Наталья Солнцева

Шарада Шекспира

(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 2)

Тени притворяются теми, кто их отбросил.

Анна Ахматова. Проза из записных книжек

Глава 1

Весна пришла в Подмосковье только по календарю. Природа о ней еще не знала. Снега лежали, не тронутые таянием. Но в воздухе уже чувствовалось неуловимое дыхание марта.

Электричка неслась в ночи, грохот колес эхом прокатывался по заснеженным чащам. Полустанки одинокими огнями пролетали мимо.

Молодая женщина с красивым, но простоватым лицом, в шубе из чернобурки и модной шляпке, сидела у окна. Ее ноги, обтянутые высокими мягкими голенищами сапог, были положены одна на другую. Руки в черных перчатках из дорогой кожи сжимали сумочку. Вагон плохо отапливался, и женщина замерзла.

Пассажиров было мало, в основном пожилые дамы и мужчины подозрительного вида - в черных куртках, надвинутых на лоб спортивных шапках. Женщина старалась на них не смотреть. Она уставилась в темный квадрат окна, за которым пролетали подмосковные леса и дачные поселки. В вагон из тамбура затягивало сигаретный дым. Показалась станция. Поезд начал сбавлять ход, и люди двинулись к дверям.

Женщина вышла последней. По одну сторону платформ чернела сплошная стена леса, по другую виднелись окна маленького вокзала. Кружился мелкий снежок. Женщина скользила на высоких каблуках, переходя по лестнице к автобусной остановке. Не стоило ей так задерживаться. Такси здесь не поймаешь; автобус придет бог знает когда. Теперь придется звонить мужу, просить встретить.

- Здравствуй, Рая! - окликнула ее полная, рыхлая, с красными от холода щеками бабка. - Ты откуда так поздно?

Это была соседка. Она, видимо, приехала той же электричкой, только в другом вагоне.

- У родителей засиделась, - ответила женщина в шубке, потирая уши. - Мороз кусается!

- Твой-то приедет за тобой? - в надежде добраться до дома на машине спросила соседка.

- Звонить надо. Если не спит пьяный, то приедет. Подвезем вас!

Раиса достала из сумочки мобильный телефон и набрала номер супруга. Раз, другой… Никакого ответа. Ее ноги в сапогах из тонкой кожи окоченели.

- Ты звони, звони, - огорчилась соседка. - Может, проснется Колька! Гляди, как студено. Автобус придет ли, нет ли… По расписанию-то ему уж пора. Небось поломался опять.

- А последний когда? - теряя надежду дозвониться мужу, тоскливо спросила Раиса.

- В одиннадцать. Да он не всегда приходит.

Раиса еще несколько раз звонила, но Колька не отвечал. «Напился, наверное, в стельку! - с досадой подумала молодая женщина. - Теперь его из пушки не разбудишь!»

Стоять становилось все холоднее.

- Идемте пешком, баба Маня, - предложила Раиса, забросив сумочку на плечо и пряча руки в карманы шубки. - Вдруг кто знакомый ехать будет, подберет. А?

Идти одной по пустынной дороге не хотелось.

Соседка плотнее закуталась в теплый платок.

- Не смогу я, - вздохнула она. - Задыхаюсь, суставы болят. Ревматизм замучил.

- Ну, я пойду! - решилась Раиса. - Замерзла сильно, особенно ноги. Вы, баба Маня, в валенках с калошами, а я в модельных сапожках.

Она повернулась, помахала соседке рукой и зашагала по укатанной дороге в сторону поселка. Огромные сосны и ели роняли снежную пыль с величественных ветвей. Низом стелилась легкая поземка. Идти было веселее, чем стоять, если бы не странная сердечная тоска. Навевали ее черное небо, угрюмый, однообразный шум ветра, одинокие фонари…

Раисе показалось вдруг, что идет она по этой дороге в последний раз. В последний раз видит эти черные ели, эти сосны, эти летящие в воздухе снежинки. Позади, на станции, раздался стук колес следующей электрички. Молодая женщина оглянулась. Поезд, мелькая желтыми окнами, подошел к платформе. Краем глаза Раиса успела заметить скользнувшую между деревьев тень. Кто-то еще решил не дожидаться последнего автобуса, а идти пешком.

Раиса прибавила шагу, насколько позволяли каблуки ее сапог. От охватившего ее горячей волной страха она перестала чувствовать холод. Часто оглядываясь, она старалась держаться середины дороги. Как назло, ни одной машины по пути не попалось. Мрачная стена деревьев по бокам, казалось, отрезала женщину от всего мира…

Дойдя до поворота, она заколебалась. Если добираться прямиком, по вытоптанной в снегу между деревьев тропинке, она окажется дома минут через двадцать. Если продолжать шагать по дороге, то еще о-го-го сколько! Зато дорога кое-как освещена, а в лесополосе тьма кромешная.

Раиса подняла воротник шубки и на ходу оглянулась. Поблизости никого не было, даже бродячие собаки разбежались по теплым углам, спать. «Мне показалось, что кто-то идет следом, - подумала она, сворачивая на тропинку. - Глупые страхи. Телевизор надо меньше смотреть!»

На узкой тропинке особо не разгонишься, и молодая женщина поневоле шла медленнее, глядя под ноги. Сбоку между деревьев что-то треснуло, захрустел снег… Раиса оцепенела от ужаса, но повернуть голову не посмела. Она почти наткнулась на выросшую будто из-под земли черную фигуру. Крикнуть не успела… молнией сверкнуло лезвие, и по шее полоснуло горячим, потекло по груди… темнота сгустилась, стало нечем дышать. Раиса захрипела, ее тело осело на снег, опрокинулось навзничь…

Черная фигура наклонилась над ней, схватила за ноги и потащила в сторону от тропинки. В гуще деревьев убийца начал остервенело срывать с мертвой женщины одежду…

***

Весна - время обновления! Души, природы… и женского гардероба.

Ева примеряла у зеркала новый шелковый наряд.

- Ну как? - обернулась она к Смирнову. - Нравится?

- Очень! - ответил он, не отрываясь от газеты.

- Да ведь ты даже не смотришь! - возмутилась Ева.

Дорогой натуральный шелк красиво облегал ее полное тело, подчеркивая все округлости и складки. Здесь присутствовали, переливаясь, разные оттенки зеленого - от изумруда и бирюзы до цвета незрелых яблок и листьев салата.

Смирнов поднял голову от газеты.

- По-моему, слишком обтягивает, - сказал он. - Ты не находишь? Можно было бы надеть что-то попросторнее.

- Ка-а-ак?! - задохнулась Ева. - Предлагаешь мне облачиться в бесформенный балахон?

- Нет, но…

Еву понесло:

- Тебе, значит, моя фигура не подходит? Я толстая, да?! Ну и плевать! У меня новый имидж, между прочим. Ты забыл? Я создаю образ дамы семнадцатого века. В старину мужчины умели ценить женскую красоту, не то что сейчас. Рубенс обливался бы горючими слезами, глядя на этих плоских, тощих моделей, от которых современные кавалеры приходят в телячий восторг!

- Я вовсе не то имел в виду, - неуклюже оправдывался Смирнов.

- Дай сюда! - сердито сказала Ева, протягивая руку за газетой. - Что ты там нашел?

Вверху страницы красовался жирный заголовок: «Сенсация недели! Женский бог - на скамье подсудимых? Знаменитый пластический хирург убивает свою любовницу! Скандальные подробности роковой страсти!»

Ева опешила.

- Он что, в самом деле убил свою любовницу?

- Не знаю. Возможно.

Всеслав Смирнов занимался частным сыском, а Ева Рязанцева иногда помогала ему раскрывать наиболее сложные дела. По профессии она была учительницей испанского языка, а по складу ума - тончайшим психологом. Ее интуиция граничила с ясновидением, умело выстраивая цепочки ассоциаций, которые приводили к разгадке нетрадиционным путем.

Всеслав и сам любил поломать голову, берясь за исключительно сложные, необычные дела, в которых мог быть задействован его интеллект. Работа ума доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Его кумиром был Ниро Вулф, созданный воображением писателя Стаута, - сей детектив раскрывал преступления, не выходя из дома. К сожалению, пока господин Смирнов не мог похвастаться тем же, но всеми силами стремился достичь подобного совершенства.

- На Вулфа работал Арчи Гудвин, - изредка повторял Всеслав. - Он выполнял все черновые поручения. А я - один в двух лицах!

- Зато у тебя есть я! - утешала сыщика Ева. - В безвыходной ситуации я всегда прихожу на помощь.

Скромность была ей незнакома. А открыто высказывать мысли Ева считала одним из своих новых главных достоинств.

- Разумеется, дорогая, - соглашался Смирнов. - Если бы не ты…

В этом была изрядная доля правды.

- Ничего себе! - воскликнула Ева, погружаясь в чтение газетной статьи. - Какой кошмар! Вот так приди к врачу… и он тебя зарежет за твои же собственные деньги!

- Причем немалые.

Она уже забыла и о новом наряде, который обтягивал ее соблазнительные формы, и о художнике Рубенсе, изображавшем на своих полотнах чувственную роскошь пышных женских тел.

- Телефон звонит, - сказала она, направляясь в гостиную с газетой в руках. - Возьму трубку.

Приятный мужской голос попросил ее пригласить господина Смирнова.

- Так всегда, - пробормотала Ева. - Если звонит мужчина, ему почему-то нужен Смирнов! Если звонит женщина, то же самое. Тебя! - вздохнула она, подавая сыщику трубку. - Клиент, наверное.

- Вас Адамов беспокоит, - после отрывистого приветствия нервно произнес мужчина. - Лев Назарович. Ну, вы знаете!

- Простите, не имею чести, - возразил Всеслав.

- Вы что, газет не читаете? Телевизор не смотрите? Ах, да… мою фамилию открыто не указывают, опасаются судебных исков. А меня и так уже все узнали! Известность иногда превращается в проклятие!

- Вы тот самый…

- Угадали. Я тот самый хирург-душегуб, зверски лишивший жизни собственную возлюбленную. Что, не будете теперь со мной разговаривать?

- Отчего же? Виновным человека может назвать только суд.

- Не надо лицемерить, умоляю вас! - простонал Адамов. - На меня в этом городе разве что ленивый пальцем не показывает. Москва была и осталась огромной деревней, где сплетни разносятся с быстротою молнии.

- Чем могу быть полезен? - поинтересовался Смирнов.

- Вы ведь сыщик?

- В некотором роде.

- Ну, стало быть, вы мне и нужны! Телефон ваш я узнал от одной своей клиентки, она у меня дважды оперировалась… впрочем, не важно. Вы ей помогли выпутаться из крайне щекотливой ситуации, и она порекомендовала обратиться именно к вам.

- По какому поводу? Я не адвокат.

- Я никого не убивал! - сорвался на фальцет господин Адамов. - Но милиция устанавливать истину, конечно же, не собирается. Даже если меня не арестуют, то я до конца дней не смогу отмыться от этой грязи! Вы понимаете? Мое доброе имя, карьера, репутация, семья… все, все будет разрушено! Распутайте этот жуткий клубок… я ничего не пожалею. У меня есть деньги!

- Вы хотите нанять меня?

- Да-да… Да! Нанять… простите! Господин Смирнов, я хочу нанять вас для расследования убийства моей… сотрудницы. Бедная Лялечка! Возьметесь?

- Кто такая Лялечка? - спросил сыщик.

- Лейла Садыкова… медсестра, которую убили. Так вы беретесь?

- Пока не знаю. Давайте встретимся, поговорим.

- Хорошо. Можно было бы в столовой нашей клиники.

- Нет, - отказался Всеслав. - Лучше на нейтральной территории. У вас есть машина?

- Да.

- Подъезжайте через час к бильярдной «Золотой шар». Я вас буду ждать в баре.

Господин Адамов коротко поблагодарил и положил трубку.

- Кто это был? - спросила Ева. - Голос заядлого сердцееда.

- Адамов… тот самый пластический хирург.

Ева поняла, что в театр ей сегодня придется идти одной. Может, оно и к лучшему.

- Ты уезжаешь? А театр?! - капризно надула она губки.

Это притворное недовольство не могло обмануть Смирнова. Он с детства терпеть не мог театр и все, с ним связанное, - необходимость сидеть несколько часов кряду без движения, уставившись на сцену и делая вид, что громкие крики актеров, их ужимки и нелепые жесты производят какое-то впечатление. К тому же уснуть и, не дай бог, захрапеть значило выдержать потом, в антракте или по дороге домой, длинную нелицеприятную возмущенную тираду Евы.

Всеслав любил Еву, собирался на ней жениться, хотя они уже несколько лет жили в гражданском браке, поэтому долго не решался откровенно высказать свое отношение к театру. Он запасся терпением, но… Словом, Ева обо всем догадалась и перестала его мучить.

- Ладно, - сказала она. - Придется признать, что ты не театрал. Твой культурный уровень оставляет желать лучшего, Смирнов! Однако силой загонять тебя на спектакли не только бесполезно, но и оскорбительно для актеров.

- Почему они так орут? - пытался обосновать свою позицию Всеслав. - А этот жуткий грим на их лицах напоминает боевую раскраску ирокезов!

Ева устала разубеждать его. Она смирилась. Иногда, редко, ей все же удавалось затащить Славку на какую-нибудь громкую премьеру, но его непрестанная зевота и едва скрываемая сонливость только портили ей праздничное настроение. Оживлялся сыщик в буфете и в гардеробе, предвкушая в первом случае развлечение от еды и шампанского, а во втором - скорую возможность вырваться на свободу из постылых стен.

В последнее время Ева увлеклась новшествами в театральном искусстве. Один из режиссеров-реформаторов организовал в подвальном помещении некое подобие настоящего «шекспировского» театра, со всеми атрибутами английской труппы конца шестнадцатого века. Начиная от грубо сколоченных подмостков, убогих декораций до тяжелых, многослойных костюмов на тесемках и шнурках и вычурно-нарочитой манеры игры. Некоторые костюмы, в отличие от декораций, поражали чрезмерной роскошью. Этот театр господин Букчин, режиссер и директор в одном лице, назвал «Неоглобус», намекая опять-таки на Шекспира.

Трудно сказать, почему экстравагантный господин Букчин решил, что именно так должны выглядеть помещение, костюмы, драматургия и игра актеров, но такова была его творческая интерпретация. Театр завоевал популярность в нешироких кругах, и это положение дел вполне удовлетворяло амбиции Букчина. Иметь свой собственный, маленький скандальный мирок, где можно царить безраздельно, - вот к чему стремился режиссер еще со студенческой скамьи.

Именно в этот театр и собиралась сегодня вечером Ева. Именно для театральной премьеры под названием «Прекрасная злодейка» приобретался шелковый зеленый наряд.

После звонка хирурга Адамова стало ясно, что смотреть спектакль Еве придется одной.

Глава 2

В Москву пришли оттепели, грязь и хмурое небо. Ночью снег покрывался ледяной коркой, лужи замерзали, городские огни блестели сквозь морозную дымку. Днем на улицах стоял сырой, промозглый туман.

В баре бильярдной «Золотой шар» существовали часы затишья, когда посетителей почти не было. Один-два человека, которые заказывали себе кофе или небольшие порции спиртного, были не в счет. В такие часы разрешалось курить.

Бармен, лениво позевывая, принес Всеславу сигару и пепельницу.

На стенах бара висели картины: «Игроки в карты», «Игроки в бильярд» и «Любители аперитива». Смирнов знал каждую их деталь. Клиенты иногда опаздывали, и ему приходилось ждать их, развлекаясь курением и созерцанием сих живописных шедевров. Лампы в стеклянных плафонах под старину горели тускло. За окнами в молочной мути едва угадывались деревья.

«Как в Лондоне», - почему-то подумал сыщик и посмотрел на дверь.

Через минуту в бар вошел высокий представительный мужчина. На вид ему можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Лицо моложавое, фигура подтянутая, зато волосы сильно тронутые сединой, с наметившейся лысиной. Он окинул помещение цепким орлиным взором и сразу направился к Смирнову.

- Адамов, - полушепотом представился он, наклоняя красивую, породистую голову. - А вы…

- Тот, кто вам нужен, - усмехнулся сыщик, делая плавный жест рукой. - Присаживайтесь. Курите?

- Пожалуй… Бросал два раза, неудачно.

Адамов подозвал бармена, велел принести сигареты и зеленый чай. Тот удивленно поднял брови, но переспрашивать не стал. Молча удалился, вернулся с пачкой «Данхилла», чаем в специальной китайской чашке с крышкой.

- У нас с вами времени - полтора часа, - сказал Смирнов доктору. - Успеете изложить суть дела?

- Попробую. - Адамов поднял на собеседника большие темные, какие-то цыганские глаза. - С чего начинать?

- С самого неприятного.

- Я отменил все плановые операции на две недели, - вздохнул хирург. - Сегодня утром я ездил в клинику, написал заявление… решил взять отпуск за свой счет. Персонал от меня шарахается как от чумного. И вообще, хочется бросить все, уехать куда-нибудь в Прибалтику, на Янтарный берег и слушать, как шумят прибой и сосны.

- Так в чем проблема?

- В подписке о невыезде. Как вы думаете, меня посадят? - Он попытался раскурить сигарету, пару раз затянулся, ткнул ее в пепельницу, смял. - Черт!

- Я пока ничего не услышал от вас по поводу убийства, - напомнил Всеслав.

- Да, конечно… - Господин Адамов взял новую сигарету, щелкнул зажигалкой. Над столиком поплыл ароматный дымок. - Моя жизнь летит в тартарары… - прошептал он, глядя на молочно-белый туман за окном. - Все просто валится в пропасть! А ведь я считал себя счастливчиком. Мне везло! Выбрал профессию по душе, попал в классную клинику, женился на девушке, за которой бегал весь курс, пошел в гору. И вдруг… Наверное, неудачники не так переживают поражения, они к ним привыкают. Мой жизненный путь складывался слишком гладко, легко. Интеллигентные, любящие родители; две бабушки, обожающие единственного внука; школа, которую я окончил с золотой медалью; поступление в мединститут, годы учебы… Я был бессменным старостой группы, комсомольским вожаком, основателем студенческого хирургического кружка. Потом сделал научную карьеру, защитил кандидатскую по пластике, докторскую. И все получалось! У нас с женой родилась дочь, именно тогда, когда мы это запланировали: не раньше и не позже. Появились средства, и мы смогли приобрести собственную квартиру. Словом, чего еще желать?

Он замолчал, глядя мимо сыщика, нервно затягиваясь.

- И все-таки…

- Да-да, я знаю, - дернулся Адамов. - Сейчас… Я перейду к главному. Моя жена умерла. Это случилось восемь лет назад. Она… впрочем, неважно. Какое отношение ее смерть имеет к сегодняшним событиям? Я жил один, горевал. Потом женился второй раз, на Кристине, моей ассистентке. Она тоже хирург. Но после вступления в брак я настоял, чтобы она бросила работу. Негоже в клинике разводить семейственность, все эти шуры-муры. Вероятно, я был не прав, но Кристина меня послушалась.

- Ваша жена не работает?

Адамов отрицательно покачал головой.

- Она домохозяйка, если можно так выразиться.

- А сколько лет вашей дочери?

- Асеньке? Четырнадцать. Сложный возраст! Во втором браке у меня детей нет. Не хочу, знаете ли! Хлебнул с Асей: у нее была хроническая пневмония, потом астма в тяжелой форме, еле-еле мы с Леной выходили девочку. Оба врачи, а ребенка чуть не потеряли. У Аси весьма слабенькое здоровье. Я устал жить в страхе! Лечить своих - хуже не придумаешь. Это, пожалуй, являлось единственным осложнением в моей судьбе… до смерти жены. Я решил, что детей больше не будет.

- Лена - ваша первая супруга?

Адамов кивнул.

- Она была педиатром. После ее… после того, как она умерла, вокруг меня начали происходить странные вещи. Как будто исчезло нечто основное, опора какая-то! В сплошном и надежном монолите потихоньку начали появляться трещинки, едва заметные, которые разрастались и расползались, исподволь разрушая фундамент, стены…

- Какие стены? - удивился Смирнов.

- Ну, это я так, образно. Что-то изменилось в худшую сторону. Маленькие, будто бы случайные неприятности, мелкие неудачи, чем дальше, тем больше.

- А конкретно?

Господин Адамов смял в пепельнице очередную сигарету, потянулся за новой.

- Да так прямо и не скажешь, вроде бы все как всегда. Слухи разные начали ходить, сплетни… клиенты иногда бывают недовольны. На меня в этом году поступило несколько жалоб, тогда как за все предыдущее время не было ни одной, только благодарности.

- Жалобы обоснованные? - уточнил Всеслав.

Доктор закурил, выпустил облачко дыма.

- У каждого хирурга - свое кладбище, - угрюмо произнес он. - Пластическая хирургия, слава богу, не столь экстремальна, но всякое бывает. Кто-то недоволен, у кого-то операция спровоцировала непредвиденную реакцию организма, люди есть люди.

Сыщик решил сменить тему.

- Какие отношения у вас были с первой женой?

- Хорошие, - в глазах Адамова мелькнуло смятение. - Лена иногда ревновала меня к другим женщинам, но скандалов не устраивала. Дулась, могла не разговаривать день или два, потом мы мирились.

- А вы давали повод для ревности?

Хирург усмехнулся.

- Женщины обращают на меня внимание, - сказал он. - Особенно благодарные пациентки. Я не ангел и не святой, бывает, допускаю легкий флирт. Но бабником себя не считаю, если вы это имеете в виду. А минутная слабость, внезапный любовный порыв… такое случается с каждым мужчиной. Разве нет?

Смирнов уклончиво развел руками.

- Ваша вторая жена тоже ревнива?

- Кристина? Возможно… хотя она тщательно скрывает это.

- Ясно. А Лейла Садыкова? Она стала жертвой вашей минутной слабости или любовного порыва?

Адамов поперхнулся дымом, закашлялся. Сделал глоток зеленого чая, который успел остыть. Видимо, собирался с мыслями.

- Она очень красивая девушка… была, - с усилием произнес он. - Тонкая, стройная, как кипарис, нежная, с густой длинной косой. Таких воспевал Омар Хайям в своих стихах. Если вы спросите, нравилась ли мне Лялечка, отвечу - да. Но, кроме большой взаимной симпатии, между нами ничего не было.

- В самом деле?

- Я знал, что мне никто не поверит, - вздохнул хирург. - Ни жена, ни коллеги, ни милиция, ни вы. Может быть, со стороны и казалось, будто бы я и Лейла… любовники, а мы просто хорошо относились друг к другу.

- Насколько хорошо?

В бар зашли две молодые женщины и сразу заинтересовались Адамовым. Он выглядел шикарно - элегантный, с благородными чертами лица, с проседью, умудренный опытом мужчина, еще полный сил. Дамы оборачивались, расточали доктору сладчайшие улыбки.

- Видите? - опустив цыганские глаза, сказал хирург. - Я ведь ничего не предпринимаю, совсем ничего! Просто сижу, разговариваю.

- Вернемся к Садыковой, - безжалостно заявил сыщик. - Если вы не были любовниками, то… в будущем могли бы стать ими?

Адамов пожал плечами.

- Какая теперь разница? В любом случае, до этого не дошло. Будь Лейла моей любовницей, зачем же мне ее убивать?

- По тысяче причин! - развеселился Смирнов. - Она вам надоела. Она требовала от вас развода с женой, грозилась все рассказать руководству клиники! Она настаивала на браке, а вы не собирались на ней жениться. Она забеременела от вас…

- Что за ерунда! - возмущенно перебил его Адамов. - Сейчас не тридцать седьмой год! Меня бы не расстреляли, не исключили из партии и не уволили за «моральное разложение». А если бы даже и так? Я себе работу всегда найду, вот с этими руками… - Хирург показал сыщику свои изящные сильные ладони, длинные пальцы. - Жены я не боюсь, а беременность… я оплатил бы аборт у лучшего специалиста. Пойти на убийство из-за такой чепухи? Нонсенс! Да и не было никакой беременности, экспертиза не показала.

- Кстати, а как именно была убита Садыкова?

Воцарилось продолжительное молчание.

- Ее зарезали… скальпелем. Мастерски, одним выверенным, точным ударом перерезали горло, а потом… вырезали сердце. Труп нашли в дежурке, поздней ночью. В луже крови! Без сердца. Ужас! В газетах об этом писать не стали, слишком страшно.

- А где были вы?

- Спал.

- У себя дома?

- В клинике, - хрипло сказал Адамов. - Я в ту ночь тоже… дежурил. Особо тяжелых больных у нас не бывает, поэтому я поужинал, выпил коньячку и уснул у себя в кабинете, на диване.

- Подтвердить ваше алиби некому?

- Какое же это алиби?! - горько вздохнул хирург. - В кабинете я был один. Спал. В принципе, мог выйти, убить Садыкову… но зачем этот вандализм? Забрать сердце… кошмар какой-то!

***

Спектакль «Прекрасная злодейка» увлек Еву.

Помещение театра было маленьким, уютным, костюмы поражали роскошью - бархатом, кружевами и золотым шитьем, а игра актеров оказалась выше всяких похвал. На этом фоне впечатление от самой сцены и грубо выполненных декораций сглаживалось совершенно.

Старый как мир сюжет - власть, коварство и любовь - режиссеру удалось показать с неожиданной стороны. Красавица королева Мария Стюарт влюбляется и в середине лета 1565 года выходит замуж за своего сводного кузена лорда Генри Дарнли, но неблагодарный юноша не сумел оценить романтичную венценосную супругу. Он демонстрирует шотландскому двору жадность, трусливые повадки, глупость и неуемную похотливость, волочась не только за придворными дамами, но и не пропуская ни одной простолюдинки. Королева не простила ему такого унижения. К осени ее любовь прошла, а в голове созрел план избавления от нежеланного мужа. Следующей зимой в поместье Керк-О-Филд Дарнли нашел свою смерть.

Так гласит история, но как все происходило на самом деле?

В антракте Ева поглядывала на актера, играющего в спектакле незадачливого супруга Марии Шотландской. Молодой человек не стал уединяться в гримерной, а прогуливался по коридору, привлекая внимание зрительниц. В костюме английского аристократа шестнадцатого века, высокий, стройный, с горделивой осанкой, с нежным миловидным лицом, он был потрясающе хорош собой. Его мягкие шелковистые волосы спускались до плеч, оставляя открытым большой чистый лоб; темные выразительные глаза смотрели ясно, а легкие усики и бородка красиво оттеняли губы и линии лица.

«Интересно, это грим и парик? - подумала Ева. - Не похоже. Если я буду так откровенно глазеть на него, он, пожалуй, заметит».

Она сделала над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от прекрасного юноши, и направилась в буфет. Бокал холодного шампанского не помешал бы.

Усевшись за столик, Ева достала из сумочки программку и посмотрела фамилию актера: Кристофер Марло. Он что, иностранец? А говорит без всякого акцента. Странно… Она пробежалась глазами по другим фамилиям, - здесь были Элеонора Буль, Ингрэм Фрайзер, Роберт Поули, Николас Скирс, Томас Кид.

- Ничего не понимаю, - пробормотала Ева, отпивая шампанское. - Что за чудеса!

- Разрешите?

Она подняла голову и ахнула - перед ней с чашкой дымящегося кофе стоял сам Генри Дарнли! Актеры тоже люди, они хотят посидеть в буфете, выпить что-нибудь. Ева так и застыла с открытым ртом, поэтому молодой человек переспросил:

- Вы позволите?

- Ах, да! Конечно! Присаживайтесь, - пробормотала она, краснея. - Честно говоря, я растерялась. Вы так великолепны в этом наряде, будто настоящий лорд! У меня просто дар речи пропал, когда вы подошли.

Театр «Неоглобус» был маленьким и мог вместить небольшое количество зрителей: маленькими здесь были и фойе, и гардероб, и помещения для актеров, и коридоры, и буфет.

- Единственное свободное место - за вашим столиком, - улыбнулся актер. - Так что приношу свои извинения, если помешал!

- Нет, что вы, - смутилась Ева.

Вблизи она заметила - волосы, усы и бородка у «Генри Дарнли» не накладные, а свои собственные. Грима на его лице почти не было вопреки мнению Смирнова о «боевой раскраске ирокезов».

