.

Она не собиралась посвящать чужого в их с Риммой личную жизнь. Или что-то ей мешало. Возможно, страх? В таком случае она знала больше, чем старалась показать.

- Я частное лицо, - объяснил Смирнов. - Вам не нужно меня бояться. Я буду действовать исключительно в ваших интересах.

- Мне нечего добавить к сказанному.

- Понимаю. Тогда я попробую задавать вопросы, а вы попробуете на них ответить. Согласны?

Людмила закрыла глаза и вздохнула.

- Ладно. Раз вы пришли… И Римма сильно обеспокоена. Она боится своего бывшего мужа.

- Вы думаете, он тут ни при чем?

- Лудкин? - пренебрежительно повела плечами Людмила. - Он мог устроить дебош, орать, скандалить, но открыть замок, влезть в чужую квартиру… вряд ли. Скорее он стал бы ломать двери, все крушить, переполошил бы соседей… - Она запнулась, замолчала, подавляя приступ кашля. - Хотя он же писх! А психи непредсказуемы.

- Конечно. Вы давно в Москве? - неожиданно сменил тему Всеслав.

- Давненько. Я из Самары. Приехала на заработки.

Она замолчала, вытирая красные, слезящиеся глаза.

- Нравится вам в столице?

- Что тут может нравиться? - устало возмутилась Людмила. - Вкалывашь с утра до вечера, света белого не видишь. А деньги какие платят? Мизер за такую работу! Ломаешься, как проклятая, а не дай бог заболеешь - никакого больничного. Ни-ни! Лечись за свой счет.

- Отчего же домой не возвращаетесь?

- А что меня там ждет? И вообще… разве это относится к делу? Вы по существу спрашивайте.

Смирнов бы и рад, да не имел понятия, какие вопросы задавать по существу.

- Что вы думаете о пятне? - с деловым видом спросил он. - Откуда оно взялось?

- Мало ли? Подростки могли подраться… один другого порезал, вот и кровь. Или нечаянно как-нибудь. Откуда я знаю?

- Кровь уже впиталась, когда вы пришли?

- Да. Еле оттерли. Хорошо, что не засохла. И на пол протекла, но линолеум легко отмылся.

- Значит, вы настаиваете на версии с подростками?

- Ни на чем я не настаиваю! - вспылила Людмила. - Я только предполагаю. А вы выясняйте, раз вам поручено.

- Справедливое замечание, - улыбнулся сыщик. - Этим я и занимаюсь. Вы лично знакомы с Лудкиным?

- Нет. Каким образом?

Она чихнула, достала из кармана новую салфетку и принялась сморкаться, вытирать слезящиеся глаза. Ее нос покраснел и распух, а голос охрип.

- Римма говорила, что за ней кто-то следит. Вы ничего такого не заметили?

- Нет.

Ответы Людмилы стали сухими, односложными. Это можно было объяснить ее болезненным состоянием. Настырный гость начал раздражать женщину.

- Бывший муж Риммы раньше приезжал в Москву? - сыпал вопрос за вопросом Смирнов.

- Не знаю. Я его здесь не видела.

- Вы работаете вместе с Риммой, на одном рынке?

- Приходится.

- Как давно?

- Это имеет значение? - рассердилась Людмила. Но тут же погасила недовольство, вздохнула. - Скоро я одна останусь - Римма собирается уезжать в Испанию.

- Почему вы с ней не едете?

- Мы не сиамские близнецы! У каждого своя жизнь.

Разговор не клеился. Господин Смирнов почувствовал со стороны Людмилы нарастающее ожесточение. Он понял, что давить не стоит, и отступил.

- Спасибо вам за помощь. Простите, если я вас утомил. Пойду, пожалуй.

Она с облегчением встала, пошла проводить его до двери. Оказавшись на лестничной площадке, сыщик вздохнул свободнее, вызвал лифт. Ему уже не казалось, что история с пятном крови проста или нелепа. За этим что-то кроется.

Глава 16

Тарас проснулся в своем домашнем кабинете, на кожаном диване. Он так и лег вчера, не раздеваясь? Боже! Во что превратились дорогая рубашка, брюки? Голова была тяжелая, как с перепоя.

Но господин Михалин вчера не пил. Вчера вечером он сидел за столом, разбирал бумаги: старые письма, фотографии, вырезки из газет, где рассказывалось о его спортивных успехах, черновики первых статей… Неужели когда-то он дышал этим, горел, страдал? Часть его жизни была потрачена на гонку за медалями, которые теперь лежали в специальном отделении шкафа, на получение диплома, который теперь пылился среди остальных таких же ненужных бумаг, на многое другое, давно утратившее прежнее значение. Это было время побед. Пусть не головокружительных, но все же весомых. Определенных высот в спорте он достиг. Образование получил. Материальную базу создал - и не абы какую, а весьма завидную. У него все есть! Откуда же эта подспудная, неуловимая тоска, просыпающаяся в самые лирические, вдохновенные мгновения бытия? Откуда эта неудовлетворенность собой, своей жизнью?

Эта тоска просыпалась в нем с особой силой, когда наступала весна с ее прозрачной, нежной зеленью, покрывающей сквозные березовые рощи, сады и городские скверы; с ее запахом талых вод, подснежников и первоцвета. Или когда наступала осень с ее первыми морозными утренниками, синевой небес и прощальным золотом увядания. Они словно говорили что-то душе Тараса, но он настолько очерствел, погряз в повседеневном, что не понимал, не слышал этого чистого, требовательного зова… из ниоткуда. А может быть, он настолько оторвался от своих истоков, что уже и не знал - где те мосты, которые соединяют божественное с человеческим?

- Я не создал семьи, - говорил он себе. - У меня нет детей. Я имел много женщин, но ни одна из них не любила меня. Все они даже не знали, каков я на самом деле, увлекаясь либо моим красивым, спортивным телом, либо общественным манекеном, который я выставлял на подмостки жизни вместо себя. И главное - я не любил их. Я наслаждался сексом, но не познал истинных чувств. Возможно, в этом кроется причина моего разочарования?

Он безжалостно сгреб все письма, все любовные записки и открытки, смял их, сложил на широкое мельхиоровое блюдо и поджег. Он понял, почему его идеалом стали смазливые и недалекие девицы. Потому что в самом сокровенном тайнике сердца он хранил образ той, которую мог бы полюбить, и рядом с этим недосягаемым, призрачным образом поселилась уверенность: такая женщина никогда не придет. Она никогда не придет! И он перестал ее ждать, перестал искать.

- Это лишь тень, рожденная моим воображением в минуты возвышенные, которые не повторяются! - шептал Тарас. - Такой женщины нет и не может быть.

Телефонный звонок грубо вторгся в его думы, вернул его из области мечтаний в реалии настоящего.

- Здоров ли, господин хороший? - вкрадчиво произнес неизвестный. - Это опять я!

- Кто вы?

В трубке раздался отрывистый, каркающий смех.

- Телефонный террорист! Неужели до сих пор не понял? Только не спрашивай, что мне нужно. Тебе это отлично известно.

- Я не знаю, о чем вы говорите. Слышите?

- Ну-ну… - зловеще произнес голос. - Ну-ну. Хочешь поиграть со мной в кошки-мышки? Не советую. Ты забыл, что я видел? Я дал тебе срок - десять дней. Два из них уже прошли.

- У меня есть деньги, - сказал Тарас. - Может, мы договоримся?

- Заманчивое предложение! - саркастически усмехнулся неизвестный. - Только не в нашем случае, приятель. У тебя осталось восемь дней!

- Подождите…

На том конце раздались гудки отбоя. Господин Михалин длинно выругался, со свистом втянул в себя воздух. Шантажист загоняет его в угол. Как же быть? Рассказать все сыщику? Нет… Если бы речь шла только о нем!

Мысли Тараса пришли в состояние полного хаоса. Он не видел выхода из создавшейся ситуации. Оставалось одно - убить шантажиста, иначе тот не остановится.

- Нервы! Нервы, мой друг, плохой советчик! - любил повторять его тренер по гимнастике.

Умный мужик, кстати. «Может, поехать к нему, поговорить, поделиться накопившимся? - подумал Тарас. - Так ведь и его во все подробности не посвятишь! Я уже сделал нужный шаг: обратился к частному детективу. Пусть он работает».

Спокойствия эти раздумья господину Михалину не прибавили. Он метался по кабинету, как загнанный в ловушку зверь, пока не свалился на диван и не уснул.

И вот - утро. Пробуждение оказалось мучительным. Вчерашний разговор с анонимом всплыл в памяти, едва Тарас раскрыл глаза. Сегодня пошел третий день, как…

Он посмотрел на часы. Ох, ты! Проспал утреннее совещание в главном офисе! Почему ему не позвонили? Совсем от рук отбились, разгильдяи!

- О, черт! Я же сам вчера со злости отключил телефон после того разговора! - пробормотал Михалин, вскакивая. - Ладно, не беда, старший менеджер проведет обсуждение текущих вопросов и без меня.

Он поплелся в ванную, встал под горячий душ в надежде взбодриться. Ничего подобного! Мысли об истекающем десятидневном - а теперь уже восьмидневном - сроке продолжали лихорадить его. Что наступит после того, как шантажист исполнит свою угрозу, Тарас не хотел и думать.

Наскоро побрившись, он оделся, на ходу проглотил пару яблок и собирался выходить из квартиры, как в дверь настойчиво позвонили. На лестничной площадке, весь в снегу, как Дед Мороз, стоял Всеслав Смирнов.

- Принесла его нелегкая, - глядя в глазок, проворчал господин Михалин.

Он натянул на лицо дежурную улыбку, открыл. Сыщик обрадовался.

- Вы живы? - вместо приветствия воскликнул он.

- Еще минута, и я бы ушел. Почему вы не позвонили?

- Я звонил, - бесцеремонно оттесняя хозяина в сторону, заявил Смирнов. - Вы не брали трубку. Я позвонил в офис, секретарша сказала, что вас до сих пор нет и на звонки вы не отвечаете. Тревога о вашей безопасности привела меня сюда.

Он окинул взглядом прихожую, взял одежную щетку и принялся отряхивать остатки снега.

- Весьма польщен, - скептически ухмыльнулся Тарас. - Вы могли бы сначала привести себя в порядок, а потом вваливаться в квартиру.

- Всему виной плохое воспитание! - ничуть не смутился сыщик. - Военное училище - отнюдь не пажеский корпус, господин Михалин. Так что не обессудьте, правилам хорошего тона не обучен.

Он нарочно вел себя вызывающе, чтобы вывести клиента из равновесия. Но Михалин вовремя спохватился, не дал воли чувствам.

- Вы меня провоцируете! - догадался он.

Смирнов не стал ни подтверждать, ни опровергать его предположение.

- У вас беспорядок, - сказал он, вешая куртку. - Куда прикажете?

- Я, собственно, намеревался уходить, но… ладно, черт с вами. Входите.

Тарас смирился. Он пригласил сыщика в гостиную.

- И здесь беспорядок, - осматриваясь, заметил Всеслав. - Похоже, вы не делали уборку по меньшей мере месяц!

Михалин понял, что сердиться бесполезно. Возмущаясь, он выглядит глупо и позволяет этой нахальной ищейке смеяться над собой.

- А вы поборник чистоты?!

- Чему-чему, а этому меня в казарме научили, - беззлобно парировал Смирнов, разваливаясь в кресле. - Вам не мешало бы навести порядок в квартире.

- Домработница в отпуске.

- О-о! Серьезная причина. Сами вы ручки марать не желаете.

- Вот именно.

Эта игра начала развлекать Тараса. Он пытался понять - к чему ведет господин сыщик?

- Честно признаться, я ненавижу уборку, - признался Всеслав. - Познакомьте меня со своей прислугой, Тарас Дмитриевич. Авось она и у меня согласится работать, по совместительству.

У Михалина дернулось лицо, но он взял себя в руки. Незваный гость только и ждет оплошности с его стороны. Он такого удовольствия собеседнику не доставит.

- Какая прислуга? - рассмеялся Тарас. - Это все буржуазные штучки. Я простой парень, выходец из трудовой интеллигенции. Разве я могу себе позволить нечто подобное?

- И все-таки. Меня интересует: кто ведет ваше хозяйство, господин Михалин?

- Это имеет отношение к…

- Самое прямое! - перебил его Всеслав. - Поверьте, мне недосуг заниматься пустословием.

Тарас развел руками.

- Да тут нет никаких секретов. Я пользуюсь услугами соответствующих фирм. Откройте телефонный справочник, там их полно. Выбирайте любую и звоните.

- Значит, вы отказываетесь мне помочь?

- Вовсе нет. Какой вы странный, господин Смирнов, - принужденно улыбнулся хозяин квартиры. - Зачем вам обязательно брать пример с меня? Тем более фирма оказалась ненадежная. Видите, какой у меня беспорядок? Работница ушла в отпуск без предупреждения. А новую нанимать не хочется. Я лучше подожду.

- Феликс Мартов пользовался услугами той же фирмы, что и вы?

Тарас покрылся красными пятнами, напрасно пытаясь скрыть бешенство.

- С чего вы взяли? - возмутился он. - Мы с Феликсом не обсуждали подобные вещи. И вообще, ваше дело - искать убийцу, а не копаться черт знает в чем! При чем тут уборка квартир?

- Сама уборка ни при чем, - невозмутимо кивнул сыщик. - А вот домработница может оказаться причастна к убийству.

- Дом… домработница? - задохнулся от ярости господин Михалин. - Вы в своем уме? Зачем ей убивать Феликса? К тому же, насколько мне известно, она то ли ногу сломала, то ли руку…

Всеслав помешал ему закончить гневную тираду.

- Значит, вы все-таки обсуждали с Мартовым этот мелкий хозяйственный вопрос.

У Тараса сделалось такое лицо, как будто он собирался разорвать нахального гостя на куски.

- Я… мы… Дьявол вас забери, Смирнов! На что вы намекаете?

- Уже ни на что, - смиренно опустил глаза сыщик. - Проехали… А вот не просветите ли вы меня насчет статьи в журнале «Эхо»?

Михалин вытаращил глаза, его подбородок дрогнул.

- Какой статьи? Вы опять за свое? Я решил, что вы меня разыгрываете!

- Панкрат Раздольный - ваш псевдоним? - как ни в чем не бывало, спросил Всеслав.

- Ну, мой… надеюсь, статья не относится к уборке квартир?

- Как сказать!

Тарас побагровел.

- Вы издеваетесь?! Что за статья? Как она называется? Я писал только о спорте! Это было давно. Журнал «Эхо»? Не припоминаю.

- В ваших интересах оказывать мне всяческое содействие, Тарас Дмитриевич, - заявил сыщик. - Вы же платите деньги за мою работу, и немалые. А глядя на вас, можно подумать, что я ваш враг, а не союзник.

Михалин чуть остыл.

- Вы правы, извините. Как называется статья?

- «Невыразимое имя».

- Чушь… - вздохнул Тарас. - Сентиментальщина! Панкрату Раздольному сие чуждо по сути.

***

Ева весь день ходила в раздумьях. Она встретила Всеслава вопросом:

- А где продолжение?

Тот устал, промок и проголодался.

- Какое продолжение? - не понял сыщик.

- Продолжение статьи. Я прочитала, но ничего толком не поняла. Может, во второй части все объясняется?

- Второй части нет, - отрицательно покачал головой Смирнов. - Она либо не написана, либо… не знаю! Я зашел в тупик. Что ты скажешь о статье?

- Какая-то мистическая белиберда, но воздействует, - сказала Ева. - Где ты ее взял?

Сыщик рассказал все, что ему удалось выяснить.

- Думаешь, это написал Мартов? - в заключение спросил он.

Ева пожала плечами. Хоть Мартов когда-то и занимался журналистикой, с тех пор прошли годы, и он, судя по всему, не возвращался к прежнему увлечению. С чего вдруг его потянуло бы к перу?

- В принципе все возможно, - предположила она. - А кто еще может быть автором?

- Тарас Михалин. Но он все отрицает. Хотя Панкрат Раздольный - его псевдоним. Допускаю, что Феликс по какой-то причине решил воспользоваться псевдонимом друга.

- Без разрешения?

- Тут все так запутано! - воскликнул Смирнов. - Бывшая домработница Мартова именно из его уст слышала упоминание о журнале «Эхо». Однако это не доказывает авторства Феликса Лаврентьевича. Он вполне мог составить протекцию Тарасу. Непонятно и другое - почему статью забрали? Кто это сделал? По описанию внешности - явно не Мартов.

- Надо достать вторую часть. Там должно быть объяснение.

- При обыске в квартире Мартова ничего похожего не находили. На даче в Марфине тоже. Петр Гусев, начальник охраны фирмы «МиМ», весьма скрупулезен. Я только что от него - еще раз обо всем расспросил. Он понятия не имеет ни о каких статьях.

- А Катя Жордан? - вдруг спросила Ева. - Она ведь была журналисткой?

- Делала политические репортажи, - сказал Всеслав. - И ее давно нет в живых.

- Может быть, Мартов хотел опубликовать ее материалы? Да, не стыкуется… Во-первых, тема совершенно не связана с политикой; а во-вторых, зачем было забирать текст из редакции?

Смирнов потер затылок. Давала о себе знать усталость - до позднего вечера на ногах, промотался из конца в конец по огромному городу… а воз и ныне там.

- Я думал, статья каким-то боком выведет на убийцу… а она оказалась просто странной деталью частной жизни. У людей бывают разные пристрастия, порой весьма нестандартные. И Мартов или Михалин - пока не знаю точно, кто из них, - не исключение. Эти материалы уж никак не могли послужить поводом для убийства.

- Да, не похоже… - согласилась Ева. - Я, когда читала, не переставала недоумевать, кого и почему интересуют подобные вещи, сказки в духе Гофмана [3].

Всеслав не знал, кто такой Гофман, но промолчал. Его мучили загадочные отпечатки пальцев в квартире убитого. Кому они принадлежали?

- Напрошусь-ка я с господином Михалиным в баню! - воскликнул он. - В его знаменитую «Парную у Раздольного». Посидим в чем мать родила, похлещем друг друга вениками, выпьем по стопочке - это сближает. Авось Тарас Дмитриевич вылезет из своей раковины. Чует мое сердце, он что-то скрывает! Кстати, помнишь нашу ночевку в Марфине?

- Ужас… - вздрогнула Ева. - Еще бы! Я такого страху натерпелась!

- Михалин говорил, что ту ночь провел в своей московской квартире с любовницей. А она этого не подтвердила. Вспомнила, что была пьяна, уснула, а утром Тараса рядом с ней не оказалось.

- Ты ей веришь?

- Я никому не верю, - засмеялся сыщик. - Вера - категория философская. Это относится скорее к религии, нежели к сыску. Я поклоняюсь фактам: они - мои идолы! А проверить слова Анжелы Саркис я не смог. Получается - слово Тараса против ее слов. Шатко!

- Зачем бы Михалин полез в загородный дом, зная, что туда поехал ты? - удивилась Ева. - Вернее, мы?

- Я ему не докладывал, когда точно туда поеду. Это раз! Второе - Тарас Дмитриевич совсем не так прост, как кажется. Его что-то гложет…

Смирнов замолчал. Стрелки часов приближались к двенадцати. В комнате было тихо, тепло, настольная лампа рассеивала сумрак. Он почувствовал, как веки закрываются без малейшего усилия с его стороны.

- Ты засыпаешь, - заметила Ева. - Принести подушку?

- Ни в коем случае. Лучше свари мне кофе покрепче.

Она ушла в кухню, а Всеслав блуждал между сном и явью, то проваливаясь в дремоту, то возвращаясь к беспокоящим его мыслям.

Ева принесла кофе. Он глотал, обжигаясь, не переставая обдумывать завтрашний день. Парная - обязательно, если удастся договориться с Михалиным. Потом… нужно добить «историю с кровавым пятном»: неплохо бы понаблюдать за домом в Братееве, съездить на рынок, где работают подруги. Вдруг кто-то появлялся там, следил за ними, выспрашивал? Все равно больше никаких зацепок. Лудкин может оказаться опасным маньяком.

- У меня к тебе просьба, - сказал Смирнов, отдавая Еве пустую чашку. - Ты завтра едешь к Римме?

- Конечно. У нас урок.

- Я сегодня утром разговаривал с Людмилой… ничего толком не прояснил. Она сильно больна: кашляет, чихает. Может, тебе отложить занятия испанским с Риммой Лудкиной на недельку? Подхватишь грипп, потом больше пропустишь!

- Меня зараза не берет, - улыбнулась Ева. - А ты темнишь, Смирнов. Давай, признавайся, в чем дело.

Он не хотел ее пугать, тем более что пока и повода не было.

- Обстановка там нервозная… напряженная. Про Лудкина мне мало что известно - псих, скандалист, алкоголик. Для подобного типа это нехарактерно - проникнуть в пустую квартиру, напакостить и скрыться. Ему нужны зрители, массовка, без них дебош теряет смысл. Значит, тут что-то другое.

- Что?

- Насколько Римма тебе доверяет? - вместо ответа спросил Всеслав. - Она вполне откровенна с тобой?

- Наверное, не совсем.

- А Людмила? Кто она такая? Как познакомилась с Лудкиной?

Ева наморщила лоб - она делала так, когда усиленно размышляла.

- Римма говорила, они года три назад сняли вместе квартиру, потом Людмила помогла ей устроиться на рынок, продавцом. И с тех пор они вместе живут.

- Людмила, по ее словам, приехала из Самары, а Римма откуда? - продолжал расспрашивать сыщик.

- Кажется, я уже тебе называла этот маленький городок… Костров! Точно. Где-то под Новгородом или Псковом, надо на карте посмотреть.

- Получается, Лудкин приехал в такую даль попугать бывшую жену? Это один билет сколько стоит!

- Он же псих, - возразила Ева. - Им движет не разум.

Всеслав признал ее правоту, но у него были другие доводы.

- С чего Римма взяла, что погром - дело рук именно Лудкина? Кстати, Людмила была замужем? Может, в квартиру залез как раз ее бывший или нынешний супруг, любовник, бойфренд, как теперь говорят? У нее есть мужчина?

Ева растерялась.

- Ой, я понятия не имею. Ты молодец, Славка! Римма мне как сказала про Лудкина, так мои мысли в том направлении и потекли. Про Людмилу и ее мужчин я даже не подумала.

- Учить тебя еще и учить! - засмеялся Смирнов. - Я завтра займусь Людмилой и ее возможными ухажерами, а ты съезди в «Уют», пожалуйста.

- Куда?

- Есть такая фирма, предоставляющая услуги богатым и занятым людям - в квартире убрать, постирать, окна помыть, продукты закупить, собаку выгулять. Словом, «Уют» решает бытовые проблемы тех, кто этого желает и способен платить за это деньги. Видишь ли, я там уже побывал, засветился… второй раз у меня та же самая уловка не пройдет.

- Хорошо, - сразу согласилась Ева. - А что мне делать?

- Прикинешься состоятельной дамой, которая пришла нанять домработницу, но не кого попало, а женщину, рекомендованную твоим близким знакомым господином Михалиным. Требуй именно ее и никого больше.

- У Михалина есть домработница?

- Судя по легкому беспорядку в его жилище холостяка, в данный момент нет. Но, возможно, была. Вот Мартов, например, нанимал домработницу в «Уюте», - терпеливо объяснял Всеслав. - А поскольку они были приятелями…

- …то Тарас пользовался услугами той же фирмы! - закончила за него Ева. - Это не обязательно.

- Проверить не мешает, - вздохнул сыщик.

Он и сам был не уверен, что повторное посещение «Уюта» даст результат. Господин Михалин мог иметь дело с другой фирмой.

- Мне статья не дает покоя, - призналась Ева. - Хочу прочитать продолжение. Что-то меня в ней зацепило. Там в конце есть несколько ссылок на источники, откуда автор черпал данные. Ты бы сходил к эксперту, установил, что за книги, документы изучал Панкрат Раздольный. Если они редкие и на руки не выдаются…

- Ева! Друг мой бесценный! Ты гений! Я для тебя не только Лудкина, я всех мужиков, которые подходили к подругам из Братеева ближе чем на метр, из-под земли достану!

Глава 17

Тарас Дмитриевич ждал гостя в предбаннике, уютном помещении, где пахло кедром, а на стенах висели всевозможные веники и пучки сухих трав. «Парная у Раздольного» была его гордостью. Когда утром позвонил сыщик и напросился в баню, господин Михалин согласился без колебаний.

Всеслав бесил его своими вопросами, но, в конце концов, ему поручили серьезное дело, и он его делает. Мало ли кому что не нравится?!

- Опоздал? - весело ворвался в предбанник господин Смирнов. - Прошу прощения. Проспал.

Такая наивная откровенность была Тарасу в новинку. Он бы в подобном случае придумал причину посолиднее.

Банщик принес чистые полотенца, рукавицы и банные халаты.

- Пожалуйте в душ, если желаете, - радушно предложил он. - Парная растоплена. Все готово.

- Ароматы тут у вас царские! - восхитился Смирнов.

- Вы какой веничек предпочитаете? - улыбнулся Тарас. - Я - традиционно березовый.

- У нас венички не простые, - приговаривал банщик. - Заготовлены в Троицын день, по древнему русскому обычаю, с молодых плакучих березок, ни разу не цветших!

- А какие еще есть веники? - удивился гость.

- Дубовые, липовые, пихтовые, эвкалиптовые… из молодых побегов вишни. Очень рекомендую!

- Ладно, и я березовым буду париться, - решил Смирнов. - Возьму пример с хозяина.

Стены парной, как и предбанник, тоже были отделаны кедром. Каменка - специальная печь с камнями, на которые следовало лить воду, травяные настои или квас, раскалилась добела. Банщик плеснул на камни квасом - парная наполнилась горячим духом свежеиспеченного хлеба.

- Эх, хорошо, братцы!

Михалин постелил полотенце, полез на полок. По его телу можно было изучать совершенную мужскую мускулатуру. Сыщик глянул на него и обомлел. По правому бедру бывшего гимнаста тянулся длинный шрам - свежий след от глубокой царапины.

- Где это вы поранились? - как бы между прочим спросил он.

- Сам не знаю, - беспечно ответил Тарас. - Не почувствовал. Выпил лишнего, наверное, и напоролся на что-то острое. Убейте, не помню!

Напускная это беспечность или естественная, сыщик определить не успел. Он тоже растянулся на полке, закрыл глаза, наслаждаясь душистым паром.

Банщик принес шайку с запаренными в кипятке вениками. Запах березовых листьев проникал в каждую клеточку легких, расправлял ее, наполнял здоровой силой. Несмотря на жар, дышалось легко.

- С кого начинать? - спросил банщик, потряхивая в воздухе веником. - С гостя, вестимо?

- Ага… - лениво протянул с полка Михалин.

Всеслав расслабился в приятной истоме. Движения веника были невесомыми - он едва прикасался к горячей коже. Банщик оказался мастером своего дела; ловко орудуя пучком березовых веток, он сыпал шутками, прибаутками… его болтовня усыпляла.

Тарас и его гость выходили из парной, ныряли в прохладный бассейн, плавали и снова возвращались. Парились до изнеможения, до расплавления всех косточек.

- Этот парень у вас - настоящий виртуоз! - хвалил банщика Смирнов.

- Матвей? Точно! - соглашался Тарас. - Он мертвого на ноги поднимет своими вениками. Я его у спортсменов переманил. До сих пор на меня обижаются!

- «Который день паришься, тот день не старишься», - скалил зубы банщик. - Думаете, сколько мне лет?

Сыщик прикинул - по виду не больше сорока пяти. Так и сказал.

- Шестой десяток стукнул этой осенью! - довольно захохотал Матвей. - А все баня! Вот где нашим барышням молодиться надо, а не по соляриям разным, не по модным салонам шастать. Там что? Химия и облучение! А здесь - сама природа на тебя дышит, всякие хвори, морщины и целлюлиты как рукой снимает.

После парной долго сидели в комнате отдыха, пили чай с медом, квас. Разговаривать не хотелось. Смирнов увидел то, ради чего напросился с Тарасом в баню - след царапины на бедре. Откуда она взялась? Совпадение? Или… Дальнейшие предположения выходили за рамки логики, и сыщик решил оставить царапину в покое. Само все выяснится.

Хозяин угощал легкими солеными закусками - грибочками, моченой клюквой, огурчиками, рыбкой. Захотелось холодного пива. Матвей принес две полных кружки. Пили, изучая друг друга, пытаясь проникнуть в святая святых души. Господин Михалин как будто порывался что-то сказать, да так и не решился.

Сыщик тепло попрощался с Тарасом, поблагодарил за царское удовольствие. И не покривил душой - баня оказалась выше всяких похвал.

Вышел на улицу: заснеженный город показался старой боярской Москвой - вот-вот, визжа полозьями, пролетят расписные саночки, пронесут кони тяжелый возок, выглянет из терема в слюдяное окошко румяная, томная боярышня с косой до пояса… Только где эти терема? Где стремительные саночки? Остались от боярской Москвы одни воспоминания. Пожалуй, Василий Блаженный с его пестрыми куполами, семьюдесятью приделами, с его витыми колоннами, поддерживающими массивные кровли, наружными галереями и маленькими, темными окошками взирает из глубины веков на новую, шумную Москву и дивится. Какой ему кажется сегодняшняя жизнь? Тоскует ли он о прежней?

В детстве мама иногда водила Славку по Кремлю, по Красной площади, и сама увлекалась, рассказывая о прошлом этого города, своим неповторимым лицом и своей историей не похожего ни на строгий Санкт-Петербург, ни на легкомысленный Париж, ни на великий Рим.

Вид новенькой, недавно приобретенной иномарки, успевшей покрыться инеем, вернул господина Смирнова в настоящее. Он сел за руль, включил двигатель прогреваться… позвонил Еве.

- Я еду из «Уюта», - сообщила она. - Порадовать тебя нечем. Тарас Михалин никогда не был их клиентом. По-видимому, он нанимал домработницу либо частным образом, либо через другую фирму.

- Почему я так зациклился на этом? - рассердился Всеслав.

- Ты у меня спрашиваешь?

- У себя! В какую смену сегодня работает Римма Лудкина?

- Во вторую, с обеда, - ответила Ева. - В десять у нас был урок испанского. Ничего подозрительного не произошло. Людмила еще болеет, лежит дома.

- Спасибо, - улыбнулся сыщик. - Информация исчерпывающая.

- Как баня?

- Великолепно. Впечатление незабываемое! Видел Тараса Михалина во всем ослепительном блеске его наготы. Красив, мерзавец, как греческий бог! Лучше тебе с ним не встречаться, дорогая. Боюсь, ни одна женщина не способна устоять перед таким телом. Но самое интересное - у него на бедре свежий след от глубокой царапины.

Ева ахнула.

- Значит, тогда в Марфине был все-таки он?!

- Вопреки логике и здравому смыслу… Впрочем, царапина - еще не доказательство. Он мог пораниться где угодно.

После разговора с Евой господин Смирнов отправился на оптовый продовольственный рынок, где работали Римма Лудкина и ее подруга из Самары. Ему хотелось понаблюдать за ними со стороны - к сожалению, сегодня только за одной Риммой. Она не должна знать, что является объектом его интереса.

Сыщик оставил машину на парковочной площадке, а сам пошел вдоль торговых рядов. Спустя сорок минут он увидел Римму: она продавала крупы, муку, сахар и консервы. Всеслав не стал подходить к ее прилавку. Он завел разговор со скучающей продавщицей моющих средств, пуская в ход все свое обаяние.

- Не холодно целый день стоять?

Рыжая толстуха средних лет в мохеровой шапке и телогрейке поверх шерстяного свитера подняла на него подведенные глаза.

- Ты бы сам постоял, тогда бы не лез с глупыми вопросами! - прокуренным голосом гаркнула она.

- Я в Москве проездом, сестру разыскиваю, - игнорируя ее праведный гнев, заискивающе произнес Смирнов. - У меня вечером обратный поезд. Жалко, если не увидимся.

Толстуха смягчилась.

- А кто твоя сестра? Здесь народу много!

- Она продавец, Риммой зовут, фамилия - Лудкина. Может, знаете?

- Може, и знаю, только не по фамилии, а в лицо. Описать сумеешь?

Всеслав притворился донельзя расстроенным.

- Описывать я не мастер. Женщина как женщина… добрая, волосы крашеные.

- Сейчас они у всех крашеные! - засмеялась рыжая продавщица и громко закричала: - Верка! Верка! Поди-ка сюда!

Откуда-то из-за полок с товаром вынырнула вертлявая бабенка помоложе, с белыми, похожими на паклю локонами, свисающими вдоль щек.

- Чё орешь-то? - беззлобно поинтересовалась она.

- Тут человек сестру разыскивает, Римму Лудкину, - объяснила толстуха. И, обращаясь уже к Смирнову, добавила: - Верка у нас как справочник, всех знает!

- Римку-то? Знаю! - обрадовалась Вера. - Ее Люська сюда привела. Они так и работали вместе. А нынче Римка одна осталась.

- Какая Люська? - уточнил сыщик.

- Людмила Дронова, - охотно рассказывала всезнающая Верка. - Она из здешних ветеранов. Надоело ей ломаться за гроши, вот и уехала в теплые края счастья искать. И Римка за ней потянется, как нитка за иголкой.

Смирнов ничего не понял.

- Разве Людмила больше не работает вместе с Риммой? - удивился он.

- Не-а… - тряхнула белыми локонами Верка. - Дронова месяца три как уволилась. Она в Испанию подалась, на заработки. И Римку с собой звала, да та сразу ехать не решилась.

***

Ева внимательно изучила ссылки на материалы, которыми пользовался автор статьи, и ее энтузиазм сильно поугас. В основном это были личные семейные архивы, находящиеся за границей.

- Тарас Михалин отрицает свое отношение к статье? - спросила она Всеслава.

Тот кивнул головой, не переставая жевать. Живописно украшенная колечками лука, собственноручно разделанная им селедка, тонко нарезанный черный хлеб и холодная водка - сей натюрморт говорил о сложных мыслительных процессах, происходящих в голове господина Смирнова. Непостижимым образом именно такая трапеза способствовала успешному ходу этих процессов.

- Зачем бы он тогда использовал свой псевдоним? - удивлялась Ева. - Я склоняюсь к мысли, что автор все же Мартов. У него псевдонима не было?

- Он почти не писал.

- Вот видишь?! Назваться Панкратом Раздольным он мог в шутку. Или… желал скрыть свое имя, а первое, что пришло на ум, - псевдоним друга. Представь, что Мартов хотел сделать Тарасу сюрприз.

- В виде статьи на сказочно-мистическую тему? Они оба ничем подобным не увлекались.

- Откуда ты знаешь? - возмутилась Ева. - Не все люди - сухие материалисты!

- Согласен, - вяло ответил Смирнов. - Как там со ссылками? Есть с чем идти к эксперту?

- Почти нет, - призналась она. - Автор указывает, что опирается на данные семейных архивов, находящихся за рубежом. И уточняет: сам, дескать, их не изучал, а пользуется устными свидетельствами.

- Чьими?

- Тут не сказано.

- А где эти архивы? Тоже не сказано?

- Нет, - вздохнула Ева. - Упоминается только один архив семьи каких-то Лонгиновых. Часть его находится в Москве… а другая часть считается утерянной.

- Что же мне, сделаться теперь книжным червем? - неожиданно разозлился Всеслав. - Зарыться в архивы? Искать то, не знаю что? Какой смысл? Статья не имеет отношения к убийству Мартова - это ясно.

- А почему ты так сердишься? Не имеет, так не имеет.

Смирнов покраснел, положил на хлеб кусок селедки и начал жевать.

- Потому что больше зацепок нет! Никаких. Статья была последней ниточкой, которая тоже оборвалась. Не представляю, какие еще шаги я могу предпринять!

- Ты ведь любишь запутанные дела, - улыбнулась Ева. - Вот и применяй свой знаменитый интеллект.

- Это слишком запутанная история. У меня просто руки опускаются. Или она настолько проста, что в поисках сложности мой ум натыкается на созданные им самим препятствия.

- Сходи все же к эксперту, поговори, - посоветовала Ева. - Найти что-то в архивах трудно, тем более когда не знаешь толком, какую цель ты преследуешь. Да и рыться сутками в бумагах тебе не по душе. Эксперт может подсказать направление, навести тебя на какую-нибудь догадку.

- Один меня уже навел! - наливая себе немного водки, усмехнулся сыщик. - Я отдавал на экспертизу ворс с ковра твоих протеже. Заплатил за качество и за срочность. Хочешь знать результат? Кровь на ковре в Братееве принадлежит корове! Говяжья кровь. Весьма романтично, ты не находишь?

Ева застыла, не успев сделать себе бутерброд с селедкой, так аппетитно окруженной луком и политой подсолнечным маслом.

- Как… говяжья? - пробормотала она.

- А вот так! Может, подружки мясца купили, собирались шашлычок зажарить, да и пролили ненароком на коврик свежей коровьей кровушки? Тебя, простодушную, доверчивую москвичку просто разыграли! Как нынче выражаются, развели. Не смешно ли? Ты приманку скушала и крючочек заглотнула, привела частного сыщика… и тот тоже оказался доверчивым и наивным. Начал искать гастролирующего в столице провинциального маньяка. Ой, умора! - Смирнов захохотал, в то время как глаза его метали молнии. - Ну, это вы не на того напали, дамы!

- Да погоди ты! - вспыхнула Ева. - Зачем им нас разыгрывать?

- Скучно. Ай, как ску-у-учно! Из дома на работу, с работы - домой. А жизнь должна быть захватывающей, как приключенческий фильм. Скука, дорогая Ева, на многие «подвиги» людей вдохновляет.

- Не может быть! Они были очень напуганы… особенно Людмила. Она, наверное, даже заболела из-за этого! Может, кровь и говяжья… В таком случае кто-то хотел их напугать. Или случайность. Но не розыгрыш! Нет. Я бы почувствовала.

- Ты говоришь о случайности? - Брови Всеслава поползли вверх. - Не ты ли пыталась убедить меня, что случайностей не бывает? И что все происходящее - следствие неких таинственных невидимых процессов?!

Ева обхватила руками голову.

- Конечно. Ты прав. Но что это за процессы? Жизнь всегда дает подсказки, надо только уметь их читать…

- Одна из подруг дурачит другую! - перебил ее Смирнов. - Или они обе дурачат нас с тобой. Ты уверена, что Римма - это Римма, а Людмила - Людмила? Думаешь, почему я задержался? Я сегодня ездил на оптовый рынок, где они работают. Оказывается, Людмила Дронова уволилась и уехала в Испанию. И твоя Римма Лудкина собирается туда же!

- Ну да! Я тебе говорила… - До Евы не сразу дошел смысл сказанного. - Постой, как это… Людмила уехала? А кто же…

- Вот именно! «Кто же»? И зачем? Темнят дамы. Но со мной этот номер не пройдет!

Ева ошарашенно уставилась на Смирнова.

- Выходит, Людмила делает вид, что уехала, а сама… скрывается у себя в квартире? От кого?

- Не знаю. Вас, женщин, не поймешь, - сказал сыщик. - Может, натворила что-нибудь. Кстати, хорошая мысль - завтра прокачаю по милицейским каналам, не находится ли наша подруга из Братеева в розыске.

- Придумай еще, будто бы она террористка! А мы с Риммой - ее сообщники!

- Не исключено, - засмеялся Всеслав. - Есть еще варианты: прячется от мужа или от любовника. Или от обоих! Могу предложить о-очень страшную версию: Римма убила Людмилу, похитила деньги, которые та копила на дорогу в Испанию, и теперь дурака валяет, прикидывается этакой насмерть перепуганной курочкой.

- Ты же сам сказал, что кровь - говяжья! И кто тогда живет с Риммой в квартире? Призрак покойной?

- Прости… увлекся, переиграл, - дурашливо приложил руку к груди Смирнов. - С кровью я подкачал! Не надо было сразу объявлять тебе результат экспертизы. А проживать может кто угодно. Не пропадать же квадратным метрам? И платить Римме невыгодно за двоих. Вот она и пустила жиличку. Та по договоренности прикидывается Людмилой, чтобы не вызвать лишних подозрений.

- Каких подозрений? У кого? - рассердилась Ева. - Никто ими не интересовался. Если бы не ты…

- А кто в квартиру залез, все перевернул вверх дном? Значит, представляют интерес твои протеже. Только для кого?

Ева окончательно запуталась. В голове у нее начался звон. Она от растерянности забыла сделать Славке замечание, что он ее перебил. После продолжительного молчания, во время которого он, саркастически улыбаясь, жевал селедку с хлебом, Ева привела последний, решающий аргумент.

- Будучи замешанными в преступлении, они бы не стали просить помощи у частного детектива! - выпалила она. - Это же глупо!

- Дамы не предполагали слежки за ними самими, - возразил Смирнов. - Они надеялись отправить меня по следу мифического маньяка Лудкина. Хотя… должен признаться, не вижу в этом их поступке смысла. Это и сбивает меня с толку.

- Зачем им отправлять тебя по ложным следам? Не проще было бы просто сидеть тихо и не высовываться?

- Что-то их сильно напугало, - признал сыщик. - Шутки шутками, а история сия мне не нравится. Чует мое сердце, там нечисто. Атмосфера в квартире… гнетущая, странная. Ты можешь прекратить занятия с Риммой?

- Нет! С какой стати? Чем я объясню отказ?

Всеслав потер виски. Ну, как ее уговорить?

- Понимаешь… у меня зависло убийство Мартова. Мне сейчас не до говяжьей крови и пропавших подруг!

Ева не хотела соглашаться с его доводами. Она заранее была против. Римма Лудкина - одинокая, по сути несчастная женщина - вызывала у нее сочувствие, желание помочь ей выкарабкаться из неблагоприятных обстоятельств, помочь наладить жизнь.

- Ты думаешь, Людмила от кого-то скрывается? - спросила она. - Или подозреваешь, что она пропала?

- Я хочу быть спокоен за тебя, - вздохнул Смирнов. - А заниматься Людмилами, Риммами, их психами-мужьями, сумасшедшими любовниками мне ни завтра, ни послезавтра некогда будет. Зачем нам в это ввязываться? Ходить в ту квартиру может быть опасно. Откажись пока от уроков, прошу! Придумай что-нибудь - скажись больной, занятой, извинись… купи горящую туристическую путевку, в конце концов!

- Насчет путевки ты серьезно?

- Почему бы и нет? Разве тебе не хочется отдохнуть, отвлечься, уехать из холодной Москвы? В Африку, например. Или в Египет.

- Только не в Африку! - взмолилась Ева. - Я хочу быть с тобой. И продолжать занятия с Риммой. А ты разберись, пожалуйста, что происходит в этой квартире.

Ее упрямство переходило все границы.

- Хорошо! - подавляя раздражение, согласился Всеслав. - Завтра я поеду к твоим «подругам» и поговорю с ними без церемоний. Или они расскажут правду, во всем признаются, или…

- Они признаются! - обрадовалась Ева. - Вот увидишь! Я поеду с тобой.