- Вы почти не накрашены, - выпалила Ева, продолжая удивляться происходящему. - Почему? В вашем театре гримироваться не принято?

- У нас камерный театр, - охотно пояснил молодой человек. - Все находится очень близко - сцена, зрители и актеры, почти смешиваясь, для достижения эффекта присутствия. Поэтому в ярком обильном гриме нет нужды.

- Вас зовут…

- Кристофер Марло! - опередил ее вопрос актер, приподнимаясь и слегка наклоняя голову.

- Вы иностранец? Фамилии других актеров тоже не русские.

- Открою вам секрет, - с видом заговорщика произнес он. - Знаете, чем наш театр отличается от остальных? У нас все по-настоящему - английская история, английская пьеса, и актеры тоже должны быть английскими, прямо из шестнадцатого века! Иначе неинтересно! Достоверность достигается разными приемами, и псевдонимы актеров - один из них.

- Тогда и зрители должны быть английскими! - включаясь в игру, засмеялась Ева. - Им при входе нужно выдавать английскую одежду.

- Это детали будущего проекта, - важно надул щеки ее собеседник. - Так же, как и язык. Без совершенного владения английским скоро в театр никого пускать не будут!

Глядя на ее вытянувшееся лицо, он не выдержал и фыркнул.

- Вы меня разыгрываете? - догадалась Ева.

- Самую малость. Если я раскрою вам все наши секреты, меня уволят. Безработный актер представляет собой жалкое зрелище, поверьте - и морально, и физически!

Он говорил полушутя-полусерьезно. Ева робко улыбалась. В буфете было шумно, пахло кофе, пирожными и женскими духами.

- Меня убьют в последнем акте этой вечной шотландской драмы! - с пафосом произнес молодой человек. - Так не хочется умирать в расцвете лет! Вам не жаль бедного Дарнли?

Ева растерянно хмыкнула. Она считала, что нахальный юнец получил по заслугам, и высказала свое мнение.

- Женская солидарность! - засмеялся актер. - Дамы беспощадны не только к мужчинам, но и друг к другу. Несчастный Дарнли чудом избежал смерти от взрыва, вы помните: новый любовник коварной Марии хотел взорвать апартаменты Керк-О-Филд, а когда узнал, что король уцелел, велел своим слугам задушить его! Разве не жестоко?

- Нечего было распутничать! - возразила Ева.

Актер наклонился к ней и понизил голос.

- В этой истории есть нечто странное, - прошептал он. - Зачем Марии было убивать Дарнли? Ей стоило немного подождать, и… смерть сама сделала бы свое дело. В начале января Генри серьезно заболел, по тем временам неизлечимо!

- Чем?

- Официальный диагноз - черная оспа! - зловеще прошипел актер. - Но будь это правдой, Мария, боясь заразиться, ни за что не поехала бы из Эдинбурга в Керк-О-Филд к больному супругу! Вы не представляете себе, каков тогда был страх перед этой жуткой болезнью, которая не только мучительно убивала, но и навсегда обезображивала тех, кто имел несчастье выжить. Молодая красавица королева не стала бы так рисковать! А ведь она не только приехала в поместье, где лежал больной Дарнли, но и сидела у его постели, беседовала с ним… Возможно ли это?

- Выходит, супруг Марии был болен чем-то другим, - согласилась Ева с его доводами. - Но чем же?

- Смертельной формой сифилиса, как склонны были считать собравшиеся на консилиум придворные врачи. У Дарнли не было шанса выздороветь, а у Марии появилось веское основание прекратить с ним супружеские отношения и спокойно ждать развязки. Но нет! Бессмысленное убийство мужа - первый шаг королевы Шотландской по пути на эшафот. И она его делает! Разве не удивительно?

Ева задумалась. В таком толковании спектакль «Прекрасная злодейка» раскрывал совсем иную сторону событий далекого прошлого.

- Кто-то подстроил королеве ловушку, - заявила она, невольно подражая молодому человеку. - Поставил ее в безвыходное положение.

- Вот именно! Жизнь венценосных особ кишит ловушками и капканами. Впрочем, как и жизнь простых смертных.

Мелодичный сигнал возвестил, что зрителям пора возвращаться в зал, актерам - на сцену. Ева допила шампанское.

- Вы меня заинтриговали, - сказала она, глядя на собеседника. - Мы можем еще раз поговорить?

- С удовольствием, очаровательная незнакомка.

Он похвалил ее прическу и зеленый наряд. Ева вспомнила, как пренебрежительно отозвался о купленном ею платье Славка. «Неужели все повторяется?» - с ужасом подумала она. В памяти вихрем пронеслись сцены ее неудавшейся семейной жизни с Олегом Рязанцевым, бывшим мужем, его равнодушие, невнимание. И, напротив, жгучий интерес, восхищение, проявленные бывшим любовником; те эротические и чувственные фантазии, которыми он окружил ее. Покойный Денис Матвеев [1]…

- Я почти забыла о нем, - прошептала Ева, усаживаясь на свое место в зрительном зале. - Этот молодой актер прав, жизнь сплошь состоит из ловушек, куда попадают доверчивые дурочки вроде меня!

Она не сразу сумела сосредоточиться на спектакле: в памяти один за другим всплывали эпизоды встреч с Денисом, его гибель, горькое разочарование в муже и любовнике, уход от Олега.

Заключительную часть представления она просидела с мыслью, что даже королевская кровь в жилах не гарантирует благополучия. Судьбы великих мира сего - печальное тому подтверждение. Вот и легендарная, поэтичная Мария Стюарт не сумела разглядеть за смазливой внешностью Генри Дарнли скверной и ничтожной натуры. Она не заметила искусно расставленных силков и потеряла не только честь, трон и королевство, но и голову.

Ева вышла из театра со смешанными ощущениями. Страх, волнение, разочарование и желание еще раз увидеть молодого актера Кристофера Марло - все это создало в ее душе взрывоопасную смесь.

Было темно, холодно и сыро. У выхода горели фонари. Шел снег с дождем. Женщины доставали зонтики, натягивали косынки и шарфы. Мужчины ловили такси. Молодежь бежала к метро. Ева увидела машину Славки, обрадовалась.

- Хорошо, что ты приехал за мной, - виновато опуская глаза, сказала она. - Мои весенние сапожки не приспособлены для такой погоды.

Они мило болтали по дороге домой.

- Ну, как спектакль? Понравился? - спросил Смирнов. - Не скучала без меня?

- Нет, - с легким вызовом ответила Ева. - Ты знаешь, оказывается, Марию Стюарт на протяжении нескольких сотен лет обвиняют в том, чего она, возможно, не совершала!

- Да? Жаль, в те времена не существовало частного сыска! А я решил взяться за дело хирурга Адамова. Его немного смутила цена за мои услуги. Он думал, что только пластическая хирургия - дорогое удовольствие.

Всеслав рассмеялся, а Ева закрыла глаза. Дождь вдруг напомнил ей бывшего мужа. Вот такие же нескончаемые дожди лили в Мамонтовке, когда она ждала Олега с работы. Рязанцев придавал своей службе слишком большое значение.

Глава 3

- Ты не пойдешь в клинику? - удивленно спросила Кристина.

Она стояла в дверях кухни, сложив руки на груди. Адамов сидел за столом и пил.

- Я взял отпуск за свой счет, - пьяно глядя на нее черными цыганскими глазами, ответил он. - Н-не пойду… к черту все!

За эти горячие глаза она и полюбила знаменитого хирурга. Не верилось, что он из всех выделил ее, загорелся страстью… Их первая ночь любви состоялась в его кабинете, на неудобном, узком кожаном диване. Как давно это было! В другой жизни. Ей казалось, она не перенесет такого огромного, всепроникающего счастья, которое затопило ее, лишило сна и покоя.

- Меня вызывали к следователю, - сказала Кристина. - Спрашивали, отчего умерла Елена, твоя первая жена. Я сказала, что не знаю. Я правда не знаю! Если верить слухам…

- А ты не верь! - взорвался Адамов. - Нечего собирать сплетни! У тебя слишком много свободного времени? Тогда откажись от услуг домработницы! Сэкономишь на новое платье. И вообще, подумай о своем будущем. Меня могут посадить. Сбережений вам с Асей хватит ненадолго. При твоем расточительстве…

- Ты же сам заставил меня уйти с работы! - возмущенно перебила его Кристина. - В крайнем случае вернусь в клинику. Я же хирург. Квалификацию, конечно, потеряла за эти годы, но я наверстаю. Не беспокойся!

- Прости…

Адамов вскочил и зашагал по кухне, благо места хватало. Он не должен срываться на жену и дочь, они ни в чем не виноваты.

- Лева, - дрогнувшим голосом сказала Кристина, - у тебя что-то было с этой девочкой?

- Го-о-осподи-и! - простонал он. - И ты туда же! Я ни перед кем не собираюсь оправдываться, ни перед кем! Какое кому дело? Я Лейлу не убивал! Кстати, к тебе, наверное, придет частный детектив, будет расспрашивать обо всем. Это я его нанял. Так что будь с ним любезна и… откровенна, по мере возможности.

- Ты обратился к сыщику?

- Да! Тебе не нравится? Прикажешь сидеть и ждать ареста? Пусть хоть кто-нибудь попытается непредвзято во всем разобраться.

Кристина села на стул в углу. Ее красивое, накрашенное лицо раздражало Адамова. Как она может часами торчать у зеркала, накладывать макияж? Она не любит его и никогда не любила. Ей просто хотелось выйти за него замуж, жить обеспеченно, хвастаться своим подружкам, какой у нее известный, преуспевающий супруг!

Лев Назарович в этом случае был несправедлив к Кристине. Четыре года тому назад она действительно влюбилась в него, безоглядно, безрассудно, как может влюбиться скромная, робкая ученица в признанного, исполненного великолепия мэтра. Она обожала его, молилась на него! В клинике все представительницы прекрасного пола - от врачих до уборщиц - тайно вздыхали по Адамову. В него влюблялись пациентки, знаменитые и не очень, дарили ему цветы и дорогие подарки, назначали встречи. Ему звонили, писали, о нем сплетничали. В своем кругу он был звездой - яркой и весьма, весьма привлекательной.

Кристина чувствовала себя серой мышкой рядом с ним. Ее поразила квартира Адамова - просторная, из пяти комнат, обставленная ореховой мебелью. В спальне, в шкафу, она нашла пару женских вещиц. Женские безделушки попадались и в ящиках комода, и в тумбочках. Кристина знала, что Адамов был вдовцом и воспитывал дочь.

Отношения с Асей у мачехи складывались трудно, болезненно. Ася оказалась замкнутой, постоянно всем недовольной долговязой девицей с острыми коленками и локтями, с непослушной копной пшеничных волос. Она часто кашляла и пропускала школу; Кристина настояла, чтобы в такие периоды учителя ходили на дом.

Первый год совместной жизни с Адамовым многому научил Кристину. Она поняла, что никогда не сможет заменить Асе ее покойную мать и что у них с Левой совместных детей не будет. Он поставил вопрос жестко: или соглашайся на мои условия, или уходи. Она осталась. Поплакала в подушку, не ночами - упаси бог! - днем, когда Ася уходила в гимназию, а Лев Назарович уезжал в клинику. И успокоилась. Ей ведь так повезло - заполучила самого Адамова в мужья, и нечего слезы лить да судьбу гневить!

Хозяйство Адамовых вела домработница Анфиса Карповна, пожилая дама строгих правил, немногословная и основательная. Ася слушалась ее беспрекословно, тогда как на слова мачехи не обращала ни малейшего внимания. И домработница, и падчерица считали Кристину чем-то чуждым их дому, привычному укладу и даже самому Льву Назаровичу. «Временщица» - так про себя называла новую хозяйку Анфиса Карповна, недовольно поджимала губы, выслушивая пожелания или замечания Кристины, ворчала шепотом. Куда этой свиристелке до Елены Павловны, упокой, Господи, ее душу!

На столике в комнате Аси стояла фотография ее матери в темной рамке, больше портретов Елены в доме не было. Кристина с любопытством рассматривала красивое, властное лицо первой жены Адамова - жгучие глаза под нервными бровями вразлет, капризный изгиб губ. Черные брови и ресницы при светлых волосах создавали странное сочетание. Кристине казалось, что на лице Елены лежит печать смерти.

- Отчего умерла твоя жена? - Этот вопрос вертелся у нее на языке с того мгновения, как она впервые переступила порог его квартиры в качестве законной супруги.

В клинике ходили разные слухи. Елену никто толком не знал, Адамов начал здесь работать уже после ее смерти. Говорили, что она была крайне неуравновешенной, страдала сердечными припадками. Некоторые намекали на рак - якобы Адамов скрыл от жены диагноз, убедившись в том, что болезнь зашла слишком далеко, и позволил ей умереть своей смертью. Операции, химиотерапия и прочие отчаянные приемы только продлили бы бесполезные мучения.

Сам Адамов обходил эту тему стороной, как будто не было у него в жизни ни жены Елены, ни ее смерти, ни похорон. Оно и понятно. Кому приятно вспоминать трагический уход близких?

Семейная идиллия, о которой мечтала Кристина, на деле выглядела гораздо более прозаически. Адамов потребовал, чтобы жена оставила работу; она не посмела ослушаться. Асе необходим был уход, и Кристина из подающего надежды хирурга превратилась в няньку, сиделку и домохозяйку. Да, в ее распоряжении была определенная сумма денег; Лева ни в чем старался ей не отказывать; на людях он вел себя по-рыцарски, в супружеской постели оставался страстным, но… любовная романтика из их отношений ушла так быстро, что Кристина растерялась. Она стремительно прошла путь вниз - от захватывающего дух счастья до повседневной рутины и взаимного раздражения.

Адамовы никуда не ходили - ни в театры, ни в рестораны, ни в гости к друзьям. Блистательный хирург оказался домоседом. Он настолько выкладывался на работе, что ни на что другое его просто не хватало. Он уставал от суеты, от расхлябанности персонала, от скрытой зависти коллег, от назойливости пациентов, от необходимости «держать марку» и хотел расслабиться, отдохнуть, побыть самим собой: немного брюзгливым, предпочитающим поваляться в кровати с книжкой, вкусно поесть и выпить, сидя у телевизора.

Редкие прогулки - вот все, что он мог себе позволить. Если у него появлялось больше свободного времени, Лев Назарович посвящал его повышению своего профессионального уровня, изучал новинки медицинской литературы по профилю, охотно перенимал чужой опыт, осваивал передовые методы. Он несколько раз побывал на практике за границей, используя для этого свой отпуск.

Надежды Кристины посетить с мужем Париж, Лондон и Канарские острова таяли как дым. Раз в год, летом, Адамов заявлял, что Асе необходим морской воздух, и покупал им с Кристиной путевку на двоих в ялтинский санаторий для легочных больных.

- Заодно и ты отдохнешь, развеешься, - небрежно говорил он жене, целуя ее в щеку. - Денег не жалейте! Если не хватит, я еще пришлю.

Он отвозил их в аэропорт и долго махал рукой, глядя, как они идут на регистрацию. Каждую неделю Кристина должна была звонить из Ялты домой и докладывать о состоянии здоровья Аси.

- Развлекайтесь, девочки мои! - весело восклицал Адамов.

У нее готовы были сорваться с языка слова упрека, что и она тоже хочет развлечься, прогуляться по ночной Ялте, потанцевать, наконец, в хорошем клубе, получить свою порцию мужского внимания. Разве она не заслужила? Сладкий морской воздух так возбуждает!

Конечно, эти слова не произносились вслух. Кристина хоронила их в себе, как похоронила свои радужные ожидания. Она водила Асю на процедуры, гуляла с ней по унылым аллеям парка, вяло жевала пресную диетическую санаторную пищу, осознавая, что и ее жизнь - сплошная диета. А казалось, она садится за вечно праздничный стол. Как обманчивы бывают мечты!

Возвращение в Москву всегда бывало одинаковым - теплые объятия Адамова, поцелуи, цветы Кристине и мягкая игрушка Асе, поездка на машине домой, в опостылевшую до зубной боли квартиру. В лучшем случае там их ждал приготовленный Анфисой Карповной обед: борщ, котлеты с картошкой, овощной салат и красное вино, полезное для здоровья.

- Я скучал, девочки! - говорил Лева, разливая вино. - Асенька, выпей немного для аппетита. Почему ты так плохо загорела? Вы не ходили на пляж? В Ялте шли дожди?

Кристина с трудом сдерживала слезы. Ей хотелось совсем, совсем другого!

- Я знаю, отчего умерла твоя первая жена, - за одним из таких обедов сказала она Адамову. - Она зачахла от тоски!

Лев Назарович вздрогнул, побледнел до синевы.

- Ася, иди в свою комнату, - дрогнувшим голосом приказал он дочери. - А ты… никогда не смей больше упоминать об этом! Слышишь?!

В его глазах появился опасный, бешеный огонь. Кристина вскочила и убежала к себе. Адамов молча собрался, уехал на работу. Две недели они спали в разных комнатах. Постепенно неприятный инцидент сгладился, забылся. И все пошло своим чередом.

***

- Понимаешь, в этом деле хирурга, якобы убившего свою любовницу, слишком уж все нарочито! - сказал Всеслав за завтраком.

Ева мечтательно помешивала ложечкой сахар в чашке с чаем. Она вспоминала усики и бородку на юном лице Кристофера Марло. Актерские псевдонимы в английском духе - как необычно!

- Ты меня не слушаешь? - удивился Смирнов.

Ева всегда принимала горячее участие в его расследованиях, и вдруг - полное равнодушие. Сигнал тревоги прозвучал в его сердце.

- А? - спохватилась она. - Прости, я задумалась. Вчерашний спектакль… Жалко, что ты не пошел. Удивительная вещь!

- Я был занят.

- Да-да… - рассеянно кивнула Ева. - Конечно.

Господин Смирнов так отчетливо, ярко увидел призрак Дениса Матвеева, что бутерброд с ветчиной выпал из его рук. Ева и бровью не повела.

«У нее появился интерес к другому», - подумал сыщик. Ему не хотелось добавлять слово - мужчине. Мужчины тут ни при чем - просто Ева увлеклась театром шекспировских времен. С нее станется уйти с головой в перипетии далеких веков и совершенно оторваться от реалий сегодняшнего дня! Она такая… легковозбудимая.

Эта мысль совсем не понравилась Славке. Надо было не отпускать ее одну! Она почувствовала недостаток внимания с его стороны и вот - потянулась к чужому огоньку. Женщинам всегда не хватает тепла.

- Ева, - сказал он. - В следующий раз я пойду с тобой. Давно не видел хорошей постановки!

- Ладно, - кивнула она. - Так что ты говорил об Адамове?

Она спросила из вежливости. Было видно, что мысли ее витают далеко не только от убийства в клинике, но и вообще от Москвы. Возможно, они блуждают по туманным закоулкам старого Лондона…

- Я всю ночь ломал себе голову, - соврал Смирнов. - Почему все так явно, грубо указывает на Адамова? Допустим, у него была связь с медсестрой Садыковой, ну и что? Зачем ему убивать молодую красивую любовницу? Да еще прямо в клинике, во время своего и ее дежурства? Да еще с особой жестокостью? Да еще хирургическим скальпелем?! Адамов не похож на маньяка или идиота. Это уравновешенный, рассудительный человек, не подверженный импульсивным порывам, скорее излишне хладнокровный. Задумай он убийство, на него бы не упало и тени подозрения. Он сумел бы обдумать каждую мелочь, правильно обставиться со всех сторон и обеспечить себе надежное алиби. А что мы видим? Совершенно обратную картину. Доктор будто бы нарочно все делает так, чтобы навлечь на себя обвинение в убийстве!

- Может быть, он хочет наказать себя? - пробормотала Ева, выказывая слабые признаки интереса.

- Наказать? За что?

- Ну, не знаю. Ты уверен, что Лейла Садыкова - его первая жертва?

Сыщик задумался. Действительно! Он давно не изучал милицейские сводки.

- Иногда убийца специально обращает на себя внимание, он хочет, чтобы его наконец поймали, остановили. Потому что сам он остановиться уже не может, - продолжала Ева. - Твой хирург - самый настоящий Джек-потрошитель! Он не зря выбрал себе профессию - резать человеческие тела. Только делать это на операционном столе ему надоело, вот он и решил порезвиться. Зачем далеко ходить, если в клинике все под руками? И ничего не подозревающие жертвы, и необходимые подручные средства, то бишь скальпели, ножи, пилы и что там еще есть в арсенале современной хирургии. А главное - резать можно без наркоза!

Ева разошлась. Она рисовала одну картину кровавых ужасов за другой. У Всеслава вытянулось лицо и отвисла челюсть.

- Кстати, - вставил он, едва дождавшись паузы. - У мертвой девушки вырезали сердце.

- Вот! - торжествующе воскликнула Ева. - А я что говорю?! Джек-потрошитель вернулся! Ему наскучило бродить в Долине Теней, тем паче что лишить там жизни хоть кого-нибудь практически невозможно. Тогда как в материальном мире потенциальных жертв навалом.

Смирнов хмыкнул.

- Ведь злодея так и не поймали, - пробормотал он. И спохватился: - Что ты болтаешь, дорогая? Я почти поддался на твою уловку. С того света не возвращаются.

- Ты уверен?

Сыщик сделал слишком большой глоток чая, поперхнулся. Откашлявшись, он смахнул выступившие слезы. Иногда слова Евы ставили его в тупик. Он понимал, что за ними кроется ее внутренний мир - немного расплывчатый, глубокий и загадочный, как и ее душа. Джек-потрошитель! Она слишком погрузилась в лондонские туманы…

- Расскажи мне о театре «Неоглобус», - неожиданно попросил Славка. - Туда действительно стоит пойти?

- Если тебя интересует старая Англия, Шекспир, лабиринты Тауэра, интриги среди придворных и членов королевской семьи, пожалуй, сходи. История - самый захватывающий детектив, который ждет своего Шерлока Холмса или хотя бы мисс Марпл. - Она засмеялась. - Я не о себе. Для этого персонажа мой возраст пока, слава богу, не подходит!

- А как актерская труппа?

- Довольно приличная. Они стараются создать обстановку, максимально приближенную к быту и нравам шестнадцатого века, проникнутую духом того времени. Даже в программке указаны не настоящие имена артистов, а английские псевдонимы. Весьма оригинально! И гримом они пользуются очень аккуратно. А костюмы… глаз не отведешь. Я бы сама примерила платье королевы Марии!

Ева восхищенно вздохнула.

- Когда у них следующий спектакль? - спросил Смирнов. - Признаться, ты возбудила мое любопытство.

- Через неделю. «Прекрасную злодейку» я уже посмотрела, так что теперь буду ждать «Ошибку лорда Уолсингема».

Сыщик промолчал. Он не знал, кто такой лорд Уолсингем, а спрашивать у Евы не хотелось.

- Мне пора идти, - с сожалением сказал он, вставая из-за стола. - До обеда я должен успеть поговорить с коллегами доктора Адамова. Пожелай мне удачи!

Ева легко коснулась губами его гладко выбритой щеки. Что-то в ее ласке насторожило Смирнова - еле заметный холодок, проскользнувшее отчуждение.

Он крепко обнял ее, прижал к себе.

- Ну, что с тобой?

- Ничего, - пробормотала она, отстраняясь. - Я просто не выспалась. Много думала.

- О чем?

- О нас с тобой… об Олеге. Ты уверен, что призраки не возвращаются?

Всеслав понял, что она имеет в виду не столько бывшего мужа, сколько Дениса Матвеева. Он взял ее за плечи, повернул к себе лицом, решительно сказал:

- Олег Рязанцев не призрак. Он жив и, надеюсь, здоров. Хочешь на него взглянуть?

- Нет! - испугалась Ева. - Нет… Я так старалась забыть о нем! Почему у меня не получается?

- Наверное, между вами все еще что-то стоит… недосказанное, неоконченное.

Ева протестующе тряхнула головой. Их с Олегом ничто не связывает.

- Я вырвала его из своей жизни, из своего сердца, - прошептала она. - Вырвала навсегда!

- Может быть, не с корнями? - предположил Смирнов. - Корни прорастают так глубоко, они проникают повсюду… Мы думаем, что освободились, а старые корни продолжают тянуть наши жизненные соки. Ты помнишь Матвеева?

- Этот уж точно призрак.

Еве вдруг захотелось поплакать - по-бабьи, не сдерживаясь, навзрыд. Уткнуться в подушку и выть, как белуга, на всю квартиру, на весь честной мир! Вылить со слезами оставшуюся горечь-обиду. На кого? На Рязанцева, на бывшего любовника, на себя саму? Эти вопросы традиционно оставались без ответа.

- Ладно, иди, - пробормотала она, пряча от Славки покрасневшие глаза. - Мне пора собираться на занятия.

Ева лукавила. Сегодня у нее был выходной, который она намеревалась посвятить себе - сходить в парикмахерскую, побродить по магазинам в поисках обновки, посидеть в кондитерской. Она давно не ела свежих, с пылу с жару, пирожных, пирожков и булочек, не пила кофе по-венски.

Проводив Смирнова, она загрустила. Рыдания отступили до следующего раза, но куда-либо идти уже расхотелось. В парикмахерскую еще успеется, а тряпок у нее и так полно, шкаф трещит. От пирожных поправляются, да и кофе прекрасно можно сварить дома.

Ева подперла рукой щеку и уставилась в окно. На фоне облачного неба летали галки. Под крышей таяли сосульки, капли с них стучали по подоконнику. Кап-кап… кап…

Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем Ева обратила на него внимание. Она лениво встала, пошла за трубкой. Разговаривать не хотелось - ни с кем.

- Алло…

На том конце никто не отозвался.

- Алло, я слушаю, - повторила она. Странная тревога кольнула сердце. - Алло!

Тишина была ей ответом. Но тишина не простая, когда на линии нет соединения или барахлит телефон. Эта тишина в трубке дышала скрытой угрозой.

- Алло… алло… я вас не слышу! Перезвоните…

Ева положила трубку. Ее сердце учащенно забилось, ладони вспотели. Она подошла к окну и взглянула вниз, во двор. Снег потемнел, осел. Деревья зябко качали голыми ветвями. Дети разбивали лопатками лед, которым за ночь покрывалась лужа у подъезда. Бабулька с первого этажа бросала голубям размокший хлеб. Голодная тощая кошка жадно хватала самые большие куски. Голуби разлетались, потом снова слетались… Обычная картина ранней московской весны, когда дневные оттепели сменяются ночным морозом, а из серо-синих облаков сыплется то колкая крупа, то мокрый снег. Отчего же в груди у Евы заныло, проснулась давняя, застарелая боль, замешанная на страхе?

Что это? Весенний психоз? Модная нынче депрессия? Капризы избалованной дамочки? Издержки праздности? Тому, кто с утра до вечера в трудах, не до душевных переживаний!

Телефон зазвонил вновь, и внутри у Евы все похолодело. Она долго не решалась ответить. Кто-то оказался целеустремленным и настойчивым, звонки не прекращались. Ева взяла трубку.

- Алло!

Зловещая тишина дышала ей в ухо…

Глава 4

Доктор Адамов любезно предоставил для бесед сыщика с сотрудниками клиники свой кабинет. Он дал Смирнову ключ, позвонил главному врачу и обо всем договорился.

- Вам не будут чинить препятствий, - сказал хирург. - Только умоляю, ведите себя корректно. С этими людьми я работаю и, надеюсь, буду работать и дальше!

- Постараюсь, - пообещал Всеслав.

Клиника пластической хирургии поразила его современным стилем и дороговизной интерьера, мягкой мебелью, расставленными повсюду живыми цветами, телевизорами и безукоризненной вежливостью персонала. Врачи, медсестры и даже санитарки улыбались, источая вежливость и заботу о пациентах. Их немного сбило с этой волны жуткое убийство, но престиж клиники брал верх над эмоциями. Учитывая цены за услуги, предоставляемые здесь, потеря хотя бы одного потенциального клиента была невыгодна.

Перед тем как занять кабинет доктора Адамова, сыщик решил зайти к главному врачу. «Семенов Игорь Брониславович», - прежде чем открыть дверь, прочитал он на табличке.

Руководитель клиники оказался представительным мужчиной внушительных размеров, с полными щеками и заплывшим жиром подбородком. Он явно игнорировал всяческие диеты, от души наслаждался жизнью и находился в прекрасном расположении духа.

Игорь Брониславович выказал заинтересованность в скорейшем расследовании убийства Лейлы Садыковой.

- Это для нас скандал! - взмахивал он пухлыми руками. - ЧП ужаснейшее! Мы, как можем, скрываем от пациентов жуткие подробности, но шила в мешке не утаишь. Вы же понимаете, чем это нам грозит! Вчера вечером одна дама закатила истерику, звонила мужу, требовала немедленно забрать ее домой. Якобы она не чувствует себя здесь в безопасности. Честно говоря, я даже не стал ей возражать. Сотрудники клиники тоже крайне настороженны, особенно женщины. Да что там! Они просто боятся! Напуганы до смерти!

- Но ведь милиция ищет убийцу, - сказал Всеслав.

- Ой! - аж подпрыгнул в своем светлом кожаном кресле главврач. - Они ищут! Приехали, наделали переполох, запугали людей, забрали труп и уехали. Двое, правда, остались, до утра всех расспрашивали, но толку мало. Подозревать можно кого угодно! Почему они прицепились к Льву Назаровичу? Такое убийство вполне под силу любому медику, в том числе и женщине. У нас работают несколько женщин-хирургов. Впрочем, я, наверное, забегаю вперед. Вы лучше спрашивайте, а я буду отвечать.

Смирнов кивнул.

- Когда и кем был обнаружен труп?

- Тело около часа ночи нашла санитарка тетя Поля. У нее бессонница, и она охотно остается на ночные смены, часто подменяет других. Мы же доплачиваем за работу в ночное время, вот она и пользуется. Ну и на здоровье. Большинство людей по ночам предпочитают спать, поэтому иногда возникают проблемы. - Игорь Брониславович вздохнул. - Это вам не нужно! Не буду отклоняться. Итак, тетя Поля вошла в дежурку, комнату, где находится дежурная медсестра, увидела труп, кровищу кругом и обмерла, то есть в обморок упала. Говорит, через пару минут оклемалась, но кричать не посмела - у нас с дисциплиной строго. Беспокоить пациентов без нужды, особенно ночью, категорически запрещается. И она побежала в кабинет к Адамову, знала, что он там.

- А почему Лев Назарович дежурил именно в ту ночь? У вас существует какой-то график?

- Вообще-то да… - замялся главврач. - Но в тот раз хирург Адамов остался на дежурство по своей инициативе. Такое допускается. Он в тот день оперировал одну пожилую даму, ну и беспокоился о ней - у пациентки оказалось слабое сердце, поэтому решил ночевать в клинике. Мало ли что? Лев Назарович - очень ответственный человек. Мы, конечно, стараемся снизить риск послеоперационных осложнений, отказываем, если существуют противопоказания. Но женщины бывают фанатично настойчивы, идут на все, дают любые подписки, лишь бы прооперироваться. В конце концов, каждый сам вправе распоряжаться своим телом!

- Значит, доктор Адамов остался в ту ночь в клинике из-за пациентки?

Господин Семенов повел плечами, и его второй подбородок всколыхнулся.

- Думаю, что да. Он так поступал и раньше в подобных случаях.

- А какие отношения были у Адамова с Лейлой Садыковой?

- Девочка была в него влюблена, - нехотя признался главврач. - Сей факт скрывать бессмысленно, ибо он всем известен. Это не предосудительно, я надеюсь? Чувства запретить нельзя! Адамов пользовался успехом у женщин. Что поделать, если он привлекает прекрасный пол? За ним и наши докторши не прочь приударить, и пациентки! Не надевать же ему чадру?

Игорь Брониславович захихикал, и складка под его подбородком мелко затряслась.

- То есть сам Лев Назарович ответных чувств к Садыковой не испытывал?

- Откуда мне знать? В чужую душу не влезешь. Лейла была потрясающе хороша, настоящая восточная красавица, а какая у нее родинка на щечке! Ее все мужчины взглядами провожали. Может, Лев Назарович и не устоял. Но точно не скажу, не располагаю доказательствами. Наши кумушки шепчутся по углам, что Адамов, мол, не случайно в ту ночь остался, а потому, что Садыкова дежурила. Вот и следователь за это уцепился.

- А вы как считаете? - спросил сыщик.

- Молодой человек, вас интересуют факты или мнения? - слегка рассердился главврач.

- И то, и другое. На голых фактах далеко не уедешь.

- Я их в постели не видел, никаких вольностей интимного характера за ними не замечал, - еще более сердито произнес господин Семенов. - А домыслы - не мой стиль! Я не теоретик, я практик: и в медицине, и в жизни. Если вы настаиваете… допустим, даже Лейла и Адамов переспали, и не один раз: были любовниками. Ну и что? Зачем Льву Назаровичу зверски убивать девочку? Вырезать сердце! Вы представляете, как выглядела эта картина? Даже мне, видавшему виды хирургу, было не очень приятно. Бедная тетя Поля, ее пришлось потом откачивать, отпаивать лекарствами. Кошмар!

Всеслав примирительно улыбнулся.

- Хорошо, оставим в покое личные взаимоотношения. Кто, по-вашему, мог убить Садыкову?

Игорь Брониславович смешался.

- Только не сотрудники! - умоляюще глядя на сыщика, воскликнул он. - Не могу поверить, что среди нас находится такой монстр! Просто мясник! И куда он дел сердце?

- Съел! - пошутил Смирнов. - Есть некий сатанинский ритуал…

- Хватит! Довольно! - замахал полными руками господин Семенов. - Замолчите! Вы в своем уме? У меня в клинике сатанисты?! Людоеды?! Боже мой… - Он схватился за сердце. - Вы меня прикончить хотите? Дайте воды…

Пока главный врач пил воду и приходил в себя, сыщик осмотрелся. Кабинет Семенова был обставлен с большим вкусом, строго и дорого - красное дерево, греческие вазы, пара хороших картин на стенах. Судя по всему, клиника процветает, и нынешнее вопиющее происшествие может лишить ее учредителей изрядной прибыли. Уж им-то это убийство явно невыгодно.

- Игорь Брониславович, - сказал Всеслав, когда хозяин кабинета отдышался и его лицо приобрело нормальный цвет. - Могут ли посторонние попасть в клинику и каким образом?

- Да самым обычным! У нас ведь не секретный объект, не тюрьма. В принципе, любой может пройти под видом пациента или посетителя, а потом где-нибудь спрятаться, дождаться удобного времени и…

- Как убийца мог узнать, что в эту ночь дежурит именно Садыкова? - перебил Смирнов.

- Спросить, лично или по телефону. Представиться родственником, знакомым. Сотня способов! Мы не делаем тайны ни из распорядка дня, ни из графика дежурств и приема врачей. Нам привозят продукты, медикаменты! У нас десятки подсобных помещений и укромных уголков, которые никто не проверяет без особой надобности. До сих пор никому в голову не приходило чего-либо опасаться! Ведь в клинике всегда полно людей, и днем, и ночью. У нас есть сигнализация, вахтер при входе и дежурная медсестра, есть работники регистратуры, но они не в силах уследить за каждым, кто входит и выходит. Это не является их обязанностью.

- Если убийца - посторонний, то как он попал в клинику, приблизительно ясно. А каким образом он вышел?

- Мог выбраться через окно или черный ход, мог переодеться в медицинский халат и сделать вид, что выносит мусор, например.

- Ночью? - удивился сыщик. - Вахтера расспрашивали?

- Он клянется, что мимо него никто не проходил. Будь я злоумышленником, тоже не пошел бы через центральный вход. А за черным ходом наблюдение не устанавливалось. И есть еще окна. Куда хочу, туда иду. У нас ведь не ювелирный магазин, не склад ценностей, строгий режим вроде как ни к чему был! Теперь, разумеется, система безопасности будет пересмотрена.

- Значит, вы утверждаете, что Садыкову убил некто посторонний? - уточнил Смирнов.

- Как я могу утверждать? - возмутился главврач. - Я предполагаю. Надеюсь, что среди нашего персонала убийцы нет. Это была бы катастрофа! Запятнанную репутацию восстановить подчас невозможно.

- К сожалению, вы правы. Кто видел Садыкову последним?

Господин Семенов приложил руку к сердцу.

- Получается, что Адамов. Он предложил девушке поужинать вместе, она согласилась. Это было примерно около десяти вечера. Потом, судя по словам Льва Назаровича, Лейла ушла в дежурку, наводить там порядок, а он уснул у себя в кабинете. Велел ей разбудить его, если что. Пульт сигнализации из палат, где лежат пациенты, находится в комнате дежурной медсестры. Сразу оговорюсь, что ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию некому. Садыкова умерла примерно между двенадцатью и часом, точнее сказать трудно. После ужина с Адамовым ее никто не видел. Вот и все.

***

Ева решила прогуляться. Безотчетная тревога гнала ее из дому, на улицу, к людям, в шумную толкотню транспорта, магазинов. Для покупок не было настроения, но скопление людей успокаивало ее. Озабоченные лица, торопливые движения, быстрый шаг прохожих - все говорило о том, что жизнь идет как обычно и ничего в ней не меняется.

Уроки испанского, которые Ева давала своим клиентам, отвлекали ее на пару часов, после чего она снова погружалась в зыбкие волны страха. Откуда пришло это беспокойство? Чем оно вызвано? Ева не знала.

Ноги сами понесли ее к зданию театра «Неоглобус». Сегодня спектакля не было. На козырьке входа висели сосульки, с них капало.

- Что вы здесь делаете?

Вопрос застал Еву врасплох. Он вздрогнула, оглянулась. Рядом с ней стоял молодой актер Кристофер Марло.

- Слушаю капель, - сказала она первое пришедшее на ум. - А вы? Сегодня ведь театр закрыт.

- Для зрителей, - улыбнулся актер. - У нас скоро репетиция, но я пришел немного раньше. И судьба меня наградила, я встретил вас! Помните нашу беседу в буфете?

- Да.

- Хотите пройтись? Здесь недалеко уютная кондитерская. Поболтаем!

Его губы, опушенные нежными усиками, так красиво двигались, что Ева невольно засмотрелась.

- Я давно не ела горячих пирожков, - сказала она. - В вашей кондитерской есть пирожки?

- С повидлом, с ягодами, с творогом, с маком… что ваша душа пожелает?

- Идемте!

Ева поскользнулась, и молодой человек взял ее за локоть. Она ощущала тепло его руки через рукав полупальто.

В кондитерской, несмотря на дневное время, ярко горели светильники. В маленьком зале с деревянным потолком стояло несколько столиков. Стулья были очень удобные, с мягкими сиденьями, на окнах висели плюшевые шторы.

- Чай, кофе? - с улыбкой спросил актер.

- Будем придерживаться английских традиций, - улыбнулась в ответ Ева. - Чай!

- А пирожки я выберу на свой вкус.

- Согласна.

Официантка в кружевном переднике принесла им заказ на мельхиоровом блюде - маленькие, еще теплые пирожки, две чашки из прозрачного фарфора, сахарницу и заварной чайник с чаем.

В углу кондитерской стояли громадные антикварные часы с боем. Их низкий медный звук заставил Еву оглянуться.

- Вы не опоздаете на репетицию? - поинтересовалась она у своего визави.

- Нет, - покачал он головой и поправил хорошо промытые блестящие волосы, обрамляющие благородный овал его лица. - Я всегда прихожу раньше всех. Люблю пустое здание театра… в нем живут тени прошлого: короли, фаворитки, придворные дамы и любовники, авантюристы, заговорщики и палачи. Призрачный мир, который продолжает волновать нас. Как вы думаете, почему?

- Наверное, существует связь времен.

- Вы попали в точку! - усмехнулся актер. - С первого раза. Могу я спросить, как вас зовут?

- Ева. А вас? Только не говорите, что Кристофер Марло! Я имею в виду ваше настоящее имя.

Молодой человек неопределенно повел рукой в воздухе.

- Смотря что называть настоящим, - задумчиво сказал он. - Вы полагаете, вот эти столы и стулья, пирожки, чай, наша с вами беседа - настоящие? А как же королева Мария? Принц Гамлет? Ромео и Джульетта? Они тоже настоящие?

- Они давно умерли.

- А мне иногда кажется, что они гораздо более живые, чем некоторые люди, которых мы видим на улицах, - вздохнул актер.

Ева откусила пирожок и принялась жевать, обдумывая сказанное.

- Все-таки как мне прикажете вас называть? - спросила она, не придя ни к какому выводу.

- Чем вам не по вкусу Кристофер? По-моему, милое имя, довольно благозвучное.

Ева рассмеялась. Молодой человек оказался не только галантным, красивым, но и забавным.

- Хорошо, Кристофер. Тогда я буду обращаться к вам проще, Крис, например.

- Как будет угодно, - дурашливо поклонился он. - Вы напрасно иронизируете, госпожа Ева! Хотите, я покажу вам одно место, ужасно таинственное? Как раз недалеко от нашего театра. Москва - удивительный, мистический город, точка соприкосновения времен.

Они доели пирожки в полном молчании. Ева тщательно скрывала свой нарастающий интерес к актеру, а он изображал беззаботного гуляку.

После уютного тепла кондитерской, пропитанного крепкими запахами корицы и шоколада, погода на улице показалась мрачной. По небу низко шли тучи, ветер гнал их к реке, по которой плыла ледяная крошка. Ева подняла воротник полупальто, натянула перчатки. Кристофер же, казалось, не замечал холода. Его куртка была распахнута, а лицо горело румянцем.

- Это здесь, - прошептал он, оглядываясь, словно за ними могли следить. - Сюда!

Он нырнул в сумрак, под узкую облупленную арку, увлекая за собой Еву. Их обступили старые глухие стены; в одной из них тускло поблескивало маленькое, забранное решеткой окошко. За грязным стеклом мерцало, колебалось пламя свечи. Звуки улицы странным образом стихли…

- Где мы? - тоже шепотом спросила Ева.

Кристофер поднял голову и глубоко вдохнул неожиданно чистый воздух.

- Нигде… Загадайте желание, Ева! Оказаться в Лондоне времен королевы Елизаветы I, например. Представьте себе, что это не простая стена и что это окошко… Впрочем, к черту Лондон! Я совершенно выпустил из виду, что там свирепствует чума! Вы знаете, что такое чума, Ева? Лучше вам и не знать. Перенесемся в Дептфорд, в деревушку, расположенную неподалеку от столицы Англии, роковое для меня место. Посмотрите на эту свечу за окном! Ее зажгла прекрасная вдовушка, Элеонора Буль, хозяйка деревенской гостиницы. Здесь меня поджидает… смерть!

Глаза молодого человека подернулись влагой. Ева испуганно тронула его за рукав, заставляя прийти в себя.

- О! - воскликнул актер, обращая мутный взор на свою спутницу. - Я хочу избежать смерти! Я ведь еще так молод! Я талантлив. Я мог бы затмить самого Шекспира. Думаете, кто пишет пьесы для театра? Их пишу я! И я должен умереть в самом расцвете жизни, карьеры, любви… Помогите мне, Ева!

Он приблизился к ней, прижался лицом к ее волосам. Ева замерла, чувствуя себя в объятиях… тигра или безумца. Что придет ему в голову в следующий миг?

- Но Генри Дарнли ничего не писал, - забормотала она, осторожно пытаясь высвободиться. - И он расстался с жизнью не в Дептфорде, а в поместье Керк-О-Филд, в Шотландии. Вы что-то путаете, Крис! Вы слишком вошли в роль. Это опасно. Так можно и…

- Потерять рассудок? - усмехнулся молодой человек, разжимая руки и выпуская ее. - Ошибаетесь, Ева. Я в здравом уме и полной памяти! Я умираю не только как Генри Дарнли, но и как Кристофер Марло. Смерть повсюду. Она преследует меня! Она тенью крадется за мной! Вам не понять. Я хотел скрыться от нее здесь, в Москве, перепрыгнул четыре столетия… и все напрасно! - Он горько рассмеялся. Замолчал, наклонился и взял пригоршню снега, слепил снежок, со всей силы запустил его в стену. - Проклятие! Над некоторыми людьми тяготеет проклятие. И я - один из них. А вы, Ева?

Она невольно попятилась.

- В-вам пора на репетицию…

- Не пугайтесь, - улыбнулся актер, меняя выражение лица. - Я просто тренируюсь, обкатываю монологи из новой пьесы. Вы видели афиши? «Ошибка лорда Уолсингема». Приглашаю вас на премьеру.

Ева ему не поверила. Ей хотелось немедленно уйти из этого сумрачного закоулка, прервать тягостный разговор.

- Идемте, - громче, чем следовало, сказала она. - У меня через полчаса начинается занятие. Я преподаю испанский язык.

Молодой человек вывел ее на улицу, в шум и оживление, в поток прохожих.

- Где мы были? - спросила Ева, которой стало неловко за свои страхи.

Актер развел руками:

- Забудьте! И простите меня. Я, кажется, переиграл. Это была шутка!

Он засмеялся. Ева попыталась улыбнуться - неудачно. Вместо улыбки ее лицо исказила напряженная гримаса.

- Плохой из меня кавалер получился, - как ни в чем не бывало сказал Кристофер. - Хотел вас развлечь, а вместо этого испугал. Но я обещаю исправиться! Бегу на репетицию.

Он сделал почтительный поклон и хотел поцеловать Еве руку. Она непроизвольно отдернула ее, засунула в карман.

- Вижу, мои дела совсем плохи, - расстроился молодой человек. - Дайте мне хотя бы ваш телефон! Я вовсе не собирался портить вам настроение, Ева. Наоборот! Вы мне очень нравитесь, клянусь. Вот я и решил пооригинальничать. Неужели вы меня не простите?

Он скорчил такую забавную мину, что Ева смягчилась. Ничего же не произошло! Это все ее депрессия. Не хватало еще на людей бросаться.

- Хорошо, - сказала она, достала из сумочки визитку и протянула актеру. - А вы взамен дайте мне свою.

- С радостью, но пока не обзавелся! Я поступлю вот так. - Он вырвал из маленького блокнота листок, написал номер телефона. - Держите! Звоните мне рано утром или поздно вечером, после двенадцати.

- После двенадцати - это не вечер, а уже ночь! - усмехнулась Ева.

- Спектакли заканчиваются в одиннадцать, пока я доберусь до дому…

- В Лондон? Или в Эдинбург? - пошутила она. - А может быть, в Дептфорд, под бочок к прекрасной вдовушке?

- Поделом мне! Я заслужил вашу иронию. До свидания.

Молодой человек повернулся и поспешно скрылся за дверями театра. Ева рассеянно сунула листок с номером телефона в карман. Ей не давала покоя Элеонора Буль, хозяйка деревенской гостиницы. Знакомое имя…

По дороге домой, сидя в вагоне метро, Ева порылась в сумке, нашла смятую, чудом уцелевшую программку «Прекрасной злодейки». Элеонора Буль - псевдоним одной из актрис. Что за чертовщина?

Глава 5

От главного врача Смирнов отправился в кабинет хирурга Адамова. Здесь он расположился свободно, как хозяин, пусть и временный. Господин Семенов разрешил ему опрашивать любого сотрудника, с которым он сочтет нужным поговорить, но слезно умолял не тревожить пациентов. Сыщик пообещал. В этом «монастыре» существовал свой устав, и его не следовало нарушать.

Первой на беседу Всеслав пригласил тетю Полю.

- Можно? - робко спросила она, приоткрывая дверь.

Тетя Поля оказалась невысокой женщиной средних лет, с рано постаревшим лицом, с забранными в хвост жидкими волосами и натруженными руками. Она вошла и села на краешек дивана. Предложение сыщика расположиться поближе для удобства разговора тетя Поля решительно отвергла, упрямо качая головой.

- Я тут посижу, - пробормотала она, исподлобья кидая на Всеслава недовольные взгляды. - Меня уже расспрашивали. Больше я все равно ничего не знаю.

Сыщик любезно улыбнулся.

- Конечно. Я только хочу кое-что уточнить. Полина Андреевна, что вы делали в ту ночь, когда убили Лейлу Садыкову?

- Уборку, как всегда. Но это до девяти вечера. Потом некоторые пациенты спать ложатся, и беспокоить их нельзя, ни ведрами греметь, ни пылесосом гудеть, ничего такого. Ну, иногда доктора просят чайку вскипятить, еще чего-нибудь. Я делаю. А иногда и пациентам требуется поднести что-то, унести. Попадаются страсть какие капризные! Разве одна дежурная сестричка со всеми справится?

- После уборки вы чем занимались?

Тетя Поля подняла голову вверх, беззвучно зашевелила губами.

- Помогала Лялечке стерилизовать инструменты, - наконец произнесла она. - Потом меня одна дамочка позвала, попросила подать чаю. Ей вставать было нельзя. Я приготовила чай, отнесла. Потом… ох, запамятовала! Кажись, села в холле телевизор смотреть. У меня бессонница, а таблетки я пить не люблю, вот и коротаю времечко, как получится. Ночное дежурство мне не в тягость, а в радость!

- Вы тем вечером посторонних в холле или в коридоре не встречали?

- Нет. После девяти посетители расходятся, у нас порядок такой, - сказала санитарка. - Доктора Адамова видела, но он ведь не посторонний. Они с Лялечкой сели ужинать, а меня попросили в дежурке побыть, у пульта. Ну, вдруг кому из пациентов плохо станет или еще что. Поели они… Ляля вернулась, отпустила меня телевизор смотреть.

- Куда вы пошли, в холл?

- Да. Куда ж еще? - Она заплакала, громко шмыгая носом. - Больше я Лялечку… живой не видела.

Прежде чем беседовать с персоналом клиники, Смирнов изучил обстановку, осмотрел расположение палат и других помещений. Из холла дверь в комнату дежурной медсестры увидеть было нельзя.

- А что вы смотрели? Сериал?

- Итальянский! - ответила тетя Поля. - «Разбитое сердце» называется. Сижу я, значит, слезами обливаюсь… Когда фильм закончился, я на другой канал переключила.

- До которого часа вы смотрели телевизор? - спросил Всеслав.

Санитарка пожала худыми плечами:

- Так я же время не засекала. Зачем? Глядела ток-шоу, потом показ мод… ой, я точно не припомню, все смешалось в голове!

- Вы ничего подозрительного не видели, не слышали?

Она покачала головой:

- Нет… телевизор работал, я увлеклась. Мне прислушиваться ни к чему. Если понадоблюсь - позовут!

- А с какой целью вы пошли в дежурку?

Тетя Поля всплеснула руками, прижала их к плоской груди.

- Беспокойно мне стало, сама не знаю почему. Сердце заныло… мочи не было терпеть! Дай, думаю, гляну, как там Лялечка, не уснула ли ненароком? Ну и… - Слезы градом покатились по ее щекам. - Как вошла… у меня ноги-то подкосились, в глазах потемнело, и бухнулась я на пол без чувств. Даже толком не успела ничего разглядеть! Кровь была на полу, везде, а в этой крови она… лежит… Ой! Ужас-то! Теперь я и вовсе уснуть не могу, стоит глаза закрыть, сразу ее вижу, горемычную!

- Вы кого-нибудь подозреваете? Кто, по-вашему, мог убить Садыкову?

- Не-е-ет… Я? Никого! Откуда мне знать?! - воскликнула санитарка. - Это ж злодей какой! Нелюдь! Бедная Лялечка… Мне потом Лев Назарыч сказал, что она не мучилась, умерла быстро. Спаси, Господи!

Тетя Поля несколько раз перекрестилась.

- Какие отношения были у Садыковой с доктором Адамовым? - спросил Смирнов.

- Обыкновенные… Он - хирург, она - медсестра.

- И все?

- Может быть, Лялечка была влюблена в доктора, так это не удивительно. В него многие влюбляются!

- И вы?

Санитарка аж подпрыгнула от возмущения.

- При чем тут я?! Доктор Адамов - мужчина видный, с положением. А я кто? На него дамочки богатые засматриваются и молодые девушки, и… вообще-то, у него жена есть. Кристина Егоровна, наша бывшая сотрудница!

- Понятно, - вздохнул сыщик. - Вы хорошо знаете супругу Адамова?

- Не то чтобы хорошо… как все.

- Могла она убить Садыкову из ревности, например?

- Вы что?! - От неожиданности слезы у тети Поли высохли. - Она здесь больше не работает. Как бы Кристина Егоровна пробралась в клинику незамеченной? Ее же сразу узнали бы!

- Вот видите? - не сдавался Всеслав. - Раз она здесь работала, значит, знает все ходы и выходы, все укромные уголки. Могла пройти под видом посетительницы, парик, очки, грим, спрятаться где-нибудь, дождаться ночи и… Почему нет? Кристина Адамова тоже хирург, скальпелем орудовать умеет, извлечь какой-нибудь орган, сердце к примеру, для нее пара пустяков! А потом она быстренько накинула на себя врачебную одежду и скрылась через окно или черный ход. У вас ведется строгий учет медицинских халатов, костюмов?

- Нет… - растерянно хлопала глазами санитарка. - А зачем Кристине Егоровне Лялечкино сердце? - наивно спросила она.

- В назидание другим! - грозно сдвинул брови Смирнов. - Чтобы и мысли не было завлекать ее супруга!

- А-а! - испуганно кивнула тетя Поля. - Тогда понятно…

Сыщик нарочно решил распустить по клинике противоречивые слухи. Авось убийца, если он находится среди персонала, каким-либо образом выдаст себя. Лучшего способа, чем поделиться своими «подозрениями» с уборщицами и секретаршами, он пока не придумал.

После тети Поли, которая в полном смятении покинула кабинет Адамова, в него вошла секретарша главного врача Майя Орлова. Она была похожа на манекенщицу, демонстрирующую модный наряд. Длинные ноги, как им и положено, первыми бросались в глаза; короткое платье немыслимого фасона так плотно облегало фигуру, что можно было пересчитать ребра девушки; на голове царило нечто неопределенное - перепутанные пряди торчали в разные стороны, создавая эффект взрыва. Наверное, эта прическа стоила немалых денег.

Секретарша уселась напротив Всеслава, положив ногу на ногу. Шпильки на ее туфлях достигали пятнадцати сантиметров. Он с трудом отвел от них глаза, вызвав на пухлых губках Майи снисходительную усмешку. Она истолковала его интерес по-своему и осталась довольна произведенным впечатлением.

- Что вы можете сказать о Садыковой? - спросил сыщик, переходя к делу.

- Ничего. - Майя взмахнула накрашенными ресницами и поджала губы. - Хорошая медсестра… была. Аккуратная. Ее хвалили.

- Руководство клиники или пациенты?

- И те, и другие. А что?

- У Лейлы были враги? - проигнорировал ее вопрос Смирнов.

Секретарша задумчиво покачивала узким длинным носком лакированной туфли.

- Не знаю. Может, и были. Только не в клинике.

Сыщик решил выбить ее из колеи. А то сидит тут, делает ему одолжение, попутно любуясь собственными ногами!

- Кто, по-вашему, будет следующей жертвой маньяка? - серьезно спросил он.

Кукольные глаза Майи распахнулись так широко, что едва не выскочили из орбит.

- С-следующей жертвой? - пропищала она, стремительно бледнея. - Вы о чем?!

- Ну, как вам сказать, - оценивающе меряя ее взглядом, процедил Смирнов. - Убийца выбирает красивых молодых девушек. На Садыковой он не остановится. Значит…

- Боже мой! Вы на что намекаете? - не дослушав, завопила секретарша. - Какой маньяк? Откуда?

- Откуда берутся маньяки, ни криминалисты, ни психологи точно не знают! Но их поведение примерно предсказать могут. Так что…

- Разве Ляльку убил не Адамов? - снова перебила его Майя. - Из ревности или… ну, не удовлетворила она его! А может, отказала! Он и… Мужики этого не любят.

- При чем тут Лев Назарович? - притворно удивился сыщик.

- Ка-а-ак? Ведь это же он!

- С чего вы взяли, Майя? Доктор Адамов - всего-навсего один из подозреваемых. То, что он во время убийства спал у себя в кабинете, еще ничего не доказывает! И зачем ему потрошить труп? Сами подумайте. Тут явно прослеживается почерк маньяка.

- Вы серьезно? - пискнула секретарша, холодея от страха.

Ведь самой красивой девушкой в клинике она явно считала себя. Выходит, ей угрожает нешуточная опасность!