- Час от часу не легче…

Глава 18

Господин Михалин поспешно закончил текущие дела и закрылся в своем рабочем кабинете. Он хотел немного подумать в тишине и одиночестве.

- Никого ко мне не впускать, - велел он секретарше. - И ни с кем не соединять.

Вчера истек четвертый день из тех, что неизвестный отвел господину Михалину на обдумывание. А о чем было думать? Требование шантажиста Тарас исполнить не мог. Оставалась одна надежда на Смирнова. Но расследование зашло в тупик, отчасти, возможно, по вине самого Тараса. Он переживал тяжелую, изнурительную внутреннюю борьбу - открыться детективу полностью или сохранить кое-что в тайне? Второе пока перевешивало. Признаться честно, Михалин не знал, повлияют утаенные им сведения на ход дела или нет. Последние месяц-полтора он жил, как в тумане, не отдавая себе отчета в том, что и как он делает.

- Об этом судить не тебе, - нашептывал внутренний голос. - Ты нанял сыщика, чтобы тот нашел убийцу, отвел от тебя необоснованные подозрения, вот и дай ему право выбирать, какие данные имеют значение, а какие являются пустышкой. Разве тебе не хочется покарать преступника, отнявшего у Феликса жизнь?

- А если я сам косвенно замешан в смерти Мартова? - размышлял Тарас. - Если шантажист прав? Судя по его словам, он неплохо осведомлен.

- Хоть перед собой-то не притворяйся, - зудел голос. - Разве у тебя не екнуло сердце, не замерло от страшной догадки, когда ты услышал…

- Нет! - оборвал его Михалин. - Замолчи! Заткнись!

- Что, поджилки затряслись? - ехидно заметил голос. - Дыхание перехватило? Ты зачем детектива нанял, Тарас? Убийцу искать? Или…

- Заткнись!

- Повторяешься, Тарас. Нервы сдают? Где же твоя хваленая выдержка? Поэтому ты и остался без олимпийского золота, Михалин, вечный второй…

Тарас с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы, потянулся к бутылке с коньяком.

- Правильно! - обрадовался голос, прямо-таки возликовал. - Заливай алкоголем свое горе, Тарас. Бутылка тебя выручит, спасет! Этот способ как раз для таких, как ты, слабаков, вторых! Пей, Тарас, глотай отраву! Ну же, скорее! Авось все само собой решится, куда-нибудь кривая выведет, пока ты будешь валяться в беспамятстве.

- Ах, ты…

Господин Михалин пересилил себя, отдернул руку от бутылки. Голос издевательски захохотал.

- Я схожу с ума, - пробормотал Тарас, вытирая выступившую на лбу испарину. - Схожу с ума! Единственный выход - убить шантажиста. Ему что-то нужно от меня, и он не остановится… Они никогда не останавливаются, а только входят во вкус, начинают требовать все больше и больше, загоняя свою жертву в угол. Ну, меня он в угол не загонит! Я дал слабину, дрогнул… но не из страха за свою шкуру. Вовсе нет! Тут он просчитался. Просто я не знаю, не понимаю, что со мной происходит…

- А что с тобой происходит? - услужливо подхватил голос. - Что, Тарас? Ты даже не в состоянии подобрать название этому… жалкий, никчемный рационалист, сухарь, пошлый, развращенный ловелас! Ты только взгляни на свою Анжелу. А? Что? Затошнило? То-то! Давно ли ты задыхался от страсти, лобзая ее изнеженное, избалованное тело? Давно ли утолял жажду любви таким примитивным, животным способом? Ты перепутал секс с любовью, Тарас. А за все ошибки приходится платить, и за эту тоже.

- Феликс убедил себя, а потом пытался убедить всех в своей любви к Кате. И я ему почти поверил, - шептал Михалин, в ужасе от диалога со своим беспощадным, циничным внутренним «я». - Но это была ложь. Ложь! Красивая сказка с печальным концом.

- А каков финал у твоей сказки? - не сдавался голос. - Бьюсь об заклад, ты боишься даже одним глазком взглянуть на последнюю страницу!

Шум за дверью прервал этот драматический диалог. Кто-то рвался в кабинет Тараса.

- Куда вы? - взвизгнула секретарша, пытаясь преградить своим тонким, длинным телом путь к двери.

Увы, напрасно. Дверь распахнулась, в кабинет вломилась Анжела, за ней - испуганная секретарша с охранником. Господин Михалин привстал из-за стола, созерцая скандальную сцену.

- Пусти меня, козел! - заорала Анжела на охранника, пытающегося задержать ее.

- Все в порядке, - спокойно сказал Тарас. - Оставьте нас одних.

Секретарша сочла необходимым оправдаться.

- Тарас Дмитриевич, я говорила, что вы заняты! А она…

- Оставьте нас! - повысил голос Михалин. - Я сам во всем разберусь.

Анжела, злобно сверкая глазами, сбросила шубу на диван и уселась рядом, демонстративно заложив ногу на ногу. Секретарша с охранником растерянно переглянулись и вышли за дверь.

- В чем дело? - неприязненно глядя на бывшую любовницу, спросил Тарас. - Чего ты добиваешься?

Если у него еще оставались сомнения по поводу их связи, то теперь они рассеялись окончательно. Бывшей любовнице никогда не удастся занять прежнее место.

- Ты не смеешь так поступать со мной! - сварливо произнесла она. - Я не какая-нибудь уличная девка.

- А кто ты?

- Я… у нас… разве ты не собирался жениться на мне?

- Собирался, - честно признался Михалин. - Но передумал.

Тарас удивился, как он раньше не замечал этой ее особенности - красивое лицо перекосила злая гримаса, глаза загорелись, как у бешеной кошки. И он убеждал себя, что любит эту женщину, что из нее получится подходящая жена? Милая, непритязательная, не отягощенная излишним умом. Последнее качество он угадал верно, а в двух первых обманулся.

- Передума-а-ал? - завопила она, не стараясь уже сохранять видимость приличия. - Каждый, кому не лень, пытается унизить женщину! Но я не беззащитная крошка, за которую ты меня принимал. Ты еще пожалеешь! Сыщик спрашивал меня, где ты провел ту ночь… когда мы после бани приехали в твою квартиру.

- И что ты ему сказала?

- Правду! - со слезами на глазах выкрикнула Анжела. - Я ведь уснула… и не могу утверждать, спал ты рядом со мной или нет!

Михалин откинулся на спинку кресла и расхохотался.

- Ах, ты, маленькая предательница! Решила таким образом мне отомстить? Ну, и при чем здесь та ночь? Что такого произошло, пока ты, пьяная моя, храпела на моих подушках?

- Я не храплю, - обиделась она. - Ты у сыщика спроси, почему его интересует, где ты провел ту ночь. Он же не просто так приезжал ко мне в салон?

- Не просто так, - кивнул Тарас. - А за деньги. Причем - немалые. Благодаря ему я узнаю тебя получше!

Анжела взвилась. Она готова была вцепиться своими ярко накрашенными ногтями в неправдоподобно красивое лицо бывшего любовника.

- Но я рассказала сыщику далеко не все, - прошипела она. - Я пока не стала говорить ему о вашей ссоре с Мартовым. Ты тогда подумал, что я ушла, а я вернулась за зонтиком… и слышала, как вы орали друг на друга. Что вы не поделили?

Господин Михалин побледнел.

- Раз ты все слышала, этот вопрос лишен смысла, - спокойно ответил он. - Ты знаешь.

- К сожалению, дверь в гостиную была закрыта. Но главное я разобрала! Феликс сказал, что только смерть заставит его отступить.

- Он любил преувеличивать…

- А ты ему ответил: «Значит, ты умрешь». Надеюсь, память тебе не изменяет? И вскоре он действительно умер!

Анжела с ненавистью уставилась на Тараса. Это ее мужчина, и он никуда не денется. Ему не удастся ускользнуть! Если для этого придется посадить его в тюрьму, пусть так и будет. Потом все как-нибудь уладится.

- Иногда в пылу спора и не такие слова вылетают, - парировал Михалин. - Мы оба погорячились. Но расстались мирно, по-дружески.

- Лицемер!

- Хватит, Анжела. Уходи, пока я не рассердился по-настоящему.

- А то что? Убьешь меня, да? Как Мартова?

- Я вызову охрану, - твердо сказал Тарас. - И тебя выставят вон! Можешь говорить, что угодно и кому угодно. У тебя нет доказательств!

Она не двинулась с места, только сунула руку в сумочку и достала оттуда пистолет.

- Так знай же, что я могу постоять за себя! - театральным жестом направляя дуло ему в грудь, заявила Анжела.

У господина Михалина на секунду пропал дар речи, а затем лицо его скривилось, и он засмеялся - громко, до слез.

- Стреляй, красавица! - сквозь смех едва выговорил он. - Давай же! Ну!

Рука Анжелы дрогнула, пальцы разжались, и пистолет с глухим стуком упал на ковер.

- Уморила ты меня, - вытирая слезы, хохотал Тарас. - Это ж надо! Забирай свою игрушку и лети прочь, птичка певчая.

Анжела вскочила, схватила шубу и кинулась вон из кабинета, громко хлопнув дверью. Пистолет остался лежать на ковре.

- Боже, какая дура! - не мог успокоиться Михалин. - Мои представления о ней бледнеют рядом с оригиналом.

Он поднял оружие и спрятал в сейф. Еще один вымогатель объявился, вернее, вымогательница. Жизнь становится веселее день ото дня!

Однако, с Анжелой справиться было нетрудно. А как быть с телефонным анонимом? Назначить ему встречу? Так ведь он не придет, почует опасность.

«Кстати, почему Смирнов интересуется, где я ночевал после бани? - подумал Тарас. - Что за неуместное любопытство?»

Он набрал номер мобильного телефона сыщика. Тот ответил не сразу.

- Новостей нет, - предупредил Всеслав вопрос клиента.

- Чем же вы занимаетесь? За мной следите?

- Работаю…

- У нас с вами осталось шесть дней! - неожиданно для себя заявил господин Михалин. - Слышите? Шесть дней.

***

Субботний день выдался сумрачным. Потеплело. Время от времени начинал идти мелкий снежок.

- Сегодня у Риммы выходной, - сказала Ева за завтраком. - У нас на девять тридцать назначен урок испанского.

- Людмила тоже будет дома? - спросил Славка.

- Я надеюсь. Болеет она по-настоящему.

- Ты уверена?

Ева недовольно хмыкнула.

- Доедай быстрее, я пошла одеваться. Вместо того чтобы гадать на кофейной гуще, поедем и сами посмотрим.

По дороге они дважды попадали в пробки.

- Надо было ехать на метро, - ворчал Смирнов. - И зачем я только покупал новую машину?

За окнами салона густо валил снег. Молочная пелена застилала видимость. Автомобили сигналили, водители ругались. Ева вздыхала, приоткрывала дверцу и смотрела вперед, на вереницу машин.

- Это не поможет, - сказал сыщик. - Так или иначе, мы опоздаем.

Но они все же успели: позвонили в дверь ровно в половине десятого. Открыла им Римма. Она выглядела усталой, под глазами залегли синие тени. Удивилась:

- Вы вдвоем?

- Надо поговорить, - решительно сказал Всеслав, помогая Еве снять шубу. - Ваша подруга дома?

- Где же ей быть-то? - тоскливо вздохнула Лудкина. - Температура высокая, кашляла всю ночь. Наверное, у нее воспаление легких. А врача ни за что вызывать не хочет! Наказанье мне с ней. Вдруг помрет…

Кажется, Римма сама испугалась того, что сказала. Махнула рукой, приглашая гостей в ободранную кухню, где все утро тщетно пыталась навести подобие порядка.

- Живем, как на вокзале, - посетовала она. - Тошно. И деньги тратить на ремонт неохота. Квартира-то чужая.

Смирнов сочувственно кивал, поддакивал. Ева беспокойно оглядывалась.

- Можно посмотреть на вашу больную? - спросила она.

- Поглядите, чего же, - согласилась Лудкина. - Может, посоветуете, что мне с ней делать? Я всю ночь около нее просидела. Плохая она совсем! Бредит… Таблетки не помогают.

Ева прошла к комнате Людмилы, приоткрыла дверь. Шторы на окнах были задернуты, на кровати лежала укутанная одеялом женщина. Слышалось ее тяжелое, хриплое дыхание, прерываемое невнятным бормотанием.

Ева на цыпочках приблизилась к постели, наклонилась… платка на больной не было. Видимо, мечась в жару, она его сбросила. Ее густые темные волосы на лбу и у висков прилипли к влажной коже лица, приоткрытые губы красивой формы шевелились, но ни слова разобрать было нельзя. Состояние Людмилы за прошедшие дни резко ухудшилось, и, глядя на ее лихорадочно горящие щеки, Ева прониклась опасениями Риммы Лудкиной. Здесь нужен врач, и как можно скорее!

Задумавшись, она вернулась в кухню, где Римма наливала чай в большие зеленые чашки. Смирнов резал ломтиками лимон. Они что, собираются чаевничать?

- Присаживайтесь, - вымученно улыбнулась Лудкина. - У меня со вчерашнего дня крошки во рту не было. Прибежала с работы, а тут… Людмила бредит, кашляет. Я хотела «Скорую» вызывать, так она - ни в какую!

- Что ж вы ее слушаете? - возмутилась Ева. - А если она и правда…

- Вы нас обманываете, Римма! - напустив на себя строгость, перебил Смирнов. - Потому что ваша подруга Людмила уехала в Испанию! Не так ли?

Глаза Лудкиной вмиг наполнились слезами.

- Откуда вы знаете? - прошептала она.

- Какая разница? - грозно продолжал сыщик. - Та женщина в комнате, кто она? Возможно, настоящая Людмила Дронова никуда не уезжала? Вы ее убили!

Римма побледнела, вздрогнула, как от удара.

- Да вы что?! Бог с вами! Люська в Испании, живая и здоровая… клянусь! Она обещалась написать, как только устроится и для меня работу подыщет.

- А кто проживает в этой квартире под ее именем?

Римма молчала, ее глаза забегали.

- Я слово дала, - пробормотала она, нервно теребя воротник халата. - Пообещала никому не выдавать тайну! Не надо было никого ни о чем просить… Подумаешь, следит кто-то, в квартиру залез… ничего страшного, разобрались бы сами как-нибудь. Меня кровавое пятно испугало. И Машу тоже, она прямо обезумела, как его увидела. Это смерть моя пришла, говорит…

- Какую Машу? - насторожился Всеслав.

- То есть Людмилу… - совсем растерялась Лудкина. - Ее на самом деле Машей зовут. Это моя подруга из Кострова. Мы ничего плохого не сделали!

Она заплакала, громко шмыгая носом.

- Я незаметно взял ворсинки от вашего ковра, - угрожающе повысил голос Смирнов. - И отдал их на экспертизу. Рассказывайте все, как на духу, Римма, - дело очень серьезное!

Ева раскрыла было рот - сообщить, что кровь оказалась говяжьей, но под взглядом Славки осеклась, поспешно сделала глоток из чашки с остывшим чаем. Лучше она будет молчать и слушать.

Лудкина судорожно вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду. Слово экспертиза произвело на нее устрашающее впечатление.

- Понимаете… я не вру! Люське надоело вкалывать на рынке, и она стала подыскивать себе другую работу. Тут подвернулась Испания. Она пошла на курсы языка, оформила документы… сказала, что все разузнает и поможет мне перебраться туда же, в Альмерию. Это город такой на берегу моря. Мы с ней на море ни разу в жизни не были, все мечтали только. Люська из Самары, вернее, из поселка под Самарой, я из Кострова… что мы видали-то? А тут случай подвернулся. Загорелись мы с ней! Ну, проводила я ее, начала язык учить… Мне уже тридцать стукнуло, пожить хочется по-человечески, семью создать. Вдруг я мужчину себе найду там, в Испании?

Она замолчала, умоляюще глядя на Смирнова и Еву, прижимая руки к груди.

- Так Людмила Дронова уехала? - спросил сыщик.

- Конечно. В Альмерию, как и собиралась. Вы мне не верите? - Она вскочила, сбегала в гостиную и вернулась с пачкой фотографий. - Вот! Люська - крашеная блондинка, длинная и худая, как жердь. Они с Машей очень разные, и по комплекции, и… вообще. Вот мы с Люськой прошлый Новый год встречаем, а вот в аэропорту сфотографировались на память, перед ее отлетом из Москвы. Видите? Живая она, стоит себе, улыбается! Как вы могли подумать?

- Значит, та женщина, которая лежит в комнате, ваша подруга Маша? - уточнила Ева.

- Ну да… Маша Симанская из Кострова. Мы с ней в одном классе учились! Дружили - неразлейвода. Вроде бы нас ничего не могло связывать… а мы тянулись друг к другу. Маша - умная, красивая, образованная. Она учительница музыки, не то что я! В школе все девчонки ей завидовали.

- Почему?

- Мальчики всегда обращали на Машу внимание, ухаживали за ней. На вечере, в компании, на прогулке, где угодно - ее окружали кавалеры. Женщины к таким вещам относятся ревниво. Они думают, что в Маше нет ничего особенного и она незаслуженно пользуется у мужчин симпатией. В чем-то они правы. Хотя… разве нам судить, кто чего заслуживает? А я Маше никогда не завидовала, поэтому наша дружба была и остается искренней. Мне нравится быть с ней рядом… не могу объяснить, по какой причине. Она может поделиться со мной своими амурными секретами без опасений вызвать ревнивую неприязнь или быть неправильно понятой. Наверное, мне в жизни не хватает как раз того, что у Маши есть в избытке; и отношения с ней, ее откровения делают меня участницей событий, которые со мной не происходят. Я греюсь в ее лучах…

Ева едва не прослезилась. Она жалела Римму Лудкину, и этим объяснялось ее горячее желание помочь ей.

- Но зачем вашей подруге выдавать себя за Людмилу Дронову? - спросил Всеслав. - Она не очень-то умело притворяется. В чем смысл этого маскарада?

- Длинная история, - вздохнула Римма.

- Ничего, мы послушаем.

- Хорошо… раз так надо, я расскажу. Я уехала из Кострова три года назад, а Маша осталась. У нее не появлялось жгучего желания перебраться в другой город, побольше, с заманчивыми перспективами. Она словно чего-то ждала. Со стороны казалось, что ее все устраивает. Мы изредка переписывались, встречались - в Кострове, во время моих приездов. Сколько я Машу ни приглашала погостить, она отказывалась. Москва ее не привлекала. В прошлом году в Кострове произошла странная, неприятная история, и главным действующим лицом в ней была Маша. Сначала она написала мне об этом, а потом родители по телефону рассказали. Я ведь московского адреса никому не давала, кроме Симанской: боялась, Валерка как-нибудь узнает и прикатит сюда дебоши устраивать. Он же психопат! - Римма закрыла глаза, потерла лоб. - Голова раскалывается! Ночь бессонная… нервотрепка… Так о чем я говорила?

- О странной истории в Кострове, - напомнила Ева.

- А, да! Бывший жених Маши, с которым она встречалась еще в юности, когда он был курсантом летного училища - Андрей Чернышев, - подрался с другим офицером, Сергеем Вершининым. Вышел громкий, безобразный скандал, обрастающий сплетнями, как снежный ком. Пошли слухи, что один из них чуть ли не вызвал другого на дуэль… Глупо, смешно! А закончилось все ужасно.

Римма глубоко вздохнула и прислушалась. Из комнаты, где лежала больная, раздался надрывный кашель.

- Ой! Погодите минуточку! - всплеснула Римма руками. - Сбегаю, гляну, как там Маша.

Когда Лудкина выбежала из кухни, Ева спросила:

- Ты ведь сразу понял, что Людмила не та, за кого себя выдает. Как ты догадался?

- Она будто бы ни разу не видела бывшего мужа Риммы, но говорила о нем слишком уверенно, - ответил Смирнов. - Дескать, будь вторжение в квартиру делом его рук, оно выглядело бы иначе. Откуда Людмила из-под Самары могла знать, какое поведение характерно для Валерия Лудкина из Кострова? А вот Маша имела представление о нем. Так что, полагаю, на этот раз Римма говорит правду.

- Этой женщине очень плохо, - отчего-то перешла на шепот Ева. - Сильный жар, бред, кашель. Похоже на воспаление легких. У тебя есть знакомый врач?

- Только патологоанатом.

- Пфф-ф! Ну и шуточки! - возмутилась она.

- Я не шучу.

- Ладно, какая разница? Зови патологоанатома, его же всему учили. С воспалением легких он как-нибудь справится.

Всеслав покачал головой:

- Почему нельзя вызвать «Скорую»?

- Значит, нельзя! Маша скрывается не просто так. Причина, по которой она выдает себя за Дронову, нам неизвестна. Может быть, ей угрожает опасность, а врачи приедут, начнут спрашивать фамилию, документы, страховку… кто да что… в общем, по-моему, стоит пока обратиться к твоему знакомому, а там видно будет. Не умирать же человеку?

Смирнов согласился, послушно набрал номер врача. Тот обещал приехать, осмотреть больную, назначить лечение и не задавать никаких вопросов, если ему заплатят.

- Разумеется, заплатим, - кивнула Ева. - Беспокоить доктора в выходной день, да еще заставлять его ехать через пол-Москвы - не по-божески. Услуга должна быть достойно вознаграждена.

В кухню вернулась Римма, бледная и расстроенная.

- Температура не падает, - сказала она. - Я боюсь.

- Через час приедет врач, - успокоила ее Ева. - Он ни о чем не будет спрашивать, просто окажет помощь.

- Маша не хотела, но я понимаю, что ей нужно колоть антибиотики. Уколы я делать умею, только не знаю, какие и сколько.

Римма села, положила руки на колени и горестно задумалась.

- Чем закончилась костровская история? - спросил сыщик.

- А, я же не дорассказала… Ничем хорошим, - усмехнулась она. - Мы с Машей почти ровесницы, но обе не замужем. Я успела развестись, а она еще не выходила. Все выбирала, о принце грезила. Появился у нее жених из Питера, Руслан… но после той истории с дракой он уехал - и поминай как звали. Маша говорит, он обещал вернуться. Она его ждала… и тут новая беда грянула. Как все получилось, подробностей никто толком не знает. Следствие до сих пор идет, наверное… Маше тяжело об этом вспоминать, поэтому я не спрашивала. Выслушала ее, и все, больше мы к этому не возвращались.

- Что случилось-то?

- Сергея Вершинина нашли мертвым… убитым. Подозрения упали на Чернышева - из-за той их драки. Но серьезных доказательств не оказалось, и Андрея отпустили. Весь грех лег на Машу - якобы они оба были влюблены в нее, соперничали, вот и дошло дело до смертоубийства. Родители Вершинина обезумели от горя, побили Симанским окна в доме, крик устроили на всю улицу, проклинали их на все лады… - Лудкина закатила глаза. - Представляю себе этот кошмар! Каково Маше было? Ужас! Ее в Кострове все знали, все о ней судачили, осуждали. Руслан не вернулся, и люди говорили, что это Машу бог наказал и что вековать ей теперь одной до смерти. Она терпела, сколько могла… надеялась, что все уляжется, забудется. Убийцу так и не нашли. Потом позвонил Руслан, объяснился. Оказывается, он попал в больницу с каким-то сложным диагнозом… но уже выздоравливает и скоро приедет в Костров. Тут у Маши нервы сдали… Не хотелось ей, чтобы Руслан слышал грязные сплетни, считал ее виновной в гибели Вершинина. Она никому ничего не сказала и уехала, в чем была. Уже из Москвы позвонила матери, успокоила ее, сказала, что жива и что не хочет свое счастье строить на чужой крови. Пусть, мол, Татьяна Савельевна поговорит с Русланом, он поймет. А чтобы он не вздумал ее искать, она пока ничего никому сообщать о себе не будет.

- Получается, Мария Симанская из Кострова приехала прямо к вам?

- Она так говорит, - кинула Римма. - Хотя… я звонила родителям, поздравляла их с Новым годом. Отец сказал, что Машу с весны никто в Кострове не видел. А у меня она появилась уже после Рождества. Пришла сама не своя, как в нервной горячке, попросилась остаться. Я говорю: «Ладно, Люська в Испанию умотала, мне одной скучно… живи, сколько надо». Она как про Люську услышала, обрадовалась - уговорила меня сделать вид, будто она и есть Людмила Дронова.

- Зачем такая конспирация?

Лудкина пожала плечами.

- Маша сказала - чтобы Руслан ее не нашел. Будто бы он ее сильно любит и так просто не отступится, будет разыскивать. А еще она боялась, что Чернышев тоже может ее искать. Я поверила. Если один мужчина из-за нее убил другого, он уже ни перед чем не остановится.

- Вы считаете, что Вершинина убили из-за Маши?

Римма вся поникла, едва заметно кивнула.

- А почему же еще? Ревность до добра не доводит. Вот я Машу и спрятала… Никто нами особо не интересовался. Вещей у нее с собой не было, и она дала мне денег, велела купить ей белье и кое-что из одежды. Видимо, у Маши были накопления: работать она пока не собиралась, даже из квартиры старалась не выходить. Разок мы только ходили в платную поликлинику: у Маши зуб разболелся. А домой пришли - и тут, как нарочно, полный разгром, все вверх дном перевернуто, посреди ковра - кровяное пятно. Я испугалась, а Маша вообще едва чувств не лишилась, так это на нее подействовало. Она ни есть, ни пить не могла и все бормотала про смерть… что, мол, это ей знак… Ой! - вскрикнула Лудкина и зажала себе рот ладонью. - Она же почти сразу заболела! Не дай боже, помрет! Как я, дура, не подумала!

Подбородок у нее задрожал, и Ева вскочила - налить воды в стакан.

- Успокойтесь, выпейте… Сейчас придет врач, вылечим вашу подругу.

Смирнов напряженно размышлял. В его уме складывались и рассыпались версия за версией.

Глава 19

В кабинете женщины-эксперта стен не было видно, их заменяли ящики каталогов и книжные полки, которые поднимались до самого потолка. Здание архива нуждалось в ремонте - высоченные потолки пожелтели и потрескались, пахло сыростью. В углу притулилась специальная лестница: без нее достать нужные книги или папки с верхних полок не представлялось возможным. На столе стояли два компьютера.

Пожилая дама со следами былой красоты на увядшем лице посмотрела на вошедшую поверх очков. Ее не тронутая краской седина отливала серебром в свете дневных ламп.

- Я вас слушаю, - неожиданно низким голосом произнесла она.

Смирнов решил, что наводить справки по поводу статьи Панкрата Раздольного будет Ева. У него не хватит терпения выслушивать скучные пояснения и рыться в пожелтевших от времени бумагах. Ева с радостью согласилась. Этот кабинет был третьим по счету за сегодняшний день.

Ева протянула эксперту дискету со статьей вместе с деньгами.

- Что это? - удивилась дама.

- Благотворительный взнос, вносимый частным лицом, - улыбнулась посетительница. - Вам придется тратить свое рабочее время, возможно, готовить справку…

- Ладно. Присаживайтесь, - сухо перебила ее хозяйка кабинета. Она убрала деньги в ящик стола и занялась дискетой. - Что вам нужно?

Ева повторила успевшую надоесть фразу:

- Просмотрите текст, пожалуйста, и выскажите свое мнение.

Седовласая дама молча углубилась в чтение. Она сидела, держа спину очень прямо, как бывшая балерина.

- Сейчас подобного доморощенного оккультизма, сдобренного эротикой, в литературе пруд пруди, - пренебрежительно произнесла она, пробегая глазами по тексту. - Панкрат Раздольный… Кто таков? Не знаю.

Ева благоразумно промолчала, ожидая дальнейшей оценки.

- Ну-с, обыкновенная пошлость… с весьма туманными намеками на магию, - вынесла дама свой вердикт, отрываясь от экрана монитора. - Это все?

- Там в конце есть список материалов, на которые ссылается автор, - напомнила Ева. - Будьте добры, взгляните на него.

Эксперт послушно перевела глаза обратно на экран.

- Что-то знакомое, - после некоторого молчания сказала она. - Ссылки на заграницу для нас бесполезны, а вот насчет наших бумаг… есть вероятность до них добраться. Мне кажется, кто-то уже интересовался архивом Лонгиновых. Совсем недавно.

У Евы перехватило дыхание от предчувствия удачи.

- Когда? - спросила она.

- Месяца два назад, может, больше… Я на память не особенно надеюсь, поэтому все фиксирую. Минуточку подождите.

Она поправила очки, неторопливо защелкала клавишами.

- Да. Я уже готовила справку… А что, собственно, вас интересует?

- Кто приходил?

Дама подняла голову и, не мигая, уставилась на Еву. Подумав, она приняла какое-то решение.

- Мужчина, - выразительно произнесла она, поднимая брови. - Лет тридцати-сорока. Точнее, простите, не припомню. Впрочем… у меня помечено его имя: господин Мартов Ф. Л. Вам это о чем-то говорит?

«Видимо, я ей понравилась, - мысленно заключила Ева. - Это хорошо».

- Феликс Мартов погиб при невыясненных обстоятельствах, - понизив голос, заявила она. - Поэтому важна каждая подробность, любая, на первый взгляд незначительная деталь.

Лицо женщины-эксперта вытянулось. В ее уме происходила напряженная работа.

- Странно… - медленно произнесла она. - Архив Лонгиновых не представляет ни литературного, ни научного интереса, но в последнее время я вынуждена обращаться к нему в третий раз. Теперь я вспомнила: до вас приходил этот господин… Мартов, а до него… еще кто-то.

- Кто? Когда? - выпалила Ева.

Она готова была засыпать седую даму вопросами, но сдерживала нетерпение.

- Давно, около года назад… - сосредоточенно наморщила лоб хозяйка кабинета. - Тоже приходил мужчина. Эти бумаги мы на руки не выдаем. Он заплатил… и я сама делала справку.

- А его фамилия?

- К сожалению, справочные файлы годичной давности я ликвидирую, - призналась дама. - У нас не заведено накапливать лишнюю информацию.

- Вы не припомните хотя бы, как выглядел тот человек? - взмолилась Ева.

Дама с сожалением покачала головой. Перед ней за год прошло столько посетителей…

- Чем этих людей мог привлечь архив Лонгиновых? - помолчав, спросила Ева.

Женщина-эксперт усмехнулась.

- А чем он привлек вас?

- Убит человек, - сказала Ева. - Перед смертью он написал статью… я ищу связь.

- Возможно, ее и нет, - покачала головой дама. - Людей убивают по разным причинам.

- Конечно. Однако я должна проверить некоторые вещи. Лонгиновы - что это за семья?

- Обыкновенная семья… имеет дворянские корни. Многие Лонгиновы были хорошо образованны, вели обширную переписку, дневники и прочее. Некоторые из них водили знакомство с известными историческими лицами, деятелями литературы, искусства. В архиве имеются свидетельства этого. Вот, в сущности, и все. После революции семнадцатого года Лонгиновы рассеялись по свету - кто погиб, кто эмигрировал… словом, род угас. К нам на хранение архив, вернее, его часть, попал случайно. Остальные бумаги утеряны. Долгие годы им никто не интересовался.

Ева не собиралась сдаваться. Она почувствовала дыхание истории - где-то там, в ее темных глубинах, кроются тайны, дразнящие потомков.

- Какие данные из архива запрашивал господин Мартов? - решила уточнить она.

- Необычные, скандальные подробности из жизни этой семьи, - неохотно пояснила дама. - Пришлось бы пересматривать все бумаги. Я могла потратить уйму времени, если бы не вспомнила, что год назад уже делала это. То есть тот, первый человек, который проявил интерес к архиву, обращался с похожей просьбой. И я просто откопировала старую справку.

- Вы же говорили, что уничтожаете файлы годичной давности.

- Совершенно верно, - тряхнула седыми буклями дама. - Я сделала это в самом конце декабря. А господин Мартов приходил… поздней осенью, в ноябре, кажется.

Ева ощутила сильное волнение.

- Вы… хотите сказать, материалы, выданные Мартову, - точная копия тех, выданных неизвестному мужчине примерно год назад?

Дама поправила очки и подняла глаза на Еву.

- Именно так. Вам повезло, сударыня. Справка, благодаря обстоятельствам, уцелела, а вот фамилия первого заказчика, извините, нет. Впрочем, он мог назваться как угодно: я у него документы не спрашивала, как и у вас. Архив Лонгиновых никакой секретности не представляет.

- И вы распечатаете мне этот материал?

- Если вы подождете несколько минут…

Ева сидела ни жива, ни мертва… так взбудоражила ее воображение заказанная Мартовым справка. Она взяла бумаги дрожащими руками, спрятала их на дно сумочки и любезно попрощалась с хозяйкой кабинета.

Укрытая снегом аллея, по которой Ева шла к остановке троллейбуса, казалась нескончаемой. Щеки у Евы горели, сердце учащенно билось. Она боролась с желанием сейчас же углубиться в чтение.

***

Врач, по личной просьбе господина Смирнова приезжавший к больной подруге Риммы Лудкиной, нашел у нее острый бронхит, осложненный нервным истощением.

- Надо бы ее госпитализировать, - сказал он, вздохнул и выписал необходимые лекарства. - Уколы кто будет делать?

- Я, - обрадовалась Лудкина.

- По часам. Я все написал, - объяснил врач. - Если наступит ухудшение, звоните в любое время. Телефон есть?

- У соседей.

Определенность лучше неизвестности, и после визита доктора Римма повеселела. Она поняла, что ее драгоценная Маша не умрет.

- Посидите тут, пока я сбегаю за лекарствами? - робко попросила она.

Смирнов остался у постели больной один. Ева уехала еще до прихода врача - надо было пошарить по архивам. Сыщик скептически отнесся к ее идее - выяснить, не окажется ли в архивных данных чего-либо, связанного со смертью Мартова.

- Ну, что может послужить поводом для убийства? Мартов - наследник английской короны? Или потомок тайных шпионов немецкого канцлера в царской России? В обоих случаях это уже не имеет значения. Кровная месть? Так Мартов не горец. И за давностью лет любая месть потеряла бы смысл.

- А вдруг он наследник? - не сдавалась Ева.

- Чего? Родового имения князей Юсуповых? - улыбнулся Всеслав. - Допускаю. Но имения национализированы еще в начале прошлого века. Если уж здесь имеют место корыстные мотивы, то скорее всего связанные с деньгами и недвижимостью фирмы «МиМ». Эта версия вряд ли будет отражена в архиве вековой давности.

- Я все равно поеду! - упрямилась Ева.

Сыщик не стал ее отговаривать. Проверить не помешает. А ну как Мартов и впрямь наследник сокровищ, которые привез из Индии его троюродный прапрадедушка-англичанин, ветеран колониальных войск? Выйдя в отставку, прапрадедушка, ослабленный тропическими болезнями, женился на прелестной русской барышне из обедневшей дворянской семьи, переехал из туманного, сырого Лондона в Россию…

Смирнов едва сдержал смех. Мечтательная, романтическая натура Евы успела повлиять на него. Еще три года назад подобная чепуха ни при каких обстоятельствах не пришла бы ему в голову.

- Кро-о-овь… - пробормотала больная, беспокойно перебирая руками край одеяла. - Кро-о-овь…

Всеслав обратил внимание на ее изящные запястья, длинные, красивые пальцы. Ногти овальной формы были коротко острижены, чисты. Кожа на руках слегка загрубела, но это не портило их. Порода, она и в Африке порода. Густые, спутанные волосы женщины рассыпались по подушке, лихорадочный румянец придавал лицу неповторимое выражение трагической страстности… Так бы сказала Ева.

- Я начинаю думать, как она, - усмехнулся Смирнов.

Он произнес это вслух, и женщина приоткрыла глаза. Ее сознание на миг прояснилось, но не настолько, чтобы узнать сыщика.

- Кто вы… - едва шевеля губами, прошептала она.

Смирнов решил использовать свой шанс.

- Если вам трудно говорить, просто закрывайте глаза в знак согласия, - предложил он. - Вы меня поняли?

Женщина закрыла глаза. Ресницы и брови у нее были темные, шелковистые, а губы - полные, четко очерченные. В прошлый раз из-за низко повязанного платка Всеслав ее не рассмотрел как следует. Что-то шевельнулось в его сердце… Жалость, желание помочь?

- Римма мне все рассказала. Вас зовут Мария Симанская? - спросил он.

Женщина опустила веки, и сыщик заметил, какие мягкие, длинные у нее ресницы.

- Вы из Кострова?

Ему показалось, что больная вздрогнула, в ее глазах промелькнуло смятение, но все же она снова опустила веки.

- Не бойтесь меня, - с сочувствием произнес Смирнов. - Я хочу помочь вам.

Она так долго не открывала глаза, словно вновь провалилась в беспамятство.

- Мария… вы меня слышите?

Из-под ее ресниц выползли две прозрачных слезинки. Сыщик понял, что его слышат. Он обдумывал следующий вопрос, который так и не пришлось задать. Явилась Римма Лудкина - с пакетом, полным одноразовых шприцев, ампул с антибиотиками, таблеток и микстур.

- Я подожду в кухне, - сказал Всеслав, освобождая место у постели больной. - Мы еще не все обсудили.

Римма напоила подругу горячим чаем, сделала укол, убедилась, что та уснула, и отправилась на кухню. Она падала с ног от усталости.

- Вроде ничего не делала, только съездила в пару аптек, а сама - как выжатый лимон. Это все нервы и бессонная ночь. Слава богу, теперь Маша начнет поправляться! У меня просто гора с плеч свалилась.

- Напугала она вас, - поддакивал Смирнов. - И нас с Евой тоже.

- Вы хотели о чем-то спросить… - напомнила Римма.

Сыщик решил зайти издалека.

- Да. О вашем бывшем супруге. Вы уверены, что в квартире побывал именно он?

Лудкина пожала плечами. У нее были сомнения.

- Иногда за мной кто-то наблюдает… Это похоже на Валерку. Он имел отвратительную привычку красться по пятам, подкарауливать в темных углах. - Внезапно в ее памяти всплыла сцена в метро, когда она увидела мужчину в темных очках. - Знаете, недавно в метро я почувствовала чей-то взгляд, и… мне показалось, что за мной следит мужчина.

- Как он выглядел?

- Высокий… в черных очках. Я удивилась: зима - и вдруг очки! Но это был не Лудкин.

Больше ни одной приметы незнакомца Римма не вспомнила, как ни старалась.

- Ваш отец сказал, что Симанская уехала из Кострова весной, - вернулся Всеслав к интересующему его вопросу. - А у вас она появилась после Рождества. Как вы это объясните?

- Папа не говорил, что Маша уехала, он просто с весны ее не видел! - возразила Римма. - После похорон Вершинина она не могла больше работать в музыкальной школе вместе с его сестрой… наверное, уволилась и сидела дома, пока не начала сходить с ума от этого ужаса. Где ни появишься - на тебя пальцами показывают, перешептываются… вот она и сбежала. Где Москва, а где Костров! Надеялась, что сможет начать новую жизнь. Почему бы и нет? Я скоро уеду в Испанию, квартиру ей оставлю - пусть живет, сколько хочет. Хозяин против не будет. Какая ему разница, кто платит?

- У Вершинина есть сестра? Она работала в одной школе с Симанской?

- Двоюродная, - подтвердила Римма. - Ольга Вершинина, она ведет класс домры… это такой музыкальный инструмент, вроде балалайки, только струн больше. Между прочим, Ольга дружила с Машей, а после… ну, вы понимаете… какая уж дружба? Оля и Сергей росли, как родные, души друг в друге не чаяли. Его смерть оказалась страшным ударом для всей семьи.

- Понятно… Вам известно, как был убит Сергей Вершинин?

Лудкина помолчала, собираясь с мыслями.

- Маша особо в подробности не вдавалась, а я ее не допытывала. Но в Кострове все об этом знали. Когда я позвонила родителям, первое, что они мне рассказали, - это об убийстве. Сережа якобы позвонил Маше в школу и назначил свидание в беседке. У нас городок хоть и маленький, но в нем есть парк, летний кинотеатр, открытая эстрада и даже танцплощадка. Правда, бывшая. Сейчас там запустение - забор вот-вот завалится, сквозь асфальт прорастают кусты… провинция!

- Ну, положим, запустение парков и прочих… э-э… мест культурного отдыха характерно не только для провинции, - заметил Смирнов. - Вы говорили о свидании в беседке.

- А, да! Извините… я отвлекалась. Ностальгия по городу, где прошли годы моей юности, - вздохнула Римма. - Так вот, в одном из пустынных уголков парка стоит беседка: круглые колонны, крыша… романтическое местечко, приют влюбленных. Летом там скрываются от любопытных глаз молодые парочки, ну а зимой… разве что бродячие собаки. В той беседке Сергей Вершинин и назначил Маше свидание.

- Ваша подруга согласилась на встречу?

- По-видимому, да, раз она туда пришла. Маша сказала, что Вершинин лежал в беседке мертвый, с ножом в груди. Она закричала. В парке неподалеку прогуливались подростки с собакой, они и вызвали милицию. Те явились быстро - Костров из конца в конец можно за сорок минут объехать. Сначала подозревали, что это Маша его… но потом, после экспертизы, выяснились кое-какие обстоятельства, и ее оставили в покое.

- Какие же? - спросил сыщик.

- В тот вечер шел снег, мело… С одной стороны, если следы и были, их засыпало снегом, а с другой… Маша не подходила к трупу. Подростки засвидетельствовали, что она стояла у входа в беседку, и там были видны ее следы. А сам труп и все вокруг успело покрыться снегом. Значит, когда Маша добралась до парка, Вершинин был уже мертв.

- Ей повезло! - воскликнул Всеслав.

Лудкина посмотрела на него, как на ненормального.

- Вы полагаете? - хрипло спросила она. - Прийти на свидание и застать… труп? Очень весело!

Глава 20

Ева бросила в прихожей шубу, сапоги и поспешила в гостиную. Она ни о чем не могла думать, пока не прочитает архивные материалы.

Несколько листков с печатным текстом примялись в ее сумочке. Ева уселась в кресло, включила торшер… Выдержки из писем, дневников сопровождались пояснениями и ссылками на соответствующие источники: письма А. М. Лонгиновой своему мужу полковнику Лонгинову; письма госпожи К. Е. Альбрехт, урожденной Лонгиновой, тетке в Москву; дневник девицы Леокадии Альбрехт, сестры мужа К. Е. Альбрехт; письма П. Е. Лонгинова, псковского помещика, своей невесте М. А. Углицкой. Вот, собственно, и все. Эти свидетельства касались с разных сторон одной и той же истории скандальных похождений одной из Лонгиновых, которые были описаны в статье Панкрата Раздольного. Получалось, что некая Вера Степановна Лонгинова и есть та самая девочка, родившаяся во время снежной бури. Она выросла весьма пригожей и неглупой, но была неисправимо дурного нрава. Вернуть ее в лоно добродетели и целомудрия так никому и не удалось. Жизнь Веры Степановны изобиловала вопиющими любовными историями, невероятными слухами и сплетнями, которые по тем временам было предосудительно даже пересказывать. Молодым девушкам запрещали общаться с сей распущенною особой, а приличным юношам - смотреть в ее сторону. Однако эти меры не помогали. Вера Степановна, несмотря ни на что, возбуждала пристальный, нездоровый интерес и тех и других. Она пускалась во все тяжкие, стараясь извлечь из любой пикантной ситуации максимум удовольствия, и превращая любой невинный флирт в острую, беспощадную сексуальную игру, в которой ей не было равных.