- Отвечайте на мои вопросы со всей ответственностью, - строго сказал Всеслав. - Только так мы сможем обезвредить преступника.

- Х-хорошо… Но я больше ничего не знаю.

Дальнейшая беседа была построена на пустых вопросах, Майя ничего существенного к сказанному добавить не могла. Да и главной цели сыщик достиг: посеял в ее неповоротливом уме идею про маньяка. Теперь она начнет развивать ее, параллельно с версией о Кристине Адамовой. Что ж, прекрасно!

Разговоры с остальными сотрудниками оказались напрасной тратой времени, никто ничего не видел, не слышал. Одни склонялись к тому, что Адамов и Садыкова были-таки любовниками, другие сомневались или отрицали сей факт. Почти никто не считал Льва Назаровича способным совершить столь жестокое убийство, но и других подозреваемых не называли. Словом, тупик.

«Пожалуй, мне стоит проверить алиби Кристины на ту ночь, - подумал Смирнов, закрывая кабинет. - Чем черт не шутит?»

***

Ева вернулась домой сама не своя. Встреча у театра с актером Кристофером Марло, глухой закоулок, куда он привел ее, свеча за грязным стеклом - все это показалось ей кошмарным сном. Скорее бы пришел Славка, она пожалуется ему на свое настроение, и ей станет легче. Он посмеется, будет над ней подтрунивать. Пусть!

Ева решила почитать, но буквы на страницах купленного по дороге журнала расплывались перед глазами. Она отложила журнал и отправилась в кухню, готовить ужин. Все валилось у нее из рук.

Сама того не желая, Ева прислушивалась к каждому звуку на лестничной площадке, к каждому шороху в квартире. О телефоне она старалась не думать. Что ее заставило обменяться номерами с молодым актером? Он какой-то странный, несет всякий бред!

- Ты преувеличиваешь, Ева, - прошептала она, разговаривая сама с собой. - Все артисты немного отличаются от обыкновенных людей. И художники, и музыканты! На то они и богема. Творчество стирает границы реальности. Подумаешь, люди выходят на сцену под псевдонимами! Разве не так поступают эстрадные певцы? И никого подобные вещи не пугают.

«А ты хочешь, чтобы он позвонил, этот сумасбродный Крис? - спросил ее внутренний голос. - Ну, признайся же! Он ведь тебе понравился. У него такие томные, страстные глаза, такие шелковистые волосы, такие чувственные губы. Как он целует?»

- Нет! - защищалась Ева. - После той глупой болтовни мне уже не хочется ни его звонков, ни его внимания. Я поддалась минутной слабости, о которой теперь жалею.

Будто откликаясь на ее мысли, раздался телефонный звонок. Ева подскочила от неожиданности, хотя как раз об этом думала. Звук сигнала имел зловещий оттенок.

- Что за ерунда! - рассердилась она на себя.

Телефон затих, но через минуту звонки возобновились. Ева сидела, не в силах взять трубку и ответить. Наконец она решилась.

- Ф-фу! - раздался знакомый голос Смирнова. - Ты почему не берешь трубку?

- Я только что пришла, - соврала Ева.

Не признаваться же, какая она трусиха.

- Тут такое дело… я попробую остаться на ночь в клинике. Хочу проверить, возможно ли где-то спрятаться, а потом незаметно покинуть здание. Ты побудешь эту ночь одна?

Еве стало дурно. Перспектива остаться ночью одной в квартире привела ее в полуобморочное состояние. Только не сегодня!

- Смирнов! Ничего умнее не придумал?

- Следственный эксперимент, - усмехнулся он. - Да ты не волнуйся. Со мной все будет в порядке.

- А со мной? Я боюсь…

- Чего? - удивился сыщик. - Закройся на все замки, никому не открывай, положи телефон поближе, чтобы был под рукой.

Вот этого ему лучше было не говорить.

- Мне страшно, - захныкала Ева. - Полнолуние, наверное. Или весна действует. Приходи домой, Славка!

- Задерни шторы, включи телевизор.

Он явно не понимал серьезности момента.

- Ладно, черт с тобой! - взорвалась Ева. - Почему мужчины бывают заняты, когда они нужнее всего?

Она бросила трубку и пошла по комнатам закрывать шторы. Послушно включила телевизор, уставилась в экран. Ей было все равно, что смотреть. Так прошел час.

Телефон молчал, и Ева постепенно успокаивалась. В конце концов, она может просто не брать трубку. Кто ее заставляет? Мысли переключились на Смирнова. Интересно, где он собирается прятаться? В какой-нибудь из подсобок, в процедурной или в прачечной? В таких клиниках наверняка должна быть своя прачечная.

Ева не заметила, как заснула. Телевизор продолжал работать, а она мирно посапывала. Во сне ей привиделся длинный больничный коридор, по которому крадется убийца с огромным ножом. Его тень скользит по стене… А за столом прикорнула дежурная сестричка, молоденькая, беззащитная, ничего не подозревающая. Злодей подкрался к ней, замахнулся… и в это время зазвучал сигнал тревоги!

Ева вскочила. В комнате царила темнота, рассеиваемая горящим экраном телевизора. Шел эротический фильм. Красавица с осиной талией и необъятным бюстом занималась любовью с атлетически сложенным мужчиной, оглашая пространство стонами и воплями. На тумбочке разрывался телефон.

Ева спросонья не сообразила, что звонки раздаются не в кадре, а в ее комнате. Пару минут она смотрела на аппарат, не понимая, что происходит, потом потянулась к трубке и… отдернула руку. А вдруг на том конце опять будет та же зловещая тишина?

- Глупости, - пробормотала Ева, стараясь унять бешеный стук сердца. - У меня разыгралось воображение. Наверное, звонит Славка, хочет поделиться - удалось ему остаться на ночь в клинике или он был разоблачен и с позором выставлен.

Несмотря на попытку самоуспокоения, волнение только усилилось. Звонки не умолкали. Ева взглянула на часы - половина первого ночи.

- Это Смирнов, - сказала она себе, выравнивая дыхание. - Беспокоится обо мне. Ему тоже не спится. Разве уснешь в какой-нибудь пыльной кладовке, где и лечь-то некуда?

Ева взяла трубку. Ее голос прозвучал хрипло и неуверенно.

- Я слушаю…

На том конце молчали.

- Алло! - закричала она. - Кто вы?

- Шпион королевы Елизаветы, - прошептал знакомый баритон молодого актера. - Я боялся вас разбудить, прекрасная леди. Боролся с собой, но пал в неравной битве! И вот осмелился позвонить.

Ева с облегчением улыбнулась. Жизнь иногда повторяет одни и те же гримасы, но во второй раз они уже не воспринимаются серьезно. «Шпиономанией» страдал первый муж Евы, который был офицером госбезопасности.

- Шпио-о-он? - преувеличенно удивилась она. - Что вы делаете ночью в Москве?

- Сгораю от любви и сожалений… Вспоминаю, как я был неловок сегодня при встрече с вами, и не перестаю возмущаться собственным неуклюжим стремлением понравиться. Обычно женщины бывают от меня без ума! В старой доброй Англии мужчины умели ухаживать за дамами.

Он снова повел некую странную игру, прикидываясь пришельцем из прошлого. Но Еве было так страшно одной, что она включилась в предложенный им ход «пьесы». Лучше уж болтать с Кристофером Марло, чем покрываться гусиной кожей от невообразимой жути, которая надвигалась на нее изо всех углов полутемной квартиры.

- А за кем вы следите, господин шпион? - игриво спросила она.

- Да так, за кем прикажут. Этой ночью - за вами.

По спине Евы прокатился холодок озноба.

- Шутите?!

- Вовсе нет! Красивая женщина в любые времена являлась объектом повышенного интереса. Так что я серьезен.

Ева смешалась.

- Кого же я интересую? - отдышавшись, как можно спокойнее спросила она.

Актер помолчал, дразня свою собеседницу.

- Есть некоторые, - с усмешкой ответил он. - Не догадываетесь, кто? У такой женщины, как вы, наверняка есть или был тайный возлюбленный.

У Евы заныло в груди, голова пошла кругом. Неужели прошлое никогда не выпустит ее из своих цепких когтей? На что намекает этот наглый мальчишка? Откуда он знает?

- Я… - Она прокашлялась. - Я придерживаюсь строгих правил. На моей репутации нет ни единого пятнышка.

Ева двигалась на ощупь, проверяла, что может быть известно этому Кристоферу Марло. Кстати, сколько еще он будет водить ее за нос? Пора разузнать, как его зовут на самом деле. Раз у него есть телефон, значит, он где-то живет, и вообще… Фу-у-у! Какая она все-таки дура, чуть не поверила в его сказки про Англию и королеву Елизавету!

Актер длинно, раскатисто засмеялся. Так он, вероятно, смеялся на сцене - громким, хорошо поставленным голосом.

- Вы опять испугались, прелестная леди, - перешел он с хохота на вкрадчивый шепот. - Значит, я прав. Тайный возлюбленный! О-о! Вы меня не разочаровали. Хотя… с другой стороны, я страшно зол на вас и весь горю от ревности! Возможно, я сам претендовал бы на эту роль, а вы лишили меня надежды. Жестокая кокетка!

Его наглость переходила всякие границы.

«Нужно немедленно сказать Смирнову, чтобы он выяснил подноготную этого мерзавца! - сердито подумала Ева. - Немедленно! Звонить малознакомой женщине по ночам и говорить такие дерзости?! Да как он смеет?!»

- Не обижайтесь, - уловил ее настроение молодой человек. - По-вашему мнению, я давно мертв. А на мертвых негоже таить обиду!

- Что вы несете? - взорвалась Ева. - Вы мертвы? Значит, я разговариваю с покойником?

- С кандидатом в покойники, это уж точно!

Она потеряла терпение.

- Послушайте, я не знаю, чего вы добиваетесь, но…

- Простите меня, Ева, - в его голосе прозвучало раскаяние. - Мне суждено скоро распрощаться с жизнью, а подобные обстоятельства раскрепощают. Я позволяю себе больше, чем положено, но меня извиняет неминуемое приближение смерти. Вам этого не понять…

- Вы больны? - выпалила она.

Кристофер Марло приглушенно засмеялся.

- Наверное, это болезнь… любовь к равнодушным женщинам. Неужто вас совершенно не трогает моя близкая кончина? Вы привыкли, что любящие вас умирают?

- Прекратите! Вы не можете ничего знать и не знаете обо мне! Вы ведете дурацкую игру, господин… Марло. И ваша дурацкая кличка не поможет вам остаться неузнанным.

Он снова расхохотался.

- Если есть вход, то должен быть и выход, - непонятно выразился он, отсмеявшись. - Иногда с того света возвращаются, дорогая леди!

Глава 6

Убийство, особенно столь жестокое, как убийство Лейлы Садыковой, накладывает некий отпечаток на то место, где оно произошло. В пространстве словно все еще витает не только дух погибшего, но и образ убийцы. Неразоблаченный, он вынашивает в извращенном сознании свои жуткие планы; оставаясь во мраке, он выслеживает свою будущую жертву. И никто не может чувствовать себя в безопасности.

Именно такая атмосфера тщательно скрываемого страха царила в клинике пластической хирургии. Пациенты были подавлены случившимся, а сотрудники шарахались друг от друга, при этом делая вид, что никто из них не поддался панике.

Уход доктора Адамова в отпуск за свой счет у многих вызвал облегчение. Верили или не верили окружающие, что Лев Назарович лишил жизни медсестру Садыкову, но без него стало как-то спокойнее. Меры по обеспечению безопасности были усилены. Появление частного сыщика тоже внесло свою лепту в сглаживание ситуации - в расследование включились дополнительные силы, значит, убийца будет найден и понесет заслуженное наказание.

Днем дела в клинике текли своим чередом, но к вечеру в воздухе появлялись повышенные нервозность и подозрительность. Люди то сбивались в кучки, то, напротив, сторонились друг друга. Они начинали чаще оглядываться и предпочитали поскорее покинуть помещение, если оставались в нем одни. В злополучную дежурку, где погибла Лейла, сестрички заходили по двое-трое и так же выходили. Никто не желал оставаться на ночь - главному врачу пришлось назначать на дежурство сразу двоих. Вездесущая тетя Поля утратила весь свой пыл и уже неохотно подменяла ночью других санитарок. После восьми часов вечера кабинеты врачей и коридоры клиники пустели, пациенты разбредались по палатам - многие из них проявили желание после ужина запереться у себя. Но, поскольку замков на дверях палат не было предусмотрено, самые трусливые придвигали к дверям стулья и чуть ли не сооружали баррикады.

Все это Смирнов успел заметить, когда выходил в комнату для курения. Периодически, между беседами с персоналом, ему хотелось отдохнуть, собраться с мыслями и побаловаться сигареткой. По дороге он ко всему внимательно присматривался и прислушивался. В курительной до него долетали обрывки разговоров, он мог наблюдать поведение курящих врачей и медсестер.

Посещение больничной столовой добавило впечатлений. Здесь можно было выбрать за стойкой блюда самому, а можно было сделать заказ, и тогда за дополнительную плату повара приготовят любой деликатес, а официантка обслужит, как в ресторане. Желающим еду разносили по палатам - словом, сервис по европейским стандартам.

Смирнов заказал себе стейк и пиво. Молоденькая девушка, которая принесла ему мясо и открытую бутылку «Баварского», пожаловалась на плохой аппетит посетителей.

- И доктора, и пациенты перестали кушать, - заученно улыбаясь, говорила она. - Мы готовим в два раза меньше, чем обычно, и все равно много остается.

- Нервы… - неопределенно сказал сыщик.

Официантка согласно кивнула головой, но развивать тему не осмелилась.

Готовили в столовой отменно, мясо получилось мягким, сочным, с хрустящей, хорошо зажаренной корочкой. Всеслав с удовольствием ел, рассматривая остальных ужинающих. Люди действительно брали в основном салатики, молочное и десерт, явно отказываясь от мясных блюд. Происшествие в клинике повлияло не только на настроение, но и на кулинарные пристрастия.

Крепких спиртных напитков не подавали. «А зря! - подумал Смирнов. - Для профилактики оказалось бы как нельзя кстати!»

Наевшись, он вернулся в кабинет Адамова - обдумать, каким способом остаться в клинике на ночь. Во-первых, надо сделать вид, что он уходит, а во-вторых, присмотреть подходящее укрытие и затаиться в нем. Лучше всего подойдет какая-нибудь кладовка, которой редко пользуются.

Разумеется, если такой целью задастся сотрудник, для него это пара пустяков. Он или она отлично знает уклад жизни клиники, расположение помещений, их предназначение и то, как часто их посещают. Постороннему это будет труднее, но возможно. Вот как ему, Смирнову.

У сыщика почти не было сомнений, что он сможет незаметно остаться в клинике, повторить путь убийцы и скрыться. Однако эксперимент всегда удается только в рассуждениях.

Всеслав посидел еще немного в кабинете, пока движение в коридоре, голоса и другие звуки не стихли, вышел, закрыл дверь и направился к хозяйственным помещениям. Он захватил с собой набор отмычек и присматривался к замкам запертых дверей. Коридор свернул вправо, и как раз за поворотом Смирнову приглянулась небольшая дверка, которую, похоже, открывали редко. Он оглянулся и прислушался. В холле в это время обычно работал телевизор, но сюда звуки не доносились. Где-то за одной из дверей разговаривали, слов было не разобрать. Эх, была не была! Сыщик достал отмычки, быстро и легко открыл замок, нырнул внутрь комнатушки и плотно прикрыл за собой дверку. Его обступили темнота, тишина и запахи дезинфицирующих средств, которыми, впрочем, пропахло все в клинике.

Через минуту он включил миниатюрный фонарик, осмотрелся. Комнатка представляла собой нечто среднее между складом поломанного или устаревшего оборудования и местом хранения вещей, отслуживших свой срок, но еще могущих пригодиться. Здесь были сложены бывшие в употреблении шторы, покрывала, пустые цветочные горшки, стояли две искусственные елки и картонные коробки, по всей видимости наполненные елочными игрушками и гирляндами.

Смирнов осмотрел дверь, ее можно было закрыть изнутри, что он и сделал. Пришла мысль: «Возможно, именно здесь прятался убийца!» Но сыщик ее прогнал. Это уж слишком просто. Он прикинул, сколько ему придется торчать в тесной пыльной кладовке, и огорчился. Сесть некуда, разве что на корточки. Постояв полчаса, он все-таки опустился на корточки, устроился поудобнее, привалившись спиной к поставленным одна на другую коробкам, и закрыл глаза. Думать о том, что дома Ева приготовила вкусный ужин, а в спальне его ждет мягкая постель, совсем не хотелось.

«Тяга к экспериментам серьезно ухудшает условия жизни, - вяло подумал Всеслав. - Кое в чем теория гораздо привлекательнее практики. Ну с какой стати я обрек себя на эти мучения? Нормальный человек давно валялся бы на диване и смотрел телевизор».

Громкие шаги по коридору отвлекли его от процесса самобичевания и заставили насторожиться. По шуму и долетавшим до него словам Всеслав догадался, что вахтер с дежурной медсестрой обходят помещения. Они заглядывали в открытые двери, убеждались в отсутствии посторонних и шли дальше. Закрытые же проверяли. Они остановились у двери, за которой притаился сыщик, подергали ее.

- Заперто, - зевая, сказал вахтер. - Порядок.

Их шаги стали удаляться, и Смирнов с облегчением перевел дух. Его эксперимент удался. Теперь он мог дождаться удобного момента, выйти, пробраться к дежурным сестричкам и…

Он решил, что покидать убежище несколько рановато. Во-первых, вахтер с медсестрой не успели еще все обойти и вернуться, а во-вторых, пациенты если и заснули, то некрепко. Мало ли? Лишний ночной переполох не пойдет на пользу ни персоналу, ни больным. Хотя какие они больные? Перекраивают свои лица, тела в угоду моде или по еще более непонятным мотивам. Врожденное уродство исправить, последствия травмы, шрамы, ожоговые рубцы убрать - это бывает необходимо. Но как раз такие пациенты в клинику обращались редко.

- Какая тебе разница? - спросила бы Ева. - Твое дело - не учить людей, а помогать им защищать себя от чужих злых намерений.

Он вспомнил о Еве и забеспокоился. Она не хотела оставаться на ночь одна, чего-то боялась. Нервы разыгрались? В любом случае надо было, наверное, побыть с ней. Впрочем, уже поздно сожалеть, следует довести до конца начатый опыт.

Чтобы не терять зря время и не заснуть ненароком, Смирнов пустился в размышления. Почему он зациклился на медиках или на посторонних? Мог ли совершить убийство пациент, например? Тогда уж - пациентка. Главный врач сделал для сыщика расклад, какие и кому делались операции и кто лежал к клинике в день - вернее, в ночь - убийства. Это были в основном женщины разного возраста, не считая мальчика десяти лет и двух девочек. Детей сыщик исключил сразу, а дамы… тоже сомнительно. С какой стати им зверски убивать медсестру? Версия не выдерживала критики.

«А ревность? - возразил Смирнову внутренний голос. - Разве не могло у Адамова быть интимной связи с пациенткой? Она замечает, какие взгляды бросает на доктора Лейла Садыкова, и расправляется с ненавистной соперницей».

- Ладно, оставим это в качестве рабочей гипотезы, - прошептал сыщик. - Но зачем взяли сердце? Что это? Акт устрашения? Болезненно-маниакальное проявление? Джек-потрошитель тоже извлекал из мертвых тел органы…

Шаги в коридоре помешали ему додумать эту мысль до конца. Кто-то - Всеславу показалось, что их двое, - остановился недалеко от комнатки, где он прятался. Женский голос приглушенно произнес:

- У меня просто мороз по коже, когда я прохожу по этому коридору. Ты не боишься?

- Боюсь, - ответил второй женский голос, охрипший. - Потому и позвала тебя, чтобы одной не ходить. Давай открывай!

Послышался звук, как будто кто-то пытается открыть замок.

- Может, ключ не тот?

- Да тот, только этот замок заедает. Давно пора сменить!

Они ковырялись ключом в замке и разговаривали.

- Ты веришь, что Адамов убил Ляльку? - спросил первый голос.

- Не знаю. Мне даже думать о таком страшно!

- Говорят, он свою первую жену…

Смирнов неловко повернулся, чтобы придвинуться поближе и лучше слышать, и задел какую-то не то палку, не то карниз, который с грохотом упал. Женщины притихли.

- Что это? - спросила одна.

- О-о-ой! Бежим!

Громко кричать они не посмели - благодаря строгой выучке, но дали такого стрекача по коридору, что сыщик понял: если они поднимут шум, ему несдобровать. Нужно срочно выбираться.

***

Хирург Адамов тоже не спал в эту ночь. Перед его внутренним взором прошла вся его жизнь: беззаботное детство, школьные годы, учеба в мединституте, студенческие вечеринки, женитьба… Две вещи играли для Левы главную роль - медицина и женщины. Может, потому он и посвятил себя пластической хирургии.

Женщинам свойственно заблуждаться и приносить жертвы во имя этих самых заблуждений. Ну разве не безумие - придавать значение форме груди или носа, морщинам, складкам и прочим «недостаткам» внешности? Доктор Адамов понимал тех представительниц прекрасного пола, для которых тело являлось непременным атрибутом профессии - артисток, моделей и стриптизерш. Но все остальные?!

Дамы приходили к нему в клинику и платили не за операции, а за собственные ожидания, которые сплошь и рядом не оправдывались. Тогда они приходили вновь и вновь, с твердым убеждением - стоит еще что-то убрать, еще что-то подправить, и судьба им улыбнется, мужчины окажутся у их ног и принесут им не только свои сердца, но и кошельки. Парадокс заключался в том, что с той же целью обращались к пластическим хирургам женщины уже замужние и прекрасно обеспеченные. Свои внешние данные они считали залогом будущей стабильности и неизменности достигнутых благ.

Как они ошибались! Жизнь идет, течет, бежит - она не может стоять на месте, сколь бы ни было привлекательным это место. Изменения… их ничем не остановишь, а тем более бессилен против них хирургический скальпель.

На каком году своей блестящей врачебной практики доктор Адамов прозрел? Он дошел до того, что начал отговаривать потенциальных пациенток ложиться на операционный стол. Они принимали это за новый вид рекламы и становились еще настойчивее. Что бы он ни предпринимал, его клиентура росла вместе со славой и доходами. Он был обречен на успех! Рядом поднимались, набирали силу, как сорняки, зависть и недоброжелательство.

Так же складывались и личные отношения Льва Назаровича с прекрасными дамами - легко, красиво и без малейших усилий с его стороны. Женщины влюблялись в него сразу, как только встречались с горячим взглядом его цыганских глаз. На самом деле они любили не его, Леву Адамова, а собственные, порой ошибочные представления о нем. Они влюблялись в доктора, в хирурга, в солидного, удачливого мужчину… и не видели, а главное, не хотели видеть его истинное лицо. И этого он не прощал им.

Женитьба на Елене, сулившая неземное блаженство, принесла разочарование и боль. Куда делась через год брака беззаветно влюбленная в Левушку красавица однокурсница, на которой мечтали жениться все студенты мужского пола, аспиранты и молодые преподаватели? Болезненная страсть - Елена стремилась к полному подчинению себе супруга, безраздельному владению им. Бурный, частый секс начал утомлять и раздражать Адамова. Он даже подумывал, а не развивается ли у него импотенция на почве переутомления? Отказ от ласк Елена воспринимала как охлаждение и признак супружеской измены. Она тайно страдала, не смея прямо спросить мужа о причине такого положения вещей, и рисовала в своем воображении многочисленные несуществующие романы ее Левы с пациентками, медсестрами и врачихами. Это истощало и без того хрупкую нервную систему Елены: она перестала спать, принимала все более сильные снотворные, накручивала себя до истерического состояния, которое вынуждена была подавлять. Рождение дочери, на которое оба супруга возлагали определенные надежды, только усугубило ее душевную драму.

Доктор Адамов не то чтобы не видел этого - он не хотел видеть. Они оба продолжали притворяться счастливой влюбленной парой. Елена - потому что панически боялась даже намека на разрыв, Лев Назарович - потому что ему так было удобно. Он ненавидел «выяснение отношений» и недвусмысленно дал понять жене, что сие ни при каких обстоятельствах не допустимо. Адамовы настолько искусно все скрывали, что даже их домработница Анфиса Карповна ничего не замечала. Она обожала красавицу хозяйку, а перед доктором просто благоговела.

Рождение Аси на первых порах приковало к себе все внимание Елены. Девочка непрерывно болела, и Адамова вынуждена была оставить работу детского врача в ведомственной поликлинике. Она целыми днями сидела дома, возилась с больным ребенком, а когда здоровье Аси временно улучшалось, предавалась ревнивым мыслям о горячо любимом супруге. Доктор много консультировал, оперировал, сутками пропадал в клинике - он действительно был занят, но Елена думала по-другому. Она рисовала себе сцены разврата, которым занимался ее муж с молоденькими бесстыжими сестричками, и медленно закипала. Слабое здоровье дочери выматывало ее силы - бессонные ночи, нервное напряжение лишали ее всех желаний, кроме жажды супружеских ласк. Елена перестала за собой следить, у нее не оставалось на это времени, перестала чем-либо интересоваться, кроме одного: где находится ее муж, чем он занимается? С кем он? Ее спасали, держали на плаву природная красота, которая не нуждалась в особом уходе, и любовь к дочери.

Горький, молчаливый упрек в ее глазах, неуемная жажда секса выводили Адамова из себя. А что он мог сделать? Каяться ему было не в чем, оправдываться не за что, но чувствовал он себя без вины виноватым. Страх за жизнь ребенка лишал его привычного покоя, скрытое недовольство жены побуждало его бежать из дома, погружаться с головой в работу. Только в операционной он оставался один на один с пациентом и своим искусством хирурга, отвлекался от житейских неурядиц. Он творил чудеса! И чудеса эти порождались его стремлением заслониться от неудобной стороны существования. Он достиг наивысшего мастерства в игре, которая называлась «уход от реальности».

И все же по-настоящему неуютно Адамов ощутил себя после смерти Елены. То были цветочки, осознал он, ягодки впереди. Во-первых, на его руки свалилась Ася с ее хворями, а во-вторых, у Льва Назаровича появилась тайна. Вернее, тайны. В которых он боялся признаться даже самому себе.

Похороны жены прошли скромно, не в том смысле, что Адамов пожалел денег: на церемонии присутствовали только самые близкие - его и ее родители, несколько коллег и соседи, пожелавшие проводить Елену в последний путь. Анфиса Карповна попрощалась с хозяйкой дома и осталась с Асей. Тащить больную девочку на кладбище в такой холод и ветер не представлялось возможным.

Доктор Адамов смотрел, как засыпают могилу его жены, как летят на крышку дорогого гроба комья мерзлой земли, и думал, что все это происходит не с ним. Не он купил и привез несметное количество живых цветов, словно воздавая Елене недополученное ею при жизни. Не он сидел на немноголюдных роскошных поминках, слушая трогательные и слезливые речи. Не он вернулся в опустевшую, пропахшую свечами и хвоей квартиру. Не он…

Лев Назарович смотрел на все происходившее словно со стороны. Он замечал свои промахи и огрехи - не те слова, которые должны были быть сказаны, не те движения, не то выражение лица.

- Плохая, фальшивая роль, Лева, - не одобрил он собственного поведения. - Пора менять амплуа.

Роль богатого, преуспевающего холостяка нравилась ему куда больше. Но к ней приклеился довесок - безутешный вдовец с ребенком. Доктор Адамов пытался делать вид, что довеска не существует. Увы, тщетно. Его жалели, ему сочувствовали, ему жаждали помочь… преимущественно дамы, конечно. Пришлось сменить работу. В новом коллективе Лев Назарович не распространялся о своем прошлом, придерживаясь имиджа одинокого мужчины, увлеченного медициной гения, хирурга-виртуоза.

Он снова прятал голову в песок, думая, что ему удастся перехитрить самого себя. Он предпочитал забыть о том человеке, который пришел к нему на следующий день после смерти Елены и сказал… Лучше было не вспоминать ни того визита, ни тех слов, ни дрожь, охватившую сильное и здоровое тело хирурга Адамова. Ни того обещания, данного им незнакомцу в состоянии аффекта.

Анфиса Карповна, слава богу, согласилась присматривать за Асей. Девочка к ней привыкла, и доктора это устраивало. Отдать Асю ни своим отцу и матери, ни родителям покойной жены он не мог. Мотивировал это Лев Назарович благородными побуждениями - дескать, ребенка должны воспитывать родители, а подбрасывать чадо кому бы то ни было - предательство и малодушие. Ему, хирургу Адамову, подобная слабость характера не свойственна, поэтому он, невзирая на трудности, будет растить Асю один.

На самом деле причина такой героической непреклонности была другая. Шестилетняя Ася оказалась не по возрасту смышленой и наблюдательной: она могла сболтнуть лишнее. Проводя целые дни с дедушкой и бабушкой, девочка невольно проговорилась бы о том, что Адамов желал скрыть. Он никогда не говорил с дочерью о смерти Елены, щадя чувства ребенка, и не знал ее мыслей. Догадывается ли она? Да или нет - лучше не рисковать. Болтовня Аси могла дорого ему стоить.

Анфиса Карповна была предана доктору настолько, что ее он не опасался. Неповоротливый, туповатый деревенский ум домработницы так и не отточился за годы жизни в столице. Наверное, Анфиса не избежала участи других подобных женщин и в глубине души была влюблена в своего хозяина. Разница в возрасте, воспитании и общественном положении делала ее чувство безнадежным и смешным. Вряд ли она даже себе признавалась в нем. Но быть рядом с хирургом Адамовым, частенько находиться с ним в одной квартире, ухаживать за ним и его дочерью составляло все ее блаженство. Она искренне любила Елену Павловну, потому что ее любил Адамов, но когда хозяйка покинула сей бренный мир, Анфиса испытала странное ощущение горькой свободы. Теперь она одна будет окружать заботой Льва Назаровича, этого знаменитого человека!

Так прошло четыре года. Адамов понял, что домработница отлично справляется с хозяйством, но она никудышная воспитательница для Аси. Девочка растет неотесанной, некому привить ей изысканный вкус и хорошие манеры, всерьез заняться ее здоровьем, интеллектуальным развитием.

За этот период в жизни доктора появлялись женщины, но мысль о женитьбе не приходила ему в голову. Любовные связи длились недолго, и Лев Назарович разрывал отношения, как только они переходили определенную грань. Едва женщина начинала предъявлять на возлюбленного какие-то права, этим отношениям наступал конец. Безжалостный и бесповоротный.

- А не жениться ли тебе, Лева? - однажды очень по-дружески, с искренним участием спросил хирурга главный врач Семенов. - Мы, мужчины, всегда в делах. Девочке нужна мать.

Неожиданно эти слова засели в уме Адамова. Семейная жизнь с Еленой отчасти стерлась в его памяти, покрылась туманом… Он приступил к поискам матери для Аси. Привыкший к свободе, Лев Назарович не собирался ее терять. Вторая жена, если таковая будет, займет строго отведенное ей место - ни на йоту больше. Он остановил свой выбор на Кристине.

Второй брак оказался не таким, как первый. Надо ли говорить, что Анфиса Карповна с первого взгляда невзлюбила новую хозяйку. Ася отказывалась привыкать к мачехе. В семействе Адамовых началась скрытая холодная война. Доктор применил свой излюбленный прием: окунулся в работу и романтические отношения с молоденькими сестричками. Конечно, он симпатизировал Лейле Садыковой, свежей, как весенний бутон, и покорной, как настоящая восточная женщина.

И вот к чему это привело! Лейла мертва, а ему грозит обвинение в убийстве…

Глава 7

Ева с трудом дождалась утра. Ей казалось, что она глаз не сомкнула, пока за окнами не начало светать. Телефонные звонки измотали ее. Если это был актер, то почему он молчал? Продолжал пугать ее? Он намекал на возвращение с того света… избитый прием из телевизионных «ужастиков», но тем не менее он сработал. Еве стало жутко.

Где Славка? Он пришел или еще нет?

Она встала и только сейчас заметила, что спала в одежде. Конечно, она время от времени проваливалась в дремоту, которая приглушала ее страхи. Где же Смирнов?

Ева прошлась по квартире, везде было пусто. Значит, он еще не появлялся. Она занялась привычными вещами: поставила чайник, приняла душ, включила фен, стала сушить волосы. Звук открываемого замка на входных дверях привел ее в панику, сердце забилось, ладони вспотели. Она была близка к тому, чтобы применить газовый баллончик, который носила в сумочке, даже достала его…

- Что с тобой? - удивленно воскликнул небритый, уставший Смирнов. - Я думал, ты еще спишь. Шесть утра! Дай мне баллончик, а то еще нажмешь ненароком. Что случилось?

Ева без сил опустилась на пуфик в прихожей и заплакала.

- Где ты был? - спросила она сквозь слезы.

- В клинике пластической хирургии. Ты не веришь?

- Я чуть с ума не сошла от страха. Кто-то звонит и молчит в трубку!

Про Кристофера Марло она предпочла пока не говорить.

- Бывает, - сказал сыщик, раздеваясь. - Связь плохая, абонент не может соединиться. Или дети балуются. А нервные дамочки вроде тебя психуют без причины. Идем пить чай.

Он обнял Еву за талию и повел в кухню. Она вяло подчинилась. За чаем Славка поделился с ней ночными приключениями. Он рассказал, как спрятался в кладовке и подслушал болтовню сотрудниц.

- Представляешь, на самом интересном месте меня угораздило свалить какой-то карниз, и женщины убежали. Они приняли меня за маньяка!

Он смеялся, а Ева пыталась съесть конфету. Шоколад всегда ее успокаивал.

- Почему ты решил, что то были сотрудницы?

- А кто же? Пациентки? Одна из дам прекрасно знала, что замок, который они пробовали открыть, заедает. Я почти уверен, это были дежурные сестрички.

- Зачем же им бродить ночью по коридору? - спросила Ева.

Всеслав потер затылок: бессонная ночь, блуждания по городу и напряженные раздумья давали о себе знать. Голова раскалывалась.

- Наверное, они собирались либо что-то спрятать в той комнате, либо… взять. Я им помешал, они - мне. Пришлось вместо повторения действий убийцы уносить ноги поскорее! Я спустился в подвал и вылез через окошко.

- А что, подвал был открыт?

- Изнутри клиники - да! Не такой подвал, как в обычных домах, а специально оборудованное помещение. Там у них прачечная, еще какие-то хозяйственные дела… На окнах, правда, решетки, но они едва держатся. Я без труда открыл окно, выставил решетку, вылез и вернул все в прежнее состояние. С одной стороны, медучреждение не банк, не магазин, воровать там особо нечего, а с другой - беспечность удивительная. Хотя господин Семенов прав, в клинике всегда люди, она практически не закрывается, так что излишне усердствовать с сигнализацией и охраной не стоит.

- Кто такой Семенов? - поинтересовалась Ева.

- Главный врач. Нормальный мужик, считает убийство Садыковой делом рук постороннего. Конечно, если вдруг окажется, что Лейлу прикончил кто-то из своих, на клинику ляжет несмываемое пятно. Пойдут слухи…

- Слухи уже ходят вовсю, можешь не сомневаться! Газеты просто пестрят скандальными заголовками. А что ты сам думаешь?

Смирнов подлил себе горячего чая, взял бутерброд.

- Черт его знает! - сердито произнес он. - Кстати, вчера утром, до того, как отправиться в клинику, я зашел к своему осведомителю, прокачать милицейскую информацию, и он меня ошарашил. Оказывается, убийство Садыковой - не первое подобного рода. Более ранний случай произошел в Подмосковье, и журналисты пока не успели их связать друг с другом. Криминалисты тоже. Оба убийства расследуются по отдельности.

- А ты уверен, что они связаны?

Сыщик пожал плечами.

- Они похожи! Убита молодая женщина, ее муж занимается фармацевтическим бизнесом: аптеки и прочее. У трупа вырезана печень.

Ева неловко дернулась и пролила чай.

- Джек-потрошитель… - с ужасом прошептала она. - Вернулся!

- Что-что? Ты в своем уме? - усмехнулся Всеслав. - Я не первый раз слышу от тебя сие славное имя. То ты называла Потрошителем хирурга Адамова, то…

- А вдруг это он? - перебила Ева.

Ее щеки загорелись лихорадочным румянцем.

- Кто? Адамов? Помилуй, дорогая… Потрошитель орудовал в девятнадцатом веке, если я не ошибаюсь, в Англии. Ты посмотри на календарь! Какой нынче год? И за окнами город Москва, а не лондонские трущобы. На тебя плохо влияет посещение нового театра. Что они там делают со зрителями? Ты просто сама не своя!

Ева вся дрожала, есть и пить ей расхотелось. Слова Смирнова о театре погрузили ее в оцепенение. Он интуитивно угадал причину ее страха, значит, в этом есть некая неосознаваемая угроза.

- Я очень испугалась вечером телефонных звонков, - пробормотала она. - Я подумала, что они как-то связаны с театром. Глупо, да? Понимаешь, там все актеры выступают под псевдонимами. Они взяли себе английские имена!

Сыщик озабоченно уставился на нее. Вид Евы вызывал беспокойство - тусклый взгляд, красные пятна на скулах… она даже осунулась за эти сутки.

- Тебе нужно выспаться, - сказал он. - Отмени сегодняшние уроки испанского, ляг и отдохни.

- Нет! - нервно возразила она, прикладывая руку к груди. - Я не смогу уснуть. У меня здесь болит. И голова как чугунная. Ты ведь не останешься со мной?

- У меня дел невпроворот, - виновато вздохнул Всеслав. - Но я постараюсь прийти пораньше.

Он пожалел, что не вернулся домой сразу, как только выбрался из клиники. Ему захотелось посмотреть, где живут Адамовы, и представился удобный случай - ночью в Москве нет пробок, ехать вольготно, а сон уже все равно пропал. Поэтому Смирнов забрал машину со стоянки и поехал по указанному хирургом адресу. Дом оказался не так далеко от клиники, в уютном переулке, засаженном молодыми деревцами.

Сыщик заглушил мотор и стал подсчитывать, где примерно находятся окна Адамовых. В доме было девять этажей, в нескольких окнах горел свет. Кому-то всегда не спится…

«Отсюда до клиники можно за полчаса дойти пешком, - подумал он. - Завтра же проверю алиби Кристины. Могла она дать падчерице снотворного, выйти поздно вечером из дому, убить Садыкову и вернуться? В принципе могла».

- У меня есть подозреваемая! - заявил Всеслав, чтобы отвлечь Еву от навязчивых мыслей про Потрошителя. - Жена Адамова! Она тоже хирург, скальпелем пользоваться умеет, внутреннее расположение помещений ей хорошо известно. И о том, что Садыкова и Лев Назарович той ночью вместе дежурили, она наверняка знала. Так что Кристина убила сразу двух зайцев - и Лейле отомстила, и неверному супругу. Девушка мертва, а доктору реально грозит тюрьма. Ловко?

- Ага…

- Убийство в Подмосковье - совпадение! - весело заключил он. - Надо разузнать подробности. Возможно, все не так уж мрачно.

Ева не разделяла его наигранной радости.

- Я познакомилась с одним актером, - через силу выдавила она. - Из театра «Неоглобус».

«Могла бы не уточнять, и так понятно», - подумал Смирнов, напрягаясь.

- Он играл в «Прекрасной злодейке». Мы познакомились в театральном буфете. Он молод, хорош собой, - безжалостно продолжала Ева. - И мимолетно увлек меня.

Когда-то, на заре их со Славкой отношений, они договорились, что всегда, при любых обстоятельствах будут предельно откровенны друг с другом. Ева честно выполняла договор. Смирнов же чувствовал себя как на раскаленной сковороде. Лучше бы она выразила это как-то иначе! Но сцена объяснения разворачивалась по собственным законам.

- Ты совсем меня забросил, - сказала Ева. - Целыми днями работаешь! Я не требую многого. Разве мы живем не для любви?

«Она права, - подумал сыщик. - Я уделяю ей мало времени».

- Постараюсь исправиться, - он виновато опустил голову. - Ты говорила об актере?

- Да. Его псевдоним Кристофер Марло. Мы обменялись телефонами, но я уже жалею, что дала ему свой… наш номер. Видишь ли, он очень странный!

- Он уже звонил тебе?

Ева кивнула:

- Этой ночью. Я не спала, мне было страшно, и его звонок сначала меня обрадовал.

- А потом?

Она волновалась, перескакивала с одного на другое.

- Вчера днем мы случайно встретились возле театра. У меня в памяти все перепуталось! В общем, он заявил, будто его скоро… что он должен умереть. Понимаешь, в спектакле про Марию Шотландскую он играет Генри Дарнли, которого убивают, и…

- Ева! Ты забыла, что имеешь дело с артистом, - перебил ее Всеслав. - Ради бога, успокойся. Он просто прикидывался, дразнил тебя! Небось наболтал разной чепухи, а ты и поверила.

Она подняла на него растерянные, несчастные глаза.

- Ты думаешь? По телефону он сказал, что шпионит за мной и что он… тайный агент королевы Елизаветы.

Смирнов не выдержал и прыснул со смеху, несмотря на серьезность разговора.

- Королева Елизавета? - хихикая, переспросил он. - Это кто?

- Знаменитая монархиня, правившая в Англии в шестнадцатом веке, дочь Генриха VIII и Анны Болейн. Тебе надо побольше читать!

Смирнову стало не до смеха. С Евой творилось что-то странное.

- Весна - опасное время, - осторожно начал он. - Таяние снега, мрачная сырость, грязь, лужи производят удручающее впечатление на чувствительные натуры. Дневное тепло обманчиво, можно легко простудиться. Ты случайно не заболела?

Ева с трудом удержалась, чтобы не запустить в него бутербродом. Тем более что аппетит у нее пропал совершенно.

- Зря я тебе все рассказала, - со слезами на глазах прошептала она. - Ты…

Ева вскочила и выбежала из кухни. Сыщик остался сидеть, пребывая в полном недоумении. Какая муха ее укусила? Он что, должен был поверить в шпиона королевы Елизаветы? Это перебор! Мальчишка-актер заморочил Еве голову, она забыла, с кем имеет дело.

И тут Смирнову на ум пришли смутные воспоминания. Когда-то он что-то читал про секретные службы. Кажется, именно при Елизавете Английской, которая вынуждена была защищать страну от испанского вторжения, а трон - от посягавшей на власть католички Марии Стюарт, существовала разветвленная сеть шпионов. Но…

- Боже! - пробормотал он. - Ева кого угодно сведет с ума. На нее весна действует, дурацкие россказни влюбленного парня, спектакли, которых она насмотрелась! У нее слишком сильное воображение. Хорошая порция скепсиса - отличное лекарство от подобных штучек.

***

Часам к одиннадцати, когда ушел учитель математики и Ася освободилась, мачеха решила поговорить с ней. У девочки было весеннее обострение хронического бронхита, но, слава богу, без астматических признаков. Она стояла у окна, глядя, как с ясного неба падают пушистые снежинки. Спросила, обернувшись:

- Кристина, откуда берется этот снег? Волшебство!

Ася упорно не желала называть вторую жену отца мамой, и Кристина уже с этим смирилась. Пусть называет, как хочет.

- Такое бывает, - произнесла она. - Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Дочь Адамова поморщилась. Лицемерие Кристины выводило ее из себя.

- Нормально. Кашляю. Но уже меньше, - пробурчала девочка. - Не называй меня «дорогой», пожалуйста, я же просила. Ты меня не любишь. Зачем притворяться?

Кристина поджала губы, промолчала. «Несносная девица, - подумала она. - Я с ней вожусь, лечу, занимаюсь ее учебой, таскаюсь по санаториям - и никакой благодарности! Словно бы я обязана!»

Ася с неприязненной улыбкой подошла к своему дивану, села, сложив руки на угловатых коленях.

- Я ведь некрасивая? - вызывающе спросила она. - Да, Кристина? Мальчики не обращают на меня внимания. И еще этот кашель… Ну, скажи правду! Разве не ты говорила, что обманывать нехорошо?

«Некрасивая и наглая, - подумала мачеха. - Влепить бы тебе подзатыльник!»

- Ты перерастешь это, - вслух сказала она с нотками фальшивой доброжелательности в голосе. - Все наладится. Похорошеешь, выздоровеешь.

- Врешь, как всегда, - вздохнула Ася. - У меня папа красивый, и мама была красивая. Почему я такая уродина?

- Ты не уродина, ты…

- Зачем папа женился на тебе? - не слушая, безжалостно продолжала девочка. - Нам прекрасно жилось втроем - я, он и Анфиса Карповна. Ты вышла за папу из-за денег?

- Прекрати! Как ты смеешь? - вспылила Кристина.

Ася скривилась, передернула худыми плечами, зло уставилась на мачеху.

- Скажи еще, что ты его любишь! Слышать этого не могу… Мама с папой тоже любили друг друга, а потом мама хотела выпрыгнуть с балкона!

У Кристины пересохло в горле, кровь отхлынула от лица. Девочка сообразила, что сболтнула не то, - замолчала, насупившись.

- Асенька, о чем ты?

Но та уже замкнулась, рассердилась на себя и на весь белый свет.

- Ни о чем! Куда ты ходишь по ночам? - спросила она Кристину. - Думаешь, я сплю и ничего не вижу?

- По ночам все спят, особенно больные дети!

Адамова знала, как больнее уколоть Асю. Та покраснела, закашлялась.

- Я не ребенок! Я все расскажу папе! Когда он дежурит…

- Ну, хватит, - холодно сказала Кристина. - Довольно детских фантазий. Может быть, нам стоит обратиться к психиатру? У тебя слишком много странностей, дорогая. В твоем возрасте это связано с гормональным расстройством. Ничего, мы справимся. Сейчас столько отличных лекарств!

Разговора опять не получилось. Мачеха повернулась и резко вышла из комнаты Аси, хлопнув дверью. Девчонка и святого доведет до нервного срыва! Однако что она там говорила про свою мать? Та собиралась выпрыгнуть с балкона? Что-то новенькое!

Адамова позвонила мужу на мобильный. Он не отвечал: наверное, отключил телефон. Они с утра немного повздорили, и Лев Назарович отправился в сауну, снимать стресс. Кристина осталась дома с Асей.

- Он себе развлекается, - прошептала она. - А я как на привязи. Сижу, караулю его милую дочурку, которая, если бы могла, давно выставила бы меня за дверь.

Злость на супруга и на свою неудавшуюся судьбу вдруг с небывалой силой проснулась в Кристине. Лева превратил ее в гувернантку для Аси! «Мои девочки!» Чего стоит одно это обращение! Он совершенно не интересуется, чего же хочется ей, жене. Даже подарки на праздники и дни рождения выбирает дорогие, но самые обыкновенные, без души, без изюминки: золотое украшение или французские духи, букет роз - вот и весь нехитрый перечень. Когда-то Кристину страшно обрадовал преподнесенный доктором еще в качестве жениха набор из белого золота - серьги с крошечными бриллиантовыми звездочками и тонкое колечко с таким же камешком. Но те времена миновали.

Она уже забыла, какой роскошью для нее, вчерашней студентки, казались поездка на такси или ужин в ресторане, как она боготворила, обожала Адамова - блистательного хирурга и обаятельного мужчину. Как она… Да что вспоминать?! К достатку привыкаешь быстро, а жизнь одними деньгами не измеришь.

Впервые за годы брака Кристина задумалась: а любил ли Лева свою первую супругу, Елену? До сих пор она была уверена, что покойная соперница в этом смысле оказалась счастливее, но после вырвавшихся у Аси слов появились сомнения.

О том, что Адамов вдовец, знали все сотрудники клиники, а как, отчего умерла Елена, точно никто сказать не мог. Болтали разное, путались в предположениях, и только. Слухи загудели, подобно потревоженному осиному рою, после нашумевшего убийства медсестры Садыковой. Еще бы!

Звук открывающейся двери застал Кристину врасплох. Неужели вернулся Лева? Почему так рано? Она по привычке глянула в зеркало - все ли в порядке с лицом, прической? - и поспешила в холл.

Адамов сбросил туфли и, как был, в легкой куртке и брюках, развалился в кресле. Его лицо поражало синеватой бледностью.

- Что случилось? - непослушными губами спросила она. - Ты не пошел в сауну?

Доктор приоткрыл глаза и судорожно вздохнул.

- Мне стало плохо… - едва выговорил он. - Сердечный приступ. Я не мог вести машину, пришлось оставить ее на парковочной площадке. Заберешь?

- Конечно. Как же ты добирался домой?

- На такси.

- Они там что, «Скорую» не могли вызвать? - рассердилась Кристина. - А если…

Она хотела сказать: «А если у тебя инфаркт?» Но вовремя остановилась. С инфарктом Адамов вряд ли доехал бы до дома. Хотя… и не такое бывает.

Кристина приблизилась, наклонилась и взяла мужа за руку, проверить пульс. Он дернулся, протестующе отстранился.

Адамов с детства отличался железным здоровьем, и случившееся недомогание сокрушило его. Часто болеющие люди привыкают к подобному состоянию - оно не выбивает их из колеи, как беззаботных здоровяков.

- Дай мне что-нибудь сердечное, - попросил Лев Назарович жену. - У нас есть?

Ее участливый вид раздражал его, как с некоторых пор раздражало в ней все. Когда это началось? Пожалуй, около года тому назад. После операции он отдыхал в зимнем саду: пахло свежеполитой землей, экзотическими растениями; от приятной усталости чуть кружилась голова. В сад вошла Лейла… и доктор явственно ощутил, что именно вдохновляло восточных поэтов на столь проникновенные, сладостные стихотворные строки. Она была словно тонкий свежий полевой цветок среди приевшихся городских растений. Его глаза встретились с ее глазами пугливой горной серны…

- Лева, ты меня слышишь? - сквозь туман долетели до него встревоженные возгласы жены. - Очнись! Да что же это, господи?!

Кристина опустилась возле кресла на корточки, держа в руке рюмку с лекарством. В квартире была целая аптека, предназначавшаяся для Анфисы Карповны и Аси. Кристина принимала только болеутоляющие, изредка - успокоительные таблетки. Ей с трудом удалось найти среди огромного количества бутылочек, баночек, тюбиков и коробочек сердечные капли.

- Выпей, - обрадовалась она, когда Адамов пришел в себя. - Вызвать врача?

Кристине не пришло в голову, что они оба - врачи. Лев Назарович криво улыбнулся. Вкус капель напомнил ему бабушку, которая частенько хворала и все болезни лечила пустырником и мятой.

- Хорошо… - ни к кому не обращаясь, прошептал он.

- Как, Лева? Полегче?

Адамов кивнул, чтобы жена оставила его в покое. Сердечный приступ подсказал ему, что тело смертно и что он, доктор Адамов, ничем не отличается от других людей. Кстати, прекрасный выход из сложившегося тупика: ничего не надо бояться, ни суда, ни тюрьмы… «А будет ли суд божий?» - пришел ему в голову тревожный вопрос, но почти сразу и отступил, растворился в тумане забытья.

Глава 8

Ева все же решила купить себе что-нибудь новенькое - костюмчик в обтяжку, бусы из яшмы или янтаря, шейный платок с замысловатым рисунком: авось настроение улучшится. Утренний разговор со Славкой разбередил ей душу. Какого черта она с ним разоткровенничалась? Да еще упомянула о Кристофере? Мужчины такие ревнивцы - сами забывают оказывать женщинам внимание, а потом их же и обвиняют в неверности. Ева уже пережила подобное, повторение казалось невозможным. А вот и первый сигнал тревоги! Что-то же потянуло ее к молодому актеру, совсем еще мальчику?

«Наверное, я хотела доказать Смирнову, что заслуживаю любви и могу заинтересовать другого, весьма привлекательного мужчину, - сказала себе она. - После тридцати ухаживание мужчин становится для женщины чем-то вроде допинга».

Продавщица в просторном отделе женской одежды заметила задумчивую посетительницу.

- Ваши размеры вон там, - показала она рукой в противоположную сторону. - Идемте, я вам помогу.

Они выбрали пару моделей, и Ева закрылась в примерочной. Посмотрела на себя в зеркало: красивая, зрелая, умудренная жизнью дама. Можно понять мальчика Кристофера. А себя? Зачем ей пустая, не имеющая будущего интрижка?

- Ничего не было, - прошептала Ева, раздеваясь. - И не будет!

Бирюзовый костюм с нежно-розовыми разводами пришелся ей впору: свободные брюки и блузка, украшенная пышными воланами. Смирнов будет в шоке. Если он критиковал ее зеленый наряд, то что скажет об этом?! Ева, удовлетворенно хихикая, расплатилась, взяла пакет с обновкой и пошла вдоль празднично сияющих витрин парфюмерных и ювелирных отделов. Может, побаловать себя еще чем-нибудь? Мысль так и не успела оформиться, а счастливая обладательница бирюзового костюма вышла из магазина на улицу, в грязь и холод ранневесеннего полдня.

Снег потемнел и съежился. Там, где его не успели убрать, он черными пластами лежал по бокам дорог и тротуаров. Бледное, чистое с утра небо покрывалось унылыми серыми облаками. Пахло талой водой, сыростью.

Еве захотелось вдруг оказаться в том «заколдованном» месте, куда водил ее актер. Одна, в здравом рассудке, не очарованная его словами и жестами, она сумеет разобраться - какую цель он преследовал? Напустить романтической дымки, показаться необыкновенным или… задурить ей голову всякими бреднями? Богема живет по другим правилам. То, что так называемый Кристофер Марло может оказаться не совсем нормальным, Ева загнала подальше, на задворки ума. Это было бы обидно!

Она не стала спускаться в подземку, не полезла в переполненный троллейбус. Разве не приятно пройтись, подышать воздухом весны? Природа неохотно, медленно просыпалась, сбрасывала зимнюю дремотную тяжесть, расправляла изголодавшиеся по теплу легкие, начинала дышать по-другому, тянуть к небу мокрые черные ветки деревьев, усыпанные скользкими почками.

Ева долго бродила, прежде чем нашла тот глухой каменный тупичок с облезлыми стенами старых домов, с утонувшим в глубине одной из них мутным зарешеченным окошком, чуть ли не носом прильнула к грязному стеклу. Нельзя было разглядеть, что там, внутри. Снег здесь, в закоулке, был посвежее, чем на улице, но тоже затвердевший, серый.

Еще в углу, в тени Ева заметила маленькую железную дверцу, ржавую, запертую, вероятно, еще век тому назад. Актер ее не показывал. Это не входило в сценарий, которому он следовал. Или он о ней вовсе не знал.

- И что мне тогда показалось? - прошептала Ева. - Как Крис называл это место? Точка пересечения времен? Какая чушь!

Прошлые страхи показались ей смешными. Тупичок поражал заброшенностью, он не вписывался в общую картину этой части города, но ничего мистического или зловещего Ева в нем не нашла. Обыкновенные стены, каменная кладка, с которой давным-давно осыпалась штукатурка, жалкие, цепляющиеся за основания фундаментов голые кустики, черные тени по углам.

Внезапно сумрак сгустился, и Ева догадалась, что солнце спряталось, зашло за тучку. В тот же миг она ощутила ползущий по спине холодок - будто бы нечто дьявольское посмотрело на нее из темноты желтыми, хищными глазами. Тело отозвалось болезненной слабостью, ноги стали ватными.

Ева бросилась прочь, на улицу, к людям. Она поскользнулась и чуть не упала. Прохожие подозрительно косились на нее, обходили стороной. Пьяная, что ли? Две девушки, оживленно болтавшие, замолчали и замедлили шаг.

- Вам плохо? - спросила одна из них, сочувственно глядя на Еву.

Та выдавила из себя улыбку.

- Уже лучше… Сейчас все пройдет.

Девушки прошли мимо, оглядываясь. Вид Евы внушал им опасения.

- Беременная, наверное, - предположила вторая девушка. - Вон как побледнела!

Они еще раз оглянулись и вернулись к своему разговору. В конце концов, вокруг полно людей, помогут.

Отдышавшись, Ева неверной походкой направилась к той кондитерской, где молодой человек угощал ее пирожками. На полпути она передумала и повернула к метро. Неподалеку от станции в районной библиотеке работала ее знакомая. Ева толком не осознавала, зачем ей идти в библиотеку, но прислушалась к внутреннему голосу.