Ее называли то ведьмою, то грешницей, проклиная ее и поклоняясь ей. Мужчины вздыхали, изнывая от желания, а женщины тайно пытались перенять ее искусство обольщения, разгадать секрет ее чар. Сия Магдалина [4], Венера, Мессалина [5] - как ее ни назови - неизменно оказывалась недосягаемой для подражания. Из-за нее стрелялись, из-за нее пускали по ветру состояния, из-за нее друзья становились врагами, мужья забывали своих жен, а женихи - невест. Раздоры и кровь зловещим следом тянулись за этой женщиной. Она же то ли не осознавала своего греха, то ли умела выходить сухою из воды.

Вера Степановна Лонгинова дважды выходила замуж. Первый ее муж умер, будучи не в состоянии вынести жестоких мук ревности; а второй пережил горячо любимую жену и, простив ей бесчисленные измены, продолжал ее оплакивать до самой своей смерти. Со вторым мужем Вера Степановна в очередной раз сменила фамилию и место жительства. Она стала называться мадам Англес, переехала за границу, так как ее новый супруг служил в дипломатическом корпусе, а через год родила сына.

Удовольствия, судя по всему, продлевают жизнь: Вера Степановна Англес покинула сей бренный мир в весьма и весьма преклонном возрасте. Умри она на пару часов позже - дождалась бы появления на свет своей внучки. Увы! Этого счастья судьба ее лишила.

Далее сообщалось, что вторая часть эпистолярного наследия нескольких поколений Лонгиновых считается утерянной. Возможно, какие-то фрагменты его рассеяны по музейным или частным архивам. Поскольку потомки Лонгиновых в России проживали на территории Новгородской и Псковской областей, то с большой долей вероятности части архива находятся именно там. Среди перечисленных маленьких городков и поселков российской глубинки в глаза Еве бросился Костров. Его упоминала Римма Лудкина… она оттуда родом. Из Кострова приехала и ее подруга Мария Симанская.

Ева задумалась. В случайные совпадения она не верила. Любая случайность при ближайшем рассмотрении оказывается закономерностью. Может быть, Феликс Мартов тоже из Кострова или у него там есть родня? А как насчет господина Михалина? Не костровские ли корни у бывшего гимнаста?

Пусть так, рассуждала Ева. Но каким образом события, описанные в статье и архивных материалах, связаны с убийством? Кто-то решил защитить доброе имя семьи Лонгиновых? Смешно. Прошло столько лет! Кого в наше время волнует чья-то любвеобильность, распущенность, сексуальная несдержанность и прочие подобные вещи? «Желтая пресса» и не такие подробности обсасывает на страницах своих изданий, а все герои скандальных публикаций продолжают спокойно жить и здравствовать. На жизнь журналистов, если только они не суют нос в политику и криминал, тоже никто не покушается. А тут что? Старая сказка о колдовстве, перемешанном с семейным преданием о даме легкого поведения. Здесь нет мотива для убийства.

«Но в Кострове тоже кого-то убили! - осенило Еву. - Какого-то Сергея Вершинина. Это уже не шутки. Хотя… к сожалению, убийство тоже давно перестало быть из ряда вон выходящим событием».

Она едва дождалась Всеслава, бродя по квартире из комнаты в комнату. Тревожные мысли одолевали ее. Снова и снова Ева возвращалась к статье Панкрата Раздольного «Невыразимое имя». Очевидно, что статья не окончена, но продолжения уже не будет. Кстати, почему она так называется? Невыразимое имя… кого?

Ничего путного ей на ум не приходило.

Смирнов явился поздно, погруженный в раздумья. Ужинали молча. Еве не терпелось поделиться с ним своими догадками.

- Я нашла материалы из архива Лонгиновых, которыми пользовался… Панкрат Раздольный! - торжественно заявила она.

Глаза сыщика на миг просветлели, он вынырнул из своих мыслей и взглянул на Еву с проблеском интереса. Который, впрочем, потух после того, как она все рассказала. Допустим, архивные данные изучал Феликс Мартов; допустим, их изучал еще кто-то… это никак не объясняло причины убийства и, следовательно, не приближало к убийце. А содержание этих самых материалов и вовсе смехотворно.

Он пробежал глазами по листкам, и его настроение окончательно испортилось.

- Ева! Мы с тобой не в тупике. Мы в каменном мешке, откуда нет выхода! - с притворным трагизмом воскликнул Всеслав. - Что прикажешь делать дальше? Куда идти? Кого искать?

Притворялся он совсем чуть-чуть, потому что действительно не знал, как быть.

- Ехать в Костров! - решительно сказала Ева. - Немедленно. Завтра же!

- Послуша-а-ай, это несерьезно, - возмутился сыщик. - При чем Костров? Что там делать? Ловить полоумного Лудкина? Или выяснять, как один ревнивец прикончил другого? Возможен вариант - влюбленный безумец убрал с дороги счастливого соперника! И то и другое - пошло и скучно… ты не находишь?

- Посмотри сюда! - сердито сказала Ева, тыкая пальцем в измятый листок. - Видишь?

- Что?

- Костров! В этом городке могут проживать потомки Лонгиновых! Как ты не понимаешь…

- Какие потомки? - раздраженно перебил ее Смирнов. - Полагаешь, Мартова прикончил кто-то из Лонгиновых, защищая фамильную честь? Ева, я тебя умоляю! Мы живем в двадцать первом веке!

И тут в его памяти сама собой всплыла фраза, произнесенная Риммой: «Вершинин лежал в беседке мертвый, с ножом в груди».

- С ножом в груди… - пробормотал сыщик. - С ножом в груди. И Мартов лежал с ножом в груди… Погоди-ка! - остановил он Еву, готовую пуститься в пространные рассуждения. - Не мешай.

Мысли побегали по кругу, но так и не выстроились в упорядоченную цепочку и рассыпались на отдельные фрагменты.

- Кто еще лежал с ножом в груди? - удивленно спросила Ева.

- Сергей Вершинин. Убийство в Кострове, о котором рассказала Лудкина! Вершинин тоже был убит ножом.

- Ты разговаривал с Марией Симанской? Она пришла в себя?

- На несколько минут… и я не успел ни о чем ее расспросить. Мне надо позвонить! - всполошился Смирнов. - О, черт! У них же нет телефона! Завтра утром придется ехать. Симанской должно стать получше, и она сможет ответить на мои вопросы. А пока…

Он поспешно набрал номер родителей Мартова.

- Лаврентий Васильевич? Это Смирнов беспокоит. Вам знаком городок Костров? Нет? - Лихорадочное возбуждение на лице сыщика сменялось разочарованием. - Никогда не слышали такого названия? Анастасия Юрьевна тоже? Спасибо… Извините за поздний звонок.

- Мартовы о Кострове ничего не знают? - уточнила Ева.

Славка удрученно покачал головой. Номер господина Михалина он набирал уже без энтузиазма. Тарас Дмитриевич не спал, пребывая в легком опьянении.

- Костров? - с недоумением переспросил он. - Это кто такой?

- Не кто, а что! Название города. Приходилось слышать или бывать?

- В Кострове? Нет… никогда, - невнятно ответил Михалин. - А где это?

Смирнов еще на что-то надеялся.

- А господин Мартов не упоминал о Кострове? Вы не торопитесь, Тарас Дмитриевич, подумайте, - с нажимом произнес он. - Может быть, он туда ездил по делам? Или у него там были знакомые?

На другом конце трубки повисло молчание.

- Не припоминаю, - наконец вымолвил бывший гимнаст. - Ничего такого… Нет. Костров… первый раз слышу!

- К Феликсу Лаврентьевичу не приезжали гости из Кострова? - не сдавался Всеслав.

- Нет, кажется… во всяком случае, я об этом не знал.

- Не торопитесь, подумайте - без особой надежды повторил сыщик. - Возможно, незначительный эпизод…

- Не торопиться?! - вдруг перебил его Михалин. - Вам легко говорить! У нас… вернее, у вас… осталось пять дней!

В трубке раздались гудки. Брови Смирнова поползли вверх.

- Что он имеет в виду? То шесть дней осталось, то пять… Что за сроки? И кто их установил?

Только сейчас он почувствовал, как сильно хочет спать. Часы показывали половину первого ночи.

- Возьми эти листки, - не выказывая ни малейшей жалости, сказала Ева. - И прочитай их внимательно.

Смирнов добросовестно попытался исполнить обещанное, но сон распорядился иначе. Едва добравшись до подушки, сыщик провалился в блаженную дремоту и проспал до утра без мыслей и сновидений.

В ночи шел снег. Крупные снежинки залетали из черноты открытой форточки в комнату, опускались на подоконник и таяли… Они знали все и обо всем, не обременяя себя ни пристрастиями, ни мучительными сомнениями, и проживали свое время мимолетно, превращаясь из замысловатого кристалла в простую капельку влаги, которая испарялась, чтобы возвратиться туда, откуда она пришла. Вечное движение по кругу…

***

К утру Римма позволила себе отдохнуть. Маше стало лучше - жар уменьшился, дыхание выровнялось, и беспокойный бред сменился крепким сном. Антибиотики отлично делали свое дело.

Настойчивый звонок Смирнова разбудил подруг. Маша открыла глаза, попросила горячего чаю.

- Сейчас, потерпи минутку, - улыбнулась Лудкина. - Пойду, открою. Кого это с утра принесло?

Визит Смирнова не удивил ее.

- А, это вы? Я почему-то догадалась. Если бы кто-то другой пришел, не впустила бы. Мы с Людмилой… то есть Машей решили никому не открывать.

- Правильно, - кивнул сыщик. - Так спокойнее. И вам, и мне.

Римма зевнула, застеснялась.

- Извините… я опять не выспалась. Делала уколы по часам, как врач велел. Просто с ног валюсь! Зато Маше полегчало.

- Я могу с ней поговорить?

- Ну… раз это необходимо… я ее спрошу.

Она сделала чай и понесла чашку в комнату к подруге. Вернулась притихшая, задумчивая.

- Маша согласна ответить на ваши вопросы… только наедине. Вы идите, а я посплю чуток. Ладно?

Лудкина заснула мгновенно, накрывшись с головой шерстяным пледом. И уже не слышала, как Всеслав потушил свет, закрыл за собой дверь гостиной и отправился в комнату Маши.

Та встретила сыщика горящим, воспаленным взглядом. На ее щеках играл болезненный румянец. Больная, неприбранная, она была удивительно хороша, вопреки всему. Черты лица обыкновенные, волосы густые, чуть вьющиеся, но тоже ничего особенного - а глаз не отведешь.

- Мария… э-э…

- Можно просто Маша, - тихо произнесла она.

- Хорошо. Маша… будьте со мной откровенны, иначе я не разберусь в вашей «кровавой» истории.

Ее лицо дрогнуло, и Смирнов пожалел, что не подобрал более мягкого выражения.

- Что вас интересует?

- Римма мне кое-что объяснила, - улыбнулся он. - К сожалению, она не была очевидцем костровских событий и судит о них с чужих слов. Только вы, Маша, можете пролить свет на эту загадку. Я имею в виду смерть Вершинина.

- Господи! Опять… Напрасно я надеялась найти покой, - вздохнула Симанская. - Думала, уеду, затеряюсь в большом городе, забуду все! Видно, кровь не смоешь.

Она замолчала, сдерживая слезы.

- Почему вы уехали из Кострова? - спросил Всеслав.

- Разве непонятно? На меня легла вина за смерть Сережи. Он был… Ах! Какая разница? Главное, он погиб из-за меня. Потом… расстроилось мое замужество. Это, конечно, нельзя сравнивать… ни в коем случае. И вообще… мне опостылел Костров, где все сразу становится всем известно, где каждый твой вздох превращается в достояние молвы, где… словом, вам не понять. Вы живете в Москве и можете целый день ходить по улицам, ездить в городском транспорте и ни разу не встретить ни одного знакомого. Счастье!

Смирнов не стал спорить.

- Какие отношения у вас были с Вершининым?

- Никаких… С моей стороны ничего серьезного, а с его… влюбленность. Он пытался ухаживать за мной. Это все. В тот… вечер, когда его… убили, Сергей позвонил в школу и сказал, что ждет меня в парке, в беседке. Я удивилась. Уроки у меня закончились, я собиралась идти домой, и вдруг… его звонок.

- Вы согласились прийти на встречу?

- Да. У него был взволнованный голос, даже как будто недовольный… вроде мы договорились обсудить нечто важное, а я задерживаюсь. Но такой договоренности не было, я хорошо помню. Поэтому и решила пойти, выяснить, в чем дело. А когда приблизилась к беседке… мне стало не по себе. Я увидела, что Вершинина там нет… рассердилась, потом испугалась. В той части парка темно, безлюдно… Все же я подошла поближе. Он лежал, уже чуть присыпанный снегом. Я закричала… остальное помню плохо, как сквозь туман, дурноту.

- Постарайтесь восстановить в памяти, что было потом? - попросил Всеслав.

В проникающем через шторы свете лицо женщины выглядело измученным. Она долго молчала.

- Приехала милиция, - наконец заговорила Симанская. - Они заподозрили, что это я убила Сережу. Разве не глупо? Я даже не подходила к нему… Если бы не снег и отсутствие моих следов рядом с трупом, не знаю, чем бы все это кончилось. Через день арестовали Андрея Чернышева, но и его пришлось отпустить.

- За отсутствием доказательств?

Маша кивнула.

- Андрей повздорил с Вершининым на вечеринке, они подрались. Вот подозрения и упали на Чернышева: дескать, он из ревности убил Сережу. Только никаких улик не нашли. Мало ли кто с кем ссорится? Отпечатков пальцев на ноже не оказалось…

- А каким был нож? - перебил ее сыщик.

- Тогда, вечером… я не рассмотрела. Ужасно испугалась, расстроилась, ничего вокруг не видела, не слышала. Мне потом следователь тот нож показывал - похож на охотничий. Точно не кухонный. А вообще-то я в этом не разбираюсь.

Она закашлялась. Пережидая приступ кашля, Всеслав обдумывал следующий вопрос.

- Почему вы решили уехать именно в Москву, к Римме?

- Мы близкие подруги, - со вздохом объяснила Симанская. - Самые близкие. Это может показаться странным, но только на первый взгляд. Наша дружба началась с первого класса и продолжается по сей день. Она основана на глубокой, искренней симпатии друг к другу, лишенной какой-либо корысти или расчета. Такие отношения в наше время редкость - как между мужчиной и женщиной, так и между друзьями. А что вообще притягивает одного человека к другому? Загадка… достойная философского спора. Ну, по поводу Москвы могу сказать, что я выбрала этот город по двум причинам. Во-первых, здесь живет Римма; во-вторых, здесь не живет мой бывший жених Руслан. Не хочу больше встречаться с ним - ни намеренно, ни случайно. После всех этих ужасных происшествий наше совместное будущее невозможно.

- Вы объяснились с ним?

- Нет. Просто уехала. Бывает, нельзя поступить иначе.

Смирнов согласно кивнул.

- Не мог ли ваш… Руслан устроить разгром в квартире, чтобы отомстить вам за разрыв?

- Ни в коем случае, - уверенно ответила Маша. - Руслан очень уравновешенный, интеллигентный человек, он занимается наукой, а профессия накладывает отпечаток на поведение людей. Исключения только подтверждают правило. Кроме того, Руслан не знал адреса Риммы, мы с ним вообще не говорили о ней. Наше знакомство было коротким и бурным и закончилось так же внезапно, как и началось. Нет, Руслан не стал бы.

- Римма говорит, что разбросанные вещи и особенно пятно крови произвели на вас гнетущее впечатление…

- А вы что, обрадовались бы, придя домой и застав такое? - перебила его Симанская. - Хотя… Римма права, у меня началась истерика, когда я это увидела. Знаете, в Кострове у нас с мамой частный дом, построенный покойным отцом, - мы очень им дорожим как памятью. Однажды мама ушла к своей приятельнице, а Руслан провожал меня из школы… мы хотели устроить праздничный ужин, но застали в доме похожую картину: кто-то выбил стекло в гостиной, влез внутрь и все перевернул вверх дном! Было жутко увидеть в доме такой бедлам… Может, поэтому я пришла в ужас, когда нечто подобное произошло здесь. Правда, в Кострове пятна крови не было.

Мария Варламовна умолчала об оскорбительном слове, написанном красной губной помадой на ее любимом зеркале. Зачем постороннему человеку эти отвратительные подробности?

- У вас тогда что-нибудь пропало? - спросил сыщик.

- А, ерунда! Пара бутылок коньяка, мельхиоровые ложки и папин серебряный портсигар. Из-за такой мелочовки раскидать все вещи могли только хулиганы.

«Появляется все больше совпадений, - подумал Смирнов. - Разгром в костровским доме Симанских, разгром и в квартире Мартова, затем - в квартире Риммы Лудкиной. Что-то в этом есть, какая-то связь».

Он решил без подготовки вернуться к убийству Вершинина.

- Кто, по вашему мнению, убил вашего знакомого?

На миг от лица Симанской отхлынула кровь, и тут же на щеках снова выступил нездоровый румянец.

- Сережу Вершинина? Не знаю…

- А Чернышев? Вы его не подозреваете?

- Андрей? - вздохнула она. - Мы с ним встречались, в юности. Он невероятно вспыльчив, горяч, может угрожать, жестоко оскорбить, броситься в драку. Но убить… по-моему, он на это не способен. Да и веского повода у него не было - он понимал, что между мной и Вершининым нет ничего серьезного. Если уж говорить о ревности как о мотиве убийства, то Чернышеву следовало убивать Руслана, а не Сергея. Вершинин был слишком молод, неопытен… он не представлял опасности как соперник. Другое дело - Руслан. Я почти дала согласие выйти за него. Какой смысл Андрею рисковать карьерой, свободой, всем, чего он достиг в жизни, убивая Вершинина?

Из Братеева господин Смирнов поехал на Ленинградский вокзал. Он задал Марии Симанской далеко не все вопросы, на которые желал получить ответ. Не стоит торопить события. Поездка в Костров может многое прояснить или… еще больше запутать.

В записной книжке сыщика появились адреса костровских знакомых госпожи Симанской, которые она любезно согласилась ему сообщить. Со своей стороны Всеслав клятвенно заверил, что никому не расскажет, где ее искать.

Глава 21

Костров

Андрею Чернышеву не нравился чай с джемом из красной смородины, несметные запасы коего ему усердно скармливала ему Татьяна Савельевна.

- Кушай, Андрюша, не стесняйся, - повторяла она, глядя мимо гостя и нервно покачивая головой. - Нынче летом смородины было много, я двадцать банок закатала, а есть некому.

При этих словах из глаз Татьяны Савельевны Симанской обильно катились слезы.

Собственно, майор Чернышев приходил в этот дом на улице Островского с единственной целью - узнать, нет ли вестей от Маши.

- Писем не было? - как бы между прочим спрашивал он, накладывая в блюдечко нестерпимо кислый, жидкий джем.

Беззвучный плач переходил в громкие рыдания.

- Не-е-еет… ни одной весточки от моей дочки! - начинала причитать Татьяна Савельевна. - Пропала-а-а… исчезла Машенька! Где она живет? Чем занимается? Слава богу, Варлам не дожил до этого! Одна дочь - и та уехала куда глаза глядят! Почему ты не женился на ней, Андрюша?

- Она не захотела, - вздыхал Чернышев.

- Значит, плохо просил!

Татьяна Савельевна затаила зло на Руслана Талеева. Как он посмел бросить Машу? Теперь, когда всем стало ясно, что свадьба с питерским кавалером расстроилась, несостоявшаяся теща делала вид, будто никакого жениха, кроме майора Чернышева, у ее дочери и не было. Она так увлеклась этой игрой, что и сама почти в нее поверила.

- Маша за Руслана замуж собиралась, - кривился от кислого джема Андрей, запивая его горячим чаем. - Она мне решительно отказала.

- А ты и послушал! Машенька - девочка капризная, с детства… у нее что ни слово, то шутка да прибаутка. Нешто девичьи отказы можно всерьез принимать?

Воцарялось молчание. После некоторой паузы, во время которой Чернышев старательно отводил глаза, а Татьяна Савельевна зябко куталась в теплую вязаную шаль, она задавала майору один и тот же вопрос.

- Сережку Вершинина ты порешил?

Андрей ждал этого вопроса и привык на него отвечать одинаково, раз за разом. Он широко, размашисто крестился и заявлял:

- Богом клянусь, не я его убил! Злился на него, ревновал, не скрою… морду ему хотел набить, но чтобы человека ножом зарезать?! Вы же меня с детства знаете, Татьяна Савельевна! Я даже когда на охоту хожу, только в воздух стреляю.

- В тюрьму тебя не посадили, выходит, не ты парня прикончил, - соглашалась Симанская-старшая. - Кто ж его? А?

После этого они оба качали головами, прихлебывали чай и молчали. Следствие по делу об убийстве Сергея Вершинина не принесло результата - убийцу не нашли, и в Кострове продолжали ходить самые невероятные слухи. Иногда они затихали, а потом вспыхивали вновь без всякой видимой причины.

- Куда она могла податься? В Питер, что ли, махнула, к этому книжному червю Руслану? - тоскливо спрашивал Чернышев. - И отчего это бабы за теми мужиками бегают, которые их бросают?

Такое мнение оскорбляло Татьяну Савельевну. Она забывала о своем презрении к господину Талееву и бросалась на защиту чести дочери.

- Я мать! И то не сужу ее… а тебе кто позволил? Не такая моя дочь, чтобы ее мужчина бросил. Руслан заболел тяжело, в больнице лежал, а когда приехал… Машеньки уж и след простыл! Он у меня все расспрашивал, где она, нет ли у нас родни поблизости. А у нас ни близких, ни дальних родственников не осталось! Варлам у матери один был, а я и вовсе сирота…

- Что ж он уехал, зятек ваш ненаглядный? - криво улыбался майор. - Не дождался Маши?

- Разве ее дождешься? А у Руслана работа, он большой ученый, - с гордостью возражала Татьяна Савельевна. - Он в Кострове сидеть не может. Денег мне оставил, звонить обещался. Вдруг Маша объявится?

- И что, звонит?

- Звонил… - отводила она глаза. - Несколько раз.

От Симанских Андрей уходил в дурном настроении. Татьяна Савельевна казалась ему выжившей из ума старухой. Она очень сдала после Машиного отъезда, постоянно болела, забывала все подряд. Руслан Талеев наверняка дал ей свой питерский адрес, телефон, но выудить у нее ничего не удавалось. Может, и вправду склероз на мозги повлиял?

Иногда майор вспоминал свою встречу с Талеевым после той злополучной вечеринки, когда его угораздило сцепиться с мальчишкой Вершининым. Он твердо намеревался отвадить «питерского» от Маши и поджидал его на Речной улице, где Руслан снимал комнату. Шел снег. Тускло светил одинокий фонарь, чудом уцелевший на окраине городка. Деревья стояли белые, притихшие. Талеев возвращался из библиотеки. Заметив Чернышева, он замедлил шаг.

- Сдрейфил, залетный? - усмехнулся одеревеневшими от мороза губами майор. - Иди сюда, не бойся. Я тебя пока убивать не буду.

- Ну, что надо?

- Ты зачем приехал? - сгорая от желания схватить нахала за грудки и как следует встряхнуть, прошипел Чернышев. - Научный труд писать? Так пиши, пока руки целы! А то ведь и оборвать недолго!

Смугловатое лицо Руслана побледнело и стало каким-то мертвенным.

- Убирайся с дороги, - сквозь зубы произнес он. - Прочь!

Майор несколько растерялся, он не ожидал такого резкого отпора от приезжего интеллигента. Тактику пришлось менять на ходу.

- Ты кто такой? - петухом подскочил он к Талееву. - Что ты из себя представляешь? Гнида бумажная! Я Машу… полюбил, когда тебя еще и в помине не было! Мы с ней целовались под черемухой, пока ты свои научные труды кропал. И откуда ты только взялся?

- Не твое дело, - с оскорбительным, холодным спокойствием ответил ученый. - Выбирать будет Мария Варламовна, а не мы с тобой.

Он не попятился в страхе, на начал нервно озираться, надеясь на помощь случайных прохожих. Он был готов к схватке, чем бы она ни закончилась.

Чернышеву вся кровь бросилась в голову.

- Она моя! - зарычал майор. - И я ни с кем не собираюсь ее делить. Тебе что? Приехал из большого города, поматросил и бросил! Знаю я вас, интеллигентов! Такая женщина, как Маша Симанская, тебе не по зубам, приятель. Откажись по-хорошему, а то придется инвалидом век доживать!

- А тебе, значит, по зубам? - презрительно усмехнулся Талеев. - Гусар! Герой костровских вечеринок!

- Да ты… - задохнулся от возмущения майор. - Крыса цивильная! Убью!

- Ты меня не пугай. Гляди, сам в штаны не наложи, летун!

Последнее слово, произнесенное Русланом с открытой издевкой, подействовало на летчика, как красная тряпка на быка. Он сжал кулаки, бросился вперед…

- Ну, молись, червяк! Сейчас от тебя мокрое место останется!

Талеев легко и непринужденно принял боевую стойку. Причем сделал это практически незаметно… без паники и суматошных движений - одни группы мышц напряг, другие расслабил. Если бы не интуитивное чутье бойца, Чернышев бы ничего не успел увидеть. Его кулак пролетел мимо. Новая атака закончилась тем же. Ученый посмеивался, блестя зубами. Чернышев быстро выдохся: бешенство истощило его силы.

- Ну, что, попрыгал? Козел! - расхохотался Талеев. - Еще хочешь? Или с тебя достаточно?

Андрей тяжело дышал, его глаза горели лютой ненавистью. Но бросаться на противника больше не стал: понял, как смехотворно выглядят его неудачные попытки ударить.

- Маша со мной спала, - зло кривил он губы. - Отдала мне свою девственность… Остальным достались объедки после пира!

- Угомонись, драчун! Надеешься вывести меня из себя, вояка? Напрасно… Провинциальную корриду решил устроить? Так я не бык, а ты - не тореадор. Это щенок Вершинин на твои провокации попадается. Петушиные бои - не мой стиль!

Чернышев скрипел зубами, но ничего достойного противопоставить речам «интеллигента» не мог. Отборный мат, который посыпался из его уст, только сильнее развеселил приезжего.

- Думаешь, завидную невесту отхватил? - не сдавался майор. - Да с ней все костровские мужики переспали, которым за полтинник не перевалило! А ты успел попробовать?

Руслан, не мигая, смотрел на Чернышева. На какой-то миг тому показалось, что «питерский» не выдержит, бросится в драку. Но он в очередной раз ошибся. Господин Талеев высокомерно улыбнулся и спокойно прошел мимо него к своему дому.

- Эй! - крикнул майор. - Если не отступишься, живым из Кострова не уедешь! Боец ты, как я погляжу, не хилый, да только на каждый лом есть свой прием! Пуля, она знает, куда летит.

Руслан Талеев даже не оглянулся.

Чернышев потом долго не мог понять, почему же ученый все-таки уехал. Видно, сгоряча не сообразил, какая опасность грозит ему в лице майора… а в свободное время, на досуге поразмыслил, взвесил все «за» и «против», да и дал деру. Оно-то хорошо! Только не совсем. После смерти Вершинина Маша Симанская исчезла из городка, и никто не знал - куда.

***

Вдоль дороги росли могучие, вековые сосны, заснеженные ели. Деревянные дома тонули в сугробах, с крыш свисали огромные сосульки. Из труб шел дым. Вероятно, так Костров выглядел и пятьдесят, и сто лет назад.

Всеслав Смирнов вышел из автобуса и очутился на тихой безлюдной улочке. Тротуары были нечищены, идти приходилось по узкой, протоптанной в снегу дорожке. Из-за заборов выглядывали старые ветвистые рябины, унизанные гроздьями мерзлых ягод. На ветках сидели снегири.

Дом Вершининых оказался на двух хозяев, двор перегораживал деревянный забор, выкрашенный зеленой краской. На стук в дверь отозвался молодой женский голос.

- Кто там?

- Журналист из Москвы, - соврал Смирнов. - Пишу на криминальные темы. Приехал расследовать нераскрытое убийство Сергея Вершинина. Собираю материал.

На случай, если попадется слишком дотошный гражданин, у сыщика было заготовлено фальшивое удостоверение корреспондента газеты «Страж порядка».

Дверь распахнулась, в проеме стояла молодая женщина с милым курносым личиком. «Ольга!» - догадался Всеслав.

- Входите, - без улыбки пригласила она в дом. - Я Ольга Вершинина, сестра Сережи… двоюродная. Поговорим в кухне, там теплее всего.

Большая кухня была чисто прибрана, тепло натоплена. Окна закрывали ситцевые занавески, на печи грелся пузатый чайник. Пахло горячим хлебом, вареной картошкой.

Ольга села на длинный диванчик с деревянной спинкой, сложила руки на коленях.

- Вы садитесь, - просто сказала она, изучая взглядом мнимого корреспондента. - Неужели из самой Москвы приехали?

- Я статью хочу написать… - неопределенно ответил Смирнов.

- Спрашивайте, - вздохнула Ольга. - Вы ведь за этим пришли? Нас уже многие расспрашивали: и милиция, и следователь, и… - Она заплакала. - Только зря все! Сережу похоронили, Чернышева отпустили… Где же справедливость? Почему убийца гуляет на свободе, как ни в чем не бывало?

- Видимо, улик оказалось недостаточно.

- Какие еще улики нужны? - вяло возмутилась Вершинина. Она устала выражать недовольство действиями правоохранительных органов. - Все началось с той проклятой вечеринки у Зориной! Лучше бы ни я, ни Сережа туда не ходили. Тамара Ивановна всегда что-нибудь придумывает… сомнительное. В тот раз играли в фанты. Морозов некстати пошутил, что наша игра напоминает сатанинский обряд.

- Морозов? - переспросил сыщик. - Кто это?

Ольга смутилась, опустила глаза.

- Один человек… Он за мной ухаживает, вернее… ухаживал. После того… после смерти Сережи все, что напоминает мне… в общем, мы с Морозовым расстались. В тот вечер было много дурных примет. Господин Герц, кажется, разлил красное вино на столе, а Руслан Талеев, Машин жених… болтал что-то об ее александритах… ну, она надела украшения с этими камнями, а они при искусственном освещении - особенно вечером - меняют зеленоватый цвет на красный. Вот Руслан и пошутил… что якобы камни наливаются кровью и предвещают убийство. Мы смеялись. Каждый старался напустить побольше ужаса на гостей. Это не совсем получалось… но последствия оказались ужасными.

- Сколько человек присутствовали на вечеринке у Зориной?

- Восемь.

- Опишите кратко каждого, - попросил Всеслав. - Характер, род занятий, как они ладили между собой.

Ольга старательно выполнила его просьбу. Когда она закончила, сыщик задал следующий вопрос:

- Вы полагаете, именно вечеринка послужила причиной убийства вашего брата?

Ольга замялась. Она так не считала. Просто на вечеринке произошло что-то… необъяснимое.

- Я не знаю, - вздохнула она. - Тогда Сережа и Андрей Чернышев сцепились в первый раз. До этого у них были ровные, нормальные взаимоотношения.

- Из-за чего они повздорили?

- Понимаете… это выглядит довольно глупо. Чернышев сначала приревновал Сережу к Маше, а потом… - Вершинина наморщила лоб, вспоминая подробности. - Сейчас, я постараюсь рассказать по порядку. Я держала вазу с фантами… и, не глядя, вытаскивала вещицы гостей… а Руслан по бумажке читал задание, которое выпадало этому фанту.

- Какие были задания? - уточнил Смирнов.

- Самые обычные! Рассказать любимую историю… прочитать стихи, поцеловаться… всякая ерунда. Их заранее написали на бумажках. Знакомый с детства перечень! Первым я вытащила из вазы Машин перстень… ей выпало рассказать любимую историю. По-моему, присутствующие разочаровались. И Маша решила развеять скуку, встряхнуть компанию - она начала плести что-то о леденящих душу подробностях… а в качестве слушателя выбрала Сережу. Она спросила, готов ли он принести свою душу на алтарь ужасной тайны, которая убивает.

- Так и спросила?

- Ну, да… Это же была игра! Тамара Ивановна делала вид, что призывает духов тьмы… к тому времени все много выпили, хотели подурачиться. Естественно, брат согласился, и они с Машей уединились… ушли в другую комнату.

Играя роль журналиста, Всеслав делал заметки в блокноте.

- Сколько они отсутствовали? - поинтересовался он.

- Минут пятнадцать… или чуть больше. Вернулись оба возбужденные, раскрасневшиеся. Чернышев сразу напрягся… аж позеленел весь. Руслану, наверное, это тоже не понравилось, но он сумел удержать себя в руках. И тут Сережа подлил масла в огонь - он заявил, что след кровавой тайны теряется в прошлом, а в настоящем она может проявиться самым неожиданным, зловещим образом, и… в общем, я точно не помню… кажется, брат посмотел на Машу и провел ребром ладони по горлу. Это выглядело как намек или угроза… только непонятно, что он имел в виду. Чернышев взорвался, бросился на Сережу… если бы не Морозов с Русланом, они бы подрались. Впрочем, потом они подрались-таки! - Вершинина всхлипнула. Ее вздернутый носик покраснел от слез. - Чернышев не успокоился, он кипел и все больше заводился, обозвал Машу… сукой. Сергей не стерпел, кинулся на него! Они что-то разбили, штору оборвали… ужасно! И опять Морозову и Руслану пришлось их разнимать.

- То есть во второй раз уже ваш брат инициировал драку?

- Получается, так… - уныло согласилась Ольга.

- Ясно. А что за «страшную историю» рассказала Мария Симанская, когда они с Вершининым выходили в другую комнату?

- Мне тоже стало любопытно, - сквозь слезы улыбнулась девушка. - Я после вечеринки пристала к Сереже - поделись, мол, леденящими душу подробностями! Он меня разочаровал. Сказал, что никакой истории Маша ему не поведала - они банально выясняли отношения. Он требовал ее согласия на замужество или хотя бы на любовную связь, она же решительно отказала. Тогда брат пригрозил, что убьет или ее, или себя.

- Что, серьезно? - удивился Смирнов.

- Нет, конечно. Ему самому потом стало стыдно за свое поведение и слова. На вечеринке он слишком много выпил, и на него будто затмение нашло. А когда они с Машей вернулись к гостям, надо же было что-то придумать - он и ляпнул про «кровавую тайну». Глупо!

- Да… логики и здравого смысла в этом всем явно не хватает. Вы уверены, что Чернышев убил вашего брата из ревности?

- Больше некому, - горестно покачала головой Ольга. - У Сережи не было врагов. Его все любили. В том числе и Маша. Я не могу ей простить, что она играла его чувствами, открыто кокетничала… но как женщина понимаю ее. Сережа был молод, красив, романтичен. Разве не это привлекает в мужчинах? Все мы любим поклонение, от кого бы оно ни исходило, и не в силах отказаться от него. Подогревать мужчин для нас - естественно, даже если они не годятся нам в мужья или любовники. Раньше я так не думала - это Маша меня научила признавать то, что нас иногда не красит.

Она замолчала. Было слышно, как тихо гудит пламя за печной заслонкой.

- Почему вы не подозреваете Руслана? - спросил сыщик. - Он тоже мог ревновать.

Ольга удивленно посмотрела на «журналиста», достала из кармана салфетку и высморкалась.

- Во-первых, Руслан Талеев - зрелый, умный, опытный мужчина. Он понимал, что Машу с Сережей связывает только флирт, который время от времени далековато заходит. Поэтому если и ревновал, то мимолетно. Не настолько, чтобы убить. С таким же успехом он мог зарезать Чернышева или Герца - они ведь не скрывали своего отношения к Симанской. Во-вторых, Руслан не тот человек, который по любому поводу хватается за пистолет или нож. А для Чернышева - обычное дело размахивать оружием, его «гусарские» повадки всем известны. В-третьих, Талеев уехал из Кострова, его просто не было в городе.

- Но следствие не установило вины майора, иначе бы его посадили, - осторожно возразил Всеслав.

Ольга подавленно вздохнула.

- К сожалению, - кивнула она. - В тот вечер Чернышев был в гостях у сослуживца, они обмывали звание. Офицеры подтверждают, что майор сидел вместе с ними за столом, пил, ел и травил армейские анекдоты. У него алиби! Понимаете?

- Вы с этим не согласны?

- Как будто я не знаю, что собой представляют офицерские посиделки! - разволновалась Вершинина. - Они так пьют, что маму родную потом не вспомнят! Кто-то выходил курить, проветриваться, в туалет, наконец. А у нас в Кострове большинство домов без удобств, приходится выходить во двор. Разве пьяный в состоянии вспомнить, кто и сколько времени отсутствовал за столом? Сережу убили между восьмью и девятью вечера. Думаю, Чернышев мог выйти на перекур или в туалет, например, доехать на такси до парка, убить Сережу и вернуться.

- Таксистов, вероятно, опрашивали, - предположил сыщик. - Кто-нибудь из них в тот вечер подвозил Чернышева?

- Они могли забыть. В конце концов, вдруг Андрей поймал частника… всех не опросишь!

- А как ваш брат оказался в парке? И откуда Чернышев, будучи в гостях у сослуживца, узнал, что Вершинин находится именно там?

- Вы рассуждаете так же, как следователь, - обиженно поджала губы Ольга. - Разумеется, все подробности мне не известны. У меня в тот день не было двух последних уроков - ученики заболели, я пришла домой раньше, замесила тесто, поставила в печь пироги с рыбой и в начале восьмого позвонила Сереже. Пригласила его на ужин. Он отказался. Заявил, что у него на восемь назначено свидание. Я обрадовалась! Подумала, наконец, у брата жизнь налаживается - начал с кем-то встречаться. Давно пора! Если бы я знала…

Из ее глаз снова хлынули слезы.

- С кем же у вашего брата было назначено свидание? - не обращая внимания на ее плач, спросил Смирнов. - Это очень важно.

- С Машей! С кем же еще? Она и нашла Сережу в беседке… мертвым.

Глава 22

Москва

- У тебя осталось четыре дня! - проскрипел голос и зловеще усмехнулся. - Всего четыре! Потом наступит то, чего ты боишься.

- Ладно, - пересохшими от волнения губами произнес Тарас. - Ты выиграл! Что я должен сделать?

- Ты знаешь. Расскажешь мне все! Но не по телефону. Тебя могут прослушивать менты. У них нет другого подозреваемого по делу об убийстве Феликса Мартова. Пока нет!

- Хорошо. Я понял. Где мы сможем поговорить?

- Вижу, ты образумился, - перешел на шепот голос. - Так-то лучше. Жди моего звонка.

Гудки возвестили, что неизвестный положил трубку.

Господин Михалин уже не спрашивал, кто с ним говорит. Какая разница? Теперь главное - не упустить шантажиста. Надо посоветоваться с сыщиком. Или не надо? Придется посвятить его в кое-какие детали… Нежелательно!

Поколебавшись, Тарас все же набрал номер мобильного Смирнова. Тот не отвечал. Через полчаса напряженных раздумий Михалин позвонил сыщику домой.

- Он уехал, - сказала Ева. - Далеко. Вернется завтра… или послезавтра.

Это Тараса не устраивало. Послезавтра в его распоряжении останется не четыре, а только два дня. Судьба сама подсказывает, как действовать.

«Что ты собираешься предпринять? - спросил он себя. - Выполнить условия шантажиста? Во-первых, это невозможно. Во-вторых, он не остановится. Что же тогда? Убить его? Убить… избавиться навсегда от опасности, подстерегающей с неизвестной стороны, поставить точку. Но как?»

Господин Михалин встал и зашагал по своему домашнему кабинету.

«Интересно… - подумал он. - Аноним понимает, что мои телефоны могут прослушиваться, а сам тем не менее звонит и продолжает угрожать. Странно. Хотя… разве из его слов что-то поймешь? Если эти звонки и могут навредить, то исключительно мне. Раз я что-то скрываю, это будет истолковано не в мою пользу. Черт!»

На письменном столе стояла початая бутылка коньяка. Тарас посмотрел на нее и отвел взгляд. Пить он не будет.

«Убить вымогателя… Смогу ли я? - снова отдался своим мыслям Михалин. - Он может оказаться физически сильным, тренированным человеком. Мне не удастся застать его врасплох. Я не знаю, где он живет, кем работает. Единственный шанс - покончить с ним прямо во время встречи. Но он не дурак - наверняка обставит все как положено, предпримет меры безопасности. Моя попытка провалится, и тогда… он начнет мстить. Или нет? Ему что-то нужно от меня! Он добивается какой-то неизвестной мне цели».

Тарас сел в кресло и принялся перебирать в уме возможные варианты развития событий. Ничего утешительного. Как ни крути, а неприятностей не миновать.

- Придется его убить! - прошептал бывший спортсмен. - У меня нет выбора. Непонятно, каким образом он узнал…

Михалин вскочил и подошел к окну. Снег лежал повсюду - белый, искристый, - синие пятна и полосы на нем казались широкими мазками небесной кисти. Красное, морозное солнце стояло высоко. Весь этот блеск и красота природы действовали удручающе, составляя разительный контраст тому, что творилось в душе Тараса.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

- Не передумал? - с нескрываемым сарказмом спросил голос.

- Нет.

- Правильно. Тебе пора спасать свою шкуру, приятель! И как можно скорее. Не забывай, речь идет не столько о тебе…

- Замолчи! - перебил его Михалин, мгновенно покрываясь потом под дорогой рубашкой. - Вдруг телефон прослушивается!

- Это твои проблемы! - захохотал неизвестный. - Кого мне бояться? Я чист, в отличие от некоторых.

- Хватит! Давай о деле. Где и когда?

- Не торопись. Спешка не присуща поведению настоящих мужчин, - с нотками издевки заявил голос. - Знаешь кафе «Якорь» на набережной? Приходи туда через час. Будешь нарушать мои правила - не договоримся!

Сразу после того, как шантажист положил трубку, Тарас позвонил Гусеву. Начальник службы безопасности был не в настроении - устал, забегался, голова раскалывалась от выпитого накануне в клубе, где он изредка позволял себе расслабиться.

- Петр, ты проверял помещения и телефоны фирмы на предмет прослушки?

- Конечно, Тарас Дмитриевич. Это же моя обязанность, - ответил Гусев. - Все в порядке.

- А мою квартиру?