- Лариса Крапивина есть? - запыхавшись от быстрой ходьбы, спросила она у пожилой гардеробщицы.

- Есть. Она в читальном зале сегодня. Номерок давать?

Ева кивнула, сняла полупальто, подала вместе с пакетом и сумкой. Прошла по коридору в читальный зал. Запах книжной пыли щекотал ей нос, хотелось чихнуть. Лариса сидела за столом, кутаясь в пуховой платок, скучала.

- Ева! - обрадовалась она. - Какими судьбами? Просто так зашла или по делу?

- Сама не знаю.

- Чаю хочешь?

- Нет. Меня интересует история театра… - нерешительно произнесла Ева. - Или Шекспир. В общем, Англия во время правления Елизаветы I. Поможешь?

- А что конкретно? У нас есть кое-какая литература, но желательно сузить круг поиска. Ты торопишься?

- Не очень. Ларочка, найди мне, пожалуй, материалы о… лорде Уолсингеме! - выпалила Ева то, что пришло ей в голову.

Крапивина отправилась за книгами, а гостья уселась за стол у окна, задумалась. При чем тут Уолсингем? Ну ладно, посмотрим.

Знакомая вернулась в зал через десять минут, принесла пару увесистых томов с закладками.

- Вот, я даже заложила, в целях экономии времени. Потом поболтаем?

- Ага…

Ева принялась жадно листать пожелтевшие страницы. Чем больше она читала, тем сильнее росло ее удивление.

Сэр Фрэнсис Уолсингем был не кем иным, как начальником секретной службы королевы Елизаветы! Имя Кристофера Марло, отнюдь не вымышленное, тоже фигурировало в интригах этого ловкого придворного. Если верить написанному, то Марло состоял в секретных агентах Уолсингема и ездил курьером на континент. Наряду с этим опасным занятием молодой человек отличался ярким талантом драматурга и за несколько лет написал с полдюжины пьес.

Но не это поразило Еву. Она нашла еще несколько знакомых имен: Элеонора Буль, Николас Скирс, Роберт Поули… Упоминалась и деревушка Дептфорд, в гостинице которой при невыясненных обстоятельствах был убит многообещающий писатель и тайный агент Кристофер Марло. По официальной версии, внезапная кончина молодого человека наступила вследствие пьяной драки. Некий Фрайзер, мошенник и аферист, якобы повздорил с Марло из-за счета за ужин. Они сцепились, Кристофер получил удар кинжалом в лоб над правым глазом и рухнул мертвым на грязный каменный пол.

Ева пришла в замешательство. Выходит, актер ничего не придумывал, и, судя по историческим данным, его вскорости на самом деле ждала гибель. Но! Нынче не конец шестнадцатого века, а начало двадцать первого; Россия не Англия, а Дептфорд - не Москва. Все кануло в Лету! И Кристофер Марло на поверку окажется каким-нибудь Колей Сидоровым, большим оригиналом, любителем веселых розыгрышей.

Ева захлопнула книгу и невидящим взглядом уставилась в окно. Прочитанное не давало ей покоя. Как сказал ей по телефону актер? «Иногда с того света возвращаются!» Что-то подобное. Неужели…

- Не может быть! - прошептала она одними губами. - Такого не бывает! Это немыслимо. Английский шпион из шестнадцатого века, Джек-потрошитель… Нашествие призраков, что ли?

Тень покойного любовника Дениса Матвеева возникла перед ней из небытия… он кивал головой и смеялся. Бедная, бедная Ева, все такая же наивная, доверчивая! Ты снова стала жертвой обмана?!

Так и с ума сойти недолго. Ева закрыла глаза, прогнала жуткое видение. «Всему должно быть объяснение», - любил повторять Славка. Он никогда бы не поддался на подобную уловку.

«Ошибка лорда Уолсингема»!» - осенило ее. Ну конечно! Новый спектакль театра «Неоглобус». Как она сразу не догадалась? Молодой актер просто репетировал пьесу, после того, что она прочитала, в этом нет сомнений. И секретная служба королевы Елизаветы, и убийство тайного агента, и хозяйка дерптской гостиницы Элеонора Буль - все это есть в спектакле, премьера которого скоро состоится.

- Какая же я дурочка, - с облегчением вздохнула Ева. - Едва не помешалась на почве собственных домыслов. Весна, капель, дыхание просыпающейся природы, молодой красивый мужчина… Я просто заболела! Смирнов, как всегда, оказался прав.

- Нашла то, что тебе нужно? - спросила Лариса.

- Да, спасибо.

Ева отдала книги, они с приятельницей немного поболтали.

- Ты все так же преподаешь испанский? - спросила Крапивина, провожая ее в гардеробную.

- Ой! Мне же пора бежать! - спохватилась Ева. - Я опаздываю! Придется ловить такси.

Она вылетела из библиотеки, на ходу натягивая полупальто.

«Интересно, чья это идея - взять псевдонимы, соответствующие именам персонажей пьесы? - подумала Ева, уже сидя в машине. - Как будто не существует ролей, а каждый играет сам себя?»

***

Доктор Адамов выпил лекарство и уснул. Звонок сыщика разбудил его.

- Мне необходимо поговорить с вашей дочерью, - сказал Смирнов. - Когда это будет удобно?

Лев Назарович спросонья не сообразил, о чем идет речь. Боль в груди, утихшая во время сна, возобновилась. Она была не острой, а ноющей.

- Что? - спросил хирург, прижимая руку к сердцу.

- Могу я поговорить с Асей?

- Зачем? - всполошился Адамов. - Не втягивайте в расследование ребенка! Ася эмоциональная, впечатлительная девочка, у нее слабое здоровье. Я не позволю вам нервировать ее!

- Я буду осторожен, - настаивал на своем сыщик. - Просто задам ей несколько вопросов.

- Задайте их мне, если уж вы не можете без этого обойтись! Я знаю все, что касается моей дочери!

- Вы не волнуйтесь, Лев Назарович…

- Оставьте Асю в покое! - перебил Адамов. - Ребенок здесь ни при чем!

- Какой же она ребенок? Ей четырнадцать лет! - не сдавался Всеслав.

Они препирались минут десять, после чего сыщик решил уступить. «Ладно, - подумал он. - Узнаю, в какую школу ходит девочка, побеседую с ней по дороге».

- А с вашей женой можно поговорить?

- С Кристиной? Сколько угодно.

Адамов прислушивался к растекающейся в груди боли, слова Смирнова доходили до него как бы издалека. Может, все же обратиться к кардиологам?

Перспектива самому оказаться в руках эскулапов отчего-то его не радовала. Черт с ним, само пройдет! Боли явно невротического характера, они - следствие переживаемого им стресса. Уладятся неприятности, уйдет и болезнь.

Адамов тяжело вздохнул, закрыл глаза. Боже, до чего он дошел! Посторонние люди, следователи, сыщики, копаются в его личной жизни, вытаскивают на свет божий интимные подробности, сплетни, слухи, обсуждают их с другими. Мог ли он подумать?!

Пока доктор стонал и ворочался на своей кровати, господин Смирнов ехал в клинику пластической хирургии. Не мешало бы выяснить, чьи голоса он слышал ночью, прячась в подсобке. Скорее всего, это были дежурные сестрички.

Главный врач охотно пришел ему на помощь и сообщил фамилии всех сотрудниц, остававшихся на ночь, - их было четверо: докторша, две медсестры и санитарка.

- Ночью у нас было происшествие, - доверительно поведал он Всеславу. - Девушки запуганы, боятся собственной тени. Им показалось, что по коридору бродит маньяк! Хорошо, хоть крик не подняли, не разбудили пациентов!

- Вы обыскали помещение? - невинно поинтересовался сыщик.

- Конечно! Только никого не нашли, кроме несчастного полудохлого котенка. Медсестра Терехина подобрала его на улице и тайком притащила сюда. У нас это строжайше запрещено! Она жалостливая, видите ли! Решила спасти умирающее от голода и холода животное. Но домой почему-то не понесла, а спрятала котенка в одной из кладовок. Он так ослабел, что даже мяукать не мог, вот все и проморгали. Безобразие! Посреди ночи девицы заскучали, отправились поглядеть, жив их подопечный или нет, что-то треснуло, стукнуло… ну и паника обеспечена. Такой переполох устроили, мама родная! Убийца им померещился!

Смирнову все стало ясно. Именно голоса Терехиной и второй дежурной сестры он слышал, когда девушки пытались открыть замок.

- Могу я побеседовать с ними? - спросил он господина Семенова.

- Ради бога! А вы что, полагаете, в коридоре действительно кто-то прятался?

От такого предположения гладкое, полное лицо и несколько подбородков главврача покрылись красными пятнами.

- Все возможно.

- Допросите как следует этих вертихвосток! - рассвирепел Семенов. - Развели тут бардак! Я им покажу!

Поскольку злиться больше было не на кого, все негодование он излил в адрес дежурных сестер. Сыщик не вмешивался. Когда поток угроз и ругани иссяк, главный врач объяснил, что поговорить с нерадивыми сотрудницами раньше завтрашнего дня не удастся, они отсыпаются после ночи.

Еще полчаса Семенов жаловался на дичайшие слухи, которые гуляют по клинике и обрастают жуткими подробностями, как снежный ком.

- Одни болтают, что среди нас завелся маньяк, - прошептал он, оглядываясь на дверь. - А другие… мне даже повторять неловко… выдумали, будто Садыкову зарезала Кристина Адамова! Из ревности! И что она перережет всех, кто строит глазки ее мужу!

Во взгляде главврача мелькал неподдельный ужас, его пухлые руки дрожали.

- Моя секретарша Майя чуть ли не личную охрану себе требует, - продолжал он. - Боится ходить на работу. Якобы следующей маньяк собирается убить ее! Вы слышали где-нибудь подобный бред?!

Смирнов с трудом сохранял невозмутимое выражение лица. Майя Орлова и тетя Поля его не подвели! Слухи расползлись быстрее, чем он рассчитывал. Посмотрим, что это даст.

Из клиники сыщик позвонил жене Адамова и договорился о встрече. У него теперь есть отличный предлог для разговора - сплетни. Кристину подозревают в убийстве! А это уже не шутки.

Госпожа Адамова согласилась прийти в кафе «Волна» на набережной. Раз надо… Через час она будет ждать Всеслава у входа.

Он позвонил домой, Еве, но к телефону никто не подошел. Значит, бродит по магазинам или ушла на занятия. Что ж, пусть развеется. Приобретение пары модных платьев, туфель, сумочки и прочих весенних обновок рассеет мрачные фантазии.

Сыщик поехал к месту встречи. Он предпочитал беседовать с дамами в слегка романтической обстановке. Кафе «Волна» было оборудовано под кают-компанию старинного парусного судна - с картинами морских баталий на стенах и привинченными к столам медными светильниками. Кухня отличалась изобилием рыбных блюд.

Смирнов проторчал минут сорок в автомобильной пробке, а когда добрался, Кристина уже стояла у входа, опершись на ограждение в виде толстенной якорной цепи.

- Госпожа Адамова? - на всякий случай спросил он.

Жена хирурга кивнула, выразительно посмотрела на изящные золотые часики.

- Я смогу уделить вам не более часа. Муж приболел, не хочу надолго оставлять его одного.

- Лев Назарович? Что с ним? - удивился Всеслав.

- Сердце.

Они вошли в тепло ярко освещенного зала, заняли угловой столик. В круглые окна виднелись мутные воды реки с плывущими по ней кусками льда.

- Здесь мило, - сказала Кристина, оглядываясь.

Она чувствовала себя скованно. Смирнов же, напротив, с любопытством наблюдал за супругой доктора. Адамова оказалась рослой, стройной блондинкой с высокой грудью и красивыми чертами лица. Она была одета в брюки и элегантный трикотажный жакет кирпичного цвета. Отсутствие макияжа, мешки под глазами, небрежная прическа говорили о том, что Кристину гнетет беспокойство и она забросила себя, свой внешний вид. Всего несколько дополнительных штрихов придали бы ей блеска и шарма, но она о них не позаботилась.

- Семейные неприятности? - спросил сыщик.

Жена Адамова скривилась.

- Вы называете это неприятностями? На Леву могут повесить убийство! Он не в состоянии оперировать, вынужден взять отпуск, заболел на этой почве. Мне сегодня позвонили из клиники - поговаривают, что, может быть, не он, а я зарезала несчастную девочку. Вы представляете? Муж выпил лекарство и лежит, он еще не знает…

Официантка в матроске подошла к их столику принять заказ, и Кристина замолчала.

- Что вы будете? - спросил Всеслав. - Рекомендую попробовать жареную форель. Здесь ее готовят превосходно.

- Я ничего не хочу! - наотрез отказалась Адамова.

Сыщик все же заказал ей коктейль, а себе пива и копченого угря.

- Какие у вас отношения с мужем? - спросил он, когда официантка отошла.

- Обыкновенные. Как после четырех лет брака. У меня проблемы с Асей, дочерью Левы от первой жены. Не могу найти с ней общего языка.

- Ссоритесь?

- Иногда. Адамова это напрягает, я думаю. Он хотел, чтобы я заменила девочке мать, но… у меня не получилось.

- Вы его ревнуете к другим женщинам?

Кристина опустила глаза.

- Если я скажу, что нет, вы поверите? Ревную. Я от всего отказалась ради Левы - от карьеры, от каких-то своих интересов, от общества. Превратилась в домоседку, клушу! А он продолжает жить, как жил: оперирует, принимает восхищение коллег и пациенток, ухаживает за молодыми девушками. Ему завидуют, а обо мне все забыли. Вот такие у нас отношения - я люблю его, а он любит себя. Понимаете, это не та ревность, на которую вы намекаете. Если я и ревную Адамова, то скорее к нему самому.

Смирнов удивленно поднял брови.

Официантка принесла заказ, и Кристина сделала паузу, попробовала коктейль.

- Сначала я ревновала его к первой жене, Елене, - призналась она, краснея. - А теперь думаю, что зря. Он никого не любил, ни ее, ни меня, ни… Садыкову. Не знаю, что там у них было - интимная связь или простой флирт, но не любовь. Это точно.

- А отчего умерла мать Аси?

Кристина молчала, болтая соломинкой в стакане с коктейлем.

- Трудно сказать. От болезни, наверное. А почему вы меня спрашиваете?

- Я всех спрашиваю, - уклончиво ответил сыщик. - Работа такая.

- Мы поженились через четыре года после того, как Лева овдовел. Я полагала, ему слишком тяжело вспоминать об этом, и не спрашивала. Потом как-то вскользь зашла речь о смерти Елены… реакция мужа была ужасной. Я поняла, что сделала ошибку и лучше ее не повторять.

- Мог Адамов убить?

Кристина подняла на Всеслава покрасневшие то ли от слез, то ли от бессонницы глаза.

- Любой человек в определенных обстоятельствах способен на убийство, - очень трезво, размеренно произнесла она. - Но Леве было незачем убивать Садыкову! Тем более вырезать у нее сердце. Эта дикость не укладывается ни в какие рамки. Поверьте, у врача есть множество способов лишить человека жизни, причем не таких кровавых. Адамов эгоист, себялюбец, но он не сумасшедший!

- Вы не замечали у него каких-нибудь странностей, психических отклонений?

- У каждого свои странности, - ответила Кристина. - А явных признаков душевной болезни у Адамова нет. Хотите сделать его маньяком?

- Я хочу найти убийцу, - спокойно произнес Смирнов. - Кстати, где вы были в ночь с тринадцатого на четырнадцатое марта?

- Дома, - слишком поспешно сказала она. - Где же еще? Спала.

- Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

Лицо Кристины резко побледнело, губы дернулись.

- Ася, но она… Ее лучше не спрашивать!

Глава 9

Ева повеселела. Подозрительные звонки прекратились - видно, на линии были неполадки, а теперь их устранили. Кристофер Марло тоже не звонил, окунулся с головой в подготовку к премьере «Ошибки лорда Уолсингема».

Ее страхи улеглись. Странное поведение молодого человека нашло вполне реальное объяснение: он таким экстравагантным способом репетировал роль.

- Ты возьмешь меня в театр? - поинтересовался Славка после ужина, когда Ева читала, а он смотрел по телевизору новости.

Она подняла голову от книги.

- Тебе действительно хочется?

- Мы стали редко бывать вместе, - вздохнул он. - Это я виноват. Что ты читаешь?

- Шекспира. Как ты думаешь, эпоха рождает гения или талант сам прославляет свое время, делает его великим?

Смирнов помолчал, размышляя.

- Любая эпоха - творение людей, - наконец сказал он. - Люди создают все, в том числе историю.

- Удивительно, что мы больше знаем о Гамлете, короле Лире, Отелло и леди Макбет, чем об их создателе. Не сохранилось ни дневников, ни писем Шекспира, даже образец его почерка подвергается сомнению! И как мог простой человек, сельский житель, сын перчаточника, написать все эти потрясающие произведения, исполненные глубинного философского смысла? Где он получил образование? Откуда он знал, как мыслят и говорят короли, придворные дамы, военачальники и юристы? Как ведут себя аристократы? С обычной точки зрения сие необъяснимо!

Всеслав, к величайшему стыду, Шекспира не читал, поэтому не сразу нашел, что ответить.

- Да, - пробормотал он, - загадка!

- А знаешь, какая роль Шекспира-актера считалась лучшей? - не унималась Ева. - Призрак отца Гамлета! Этот человек отлично играл роль тени, не только на сцене, но и в жизни.

- Ты слишком увлекаешься, - осторожно произнес Смирнов, которому не понравился лихорадочный блеск в глазах Евы.

- Ничего подобного. Просто люди ни над чем не задумываются! А напрасно. Представь, что какой-нибудь деревенский житель, у которого за плечами семь классов сельской школы, вдруг пишет шедевр наподобие «Ромео и Джульетты», превосходно, до тонкостей изображая быт и нравы высшего общества и давая образец любовной лирики, до сих пор не превзойденный!

- Ну… - сыщик поднял руки. - Сдаюсь, сдаюсь!

Ева растаяла. Она чуть не проболталась о посещении тупичка, куда водил ее Кристофер Марло, но успела прикусить язык. Откровенничать пока рано.

- А что ты скажешь о… путешествиях во времени? Может ли человек из Лондона конца шестнадцатого века перенестись, например, в Москву наших дней?

- Опять ты за свое! - рассердился Славка. - «Иван Васильевич меняет профессию» только в кино. Это комедия, дорогая Ева! Иван Грозный в типовой квартире советского инженера пьет водку и накалывает кильки в томате раритетным ножом из коллекции Оружейной палаты! Притом, заметь, даже он оказался не в Лондоне или Чикаго, а в той же первопрестольной матушке-столице.

Она мысленно похвалила себя за сдержанность. Смирнов еще не готов к беседам подобного рода.

- Я не то имела в виду. Впрочем, ты спрашивал о театре. Скоро премьера! Пойдем? Я надену новый костюмчик.

Сыщик остыл. И что это он набросился на Еву? Молодой ухажер небось ведет себя куда уважительнее. Женщин грубостью и насмешками не завоюешь. Тем более не удержишь.

- Прости, - покаялся он. - Я ужасно устал.

- Как твой Потрошитель? - Ева с радостью перевела разговор на другое. - Ищешь?

- Безуспешно. Надо бы расспросить дочку Адамова, Асю, но папаша решительно против. Мачеха тоже. Мотивируют тем, что у девочки слабое здоровье - нервы и все такое. Чует мое сердце, они темнят. Каждый скрывает свои грешки.

- Безгрешных не бывает, ты сам говорил.

Всеслав согласно кивнул. Святой обителью этот мир не назовешь.

- У милиции два подозреваемых, - сказал он. - Адамов, потому что у него якобы была любовная связь с убитой, да еще он в ту ночь дежурил. И неизвестный маньяк, который проник в клинику и учинил зверскую расправу над девушкой. Для ареста хирурга улик маловато, а маньяк как сквозь землю провалился.

- А следы? Вечером санитарка наверняка делала уборку. Разве на чистом полу криминалисты ничего не обнаружили?

- Какие следы?! Сотрудники ходят по клинике в мягких тапочках, и посторонний без труда мог нацепить их на ноги, прямо на обувь. Они там на каждом шагу!

Ева приподняла брови.

- Может быть, искать следует не Потрошителя, а Потрошительницу?

- На эту роль больше всего подходит Кристина Адамова, - усмехнулся сыщик. - И далеко ходить не надо, и мотив налицо! Осталось только накопать доказательств. Если она в ночь убийства не спала в своей постели…

- Ты наводил справки по убийству в Подмосковье? - вдруг перебила его Ева.

Смирнов помрачнел.

- То-то, что наводил! У меня в поселке Горелово в отделении милиции знакомых нет, пришлось через третье лицо выяснять, - проворчал он. - По телефону много не расспросишь. Спасибо, протекцию составили, съездил, поговорил с кем надо. Некрасивая история получается. Убита Крюкова Раиса Ивановна, двадцати четырех лет, местная красавица, жена бизнесмена средней руки. Третьего марта около полуночи ее тело обнаружил в лесопосадке учитель средней школы, который выгуливал свою овчарку Пальму. Одежда жертвы была прикопана рядом, и собака ее унюхала. От жуткого зрелища голого распотрошенного трупа у хозяина Пальмы соображение напрочь отшибло. Пока он очухался, добрался до дома и позвонил в милицию, прошло около часа. Шел мелкий снежок; следы если и были, то их замело. Следствие быстро зашло в тупик. Сначала под подозрение попал муж убитой - Крюковы жили плохо, часто ругались, случались между ними и драки. Крюков пил, с девочками побаловаться был не прочь, из-за этого Раиса устраивала ему скандал за скандалом. Решили, что Крюков по пьяни прикончил сварливую женушку. Но у него, к счастью, оказалось железное алиби: весь тот вечер и ночь бизнесмен кутил у приятеля, где его видели десяток гостей. К утру он вернулся домой и узнал страшную новость. Плакал, как ребенок. Гулять-то он гулял и руку изредка поднимал на свою Райку, ну и что? Дело житейское. Баба любого мужика до психушки доведет, если захочет! Так и объяснил. Но супругу Крюков по-своему любил, убивать ее не собирался. Они о ребеночке подумывали.

- Трогательно ты рассказываешь, - вздохнула Ева. - И все? А как эта Раиса оказалась в такое позднее время в лесополосе? Что она там делала?

- У нее в сумочке нашли билет на электричку. Выяснилось, что Крюкова ездила проведать родителей и задержалась. Поезд пришел в Горелово в десять двадцать, автобуса долго не было. Раиса звонила домой, но муж гостил у приятеля, и трубку никто не брал, а мобильный телефон Крюков забыл в машине. Женщина замерзла, пошла по дороге в надежде поймать попутную машину, и больше ее живой не видели.

- Откуда это известно - про автобус, телефонные звонки и что Раиса собиралась ловить попутку? - спросила Ева.

- Горелово - маленький поселок, все друг друга знают. Той же электричкой приехала соседка Крюковых. Она надеялась добраться со станции домой на их машине. Так обычно и бывало, супруг Раисы встречал ее, если получалось, ну и подвозил знакомых. А в тот раз не повезло. Рейсовый автобус поломался, Крюков загулял… Раиса предлагала соседке идти со станции вместе, но та отказалась. У нее ноги больные, ревматизм. Решила дожидаться последнего автобуса, который приходит в одиннадцать.

- И не прогадала. Пойди она с Раисой, неизвестно, как бы дело обернулось.

- Да уж…

Ева забыла, что она собиралась читать книгу. Телевизор что-то приглушенно бубнил, на экране по зеленому полю бегали футболисты. Всеслав выключил его, зевнул. Ему хотелось спать.

- Ты полагаешь, убийство в Горелове как-то связано с убийством в Москве?

Сыщик потер ноющий затылок.

- Это осложнит расследование, - сказал он. - Пока могу отметить одно - способы похожи. Крюкова убита острым режущим орудием, возможно скальпелем. Характер нанесения ран говорит о небольшом размере лезвия. Вырезано не сердце, а печень. Все же один из органов извлечен! Тело брошено на месте преступления, как и тело Садыковой.

- Значит, убийцу спугнули.

- Поздним вечером в лесополосе?

- Шла же через нее Крюкова! - возразила Ева. - Учитель с собакой гулял! Мало ли?

- А у меня складывается впечатление, что преступник нарочно оставляет тела на виду. Так задумано. Одежду Раисы он прикопал, не поленился, и время на это потратил. - Смирнов помолчал. - Правда, одежда Садыковой была на ней, только порванная. Не успел? Или я ошибаюсь и эти убийства совершены разными людьми?

- Слу-у-ушай… может быть, кто-то забирает у людей органы и продает?

- Вряд ли. Это сложная процедура. Нужен специальный контейнер для хранения и транспортировки, сведения о доноре и много чего другого. Профессионализм в изъятии, например, какие-то стерильные условия.

- Адамовы подходят, оба! - воскликнула Ева. - Они хирурги, имеют все необходимые знания, подготовку. Хотя… ты прав, врачи действовали бы иначе.

Разговор со Смирновым отвлек ее от Кристофера Марло и прочих глупостей. Тут дело посерьезнее!

«Интересно, Лейла и Раиса были знакомы?» - подумала она, засыпая.

***

Сегодня Ася впервые вышла из квартиры после трехнедельного бронхита. На улице повсюду были заметны приметы весны - полуденное солнце растопило тонкий ночной лед, покрывающий лужи, и они заблестели, отражая плывущие по небу облака. На черных ветвях деревьев висели крупные капли, из-под снега кое-где показалась земля. В воздухе стоял тот особый дух возрождающейся жизни, который ни с чем не спутаешь.

Кристина заставила Асю надеть под пальто теплый свитер, а на голову - пуховой берет.

- Ты еще кашляешь, - сказала она, провожая девочку. - Смотри, не застудись снова.

Ася возненавидела Кристину, как только ее увидела четыре года тому назад. Отец возил их за город, в Архангельское. Там, в сырой тени леса, они втроем собирали ландыши. Кристина набрала целый букет. Они с отцом прятались от Аси за толстыми стволами деревьев и целовались.

Бывает любовь с первого взгляда, бывает и ненависть. Красота второй жены отца вопила и кричала о блеклой, нескладной внешности самой Аси: у нее были белесые брови и ресницы, непослушные волосы, угловатая фигура. Кристина на ее фоне казалась сказочно прекрасной! Она громко смеялась, откидывая назад вьющиеся светлые локоны, и отец не сводил с нее восхищенных глаз. Теперь он смотрит на Кристину совсем по-другому - со скукой или скрытым раздражением. Они надоели друг другу, это ясно.

Матери Ася прощала ее красоту - ведь то была родная мама! Но не Кристине. Новая жена отобрала у них с Анфисой Карповной первенство в праве на внимание хирурга Адамова. Елена его заслуживала, а Кристина - нет! Она, как вор, явилась в их обжитой мир и похитила самое дорогое.

При жизни матери Ася была слишком мала, чтобы интересоваться тайной стороной жизни мужчины и женщины. Изнурительные болезни отнимали у нее все силы, и отношения мамы и папы существовали как бы в отдалении, за неким туманным покровом. Изредка в ее комнату доносились обрывки взволнованных фраз, но Ася тогда еще не понимала, что родители ссорятся. Или не хотела ни слышать, ни понимать. А может быть, они просто разговаривали на повышенных тонах.

Когда появилась Кристина, Асе исполнилось десять лет, и она уже меньше болела. Нелюбовь к мачехе странным образом соединялась в ней с острым любопытством - оставаясь ненадолго одна, девочка перебирала вещи Кристины, ее белье, косметику, духи. Она не могла вспомнить, пользовалась ли мама чем-либо подобным. После похорон Елена ушла из памяти дочери, как с наступлением зимы уходит последнее тепло. Где-то в забытом прошлом она осталась на своем пьедестале - недосягаемая, невозвратная.

Кристина же была рядом, постоянно присутствовала, лезла в глаза, приставала к Асе с нудными поучениями - туда не ходи, на балконе не стой, мороженое не ешь, не сиди на сквозняке, надень кофту, завяжи шарф, выпей лекарство.

«И как я ее терплю?» - спрашивала себя Ася.