- Тоже. Вроде ничего не обнаружили.

- Что значит «вроде»? - взорвался Михалин.

- Стопроцентную гарантию дать трудно, - начал оправдываться Гусев. - У нас оборудование устаревшее. Вы же сами отказались от предложения японцев по поводу…

- Ты мне зубы не заговаривай! - перебил его Тарас. - Скажи, сколько надо денег, я выделю.

- Хорошо. А что случилось?

- Надеюсь, пока ничего. Будь любезен, забери своих ребят из моего двора. Могу я к любовнице съездить без чужих глаз, в конце концов?!

Гусев хотел возразить, но передумал. За годы работы на частных предпринимателей он твердо усвоил: хозяевам лучше не перечить. Настроение у них меняется, как у капризных барышень, - то подай охрану, то убери, то снова подай. Хозяин - барин!

Кафе «Якорь» представляло собой обычную забегаловку, где всегда было полно любителей пива и морепродуктов. Господин Михалин с трудом нашел свободное место, взял себе кружку баварского и порцию жареных мидий. Посетители кафе обращали на него внимание - уж больно не вписывался этот безукоризненно одетый и причесанный джентельмен в окружающую обстановку.

Ни есть, ни пить ему не хотелось. Лениво пережевывая мидии, Тарас прикидывал, каким способом ловчее всего будет лишить человека жизни. От этих мыслей аппетит пропал окончательно. Никакого оружия у него с собой не было, а шантажист явно не похож на безмозглую овечку, которая отдаст себя на заклание. Да и людей в «Якоре» набилось - яблоку упасть некуда. Неподходящее место для убийства.

Прошло четверь часа. Мидии были съедены, пиво наполовину выпито - а к господину Михалину так никто и не подошел, не подсел, не заговорил. Запах рыбы и пива становился все гуще, от него подташнивало.

Следующие четверть часа тянулись мучительно медленно. Когда и они истекли, Тарас поднялся со стула и начал пробираться к выходу. С наслаждением распахнул дверь - холодный воздух обжег разгоряченное лицо; на парковочной площадке худой мужчина разгребал снег. Тарас подозрительно покосился на него, оглядываясь, подошел к машине. Кто-то прикрепил к лобовому стеклу записку: «Жду тебя в цветочном магазине «Ландыш». Время в записке не указывалось.

Господин Михалин закипал. Но в данном случае условия диктовал не он, поэтому приходилось подчиняться. Чтобы найти этот дурацкий «Ландыш», он исколесил несколько улиц. В магазине было тепло, пахло землей и цветами.

- Вам букет подобрать? - с улыбкой спросила продавщица.

Такого красавца она видела впервые. Наверное, артист… или стриптизер. С его внешностью заниматься чем-либо другим просто неразумно.

- Я пока посмотрю, что у вас есть, - неопределенно ответил Тарас, стараясь держаться у окна и не выпускать из виду машину.

Продавщица вернулась к своему занятию - она расставляла на полке горшки с геранью и цикламенами. В магазин вбежал мальчишка лет семи, в вязаной шапке и шарфе, обмотанном вокруг шеи. Он вытащил из варежки записку, протянул ее Тарасу и шепнул:

- Это вам, дяденька.

Господин Михалин развернул записку - это был грубо нацарапанный карандашом план: улица, на которой располагался «Ландыш», поворот, еще один и за ним место, отмеченное крестиком. Направление движения указывали стрелки. Внизу едва уместилась надпись - «Иди пешком».

Когда Тарас поднял голову, мальчишки уже след простыл.

- Подобрали что-нибудь? - спросила продавщица, отрываясь от горшков.

Он махнул рукой и вышел. Продавщица проводила его удивленным взглядом, пожала плечами. Странный мужчина - вроде солидный и при деньгах, такие по магазинам зря не ходят, - а ничего не купил.

Господин Михалин тем временем торопливо шагал вдоль улицы к повороту, указанному на плане. Дьявол забери этого мерзавца! Издевается он, что ли?

Второй поворот привел Тараса в старый пустынный проходной двор. Справа и слева теснились постройки непонятного предназначения с заколоченными окнами. Между ними тянулись узкие затемненные проходы. Один из таких проходов на плане был отмечен крестиком.

- Как же туда пролезть? - пробормотал Михалин, невольно оглядываясь по сторонам.

Однако делать нечего - назвался груздем, полезай в кузов! Пришлось ему по сугробам протискиваться в темную щель между грязными стенами. Приблизительно на уровне второго этажа виднелось разбитое окно. Видимо, здания без разбора пристраивали вплотную друг к другу. Зажатый в узком проеме, Тарас запоздало подумал, что здесь он представляет собой отличную мишень, тогда как сам полностью скован и лишен инициативы. Его противник не дурак! Все рассчитал. Даже то, что в этой грязной щели нет никакой свободы для маневра - ни размахнуться, ни подпрыгнуть, ни пошевелиться толком нельзя.

- Эй, вы где? - негромко спросил Михалин, поднимая голову вверх.

Слабое эхо было ему ответом. Оно затихло, и воцарилась тревожная тишина. Тарас представил себе, как глупо он выглядит, засмеялся. Эхо послушно отозвалось, повторяя приглушенные звуки.

Прошло несколько минут - может быть, пять-семь. Поднять руку, чтобы посмотреть на часы, было трудно. Рукава пальто и так безнадежно испорчены.

«Какого черта я сюда залез? Кажется, никто не собирается со мной разговаривать, - подумал Тарас. - И сколько мне тут торчать? Какой я идиот! Вырядился, как на дипломатический прием, и поперся в кафе «Якорь»! В этом пальто меня там запомнили все - от официантки до самого пьяного посетителя. А продавщица в цветочном магазине? У нее глаза едва на лоб не выскочили при моем появлении. И я еще хотел кого-то убить! Не прошло бы и пары часов, как меня упекли бы в кутузку».

- Эй! - уже не ожидая ответа, лениво позвал он. - Будем говорить или нет?

- Будем, - раздался откуда-то сверху «механический» голос.

Михалин прикинул, что неизвестный может прятаться за окном. Хорошая позиция. Главное - выгодная: жертва как на ладони, стиснутая стенами, а шантажиста не разглядишь, как ни старайся.

Костров

По дороге к дому Тамары Ивановны Зориной росли могучие ели, укрытые снегом. Под ними валялись выпотрошенные шишки - остатки птичьего пиршества. Сосульки под крышами блестели на солнце.

Смирнов долго стучал, прежде чем ему открыли. Воистину, ему сегодня везло - Зорина тоже оказалась дома. Она с недоумением уставилась на незнакомого мужчину.

- Я журналист, - улыбнулся он. - Вы можете уделить мне полчаса?

Тамара Ивановна пригласила его в уютную гостиную со старинным овальным столом, диванами, креслами и пианино.

- Вы из областной газеты? - спросила она, вольготно расположившись напротив гостя. - Будете писать очерк о нашем оркестре народных инструментов?

- Не совсем, - стараясь быть любезным, ответил сыщик. - Я по поводу убийства Сергея Вершинина.

Зорина удивилась, ее брови поползли вверх.

- Вот как? А почему ко мне?

- Я пишу статьи на криминальные темы, - уклончиво сказал Смирнов. - Меня интересуют прежде всего психологические мотивы, которые толкают людей на подобные поступки.

В глазах Зориной загорелся странный огонек.

- Благородно с вашей стороны. Достоевский много трудился на этой ниве… но люди продолжают убивать друг друга. «Преступление и наказание» - вечный повод для дискуссий.

Она явно кокетничала, приглашая гостя к флирту. Сыщик решил подыграть ей.

- Женщины тоньше чувствуют, - вкрадчиво произнес он. - В отличие от мужчин, они смотрят на жизнь глазами сердца, а не разума.

- Вы совершенно правы… - растаяла Тамара Ивановна. - Бедный Сережа! Я заранее знала, что этим кончится! - с пафосом воскликнула она. - Еще тогда, на вечеринке! Эта ужасная драма разыгрывалась на наших глазах, а мы, как дети… веселились, ни о чем не подозревая.

«Журналист» приготовил блокнот и ручку.

- А что произошло на вечеринке? Я вкратце ознакомился с материалами дела, - соврал он. - Но сухие факты никогда не заменят свидетельства очевидцев.

Госпожа Зорина с жаром поведала сыщику уже знакомую историю коварства, любви и ревности, которую вызвала своим возмутительным поведением Мария Варламовна Симанская. Она бессовестно дразнила мужчин, и вот что из этого получилось!

- Сначала наша… красавица довела их до белого каления, а потом принялась тушить пожар, - со скрытым злорадством говорила Тамара Ивановна. - Решила спеть напоследок что-то наподобие… старинной баллады. Песенка оказалась на редкость примитивной, но мужчины жутко взбудоражились! Особенно Вершинин. Он просто весь загорелся! Заявил, что… погодите, сейчас вспомню… А! «Я знаю вашу тайну! И теперь стану властелином сокровища!» - так он сказал. Это она-то - сокровище! - воздела руки к потолку Зорина. - Глупый мальчик. Он заплатил слишком дорогую цену за свои слова. После этого Чернышеву больше ничего не оставалось, кроме как убить его!

- Вы подозреваете майора?

- Его все подозревают! - убежденно произнесла Тамара Ивановна. - Только доказать не могут. Он сумел обставить дело так, что не подкопаешься. Молодец!

- Одобряете убийство? - небрежно спросил Смирнов.

Зорина смешалась. Она слишком увлеклась и забыла об осторожности.

- Разумеется, нет! Это не метод выяснения отношений. Хотя… Вершинин сам нарвался! Андрей невероятно ревнив. Не стоило так его заводить. Маша и Сергей спровоцировали майора своими выходками. Это ее сольное выступление… Кстати! - оживилась Тамара Ивановна. - В той песне были слова о любви… Затасканная тема, но как подействовала!

- Значит, мотивом для убийства послужила ревность?

- Ну, да. Об этом весь Костров говорил.

- Почему же Чернышев убил именно Сергея Вершинина, а не господина Талеева, например, или Герца? К ним он Марию Варламовну не ревновал?

Зорина растерялась.

- Н-не знаю… - в замешательстве пробормотала она. - До сих пор я об этом не думала. А вы прекрасно информированы!

- Это моя работа, - сказал Всеслав.

И на сей раз он не солгал.

Тамара Ивановна оказалась сбитой с толку и не сразу вернулась на своего любимого конька. Она принялась вновь рассказывать о вечеринке, о драке между офицерами и незаметно перешла на ученого из Санкт-Петербурга.

- Мария Варламовна решила, что она бога поймала за бороду, когда начала встречаться с Русланом Талеевым! А он поглядел на ее вырутасы-то да убежал к себе в Питер. Не вышло у нашей Марьюшки престижного мужа отхватить! А уж как ее мамаше хотелось нам, провинциалкам, нос утереть.

- Вы Симанскую не любите, - полуутвердительно произнес сыщик.

- Я не мужчина, чтобы ее любить! - фыркнула Зорина. - Ничего такого в ней нет, а они будто с ума сходят. Взять хоть Герца! Женатый, солидный человек, бизнесмен… и туда же, клюнул на Машеньку. Чем она их берет?

Господин Смирнов предпринял попытку вернуть разговор в нужное ему русло.

- Вы помните тот вечер, когда…

Тамара Ивановна на лету поймала вопрос.

- Конечно, помню. Марии Варламовне постоянно ухажеры названивали! Телефон в учительской докрасна раскалялся. Я как-то пожаловалась директору, а он за Симанскую стоит горой: «Откуда вы знаете, кто звонит Марии Варламовне? Она поддерживает тесный контакт с родителями учеников! И не мешайте воспитательному процессу!» Вы представляете?! Я же еще и воспитательный процесс нарушаю! В школе все знали, кто звонит Симанской, но помалкивали.

- Разве звонить по телефону предосудительно? - притворно удивился «журналист».

- Музыкальная школа - храм искусства! - театрально воскликнула Зорина. - А не брачное агентство! Между прочим, за разговоры по школьному телефону платит государство. В тот вечер, когда убили Сергея Вершинина, Маша беседовала с ним по телефону. А потом оделась и побежала.

- Куда?

- В парк, разумеется. На свидание! Я была в учительской и все слышала. Зазвонил телефон, я взяла трубку… мужской голос попросил позвать Марию Варламовну.

- Это был голос Вершинина?

Тамара Ивановна пожала плечами.

- Я с ним не так часто говорю по телефону, чтобы узнать голос.

- Симанская разговаривала при вас? - спросил Всеслав.

- Да. Я сходила за ней и вернулась в учительскую - дочерчивать график расписания занятий оркестра. Пришлось стать невольным свидетелем их разговора. Она как будто удивилась, спросила: «Что ты там делаешь? В беседке?» В общем, Симанская не особенно обрадовалась. Если бы он в ресторан ее пригласил, а то - в парк, в беседку! Охота ли торчать там на морозе? Но она привыкла вертеть мужчинами, не смогла отказаться от удовольствия провести вечер с молоденьким офицером. Сказала: «Ладно. Сейчас буду. Жди». Вот он и дождался… смерти своей!

- Откуда Чернышев мог узнать, где и когда они встречаются?

Зорина искренне удивилась.

- Так ведь у нас в Кострове любую новость в два счета сорока на хвосте принесет! Симанская свои шашни не скрывала. Городок маленький… кто-то из учителей мог позвонить Андрею.

- Уж не вы ли?

- Помилуйте! - улыбнулась Тамара Ивановна. - Я в чужие дела не вмешиваюсь. Чернышев мог поджидать Машу у школы и проследить за ней.

«Не получается, - подумал сыщик. - Майор был в гостях. Эти данные наверняка проверялись уголовным розыском. Стоять у школы, потом - идти по пятам Симанской заняло бы слишком много времени, и отсутствие Чернышева за столом могло быть замечено. К тому же Мария Варламовна застала в беседке труп, припорошенный снегом. Не сходится».

- …после смерти Вершинина все от нее отвернулись, - говорила Зорина, когда Смирнов снова включился. - Молва нехорошая пошла. Из школы ей пришлось уволиться. Директор бы ни за что этого не сделал - она сама заявление написала. Гордая! Но и это не помогло. Все равно не выдержала, сбежала от стыда куда глаза глядят. Жених ее бросил, мать Вершинина на каждом углу ее проклинала. Я думаю, Маша больше всего боялась Чернышева. Вдруг бы он и ее убил? Весной она уехала.

- Как весной?

- Ну… я ее с весны не видела. И никто не видел. Значит, уехала. Не в погребе же она пряталась?

С этим трудно было не согласиться.

Напоследок Смирнов задал Тамаре Ивановне тот же перечень вопросов, что и перед этим Ольге Вершининой.

- Вы когда-нибудь слышали о фирме «МиМ»? Вам знакомы фамилии Лонгиновых, Михалиных, Мартовых?

Госпожа Зорина, так же как и Вершинина, ответила на них отрицательно.

Глава 23

Москва

Снег в узкой щели между стенами был покрыт чем-то наподобие сажи.

- Продвинься вперед на пару шагов! - приказал Михалину голос.

- Куда? - возразил тот. - Не получится. Я уже ни туда, ни сюда повернуться не могу. Так и будем разговаривать?

Никогда в жизни Тарас не чувствовал себя глупее. Зажатый с двух сторон грязными стенами, он бы не смог выскочить из проема так быстро, как это могло бы понадобиться. Неизвестный же находился внутри здания, судя по всему, необитаемого, - за окном с разбитыми стеклами. Добраться до него не представлялось возможным.

- Расскажи мне все, - потребовал голос.

- О чем?

- Не хитри со мной! Вы с Мартовым были друзьями. Разве ты не знал?

- Чего?

Вверху, за осколками пыльных стекол раздалось недовольное хмыканье.

- Ты решил поиграть со мной? - злобно спросил голос. - Напрасная затея! Твоя голова находится прямо подо мной - я могу выстрелить, могу сбросить кирпич. Ха-ха! Ты не сможешь ни пригнуться, ни отскочить. Ты попался, приятель!

«Он чертовски прав! - подумал Тарас. - Я позволил загнать себя в эту щель, как последний идиот».

- У меня нет намерения обманывать вас, - как можно спокойнее сказал он. - Я действительно не понимаю, чего вы хотите. Поэтому и пришел. Мы не можем обсуждать это по телефону. Что вам нужно?

- Ты, наверное, принимаешь меня за придурка, который каждому болвану позволяет полоскать себе мозги! - разозлился обладатель «механического» голоса. - Это ошибка. Для тебя она окажется роковой. Зачем ты сюда явился, если ничего не знаешь?

Михалин пошел на попятный.

- Ладно. Допустим, я кое о чем догадываюсь. Спрашивайте.

- Одумался? То-то! У меня осталось четверть часа на болтовню с тобой. Так что не тяни время. Меня интересует все о Мартове!

- Нельзя ли поконкретнее? У Феликса не было никаких секретов, никакой тайной жизни. Он ничего ни от кого не скрывал.

- Не выводи меня из терпения, - проскрипел голос. - Я держу палец на спусковом крючке! Если занервничаю, рука дрогнет, и ты отправишься беседовать с ангелами на небесах. Говори что у нее было с Мартовым? Любовь? Любовь…

Тарасу казалось, что с ним разговаривает сумасшедший. Скорее всего шантажист не имеет точных данных относительного осведомленности Михалина и вынужден задавать вопросы крайне осторожно. Он боится выдать себя, сказав лишнее.

- Они любили друг друга, - сказал бывший гимнаст, призвав на помощь всю свою выдержку. - Но смерть разлучила их.

- Смерть?! Ах, да… смерть господина Мартова. Это я и без тебя знаю. До того, как Мартов умер, она рассказала ему. Разве не так?

- Возможно.

Тарас словно двигался по тонкому льду. Каждый следующий шаг мог стать последним.

- Конечно, рассказала. И подписала ему смертный приговор. Только он не подозревал об этом! Ха-ха-ха! Любовь и смерть всегда вдвоем! Так, кажется, поется в песне? Ну, и куда она делась после того, как убила своего возлюбленного?

Господин Михалин запутался.

- Она не убивала Феликса! - возразил он.

- Я понимаю, - сказал голос. - Не дурак. Это иносказательное выражение. Его убила тайна.

Тарас молчал. Он не знал, как продолжать разговор.

- Куда ты ее спрятал? - спросил голос. - Чего ты там затих, парень? Мне такие фокусы не нравятся.

- Она умерла… ее похоронили, - сказал Тарас. - Неужели вы не знали?

Теперь воцарилась тишина наверху, за окном.

- Ч-чт-то-о-о? Она… мертва? Ты ее убил! Ах, ты… Да нет, не может быть. Я же видел ее, совсем недавно!

- Вы не могли ее видеть. Она погибла.

- Как это погибла?! - забыв об осторожности, заорал голос. - Ты что несешь, мерзавец? Где ты ее прячешь? Признавайся, а не то…

В проходной двор, скрипя резиной по снегу, въехала какая-то машина. Тарас не мог ее видеть, он ее только слышал. Звуки, наверное, долетели и до шантажиста.

- Я тут ни при чем! - крикнул Михалин, впрочем, мало надеясь, что ему поверят.

Машина остановилась, из нее высыпали молодые люди вполне определенной наружности. Они выбрали этот укромный двор местом для своих разборок. Послышалась речь, обильно приправленная матом и блатным жаргоном. За первой машиной во двор въехала вторая.

Дальнейшая картина развития событий господину Михалину была ясна, хотя он не мог ничего видеть, а только слышал. Оставалось надеяться, что никому из «братков» не придет в голову заглянуть в проем между стенами.

Шантажист за окном притих - не хотел привлекать к себе внимание. Разговор в таких условиях не входил в его планы. Он и без того был сбит с толку заявлением Михалина, а тут еще назревала драка между подвыпившими «братками».

- Эй! - шепотом произнес Тарас. - Что делать будем?

Идея убить неизвестного давно потеряла актуальность. Ее сменили мысли о том, как бы отсюда выбраться поскорее. Да еще чтобы «братва» не заметила.

Господин Михалин долго ждал ответа. Тем временем во дворе разговор на повышенных тонах плавно переходил в мелкие стычки, готовые вот-вот охватить всех присутствующих одной бурной волной сражения не на жизнь, а на смерть. И битва началась… Крики, отборная ругань, звуки ударов, хлопки, скрип снега - все смешалось.

Тарас понял, что неизвестный уже не отзовется. Он либо притаится и переждет драку, либо выберется из заброшенного здания каким-нибудь черным ходом на другую улицу. Варианты у него должны быть отработаны.

- А мне как быть? - спросил себя Михалин, пытаясь повернуться.

Покидать свое убежище и возвращаться сейчас назад во двор ему казалось верхом беспечности. «Братки» хоть и заняты взаимным мордобоем, могут среагировать на появление чужого неадекватно. Кто такой? Как здесь оказался? Что видел? Что слышал? Кому может «настучать»? Подобные вопросы, на которые господин Михалин не был в состоянии дать вразумительных ответов, поставили бы его в опасное положение.

Ждать, пока все утихнет? Судя по звукам, сражение достигло апогея и скоро должно пойти на убыль.

Тарас почувствовал, как его тело трясется от смеха. Невероятно комично выглядел каждый его сегодняшний поступок - начиная с решения убить вымогателя и заканчивая этим нелепым пребыванием в замусоренном проходном дворе, в грязной тесной щели между какими-то бараками. Боже! Появление в «Якоре», в цветочном магазине «Ландыш», записка, которую передал мальчик, - глупейшие вещи! А теперь вальяжный, респектабельный господин Михалин, владелец солидной фирмы, разодетый в модные тряпки из итальянского бутика, торчит среди сугробов и развалюх и не может выбраться, потому что ему мешают дерущиеся «качки». Дурной сон! Или наваждение, навеянное лишней порцией алкоголя. Не в здравом же уме и полной памяти он здесь оказался?

Вот до чего может довести человека нервное напряжение.

Пока Тарас размышлял, драка утихла. Видимо, противоборствующие стороны пришли к соглашению. Ругань и крики сменились отрывочными, деловыми репликами; кого-то поволокли, кто-то пошел сам; захлопали дверцы машин, захрустел под шинами снег, и двор опустел.

Господин Михалин затаил дыхание, прислушиваясь. Ни сверху, из разбитого окна, откуда с ним беседовал шантажист, ни со двора не раздавалось ни звука. Только поднявшийся ветер звенел то ли пустыми банками из-под пива, то ли остатками водосточных труб…

Когда Тарас выбрался из проема наружу, его пальто было безнадежно испорчено, так же, как и настроение. На месте драки снег был притоптан, виднелись пятна крови, валялись окурки и мусор. Возможно, этот мусор присутствовал здесь и раньше, просто Тарас его не заметил: он был захвачен предстоящим разговором с неизвестным мужчиной, которого собирался прикончить.

Обрывки беседы с шантажистом всплыли в его памяти. Складывалось впечатление, что они говорили о разных вещах.

Господин Михалин попытался хоть как-то привести в порядок свое пальто. Ведь придется выйти на улицу, где ходят другие люди, прохожие… Он поднял голову и обвел глазами крыши приземистых строений, выступающие за ними дома, ветки деревьев в инее - все как будто замерло. Казалось, ни души не было вокруг - одни кирпичные стены, наметенные по углам сугробы, холод, свет и тени.

- Ха-ха-ха-ха-ха! - неожиданно вырвалось у Тараса. - Ха-ха-ха! О, черт! Черт! Ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Эхо, живущее в проходном дворе, повторило его смех…

Костров

От Тамары Ивановны Зориной сыщик отправился на улицу Островского, где ранее проживала главная героиня костровской драмы Мария Симанская. Он собирался основательно побеседовать с Татьяной Савельевной Симанской, а если удастся расположить к себе пожилую даму, то и пообедать у нее или хотя бы напиться чаю. За столом разговор теряет официальную окраску и становится обычной домашней болтовней.

Дом Симанских стоял за деревянным забором, в глубине старого сада. С улицы были видны покрытая снегом крыша с двумя трубами, часть фасада и веранды. Даже зимой дом скрывали от любопытных глаз посеребренные морозом деревья, а летом он, наверное, и вовсе утопал в зелени. От калитки к дому вела узкая, протоптанная в снегу тропинка.

На двери веранды имелся звонок, но он не работал. Смирнов постучал.

У Татьяны Савельевны, несмотря на возраст, оказался хороший слух. Через минуту дверь распахнулась, и сыщика пригласили пройти в со вкусом обставленную гостиную, на ходу выслушивая его «легенду» о журналисте, пишущем на криминальные темы.

- Так вы интересуетесь убийством Вершинина? - спросила госпожа Симанская-старшая.

- Да. Неплохая тема для статьи.

- Напишите правду! - воскликнула она, краснея. - Маша ни в чем не виновата!

Они с дочерью были мало похожи. Мать выглядела хрупкой, бледной, с мелкими чертами лица, тогда как Мария Варламовна имела внешность поистине роскошную. Это Смирнов заметил даже при ее болезни, увидев ее лежащей и непричесанной. Если взять каждую отдельную деталь - лицо, фигуру, волосы, манеру себя держать, - вроде бы в ней все было обыкновенное: лицо неправильное; фигура, которую можно было угадать под одеялом, наверное, чуть тяжеловата; волосы густы и вьются, но непослушны; манера вести себя - самая простая. Но вместе с тем все эти детали объединяло, пронизывало некое странное очарование, присущее породе. Что Всеслав вкладывал в это слово? Он бы затруднился ответить ясно - нечто вроде аристократизма, тонкого, неуловимого шарма, которые нельзя приобрести, которым не научишься. Этот шарм ничем не объясняется - ни уровнем достатка, ни интеллектом, ни соблюдением правил хорошего тона, ни стилем одежды, ни родом занятий. Он непостижим, как все настоящее.

Легко и многословно можно описывать напускное, ложное. Попробуйте описать истинное! И окажется, что его как будто не существует, его невозможно повторить, скопировать. Его нельзя потрогать, ощутить на вкус. Оно пронизывает вещи, а не характеризует их. Так, о Марии Варламовне проще было говорить, какою она не была и что ей было не присуще, чем наоборот. Это касалось и внешности ее, и поведения.

На низком буфете в гостиной Симанских стоял черно-белый портрет мужчины с выразительным взглядом, густыми темными волосами и бородкой с проседью.

- Это мой муж, Варлам Аркадьевич Симанский, - сказала хозяйка дома, заметив интерес гостя. - Слава богу, он не дожил до нашего позора!

Смирнов сразу понял, что Мария Варламовна похожа на своего отца, а от матери унаследовала самую малость - живую подвижность черт и классический овал лица.

- Ваш муж был…

- Врачом! - охотно дополнила хозяйка. - Он был прекрасным специалистом, всего себя отдавал больным. Иногда в ущерб семье. Нет, вы не подумайте… Варлам меня любил, а Машеньку просто обожал! Он был талантлив во всем - в медицине, в служении людям, в искусстве и в любви тоже. За что бы он ни брался - делал это вдохновенно и с полной отдачей. Таких людей очень немного.

- Вы правы! - кивнул Смирнов.

- Моего мужа обещали сделать почетным гражданином города, - с гордостью сказала Симанская. - К юбилею Кострова у нас на доме будет висеть мемориальная табличка. Наш городок маленький, невзрачный, но весьма древний. Вы обязательно сходите в краеведческий музей! Узнаете много интересного.

- Непременно воспользуюсь вашим советом, - улыбнулся сыщик. - Только потом. После того, как вы мне расскажете эту ужасную историю, которая пятном легла на вашу семью, на светлую память о Варламе Аркадьевиче.

Он умел вести беседы с пожилыми дамами и выбрал правильную интонацию. Татьяна Савельевна просияла.

- Да, к сожалению, люди черной неблагодарностью заплатили нам за все то доброе, что мы для них делали. Напишите правду о нас! Доктор Симанский спасал их жизни, совершенно не заботясь о своей. Однажды зимой ему пришлось ехать на лошади в отдаленную деревню принимать роды. Машина «Скорой помощи» не могла добраться туда из-за снежных заносов, а Варлам Аркадьевич себя не пожалел. Он сильно простудился и умер. Я до сих пор не смирилась со своим горем! Умирая, он призвал к себе Машеньку и долго говорил с ней… а я рыдала в другой комнате в подушку, чтобы они не услышали. Муж и дочь - самое дорогое, что у меня есть в жизни. И вот - один ушел в мир иной, а Маша вынуждена была бежать из родного города, из отчего дома! Где же справедливость?

- Правда восторжествует, - поддержал ее Всеслав. - Давайте восстанавливать ее по крупицам. Вы мне поможете?

- Конечно! Спрашивайте. Я, право, не знаю, с чего начать…

- Я тут успел опросить нескольких свидетелей. Есть мнение, что все началось с вечеринки у Зориной. Вы тоже так считаете?

- С обывательской точки зрения, да, - сказала Татьяна Савельевна. - А на самом деле мужчинам свойственно соперничать между собой из-за женщины. Разве нет? За Машей с детства мальчики ухаживали, а когда она выросла, тем более от кавалеров отбоя не стало. Но она у нас с Варламом переборчивая выросла. Да и какие тут в Кострове женихи? Сами понимаете… Я говорила, выходи замуж в Пскове, пока учишься. Так нет! Не послушала она меня, вернулась домой. А зря. Все равно пришлось уезжать! И с Русланом у нее ничего не вышло… Мужчин вокруг Маши много вьется, только счастья ей это не принесло. Знаете, как Варлам ее называл? Грешный ангел.

- Почему? - удивился сыщик.

Татьяна Савельевна глубоко, с надрывом, вздохнула.

- Разве Машенька виновата, что на нее мужчины обращают внимание? Что ж ей, под чадрой ходить? У нас это не принято. Вот - Чернышев с Вершининым подрались, а Маша расхлебывает. Все на нее пальцами показывать стали, шарахаться, как от прокаженной. А ведь каждая женщина пожелала бы в иной момент оказаться на ее месте. Многие наши сплетницы дорого бы дали, чтобы привлекать к себе такой же интерес! Но у них не получается. Я долгую жизнь прожила и вот что вам скажу - одной красоты, молодости мало. В женщине еще божья искра быть должна. Некоторые твердят, будто это от лукавого - мол, кто на Машу глаз положит, того уже никакими силами не оторвать. И будто такая тяга к женщине не может возникать по естественным причинам, а исключительно из-за неких колдовских чар. Вот потому и ангел, но грешный!

- В жизни приключаются разные вещи, которые трудно объяснить, - осторожно заметил Смирнов.

- Я в магию и прочие выдумки не верю, - решительно сказала Симанская. - Маша моя дочь, я ее вырастила, воспитала… какая она колдунья? Это люди от злости да зависти болтают. Сейчас модно стало, чуть что - по бабкам да по астрологам бегать, поклепы всякие на людей возводить!

- Как вы думаете, кто убил Сергея Вершинина?

Татьяна Савельевна развела руками.

- Надеюсь, не Чернышев! Андрюша смолоду такой горячий, вспыхивает, как порох. В глаз дать может, по зубам врезать, а убить… вряд ли. Милиционеры сразу тоже его заподозрили, но потом отпустили. Не он это! Я на Борьку Герца грешу. Богатство ему в голову ударило, разум затмило. Ему бояться нечего - он от любого суда откупится! Он если бы мог, всех бы порешил - и Чернышева, и Руслана, лишь бы только Маша ему досталась. Герц весь бензин скупил и дочь мою купил бы, да она не продается! Вот бес его и толкнул, соблазнил на лихое дело. Вершинину не надо было хвастаться, что Маша уже у него в руках… Ну, что с него возьмешь? Мальчишка еще совсем. Распетушился! Видите ли, разгадал он сфинкса прекрасного! Теперь на том свете хвастается. Вы думаете, отчего убийцу до сих пор не нашли? Борька Герц всех купил - и следователей, и милицию. Ой! - спохватилась Татьяна Савельвена. - Вы, наверное, не обедали! А я болтаю без остановки. Соловья баснями не кормят.

Она вскочила и убежала в кухню, тем более что гость не возражал. Смирнов действительно проголодался и мечтал о горячей еде.

Свежие щи из печки, картошка с грибами и салом оказались выше всяких похвал. Хозяйка предложила вишневой наливки, и «журналист» с удовольствием выпил. Она поддержала компанию, порозовела от двух рюмок густой ароматной вишневки.

- Руслану Кирилловичу моя наливка тоже нравилась, - сказала Татьяна Савельевна. - Жаль, не сложилось у них с Машенькой. Прекрасная могла бы быть пара! Сначала Руслан уехал к себе в Санкт-Петербург… диссертацию защищать, потом Маша уехала. Она на него ужасно рассердилась!

- За что?

- Понимаете… к нам воры в дом залезли, напугали до смерти. Руслан должен был остаться, принять какие-то меры.

- Какие?

- Вот и я говорила Маше! - обрадовалась Симанская. - Что он мог сделать? Караул у дверей выставить? Он и так помог - окно разбитое застеклил, порядок в доме навел. У нас с Машей тогда просто руки опустились.

- Почему вы не заявили в милицию? - спросил Всеслав.

Татьяна Савельевна смахнула ладонью выкатившиеся из глаз слезинки.

- А! Разве они десяток ложек да портсигар станут искать? Они вон даже убийцу как следует не ищут! Машенька ожидала, что Руслан проявит заботу о нас в этой ситуации… Но я могу его понять: он посвятил себя науке, проделал такую работу! Что же, бросить все из-за ограбления нашего дома? Никого ведь не убили, да и не взяли почти ничего. Он обещал вернуться в Костров сразу после защиты. Сроки таких мероприятий назначаются заранее, и перенести их, наверное, трудно. Маша его ждала, ждала… а потом решила, что Руслан ее бросил.

- У нее были основания так думать?

Симанская пожала плечами.

- Молодежь нынче никого не слушает, по-своему рассуждает. Руслан пару раз позвонил и пропал. Я Машеньке говорила - не горячись, дочка, в жизни всякое бывает. Может, он заболел или случилось что-нибудь. Но она ни в какую! Знать его больше не желаю, и все. Я ей разные доводы приводила, да напрасно. Потом Сережу Вершинина убили… тут уж и вовсе стало не до Руслана. Уехала Маша, родной матери адреса не оставила! Зря она так сделала - Руслан Кириллович оказался порядочным человеком, как я и думала, приехал, объяснился: мол, после защиты сильно заболел, попал в больницу, не хотел докучать нам своими проблемами. Выздоровел и приехал. Только Маши уже не застал. Он как услышал, что ее нет в Кострове, аж в лице изменился, побледнел… взял с меня слово сообщать ему все новости.

- Каким образом? Он вам свой телефон оставил?

- Нет. Я ведь пенсионерка, откуда у меня деньги в Питер названивать? Сказал, сам будет звонить, и держит слово - раз в неделю, в две обязательно справляется, нет ли вестей от Машеньки. Он тоже ее разыскивает.

- Татьяна Савельевна, постарайтесь припомнить, после… ограбления у вас что-нибудь еще пропало? Не спешите с ответом. Может, исчезли какие-нибудь бумаги… настолько незначительные, что вы не считаете это важным?

Симанская-старшая отрицательно покачала головой.

- Хотя… - спохватилась она. - Знаете… я потом нашла в печке обрывки писем и фотографий. Хулиганы пытались разжечь ими печь, но неудачно. Или они торопились, или их спугнули… в общем, бумаги сгорели не полностью.

- А что это были за письма? Чьи? - насторожился сыщик.

Увы, зря.

- Да мы ничего такого не храним! - махнула рукой Татьяна Савельевна. - Воры почти все наши фотографии сожгли, и бог с ними. Мы не любим фотографироваться. Я и остальные потом в печку бросила. Варлам покойный любознательным был, изучал историю нашего города, историю своей семьи… писал всюду, и ему письма приходили. Умирая, он велел всю переписку сжечь, не хотел, чтобы в его личном копались. Я так и сделала. Часть писем Машенька взяла себе на память. Они уцелели, но тоже до поры, до времени, как видите. Волю мертвых следует исполнять.

- Вы не читали этих писем?

Хозяйка взглянула на него с недоумением.

- Зачем? Чужую переписку читать неприлично. Во-первых, меня это никогда не интересовало, а во-вторых, на письма грабители и не покушались, они их использовали для растопки. И вообще, какое отношение могут иметь старые письма, которые приходили Варламу Аркадьевичу, к убийству Сережи? Они даже не были знакомы!

Смирнов благоразумно решил сменить тему.

- Вы полагаете, в разрыве отношений с Русланом виновата ваша дочь?

Татьяна Савельевна как-то вся поникла от этого вопроса.

- Я хоть ее ругаю, но… женщина есть женщина: у нее и натура тоньше, и чувства обостреннее. Руслан повел себя неправильно. Наука наукой, а любовь прежде всего! В глубине души я с Машей согласна - он ее предал. Наши сплетницы костровские злорадствуют, что так получилось. Если честно, то и мне обидно. Казалось, дочка, наконец, счастье свое нашла… а оно улыбнулось и пропало, как солнышко за тучей. Вы кушайте, кушайте. - Хозяйка положила гостю на тарелку кусок пирога с черничным вареньем. - У меня еще джем есть смородиновый. Андрюша Чернышев его обожает.

Сыщик поперхнулся пирогом.

- Чернышев приходит к вам? - спросил он, откашлявшись.

- Конечно. Вот кто любит Машу по-настоящему! Жаль, вам не удастся с ним поговорить. Андрей взял отпуск и уехал на десять дней.

- Куда?

- Разыскивать мою дочь.

- А когда примерно Мария Варламовна уехала из Кострова? - поинтересовался Смирнов.

Этот вопрос вертелся у него на языке с начала разговора.

- Весной, - ответила Татьяна Савельевна. - В марте. Как чуть морозы спали, так она и покинула дом родной. Ушла, в чем была - почти все вещи в шкафу остались. С тех пор я плачу и жду ее, голубку мою.

Черничный пирог Всеслав доедал молча, обдумывая услышанное. Выходит, Мария Симанская не пряталась все это время в своем доме от людских глаз - ее не было в Кострове. А у Риммы Лудкиной она появилась уже после Рождества.

Хозяйка предложила смородиновый джем к чаю - он оказался таким кислым, что сыщик с трудом удержался от гримасы. Но пришлось улыбаться и хвалить, просить добавки.

После обеда Татьяна Савельевна захотела показать «журналисту» дом, построенный доктором Симанским. Она водила его по всем комнатам, с гордостью рассказывая, как сооружались печи, потолочные перекрытия и полы. Стены и двери были украшены деревянной резьбой.

- Это Варлам сам резал! - хвалилась хозяйка. - Вот эту этажерку он сам смастерил, и комод тоже.

Вещи действительно радовали глаз. Вообще дом Симанских вполне мог стать музеем быта российской глубинки - добротный, удобный, построенный с любовью и фантазией, просторный, уютный.

В спальне Смирнова поразила огромная кровать с резной спинкой необычайной красоты, покрытая ковром ручной работы.

- И это Варлам Аркадьевич сделал? - удивился он.

- Кровать - да! - улыбнулась Татьяна Савельевна. - А ковер нам достался в наследство от его родственников.

Над кроватью висела небольшая картина, написанная акварелью, - уголок заросшего парка, где из буйной зелени выступало декоративное строение в античном духе: не то маленькая полуразрушенная ротонда [6], не то… Впрочем, Всеслав не так хорошо разбирался в архитектуре, чтобы определить, какое именно строение изобразил художник.

- Картину написал мой муж, - охотно пояснила Симанская, заметив интерес «журналиста». - Еще две акварели висят в комнате Маши. Варлам любил живописные пейзажи. Хотите взглянуть поближе?

Она залезла на кровать, сняла картину со стены и протянула гостю. Насколько Смирнов мог судить, акварель была явно написана дилетантом, но тщательно. Доктор Симанский любовно выписал детали - листья, декор «ротонды», барельеф над входом: длинноволосая женская фигура со сложенными за спиной крыльями и лукавой улыбкой на устах. Изображение не портил даже отбитый кончик носика.

Сыщик перевернул картину. На обороте виднелась выцветшая надпись - «Грешный ангел».

Глава 24

Москва

Разборка «братвы», для которой они выбрали пустынный проходной двор, оказалась весьма некстати. Она грянула неожиданно и сорвала все планы шантажиста. Ему пришлось ретироваться с подготовленного места, так и не закончив разговора с господином Михалиным.

Неизвестный проклинал неучтенную случайность, осторожно ступая по старым доскам пола, усыпанным битым стеклом. Когда еще представится возможность встретиться с приятелем Феликса Мартова? А так удачно все складывалось - Михалин наконец дозрел: понял, что ему придется уступить, согласился на все условия. Надо же было бритоголовым ребятам устроить драку именно здесь?!

Вымогателя не интересовали деньги, ему требовалась информация. Тарас Михалин знал кое-что важное. За эти сведения неизвестный был готов на все. Однако бизнесмен взялся водить его за нос - придумал сказку о смерти. Как он сказал? «Она умерла, и ее похоронили». Что за глупости?

- Неужели он надеется, что я поверю? - прошептал шантажист, выходя на другую сторону улицы и направляясь прочь от проходного двора.

Поднялся ледяной ветер, он сдувал с козырьков и карнизов снег, обрушивал его на головы прохожих.

«Михалин мог солгать нарочно, чтобы запутать меня, - думал неизвестный, шагая по грязному от соли и перемешанного со снегом песка тротуару. - Этого не может быть. Я бы знал, я бы почувствовал! Это совершенно невозможно».

Но как проверить сказанное Михалиным? И зачем он пришел на встречу, если ее больше нет? Чего он боится? Чего он добивается? Он делал вид, притворялся… но во имя чего?

Голова у неизвестного гудела от роя противоречивых мыслей и предположений. Спустившись в подземный переход, он смешался с толпой прохожих, идущих к метро. Его толкали, но он не обращал на это никакого внимания, погруженный в свои думы. Нет, не может все вот так закончиться. Он шел к этой цели, поставил на карту слишком многое. Он не может позволить себе проиграть!

Толпа, вместе с которой он двигался, внесла его на эскалатор, потом к платформе. Из темного зева туннеля показался поезд. Неизвестный едва заметил, как оказался в освещенном пространстве вагона, битком набитом пассажирами. Он опустил голову, хотя вероятность, что кто-то может его узнать, была ничтожной. А если даже и узнают, то что? Разве он не имеет права ездить в метро, как тысячи, десятки тысяч других людей? Никто не сумеет связать эту станцию и этот поезд с тем проходным двором, где до сих пор продолжается драка. Кстати, как господин Михалин теперь выберется оттуда?

Неизвестный мельком подумал о Тарасе и вернулся мыслями к началу. Он вспомнил, как случайно наткнулся на интересную деталь - данное, которое его заинтересовало. Как все сильнее втягивался в это странное приключение, пока оно не стало его наваждением, не овладело им всецело. Он уже не помышлял ни о чем ином. Ради этого приключения он решился на многие вещи, на которые не считал себя способным. Он дошел до шантажа!

Женский голос произнес название следующей станции, и неизвестный начал пробираться к выходу. Выйдя из метро, он направился по улице мимо многоэтажных домов-близнецов, похожих друг на друга. В одном из таких домов ему пришлось снять квартиру - на время, пока его цель не будет осуществлена. Она казалась такой близкой, почти осязаемой. Она манила его своей сладостной и опасной тайной. Он не знал до конца, что тайна сия принесет ему.

Неизвестный вошел в гулкий пустой подъезд, вызвал лифт. Поднимаясь вверх в тесной кабинке, он терялся в догадках - как понимать слова господина Михалина. Что они означают? Заведомую ложь, намерение спутать карты? Или Михалин сам запутался? Что-то ему известно, а что-то - нет?

«Она умерла». Эти слова были для неизвестного пустым звуком, треском хлопушки, из которой пошел дым и высыпались кусочки крашеной бумаги. Эти слова не могли обрести для него смысла, потому что они все перечеркивали. Он не воспринимал их как свершившийся факт. Если он в них поверит, что ему остается? Неизвестный вертел их так и сяк, оценивал с разных сторон, отбрасывал и ловил, как жонглер отбрасывает и ловит блестящие шарики. «Она умерла»… Но с кем же тогда Мартов…

Лифт остановился. Пора было выходить. Растерянный пассажир замешкался, и двери кабинки едва не закрылись.

«Она умерла»… Она! Которая связывала осколки волшебной сказки в одно целое! Единственный ключик! Фея из его золотых снов!

«Она умерла»… Почему это меня удивляет? - подумал неизвестный, покидая кабинку лифта. - Разве я сам не хотел убить ее? Хотел… но потом. Не сразу. После того, как она… О, нет!»

Разрывающая мозг головная боль пронзила его при мысли, что она могла… Получается, кто-то уже убил ее… «Значит, она сделала для него то, чего до сих пор не сделала для меня! И теперь поздно, поздно… все поздно. Ее не вернуть, а вместе с ней ушла и тайна».

- Она жива! Михалин лжет. Все лгут… Я бы почувствовал! Я бы понял… по той пустоте, которая поглотила бы меня после ее ухода.

Неизвестный шевелил губами, пытаясь молиться. Знать бы кому, богу или… дьяволу.

- С вами все в порядке?

Он вздрогнул и повернулся. Оказывается, он, как истукан, стоит у двери своей квартиры с ключами в руке. Пожилая соседка собралась в булочную - она сочувственно смотрела на бледного, скромно одетого человека. Заболел, наверное… бедняга! Семьи нет, один мыкается; достаток, судя по внешнему виду, невелик. Небось и на лекарства-то денег нет.

- Да… все хорошо, - с виноватой улыбкой, пробормотал новый жилец. - Грипп, видать, подхватил.

Бабулька опасливо посторонилась, нажала на кнопку лифта. Заразиться ужасным «гонконгским» гриппом ей не хотелось. Мужчина громко кашлянул, и она поспешно юркнула в лифт, облегченно вздохнула. Вот так прояви заботу и внимание, потом сама сляжешь, пенсию по аптекам растратишь, вместо того чтобы внукам гостинцы покупать.

Огорченно кивая головой, старушка подумала уже не о захворавшем соседе, а о собственных внуках. Непутевые растут, балованные… а жизнь-то нынче не мать - мачеха! Детей надо по-новому воспитывать: цепкими, хваткими, злыми. Ох-хо-хо…

Неизвестный тем временем скрылся в своей квартире. Ему не нравился затхлый, кисловатый запах, царивший в ней. Но если открыть окна, будет холодно; батареи едва теплые, дует изо всех щелей. Он прилег на расшатанный диван и закрыл глаза… окружающее его убожество сменилось чудным сном - волшебный сад шумел изумрудной листвой, стволы его были из слоновой кости, а плоды из золота… крупные жемчужины светились на дне прозрачного водоема, а у фонтана сидела красавица в шелковых одеждах, манила его нежной рукой…

***

Ева с радостным воплем повисла у Славки на шее.

- Наконец-то! - щебетала она, целуя его холодные с мороза щеки. - Я тебя еще вчера вечером ждала. Тарас Михалин раз пять звонил, ты ему очень нужен.

- Я всем нужен, - важно сказал Смирнов, раздеваясь. - Ты была права!

- Насчет чего? - удивилась Ева.

- Насчет Кострова.

Он хотел сказать: «Кажется, я все понял», - но сдержался. Такое признание было бы преждевременным. Поездка в Костров прояснила многое, но не все. Часть тайны осталась неразгаданной, и сыщик надеялся на Еву. Поэтому ее ум должен оставаться чистым, не замутненным его догадками. Любое ложное данное наведет тень на плетень, а теперь, когда они почти у финиша, неразбериха ни к чему.

- Ты голодный? - спросила она. - Иди в душ, потом в гостиную. Стол накрою там. За едой ты все расскажешь. Я сгораю от нетерпения!

Всеслав не стал спорить. Он передаст очевидные факты и послушает, какие выводы сделает из них Ева. Она решает задачки другим способом.

Пока он плескался в ванной, Ева на большом блюде разрезала жареную утку. Недавно она видела по телевизору, как это делал повар в китайском ресторане, и теперь пыталась повторить головокружительный трюк. Получалось плохо.

- Дай-ка мне, - сказал Смирнов, отбирая у нее нож.

Он оделся в майку и шорты, благоухал ароматами чайного дерева.

- Здесь дожны витать запахи утки, а не геля для душа! - притворно возмутилась Ева.

- Конечно, дорогая, - невозмутимо ответил сыщик, ловко орудуя ножом. - Так и будет. К утке пойдет красное вино.

Мясо оказалось сочным, с поджаристой корочкой, легко отделялось от костей. Немного утолив голод, Славка заговорил о поездке в Костров.

- С кем бы я ни беседовал по поводу убийства Сергея Вершинина, все так или иначе упирается в злополучную вечеринку у Зориной. На ней присутствовали восемь человек, включая Марию Симанскую. Из них мне удалось поговорить с тремя - с Зориной, Вершининой и с той же Симанской.

- Ты имеешь в виду разговор с Машей здесь, в Москве? - уточнила Ева.

- Ну, да. Где же еще? Кстати… она почему-то не сказала нам всей правды. Ладно, об этом после. Вернемся к костровской истории. Мужчин на вечеринке было пятеро, и ни одного я в Кострове не застал. Вершинин, как известно, мертв; Руслан Талеев уехал в Санкт-Петербург; господин Чернышев взял отпуск и отбыл в неизвестном направлении; майор Морозов в служебной командировке, а местный полумафиозный бизнесмен Герц изволил отправиться в Псков на переговоры с партнерами. Самое интересное, что по поводу их истинного местонахождения можно быть абсолютно уверенным только насчет Вершинина. Он точно покоится на кладбище. А где остальные, приходится только гадать.

Сыщик подробно передал Еве все, что узнал в Кострове, стараясь не упустить ни одной мелочи. Он утаил совсем немного: то, что являлось в большей степени домыслами, нежели фактами. Ева слушала задумчиво, не перебивала. В конце спросила:

- Как идет следствие по делу об убийстве Вершинина?

- Да никак, - вздохнул сыщик, кладя на тарелку очередную порцию утки. - Приехал следователь, потыкался, помыкался… арестовал Чернышева, потом отпустил. Улик никаких нет, кроме ножа. Отпечатков пальцев на нем не оказалось. Единственный мотив, который отрабатывался, - ревность. Ну… еще с натяжкой можно предположить хулиганство - мол, гуляли в парке пьяные подростки, да и зарезали офицера. Может, он им замечание сделал, может… сигаретой не угостил.

- Неубедительно, - покачала головой Ева.

- Вот и я сомневаюсь. Поговорил с одним пареньком из уголовного розыска - он в Кострове расследует еще одно дело: пьяный охотник подстрелил товарища. Слава богу, не насмерть. Так паренек мне кое-что рассказал. Из его слов я понял, что Вершинин лежал примерно в такой же позе, как Мартов, и убит был похожим ударом. Этот же паренек показал мне в магазине нож, которым убили Вершинина. Не тот самый, как ты понимаешь, - а точно такой же: охотничий нож из тех, что можно купить в любом более-менее крупном населенном пункте, в том числе и в Кострове. Продавщица нам сказала, что у них такие ножи раскупают десятками. Чернышева она не узнала, у нее память на лица плохая.

- Убийца не стал бы рисковать, покупая нож в костровском магазине, - сказала Ева. - Городок маленький, велика вероятность засветиться.

- Правильно мыслишь. Вообще орудие убийства подобрано со знанием дела - нож… коих везде полно, любой может такой приобрести. След ножа, если он ширпотребовский, проследить невозможно.

- Нож из Кострова такой же, каким убили Мартова? - спросила Ева.

- Похож. Но чуть-чуть другой… Думаешь, убийца купил сразу несколько штук? Вряд ли. Это могло привлечь внимание.

- Ты так говоришь, будто Мартова и Вершинина лишил жизни один и тот же человек, - сказала Ева.

- Я в этом почти уверен. Хотя Костров и Москва далеко друг от друга, а Мартов вроде бы никак не связан с Вершининым, что-то их объединяет. Прошлое? Настоящее?

- Для них обоих настоящего уже не существует, - возразила Ева. - А тебе не кажется странным, что убили именно Вершинина? Почему не Руслана, не Герца, наконец? Думаю, не только Чернышев - многие костровские мужчины могли ревновать друг друга к Марии Симанской… - Она запнулась, ее глаза стали большими и темными, как в мгновения блеснувшей догадки. - Женщина! Вот что их объединяет! - воскликнула Ева.

- Полагаешь, Мартова тоже убили из ревности? Но кто?

- Пока не знаю… погоди, не сбивай меня с мысли… - Она застыла, напряженно размышляя. - А почему мы вообще привязались к мужчине? Разве женщины не убивают?

Смирнов скептически хмыкнул.

- Разумеется, убивают. Но мотив?

- Та же ревность.

- Я пока не обнаружил в окружении Мартова ревнивых женщин. Что касается Вершинина…

- Ты забыл Анжелу! - перебила Ева.

Всеслав расхохотался.

- Зачем ей убивать Мартова? Или офицера из какого-то Кострова? Она бы уж скорее с Михалиным расправилась, если бы могла.

- Да! Чего-то не хватает для разгадки, - согласилась Ева. - Ты давал Вершининой или Зориной читать статью и архивные материалы?

- Это было бы слишком долго, - сказал сыщик. - Я должен был успеть опросить всех за один день, чтобы поскорее вернуться в Москву. Я давал эти материалы только Татьяне Савельевне Симанской.

- Ну… и что она сказала?

- Дама читала их долго, удивлялась и недоумевала, какое они могут иметь отношение к журналистскому расследованию убийства Сергея Вершинина. Текст казался ей сущей бессмыслицей, пока она не дошла до сведений из архива Лонгиновых.

- Я так и знала, - прошептала Ева. - Все дело в статье!

- Но Вершинин не писал никаких статей, дорогая.

- Не важно! - отмахнулась Ева. - Продолжай…

- В общем, ничего особенного Татьяна Савельевна мне не сообщила. О Лонгиновых она никогда не слышала, а вот иностранная фамилия Англес, как ни странно, оказалась ей знакома. Она долго вспоминала откуда, и… наконец ей пришел на память разговор с мужем. Когда-то на заре их совместной жизни Варлам Аркадьевич упоминал о своей дальней родственнице, которая всю жизнь провела за границей, а когда состарилась и одряхлела, велела привезти ее в Россию и похоронить в земле предков.

Ева ждала подробностей, но сыщик замолчал.

- То есть… получается, эта Англес - та самая довольно-таки распутная дама, о которой пишется в архивной справке, родственница Симанских по линии отца Маши?

- Она или ее однофамилица, - неопределенно сказал Всеслав.

- Англес - не Иванова и не Сидорова! - возразила Ева. - Откуда возьмутся такие однофамильцы? Я, например, первый раз слышу эту фамилию.

- Ты не показатель.

Ева пропустила его замечание мимо ушей.

- Что еще рассказала Татьяна Савельевна об этой Англес? - спросила она, поглощенная своими размышлениями.

- Больше ничего.

- Ка-а-ак?

- Вот так, дорогая Ева! Супруга Варлама Аркадьевича не заинтересовалась дальней родственницей, притом умершей много лет назад, а доктор Симанский к этому разговору не возвращался.

Ева разволновалась. Она вскочила, обошла вокруг стола и остановилась напротив Славки.

- Но как же так? - возмущенно воскликнула она.

- Что тебя удивляет? - спокойно спросил он. - Старая, забытая история. Ну, жила некая мадам Англес легкого поведения, ну, пришло время ей умирать. И захотелось старушке на родину. Что в этом необычного? Ну, оказалась она в отдаленном родстве с Симанскими… Так мало ли кто чей родственник? При чем тут статья? Зачем Мартов вздумал писать об этом? И главное - при чем тут убийство? Неужели кто-то до сих пор печется о добром имени какой-то Веры Степановны Лонгиновой-Англес?

Ева не собиралась успокаиваться. Наоборот, она раскраснелась, ее глаза горели огнем.

- Ты не понимаешь! - твердила она. - Не понимаешь. За этим что-то кроется.

- Не хочешь ли ты сказать, что мужчины продолжают убивать друг друга из-за престарелой кокетки, умершей больше сотни лет назад? - пошутил Смирнов.

- Но почему доктор Симанский говорил об этом своей молодой жене?

- Хотел покрасоваться, похвалиться знатностью рода… просто показаться интересным. У него не получилось, и он попытку не повторял.

Ева всплеснула руками.

- Не выдумывай! - рассердилась она. - Я такого знатного рода, как Лонгиновы, что-то не припоминаю. Симанский придавал важность этой истории по другой причине. Если мы узнаем, по какой, то найдем убийцу. Надо немедленно ехать к Маше и поговорить с ней еще раз!

- Кстати, - примирительно сказал Всеслав, - я собирался предложить тебе то же самое.

Глава 25

Лавочки в сквере почернели от сырости. Снега намело столько, что они казались вросшими в сугробы. Сидеть на них было немыслимо, и господин Михалин, засунув руки в карманы, нетерпеливо прохаживался вдоль аллеи.

- Где вы были? - вместо приветствия обрушился он на Всеслава. - Я вам раз десять звонил! Между прочим, я плачу немалые деньги за вашу работу.

- Я не давал обязательства не отлучаться из города, - невозмутимо ответил сыщик. - Что, так и будем здесь мерзнуть? Почему вы отказались встретиться в вашем офисе?

- Там нас могут подслушать… Я не хочу рисковать.

- Вот как? - удивился Смирнов. - У вас развивается мания преследования, Тарас Дмитриевич.

- Возможно. Но лучше перестраховаться. Я ведь все еще являюсь подозреваемым в деле об убийстве Мартова. Впрочем… «жучки» может установить кто угодно. Мы живем в век электроники, уважаемый Всеслав.

- Ладно, хотите поговорить на открытом воздухе - ваше право. Желание клиента - превыше всего!

- Ой! - саркастически усмехнулся бывший гимнаст. - Не переигрывайте. Вы живете и действуете в соответствии с собственными желаниями, а клиенты, так сказать, обеспечивают ваше безбедное существование. Они приперты обстоятельствами в угол, им не до сопротивления. А вы развлекаетесь, неплохо зарабатывая при этом. Я угадал?

- Вашей проницательности можно позавидовать.

- Если бы! - тяжело вздохнул Михалин. - Не далее как вчера у меня состоялась встреча с вымогателем. Она провалилась. Я запаниковал и не боюсь в этом признаться. Я даже хотел его убить!

Смирнов забыл о холоде и ветре, который пробрал его до костей, пока он шел к месту встречи.

- Вы шутите?

- Нет, - серьезно ответил Тарас. - Около десяти дней назад мне позвонил неизвестный мужчина и начал угрожать. Он требовал от меня невозможного.

- Чего именно?

Господин Михалин опустил глаза.

- Видите ли, можете мне не верить, но я… так до конца и не понял, чего он от меня хочет. Он говорит намеками.

- Речь идет о шантаже? - спросил сыщик.

- Похоже, что так. Этот… человек ведет себя весьма странно. Он отказывается от денег. Ему нужна информация.

- Какая? Откуда шантажисту известно, что вы обладаете требуемой информацией?

Тарас помолчал, разбивая носком дорогого сапога комки снега.

- Я чувствую себя в тисках, - признался он. - Понимаю, что должен довериться вам…

- Вы нанимаете детектива, чтобы он нашел убийцу вашего друга и партнера, а сами постоянно что-то скрываете от него! - возмутился Смирнов. - Это по меньшей мере неразумно и вредит делу. А поскольку вас еще и шантажируют, вы ставите себя под удар. Более того, вы ставите под угрозу мою репутацию! Мы так не договаривались, господин Михалин.

- Поэтому я и решил убить шантажиста, - виновато опустил голову Михалин. - Я заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать. Ни вам, ни ему я не могу рассказать всего!

- Ради бога, почему?

- Речь идет не только обо мне, - сказал Тарас. - Если бы это касалось одного меня, я бы ничего не скрывал. Опасность угрожает другому человеку, женщине… Лучше я дам порезать себя на куски, чем причиню ей вред неосторожным словом. Я люблю ее. Поверьте, со мной такая штука приключилась впервые в жизни. Я и не подозревал, какой это тайфун - чувства! Как они тебя закручивают, берут в оборот - ни вырваться, ни вздохнуть свободно! А я еще посмеивался над Феликсом…

- Хорошо. Раз вы не собираетесь посвящать меня в подробности шантажа, зачем вы меня сюда вызвали? - сердито спросил Всеслав. - Мы зря тратим время.

- Нет, подождите… Кое-что я решил рассказать. То, что не повредит… ну, вы понимаете…

- С трудом, - перебил его сыщик. - По-моему, вы здорово запутались, Тарас Дмитриевич, и теперь пытаетесь запутать меня.

- Простите, Всеслав. Я осознаю весь ужас моего положения, но и разделяю ваше возмущение. Не торопитесь отказать мне в помощи! Я усложнил вашу задачу, поэтому компенсирую это материально. Вы не против? - Он вытащил из кармана конверт с деньгами и протянул сыщику. - Возьмите, прошу вас.

Смирнов немного остыл. Ему стало жаль Михалина - красивый, обеспеченный мужик, а попал в сети шантажиста. В конце концов, клиент не обязан вести себя идеально. Ему позволительны ошибки, страх и непоследовательность. Таковы люди. В стрессовых ситуациях они теряются, мечутся и рассчитывают на опыт и выдержку профессионала. Нельзя их подводить.

- Ладно, говорите, - согласно кивнул Всеслав.

Он взял конверт, и господин Михалин с облегчением вздохнул.

- Понимаете… мне показалось, что этот человек говорит о Кате Жордан. Сначала он спрашивал: «Где вы ее прячете?» И я думал, он имеет в виду кассету или дискету, нечто подобное.. А потом, когда мы встретились… шантажист утверждал, будто бы она что-то рассказала Феликсу и что я тоже должен об этом знать. Якобы эта тайна и убила Феликса. Я подумал о Кате - только она могла сообщить Мартову нечто такое… Они оба занимались журналистикой, ездили по «горячим точкам», ну и… вдруг Катя оставила Феликсу какие-нибудь материалы? Хотя… прошли годы, информация скорее всего устарела, но - всякое бывает. Возможно, кто-то опасается разоблачения, и Феликс поплатился за это жизнью.

- Мартов никогда не намекал вам на наличие у него каких-то секретных сведений?

- Нет! - искренне ответил Тарас. - Я решил, что Катя оставила ему записи или дискету… убийца ведь перерыл всю квартиру. Мне пришло в голову проверить рабочий компьютер Феликса, но и там ничего из ряда вон выходящего не оказалось. Он даже пароль не ставил, значит, прятать было нечего. Феликс был педантом, все лишнее сразу удалял, и файлов, кроме тех, что касались фирмы, почти не было. Бумаг он в доме тоже не держал - пачка старых писем, открытки, фотографии - вот и все. Следователь меня спрашивал, мол, что пропало? А откуда мне знать? Даже старики Мартовы не смогли определить, все бумаги на месте или нет.

- Полагаете, неизвестный спрашивал вас о Кате Жордан? - решил уточнить сыщик.

- О ком же еще? Я по смыслу его намеков догадался. Самое удивительное, что шантажист, получается, не знал о смерти Кати. Он был поражен, когда я ему сказал… Почему-то он обвинил в ее гибели меня. Абсурд! Полнейшая нелепица! Он заявил, будто бы видел Катю совсем недавно. Может быть, у него с головой проблемы?

Смирнов в ходе расследования не уделял внимания Кате Жордан, считая эту линию бесперспективной, и слова Тараса задели его за живое. Неужели он пропустил нечто важное?

- Вы ничего не путаете?

- Полную достоверность я гарантировать не могу, - признался Михалин. - Я сильно волновался, мог неправильно истолковать слова того человека. Он не называл ничьих имен, фамилий, кроме Мартова. Я сам сделал выводы.

- А чем он вам угрожал? Обычно вымогатель запугивает свою жертву. Что он обещал сделать в случае, если вы откажетесь выполнить его требование?

Бывший гимнаст пожал мощными, широкими плечами. Движения его тела были исполнены грации. Из него вышел бы потрясающий танцор.

- Он намекал, что я замешан в убийстве Феликса… и грозил позвонить следователю, предоставить доказательства. Он мог видеть… - Господин Михалин запнулся. - Нет, я не имею права говорить об этом!

- А вы замешаны?

- Конечно, нет. То есть… если он говорит правду о том, что видел… может получиться… Лучше я буду молчать! - ожесточенно воскликнул Тарас. - Больше ни слова! Помогите мне, пользуясь тем, что вам уже известно.

- Я должен найти шантажиста? - спросил Смирнов. - И принять меры к тому, чтобы он не смог выполнить свою угрозу? Я правильно понял?

- Правильно, - выдохнул Тарас. - Я не знаю наверняка, мог ли он видеть… Но лучше закрыть ему рот. Он дал мне десять дней сроку. Сегодня - девятый день.

Сыщик задумался.

- Вы кого-нибудь подозреваете? Возможно, это человек из вашего круга, - предположил он.

Тарас Дмитриевич развел руками.

- Я перебрал всех, ближних и дальних, знакомых и не очень. Не представляю, кто это мог бы быть!

- Ясно. Я умилен вашим подходом, господин Михалин, и простотой задачи, которую вы передо мной поставили! - усмехнулся сыщик. - Вы уникальный клиент! Будет кого описывать в мемуарах. Кстати, а чем закончилась ваша встреча с вымогателем? Почему вы не убили его, как собирались? Глядишь, у нас обоих поубавилось бы проблем!

- Нам помешали! - игнорируя издевку в голосе Смирнова, объяснил Тарас. - В проходной двор неожиданно нагрянули две машины с воинственными молодыми людьми, которые затеяли драку. Мой собеседник предпочел ретироваться. Ну, а мне ничего другого не оставалось, как последовать его примеру. Дождался конца разборки и отправился восвояси. Как видите, скучно до зевоты. С тех пор тот человек мне больше не звонил. По-моему, слова о смерти Кати сбили его с толку. Не представляю, как он будет действовать дальше…

- Есть какие-нибудь прогнозы?

- Никаких. Стыдно признаться, но я сломлен. Я бы рассказал ему все, что требуется, кроме… - Он сделал выразительную паузу. - Любовь сделала меня покладистым и невероятно терпимым. Я даже готов взять на себя вину за убийство Феликса, если в этом замешана женщина…

Господин Михалин осознал, что сболтнул-таки лишнее, и осекся. Он отвел глаза, подбросил носком сапога грязноватый ком снега. Всеслав проследил, как комок покатился по аллее.

***

Маше стало заметно лучше, и Римма Лудкина со спокойной душой собралась на работу.

- Через полтора часа придут Всеслав и Ева, - сказала она, одеваясь. - Они хотят поговорить с тобой.

- О чем? - равнодушно спросила Симанская.

Римма ей не ответила, хлопнула дверью. Она и так опаздывала. Не успеет начать торговлю вовремя - придется платить штраф.

Маша запила таблетку чаем и прилегла. Полтора часа - много времени: пожалуй, можно вздремнуть. Вместо сна пришли воспоминания - всегда одни и те же: лежащий навзничь мужчина с ножом в груди. Страшно… Интересно, ездил сыщик в Костров или нет? Что ему удалось узнать? Нашли наконец убийцу Сергея?

Некстати ее мысли перешли с Вершинина на Руслана Талеева. Сбылось шутливое пророчество, сделанное им во время игры в фанты, - «не то кто-то убил кого… не то убьет». Сбылось! Любовь и кровь.

- Неужто Сережа погиб из-за меня? - прошептала Симанская. - Не может быть. А как же…

Звонок в дверь прервал ее невеселые раздумья. Полтора часа пролетели слишком быстро. Пришли Всеслав и Ева, принесли с собой морозную свежесть, запах снега.

- Вы славно выглядите, - улыбнулась Ева. - Значительно лучше, чем в прошлый раз.

Маша кивнула, перевела взгляд на Смирнова. Она ждала рассказа о поездке.

- Пойдемте в гостиную?

Комната была убрана, как может быть убрано чужое жилье, - вещи разложены по местам, пыль вытерта, ковры на стене и на полу пахнут моющим средством.

- Чудный городок ваш Костров, - улыбнулся сыщик. - Мне понравился. Все бело, тихо… только идут дымки из труб да собаки лают. А вечером звезды на небе, крупные, как горошины. В Москве таких не бывает.

- Вы заходили к моей маме? - спросила Симанская, волнуясь. - Как она?

- Здорова, угощала меня черничным пирогом, показывала дом. Я ничего о вас не говорил, как и обещал, - заверил ее Всеслав. - Зато Татьяна Савельевна много всякого порассказала. Например, что вы уехали из Кострова еще весной.

Симанская вздрогнула, но промолчала, не стала отрицать очевидного. Весной, так весной. Разве в этом дело?

Смирнов тоже не любил форсировать события. Он сделает несколько заходов с разных сторон, посмотрит на ее реакцию.

- У меня возникли новые вопросы, - сказал сыщик.

- Я обязана на них отвечать? - спросила Маша.

- Нет. Но я бы вам советовал быть со мной полностью откровенной. Видите ли, я расследую убийства, а это не игрушки. Всякое может случиться.

Он выразительно посмотрел на Симанскую. Ева ничего не понимала, поэтому предпочитала хранить молчание. Он мысленно похвалил ее.

- Во время вечеринки у Зориной вы, Мария Варламовна, уединялись с Вершининым. Зачем?

- Я уже столько раз говорила об этом, и в милиции, и… впрочем, извольте. Мы играли в фанты. Мне выпало рассказать кому-нибудь наедине любимую историю. Я выбрала Сергея. Вот и все.

- О чем вы говорили?

- Никакой истории я не придумала, поэтому мы просто обсуждали наши отношения! Вершинин был уже немного пьян, развязен… он требовал от меня каких-то обещаний… словом, мы почти поссорились. Он даже грозился меня убить, потом себя… обыкновенное мальчишество! Разумеется, мне это было неприятно, но всерьез я его угрозы не восприняла. Он столько разной ерунды болтал! И во время нашего разговора, и после. Разве это стоит внимания?

- Пока не знаю, - покачал головой Смирнов. - В тот вечер, когда Вершинин позвонил вам в школу и назначил свидание в парке, вам ничего не показалось странным?

Мария Варламовна пожала плечами.

- Вроде нет… хотя… он говорил таким недовольным тоном. Мол, стою здесь, мерзну… как будто не он мне, а я ему велела прийти и сама задерживаюсь. Я даже собиралась сделать ему выговор, но когда… когда я его увидела… лежащего там…

Она заплакала, вытирая слезы носовым платком.

- Вы никому не говорили о встрече в беседке? - продолжал свои вопросы Всеслав.

- Сказала… какая тут тайна? Зорина слышала наш разговор по телефону, значит, вся школа знала.

- Как вы думаете, откуда убийца узнал, что Вершинин в это время будет ожидать вас в беседке? Случайно увидел? Или кто-то из ваших коллег…

- Нет! - перебила она. - Это исключено. Женщины, которые работают в музыкальной школе, меня недолюбливают, а мужчины, напротив, симпатизируют мне… возможно, чуть-чуть ревнуют, но на подлость они не способны.

Сыщик хмыкнул с сомнением, но возражать не стал.

- Вы хорошо помните своего отца? - отклонился он чуть в сторону от предыдущей темы.

Госпожа Симанская посмотрела на него с недоумением. Ее взгляд был невыразим, он на мгновение приковал к себе внимание Всеслава. Чем? Может быть, цветом глаз - иссиня-черным, в глубине которых то вспыхивает, то гаснет кинжальный блеск. Сыщик ни у кого не видел подобного взгляда и невольно смутился.

- Мой отец умер десять лет назад, - ответила Мария Варламовна. - Он был намного старше мамы. Конечно же, я прекрасно его помню. Я была его любимицей… Знаете, как он меня называл? Грешным ангелом. Он говорил, что нельзя быть столь прекрасной во плоти и провести жизнь праведно. Грех следует за красотой, подобно тени, и в земном бытии одно неотделимо от другого, потому что противоречие сие заложено творцом. Возможно, это и не противоречие вовсе, а игра явлений.

- Варлам Аркадьевич оказал заметное влияние на вашу жизнь?

- Огромное, - кивнула Симанская. - Отец увлек меня музыкой, пением. У него не было голоса, но он знал много старинных романсов, серенад, баллад и напевал их, как мог. Одной из них он научил меня. Это наша с тобой тайная песня! - говорил папа. Первый раз я исполнила ее на публике… в тот ужасный вечер у Зориной.

Она замолчала, вспоминая, как это было - метель за окнами, запах духов и коньяка, свечи в гостиной, рояль… затаенное дыхание слушателей… Тряхнула головой, отгоняя видение, продолжила:

- Отец был мечтателем, придумывал дивные, сказочные истории и рассказывал их мне на сон грядущий, выдавая за правду. А иногда он переносил их на холсты или вырезал по дереву.

- Его резьба великолепна! - искренне похвалил Смирнов.

- Правда?! Вы же видели! Мама показала вам кровать, которую отец сделал своими руками? Там, на спинке, он вырезал свой волшебный мир - Лев и Единорог возле древа жизни, в окружении всевозможных мифических персонажей: Орла, Волка, Змея, Золотых Воронов и прочих чудесных существ. Я могла часами сидеть и рассматривать их, а спать на этой кровати было для меня наивысшим блаженством - на ней мне снились золотые сны. Потом, с годами, мой интерес притупился… особенно после смерти папы. Я как будто избегала вещей, напоминающих о нем, приказала себе забыть его сказки, где он наделял меня короной принцессы и качествами чародейки. Это все ушло вместе с ним…

- Расскажите хотя бы одну из его историй! - взмолилась Ева, глаза которой разгорелись. - Самую любимую.

Симанская колебалась.

- Отец предупреждал меня: «Никому не рассказывай о своих снах. Люди боятся чудес и станут бояться тебя. Испугавшись, они поведут себя не так, как ты ожидаешь». Я свято соблюдала его заповедь и молчала. Только один раз я нарушила свое обещание, и… впрочем, это к делу не относится. - Она вздохнула. - История… да вот, пожалуй, о том же дереве, что стоит на краю Вселенной! Его золотой ствол проходит через все мироздание, а золотая вершина охватывает небеса; золотые же корни дерева проникают во мрак преисподней. На его ветвях растут драгоценные камни, и среди золотой листвы обитает небесная Богиня, зажигающая звезды. Однажды эта Богиня уронила перо из своего крыла… и с тем, кто его найдет, начнут происходить чудеса, доселе невиданные. Многие великие мудрецы и цари прослышали от волхвов о чудо-перышке, отправили на его поиски лучших своих слуг. Рыскали те слуги по самым укромным уголкам земли - и по пещерам подземным, и по древним разрушенным храмам, и под водой, и среди скал, и в сокровищницах, и в могильниках, да все напрасно. Подобрала то перышко из крыла небесной Богини простая девочка, дочь пастуха, что пас овец на горном склоне. Пошла она поиграть к ручейку, который весело бежал по крошечному руслу, журчал между обкатанных камешков… залюбовалась… и показалось ей, что на дне ручья застряло необычайно яркое, сияющее перо волшебной птицы. Опустила девочка руку в ледяную, прозрачную горную воду и достала оттуда перышко. На воздухе оно обсохло, перестало светиться… и стало похоже на другие перья, которые иногда находила девочка. Но дочь пастуха все же забрала понравившееся ей перышко домой, спрятала под овечью шкуру, служившую ей постелью. Иногда она доставала перо и любовалась им при свете луны или солнца. Пастух ни о чем не подозревал, и жили они с дочерью в жалкой своей лачуге бедно, но мирно и беззаботно.

Девочка подрастала, из замурзанного тощего подростка превращалась в стройную, миловидную девушку. И вот, откуда ни возьмись, в хижину старого пастуха начали наведываться странные гости - то царский стражник отправился на охоту, да заблудился; то купец заинтересовался овечьими шкурами; то древний ведун отправился в горы собирать целебные травы и набрел на пастушье жилье… словом, хижину овчара стали осаждать незваные посетители. Все они засматривались на девушку и выражали желание взять ее замуж. Дивился пастух на этакое чудо, а потом испугался - пристал к дочери: «Что ты, неразумная, от отца скрываешь? Гляди, кабы беду на нас не накликала!»

Девушка заплакала, во всем отцу призналась и показала ему заветное перышко - как оно переливается на свету. В ту же ночь слег старый пастух, да и умер. Долго дочь его осиротевшая горевала, проклинала себя за несдержанный язык, но… делать нечего, надо жить дальше. Поняла девушка одно - тайну свою открывать более никому нельзя. Как только приняла она это решение, на сердце у нее стало легко-легко, веки ее смежил сон, в котором она увидела саму Богиню. «Перо из моего крыла теперь принадлежит тебе, - произнесла небесная дева. - Посмотри на него. Одна сторона у него гладкая, как моя щека, а вторая - шершавая. Это не простое перо - оно предвещает грядущее и дает начало ходу событий, оно зародилось в запредельной стране, на Острове Огня, и несет в себе свет, из которого рождаются Боги и где они возрождаются к новой жизни… Не произноси этого имени вслух, береги его в душе, которая идет по дорогам Исиды [7] и хранит в себе небесный огонь. Он зажигает твою звезду в череде рождений - на третий раз после смерти».

Мария Варламовна замолчала, ее удивительные глаза наполнились слезами и сразу поменяли цвет - из почти черных они стали синими, как два больших сапфира. Наверное, эта история вызвала в ее памяти образ отца.

Ева и Всеслав молчали. Сыщик не знал, как реагировать на это повествование. Сказки про белого бычка! Ева же была поражена примитивной детской историей с неожиданно глубоким, каким-то магическим финалом… который одновременно вмещал в себя бесконечность. Продолжение - вот что она уловила в видимости конца.

- Эту историю отец рассказывал мне раз за разом, - между тем сказала Симанская. - Он утверждал, что узнал ее от своей матери. Мне никогда не надоедало ее слушать. Потом он дополнял сказку приключениями из жизни той девочки, иногда откровенно сексуальными, иногда авантюрными или мистическими, но всегда подчеркивал, что это еще не все, что будет новая сказка… Меня ничто не шокировало в его рассказах - ни сверхъестественное, ни непристойное. Я воспринимала отца и его истории как одно непостижимое, чудесное целое, доставшееся мне в награду за неизвестные заслуги. Я хранила их, не открывая никому… Перед смертью отец позвал меня к себе. «Нам пора прощаться, принцесса, - сказал он, задыхаясь. - Ты поверила в мои сказки?» Я поспешно кивнула головой. Разве я могла огорчить его своим скепсисом, своей приземленностью? «Это сказка о тебе, моя девочка, - продолжал он. - Помнишь, мы ходили с тобой рисовать этюды? Тетушка Англес… грешный ангел…» У него начался бред, и вскоре мы с мамой уже оплакивали его, опустившись на колени у постели. Он ведь был врачом, спасал жизни многих людей, а свою спасти не смог. Мы выполняли все его назначения, делали уколы, покупали необходимые лекарства… но болезнь оказалась сильнее. С тех пор я перестала верить в чудеса.

Смирнов молчал. Что скажешь на такое? У него вылетели из головы все вопросы, которые он собирался задать госпоже Симанской. Похоже, она сама еще не совсем оправилась от болезни, вот и несет сущий бред, не лучше покойного папеньки. Заинтересовали сыщика только последние слова умирающего доктора - про этюды и тетушку Англес. Тут есть над чем подумать.

Ева, напротив, оживилась. Она все приставала к Марии Варламовне с вопросами, но та как будто впала в спячку.

- Отец был прав, - бормотала она. - Он велел никому не рассказывать! А я оказалась непослушной дочерью. Руслан настаивал, и мне пришлось… После того ограбления он решил, будто я что-то я скрываю от него. Эта история была моей единственной тайной, и я… не сдержала слова, данного отцу. Я все рассказала Руслану, и он меня бросил. Он подумал, что я его обманываю. Руслан был прав. Он ужасно разозлился. Разве из-за подобных глупостей врываются в чей-то дом? Я его понимаю и прощаю. Наверное, он принял меня за сумасшедшую. Знаете, есть скрытые формы психических заболеваний… возможно, это так и есть. Я ненормальная!

Ева принялась убеждать ее в обратном, но Симанская ее не слушала.

- Кажется, у меня поднялась температура, - вяло произнесла она. - Хочется отдохнуть.

Смирнову и Еве ничего не оставалось, как откланяться.

Глава 26

Неудавшаяся встреча с шантажистом не давала Тарасу покоя. Он измучился, меряя шагами рабочий кабинет. Все валилось у него из рук. Фирмой «МиМ» руководил старший менеджер; Петр Гусев, начальник охраны, в третий раз проверял помещения и телефоны на наличие подслушивающих устройств; секретарша вздрагивала от каждого звука в кабинете шефа. А господин Михалин думал, думал… не о бизнесе, не об убийце Феликса Мартова и даже не о себе, он думал о…

Надо позвонить, спохватился Тарас. Он набрал номер Смирнова и выпалил, забыв о приветствии:

- Сегодня десятый день!

- Я помню.

- И все?! Вы мне ничего больше не скажете?

- Не люблю забегать вперед.

Господин Михалин вспылил:

- Что вы называете «забеганием вперед», позвольте спросить?! Сегодня - последний день, когда можно еще предпринять какие-нибудь меры!

- Неизвестный звонил вам?

- Нет, - сник Тарас. - И это самое ужасное.

- Не паникуйте, Тарас Дмитриевич, и не торопите меня, - невозмутимо сказал Всеслав. - Я близок к цели. Уверен, спешка все испортит. Не такое уж плохое у нас положение - вымогатель сбит с толку вашими словами, он в смятении, ищет выход. Он вам позвонит, не сомневайтесь.

- И что я ему скажу?

- Соглашайтесь на его условия. Не из-за вас сорвался предыдущий разговор, и он это тоже понимает. Ему нужна информация, которую знаете только вы, или он ошибочно решил, будто бы вы владеете некими сведениями. Это не важно. Главное - он обязательно позвонит. И вы ему скажете то, чего он ждет от вас.

Господин Михалин пришел в отчаяние.

- Неужели вы мне не верите?! Я понятия не имею, чего он хочет, этот чертов вымогатель, и почему он ко мне привязался?! Зато ему отлично известно, чем меня можно прижать. Как я ему могу сказать то, не знаю что?

- Дайте мне пару дней.

- Пару дней? - задохнулся Тарас. - Вы шутите. А если он позвонит раньше?

- Будем надеяться, что этого не произойдет, - сказал Смирнов. - Молитесь, господин Михалин, - другого совета я вам дать не могу.

Сыщик положил трубку и посмотрел на Еву.

- Мне еще не все понятно, - сказал он. - Зато, с разрешения Татьяны Савельевны, я привез из Кострова вот этот шедевр, принадлежащий кисти Варлама Симанского.

Он достал из папки небольшой пейзаж и показал его Еве.

- А где рамка? - спросила она.

- Пришлось снять, - объяснил Всеслав. - В портфель не помещалась. Отгадай, как сия картина называется? Грешный ангел!

Ева с благоговением взяла в руки акварель покойного доктора.

- Почему ты раньше не показал ее мне? До визита к Марии Варламовне?

- Слишком много фактов приводят в замешательство, - улыбнулся Смирнов. - Я хотел сохранить твой ум в рабочем состоянии, дорогая. Я слишком ценю твое мнение, чтобы помешать тебе составить его без помех.

Ева любовалась пейзажем и спросила совсем не о том, о чем должна была.

- Почему ты не выяснил у Маши, где она была с весны, когда уехала из Кострова, и до Рождества?

- Твой покорный слуга примерно догадывается где, - признался сыщик. - Я боялся спугнуть ее. Если птичка улетит, искать ее придется долго.

- Грешный ангел… - задумчиво произнесла Ева, разглядывая пейзаж. - Вечеринка у Зориной!

- Что? - удивился Смирнов. - Вечеринка?

Взгляд Евы затуманился, устремляясь за пределы окружающего мира…

- Там произошло что-то необычное, мимо чего пробегает, не задерживаясь, наше с тобой внимание, - медленно произнесла она. - Мы забыли спросить у Марии Варламовны две вещи. Знакома ли ей Катя Жордан? И что все-таки произошло на той вечеринке?

Смирнов встал и задернул шторы на окнах. Ему хотелось посидеть с Евой в тепле, в уютном свете лампы, за накрытым к ужину столом, за чашкой крепкого чая, забыв обо всем: о чужих тайнах, наивных детских сказках, о человеческих странностях и даже об убийствах. Он и раньше догадывался, что простые радости необходимы среди самых увлекательных приключений, а минуты тишины и покоя рядом с дорогим тебе существом не заменишь ни остротой ощущений, ни бурными страстями. Человек рано или поздно устает от всего, кроме взаимной любви. Он хочет перемен и пускается на охоту за нездешними диковинками, но неизменно возвращается к своему берегу… к огню в ночи, у которого ждут только его и никого другого…

Ева грубо нарушила грезы Смирнова.

- Славка! - сказала она. - Звони Симанской.

- У них нет телефона, - машинально ответил он, еще витая в розовых облаках. - А соседка уже спит. Взгляни на часы!

- Жаль… Ну, что ж, тогда я расскажу тебе о Фениксе. Я тут порылась в библиотеке твоей мамы… и кое-что откопала.

- Может быть, мы раньше поужинаем? - предложил сыщик и понял, что поторопился.

- Никакого ужина, пока ты меня не выслушаешь! - заявила Ева, сверкая глазами. - Это важно.

- Ладно, - покорно согласился Смирнов. - Тем более что скоро придется завтракать. Совместим две трапезы в одну.

Ева пропустила его колкость мимо ушей.

- Я уловила связь, - сказала она. - Между историей Марии Варламовны и статьей «Невыразимое имя».