С другой стороны, ей нравилось наблюдать, как Кристина прихорашивается у зеркала, делает прическу, красится, одевается. Здоровая, энергичная и красивая, она была полной противоположностью Асе - вялой, ленивой, невзрачной, часто хворавшей и вечно всем недовольной.

По ночам Ася прислушивалась к звукам, доносящимся из родительской спальни. Они будоражили ее, заставляли часто биться сердце. Мысль: что они там делают? - которая никогда не приходила ей в голову относительно отца и матери, теперь, когда это касалось отца и Кристины, непрерывно беспокоила ее, лишая сна.

Ася росла домашним ребенком, она не ходила в садик, не играла во дворе с детьми и даже в первый класс гимназии пошла в восемь лет, а не в шесть, как другие. Телевизору девочка предпочитала чтение и в интимном развитии значительно отставала от своих сверстников. Ее некому было просветить в этом смысле, несмотря на родителей-медиков. Анфиса Карповна же придерживалась пуританской морали и строгих правил, которые запрещали разговоры на неприличные темы.

Задушевной подружки у Аси не имелось, по причине не только болезни, но и ее замкнутого, нелюдимого характера. Кристина поначалу пыталась завоевать ее доверие, стать ей если не матерью, то другом, но тщетно. Ася закрылась, захлопнулась наглухо, отгородилась от всех высокой стеной. Она будет познавать мир и жизнь в нем сама, без посторонней помощи! Даже отцу девочка не могла простить предательства. Зачем он привел к ним Кристину?

Днем Ася пыталась избегать мачехи, а по ночам… Ночи стали бессонными и мучительными. Однажды она не выдержала, встала с дивана, вышла из своей комнаты, на цыпочках подкралась к двери спальни, где закрылись отец и его новая жена, потянула на себя гладкую, поблескивающую в темноте ручку… В распахнутое настежь окно светила луна; на широкой кровати, тесно обнявшись, лежали отец и Кристина - обнаженные, залитые голубым лунным светом. Они двигались и громко дышали. Кристина закинула на бедро отца красивую полную ногу…

«У меня никогда не будет таких ног, - подумала Ася. - И такой мужчина, как отец, никогда не будет обнимать меня в свете луны». Она пожирала происходящее не только глазами, но всем своим существом, наполняясь неосознаваемой страстью, завистью и отчаянием.

С той ночи ее ненависть к Кристине приобрела оттенок ревнивого сожаления. Мачеха была виновата в том, что Ася не так красива, не так полна жизни, как ей хотелось бы. И в еще том, что Елена, родная мама Аси, умерла, а эта чужая, веселая, нахальная тетка заняла ее место.

- Ну, теперь-то тебе не до улыбок! - злорадно прошептала девочка.

Задумавшись, она поскользнулась, потеряла равновесие и чудом удержалась на ногах, благодаря прохожему, который вовремя подхватил ее под локоток.

- О чем замечталась, голубушка? - ласково спросил Смирнов. - Тебя Асей зовут?

- А вы откуда знаете?

Он махнул рукой в сторону подъезда, где у лавочки курил долговязый подросток. Возле него крутился здоровенный сенбернар.

- Мне во-о-он тот паренек подсказал, сосед твой.

Ася спохватилась, отпрянула. И отец, и Кристина постоянно твердили ей, что заговаривать на улице с незнакомыми мужчинами крайне опасно.

- Вы кто?

- Сыщик, - с улыбкой ответил Всеслав. - Поговорить с тобой хочу. Ты не против?

- Сыщик?! - Глаза Аси вспыхнули и стали огромными. - Из милиции?

- Не совсем. Я расследую убийство медсестры, с которой работал твой отец. У него возникли проблемы.

- У папы?

Ася совершенно не умела общаться, она переспрашивала, вместо того чтобы отвечать. Такая манера разговаривать выглядела нелепо.

- Да, - кивнул Смирнов. - Лев Назарович может оказаться подозреваемым.

Дочь Адамова бросила на него взгляд затравленного зверька.

- Вы хотите сказать… папу посадят в тюрьму?

- Пока нет. Ты согласна помочь мне во всем разобраться?

- Но я ничего не знаю! Папа ни разу не брал меня на работу! - Она была близка к истерике. - Я ничего не знаю!

- Можешь ответить на некоторые вопросы? - располагающе улыбнулся сыщик.

Доктор Адамов предупреждал его, что Ася нервная, и не преувеличил. Она побледнела, задрожала, раскашлялась.

Если бы Ася не растерялась так, этот мужчина понравился бы ей - крупный, сильный, уверенный в себе, с правильными чертами лица, хорошо одетый. И главное - он уважительно обращался с ней: улыбался, держал под руку, чтобы она не упала.

- У меня нога подворачивается, - объяснила девочка. - В детстве был вывих, и теперь сустав частенько подводит.

- Бывает. Не расстраивайся!

Ася опять закашлялась, окончательно смутилась.

- Извините, - сказала она, доставая из кармана носовой платок и прикладывая его к губам. - У меня бронхит. Вас не отталкивает, когда люди кашляют?

- Сейчас многие простужены. Я не обращаю на это внимания.

- Задавайте свои вопросы, - милостиво разрешила девочка.

Смирнов подумал, что напоминать ей о смерти матери будет жестоко, и начал издалека.

- Твой папа часто дежурит в клинике по ночам?

- Редко, - после некоторого раздумья ответила Ася. - Я не люблю, когда он уезжает в командировки или уходит на дежурство. Когда папы нет дома, я не могу спать. У меня вообще плохой сон. Кристина дает мне снотворные таблетки, но я не всегда их принимаю.

- А что ты с ними делаешь?

- Выбрасываю. Тайком, чтобы она не видела.

- Почему? - удивился Всеслав.

- Мама тоже пила много таблеток, а потом… умерла.

Ася сказала лишнее, покраснела и замолчала. Сыщик полез в карман за сигаретами, опомнился, засунул пачку обратно. Черт! Ему что, передается девичья нервозность?

- Ты помнишь день тринадцатого марта? - спросил он.

- Да, - сразу ответила Ася. - Утром папа и Кристина спорили, потом он ушел на работу и остался там ночевать. Она ужасно злилась!

- Ничего не путаешь? - на всякий случай уточнил Всеслав.

- Я отмечаю в календаре дни, когда папа и Кристина ссорятся. Хочу, чтобы она ушла от нас.

- Кристина тебя обижает?

- Она чужая! - с непримиримой злостью сказала девочка. - Папа должен это понять.

- А в тот вечер, тринадцатого марта, ты рано легла спать?

- Я вообще не спала, - вздохнула Ася. - У меня был сильный кашель. Кристина позвала меня ужинать, но я отказалась. Есть совсем не хотелось. Тогда она принесла мне в комнату чашку горячего молока с медом. Ненавижу молоко! Но пришлось выпить, иначе бы она не отстала. Еще Кристина принесла таблетку снотворного и ждала, пока я не положу ее в рот. Когда она ушла, я таблетку выплюнула и выбросила в форточку. Думала, сама смогу уснуть.

- Получилось?

Ася отрицательно покачала головой.

- Я же говорила, что той ночью не спала. И слышала, как Кристина куда-то ходила. Она заглянула ко мне в комнату, а я притворилась спящей, ей назло! Она поверила, оделась потихоньку и выскользнула за дверь.

Алиби Кристины рассыпалось в прах.

- Когда примерно она ушла?

- Около десяти, - уверенно сказала девочка. - Я кашляла, но Кристина привыкла, что я кашляю во сне. Она надеялась уйти и прийти незаметно.

- Как долго ее не было дома? - спросил Смирнов, не веря своей удаче.

- Часа три. Она изменяет папе, ведь так?

- Ну… не обязательно.

- Куда же Кристина ходила ночью, если не на свидание? - усмехнулась Ася. - Вы ее не выгораживайте!

Глава 10

Ева услышала запах кофе и вскочила. Только бы не залило плиту! Увы, она опоздала. Пузырящаяся коричневая жидкость, благоухая, растекалась по белоснежной поверхности плиты.

- Ах, ты…

Славка ушел, ворчать было не на кого, кроме себя. И Ева схватилась за тряпку в тщетной попытке поймать остатки убегающего кофе. Телефонный звонок застал ее за этим занятием.

- Кто бы ты ни был, подожди минутку, - пробормотала она, вытирая руки.

Телефон звонил, не умолкая. Почти забытый трепет шевельнулся в ее душе, когда она подошла и взяла трубку. На том конце повисло молчание.

- Алло… - прошептала Ева.

Она хотела произнести это громче, но голос сел, ноги стали ватными. Трубка молчала.

- Алло… - повторила Ева. - Кто вы? Что вам нужно?

Послушав пару минут тишину, нарушаемую бешеным стуком собственного сердца, она без сил опустилась на стул. Самоуспокоение не помогало. Сколько Ева ни твердила себе, что стала жертвой детского баловства или очередных неполадок на линии связи, ее волнение только нарастало.

Первая мысль - позвонить Смирнову - пришла и ушла. Что бы ни случилось, ему она больше не скажет ни слова!

Неужели это снова шуточки Кристофера Марло? После некоторых колебаний Ева разыскала и набрала его номер. Молодой артист сразу ответил:

- О! Доброе утро, Ева! Не ожидал…

- Что вы сейчас делаете? - не особо вежливо спросила она.

- Собираюсь на репетицию. На носу премьера! Вы придете?

«Это не он звонил, - подумала Ева. - Хотя… я постоянно забываю, с кем имею дело. Актер - мастер притворства, прирожденный лицедей. Смешно надеяться, что он выдаст себя!»

- Нелестные мысли в мой адрес крутятся в вашей очаровательной головке, леди! - засмеялся молодой человек. - Я угадал?

- Почти.

- Чем же я заслужил вашу немилость? Неужели пара опрометчивых высказываний навсегда поставили крест на моей репутации? Это несправедливо! Позвольте мне оправдаться перед вами. Вы убедитесь, что я не лжец. Даже суд прислушивается к аргументам защиты!

- Если только он не вынес приговор заранее, - парировала Ева.

Возникла мимолетная пауза.

- Красавица не может быть жестокой! - с выразительной, безукоризненно отточенной интонацией произнес Кристофер. - Ведь красота пленять сердца должна, а не губить побег любви весенний. Не этому нас учат боги!

- Вы не на сцене.

- Как раз наоборот! - с той же интонацией воскликнул актер. - Наш бренный мир - одна большая сцена, где плачут и дерутся короли, а нищие им вторят безыскусно. Мы все здесь призраки! И письменно, и устно твердим предложенную кем-то роль.

- Репетируете? - неприязненно поинтересовалась Ева.

Молодой человек рассмеялся.

- Отчасти. Вы мне снились, Ева…

- А вы мне - нет!

- Зачем вы позвонили? - уже обыкновенным тоном, без театральной напыщенности спросил актер.

И привел ее в смятение. Она молчала, лихорадочно подыскивая подходящую реплику.

- Мне показалось…

Не признаваться же, что ее напугал телефонный звонок и она решила выяснить, кто проверяет на прочность ее нервы?

- Я весь внимание, - напомнил о себе Кристофер.

- Мне показалось, что я хочу вас увидеть, - выпалила Ева. - Разгоните мою тоску, Крис?

Она кинулась в атаку и не прогадала. Теперь взял паузу актер.

- Если вы не боитесь призраков, с удовольствием! - наконец нашелся он.

- Раз мы все из одного теста, страх теряет смысл, - улыбнулась Ева. Ей действительно полегчало. - Так что вы мне предложите, господин Тень?

- Роль королевы, разумеется!

Они договорились о встрече. После репетиции молодой человек будет ждать ее в театральном фойе. «Это кстати, - подумала Ева, выглянув в окно. - Погодка сегодня не для свиданий на открытом воздухе».

Над городом стояла непроглядная мгла. С неба валил крупный густой снег, укрывая дома и тротуары, деревья, прохожих, стирая все иные краски, кроме белил.

Через три часа Ева, вся мокрая, отряхиваясь и сбивая с сапожек налипший снег, вошла в тускло освещенное фойе театра «Неоглобус». Актер, одетый в английский костюм времен Тюдоров, ждал ее у зеркала. В этом большом зеркале в толстой бронзовой раме можно было рассмотреть себя с ног до головы.

- Представители разных веков! - обратил он внимание Евы на их отражение. - Это вопиющее различие требуется устранить.

Они и правда выглядели дико: он в бархате и парче, с кружевным воротником, с золотой цепью на груди, и она - в намокшем полупальто, с тающими в волосах снежинками.

- Идемте, - решительно взял ее под руку Кристофер. - Вас ждет чудесное превращение. Репетиция закончилась, все разошлись, так что нам никто не помешает.

Их шаги гулко раздавались в пустоте коридоров. Актер привел ее к двери с надписью «Костюмерная», достал из кармана ключ.

- А можно? - испугалась Ева. - Нас не выгонят?

- Что вы! Все согласовано, - успокоил ее молодой человек. - Прошу!

Он распахнул дверь, включил свет. Ева робко вошла, озираясь по сторонам. Комната была без окон, вся заполненная шкафами и рядами вешалок, стеллажами. Запах тканей, перьев и кожи, пудры, духов и грима ударил в нос.

- Сюда, - подозвал ее Кристофер. - Выбирайте! Эти наряды будут вам впору.

Платья с тяжелыми юбками, пышными рукавами, твердыми от обилия золотой вышивки лифами, украшенными драгоценностями и цепями, поразили Еву. У нее разбежались глаза.

- Откуда такие роскошные костюмы? Они, должно быть, стоят уйму денег! Ваш театр настолько богат?

- У нас весьма обеспеченный спонсор, - объяснил, улыбаясь, актер, - он обожает Англию, лондонские туманы, Шекспира, правление Тюдоров и старые замки, глядящие в мутные воды Темзы.

Ева с восторгом перебирала платья. Ничего подобного ей вблизи еще видеть не приходилось, а тем более - держать в руках.

- Примерьте вот это, - предложил Кристофер, снимая с вешалки наряд темно-вишневого цвета, вышитый золотыми лилиями.

На лифе платья сияла крупная жемчужная нить, съемный воротник из тончайших кружев белой пеной покрывал плечи. Ева ахнула.

- Я отвернусь, - предупредил ее желание актер. - Впрочем, тут имеется специальная ширма.

Он показал Еве за рядами вешалок укромный уголок с зеркалом, действительно отгороженный ширмами.

- Наверное, каждая женщина хоть раз в жизни мечтала надеть такое платье, - сказала она, раздеваясь. - Для кого оно предназначено?

- Для королевы в спектакле «Ошибка лорда Уолсингема». Вам помочь?

Лиф сзади зашнуровывался крепкими тесемками, и справиться с ними самой Еве не удалось. Пришлось-таки воспользоваться предложением молодого человека.

С замиранием сердца она смотрела в зеркало. Как одежда преображает! В зеркале стояла незнакомая надменная красавица, которую не портило даже отсутствие прически. Ева поправила влажные непослушные пряди. Кристофер неким сверхъестественным чутьем уловил ее мысли.

- Это поправимо, - прошептал он, отошел и через минуту вернулся с париком и короной.

Поклонился, подал. Как подданный - своей владычице. Костюмерная, пропахшая духами и пудрой, полная шкафов и вешалок, превратилась в покои королевского дворца, а двое людей, преподавательница испанского и артист театра, преобразились в монархиню и придворного. Какие зыбкие условности определяют времена и события!

Ева провела ладонью по золотому шитью, складкам широкой юбки… непередаваемое ощущение величия пришло к ней с этим прикосновением.

- Я словно рождена носить такие вещи, - мечтательно произнесла она.

- Не сомневаюсь! - отозвался молодой человек. - Жаль, что все это подделка - фальшивое золото, драгоценные камни и жемчуга. Зато они заманчиво блестят в свете театральных прожекторов! Как корона? Не жмет?

- Будто для меня сделана, - засмеялась Ева.

Разговор незаметно перешел на будущую премьеру.

- В драме при дворе Елизаветы Тюдор я буду играть самого себя, - сказал актер. - Роль Кристофера Марло - короткая и трагическая. Секретный агент и талантливый писатель погибает в пьяной драке от руки мошенника. Разве не странно? Он стал жертвой заговора, ибо слишком много знал…

- Я читала.

- О-о! Приятно слышать. Значит, вы больше не считаете меня лжецом! Я ничего не придумал. История повторяется, либо в виде фарса, либо в виде трагедии… Я, кажется, переделал известную фразу? Не помню, чью. Вы великолепны, Ева! - восхитился молодой человек, перескакивая с одной темы на другую. - Будьте моей пророчицей! Предскажите мое будущее. Какой стороной лица повернется ко мне судьба? Что меня ждет? Бесславная смерть или блестящий триумф?

Он подошел к ней слишком близко, его дыхание обжигало ей щеку. Еве показалось, что времена смешались, все поплыло перед ее глазами…

***

«Кристина могла в ту ночь дойти до клиники и вернуться обратно, - думал Смирнов, сидя в машине. - Если только Ася не врет. Она терпеть не может мачеху и способна наговорить на нее что угодно. Лишь бы той досадить. Получается, вторая жена Адамова могла убить медсестру. А как быть с первым убийством в Горелове? Надо устанавливать связь между убитыми женщинами».

В том, что такая связь существует, Всеслав почти не сомневался. Есть факты, а есть чувства, интуиция. Второму сыщик доверял не меньше, чем первому.

«А что тебе говорит интуиция по поводу семейки Адамовых?» - спрашивал его внутренний голос. Доктор явно двойная личность: на поверхности - хирург-виртуоз, суперпрофи и заядлый сердцеед, а внутри… черт знает, что там творится! Первая жена умерла, и за ее смертью что-то кроется. Вторая жена далеко не похожа на счастливую подругу знаменитости. Дочка - и вовсе невротик, закомплексованная донельзя, болезненная, с обостренным самолюбием. Такая на многое способна. А на убийство? Пожалуй, нет. Физически слабовата, да и навыков орудовать скальпелем у нее не имеется. Откуда им взяться?

«И вообще, почему я зациклился на Адамовых? - мысленно возмутился Смирнов. - Вдруг у Лейлы Садыковой в клинике был поклонник, влюбленный в нее мужчина, этакий ревнивый Отелло? Он вполне мог наказать девушку, уличив ее в неверности. Кто у нас там работает из представителей сильного пола? Электрик, техник, два водителя, сменные охранники и… врачи. В том числе три хирурга, не считая Льва Назаровича! Они тоже могли убить. Это если совершенно исключить женщин, чего делать не стоит. А пациенты? Кто-то оказался сильно недоволен произведенной операцией. Чем не мотив?»

«Но тогда убили бы хирурга, а не медсестру! - ехидно возразил голос. - Не туда тебя повело, парень. И как быть с Раисой Крюковой из Горелова? С медициной она не связана…»

- Стоп! - обрадовался сыщик. - Как это не связана? А бизнес ее мужа? Все эти аптеки, лекарства?

«При чем тут лекарства? - не унимался голос. - Мельчаешь, дружище! Крюкова в клинике не работала, не оперировалась…»

Что-то вспыхнуло, включилось в голове Смирнова. Он резко повернул, прибавил скорость и помчался в обратную сторону. Через полчаса его машина остановилась у клиники пластической хирургии. А спустя три минуты он уже был в кабинете главного врача.

- У вас хранится информация о бывших пациентах? - выпалил он вместо приветствия.

Господин Семенов оторопел, его массивный второй подбородок дернулся и заколыхался.

- А что случилось? Почему вы…

- Есть такая информация или нет? - нетерпеливо перебил его Всеслав.

- Ну, есть… в компьютере. Это врачебная тайна! - ответил главврач.

- Придется ее нарушить в интересах следствия.

- Это недопустимо, молодой человек! - грозно нахмурился Семенов. - Вы требуете невозможного! При обращении в нашу клинику мы даем гарантию полной конфиденциальности. Вы понимаете? Полной! Наши пациентки в основном женщины, и… в общем, эти вопросы весьма деликатны.

По мере того как он говорил, краска гнева сходила с его лица.

- Вы обещали мне содействие, - рассердился сыщик. - У вас произошло убийство! Кто-то из ваших сотрудников…

- Хватит! Не хочу даже слышать об этом! - замахал руками главврач. - Никто еще не доказал, что убийца - сотрудник клиники!

- А слухи? В ваших интересах положить конец этому как можно быстрее. Разве нет?

- Я не имею права разглашать информацию о пациентах, - дрогнул Семенов. - Только в исключительных случаях.

- Ладно, - согласился Всеслав. - Интересующая меня женщина мертва. Она не придет устраивать вам скандал. Она, возможно, никогда не была вашей пациенткой. Это лишь мое предположение, которое может пролить свет на убийство.

Главный врач сдался. Если клинике не грозит разбирательство…

- Хорошо, - сказал он. - Как ее фамилия?

- Крюкова. Раиса Ивановна Крюкова!

Господин Семенов повернулся всем своим грузным телом к компьютеру, защелкал клавиатурой.

- У меня есть эти файлы, - недовольно проворчал он. - Сейчас проверим. Крюкова Раиса… минуточку.

Сыщик напрягся. От того, что выдаст компьютер, зависит дальнейший ход дела.

- Крюкова Раиса, - произнес Семенов, наклоняясь к экрану монитора: у него было слабое зрение. - Представьте, была такая! Молодая женщина, год назад оперировалась по поводу увеличения размера груди. Успешно. А что, вы говорите, с ней случилось?

- Умерла, - уклончиво ответил Всеслав.

- Послеоперационных осложнений не было. Мы тут ни при чем!

- Ее смерть произошла по другой причине.

Главный врач с облегчением вздохнул.

- А кто ее оперировал? - на всякий случай спросил сыщик, хотя уже знал ответ.

- Доктор Адамов. - Семенов помолчал, что-то соображая. - Вы хотите сказать…

Смирнов отрицательно покачал головой. Он ни о чем не хотел говорить.

- Надеюсь, мне не надо вас предупреждать о том, что эта информация должна остаться между нами? При любом исходе.

- Как, простите, вас понимать? - побагровел главврач. - При каком еще исходе? Вы намекаете, что эту Крюкову…

- Я ничего больше не скажу. Пока что - ничего! И вам настоятельно советую держать рот на замке. Если этим заинтересуется милиция, тогда вам придется рассказать правду. Если же нет… молчите. Ради блага вашей клиники. А сейчас я, с вашего позволения, хочу побеседовать с некоторыми сотрудниками.

Он вышел, а господин Семенов так и остался сидеть - красный, с отвисшей челюстью и полным разбродом в мыслях.

Сыщик снова воспользовался кабинетом Льва Назаровича и первой вызвал к себе обладательницу хриплого голоса, медсестру Терехину.

Она оказалась небольшого роста, полненькой, кругленькой, с прелестными ямочками на щеках. Накрахмаленная шапочка едва держалась на ее рыжих кудрях. Низкий хриплый голос достался ей словно по ошибке.

- Это вы принесли в клинику котенка и спрятали в подсобном помещении? - с угрожающей интонацией спросил Смирнов.

- Да, но… я уже все осознала! Такого не повторится! Мне стало ужасно жаль его… - начала оправдываться Терехина. - Он замерз и умирал от голода… худенький, одни косточки! Он даже мяукать не мог. Я была просто не в состоянии пройти мимо.

- Понятно. А что вы думаете об убийстве?

Медсестра опешила. Она удивленно вскинула на сыщика светло-зеленые глаза и быстро их опустила.

- Это был маньяк! - убежденно заявила она. - В ту ночь, когда мы с Аллой хотели покормить котенка, он снова прятался где-то поблизости. Мы услышали шум и убежали! Майя Орлова говорит, что он охотится за следующей жертвой.

- Вы тоже так думаете?

- Я не знаю. Теперь охранник не только сидит у входа, но и проверяет помещения, коридоры. А все равно жуть берет! Когда я там хожу, у меня по спине мурашки бегают, так и кажется, что сзади кто-то крадется. Особенно вечером!

Смирнову хотелось курить, но он сдерживался. Идти в курительную было некогда, а дымить в кабинете светила пластической хирургии, пусть даже и подозреваемого в убийстве, он себе позволить не мог.

- Что вы думаете о докторе Адамове? - спросил сыщик.

Терехина вспыхнула, залилась краской до корней волос.

- Лев Назарович - хирург от бога! - горячо воскликнула она. - Такого специалиста еще поискать надо. У него золотые руки! И то, что про него и Ляльку болтают… вздор!

- Так уж и вздор?

Медсестра покраснела еще больше.

- О покойниках плохо не говорят, - промямлила она. - Ляльку теперь на том свете судить будут. А доктора понять можно, он ведь мужчина. Если что-то и было, так она сама с Льва Назаровича глаз не сводила. Не прилюдно, конечно, а тайком, когда никто не видел. Он идет в зимний сад отдыхать, и она - шмыг за ним! Может, и случился грех.

- У Садыковой были поклонники? Я имею в виду, кто-то еще за ней ухаживал?

Девушка задумалась. У нее была светлая кожа, покрытая веснушками, которая легко и густо краснела; рыжие некрашеные бровки и такие же реснички.

- Вообще-то не знаю… ей никто не звонил, никто не приходил, не поджидал вечером. А из сотрудников, по-моему, Ляльке симпатизировал Макс Плетнев, молодой хирург. Он у нас недавно. Только она ему не отвечала взаимностью. Конечно, разве сравнится рядовой начинающий врач с самим Адамовым?!

- Вы знакомы с Кристиной, женой Льва Назаровича? - спросил Всеслав.

- Плохо. Я пришла сюда на работу, когда она уже уволилась. Болтают, что Кристина могла убить Ляльку из ревности. Неужели она такая бешеная? Что-то не верится. Те, кто ее знают, сомневаются.

- А с первой женой Адамова вы были знакомы?

Терехина вздрогнула, опустила глаза. Ее лицо не горело - пылало жарким огнем.

- Откройте окно, - попросила девушка. - Мне душно.

Смирнов охотно выполнил ее просьбу: ему самому не хватало воздуха. В клинике было установлено автономное отопление, обогревали, как положено. А тут еще разговоры накаляли атмосферу.

В распахнутую форточку хлынул прохладный ветерок с редкими, тающими на лету снежинками.

- Лев Назарович овдовел семь или восемь лет тому назад, - не поднимая глаз, произнесла Терехина. - Я тогда еще училась.

- Вам нравится ваша работа здесь? - неожиданно спросил сыщик.

- Да… и платят хорошо.

- Вряд ли ваше руководство будет довольно, когда узнает, что вы отказываетесь помочь следствию.

- Я не отказываюсь! - испугалась медсестра. - Я правда ничего не знаю. А слухам не всегда можно верить.

- Каким слухам?

- Ну… - Она совсем растерялась. - Родители Елены, покойной жены Адамова, соседи моей бабушки. Они живут на Ломоносовском. Бабуля говорила…

Смирнов и медсестра Терехина беседовали еще полчаса, после чего девушка ушла, а сыщик остался сидеть, погрузившись в раздумья.

Глава 11

Посещение костюмерной театра «Неоглобус» произвело на Еву неизгладимое впечатление. Она все еще ощущала на своих плечах величественный вес королевского платья, а на голове - незабываемую тяжесть короны. Идти с этим ощущением в кухню готовить ужин казалось немыслимым. Ева повздыхала, покрутилась по квартире и улеглась на диван читать книгу. Подобное занятие не противоречило ее настроению. И венценосные особы наверняка были не прочь поваляться часок-другой с книжкой.

Телефонный звонок заставил ее посмотреть на часы. Десять вечера? Вот это да! Где же Смирнов? Опять заночует в какой-нибудь пыльной кладовке?

Она взяла трубку с твердым намерением потребовать, чтобы Славка немедленно ехал домой. Но звонил кто-то другой, тот, кто только дышал и молчал.

Почему «тот», а не «та»? Нет, именно тот! Ева научилась узнавать его таящее угрозу молчание. Мурашки ужаса побежали по спине, по всему телу.

- Кто вы? - хрипло спросила она, не надеясь получить ответ.

Собственные слова заполняли страшную тишину, выносить которую не было сил. Ева хотела бросить трубку, но рука словно прилипла к ней, онемела. Сердце судорожно прыгало в груди.

- Забы-ы-ыла меня-а-а? - раздался на том конце свистящий шепот.

Ева в испуге отпрянула, спазм перехватил ее горло.