- Я тоже! Они обе - сущий бред.

- Ничего подобного! Наоборот! - горячо возразила Ева. - Бредом это кажется только на первый взгляд. На то и весь расчет! Ты послушай… Феникс - символ бессмертия, возрождения. Предчувствуя смерть, он разжигает костер из листьев дикой корицы и сжигает себя в огне. А потом восстает из пепла!

- Замечательно, я рад за него. Только при чем тут два убийства? Намекаешь, что кто-то из покойников восстанет или уже восстал? О! Я понял, дорогая, - захохотал сыщик. - Имя Мартова как? Феликс! Почти что Феникс. Одна буковка не в счет. Значит, господин Мартов восстал из мертвых и прикончил Вершинина. Только ведь убийство в Кострове произошло гораздо раньше! Ошибочка. Виноват, господин Мартов никого не убивал - он воскрес и теперь шантажирует своего друга Тараса. Все правильно! Кому, как не самому Мартову, знать подробности убийства? Он видел…

- Прекрати! - возмутилась Ева. - Не кощунствуй, когда речь идет о… - она запнулась, подбирая подходящее слово, - о неразгаданных тайнах прошлого! Большинство людей привыкли воспринимать только видимые проявления жизни, упуская самое главное - то, что предопределяет ход событий. И ты, Смирнов, оказался в их числе. Как тебе не стыдно? Сколько я бьюсь, пытаясь изменить твою твердолобость, а воз и ныне там! Между прочим, египетское название Феникса - «бенну». «Бен» в Египте выражал сексуальность и созидание! Тебе не мешало бы прочитать Тексты Пирамид!

- Боюсь, мне это не по силам, - притворно вздохнул сыщик. - Хотя не отрицаю, что тщательное изучение Текстов Пирамид баснословно повысило бы продуктивность моей розыскной деятельности.

Ева решила игнорировать его сарказм. Пусть себе! Потом Смирнов все равно признает ее правоту. И она продолжила, как ни в чем не бывало.

- Именно Феникс своим криком разрывает тишину первобытной ночи и служит промежуточным звеном между божественным замыслом и земным воплощением его. Он определяет, что должно быть, а что не должно.

Она замолчала, потрясенная значительностью произнесенных ею слов. На Славку же они не произвели особого впечатления. Но он предпочел выдержать паузу.

- Хорошо, - кивнул он. - Я понял. Феникс - это серьезно. Но какое отношение все сказанное тобой имеет к нашему делу? Не вижу ничего общего не только со статьей, но и с рассказом Симанской. Ни о каком Фениксе там не упоминается.

- А перо? А имя, которое нельзя произносить? Статья называется «Невыразимое имя»! - Ева взяла листки с текстом и показала Всеславу подчеркнутые карандашом строчки. - Вот заклинание, которое жена помещика заставляла повторять девочку.

- «О дыхание, которое внутри меня, соединись с дыханием земли, с флюидами духов, которые являются повелителями! Невыразимым именем Того…» - прочитал сыщик, перевел взгляд на Еву. - И что? Тут про перья ни слова!

- А потом помещику стало дурно. Есть вещи, которые нельзя произносить вслух, они выступают исключительно в завуалированном виде.

- Слишком завуалированном!

- Да! - согласилась она. - Чтобы сохранить тайну. Иначе любой сможет разгадать смысл образов.

- Для меня это слишком сложно.

- Конечно, если считать факты вымыслом! Смотри, что сказала нам Мария Варламовна про перо - «не произноси этого имени вслух, храни его в своей душе»! Теперь понимаешь, что речь идет об одном и том же?

- Ты имеешь в виду… - растерялся Смирнов, - перья Феникса, что ли?

- Ну, да! Имени Феникса как раз и нельзя произносить.

Всеслав ощутил легкое головокружение.

- Боже мой! Ева! Ты сведешь меня с ума! - простонал он. - Перья Феникса! О чем мы вообще говорим?! Убиты два человека, происходит шантаж… кто-то врывается в чужие жилища, разбрасывает вещи, разливает какую-то говяжью кровь… и все из-за мифического пера какого-то Феникса?

- Можешь злословить, сколько тебе угодно! - рассердилась Ева. - Но так и есть! Феникс - всему причина! И лучше тебе заняться этим прямо сейчас!

***

Когда Мария Варламовна проснулась, ее обступала темнота, такая густая, что ей стало не по себе. Она встала, подошла к окну и дернула шторы в разные стороны. Чернота за окном была чуть реже, чем в комнате, - глаза привыкли к ней, и среди кромешного мрака проступили тусклые огни вдалеке, колышущаяся пелена снега.

- Снег…

Звук собственного голоса показался ей странным и неуместным здесь, в этой темноте, полной шороха снегопада за окном.

Похожей ночью поезд, который привез ее в Москву, подкатил к пустому перрону. Было начало весны; с неба валили крупные, мокрые хлопья, превращаясь под ногами в грязноватую кашицу. Пока Маша дошла до здания вокзала, она стала похожей на снеговика.

В зале ожидания работал буфет. Она подошла к стойке и заказала себе чашку кофе. Выпить не смогла, горло свела судорога. Город за огромными вокзальными окнами - темный, мрачный, чужой - пугал ее. Что ей теперь делать? Куда идти?

Наверное, она представляла собой жалкое зрелище, стоя перед чашкой кофе и обливаясь слезами. Спасало то, что пассажиров в зале было немного и почти все дремали.

- Ты чего плачешь-то? - осторожно спросила буфетчица, подавляя зевок. - Обокрали? Или билет потеряла?

- Я из дому ушла… уехала, куда глаза глядят.

Маша не собиралась ни с кем откровенничать - слова вырвались сами собой, от отчаяния.

- А-а! - понимающе вздохнула буфетчица. - Бывает. Мужик допек? Алкаш, что ли, он у тебя? Дрался?

Не переубеждать же ее было? Маша кивнула. Буфетчица сразу прониклась к ней сочувствием.

- Ты баба красивая! Ревновал, сволочь?! Все они такие! Я своего давно прогнала и думать забыла. Ты не плачь, подруга. Глаза у тебя глядят куда надо - Москва и накормит, и напоит, и приют даст. Правильно сделала, что сюда махнула. Ты откуда?

- Из Кострова, - не стала обманывать Маша.

- У-у! - промычала буфетчица и закатила подведенные глаза.

Ни о каком Кострове она скорее всего не слышала и сделала вывод, что расстроенная барышня приехала из неописуемой глуши. Как же не помочь? Буфетчица изнывала от скуки: мужа своего она действительно выгнала, дочку отправила к матери, и… отчего-то захотелось ей совершить доброе дело. Незнакомая женщина буфетчице понравилась: было в ней странное обаяние - в лице, в том, как красиво лежали ее тяжелые, вьющиеся волосы, во всей ее плотной, ладной фигуре. Буфетчица не отказалась бы от такой внешности, но… что бог дал, тому и надо радоваться.

- Жить будешь у меня! - заявила она, удивляясь собственной прыти. - Утром моя смена кончится, и поедем. Отдохнешь, помоешься… а потом решим, куда тебя определить. У меня сеструха в строительной бригаде работает…

Буфетчица болтала без умолку, перескакивая с одного на другое, то жалуясь на свою жизнь, то успокаивая прекрасную незнакомку. Мария Варламовна почти не слушала ее.

- Давай, я тебе водочки плесну! - спохватилась разговорчивая дама и достала початую бутылку. - Оно и полегчает.

Симанская проглотила водку, не ощутив ее вкуса. Если бы можно было никуда не идти, не ехать, не искать работу, а взять… и исчезнуть, испариться бесследно, раствориться в черном холодном воздухе, пропитанном снегом и запахами поездов, вокзала. У Марии Варламовны закружилась голова, потому что с тех пор, как она села на автобус, который увез ее из Кострова, она ничего не ела.

- Эй, ты что? - испугалась буфетчица. - Сердце прихватило? У меня валидольчик есть… ты погоди, не умирай… я сейчас!

Она куда-то бегала, суетилась, предлагала незнакомке лекарства, воду и еле дождалась окончания смены, чтобы они смогли, наконец, уехать с вокзала к ней домой. И только уже в квартире буфетчица отдышалась, села и спросила:

- Тебя как зовут? Меня - Степанида.

- Редкое имя, - пробормотала гостья. - А меня - Маша.

- И у тебя имя редкое! - захохотала буфетчица. - Ладно, ты иди в ванную, а я поесть чего-нибудь приготовлю.

За едой Степанида глаз не могла отвести от новой знакомой.

- У тебя какая профессия? - спросила она, наблюдая, как Маша ковыряет вилкой омлет. - Небось артистка? Или учительница?

- Нет у меня профессии, - сказала гостья. - Ничего у меня нет, только немного денег. Я тебе заплачу за жилье.

Она хотела оторвать от себя прошлое - навсегда, с корнями, чтобы не возник соблазн вернуться.

- Ты что-о? - обиделась буфетчица. - Какие деньги? Лучше научи меня… хорошим манерам! Вон у тебя как все славно получается: вилочку держать, ножичек, рюмку… любо-дорого смотреть.

Спать легли поздно, наговорившись досыта. Болтала в основном Степанида, жаловалась на свою неудавшуюся жизнь, на мужа-алкоголика, на дочь-лентяйку, которая учиться не желает - одни гулянки в голове!

Симанская делала вид, что слушает, пока не уснула. Ночью ей приснилось лицо Андрея Чернышева - искаженное страстью, бешенством и еще чем-то необъяснимо ужасным. «Ты доиграешься! Сука! - кричал он, красный от выпитого, невменяемый. - Доиграешься!»

Вот и доигралась. Пришло время расплаты за любовные шалости.

Утром Маша проснулась не в себе, как будто в дегте ее вываляли. С трудом поднялась… умылась, выпила чаю. Из окна кухни виднелись бесконечные каменные дома, похожие на пчелиные соты - ячейка на ячейке. Над домами нависло серое, унылое небо. Господи, какая тоска!

Степанида не обманула, устроила Машу разнорабочей в бригаду к сестре. Той было все равно. Дворником? Уборщицей? Что ж, прекрасно! Тем разительнее будет контраст между ее прошлой жизнью и настоящей. Чем тяжелее работа, тем лучше - думать да страдать недосуг. Она старалась гнать от себя мысли - все, без исключения. Что будет с нею? Как сложится ее жизнь? А, не все ли равно?! Разрыв с Русланом, смерть Сережи Вершинина, всеобщая ненависть костровцев, которая выплеснулась на нее, подобно кипящей смоле, что-то надломили в душе Марии Варламовны. Привычный уклад, уют родного дома, работа в музыкальной школе, тишина провинциального городка и даже обожание мужчин опротивели ей. Любовь матери и та стала ее тяготить - ведь дочь не оправдала возлагаемых на нее Татьяной Савельевной надежд. Вместо престижного замужества, громкой свадьбы и переезда в Санкт-Петербург вышел безобразный, жестокий скандал. Бедная мама! Она этого не заслужила.

Каждое утро Мария Варламовна вставала ни свет ни заря, одевалась в плохонький спортивный костюм, сапоги, куртку, купленные по дешевке на оптовом рынке, и ехала на работу. Бригада делала капитальный ремонт спортивного комплекса, уборки было много: выносить мусор, мести, выгребать, мыть, протирать, таскать тяжелые ведра. Одно и то же день за днем.

Мария Варламовна надевала на голову платок, на руки - перчатки и окуналась в пыль, журчание воды, тряпки и швабры, запах краски, лака, моющих средств, строительных отходов. Она ни с кем не желала знакомиться, обедала среди своих ведер и щеток кефиром или молоком с булкой и снова принималась за работу.

- Что ты все моешь да скребешь? - удивлялась сестра Степаниды. - Твое, что ли? Махнула, как попало, лишь бы грязи видно не было, и хорош! Прямо смотреть на тебя тошно.

- А ты не смотри, - угрюмо отвечала Симанская.

- Почему ты лицо платком закрываешь? - интересовались строители. - Стеснительная такая?

- Уродливая! - отвечала Мария Варламовна. - Безобразие свое прячу! А то не ровен час поглядишь, испугаешься, ночью спать не сможешь! Какой из тебя работник?

Женщины шушукались за ее спиной, хихикали, а мужчины-строители настойчиво пытались завести знакомство. Некоторые строили планы, как бы подглядеть на переодевание новенькой. Когда-то же снимает она свой платок? Одному такому любопытному здорово досталось шваброй с намотанной на нее мокрой, грязной тряпкой, которая пришлась прямиком в нахальную рожу. Бригада переругалась - одни защищали Симанскую, другие кипели от возмущения. Что она себе позволяет? Кто она такая вообще? Царица ведра и метлы, понимаешь ли!

Конец склокам положила болезнь Марии Варламовны. От непривычной работы, от едких порошков у нее загрубели руки, покрылись язвочками; от известковой да каменной пыли, от запахов краски начался удушливый кашель.

- Ишь, неженка! - злорадствовали отвергнутые ухажеры. - Откуда она здесь взялась такая?

- Уходить тебе надо, - сделала заключение сестра Степаниды. - Твой организм к нашей работе не приспособлен!

- Некуда мне идти, - вздыхала Маша. - А на кашель не стоит обращать внимание. Пройдет!

Весна кончилась незаметно. За ней пролетело лето. Зарядили осенние дожди. Болезнь Марии Варламовны сыграла положительную роль - строптивую уборщицу оставили в покое. Руки зажили, кашель стих и теперь случался лишь изредка, приступами.

В один из дождливых дней в комнату, которую убирала Симанская, ворвался незнакомый мужчина. Ему стало плохо… Сначала она не собиралась заговаривать с ним, но потом, увидев его смертельную бледность, испугалась и подошла. Может, у человека сердце прихватило?

Мужчина был необыкновенно хорош собой… ей еще не приходилось видеть таких красавцев. Он уставился на нее, шевеля губами, силясь что-то сказать.

Мария Варламовна наклонилась к нему и ощутила, как холодная пустота в ее груди вспыхнула огнем. Она отшатнулась. Мутная пелена в глазах красивого мужчины прояснилась, он глубоко вздохнул и порозовел. Видимо, ему полегчало. Госпожа Симанская поспешно вернулась к ведру и тряпке, продолжая мыть пол. Она боялась повернуться в его сторону и услышала только, как хлопнула входная дверь.

Спасительное одиночество обрадовало ее. Мужчины в ее жизни прошли, как цветение садов - обильно, ярко, пышно, - но наступило время, и великолепные лепестки осыпалась, легли на землю. Не стоит горевать о них.

Глава 27

Всеслав Смирнов совершил мелкую кражу. Еще до поездки в Костров, во время разговора с Марией Симанской, он проявил ловкость рук и незаметно похитил со стола чайную ложку, которой она, по-видимому, размешивала сахар в чашке. Зачем он это сделал? Да просто так, на всякий случай. Теперь он нахвалить себя не мог за прозорливость и предусмотрительность. Правда, изымать подобным способом предметы незаконно, но Всеслав не собирался никуда предъявлять эту ложку. Он даже забыл о ней и случайно обнаружил ее в кармане аж на следующий день. Имея привычку доводить начатое до логического конца, господин Смирнов сделал с ложкой то, что и надлежало сделать. И в очередной раз убедился в собственной гениальности.

Сегодняшний разговор с Тарасом Михалиным благодаря этой самой ложке будет нелицеприятным и жестким. Придется припереть бизнесмена к стенке и потрясти его, как положено.

- Он водил меня за нос с самого начала расследования! - ворчал Смирнов, шагая к бильярдной «Золотой шар», где его должен был ждать Тарас. - Безобразник этакий! Ну, теперь держись, господин хороший!

В баре бильярдной было пусто, и господин Михалин выглядел одиноким скучающим денди, покуривающим от нечего делать сигару. Завидя сыщика, он привстал от нетерпения. Недокуренная сигара полетела в пепельницу.

- Наконец-то! Я просто вне себя от волнения! Даже закурить попробовал. Когда вы мне позвонили… У вас есть новости?

- Есть! - многозначительно произнес Смирнов и вытащил из кармана чайную ложку. - Вот она! Самая главная.

Лицо Михалина побагровело.

- Вы… Вы издеваетесь надо мной?!

- Отнюдь. Это как раз вы, милейший Тарас Дмитриевич, вздумали со мной шутки шутить. Ну, почему вы сразу мне во всем не признались? На что вы рассчитывали?

К ним подошел официант, и сыщик замолчал. Господин Михалин не сводил глаз с чайной ложки.

- Что будете заказывать? - спросил официант.

- Мне лангет с овощным гарниром и пиво, - ответил Всеслав. - А вам?

Михалин усиленно пытался сообразить, что к чему, и оставил его вопрос без внимания.

- Ему то же самое, - усмехнулся сыщик. - Вы не удивляйтесь, молодой человек. Мой друг обожает антиквариат, он просто с ума сходит, когда видит нечто вроде этой замечательной ложки!

Официант тоже посмотрел на ложку, пожал плечами и удалился. Посетители бывают такими странными!

- Что вы… Зачем вы притащили эту дурацкую ложку? - зло зашипел Тарас. - Комедию ломаете?

- Ложка не простая, а золотая! Знаете, где я ее взял? В Братееве. Никогда не бывали?

- В Братееве? - искренне удивился Михалин. - Бывал… к чему вы клоните?

Смирнов назвал адрес Риммы Лудкиной. Это не возымело действия. Бывший спортсмен или отлично притворялся, или действительно ничего не понимал.

- На ложке есть отпечатки пальцев, - перешел на шепот Всеслав. - Прекрасных пальцев, дорогой Тарас Дмитриевич! Вам известны эти пальцы. Такие же отпечатки криминалисты обнаружили в квартире господина Мартова. Повсюду! Благодаря милицейским связям вашего начальника службы безопасности я смог их сравнить. Они идентичны. Вы понимаете, что сие означает?

От лица Михалина отхлынула кровь. Он дернулся, но удержал себя в руках.

- Где она?

- Кто? - прикинулся удивленным сыщик. - Ложка? Вот она, лежит себе тихонечко на столе. Да вы не дергайтесь, Тарас Дмитриевич, там таких полно!

Господин Михалин обмяк.

Официант принес заказ - хорошо прожаренный лангет с картофелем, морковью и горошком. Смирнов с аппетитом начал поглощать свою порцию. Его визави потерял дар речи, ему было не до еды.

- Думали, я не докопаюсь? - ехидно спросил сыщик, с наслаждением пережевывая мясо. - Недооценили вы меня, сударь. Вы кушайте, кушайте! Что сидеть-то без толку перед таким чудесным блюдом?

- Где она? - хрипло повторил Тарас. - Я потерял ее. Вернее, она исчезла. Я ждал звонка, объяснений… но так и не дождался.

- Может быть, вы наконец перестанете говорить загадками?

- Да, пожалуй… раз вы все равно… В общем, мы с Феликсом выкупили спортивный комплекс в Химках - небольшой, компактный, - решили его достроить, отремонтировать и запустить к Новому году. Там я ее и встретил. У меня случился сердечный приступ или… не знаю, что это было. Вдруг накатила дурнота, перед глазами все поплыло, глюки какие-то начались… а вокруг ни души, только вода журчит. Я пошел на звук… подумал, умоюсь, сделаю пару глотков - авось полегчает. Толкнул дверь… почти наугад… в комнате была она.

- Кто? - уточнил Смирнов.

- Она, - повторил господин Михалин. - Уборщица. В замызганном рабочем халате, в платке… мыла полы. Я как ее увидел, у меня все внутри перевернулось. Почему? Не знаю… Дурнота немного рассеялась, и я вышел, закрыл за собой дверь. В коридоре со мной заговорил бригадир отделочников, кажется… потом мы с Феликсом занялись обходом помещений, разговорами, ну, вы понимаете, - и все. Больше я ее… ту женщину не… забыть не смог.

- Такая красавица?

- В том-то и дело, что я ее даже толком не рассмотрел - грязный халат, платок… Но передо мной постоянно стояла эта картина: пустая после ремонта комната, шум дождя за окнами, шарканье мокрой тряпки по полу, журчание воды и… она. Я решил, что из-за того приступа у меня с головой начались проблемы. Гнал от себя мысли о ней. Увы, тщетно! Не выдержал, уговорил Феликса снова поехать в Химки - и пошло, закрутилось. Подкарауливал ее в коридорах, в пустых залах… тайком от всех; заговорить боялся, только смотрел. Стыдно же признаться! Бывает такое - маниакальная страсть называется, мне один медик знакомый сказал. Я боролся со своим извращенным чувством, сколько получалось, а потом… плюнул на все, подошел к ней и… предложил из строительной бригады перейти ко мне в офис. Вы не поверите, ощущал я себя, как в проруби - страшно, холодно, дух захватило, все тело судорога сковала, будто от ее ответа зависит, жить мне или не жить!

- И какую работу вы ей предложили? - поинтересовался Всеслав.

- Уборщицы… - в смятении ответил Тарас. - Все-таки офис - не стройка: тепло, вода горячая, мусор таскать не надо. А что еще я мог предложить? Она голову опустила и… отказалась. Я думал, она от радости прыгать начнет, а она говорит: «Мне и тут хорошо». Будто кипятком меня окатила.

- То прорубь, то кипяток…

- Вот-вот! - подхватил Михалин. - Именно так я и чувствовал себя рядом с ней. Из огня да в полымя! И кто она? Простая рабочая, необразованная, молчит все, будто воды в рот набрала, в глаза не смотрит, платка даже не снимает, как… чукча, ей-богу! Ведь с ней рядом неловко на людях показаться. И нипочем не хочет от своего отступаться! Упрямая, дерзкая. Начал я ее уговаривать, а она ни в какую. «Зачем мне ваш офис? - говорит. - Я в бригаде останусь». А сама кашляет… Что прикажете делать? Пришлось мне изменить предложение. «Ладно, - говорю, - не хотите в офис, не надо! Идите ко мне в домработницы. Я холостой мужчина, живу один, квартира запущена. Убирать будете раз в неделю, а получать втрое больше». Тут она задумалась. Видно, ей деньги были нужны.

- Послушайте, Тарас Дмитриевич, - серьезно сказал Смирнов. - А что вас заставило уговаривать какую-то уборщицу переходить со стройки в офис, а пуще того, домработницей в вашу квартиру? Вы же ее совершенно не знали? Вдруг бы она со своими дружками обчистила вас?

Господин Михалин долго молчал, тупо уставившись на собеседника. Потом вздохнул и развел руками.

- Признаю, что выгляжу полным идиотом, но у меня нет пристойного объяснения. Я хотел находиться рядом с ней, переделать ее… переодеть, в конце концов, обеспечить, приучить к нормальной жизни! Я не мог смотреть, как она возится в строительном мусоре, в грязи, в пыли. Ну, с ума сошел! Больше мне сказать нечего. Если бы я задумывался о любви, то догадался бы, что со мной произошло. Но я на женщин всегда взирал исключительно как на объект для удовлетворения своих сексуальных потребностей. И у меня запросы - ого-го! А тут… я взбесился, сам себя перестал понимать. Я и мысли не допускал, чтобы поухаживать за ней, - не тот уровень! Ни о любовной связи, ни о женитьбе я не помышлял. Но отделаться от влечения к ней был не в силах. Я заболел! У меня началась нервная горячка. До сих пор я не имел представления, что это такое. Я будто помешался… и носил все в себе. Ведь никому же не признаешься! Сочтут маньяком или полоумным.

- Пожалуй, - согласился Всеслав, глядя на покрасневшее от возбуждения и оттого еще более привлекательное лицо бывшего гимнаста. - Женщина согласилась работать у вас?

Михалин немного выпустил пар и успокоился.

- Да, - кивнул он. - Она не очень умело убирала, но мне и не нужно было. Я хотел от нее другого и боялся признаться себе в этом. Однажды ее увидел Феликс. Я тщательно скрывал от него цель моих поездок в Химки, встречи с… Марией Варламовной… и особенно то, что она… моя домработница. Но от судьбы не уйдешь. Обстоятельства так сложились, что Феликс и Мария Варламовна встретились в моей квартире - он неожиданно зашел, я растерялся, словом… деваться было некуда. По настоянию Феликса я представил их друг другу. Думаю, с ним произошло то же, что и со мной.

- Вы намекаете…

- Обойдемся без намеков! - перебил сыщика Тарас. - Я выложу все, а вам судить, как быть дальше. Итак! Феликс зачастил ко мне и норовил прийти в то самое время, когда приходила Мария Варламовна. Мы с ним были в чем-то похожи. Он предложил ей поработать и у него: что-то вроде совместительства. Его домработница то ли ногу сломала, то ли руку… Я думал, поднимется буря возмущения, за которой последует резкий отказ. Ничего подобного! Она чуть поколебалась, но согласилась. Не знаю, что ею двигало… наверное, какой-то непонятный мне кураж. Она сделала это нарочно, я не сомневаюсь! Возможно, у Марии Варламовны появился интерес ко мне, и она захотела разжечь в моем сердце ревность.

- Ей это удалось? - усмехнулся Смирнов.

- Вполне удалось! Она проделала это виртуозно, как будто была не уборщицей, а куртизанкой. У Феликса не было жестких принципов в отношении женщин, и он начал ухаживать за Марией Варламовной. Самое ужасное или… непостижимое, что мы оба скрывали и ее саму, и наши чувства к ней не только друг от друга, но и от всех окружающих. Как будто если бы об этом узнали, то все очарование и волшебство рассеялись бы. А так мы очутились в сказке, которую неожиданно перподнесла нам суровая, рациональная жизнь.

- Странно слышать это от вас, Тарас Дмитриевич, - откровенно признался сыщик.

- Я сам себя не узнаю. Я порвал с любовницей, Анжелой! Я веду себя как схимник, душа которого пылает в пламени греха! Хуже! Я просыпаюсь ночью от эротических снов, которые доводят меня до изнеможения. И не могу удовлетворить свою страсть ни с кем, кроме нее… И с ней не могу! Она не подпускала меня к себе, а потом… скрылась.

- Как это - скрылась? - притворился непонимающим Всеслав.

- Ну… после смерти Феликса я ее больше не видел. Она не предупредила меня, что больше у меня не работает, не позвонила… просто исчезла, и все! Я попытался искать ее… ездил в Химки, обзвонил десяток строительных организаций. Та бригада уже перебралась на другой объект. Но мне удалось найти их… Женщина, которая знала адрес Симанской, повергла меня в отчаяние. Оказывается, Мария Варламовна временно проживала у ее сестры, но в тот день… она домой не вернулась, даже вещей не забрала. Та не знает, что и думать.

- В какой «тот день»?

У господина Михалина сделалось такое лицо, словно он собирается совершить прыжок с большой высоты без парашюта.

- В тот день… когда убили Феликса, - едва слышно выговорил он.

Смирнов не на шутку рассердился.

- Почему вы сразу не поставили меня в известность об этих фактах?

- Я знал, чьи «неизвестные» отпечатки обнаружили в квартире Мартова, - сказал Тарас, опустив голову. - Я не мог ее подставить! В тот день… в четверг, мы с Феликсом утром собрались в баню, а Мария Варламовна должна была прийти убирать. Вдруг она там была? Вы понимаете, чем это ей грозит?

- А теперь послушайте мою версию, господин Михалин! - кипя от возмущения, заявил сыщик. - Вы с самого начала напустили столько тумана, что я удивляюсь, как мне вообще удалось раскрыть это преступление!

Тарас застыл, как изваяние - одни брови двигались вверх на его изумленном лице.

- Вы… как вы сказали? Вы его… раскрыли?

- Надеюсь. Ваша бывшая любовница Анжела Саркис позвонила мне пару часов назад и рассказала интереснейшую вещь, которая сразу поставила все на свои места. Этой мелочи мне как раз и не хватало.

Господин Михалин откинулся на спинку стула, невесело рассмеялся.

- Что же вам сообщила эта маленькая предательница? Уж не о моих ли похождениях в ночь с первого на второе февраля? Уверяю вас, что я спал мертвецким сном рядом с ней, потому что мы оба сильно перебрали.

- Не забегайте вперед, - остановил его Всеслав. - По порядку! Вы с господином Мартовым были прекрасными партнерами и хорошими друзьями… пока между вами не появилась дама. Старый, как мир, мотив - ревность! Жгучая и непереносимая, как и пятьсот, и тысячу лет назад. Неисповедимым путем вы заполучили в домработницы странную, необычную женщину… Бог знает, какие планы вы строили. И тут вмешивается господин Мартов - такой же обеспеченный, такой же галантный мужчина, как и вы. Хотя он далеко не так красив, зато он раньше решается на ухаживание. С тех пор как умерла Катя, в его сердце не было места для любви. Однако «тот, кто уже отлюбил, полюбит вновь», - говорили древние римляне. Итак, господин Мартов серьезно увлечен женщиной, к которой вы вожделеете, но не смеете в этом признаться… Вдруг она ответит или уже ответила ему взаимностью? Между вами возникает напряжение, разрядившееся ссорой. Вы требуете, чтобы Феликс оставил Марию Варламовну в покое… наверное, упрекаете его Катей Жордан, которую он якобы предает. Вы хорошо знаете своего друга и нажимаете на его самые больные места. Заключительную сцену скандала между вами случайно слышит Анжела - она вернулась за зонтиком и стала невольной свидетельницей ваших слов. Господин Мартов заявил, что только смерть заставит его отступить. А вы сказали в ответ: «Значит, ты умрешь!»

Тарас Михалин побледнел.

- Это вырвалось в пылу ссоры… - пробормотал он. - Мы оба были на взводе, болтали, что попало. Я бы не смог поднять руку на Феликса.

- Еще как смогли бы! Вы спортсмен, силы вам не занимать - один удар, и соперник лежит мертвый. Знаете, почему Мартов открыл дверь, впустил гостя и не опасался его? Это были вы!

- Чушь…

- А я думаю, все сходится, - возразил сыщик. - Могу предложить еще один вариант: Мартова убивает ваша сообщница, Мария Варламовна. Ее Феликс тоже впустил бы, не опасаясь. Потом она прячется по новому адресу под чужим именем, а вы ее покрываете.

- Зачем ей убивать? Ладно, я ревновал. А она?

- Алчность! - не сдавался Смирнов. - Еще один вечный мотив! Мартов мертв. Фирмой «МиМ» теперь всецело завладеете вы, уедете со своей ненаглядной Марией Варламовной за кордон и станете жить да радоваться.

- Вы что, серьезно?

- Весьма! Вы очень хитры, господин Михалин… и поскольку понимали, что попадете под подозрение, увели следствие в сторону. Устроили разгром в квартире Мартова, забрали из редакции журнала «Эхо» его статью, попытались влезть в загородный дом, потом шантажиста придумали. Ловко! Я сам едва не клюнул на вашу удочку.

- Постойте… какую статью? Что вы заладили?! - взорвался Тарас. - Я никакой статьи ниоткуда не забирал! Какой загородный дом? В Марфине, что ли? Зачем мне туда лезть, если у меня ключи?

Всеслав вызывающе смерил его взглядом.

- Затем, чтобы всех запутать! У вас есть ключи, вам лезть через окно ни к чему, значит, это был кто-то другой. Вы не дурак, господин Михалин. Но прокололись: полезли в дом, когда там были мы с Евой… перемудрили. Надеялись, что Анжела спьяну ничего не поймет и подтвердит ваше пребывание в одной с ней постели. А не вышло! Я видел, как вы поранились. У вас есть длинная глубокая царапина на бедре? Есть! Мы ведь с вами вместе в баньке парились. Я шрам-то и заметил.

Бледность Тараса сменилась багровыми пятнами. Он был вне себя.

- Что вы несете?! В то утро, когда убили Феликса, я ждал его в бане… Матвей может подтвердить.

- Правильно. Вы об алиби позаботились, а ваша дама сердца в это время зарезала господина Мартова. Ну, чего бы ей прятаться ни с того, ни с сего? Неплохой у вас дуэт! Славно спелись. - Сыщик откровенно забавлялся, глядя, как ерзает его собеседник. - Кстати, где ваш мифический вымогатель? Не объявлялся?

- Нет, - сквозь зубы ответил Тарас.

- Так я и думал. Алиби у вас шаткое, сообщницу вашу я отыскал, а придуманный вами шантажист, естественно, как в воду канул.

- Чего вы добиваетесь?

- Расскажите мне все, что вы продолжаете утаивать, - понизив голос, произнес Смирнов. - Все! Иначе…

- Еще вы начните меня пугать! - усмехнулся Михалин. - Складную историю сочинили. Только зря старались. Больше мне рассказывать нечего! Не-че-го! Хотите верьте, хотите - нет. Если вы заявите в милицию про отпечатки пальцев Марии Варламовны, я буду защищать ее всеми доступными мне способами. Пусть она убила… значит, у нее была на то веская причина. Я люблю ее. Понимаете? Мы ни о чем не сговаривались… все произошло само собой.

- Допустим… Это меняет дело. Должен вас огорчить, господин Михалин, но смерть Феликса - не первая на пути этой прекрасной дамы. Из-за нее или ею - уж как вам будет угодно думать - убит еще один мужчина из маленького городка Кострова: Сергей Вершинин. Вам о чем-нибудь говорит это имя?

- Я вижу, потрясения для меня на сегодня не закончились, - вздохнул Тарас. - Вершинин, Вершинин… нет, никогда не слышал.

- И в Кострове не бывали?

- Не бывал! Вы ведь уже спрашивали.

- А откуда у вас царапина на бедре?

Господин Михалин расхохотался.

- Ей-богу, не помню! Был пьян… может, в бане обо что-то поранился. Надо расспросить Матвея. А про э-э… Вершинина вы не шутите?

- Какие уж тут шутки? - сказал сыщик, отодвигая тарелку с остатками гарнира. - Убит ударом ножа, точно так же, как Мартов.

Глава 28

За окном было ясно, морозно. Сквозь серебристые узоры на стеклах просвечивало солнце. Приближалось время обеда.

Только что у Евы со Славкой состоялся длинный разговор.

Он знает больше, чем хочет показать. Ну и пусть! Это даже лучше, что они рассматривают одно и то же с разных сторон. Нет ничего ценнее свежести мысли.

Ева сидела на диване, обложившись книгами. Перед ней на журнальном столике, прислоненный к стопке увесистых фолиантов, стоял пейзаж с поэтическим названием «Грешный ангел». Она переводила взгляд с картины на текст статьи «Невыразимое имя», потом на архивную справку, а затем вновь утыкалась глазами в открытую книгу.

Ева проштудировала все, что смогла найти в печатных изданиях о легендарной птице Феникс, но это не приблизило ее к разгадке. Она устала. У ангела и птицы общими были разве что крылья. А что связывало Вершинина и Мартова? Они оба мужчины? Нет, не только… Они оба знали Марию Варламовну Симанскую? Как все запутано! Допустим, оба убийства совершены на почве ревности, а остальное, по утверждению Смирнова, не более чем яркий антураж, отвлекающий маневр. Но такой профессионал, как он, всегда имеет запасную версию. Наверняка, кроме пейзажа, сыщик привез из Кострова кое-что еще, чтобы потом достать, как фокусник из рукава, сюрприз. Эффектно!

По опыту Ева знала, что Славка всегда отрабатывает вариант, который заведомо считает ложным. Именно таким образом он очищает основной мотив от всевозможных наносов вымысла, ошибочных суждений и собственных сомнений. Значит… ревность могла быть побочным, но не единственным поводом для убийства. А что же тогда? Алчность, корысть? Но если в случае с Мартовым это подходит, то из-за чего расстался с жизнью Вершинин?

«Феникс всему причина!» - Ева выпалила эту фразу по наитию, не отдавая себе отчета в истинном ее смысле. И вот теперь она усиленно искала этот смысл и не находила его.

«Надо обратиться к самому Фениксу, раз я не в состоянии додуматься! - решила Ева и успокоилась. - Это ведь так просто. Хорошо, что Славка уехал по делам, а то бы начал потешаться надо мной. Ему такие методы сыска кажутся глупыми».

Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и сосредоточилась.

- Перо Феникса… перо Феникса… - твердила Ева, откинувшись на спинку дивана. - Перо Феникса…

Воображение услужливо предложило ей картинку - сияющее перо летит, рассыпая искры, во мраке неизвестности, медленно опускается… прямо в раскрытые ладони Марии Варламовны. Ева повторила попытку - то же самое: перо летит и опускается в ладони госпожи Симанской.

- Ну, я же говорила! - прошептала она. - Мария Варламовна знает тайну… Надо ехать!

Сгорая от нетерпения, Ева поспешно натянула на себя свитер, брюки, набросила шубку и… остановилась, раздумывая. Добираться на метро или вызвать такси? Пожалуй, на машине будет удобнее.

По дороге в Братеево Еве пришло в голову несколько идей. Она спросила у таксиста:

- Не можете ли вы ехать быстрее?

Он удивленно оглянулся.

- Не получится, барышня. Видите, сколько вокруг транспорта? Хотите быстрее, покупайте самолет.

Он засмеялся, а Ева разозлилась. Водитель включил веселую песенку: «В каждой строчке только точки после буквы Л…»

- Остановитесь! - крикнула Ева. - Стойте! Я хочу… мне надо…

- В туалет, что ли? - оглянулся таксист. - Потерпите, барышня. Здесь нельзя.

- Нет? Ладно, едем…

Ева почти все поняла в этот момент, в ее сознании «вспыхнула молния» - показалось, что, если машина сию секунду остановится, замрет окружающее, стихнут посторонние звуки… Феникс откроет ей тайну своего пера. К сожалению, существовали еще правила дорожного движения, которые водитель такси не собирался нарушать из-за взбалмошной пассажирки. Только что из дому, и уже в туалет приспичило! Что за люди? Ничего не умеют делать заранее!

Из динамика полилась новая песенка, но Ева уже ее не слышала, она вся погрузилась в мысли и догадки.

- Приехали! - радостно сообщил водитель, открывая в улыбке все зубы. - Этот дом, что ли?

- Ага… - рассеянно пробормотала Ева, сунула ему деньги, не глядя, и побежала к знакомому подъезду.

- Эк припекло барышню! - хмыкнул водитель.

Он развернулся, выехал со двора, все еще посмеиваясь над незадачливой пассажиркой - добежит или не добежит?

Ева не стала дожидаться лифта и ринулась по ступенькам вверх. У двери остановилась, дыша, как после рекордного забега, нажала на кнопку звонка. Ничего… Она оглянулась в недоумении, нажала кнопку еще раз. Только сейчас до нее дошло, что нет света - потому и лифт, и звонок не работают. Она изо всех сил застучала в дверь кулаком, не ощущая боли.

Мария Варламовна открыла, впустила ее в тесную полутемную прихожую.

- У нас света нет.

- Я знаю, почему вы сбежали со старой квартиры! - выпалила Ева, не давая ей опомниться. - Люди склонны повторять свои поступки и тем разоблачать себя. Вы сбежали из Кострова, потому что убили Вершинина! Вы сбежали от Степаниды и спрятались здесь под именем Людмилы Дроновой, потому что убили Мартова! Не отпирайтесь. В квартире покойного Феликса Лаврентьевича повсюду обнаружили отпечатки ваших пальцев.

Госпожа Симанская попятилась.

- Идемте, сядем, - сказала Ева, беря ее под руку. - Нам необходимо поговорить.

- Да… - прошептала Мария Варламовна, покорно давая гостье увести себя в гостиную. - Вы правы. Я убила их обоих. - Она заплакала. - Но я не хотела этого… не хотела. Почему так получилось?

- Я не то имела в виду. Не вы их убили. Их убило… перо Феникса.

- Перо?.. Какое перо? Вы говорите о ноже? Бандиты, кажется, называют нож «пером»…

- Нет, нож тут ни при чем, - заявила Ева. - Вы садитесь на диван, а я в кресло, напротив. Не возражаете?

Симанская молча села, не сводя с гостьи горящих глаз. Она была испугана и подавлена. В гостиной тоже царил полумрак, как и в ее душе - полумрак безнадежности. Напрасно она бежала из Кострова, судьба везде догонит.

- Перо Феникса из вашей сказки смертоносно… - вкрадчиво продолжала Ева. - Оно убивает, а не вы! Что такое вы рассказали Вершинину на вечеринке?

- Н-ничего… клянусь вам! - Мария Варламовна прижала руки к груди. - Мы действительно ссорились… и все. Я сказала правду!

- А что вы рассказали Мартову?

- Тоже ничего… хотя постойте… я увидела у него портрет Кати Жордан…

- Вы знали Катю?

Симанская отрицательно покачала головой.

- Нет. С семьей Жордан переписывался мой отец. Они присылали свои фото - Катя на них была еще девочкой, но она очень похожа на свою мать, Мишель Жордан. Папа читал мне их письма, показывал фотографии. Он говорил, что семья Жордан - французская ветка наших родственников.

- О чем эти люди в них писали?

- Да ни о чем таком… особенном… Они были эмигрантами и породнились с нами через потомков мужа тетушки Англес, кажется. Жили в Дижоне.

- Что за тетушка? - спросила Ева.

- Не знаю… Отец так ее называл. Он иногда рассказывал о ней всякие небылицы, немного неприличные. Разумеется, она никак не могла быть теткой никому из нас, потому что давно умерла.

- У вас сохранились письма и фотографии Жордан?

- Скорее всего нет, - вздохнула Симанская. - Во время того… ограбления нашего дома в Кострове большинство писем и фото пропали: воры пытались разжигать ими печку. Мне потом мама об этом сказала, когда разбирала оставшиеся бумаги. Она решила сжечь все! И правильно сделала.

Мария Варламовна закашлялась. Ева обдумывала следующий вопрос. Мысли мелькали, путались, противоречили одна другой.

- А что Мартов говорил о Кате?

- Он был приятно удивлен… даже поражен. Оказывается, они с Катей любили друг друга, потом она погибла. Феликс Лаврентьевич начал расспрашивать меня о семье Жордан… мы разговорились. Он собирался писать статью в память о Кате, связанную с какой-то их семейной легендой.

- Какой легендой?

Симанская пожала плечами.

- Не знаю. Он не вдавался в подробности, а мне было не интересно. Феликс… Лаврентьевич ухаживал за мной, оказывал знаки внимания. А статья, связанная с семейной легендой Кати Жордан, должна была стать его прощанием, послужить памяти об ушедшей любви. Он даже возил меня в Марфино, показывал загородный дом. Мрачное строение! Мартов говорил, что дом - это тоже память о Кате. Якобы нечто похожее, судя по ее словам, было у них недалеко от Дижона - такие же средневековые развалины.

- По-моему, дом в Марфине - вовсе не развалины, - возразила Ева.

- Вы там бывали?

- Пришлось…

- Это я образно выразилась - про развалины, - вымученно улыбнулась Мария Варламовна. - Похожее жилище принадлежало семье Жордан. Во Франции, особенно на окраинах городов, полно очень старых домов, многие из которых похожи на развалины средневековых построек. Вот Феликс и соорудил коттедж, чтобы продлить свои воспоминания о Кате. У него была романтическая натура. Там, в Марфине, он рассказал древнюю историю о женщине благородного происхождения - она убила себя, ударила ножом в грудь… из мести своему мужу. Он увлекся другой… в общем, сентиментальная чепуха.

Ева оторопела. Перед ней возникло видение, сон, который испугал ее в загородном доме, - женщина в старинном наряде спускается по лестнице, а в груди ее зияет рана…

- Я приняла ее за одну из жен Синей Бороды, - прошептала она.

- Что?

- Ничего… это я так… болтаю чепуху, - растерялась Ева. - Та женщина, она убила себя в том самом доме, о котором говорила Катя?

- Если верить Феликсу, да, - подтвердила ее худшие опасения Мария Варламовна. - В большом зале того дома над камином была выбита надпись: «Трижды прольется кровь, и тогда Феникс возродится из пепла». Ужас! Я бы в своем жилище ничего подобного не позволила.

- К-как вы сказали? Феникс возродится из пепла? Но что это значит?

- Понятия не имею, - развела руками Симанская.

У Евы вылетели из головы все вопросы, которые она собиралась задавать Марии Варламовне. Лихорадочно соображая, кто же может быть третьим после Вершинина и Мартова, она в смятении молчала.

- Что вы знаете о Фениксе? - ляпнула Ева наугад первое, что пришло ей на ум.

Симанская заволновалась. Ее прекрасное лицо напряглось, покрылось красными пятнами.

- То же, что и все… Феникс - это какая-то мифическая птица, которая возрождается вновь и вновь. Больше я ничего добавить не могу. При чем тут вообще Феникс? Вы мне не верите? - с усилием спросила она. - Но почему? Вот вы интересовались, о чем я рассказывала Мартову? А что я могла ему рассказывать? Он - хозяин, я - домработница. Относительно Кати Жордан… скорее сам Феликс Лаврентьевич посвятил меня во многие подробности. Для него оказалось потрясением, что мы с Катей хоть и дальние, но родственницы. После этого его чувства ко мне стали более бурными, он даже пытался объясняться… в любви. Я приношу мужчинам несчастье, если можно так назвать смерть. Поэтому и решительно отказала Феликсу. Но это его не спасло.

По тому, как она называла Мартова то по имени, то по имени-отчеству, Ева сделала вывод о характере сложившихся между ними отношений - не интимных, хотя и достаточно близких, доверительных.

- Почему вы сбежали к Римме Лудкиной и скрывались под именем Дроновой?

Мария Варламовна глубоко, надрывно вздохнула.

- Разве у меня был выбор? - простонала она. - Я хотела уйти от всего, что связывало меня с прошлым… старалась заполнить свою жизнь тяжким, унизительным трудом. Думаете, зачем я пошла работать уборщицей, а потом домработницей? Я стремилась сломать гордыню, разросшуюся в моем сердце, высокомерие и желание повелевать чужими страстями. У меня ничего не получилось! Я снова странным образом погрузилась в ауру мужского обожания… и снова сбилась с пути отречения и аскезы. Моя гордыня подняла голову и расцвела пышным цветом. Наверное, смерть Сережи Вершинина - это моя кара. И как только я вернулась к прежнему… последовало новое наказание.

- Смерть Мартова?

Симанская кивнула, сдерживая слезы.

- Понимаете… меня словно бес попутал. Ну, зачем я пошла в домработницы еще и к Феликсу? Разве мне было недостаточно того, что я получала у Михалина? Он относился ко мне бережно, платил щедро, а я… - Она горько улыбнулась. - Запоздалое раскаяние! Как в плохой пьесе. В общем… по вторникам я приходила делать уборку к Тарасу Дмитриевичу, а по четвергам - к Мартову. И в то утро… я пришла как обычно, хотела позвонить… и заметила, что дверь открыта. Я вошла… увидела, как он лежит с ножом в груди… у меня просто сознание помутилось. Все повторяется! Тогда, зимой… я застала в беседке Вершинина… мертвым. Теперь - Мартов… У меня, наверное, случился приступ психоза. Не помню, как я выбежала из квартиры, как добралась до метро… Опомнилась, уже очутившись у Лудкиной. Слава богу, ее знакомая уехала на заработки в Испанию, одна комната освободилась, и Римма предложила мне остаться у нее. Пару суток я просто сходила с ума… хотела исчезнуть, раствориться в этом большом городе, спрятаться от всех и вся. На старую квартиру возврата не было, на работу у Михалина - тоже. Придя в себя, я сообразила, что меня могут легко заподозрить в убийстве. А если выплывет костровская история, то… Теперь вы понимаете? Я даже не смею утверждать, что Вершинина и Мартова убила не я! Потому что их смерть косвенно связана со мной… так или иначе… что-то убивает их…

Ева понимала. Стала ясна и причина панического страха Марии Варламовны после посещения их квартиры в Братееве хулиганами и появления пятна крови. Тут и в самом деле волосы дыбом встанут! Что же, выходит, кто-то разлил говяжью кровь со смыслом… хотел испугать именно Симанскую. Но зачем?

Этих «зачем» и «почему» становилось больше и больше. Ева пожалела, что приехала сюда одна, без Славки. Тот наверняка знал бы, о чем спрашивать.

- Господин Михалин ищет вас, он сильно обеспокоен, - сказала она. - Может быть, вам стоит встретиться?

Мария Варламовна вспыхнула, вскочила, потом опустилась обратно на диван.

- Нет! Ни за что! - воскликнула она. - Чтобы и он… и его… убили? Это проклятие следует за мной по пятам! Кровь… смерть… Я и от Руслана поэтому сбежала.

Она заплакала. Надо было переключить ее внимание.

- Хотите прочесть статью, написанную… Мартовым? - предложила Ева.

- Давайте. Это имеет какое-то значение?

Мария Варламовна взяла листки с текстом статьи «Невыразимое имя», быстро пробежала их глазами. На ее лице не отразилось никаких эмоций.

- Похоже на сказки, которые рассказывал мой отец… Это, наверное, у нас семейное. Вот и Катя увлекалась мистичекими историями. Бедный Феликс! Когда я увидела его с ножом в груди…

Ева понимала, что нить беседы надо крепко держать в руках, иначе вырвется - не поймаешь.

- Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве Вершинина? - вернула она Симанскую к нужной теме.

- Нет, что вы! Как я могу?

- Разве мужчины не убивают друг друга из ревности? - не сдавалась Ева. - Подобными историями пестрит не только литература, но и криминальные хроники.

- Вы полагаете… Сережу убил Чернышев? Господи! Это невозможно… А Мартов? Его тоже… Чернышев? Почему же именно их?

Она запнулась, словно налетела на невидимую преграду.

- В Кострове действовал Чернышев, а в Москве - господин Михалин! - невозмутимо заявила Ева. - Они оба отстаивали свои права на вас. Или это был Герц, например? А что? Разделался с Вершининым, потом явился в Москву и прикончил Мартова. На очереди следующий, госпожа Симанская, а вы продолжаете что-то скрывать! Или кого-то выгораживать! Тараса Михалина, например? Он возможный убийца или потенциальная жертва?

Этому приему ее научил Славка - обвинить собеседника во всех смертных грехах, свалить на него всю вину, запутать, как следует, и заставить проговориться… или повести себя неадекватно.

- Н-не знаю… - Мария Варламовна схватилась за виски, ее лицо исказила страдальческая гримаса. - Тарас не мог! Я… никого не подозреваю, я виню только себя! Я ничего не скрываю, поверьте мне! Да, я была тем утром в квартире Феликса, но он уже лежал мертвый… Я убежала! А как бы вы повели себя на моем месте? Вызвали бы милицию и «Скорую помощь»? Чтобы во всем обвинили вас? Как бы я стала объяснять, почему дважды оказалась на месте убийства… весьма похожих одно на другое? Я, когда увидела Мартова, решила, что окончательно рехнулась и у меня галлюцинации! Впрочем… о чем я говорю? Вы все равно не поймете.

Приступ кашля прервал ее страстный монолог. Ева молча смотрела на замусоленные обои, мучительно соображая. Идея носилась в воздухе, ее нужно было уловить и развить.

- Вы точно ничего не скрываете? - спросила она Симанскую, когда та перестала кашлять.

Мария Варламовна покачала головой.

- Ничего. Я не собиралась выходить замуж ни за Вершинина, ни за Мартова; я даже серьезно не думала о них как о возможных любовниках. Руслан? К прежнему возврата нет и не будет. Не хочу никого ставить под удар! Папины сказки? Их я пересказала вам в полной мере. Катя Жордан? Я не знала о ее смерти, а наши родственные связи больше интересовали отца, нежели меня. Господин Михалин? Не верю, что он убил своего друга! Я чувствовала возрастающее напряжение между ними, из-за… Они оба испытывали ко мне влечение, но выражали его по-разному: Тарас подавлял свои чувства, а Феликс… наоборот, подчеркивал особое отношение ко мне, пытался дарить подарки… но я их не принимала. Я решила не поддаваться на приманки судьбы… и оказалась слишком слабой.

- А Феникс?

Мария Варламовна уставилась на Еву своими черными глазами, в глубине которых полыхали синие молнии. Это был удивительный, завораживающий взгляд.

- Мартов упоминал о надписи в старом доме семьи Жордан… под Дижоном, - медленно произнесла она. - Я вам уже говорила. А кого вы называете Фениксом? Мифическая птица… какие-то перья… я понимаю во всем этом не больше вашего. Думаете, я не хочу вам помочь?

Ева с трудом стряхнула охватившее ее оцепенение, улыбнулась. В ее голове настойчиво крутился мотивчик: «В каждой строчке только точки после буквы Л…»

- Мария Варламовна, - взмолилась она. - Спойте ту песню, которой научил вас отец!

Глава 29

В вестибюле библиотеки было светло, пахло пылью и старыми коврами. Рядом с гардеробной располагалось окошечно с надписью «Справочная». Там Смирнову подсказали, куда ему лучше всего обратиться.

В гулких коридорах гуляло эхо. Сыщик толкнул нужную дверь и оказался в большом прохладном зале, уставленном столами. Кроме молодой женщины и паренька, которые подняли головы и посмотрели на вошедшего, в зале никого из посетителей не было. Худая дама в очках скучала за столиком библиотекаря, куталась в меховую жилетку.

- У вас что, не топят? - поежился Всеслав. - Ну и холодина! Как же вы тут сидите?

Дама в очках неприветливо взглянула на посетителя, который не интересовался наукой, а задавал глупые вопросы. Она бы с удовольствием отправила его подальше, но привычка к вежливости возобладала над эмоциями.

Сыщик протянул ей фотографию, на которой стояли рядом, улыбаясь, мужчина и женщина.

- Посмотрите, пожалуйста, внимательно, - указал он на мужчину. - Вы знаете этого человека?

Если худая дама ответит отрицательно, придется уйти ни с чем. Всех остальных Смирнов уже обошел. Он затаил дыхание…

Дама поднесла фотографию к самому носу - видимо, очки ей мало помогали.

- Да, - важно произнесла она, не отрываясь от снимка. - Я его знаю. Пару лет назад он работал над монографией об академике Севергине. У меня прекрасная память на лица. А в чем, собственно, дело?

- Я журналист, - соврал Всеслав, показывая липовое удостоверение. - Пишу статьи на криминальные темы. Этот человек пропал, его разыскивают. Ваше свидетельство может оказаться неоценимым!

Дама порозовела от удовольствия.

- Не понимаю, каким образом я могу вам помочь, - смутилась она. - Но… раз вы так считаете… Он писал монографию, я подбирала материалы, этим наше сотрудничество и ограничивалось.

- А кто такой Севергин?

Дама одарила сыщика таким взглядом, будто он сморозил несусветную глупость.

- Академик Василий Севергин…

И тут она выдала длинный, восхищенный монолог о деятельности вышеупомянутого ученого, по мере которого Всеслав с трудом сдерживался, чтобы не перебивать ее новыми вопросами. Складывалось впечатление, что дама ни с кем не разговаривала уже много, много лет и страшно истосковалась по процессу. Когда дама выдохлась, сыщик уже ни о чем не хотел ее спрашивать.

- Спасибо, - пробормотал он, поспешно направляясь к выходу.

- …был так любезен, что предоставил в наше распоряжение два экземпляра уже готовой монографии, - донеслось ему вслед. - Желаете ознакомиться?

Господин Смирнов подавил порыв побыстрее захлопнуть за собой дверь, остановился и… вернулся.

Дама просияла. На ее худом лице расцвела лучезарная улыбка.

- Я мигом, - сказала она, поднимаясь. - Велю, чтобы ее подняли из архива. У нас архив в подвальном помещении. Полистайте пока журнальчик!

Минут через пятнадцать она вернулась с монографией - прошитой стопкой листов толщиной в два пальца. Смирнов с ужасом уставился на сей труд.

- Вот! - радостно воскликнула она. - Вы первый, кого заинтересовала эта работа.

- Могу я взять монографию с собой?

- Не-ет, что вы! - строго сказала дама. - У нас ничего выносить нельзя. Можно сделать копию, но ксерокс сломался. Вы посмотрите, почитайте… если какие данные вам понадобятся, перепишете.

Смирнов вздохнул и уселся изучать монографию - листок за листком. На последнем автор поместил перечень литературы, которой он пользовался. Сыщик подозвал библиотекаршу.

- А можно мне просмотреть еще вот это и это?

- К счастью, в нашем архиве имеются интересующие вас материалы, - обрадовалась она.

Спустя час Всеслав нашел то, чего ему не хватало для окончания дела. Оставалась самая малость…

- Вы не представляете, как вы мне помогли, - сказал он даме. - Если бы не вы…

Он наклонился и поцеловал ее сухую, жилистую руку, пахнущую клеем. Дама покраснела.

- Нашли то, что искали? - спросила она.

- Почти…

- Приходите еще.

Господин Смирнов вылетел из библиотеки как на крыльях. На ступеньках намерз лед, и сгорбленная дворничиха посыпала его песком.

- Гляди под ноги, сынок, - добродушно предупредила она сыщика. - Тут давеча профессор один упал, еле поднялся… Гололед!

Всеслав не успел ей ответить - ему позвонила по мобильному Ева.

- Я кое-что поняла! - сообщила она. - Приезжай домой.

- Не сейчас… У меня потрясающая новость! Я должен уточнить детали.

Ева огорчилась, он почувствовал ее настроение по изменившемуся тембру голоса.

- Ну-у… вот так всегда. Ты знаешь, что тем утром, когда убили Мартова, в его квартире побывала Мария Варламовна?

- Вместе с убийцей, - усмехнулся сыщик. - Догадался!

- К-как вместе с… что ты болтаешь? Неужели она меня обманула?!

- И да, и нет. Не расстраивайся, дорогая, - мягко произнес Смирнов. - Теперь все встало на свои места, за исключением одной малюсенькой детали. Нам предстоит увлекательное приключение. У тебя на сегодня назначены уроки испанского?

- Да… Один.

- Отмени его и собирайся. Оденься потеплее, во что-нибудь спортивное. Через час, максимум через два, я за тобой заеду.

Он отключился, набрал номер Тараса Михалина.

- Ваш шантажист не звонил?

- Почему это он мой? - взорвался бизнесмен. - Продолжаете думать, будто я все сочинил? А знаете, мне плевать! Да, я скрывал от вас некоторые вещи, но мне не стыдно. Я делал это ради женщины и сделаю еще раз, если понадобится! Кстати, вы мне обещали сказать, где она… я места себе не нахожу…

- У меня сегодня продуктивный день, - бесцеремонно перебил его Смирнов. - Я изучил монографию об академике Севергине и теперь из библиотеки еду прямо в баню! Хочу расспросить Матвея про царапину на вашем бедре. От его показаний зависит многое.

- Что? - разозлился Михалин. - Сдадите меня в милицию?

- Хуже! Вы лишитесь возможности не только встретиться с вашей женщиной, но и… совершить весьма забавное путешествие. Уверяю вас, в вашей жизни ничего подобного не было и не будет.

На том конце связи повисло напряженное молчание. Тарас не знал, как реагировать на слова сыщика. «Он издевается надо мной за мои же собственные деньги! - подумал господин Михалин и внутренне расхохотался. - Ну и фрукт!»

- Какая моногафия, какой академик? - наконец вымолвил бизнесмен. - Шутите? Вы чем вообще занимаетесь? При чем тут баня и моя царапина? Иметь царапину на теле - это что, уголовно наказуемое деяние?

- Теперь все зависит от банщика Матвея! - ничуть не смущаясь, заявил Смирнов.

- Черт бы вас побрал! Ладно… валяйте, спрашивайте Матвея, доносите на меня в милицию, только скажите… где она? Я хочу ее видеть. Очень!

- Посмотрим… Через час-полтора мне нужна будет на сутки машина без водителя - мощная, надежная, с полным баком бензина. Лучше всего - джип. Сможете предоставить?

- Смогу, - угрюмо ответил Михалин. - Зачем она вам, спрашивать, конечно, нельзя?

- Вы стали очень догадливым, Тарас Дмитриевич. Ждите моего звонка. А пока приготовьте машину, оденьтесь потеплее…

- Зачем? Вы меня в СИЗО отправите? А сами поедете на джипе устраивать зимний пикник?

- Что-то вроде того, - усмехнулся сыщик. - Так я могу на вас рассчитывать? Не сбежите?

***

Мария Варламовна удивительно быстро поправлялась. Весь тот ужас, который она держала в себе, поневоле выплеснулся наружу. Тяжесть ее внутреннего состояния, усугубляющего болезнь, облегчилась, и лекарства творили чудеса. На кашель и некоторую слабость - остатки недомогания - можно было не обращать внимания.

Разговор с Евой и особенно трогательная просьба гостьи напеть старинную песню пробудили в душе Марии Варламовны волнующие, смятенные чувства. Ева тоже взбудоражилась - вдруг сказала, что ей срочно нужно позвонить, засобиралась домой.

- А где Римма? - спросила она, одеваясь в прихожей.

- Работает… придет не раньше девяти вечера.

- Никого не впускайте в квартиру, кроме Лудкиной, - неожиданно заявила Ева. - Даже родную маму! Обещаете?

- Мама не приедет…

Мария Варламовна проводила гостью и вернулась в гостиную. Убогая обстановка комнаты неприятно поразила ее, как будто до этого момента она ничего вокруг себя не замечала. К глазам ее подступили слезы, к сердцу - грусть. Ей уже тридцать лет, а к чему она пришла? Как будто злой, ледяной вихрь пронесся по ее жизни, разрушил все, чем она дорожила. Ей перестали сниться золотые сны… Вместо родного дома она мыкается по чужим углам, таскает чужой мусор, моет и трет чужую грязь, убирает чужие квартиры. Она вынуждена скрываться от всех и вся. У нее нет ни хорошей работы, ни семьи, ни дорогих, близких людей рядом. У нее нет любви…

- Меня преследует рок, - прошептала она. - Я бегу от него, а он настигает. Он летит на крыльях смерти… Смерть и кровь… как сказал тогда Руслан. Смешное пророчество из шутки превратилось в ужасную действительность!..

Она не жалела о разрыве отношений с Талеевым. Пусть так и будет! Встреча с Тарасом Михалиным показала ей, что ее сердце отзывается каждый раз, когда она привлекает внимание достойного мужчины. Каждый из них по-своему хорош, неповторим - даже Борис Герц с его неуемной страстью и стремлением решить все проблемы с помощью тугого кошелька. Вершинин был романтичен и порывист, почти как Андрей Чернышев в юности… Мартов признался ей, что она излечила его от любви к Кате. А господин Михалин тщательно скрывал неловкость от того, что хотел завести интрижку с домработницей, и бесился, не в силах совладать со своим желанием.

Такая уж она, Маша, уродилась - непонятная: что-то в ней вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло… как огонь, в который невидимая рука подбрасывает поленья. Она увлекалась мужчинами, потом остывала. Они же продолжали гореть и требовать от нее взаимности. Она давала им свою нежность, когда испытывала ее, и не желала притворяться, когда чувства уходили.

Люди хотят быть цельными, они хотят быть правильными, поступать хорошо. Но разве кто-нибудь знает, что это такое? Маша пыталась быть похожей на них - не получалось. Мучительно было заставлять себя делать не то, что хочется, а то, что положено. Она старалась… видит бог! Наверное, с ней что-то не так. Она не такая, как остальные. А какая?

Мария Варламовна взяла в руки настольное зеркало, поднесла к лицу… Красавицей она себя не считала, но осознавала свое обаяние. Она умела привлекать. Мужчины теряли из-за нее голову. И что? Она несчастлива… одинока и беззащитна.

«Не надо было уходить из строительной бригады, - подумала Симанская. - Там хоть и приходилось нелегко, но зато все остались живы и здоровы».

Она вспомнила, как первый раз пришла в квартиру Тараса Михалина, как он скрывал существование домработницы от всех, особенно от своей любовницы Анжелы. И от Мартова тоже. Господи… как все перепуталось! Не надо было ей соглашаться работать еще и у Феликса. Не надо было делать одно, не надо было делать другое… Если бы время поворачивалось вспять!

Тарас Дмитриевич боролся с собой, не сразу начал оказывать ей явные знаки внимания, думал, она ничего не понимает, не видит. Что-что, а поведение мужчин Мария Варламовна всегда читала, как открытую книгу. Они не могли ввести ее в заблуждение, как ни старались. Вот и господин Михалин - не исключение.

- А ведь он мне понравился, - призналась себе Симанская. - Красив, негодяй, до умопомрачения. Пожалуй, с таким бы я не соскучилась.

Тарас рискнул склонить ее к сексу, но весьма неудачно. Она применила свой обычный прием - распалила его как следует, а потом сделала вид оскорбленной невинности. Господин Михалин же еще извинялся и не знал, как загладить неловкость. Он ничего не понял! Зато чувство вины сделало его покладистым и щедрым, как Крез [8].

Мария Варламовна улыбнулась, вспоминая роскошный ужин, который он устроил для двоих… а она решительно отказалась от угощения и взялась за уборку. Тарас ходил за ней по пятам, уговаривал… вздыхал. В следующий раз он купил ей в подарок дорогое украшение и вызвал этим приступ истерического смеха. Симанская вдруг представила Герца на коленях посреди заснеженной аллеи, сующего ей в руки бриллиантовый кулон.

- Еще один покупатель! - непонятно сказала она, наотрез отказываясь брать подарок. - Я бы на вашем месте была поосторожнее.

Михалин недоумевал, обижался… ревновал ее к Мартову. Кажется, они поссорились из-за нее. А ей больше приглянулся Тарас. Наверное, она немножно влюбилась в него. Легкая влюбленность… Интересно, какая она еще бывает? Тяжелая, горькая, страстная, серьезная, безответная, безнадежная, трагическая?

- Ничего подобного мне испытывать не приходилось, - прошептала Симанская. - Выходит, природа меня в чем-то обделила?

Первое сильное влечение к мужчине Мария Варламовна почувствовала в восемнадцать лет - не в четырнадцать и даже не в шестнадцать. Значит, к ранним пташкам ее причислить нельзя. Почему же на нее еще в школе косо смотрели учителя и родители одноклассников? Мальчики ходили за Машей табуном, но она только улыбалась им, приветливо кивала головой, охотно вступала в разговоры. А почему бы и нет? Что в этом предосудительного? Ничего интимного у нее с ними не было.

Первым ее мужчиной стал Андрей Чернышев, и она об этом ни разу не пожалела.

Звонок в дверь заставил Марию Варламовну вздрогнуть. Воспоминания юности сменила суровая действительность, в которой существовали такие жестокие, непоправимые вещи, как смерть, убийство, суд людской, раскаяние и призрак тюрьмы.

- Это я, Смирнов, - сказал из-за двери знакомый голос. - Открывайте, не бойтесь.

Она впустила гостя в прихожую, с недоумением глядя на его веселое лицо. Неужели кто-то еще может веселиться, улыбаться искренне?

- Я приехал за вами, Мария Варламовна, - сказал сыщик. - Как вы себя чувствуете? Четыре часа пути выдержите? Это только туда, а потом - и обратно. Правда, машина классная, в салоне тепло.

- Куда «туда»? - равнодушно спросила она.

- Пока не знаю, - развел руками Всеслав. - Примерно предполагаю и надеюсь на вас.

- На меня?

Смирнов радостно кивнул.

- Одевайтесь тепло, удобно, возьмите с собой лекарства на всякий случай. Думаю, завтра к обеду мы должны вернуться, но… мало ли? Оставьте записку вашей подруге.

- Римме?

Мария Варламовна говорила и двигалась, как во сне. За ней приехали? Зачем? Куда ее повезут?

- Вы меня в милицию забираете? - пересохшими губами спросила она.

- Бог с вами! Я - частное лицо, - мягко ответил Смирнов. - У милиции свои дела, у меня - свои. Поторопитесь, прошу вас! Скоро начнет смеркаться, а нам далеко ехать.

- Ладно…

Госпожа Симанская ушла в свою комнату, возилась там около четверти часа. Смирнов молча ждал, не подгонял ее. Вышла она в свитере и брюках, укутанная в шерстяной шарф. Сыщик помог ей надеть куртку, запереть квартиру.

- У Риммы есть ключи? - спросил он.

Мария Варламовна кивнула. Кремовый шарф очень шел к ее волосам. Даже в простой куртке и брюках, без косметики на лице, она была удивительно хороша.

Внизу, в джипе, их ждали Ева и господин Михалин. Шел мелкий снежок, мороз крепчал. Тарас Дмитриевич при виде Симанской вспыхнул, вышел из машины, остановился в нерешительности… Она не ожидала его встретить здесь, отшатнулась. В горле у нее запершило.

- Садитесь, - галантно поклонился Тарас, распахивая перед ней дверцу. - Мы с вами устроимся сзади. Вы не против?

Она молча села, закрыла лицо шарфом. Что за спектакль устроил этот Смирнов? Очную ставку, что ли, решил организовать? Гадать теперь уж поздно…

- Пикник в ночном лесу! - сообщил сыщик, усаживаясь за руль. - Вы, Тарас Дмитриевич, за это приключение должны благодарить Матвея, вашего банщика. Он вспомнил, что вечером первого февраля вы сильно, простите, набрались… не удержали равновесия и напоролись на острый угол полка… Перед вами буйные ребятки парились, повредили полок, а столяр не успел его обстругать. Матвей каялся, что не предупредил вас, промывал вам царапину, но вы ничего этого не помните по причине сильного опьянения. Ваша подруга Анжела, по-видимому, тоже.

- Ну и что? - сердито буркнул Михалин. Его передернуло от того, что Всеслав упомянул при Марии Варламовне о бывшей любовнице. - Я же себя поранил, не кого-то другого?! Что вы прицепились к этой царапине?

- Потом объясню, - улыбнулся сыщик, выруливая на трассу. - А сейчас гоним и молимся, чтобы гаишникам не попасться!

- Куда мы едем все-таки? - спросила Ева.

Всеслав промолчал. Она не стала переспрашивать. Поняла - раз не ответил, имеет на то веские основания.

Тараса Дмитриевича волновало присутствие Симанской. Он сидел ни жив ни мертв, не знал, как себя вести. Ему столько хотелось сказать ей, признаться…

Мария Варламовна притворилась спящей. Ей было приятно находиться рядом с Михалиным, но она не собиралась этого показывать. Она ощущала, как близко, совсем рядом, бьется его сердце… Его мысли были ей известны.

Ева устала смотреть на дорогу, на несущиеся мимо дома, автомобили. Она задремала, а когда открыла глаза, Смирнов уже включил фары. По бокам шоссе тянулся угрюмый, синий лес. Летящие в свете фар снежинки разбивались о лобовое стекло.

- Мы где? - спросила Ева, беспокойно оглядываясь. - Куда ты нас везешь?

Сзади закашлялась Мария Варламовна. Господин Михалин кинулся предлагать ей коньяк, горячий кофе.

- А вы запасливый, - одобрительно хмыкнул сыщик. - Выпивку прихватили, закуску.

- Так на пикник же едем!

Симанская и Тарас угощались коньяком, тихонько посмеивались. Напряжение, возникшее в начале поездки, схлынуло. Джип мчался в сгущающейся тьме, снегопад усиливался.

- Уже ночь скоро! - возмущенно прошепатала Ева. - Куда ты нас везешь? Я есть хочу.

- Сейчас остановимся, - пообещал Всеслав. - Здесь неподалеку есть ресторанчик «Дорожный», работает круглосуточно. Там вкусно кормят.

«Дорожный» - деревянный двухэтажный ресторан-гостиница - вынырнул из-за поворота, сияя огнями. На парковочной площадке, окруженной старыми елями, уже стояли несколько машин.

- Как насчет горячего ужина? - обернулся к пассажирам Смирнов.

- Командуйте, господин сыщик, - улыбнулся Тарас. - Нам остается только слушаться! Признаться, вы меня заинтриговали. Так где состоится пикник?

- Это зависит от Марии Варламовны… Мы едем на этюды, господа!

- На этюды?..

Глава 30

Фары едва освещали узкую, засыпанную снегом улочку. Деревья шуршали ветками по бокам джипа.

- Куда теперь? - спросил сыщик у госпожи Симанской.

- Это было так давно и летом, а не зимой, - растерянно сказала она. - К тому же сейчас темно, все в снегу… вы требуете от меня невыполнимого!

Ева мурлыкала мотив песни, исполненной для нее Марией Варламовной. Чудная песня! Ева записала слова. Напевая, она едва прислушивалась к разговору между Симанской и Всеславом. Как-нибудь выяснится, куда им следует ехать!

- Я помню, что мы с отцом добирались через поле… потом тянулась деревня…

- Какая?

- Грибное…

- Вот она на карте! - подхватил господин Михалин, на коленях которого лежал развернутый атлас автомобильных дорог. - Деревня Грибное! Мы как раз на ее окраине. Не заблудились! Ха-ха…

- Над чем вы смеетесь? - вспылила Мария Варламовна. - Надо не блуждать по лесам и полям на свой страх и риск, а проситься на ночлег в какой-нибудь деревенский дом. Ночь на улице! Может, нас пустят.

Ее никто не поддержал. Смирнов осторожно ехал вперед, Тарас Михалин изучал карту, а Ева беззаботно напевала. Странные люди! Зима, ночь, их привезли в глухомань - неизвестно зачем, - а они как будто развлекаются. Им интересно! Вот застрянет джип среди сугробов, тогда…

Сыщик помешал ей додумать до конца страшную мысль.

- За деревней только одна дорога, - обратился он к Симанской. - Вы не помните, куда ехать после Грибного?

Она рассердилась. За кого ее принимают? Столько лет прошло! Правда, они с отцом ездили на этюды много раз… но она все равно забыла. Зимой окрестности кажутся совсем другими.

- Нельзя ли было подождать до утра? И вообще, к чему такая спешка? Почему вы сразу не сказали, что мы едем в Костров? Откуда эта таинственность?

- Костров остался позади, - торжественно заявил Михалин. - Знаменитый Костров, о котором меня столько раз спрашивали! Ну и что? Пикник в Кострове! По крайней мере, оригинально. Только мы все едем и едем. Место, что ли, ищем подходящее?

- Вот именно, - многозначительно сказал Смирнов.

Мария Варламовна до боли в глазах всматривалась в темноту за окнами автомобиля, чуть разреженную тусклым отсветом фар. Безумием было надеяться, что она вспомнит ту самую просеку…

- Постойте! - воскликнула она, и Всеслав послушно притормозил. - Кажется, где-то здесь. Перед просекой небольшой пустырь… только тогда кустов не было.

- Выросли, - резонно заметила Ева. - А что мы ищем?

- Господин Смирнов желает, чтобы я показала то место, куда отец брал меня на этюды, - объяснила Мария Варламовна. - Такая уж у него прихоть!

- Наверное, решил устроить вечер… вернее, ночь детских воспоминаний, - съехидничал Тарас. - Я угадал?

- Почти. Ну, рискнем? Сворачиваем на просеку?

- А если мы застрянем? - с опаской спросила Ева.

Михалин вышел в ледяную черноту ночи, осмотрелся и вернулся к джипу.

- Не должны. Во-первых, дорога немного укатана; во-вторых, машина - зверь, у нее все четыре колеса гребут. А игра свеч стоит?

- Стоит! - уверенно произнес сыщик. - И не только свеч! Вперед?

Сзади них на проселочной дороге мигнули огоньки фар. Ева наклонилась к Славке, прошептала:

- За нами кто-то едет, я давно чувствую.

- Конечно, едет, - подтвердил он. - Это же дорога! По ней ездят.

Джип медленно покатил по просеке. Через несколько минут хвойный лес сменился лиственным, стало светлее. Снег прекратился, на небе проступило сквозь морозную дымку пятно луны.

- Что это? - спросил Тарас Михалин, вплотную приникая лицом к окну. - Мне кажется или… Черт! Вы нас на кладбище притащили?! Ну и дела!

Смирнов остановил машину впритык к двум большим сугробам, напоминающим остатки ворот. Между деревьями смутно виднелись заснеженные каменные кресты.

- Это не кладбище, - сказала Симанская, похолодев от суеверного страха. - Это заброшенный парк какого-то бывшего помещика. Сам дом и другие постройки после революции растащили по камешку, а парк остался, одичал, зарос. В его углу сохранились остатки давних захоронений. Летом это место необыкновенно живописно. Сюда отец и приходил на этюды… вместе со мной. Хотел научить меня рисованию. Чуть дальше колхозники разбили сад, а этот уголок не тронули, обошли стороной.

- Выходите, приехали, - зловеще произнес Всеслав. - Тарас Дмитриевич, возьмите фонарь и лопату.

- Мы что, покойничков будем откапывать? - усмехнулся тот. - Лучше бы весны дождаться, чтоб земля оттаяла. Боюсь, лопатой здесь не управиться.

У Евы волосы зашевелились на голове от ужаса. Мария Варламовна продолжала сидеть в машине, оцепенев от страшного предчувствия.

- Я никуда не пойду! - с дрожью в голосе заявила она. - Вы меня не заставите!

- Хорошо, - легко согласился Смирнов. - Оставайтесь здесь, а мы, пожалуй, прогуляемся.

Они вышли из автомобиля, двинулись к сугробам-воротам, проваливаясь в глубокий снег. Деревья потрескивали от стужи; дул ветер, сбивая с веток пушистые наносы. Луна то выходила, заливая свое царство мутным сиянием, то пряталась за облака.

Холод пробрал Марию Варламовну до костей. Она открыла дверцу, высунулась наружу и крикнула:

- Эй! Подождите! Я передумала…

Тарас Михалин вернулся, подал ей руку.

- Лучше бы вам посидеть в машине, - сказал он. - Тут снегу по пояс и ветер ледяной.

- Нет-нет… я с вами! Мне страшно.

- Идите по моим следам, - сказал он и пошел впереди.

Она, неловко переставляя ноги, двинулась за ним. Мороз пощипывал лицо; в лунном свете, отраженном снегом, серебристые заросли, сугробы и кресты казались призрачными.

- Ну же, не отставайте! - обернувшись, крикнул Смирнов. - Нас ждет свидание с графом Дракулой костровского уезда!

- Или с графиней, - стуча зубами от холода и страха, добавила Ева. - У Дракулы была жена?

- О чем они говорят? - с недоумением спросила Симанская, ковыляя по сугробам за Тарасом.

Тот обернулся, сделал большие глаза и оскалил зубы.

- О вампирах! Зимой у них особый аппетит, зверский! Слышите?

Они остановились, прислушиваясь… Между крестами что-то ухнуло, рассыпалось с шорохом и затихло. Луна вышла из облаков.

- Куда нас ведут? - прошептала Мария Варламовна, цепляясь за локоть господина Михалина. - Я боюсь…

- Все боятся, - философски заметил он. - Идемте, нас ждут.

Ева ахнула, увидев ротонду - полузанесенное снегом маленькое круглое строение, увенчанное куполом. Не будь зимы, ротонда выглядела бы жалко - разваливающаяся, облупленная… но снег, ночь и луна делали ее величественной в царственном умирании.

- Что это? Беседка? Павильон? Какое чудо…

- Похоже на круглый мавзолей, - сказал сыщик.

- Это склеп! - понизив голос, заявил Тарас. - Здесь покоятся граф и графиня…

- Замолчите, - прошептала госпожа Симанская. - Та самая ротонда… неужели она до сих пор сохранилась? Ее рисовал мой отец. А где же вход? Кажется, с той стороны. Боже, как все заросло…

Она полезла через кусты, увлекая за собой остальных.

- Дайте фонарь!

Вход представлял собой забитую гвоздями узкую дверку, укрепленную ржавыми металлическими полосами. Над дверкой был едва различим покрытый грязью и снегом барельеф… фигура женщины со сложенными за спиной крыльями.

- Грешный ангел! - воскликнула Ева. Ее сердце восторженно сжалось. - Это он! Или она… Бывают женщины-ангелы?

Все зачарованно созерцали полускрытое, проступающее под слоем многолетней пыли, запорошенное снегом лицо ангела. Оно было прекрасно и… лукаво.

Первым нарушил молчание Смирнов.

- Будем отгребать снег от двери по очереди, - сказал он Тарасу. - Я, потом вы.

- Как скажете, командир, - согласно кивнул бизнесмен. - Эх, разомнемся! Давно я покойничков не откапывал. Милейшее занятие, смею вам заметить!

- Каких покойничков? - испугалась Мария Варламовна. - Вы нас разыгрываете? По-моему, шутка затянулась. Пусть господин сыщик объяснит, в чем дело! Зачем мы здесь?

- А кто шутит? - дурашливо засмеялся Тарас. - Смотрите, он отбрасывает снег, чтобы мы могли взломать дверь… не так ли? Чем он собирается заниматься там, внутри? Вы полагаете, там есть что-нибудь, кроме трупов?

- Какой ужас! - вскрикнула Ева, хватаясь за черенок лопаты. - Прекрати сейчас же, Смирнов! Осквернять могилы…

- Вы думаете, я привез вас сюда посреди ночи полюбоваться барельефом? - перебил ее Славка. - Или устроить пикник в склепе? Откапывайте вход, господин Михалин, теперь ваша очередь.

Он вручил лопату бизнесмену, с удовольствием наблюдая за его сильными, точными движениями. Женщины притихли, прижались друг к другу, как две нахохлившиеся пташки. Они молча переглядывались.

Через десять минут той же лопатой дверь было взломана… и взгляду присутствующих предстало покрытое толстым слоем пыли и мусора полуразбитое надгробие, возвышающееся посреди круглой комнаты. Стены ротонды внутри были покрыты остатками грубого декора - гирляндами веток и цветов, от которых мало что осталось.

- Здесь не увядают цветы, Листья не опадают с ветвей… - процитировала Ева.

Мужчины смерили ее удивленными взглядами. Мария Варламовна же опустила голову и глубоко задумалась.

В изголовье надгробия когда-то возвышалась скульптура, ныне от нее остались жалкие обломки. Она рассыпалась, развалилась от времени. Эти обломки и обсыпавшийся декор, перемешанные с мусором, устилали все вокруг.

- Странное надгробие, - удивился Всеслав. - Слишком широкое. Тут, наверное, похоронены двое.

- Граф и графиня Дракулы! - пошутил господин Михалин.

Никто не засмеялся. Он неожиданно подошел, рукавом куртки очистил верх нагробия… вытесанная на камне надпись тоже пострадала от времени. И все же можно было разобрать имя усопшего… АН…ЛЕС…

- Англес! - уверенно заявил сыщик, поднося поближе фонарь. - Я не ошибся! Здесь покоится прах тетушки Англес.

Ева вздрогнула. Тарас Михалин изумленно поднял брови.

- И что дальше? - спросил он, поворачиваясь к Симанской. - Чья это тетушка? Судя по всему, ваша? Я ничего не понимаю! Отец водил вас сюда на этюды, учил рисовать… а что это означает?

Мария Варламовна была близка к обмороку. Она понимала не больше Тараса, но ей сделалось дурно.

- Я… не знаю, - с трудом вымолвила она. - Думаю, отец хотел, чтобы… чтобы я запомнила это место… этот склеп. Но зачем? Ума не приложу. Он никогда не говорил прямо, облекал все в иносказательные образы… придавал всему… окраску некой таинственности. Может быть, ему была дорога память этой… тетушки Англес? Перед смертью он произнес ее имя, хотел мне что-то объяснить… Не успел!

- Какая она вам тетушка? - вмешалась Ева. - Этому надгробию больше ста лет! Взгляните на цифры… здесь почти ничего не разберешь, но единица и восьмерка видны. Значит, мадам Англес умерла в тысяча восемьсот каком-то году. Вот, выбито…

- Почему умерла? - возразил Михалин. - Может быть, родилась?

Ева варежкой расчистила надпись.

- Нет… смотрите, здесь читается… онец ея ыл… и дальше идут цифры. Это значит… конец ея был в 18… Понимаете? Надпись-то старинная… Погодите!

Ева закрыла глаза, стараясь поймать ускользающую мысль.

- Здесь грешный ангел голову склонил… - забормотала она. - Голову склонил… над ложем влюбленных! Вот почему надгробие такое широкое - оно символизирует ложе влюбленных! Вы понимаете?

Здесь грешный ангел голову склонил Над ложем влюбленных, С улыбкой нежной он смотрит, Зная, что всему придет конец… - Ложе мы видим, - серьезно сказал сыщик. - А где же ангел?

- Он был, - убежденно заявила Ева. - Но развалился от времени. Его изготовили из непрочного материала. - Она наклонилась, подобрала с пола крупный обломок и показала Всеславу: - Вот куски ангела!

- Весело звучит! - усмехнулся Тарас. - Куски ангела… С вами и вправду не соскучишься, друзья. Обещали приключение - и не обманули!

Ева обошла надгробие, бормоча себе под нос: «Конец… конец… всему придет конец…»

- О, поняла! - радостно завопила она, чуть ли не носом утыкаясь в полустертую надпись. - Конец ея был… Смирнов, иди сюда! Видишь это слово?

Тарасу стало жутко. Мария Варламовна побледнела и едва держалась на ногах. Ева производила впечатление умалишенной… но сыщик, кажется, этого не замечал. Во всяком случае, он послушно исполнял ее приказания.

- Что вы так на меня смотрите? - удивленно спросила она, поднимая голову. - Мы зачем сюда приехали? Разгадывать ребус. Так разгадывайте, знатоки! Против вас играет Варлам Аркадьевич Симанский из Кострова, по профессиии врач, а по натуре - творческая личность. Вот его песня-загадка: Ты приди сюда скорей… Мы пришли. Далее: Здесь тайну свою он хранит. Кто? Разумеется, грешный ангел. Много дней и ночей он молча о ней говорит. Вопрос знатокам: какую тайну хранит ангел?

- Это продолжение спектакля «Зимний пикник»? - ехидно поинтересовался Тарас.

Ева ничуть не смутилась. Наоборот.

- Конечно! - улыбнулась она. - Именно так! В рядах знатоков воцарилась неразбериха, но это не помешает им выиграть. Здесь ждет тебя знак судьбы, - поется в песне. - Много дней и ночей ждет, когда придешь ты. Ангел дождался! Осталось совсем немного. Обратите внимание на фразу «он молча о ней говорит». Как, по-вашему, можно говорить молча? Я поняла! Существует язык жестов. Ангел указывает на слово конец. Это и есть знак судьбы!

Господин Михалин глупо хихикнул.

- Как это он указывает? Его давно и в помине нет! Одни обломки валяются.

Ева вздохнула. Высказывание Тараса не обескуражило ее, скорее вдохновило.

- Вы правы. Этот ангел рассыпался… но барельеф над входом в ротонду сохранился! Доктор Симанский изобразил его на своей картине неспроста. Думаю, барельеф в точности повторяет фигуру ангела, который находился внутри в виде скульптуры. Я вглядывалась в него часами, пытаясь проникнуть в его тайну…

- И как? Проникли?

- Нет, - призналась Ева. - Зато я запомнила его позу.

Она взгромоздилась в изголовье надгробия и приняла позу ангела, изображенного на барельефе, - чуть склоненная голова, одна рука придерживает складки одеяния, а другая указывает вниз и чуть вперед.

- Кто не верит, выйдите наружу, посмотрите!

- Что это значит, Ева? - воскликнула Мария Варламовна. - Не томите! У меня сейчас будет разрыв сердца!

- Если провести линию… как раз от указующей руки ангела к надписи… она упрется в слово конец. Видите?

Все, взволнованно дыша, сгрудились у «ложа влюбленных», а Ева взирала на них сверху вниз.

- Убедились?

- Слезай оттуда, - сказал Смирнов. - Кажется, теперь все ясно. Посветите, Тарас Дмитриевич.

В свете фонаря четко обозначились трещины, которыми покрылось надгробие. Сыщик надавил на камень со словом конец… Ничего.

- Надо сильнее! - подсказал Тарас.

Всеслав удвоил усилие, внутри «ложа» что-то щелкнуло, скрипнуло… и опять ничего. Тарас просунул острие лопаты в щель и поддел камень. Мужчины пробовали и так, и этак…

- Если там была пружина, она за столько лет могла заржаветь или вообще сломаться, - сказала Ева. - Тот, кто придумал эту чертову головоломку, не предусмотрел влияния времени.

- Вряд ли, - возразил сыщик. - На третий раз после смерти… это приличный срок.

Господин Михалин хотел было спросить, о чем идет речь, но передумал. Последняя непонятная фраза отбила у него охоту вдаваться в детали.

Наконец камень удалось расшатать и вытащить. Открылось затянутое паутиной узкое углубление, в котором виднелись остатки пружины.

- Я же говорила! Пружина не выдержала.

- А что там? - полюбопытствовала Мария Варламовна.

Смирнов посветил, она заглянула. Внизу ничего не было видно, кроме каких-то лохмотьев и пыли.

- Рукой не залезть, нужен крючок.

- Я схожу к машине, - предложил Тарас. - Вы не против? Вот будет номер, если мы ничего здесь не найдем, кроме истлевших костей!

Посмеиваясь, он вышел из ротонды, оставив сышика и двух женщин в напряженном ожидании.

- Что, если…

- Он вернется! - перебил Еву Смирнов. - Не бойся.

Мария Варламовна закашлялась. Только сейчас все трое ощутили ледяной холод, царивший в ротонде. Снаружи, в зарослях, гудел ветер.

Тарас Михалин вернулся через десять минут и принес железный крючок с длинной ручкой.

- У меня водитель запасливый, - объяснил он. - Надо будет похвалить парня.

- Лучше зарплату ему прибавить, - заметил Всеслав.

Крючок опустили в углубление, и он сразу за что-то зацепился.

- Ловись, рыбка, большая и маленькая, - приговаривал сыщик, стараясь ухватить крючком неизвестный предмет понадежнее. - Ловись же, кому сказано!

- Надеюсь, это не кость… - прошептала Симанская.

Господин Смирнов извлек наружу крючок, который впился в нечто бесформенное, отвратительного вида и цвета.

- Господи! Это еще что?

Бесформенный предмет положили сверху на надгробие. Женщины зажали носы и отодвинулись.

- Дохлая крыса! - торжественно провозгласил Тарас, брезгливо переворачивая крючком сомнительный трофей.

Он слегка ударил по нему, и верхняя корка треснула, отвалилась кусками. Обнажилась темная металлическая шкатулка. Присутствующие затаили дыхание. В полном молчании сыщик открыл ее, достал… обыкновенный камень.

Фонарь дрогнул в руке Евы, когда камень полыхнул синей молнией, загорелся дивным огнем…

Глава 31

На этот раз большой каминный зал дома в Марфине выглядел приветливым и уютным. Жарко горели березовые дрова. Дамы грелись. Господин Михалин разливал коньяк.

- Хорошо, что мы не стали возвращаться в Москву, а решили заехать сюда, - сказал он. - Нам есть что обсудить. Надеюсь, Всеслав, вы посвятите нас в подробности блестяще раскрытого вами дела. Мы еще не знаем имени убийцы!

Щеки Марии Варламовны покрылись прелестным румянцем. Она села близко к огню, ее глаза были полузакрыты.

- Уже стало традицией собираться у камина после удачно проведенного расследования, - заметил Смирнов. - И слушать невероятные истории из обычной жизни.

Он раскрыл шкатулку, вытащил камень, озаривший все вокруг синевато-радужным сиянием.

- Итак, господа, имею честь представить вам редчайший синий алмаз Феникс, который обладал магической силой и считался исчезнувшим много веков назад. Неизвестно, где он был добыт и кто огранил его. Как видите, некто просто покрыл камень многочисленными маленькими гранями, расположенными довольно беспорядочно, - потому что он не предназначен для ювелирных целей. Этот камень никто никогда не носил как украшение! Феникс - камень-символ, в нем заключена тайна. Им не может обладать кто попало. Этот алмаз переходит из рук в руки… но принадлежит только хозяину.

- Кто же хозяин сего сокровища? - поинтересовался Михалин, рассматривая камень. - Доктор Симанский, отец Маши? Или эта… тетушка Англес? Но ведь они оба мертвы.

- Алмаз принадлежит Марии Варламовне, - заявила Ева. - Именно она - третья девочка по линии тетушки Англес после самой Веры Степановны и матери Варлама.

- Не произноси этого имени вслух, - прошептала госпожа Симанская. - Береги его в душе…Он зажигает твою звезду в череде рождений на третий раз после смерти… Это окончание сказки.

Тарас ничего не понял.

- И что это значит? - растерянно улыбаясь, спросил он и посмотрел на Смирнова.

- Я привез из Кострова не только пейзаж «Грешный ангел», - сказал тот. - Но и еще кое-что. Татьяна Савельевна, мать Маши, рекомендовала мне зайти в местный краеведческий музей. Я решил воспользоваться ее советом. В музее есть архив, где я обнаружил сведения о семье Лонгиновых. Кое-какие бумаги позволили мне установить следующее: до революции Лонгиновы владели небольшим имением под Костровом. Госпожа Вера Англес, урожденная Лонгинова, проживала со вторым мужем во Франции, но умереть пожелала на родине. Будучи женщиной самолюбивой и властной, она приказала своему сыну привезти ее в Россию и после смерти похоронить на маленьком семейном кладбище поместья Лонгиновых. Сын в точности выполнил материнский завет. Кто и как устроил тайник в склепе, поместил туда шкатулку с камнем, мы уже не узнаем. Нет сомнений только в одном - кто бы это ни был, он не имел понятия, что именно находится в шкатулке. Очевидно, страх оказался сильнее любопытства.

- Не произноси этого имени вслух, - выразительно произнесла Ева. - Сам камень и его местонахождение окружала непроницаемая завеса тайны.

- Еще бы! - подхватил Всеслав. - Синие алмазы такого размера и чистоты невероятно редки. Не говоря уже о его магическом значении. В мире драгоценных камней известен только алмаз Хоуп яркого сапфирового оттенка, и цену его определить невозможно, потому что его не с чем сравнить! Существует множество трудов по истории знаменитых алмазов, которые находятся во владении коронованных особ Европы и правителей стран Востока. Но среди них нет камня, который мог бы своей совершенной красотой сравниться с синим бриллиантом Хоуп. И почти никто не упоминает о синем алмазе Феникс… предшественнике Хоупа. Этот камень-невидимка превосходит своего знаменитого собрата размерами, насыщенным синим цветом, игрой и блеском. Но! Его практически никто не видел… о нем только слышали… Противоречивые слухи, полные кровавых подробностей и мистики, как шлейф, тянулись за Фениксом. Только по этой зловещей тени можно было отследить существование камня.

- Откуда такие познания? - поинтересовался господин Михалин.

- Из монографии об академике Севергине, из статьи «Невыразимое имя» и благодаря историям, которые рассказывал своей единственной дочери доктор Симанский. По легенде, камень родился на Острове Огня и несет в себе свет, из которого рождаются Боги. Он является магическим символом, переходящим от женщины к женщине - через тайное заклинание он воссоединяется со своей владелицей на третий раз после смерти. В чародействе я не силен, но путем умозаключений догадался - речь идет об одной линии рождений… то есть владелица камня воплощается на третий раз после смерти. Как это происходит? Не буду углубляться в дебри и выискивать связь с арамейской колдуньей, а попробую объяснить на примере Лонгиновых. Вера Степановна Лонгинова-Англес, обладательница алмаза, умирая, позаботилась и о том, чтобы камень оказался в тайнике, и о том, чтобы он в нужное время перешел к своей хозяйке. У «тетушки» Англес был сын, у сына родилась дочь…

- А у этой дочери тоже родился сын! - вмешалась Ева. - Варлам Аркадьевич Симанский. Так что его дочь Мария Варламовна является третьей женщиной в роду и законной наследницей камня! Правильно?

Госпожа Симанская сохраняла высокомерную невозмутимость. Тарас Михалин переводил изумленный взгляд с Евы на сыщика и обратно. Они так шутят или… намеренно дурачат доверчивых слушателей? Сам камень также вызывал у бизнесмена серьезные сомнения. Может, это никакой не алмаз, а… бог знает что - подделка или искусственный кристалл. Какой-нибудь подкрашенный кусок циркония! Хотя в прошлом веке вряд ли умели выращивать кристаллы. В общем, Тарас Дмитриевич оказался в полнейшем замешательстве.

- Зачем же такие сложности? - спросил он. - Почему нельзя было просто передавать алмаз по наследству? Если это алмаз, конечно… а не простая стекляшка. Тут специалист нужен, опытный ювелир. Пусть посмотрит и определит, что это за штука.

- Нет! - решительно возразила Мария Варламовна. - Раз камень принадлежит мне, я и буду им распоряжаться. Как бы кто к этому ни относился! Я не считаю своего отца сумасшедшим сказочником: в его словах существует доля правды. - Она взяла в руки камень и указала на изображение «пера». В губине ее глаз вспыхнул синий огонь. - Одна сторона у него гладкая, как моя щека, а другая - шершавая. Так говорила небесная Богиня.

- Неужели вы поверили этим бредням? - возмутился Тарас. - Нас просто разыгрывают!

- Вовсе нет, - сказала Ева. - История запутанная, но в ней можно разобраться. Я, например, понимаю, почему камень окружен тайной. Во-первых, это огромная ценность. Как прикажете его хранить в отсутствие специально оборудованных помещений и банковских сейфов? Во-вторых, это - редчайший магический символ. Легенды специально нагоняли страху, чтобы никому не повадно было попытаться завладеть алмазом. Ни в одном устном предании о камне не упоминается прямо: он фигурирует в них как перо из крыла небесной Богини или из крыла Феникса. Отсюда и его «невыразимое имя» - оно не называется, а подразумевается. Возможен и другой вариант: имя свое алмаз получил по странному дефекту - наличию в его структуре мелких трещинок или линий, рисунком напоминающих перо. Я не берусь судить, знал доктор Симанский о наличии в ротонде тайника с камнем или не знал. Склоняюсь ко второму. Варлам Аркадьевич (как некогда сын госпожи Англес) добросовестно исполнил поручение матери - передать информацию из уст в уста. Он несколько раз водил Машу в заброшенный уголок парка, обращая ее внимание на ротонду, а для пущей надежности написал этюд «Грешный ангел» и повесил его над супружеской кроватью. То есть частично повторил слова из песни: Здесь грешный ангел голову склонил над ложем влюбленных.

- Кстати, что это за стишки вы постоянно цитируете? - спросил Михалин.

- Это песня, которой научил меня отец, - объяснила Мария Варламовна. - Он предупреждал меня, чтобы я… впрочем, это уже не важно. Я нарушила запрет.

- Вот! - воскликнула Ева. - Я говорила, что все началось там, в гостиной у Зориной!

- Ты мне очень помогла своими подсказками, - кивнул Смирнов. - На вечеринке присутствовали восемь человек. И среди них был убийца. Он слышал песню, но ни о чем не догадался, так же, как и остальные. Но он знал другое: то, что Мария Варламовна Симанская - дальняя родственница Лонгиновых и вероятная владелица алмаза. Сергей Вершинин стал жертвой собственной болтовни. Он был убит вовсе не из-за ревности, как все подумали, а по совершенно другой причине. Во время игры в фанты он имел несчастье уединиться с госпожой Симанской, которая якобы рассказала ему некую историю… Что Вершинин заявляет после этого разговора? Примерно следующее: «Я знаю вашу тайну, Мария Варламовна! Я разгадал вашу загадку и стану властелином сокровища». Вот слова, которые погубили молодого человека.

- Но я ничего не говорила Сереже! - прошептала Симанская. - Я сама толком не знала. Отец умер… он хотел еще что-то объяснить мне… Не успел.

- Думаю, по существу Варламу Аркадьевичу было нечего добавить к тому, что он уже поведал. Самое главное он все же сказал, умирая, - «тетушка Англес» и «грешный ангел». Какие-то детали, уточнения стерлись, потерялись по пути от Веры Степановны к ее сыну и так далее… до Варлама Симанского. О чем-то он, возможно, догадывался, но о камне не знал. Иначе вместо сказок поведал бы своей дочери невероятную быль.

- А при чем тут какая-то вечеринка? - запоздало возмутился окончательно запутавшийся Тарас Михалин. - Какой-то Вершинин? Кто кого убил вообще?

- Тот же, кто убил Мартова, - ответил сыщик. - Феликса Лаврентьевича погубила любовная связь с Катей Жордан. Семейство Жордан по роковому стечению обстоятельств оказывается заграничными потомками Лонгиновых. Эмигрантская ветвь русских пересекается с потомками господина Англес, супруга Веры Степановны, и мы имеем обрывки семейного предания, просочившиеся в среду родственников экстравагантной, скандально любвеобильной мадам Англес. Ведь камень усиливает сексуальную энергию… во всяком случае, о нем идет такая слава.

- Ну да, - подтвердила Ева. - Египтяне издавно поклонялись загадочному камню Бенбен, который у них считался семенем Феникса! Миф о Фениксе - самый непонятный из мифов Древнего Египта, он переходит от поколения к поколению, а его происхождение теряется в тумане прошлого. Это космическая птица… которая приносила в Египет жизненную эссенцию «нике» из страны вечного света, где рождаются Боги…

- Довольно! - перебил ее господин Михалин. - С меня хватит! Моя голова вот-вот лопнет от ваших выдумок. Нельзя ли вернуться к убийству Мартова?

- Разумеется, - согласился Всеслав. - Видимо, Катя поведала Феликсу, на его беду, ту часть легенды, которая была ей известна. Мартов не придал ее рассказу особого значения. И только спустя несколько лет решил в память о Кате написать статью, не придумав ничего лучшего, как возродить к жизни семейную историю Жордан. Как известно, он собирался писать и вторую часть, рылся в архивах. И этим подписал себе смертный приговор. Убийца, который уже расправился с Вершининым, не стал рисковать и уничтожил возможного конкурента по охоте за камнем. Он ведь не знал, что было известно Кате, а от нее - Феликсу? Разбросанные вещи в квартире убитого говорят о поисках… Что искал убийца? Материалы, черновики статьи, сам текст, наброски второй части? Наверное, все. Ему конкуренты были ни к чему.

- Почему Феликс это скрывал от меня? - возмутился Тарас.

Сыщик пожал плечами.

- Возможно, он хотел сделать вам сюрприз. Или, зная о вашем воинственном рационализме, не хотел вызвать в свой адрес поток насмешек. Почему он взял ваш псевдоним - Панкрат Раздольный, я сказать затрудняюсь. Может быть, с целью поразить вас, слегка разыграть. Вам повезло, господин Михалин, что убийца действовал не наобум, а выслеживал свою жертву… иначе он, руководствуясь псевдонимом, расправился бы с вами.

- Зачем Мартов, такой осторожный, впустил его в квартиру?

- Убийца придумал убедительный предлог. Он мог назваться родственником Кати из Дижона, который, например, привез письмо от семьи Жордан… и Феликс Лаврентьевич, не задумываясь, открыл ему дверь. Любовь, даже прошлая, - великая сила!

- Но откуда преступник узнал о Мартове, о Кате, о статье, наконец?

- Он искал камень, шел по следу с фанатичным упорством ищейки. Скорее всего, изучая архивы, злоумышленник наткнулся на французскую линию, вычислил потомков Англес, возможно, даже переписывался с ними. Так ему стала известна трагическая судьба Кати. Найти в Москве ее бывшего возлюбленного не представляло труда, ведь Мартов наверняка оставлял родителям Кати Жордан свой адрес - он же хотел попасть на похороны или хотя бы на могилу. Увы! Вместо этого он сам угодил на кладбище.

- «Трижды прольется кровь, и тогда Феникс возродится из пепла», - выразительно произнесла Мария Варламовна. - Вы понимаете, что это значит? Кровь Кати была первой, следом за ней погибли Вершинин и Мартов. Кровь пролилась трижды!

- И теперь вы можете вступить во владение Фениксом, - заключила Ева. - Через магическое заклинание. Оно вам известно?

Симанская отрицательно покачала головой.

- Вы только послушайте! - воздел руки к потолку господин Михалин. - Я нахожусь среди ненормальных? Да вы просто сошли с ума! Неужели Феликса и… как его… Вершинина убили из-за глупой истории о каком-то камне?! Что это за камень? С чего вы взяли, будто перед вами алмаз? Посмотрите, каких он размеров! Будь это алмаз…

Он осекся под взглядом Марии Варламовны и замолчал.

- Вот именно! - заявила Ева. - Будь это алмаз, он не имел бы цены. Вы это собирались сказать, Тарас Дмитриевич? В прошлом из-за такой драгоценности одна страна могла развязать войну с другой. Синий алмаз такой величины - это сгусток великого могущества, источник всевозможных благ и бедствий. Две жизни, по мнению охотника за камнем, - ничтожная цена. Мало того, камень является магическим символом с многовековой историей, а люди сейчас буквально помешаны на мистике! Одержимость - страшная вещь. Убийца ни перед чем не остановится. Полагаю, вы еще живы только благодаря тому, что он по ошибке считает вас посвященным в тайну. Пока у него была Мария Варламовна, он безжалостно уничтожал возможных соперников. Но когда она исчезла…

- Шантажист! - воскликнул господин Михалин. - Я понял, чего он добивался от меня! Он требовал информацию о камне или… о Марии Варламовне. А вы обвиняли меня во лжи, будто бы я его придумал!

Смирнов проигноировал его выпад - не стал ничего ни отрицать, ни подтверждать.

- Охотник за алмазом был близок к цели, и вдруг… все сорвалось. Его главная ошибка в том, что он делал ставку на госпожу Симанскую, а она сама не знала о камне.

- Поэтому он ворвался в наш дом в Кострове и перерыл его, - вмешалась Мария Варламовна. - Он искал алмаз?

- Чтобы отвести возможные подозрения, злоумышленник инсценировал нечто среднее между ограблением и хулиганской выходкой, - кивнул сыщик. - Он искал либо камень, либо что-то, способное навести его на след драгоценности. Попутно он уничтожил письма от семейства Жордан доктору Симанскому и множество фотографий. Кстати, именно благодаря этим письмам он мог раздобыть французский адрес. И адрес Риммы Лудкиной - тоже. Вы же переписывались со своей подругой, Мария Варламовна? Вам единственной она доверилась.

- Да… переписывалась, - прошептала Симанская, холодея от страшной догадки. - Вы думаете, это он залез к нам в квартиру?

- Причем дважды. Первый раз - весной, сразу после вашего исчезновения. Он кинулся на поиски. Из Кострова вы уехали. Куда? Вероятнее всего, к подруге в Москву. Побывав в квартире Риммы, убийца убедился, что вас там нет, а с Лудкиной проживает другая женщина, Людмила Дронова. Тогда он продолжил поиски - искал вас и одновременно отрабатывал французскую версию. Возможно, так он вышел на Мартова, на злополучную статью. Еще вариант - убийца интересовался архивами и мог или встретиться там с Феликсом Лаврентьевичем, или узнать, что кто-то еще запрашивает материалы о Лонгиновых. Так или иначе, участь господина Мартова была предрешена. К счастью, преступник не мог заниматься своей охотой с утра до вечера - работа отвлекала, житейские проблемы, - ему приходилось действовать беспорядочно, от случая к случаю. Изредка он следил за Лудкиной, в надежде выйти на Марию Варламовну. Изредка наблюдал за Мартовым. И решил, что далее тянуть не стоит. Он приходит в квартиру к Феликсу Лаврентьевичу, придумывает достойный предлог, чтобы тот его впустил… например, заявляет о своем знакомстве с семейством Жордан: «Я, мол, привез письмо от родственников Кати». Меня с самого начала удивило: почему тело лежало не в прихожей, не в коридоре, а в кабинете? Зачем преступнику было идти за хозяином аж в кабинет? Теперь ясно: убийца разговаривал с Мартовым, прощупывал степень его осведомленности. Или пытался выяснить что-то. Удалось ему это или нет - он убивает хозяина, ищет среди вещей и бумаг материалы, послужившие основой для статьи, черновики… возможно, находит. Иначе откуда бы ему знать о журнале «Эхо», где господин Мартов собирался издавать «Невыразимое имя»? А ведь он потом сходил туда и забрал статью. Хотя вряд ли кто-то обратил бы на нее внимание, а тем более связал с камнем. Перестраховался!

- Значит, убийца следил за Феликсом? - испуганно спросила Симанская. - Он мог и меня увидеть. Какой ужас!

- Вам повезло, что охотник за камнем был не в состоянии организовать постоянное наблюдение за всеми интересующими его объектами, - улыбнулся Смирнов. - Не разорваться же ему? Да и на работу изредка ходить надо. Но вас он все равно увидел! В спешке, от волнения или специально - убийца оставил дверь в квартиру Мартова прикрытой, а не запертой на замок. Когда в тот четверг вы, как обычно, пришли делать уборку, незваный гость был еще там. Он спрятался… и вы его не заметили. Зато он вас рассмотрел как следует. Вы в панике убегаете, а он получает отличный козырь, который впоследствии использует для шантажа.

- А-а-аа-а… - простонала Мария Варламовна. - Он был там? Он же мог и меня убить?!

- Вас он убивать не собирался. Разве что после того, как вы приведете его к алмазу.

- Маша… я думал, это вы убили Феликса, - признался Тарас. - Поэтому шантажист легко припер меня к стенке. Он намекал, что видел вас там… в квартире… и грозился сообщить об этом в милицию. А взамен требовал какую-то ерунду. «Где она? Где она? Что она рассказала Мартову? Где вы ее прячете?» Я все перепутал. Кто она? Подумал, он имеет в виду Катю, сказал, что она умерла… в общем… мы друг друга не поняли.

- Он спрашивал обо мне… он будет меня искать. Что же делать? - бормотала Мария Варламовна.

Она выпила вторую рюмку коньяка, но из-за нервного возбуждения коньяк не действовал. Смирнов тем временем продолжал.

- И тогда убийца во второй раз проникает в квартиру Риммы Лудкиной. Он ищет, где только может. А вдруг теперь госпожа Симанская окажется там? Ему снова не везет… никаких следов второй женщины он не обнаружил - так, мелочи. Благо, Мария Варламовна оставила почти все свои вещи у Степаниды, а в тот день у нее разболелся зуб - она пошла к зубному врачу и сумочку взяла с собой. На всякий случай преступник решил нагнать на Римму страху: он опять устроил разгром, разлил на полу говяжью кровь. Если Симанская все же заявится, Римма расскажет ей о происшествии, та ударится в панику и… каким-нибудь образом выдаст себя. Речь уже не идет о продуманных действиях - предпринимаются лихорадочные попытки добраться до камня любой ценой. Единственное препятствие, по мнению злоумышленника, - исчезновение Марии Варламовны. Он теряет терпение и решается на шантаж.

- А как он убил Сергея Вершинина? - неожиданно спросила Ева.

- Легко. Молодой человек был с ним знаком, поэтому не опасался и подпустил убийцу близко к себе. Думаю, убийца сам назначил Вершинину встречу в беседке, а чтобы тот согласился прийти, солгал про Марию Варламовну. Якобы они должны встретиться втроем и поговорить. Сергей приходит в парк, где его уже поджидает преступник… и тут вмешивается случайность. Возможно, прогуливающиеся мимо подростки или другие прохожие оказываются слишком близко к беседке. Убийца медлит. Вершинин мерзнет, переминаясь с ноги на ногу, смотрит на часы… и направляется к телефонной будке. Куда он звонит? Разумеется, госпоже Симанской в музыкальную школу. Он говорит ей, что ждет… спрашивает: не случилось ли чего?

- А почему Вершинин не позвонил тому, кто назначил эту встречу? - спросила Мария Варламовна.

- Он не знал его телефона. Куда звонить? Получив от вас заверение, что вы сейчас придете, молодой человек возвращается в беседку, навстречу своей смерти… Именно так все и было - поздний вечер, морозно, идет снег… убийца подходит к ничего не подозревающей жертве и наносит той удар ножом в грудь. Вокруг - ни души. Лежащего в беседке Вершинина с аллеи не видно. Когда пришли вы, госпожа Симанская, снег уже засыпал все следы…

- Жуть… - вздохнула Ева.

Воцарилось напряженное молчание. Каждый размышлял о своем.

- Как вы додумались обо всем этом? - спросил наконец господин Михалин. - Не понимаю… Я бы не смог!

- Я до последнего момента не знал, - улыбнулся Всеслав. - Ева твердила, что Феникс - всему причина. Она заставила меня думать о непривычных вещах. Она догадалась, что все началось в Кострове, на вечеринке у Зориной.

- И смысл песни разгадала она! - сказала Мария Варламовна. - Ева - удивительная женщина…

- Все-таки что вас навело на мысль о камне? - настаивал на своем Тарас. - Раскройте секрет!

- Монография об академике Севергине, - ответил сыщик. - Я объясню по порядку. В этой истории с двумя убийствами замешаны определенные лица. В Кострове - восемь человек, присутствовавших на вечеринке. А в Москве - тот, кому принадлежали неизвестные отпечатки в квартире Мартова; вы, господин Михалин; ваша любовница Анжела и даже ваш начальник службы безопасности Гусев. Я и его подозревал! Представляете, как я был далек от разгадки? Так вот - и в Кострове, и в Москве общими были способ, орудие убийства и женщина: Мария Варламовна. И Мартов, и Вершинин были с ней знакомы, ухаживали за ней. От мотива ревности, который явно бросался в глаза, я отказался сразу. Но тогда должен был быть другой мотив! Какой же? Татьяна Савельевна Симанская оказала мне неоценимую услугу - она дала мне не только пейзаж «Грешный ангел», написанный ее покойным мужем, но и фотографию.

- Какую фотографию?

- Хулиганы, которые залезли в дом, пытались растопить печку письмами и фотографиями, объяснила мне Татьяна Савельевна. На самом деле письма и фотографии хотел уничтожить охотник за камнем. Догадываетесь почему? Он был на снимках! Ему почти удалось замести следы. Часть фотокарточек он бросил в огонь, остальные по обоюдному согласию сожгли сами Симанские. Но одна фотография чудом уцелела. Татьяна Савельевна взяла ее у своей дочери тайком, спрятала в книгу, да и забыла. А во время моего визита и настойчивых расспросов - вспомнила!

- Что это за фото? - разволновалась Мария Варламовна. - Покажите!

- Обязательно, но чуть позже. Сейчас я хочу продолжить свою историю. Гости, присутствовавшие на костровской вечеринке - Ольга Вершинина, ее брат Сергей, майор Морозов, Андрей Чернышев, Зорина, Герц, - всем известны. Все знают, где они живут, работают. Также известны господин Михалин, Анжела, Петр Гусев - их можно увидеть, с ними можно поговорить. И только один человек - исключение. Это Руслан Талеев, заезжий кавалер, восточный мужчина. Вроде бы… он проживает в Санкт-Петербурге, вроде бы… занимается наукой - изучает особенности культуры древних славян, историю Псковской области. Все вроде бы! Никто точно не знает его адреса, его телефона. Он уехал, пропал… ищи ветра в поле!

- Руслан? - удивилась Мария Варламовна. - Не может быть! Вы что-то путаете. Его не было в городе, когда убили Сережу.

- Откуда вы знаете? Да, он уехал… но разве он не мог вернуться, позвонить Вершинину, назначить ему встречу в беседке, убить его и снова уехать? Он прекрасно все рассчитал. Его даже не искали - именно потому, что во время убийства его якобы уже не было в Кострове! Он не оставил вам своего адреса, Мария Варламовна, ведь так? Не оставил и номер телефона.

- Я и не просила, - повела она плечами. - Руслан сказал, что сам будет звонить.

- Понятно. - Сыщик достал из портмоне фотографию и положил ее на стол. - Посмотрите на этот снимок.

- Здесь я и Руслан, - сказала Мария Варламовна. - Ольга нас сфотографировала на память… у школы.

- Как он отнесся к этому?

- Хорошо. Попросил потом у нее пленку… сказал, что хочет иметь много таких снимков. И не вернул, забыл.

- Вашей маме пришла в голову мысль, как она сказала, оставить фото себе на память. Но не только. Она хотела съездить со снимком к гадалке, узнать, как сложится ваша с Русланом судьба. В общем, мы все должны быть ей безмерно благодарны. Не будь этой фотографии… Короче говоря, исходя из всего сказанного, я остановился на Руслане Талееве и решил обойти со снимком научные бибилотеки. А вдруг мне повезет? В Санкт-Петербург ехать было недосуг, я решил попытать счастья в Москве. И попытал! Сначала я везде получал от ворот поворот, но наконец сотрудница одной библиотеки узнала господина Талеева. Оказывается, он пару лет назад писал монографию о Василии Севергине.

- Это исторический деятель? - спросила Симанская.

- Представьте себе, нет. Академик Севергин - знаменитый минералог, который работал на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков. Он переводил труд Плиния о драгоценных камнях, исследовал и описывал самоцветы и разные минералы. Работая над этими материалами, Талеев наткнулся на упомининие об алмазе Феникс. Им овладела безумная идея отыскать камень, который, по слухам, находится в России. Один из учеников Севергина увлекался алхимией, а они вроде бы выбрали изображение этой фантастической птицы символом своей профессии. Этот ученик ссылался на древнюю легенду о магическом камне, разжигающем в людях любовную и сексуальную силу, коренным образом изменяющем их жизнь. Алмаз якобы приносит несчастье любому, кто пытается заполучить его вопреки ритуалу. Ритуал же предписывает… впрочем, это длинная история. Я сопоставил ее с темой статьи, с архивными справками, со сказками доктора Симанского… и понял, что нужно искать. И кто убийца. Так что задачу свою я выполнил, господин Михалин. Руслан Талеев живет в Санкт-Петербурге, но в данный момент он находится в Москве. Как иначе он мог бы вас шантажировать, Тарас Дмитриевич? Что с ним делать дальше, решать вам.

- Так это… Руслан устроил погром в нашем костровском доме, украл папин портсигар? - возмутилась Мария Варламовна. - Но… в тот вечер он встретил меня у школы, мы собирались поужинать вместе… Он сам предлагал вызвать милицию!

- Для отвода глаз. Он улучил удобный момент, зная, что в доме никого нет, разбил окно, влез и перерыл все в поисках камня. Не найдя желаемого, сжег часть писем и фотографий, инсценировал ограбление. А потом отправился встречать вас, Мария Варламовна, проводил вас домой, прикинулся удивленным и возмущенным. Он рассчитывал, что вы в панике проговоритесь или выдадите тайник. Талеев вынужден был применять метод «тыка», не зная, где вы храните алмаз и у вас ли он находится.

- С Талеевым я разберусь, - хрипло сказал Михалин. - А камень?

- Алмаз принадлежит Марии Варламовне. Надеюсь, слухи о его опасном влиянии сильно преувеличены, и мы все останемся живы и здоровы. Думаю также, что зловещие и кровавые события, которые с ним связаны… придуманы нарочно, для устрашения жаждущих завладеть камнем.

- Но ведь кровь пролилась трижды, прежде чем Феникс возродился из пепла! - возразила Ева.

Тарас Михалин с Марией Варламовной переглянулись, а Всеслав опустил глаза. Его миссия выполнена, и теперь каждый пусть решает, как ему быть.

- У меня последний вопрос, господин Смирнов, - сказал Тарас. - Чем вам не понравилась царапина на моем бедре?

- Видите ли…

И сыщик под взрывы хохота поведал о ночном визите Руслана Талеева в Марфино.

- Он искал повсюду… даже здесь. А поскольку Талеев проник в дом через окно, о котором знали вы и Мартов, - заявил Всеслав, - я вас и заподозрил. Кстати, вы с ним примерно одинакового роста и телосложения. Это теперь я понимаю, что господин ученый следил за домом и, вероятно, стал свидетелем того, как вы пользовались «запасным входом». Советую вам, Тарас Дмитриевич, пригласить Талеева попариться в вашей знаменитой бане. Наличие шрама на его бедре окончательно убедит вас, что ошибки быть не может.

- Странно, - заметила Симанская. - Руслан же историк. Почему он писал монографию о минералоге Севергине?

- Он не историк. Я наводил справки. Он действительно защитил диссертацию, но по минералогии. Жаль, сия наука ему впрок не пошла!

Дрова в камине догорали. За окнами повалил густой белый снег. Загадочный камень лежал на столе, мерцая в отблесках пламени приглушенным синим огнем. Он завораживал…

Заключение

Тот же джип, который привез всю компанию из окрестностей Кострова в Марфино, ехал по заснеженной проселочной дороге. Только за рулем теперь сидел не Смирнов, а господин Михалин.

- Куда мы едем? - спросила Мария Варламовна.

Она была красиво причесана, одета в меховой жакет и кружевную накидку. На ее коленях лежала изящная сумочка.

- К пророчице Неониле, - усмехнулся Тарас. - Покойный Феликс все уговаривал меня съездить к ней, но я отказывался. Видно, всему свое время.

- Зачем это? - рассердилась Симанская.

- Покажем ей камень.

- Ни за что!

Михалин молча вел машину по дороге, петляющей между огромных сосен.

- Не бойся, - мягко сказал он. - Ей уже девяносто два года. Она нас не ограбит. Люди доверяют ей свои тайны. Должна же ты выяснить, чем владеешь!

Дом Неонилы стоял за высоким забором, окруженный старыми плакучими березами.

- Красота какая… - вздохнула Мария Варламовна.

Ворота были открыты, словно здесь ждали гостей. Тарас огляделся, нет ли собак. К дому вела расчищенная от снега дорожка.

- Идем.

Госпожа Симанская посмотрела на массивную дубовую дверь, поежилась.

- Не хочу. Боязно…

- А не страшно тебе с этим камнем в сумочке? - шепотом спросил Михалин. - Ведь ты с ним не расстаешься.

Он постучал в дверь бронзовым молотком в виде головы дракона. Пришлось долго ждать, пока откроют. На пороге появилась очень прямая, несмотря на возраст, пригожая старуха, одетая по-монашески - черное платье до пят, черный платок на седой голове. Она смерила гостей пристальным взглядом.

- Ну, входите…

И пошла вперед по темному коридору. Марии Варламовне и Тарасу ничего не оставалось, как следовать за ней. Старуха свернула в одну из комнат без дверей и окон, где стоял длинный черный стол и горели свечи. Она уселась на черный стул с высокой спинкой, гостям жестом предложила воспользоваться мягкими креслами. Комната тонула во мраке…

- Чем обязана? - неприветливо спросила старуха.

- Вы Неонила? - робко спросил Тарас.

От взгляда старухи у него мурашки по спине побежали.

- Ты что, сударь, не знал, куда идешь?

- Знал, но…

- Ну, чего тебе надобно? Выкладывай свое дело! - сурово сказала она. - Мое время на исходе. Кто это с тобой?

Марии Варламовне хотелось вскочить и убежать из этой черной комнаты, прочь от ужасной старухи… но ее ноги будто приросли к полу.

- Это моя… жена.

Неонила сухо, неприятно расхохоталась.

- Не лги мне, сударь, коли хочешь отсюда выйти. Шучу-шучу! Не жена она тебе. Ты хочешь взять ее в жены… сильно хочешь. За этим пришел?

- Н-нет… мы кое-что принесли. - Он выразительно посмотрел на свою спутницу. - Покажи камень.

Мария Варламовна почувствовала, как забилось ее сердце, а в горле пересохло. Едва соображая, что делает, она вытащила из сумочки шкатулку с камнем, открыла и положила на черный стол перед Неонилой. Та молча ждала… ее глаза по-кошачьи вспыхнули…

- Феникс! - выдохнула старуха и привстала. - Значит, смерть моя пришла.

- Что вы говорите? - растерялся Тарас. - Мы не причиним вам вреда!

- Да не боюсь я, - усмехнулась Неонила. - Чего мне бояться? Я еще девчонкой сон видела - пока не подержу в руках перо Феникса, не умру. - Она протянула худую морщинистую руку и дотронулась до камня. - Феникс! Неужели я вижу его перед собой? Не думала уже, что перед смертью такое чудо свершится.

Она ни о чем не спрашивала, ничего не говорила, только гладила и гладила камень.

- А что это за штука? - спросил Михалин.

- Это не штука, молодой человек! - зло сверкнула глазами Неонила. - Это величайшая святыня магов! Синий алмаз Феникс… им могут владеть только женщины. Относитесь к моим словам как угодно, но камень заключает в себе великую силу, и высвободить ее могут только специальные заклинания. Вы их знаете?

Гости отрицательно покачали головами.

- Значит, еще пора не настала.

- А… это настоящий алмаз? - с сомнением произнес бизнесмен. - Сколько он примерно может стоить?

У старухи пропал дар речи. Некоторое время она молчала, не сводя глаз с камня.

- Если его распилить и как следует огранить, - прошептала Неонила, - получится несколько бриллиантов, каждый из которых будет целым состоянием. Не берусь перевести это на язык денег. Ценность Феникса непостижима и несравнима с земными богатствами. Вы ничего с ним не сделаете, если он сам того не захочет.

Пророчица приподняла ладони над камнем, закрыла глаза и замерла.

- Кровь… - тихо, но отчетливо произнесла она. - Феникс поглотил три жизни… совсем недавно. И четвертую… - Неонила подняла веки и уставилась немигающим взглядом на Тараса. - Ты ему помог?

Тот хотел ответить - не смог: язык стал тяжелым, неповоротливым.

- Охотник за камнем погиб… два дня назад, - сказала старуха, не сводя глаз с Михалина. - Поделом ему! Кстати, будьте с камнем поосторожнее - люди со слабой энергетикой не могут долго находиться в поле его воздействия. Можете мне верить, можете не верить… но Феникс изменит вашу жизнь самым непредсказуемым образом. Он генерирует сексуальную и любовную эссенцию… тонкую эссенцию… но это далеко не все… вопрос в том, хотите ли вы…

Губы старухи растянулись в странной улыбке. Она еще что-то говорила, но ни Тарас, ни Мария Варламовна ее не слышали. Они так и не смогли вспомнить, как вышли из дома пророчицы и очутились в джипе.

Началась метель. Дремучий лес гудел и стонал от ветра. Дорогу было едва видно.

- Черт! - выругался господин Михалин, чудом избежав столкновения с микроавтобусом. - Мы что, уже едем? Проклятая старуха напустила на нас гипноз! Камень у тебя?

Мария Варламовна, как во сне, приоткрыла сумочку. Алмаз лежал там, мерцая синим огнем.

- У меня. Что мы теперь будем делать?

Тарас пожал плечами. Он до сих пор не мог поверить в подлинность камня. Этого просто не может быть!

- Ты в самом деле думал, что я убила Мартова? - вдруг спросила Симанская.

Он ответил не сразу.

- Да. Я же знал, что по четвергам… в общем, я был уверен…

- Ах ты, негодяй! - притворно возмутилась она. - И все равно продолжал меня любить? Ты смог бы связать свою жизнь с убийцей?

- Да, - сказал Тарас. - Я думал, у тебя была веская причина.

- А что это Неонила говорила об охотнике за камнем, который… - Мария Варламовна запнулась. - Руслан Талеев… погиб?

- Он неосторожно переходил дорогу в темноте… в неположенном месте…

- Надеюсь, ты тут ни при чем? - шепотом спросила она.

- Я в это время парился в бане с друзьями. Нарушил традицию! Вместо утреннего омовения решил устроить вечернее. У меня была причина.

Полчаса они ехали молча, думая друг о друге. И о Фениксе.

- Выходит, сын «тетушки» Англес не вернулся во Францию? - первым нарушил молчание Тарас.

- Он был настолько предан матери, что остался в России… потом к нему приехала его семья. Ведь они должны были жить рядом с камнем, донести его историю до меня, - улыбнулась Мария Варламовна. - Тебя не смущает моя распущенность?

- Я не верю в перевоплощения… - неуверенно сказал господин Михалин.

Подмосковный лес шумел, скрипел ветвями. Злая метель усиливалась, закручивала белые смерчи. Снег летел и летел с высоких небес… словно благословенная завеса между прошлым и будущим. В ее мутной круговерти показался на миг и скрылся грешный ангел…

Примечания

1

Гайдн Франц Йозеф (1732-1809) австрийский композитор.

2

Домра - русский струнный щипковый инструмент.

3

Гофман Эрнст Теодор Амадей (1776-1822) - немецкий писатель-романтик, композитор, художник.

4

Мария Магдалина - в евангельской мифологии раскаявшаяся грешница, преданная последовательница Христа.

5

Мессалина - супруга римского императора Клавдия, известная своей разгульной жизнью.

6

Ротонда - круглая в плане постройка, обычно увенчанная куполом.

7

Исида - в древнеегипетской мифологии супруга и сестра Осириса, богиня плодородия, воды и ветра, волшебства, охранительница умерших. Ассоциировалась со звездой Сириус.

8

Крез - (595-546 до н.э.), последний царь Лидии, богатство которого вошло в поговорку.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

2/18/2008

Content

Наталья Солнцева
Третье рождение Феникса
(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Заключение

Примечания 1

2

3

4

5

6

7

8