- Думала, оттуда я до тебя не дотянусь? - прошелестело в трубке. - Денис не такой, как все.

- О-оттуда? - заикаясь, выдавила Ева.

- Ха-ха-ха-ха-ха… Моя маленькая изменница! Пришла пора покаяния…

Ева в ужасе заткнула уши, и трубка упала. Звонок в дверь прозвучал, как взрыв. Ева подскочила, бросилась в прихожую, с опаской заглянула в глазок.

- Смирнов! - вздохнула она с облегчением, поспешно отпирая замки.

- Забыл ключи в машине, - виновато сказал он. - Извини. Разбудил?

- Нет! Я так рада! - Ева, дрожа, повисла у него на шее. - Хочешь чаю?

- Лучше водки.

Пока он принимал душ, она быстренько собрала на стол, пожарила яичницу, нарезала сыр и колбасу. Ужин как раз на такой случай, когда все валится из рук.

- Что-то случилось? - поинтересовался сыщик, бросая взгляд на «дежурную» еду.

Если Ева не встречает его очередным кулинарным изыском, значит, у нее плохое настроение или неважное самочувствие.

- Нет… то есть да, - нервно вымолвила она, скатывая хлебные шарики. Что означало крайнюю степень внутреннего смятения. - Мне кто-то звонит…

Всеслав молча налил водки ей и себе, выпил. Она не прикоснулась к рюмке, продолжая смотреть в одну точку.

- Может быть, твой артист?

Ева даже не подняла на него негодующие глаза, не возмутилась. Не возразила: «Почему это он мой?» И не прочитала Славке лекцию о том, как следует, а как не следует разговаривать с любимой женщиной. Она покачала головой и заплакала.

- Это… Денис, - пробормотала сквозь слезы. - Ты уверен, что он… умер?

Смирнов выпил еще водки. Такого вопроса он не ожидал.

- Разве ты забыла ту историю в Мамонтовке, когда Дениса нашли мертвым в его загородном доме? - осторожно спросил он. - Мы же с тобой познакомились, благодаря… вернее, в связи с тем убийством. Я искал дневники Матвеева, а ты горела жаждой мести. Тебе непременно надо было выяснить, у кого же поднялась рука на твоего возлюбленного!

- Я хотела увидеть его мертвым… попрощаться. Это потом все так закрутилось! А тогда… мне казалось, я все еще любила его. Я так и не видела труп.

- Зато другие видели, - удивленно сказал Славка. - Туда понаехало полно милиции, да и спецслужбы расследовали смерть своего агента. Ошибки быть не может!

- Вот-вот! Своего агента! - непонятно воскликнула Ева. - А вдруг они… а вдруг все было подстроено, и Денис Матвеев живехонек! В то время как все считают его покойником.

- Ева! Успокойся, прошу тебя…

И тут сыщик подумал, что ведь он тоже не видел собственными глазами труп Дениса Матвеева. Но… в его смерти ни у кого не возникало сомнений! В подобной инсценировке не было ни нужды, ни смысла.

- Он звонит мне по телефону! - взвилась Ева. - По-твоему, я могу быть спокойна после этого?

- Тебе показалось… или ты ослышалась.

- Хватит! Прекрати делать из меня дурочку! - завопила она, всхлипывая. - Я не сумасшедшая! И пока что отвечаю за свои слова!

Смирнов промолчал, обдумывая ситуацию. Великий мистификатор, бывший хозяин собачьего клуба и прожженный ловелас, Денис Матвеев мог, пожалуй, вытворить нечто этакое… Нет! Это невозможно.

Так он и сказал Еве. Ее заплаканное лицо побледнело, потом покраснело.

- Получается, что я все выдумываю?! Ну, знаешь…

Она надулась, но плакать перестала. Глотнула водки, закашлялась. Самообладание постепенно возвращалось к ней. И в этот момент зазвонил телефон. Ева застыла.

- Это Денис… - прошептала она, показывая пальцем в ту сторону. - Возьми трубку.

- Вечерняя беседа с мертвецом, - пошутил сыщик, вставая. И сразу пожалел об этом, увидев, как Ева съежилась от страха. - Это тебя! - улыбнулся он и подал ей трубку. - Не поздновато ли для дружеского разговора?

Столько сарказма прозвучало в его голосе, что Ева оттаяла. Звонил не Денис. Может, ей в самом деле показалось? А Смирнов ревнует! Приятно…

- Алло!

Актер говорил много и сумбурно. Но суть разговора сводилась к одному - если ему не удастся избежать гибели, Ева должна помочь разоблачению убийцы. Якобы на третий день после смерти дух Марло явится в тот самый тупичок, куда они ходили, и сообщит ей, кто учинил над ним расправу.

- Если вы не придете, зло так и останется безнаказанным! - с отчаянием воскликнул молодой человек.

- Но кому нужно убивать вас?

- Наступило пересечение времен, - непонятно выразился он. - Призраки прошлого возвращаются! Мертвые ищут встречи с живыми… Кстати, Ева! В городе появился Джек-потрошитель. Будьте осторожны.

- Вы… опять роль репетируете? - пересохшими губами прошептала она.

Кристофер Марло горько рассмеялся.

- Почему вы мне не верите? - спросил он. - Тогда, в Лондоне, мне тоже никто не поверил…

В трубке раздались гудки, а Ева все еще прижимала ее к уху. Потом она перевела взгляд на Смирнова.

- Чего ему надо? - неприязненно ухмыльнулся сыщик. - Полюбезничать на сон грядущий?

- Нет. Он…

Ева просто не могла повторить все, сказанное актером. Славка не станет ее слушать. Он подумает, что она не в своем уме. После упоминания о Денисе Матвееве новая история будет выглядеть еще более неправдоподобно.

- … он пригласил нас на премьеру, - солгала Ева. - «Ошибка лорда Уолсингема». Ты ведь тоже пойдешь?

- А о каком убийстве шла речь? - подозрительно уставился на нее сыщик.

- По ходу пьесы Кристофер Марло погибает. Понимаешь, сэр Уолсингем руководил секретной службой при дворе королевы Елизаветы, и Марло был его тайным агентом. Его убили при странных обстоятельствах: в какой-то захудалой деревенской гостинице на молодого человека набросился некто Фрайзер и убил его ударом ножа в голову. Марло был талантливым драматургом, и его смерть дала пищу разного рода слухам. Предполагали, что он слишком много знал о дворцовых интригах, о заговорах, что боялся за свою жизнь и решил таким образом исчезнуть. Существовала версия, будто бы Марло инсценировал собственную смерть, а потом появился под именем Шекспира и продолжал писать свои гениальные пьесы.

- Что за ерунда! Так его убили или нет?

Всеслав предпочитал ясность смутным намекам и противоречивым догадкам.

Ева пожала плечами. Она не знала.

- Театр «Неоглобус» пытается по-своему истолковать эту загадку далекого прошлого. Посуди сам: пока Шекспир, если верить его биографам, жил в неизвестности в Стратфорде, Марло учился в Кембридже и получил степень бакалавра. Он был умен, красив, достаточно образован для того, чтобы писать…

- Получается, Марло на самом деле не Марло, а не кто иной, как знаменитый Шекспир? - с иронией перебил ее сыщик. - Он приехал из деревни, поступил в секретную службу сэра Уолсингема, оказался в центре межгосударственной политики, почувствовал, что земля под ногами начитает гореть, и подстроил свою смерть. Если брать наш случай, то Марло - тоже не Марло, а некий актер, скрывающий свое настоящее имя. Но его почему-то должны убить! Надеюсь, он не пишет пьес?

- Не знаю… - пробормотала Ева. - Ты меня совсем запутал. Шекспир - это Марло. Марло - это…

- Петя Иванов! - прыснул Славка. - Или Коля Сидоров. Который ловко водит тебя за нос, а ты позволяешь ему потешаться над собой! Ева, дорогая, где твой здравый смысл, твоя трезвая рассудительность?

- Подожди-ка! Он просил меня разоблачить его убийцу, если вдруг… ну, если он погибнет, то его дух на третий день явится в условленное место и назовет имя…

- Боже мой! - не выдержал сыщик. - Я умоляю тебя, не повторяй эти глупости! То тебе звонит с того света Денис Матвеев, то дух Кристофера Марло обещает явиться! Подумай сама, что с тобой происходит?

- А еще он предупредил меня о Джеке-потрошителе…

- И этот здесь?! Что они все забыли в Москве? - ехидно поинтересовался Смирнов. - Ты мне не объяснишь?

Ева вспылила. Испуг уступил место злости. Раз Славка не верит, она ему больше ничего не скажет!

- Понятия не имею.

- Мертвецы воскресают один за другим, - продолжал ворчать сыщик. - Матвеев, Потрошитель, Марло… все они исчезли, чтобы снова появиться? С ума сойти можно! Тени порождают себе подобных…

***

Асе Адамовой понравился сыщик. Он помогает папе и попросил Асю оказать содействие, на что она с удовольствием согласилась.

- Никому не рассказывай о нашей встрече, - сказал он напоследок. - Просто наблюдай за Кристиной. С кем она разговаривает по телефону, о чем? Когда ее не бывает дома?

- Мы выведем ее на чистую воду! - обрадовалась Ася.

Она не сомневалась, что Кристина изменяет отцу. А он, как слепой, не желает этого видеть. Продолжает жить с ней!

Сегодня утром доктор никуда не пошел, остался в постели. Ася и Анфиса Карповна ходили по квартире на цыпочках. Одна Кристина будто не замечала состояния своего супруга - топала, хлопала дверями, звенела посудой.

За завтраком она молчала, думала о чем-то. Наверное, строила планы, как убежать на свидание к любовнику, - ведь муж был дома и заметил бы ее отсутствие.

- Анфиса Карповна, - сказала Кристина, когда они поели. - Где овсянка для Льва Назаровича? Я отнесу завтрак ему в комнату.

Домработница набрала жидкую кашу в тарелку, приготовила зеленый чай и тосты. Кристина взяла поднос с едой и пошла к мужу. Через минуту из-за двери донеслись их голоса - недовольный Адамова и виноватый Кристины. Она выбежала, закрылась у себя.

- Пойду вымою голову, - сказала Ася.

По дороге в ванную девочка задержалась у двери в комнату мачехи, прислушалась. Кристина плакала. Злорадно улыбаясь, Ася отправилась наводить красоту, вымыла и уложила волосы, накрасила бесцветным лаком ногти, побрызгалась духами. Ей пора было в гимназию.

Мачеха не вышла, чтобы прочитать ей обычные наставления и проследить, как следует одеться. Поэтому Ася не стала натягивать свитер, а вместо берета повязала на голову тонкий шарфик.

- Гляди, замерзнешь, - проворчала Анфиса, подавая ей рюкзак с книжками.

Ася весело спорхнула по лестнице, вышла из подъезда в весеннюю сырость и слякоть. У нее давно не было такого прекрасного настроения. Во дворе стоял, переминаясь с ноги на ногу, паренек с сенбернаром на поводке. Собаку звали Пурш. При виде Аси пес лениво завилял хвостом.

- Привет! - сиплым баском поздоровался подросток. - В гимназию идешь?

- Ага.

- Хочешь, мы с Пуршем тебя проводим?

Сердце Аси взволнованно трепыхнулось. Воистину, в ее жизни наступила весна чудес!

- Хочу, - сказала она, удивляясь своей смелости.

Они пошли по тротуару, старательно обходя лужи. Сенбернар шлепал прямо по воде, поднимая брызги.

- Фу, Пурш! - прикрикнул на него хозяин. - Иди рядом! Асю испачкаешь!

Ему давно нравилась тоненькая, болезненная дочка хирурга Адамова, но подойти к ней, вот так заговорить, он осмелился впервые. Весна…

В семье Игоря (так звали подростка) все были крепкими, краснощекими и здоровыми. Квартиру в этом хорошем доме получил дед Игоря, рабочий-стахановец, Герой Социалистического Труда Тихон Боков. С тех пор в огромных трех комнатах жила большая и дружная семья Боковых - дед, бабушка, родители Игоря и он сам. Родители работали на заводе, гордились принадлежностью к династии станкостроителей и в том же духе воспитывали сына. Они словно не замечали происходящих в жизни перемен.

- Капитал опять в силу входит, - повторял иногда во время шумных, обильных застолий дед Тихон. - Но ему без нас, пролетариев, все одно не жить! Любое государство на работягах держится, от наших мозолистых рук зависит. Ты, Игорек, не переживай - выучишься, мы тебя на завод определим. Не пропадешь!

Паренек слушал деда и родителей вполуха, с жадным любопытством присматривался к новой жизни - к сверкающим витринам магазинов, красивым иномаркам, к разодетым, обеспеченным людям. На заводе платили хорошо, и семья Боковых не бедствовала. Но до некоторых жильцов престижного дома, которых становилось все больше, им было далеко. К таким представителям «новой буржуазии» относился доктор Адамов.

Незаметно, объясняя себе интерес к Асе Адамовой обыкновенным любопытством, Игорек влюбился. Он уже не мог дня прожить, если не видел тонкой, неуклюжей фигурки, белесых косичек соседки, ее бледного личика. Ася была существом из другого, незнакомого Игорю мира интеллекта и денег, дорогих вещей, автомобилей и прочих атрибутов богатства. Доктор Адамов - не миллионер, но он зарабатывал столько, сколько и не снилось семье Боковых.

Нельзя сказать, что Игоря привлекало в Асе только это - она и сама по себе обладала некими загадочными качествами. Во-первых, посещала элитную гимназию, а не обыкновенную среднюю школу; во-вторых, постоянно болела, кашляла и отличалась от сверстниц Игоря хрупкостью, незащищенностью. Ася редко гуляла, не употребляла в разговоре жаргонных словечек, не курила и наверняка не пробовала алкоголя.

- Игорь, скажи ему! - возмущенно воскликнула девочка, когда Пурш в очередной раз поднял фонтан брызг.

Паренек будто очнулся, крикнул на пса и полез в карман за сигаретами.

- Хочешь покурить? - спросил он, протягивая открытую пачку «ЛМ» своей спутнице.

Она застенчиво улыбнулась, пожала худенькими плечами.

- Не знаю… Наверное, нет. Я же кашляю!

- Ну и что? Не обращай внимания! - Он достал две сигареты, щелкнул зажигалкой, раскурил и предложил одну Асе: - На, держи.

Она взяла, неловко потянула дым, закашлялась до слез.

- Ничего! У меня в первый раз тоже не получилось, - улыбнулся Игорь.

- Правда?

Ася все сильнее проникалась к Игорю доверием и благодарностью. Он не смеялся, не подшучивал над ней, разговаривал не как с маленькой несмышленой девочкой, а как с равной. Угостил сигаретой. В доме Адамовых не курили, а запретный плод сладок. Лев Назарович пытался справиться с пагубной привычкой, потому сигарет в квартире не держал и другим не позволял.

- Ты не боишься опоздать в гимназию? - спросил Игорь.

- Вообще-то нет, но лучше поторопиться, - ответила Ася. - А что?

- Хочу показать тебе одну вещь. Здесь недалеко.

Ася колебалась ровно минуту. У нее в жизни никогда не было приключений - ни одного. Она набрала в рот дыма, но втягивать в легкие не стала, сразу выпустила.

- Ладно, покажи! - сказала, отдавая ему сигарету. - Больше не могу.

Игорь одним щелчком отправил недокуренную сигарету в урну, радостно вздохнул.

- Давай рюкзак, я понесу.

Никогда ни одной девчонке он не носил портфель и частенько посмеивался над ребятами, которые так делали. Но сейчас ему было приятно взять из рук Аси кожаный рюкзачок и забросить себе на плечо.

Она не смотрела, не запоминала, куда они идут, старалась не отставать. От быстрой ходьбы в горле запершило, появилась одышка. Сенбернар, натягивая поводок, трусил впереди.

Игорь привел Асю в подъезд старого пятиэтажного дома, спустился к двери подвала, достал из кармана ключи.

- Иди сюда, - махнул ей рукой.

- В подвал? Зачем?

Предостережения Кристины и Анфисы Карповны сами собой всплыли в ее уме. Пурш заскулил, зацарапал когтями дверь подвала. Игорь наконец справился с замком.

Ася стояла на площадке первого этажа, замирая от страха. Поход в подвал казался ей чем-то вроде опасного спуска в подземелье или пещеру разбойников. Она не решалась сдвинуться с места.

- Эй, ну где ты там? - крикнул из подвала Игорь.

Ася оглянулась. Вокруг, как назло, не было ни души. Жильцы дома словно вымерли.

- Не бойся… - донеслось из подвала.

Ася приготовилась к прыжку в неизвестность. Она не могла убежать, обмануть ожидания Игоря, первого мужчины, обратившего на нее внимание. Будь что будет! Сдерживая бешеный стук сердца и приступ кашля, девочка спустилась по темным ступенькам вниз. В лицо пахнуло теплой сыростью, запахом ржавчины, старого железа, гнилью. Игорь щелкнул зажигалкой, на миг осветил недра подвала, какие-то ящики, трубы…

- У тебя есть спички? - спросил он.

- Н-нет…

- Я здесь где-то прятал. Черт! Погоди… где же они? А, вот! - Подросток полез рукой за трубу, вытащил коробок со спичками. - Подержи собаку, я посвечу.

- Надо его привязать, - робко предложила Ася. Она испугалась, что не удержит огромного сенбернара на поводке, тот сорвется и убежит в сырой непроглядный мрак.

- Точно!

Игорь привязал поводок к трубе, велел псу сидеть тихо и начал чиркать спичками. Они не хотели гореть, вспыхивали и гасли.

- Отсырели, наверное, - уже спокойно, отдышавшись, предположила Ася.

Она поняла, что ничего особенно страшного с ней в подвале не случится.

Несколько сухих спичек в коробке все же отыскалась, и паренек при колеблющемся свете язычков пламени нашел то, что обещал показать Асе.

- Мы с пацанами здесь раньше собирались, в карты играли, хотели даже сделать из подвала маленький спортзал. Но затея провалилась - денег никто не дал, а начальник ЖЭКа вообще отобрал у нас ключи. Хорошо, что я себе успел запасные заказать.

- Зачем?

- Сам не знаю. Авось, думал, пригодятся. Как раз на такой случай - припрятать что-нибудь от всех. Дома родители, бабка с дедом в каждую дырку лезут, замучают расспросами. А здесь хорошо, спокойно. Крыс и тех нету!

Глаза Аси немного привыкли к темноте. Игорь положил на пол полиэтиленовый пакет, вытащил из него какой-то сверток. Сказал, поднимая голову:

- Посвети-ка!

Она чиркнула спичкой, вспыхнувший огонек вырвал из мрака грязные, все в пятнах тряпки и завернутую в них железку. Спичка погасла. Пурш дернулся на поводке, завыл.

- Фу! Что это? - спросила Ася. - Гадость какая! И запах ужасный.

- Похоже на хирургический костюм, - ответил Игорь. - Я такие по телику видел, в сериале «Скорая помощь». Грязные пятна - кровь, она уже засохла; а металлическая штука, кажется, скальпель. Это Пурш нашел, выкопал из снега в скверике, недалеко от нашего дома.

Асе стало дурно. Она не отдавала себе отчета, что именно на нее подействовало - сам подвал, запахи или странная находка сенбернара.

- П-почему ты решил мне показать…

Кашель помешал ей договорить. Паренек с жалостью взглянул на девочку, убрал все обратно в пакет, засунул куда-то в темноту, в дырку под трубами.

- Пурш тем вечером заболел, - начал объяснять он. - Животом маялся. Объелся, наверное. Скулил, скулил, пришлось мне его вывести на улицу, хотя уже ночь была. Прошлись туда, сюда, его вырвало. Потом пес потащил меня в сквер, он любит там гулять. Ну, начал рыться в снегу, выволок сверток, повизгивает, нервничает. Я смекнул, что дело нечисто, схватил сверток - и в подвал! Ключи у меня всегда в кармане. Рассмотрел потом, утром, спрятал получше. Кровь тогда была еще свежая. Через пару дней слухи поползли, что… ну, будто бы твоего отца подозревают в убийстве. Я и подумал, если ту девушку… зарезал он, сверток нельзя никому показывать. Кроме тебя.

Ася задыхалась от кашля, слезы текли по ее щекам. Каждое слово Игоря приводило ее в дрожь.

- Может, все это сжечь? - предложил подросток. - Я хотел у тебя спросить. Как скажешь, так и сделаем!

Глава 12

Смирнов ехал по Ломоносовскому проспекту, из-под колес брызгала жидкая грязь, а он только что помыл машину. Черт бы побрал метеослужбу - врет, и никакой ответственности! Обещали ясный день, а с неба валит снег с дождем.

Мысли Славки крутились вокруг Адамова: первый труп тоже оказался связан с доктором. Раиса Крюкова оперировалась у хирурга Адамова, Лейла Садыкова вместе с ним работала… и обе мертвы. Какой можно сделать вывод? Совпадение? Допустим. А способ убийства?! Тут уж на случайность не спишешь. Не каждый день мертвые тела потрошат и вытаскивают из них органы.

- Удивительно, как милиция еще не объединила два дела в одно. Ну, ладно, у них своя кухня, у нас своя, - бормотал себе под нос сыщик. - Мало ли чем руководствуются стражи порядка? Им виднее.

Дом, в котором росла на попечении дедушки и бабушки медсестра Терехина, Всеслав нашел без труда. Поднялся на второй этаж, позвонил. Открыла маленькая кругленькая старушка с седыми волосами, собранными в пучок.

- Я расследую убийство, которое произошло в клинике пластической хирургии, - представился Смирнов. - Можно мне поговорить с вами?

- Входите.

Старушка пригласила его в маленькую уютную комнатку, украшенную вышивками и кружевами ручной работы. Они были повсюду - портьеры, скатерть, накидки и салфетки, подушечки, настенные панно, изделия трудолюбивых рук хозяйки.

- Красота какая! - восхитился сыщик.

- Это я от скуки балуюсь, - смутилась довольная похвалой старушка. - Вы присаживайтесь. Чайку сделать?

- Спасибо, вынужден отказаться, Галина Потаповна. Некогда чаи гонять. Дел много!

- Откуда вы знаете, как меня зовут? - удивилась она.

- Внучка ваша сказала, Вера Терехина.

- Верка? Ну, да! Она же там работает, в клинике… вместе с доктором Адамовым. Мы с его бывшей родней соседствуем, с тещей и тестем. Его покойная супруга Лена на моих глаза выросла. Жалко мне ее было, не передать словами, все глаза выплакала! Доктор-то второй раз женился, говорят, удачно. А правда, что его в убийстве подозревают?

- С чего вы взяли? - притворно поднял брови Всеслав.

Старушка оказалась не из робких - засмеялась, погрозила гостю пальцем.

- Вы меня не проведете! Зачем же пришли тогда, коли Лев Назарыч ни при чем? К Ступиным тоже зайдете?

Смирнов уже успел выяснить, что девичья фамилия Елены Адамовой была Ступина, следовательно, Ступины - ее родители.

- Ни в коем случае! - покачал он головой. - Не хочу бередить старые раны. И вы не говорите никому о моем визите. Тайна следствия! - важно добавил сыщик. - К вам у меня несколько вопросов, Галина Потаповна. Ваш супруг дома?

- Дед наш гулять отправился, - добродушно улыбнулась она. - У него правило: каждый день два часа - пешком по свежему воздуху! Здоровье бережет. А какое уже у нас здоровье? Печень, давление…

Судя по цветущему внешнему виду старушки, жаловалась она больше для порядка. Дескать, положено нам болеть, вот мы и болеем.

- Как вы относитесь к доктору Адамову? - перешел к делу Всеслав.

- Никак! Я его почти не знаю. Видела пару раз, давненько, еще когда жива была Леночка. С тех пор он к Ступиным не заходит и внучку к ним не пускает. Черствый, безжалостный человек, или совесть нечиста. Я им советовала в суд на него подать за то, что он им не позволяет общаться с Асей. Да куда там! У него деньжищи, он всех купит, а Ступины - пенсионеры. Куда им тягаться с Адамовым? Видать, есть справедливость на свете, раз его Бог наказал! От небесного суда не откупишься.

- Бог наказал? - переспросил сыщик. - За что?

- Сказывают, будто Адамов любовницу свою убил. Приревновал и… зарезал! Вы же к нам по этому делу пришли, а лукавите. Зачем?

Смирнов развел руками.

- Вижу, вы меня сразу раскусили, Галина Потаповна. Но вина доктора не доказана, и называть его убийцей пока рано.

Старушка расцвела от удовольствия. Ее проницательность оценили!

- Так он же изворотливый, как бес, Адамов-то! Выкрутится, снова сухим из воды выйдет! - воскликнула она. - Лена небось тоже не без его содействия померла, и все ему с рук сошло.

- Вы полагаете, первая жена Адамова умерла не своей смертью?

Старушка помолчала. Долго, внимательно рассматривала гостя.

- Никто ведь не разбирался в причинах, - понизив голос, произнесла Галина Потаповна. - Когда Лена скончалась, Адамов отговорил Ступиных от вскрытия, нарассказывал им всяких ужасов… они и согласились. Им не хотелось, чтобы тело дочери кромсали, ее этим уже не вернуть. Так и похоронили. У них, конечно, закрались подозрения, но… разве докажешь? Лева врач, он в медикаментах разбирается, сам жене уколы делал, сам лекарства давал… возможностей у него было - хоть отбавляй.

- Но ведь называли же официальную причину смерти?

- Сердце. Надо признать, у Леночки с детства оно пошаливало, ее лечили, в кардиологические санатории возили. И нервы у нее были не в порядке, неустойчивая психика. А во время беременности все это обострилось, потом пуще стало развиваться. Асенька родилась слабенькая, болезненная, с дыханием были проблемы, еле выходили ее в роддоме. Когда Адамовы забрали ребенка домой, все заботы легли на Лену, она сама детский врач. Но чужих детей лечить не то, что своих. За тех душа не болит!

- При чем же тогда Адамов? - спросил сыщик. - Сердце у его супруги не выдержало, нервы сдали, вот и летальный исход.

- А почему он настоял, чтобы вскрытия не было? Почему Асю к дедушке с бабушкой не пускает? Боится! Мало ли что ребенок мог видеть, слышать?

- Может быть, он просто щадит чувства девочки и самих Ступиных?

- Он пощадит! - рассердилась старушка. - Как это доктор молодую жену не сберег? А я вам скажу! Адамов - напыщенный себялюбец, карьерист. Он занимался своей хирургией, пропадал на работе сутками, по командировкам мотался, квалификацию, видите ли, повышал! Ступины хотели помочь дочери, так Лева ни в какую: ничьих родителей, заявил жене, в моем доме не будет, ни моих, ни твоих. Как же, мол, другие женщины детей растят? Я тебя, Лена, деньгами обеспечиваю, домработницу нанял, неужели не справишься? Вот так! Спихнул больного ребенка на жену, она ночами не спала при ее-то нервах, с ума сходила от страха за Асеньку. А Лев Назарович закрылся от неприятностей, ушел с головой в хирургию, оперировал, писал научные труды, чтобы только дома бывать пореже. Стал знаменитым!

- Ну, известность к нему пришла попозже, - возразил Смирнов. - И все-таки, вы считаете, он убил Елену?

- Не прямо, так косвенно, - решительно заявила Галина Потаповна. - Довел до смерти! Наверное, она высказывала недовольство его постоянными отлучками, может, и ревновала. Адамов всегда был окружен поклонницами - коллегами по работе, пациентками…

- Откуда вы знаете? - перебил ее сыщик.

- Ступины делились, - ответила старушка. - Кому же было поплакаться, как не мне? А им дочка жаловалась. В последние полгода, когда Лена заболела, она даже намекала матери, что боится Адамова.

- Так она все же болела?

- Ну да! Я же вам объясняла: у Леночки сердце прихватывало, бессонница мучила, нервное истощение. Адамова это, конечно, раздражало. Вот он и избавился от больной жены.

Видимо, и самой Галине Потаповне ее доводы показались недостаточно убедительными. Одно дело - обсуждать с соседями бывшего зятя, обвинять его во всех грехах; другое - довести свое мнение постороннему, незаинтересованному человеку.

По скептическому выражению на лице гостя она поняла, что тот не спешит соглашаться с услышанным.

- Адамов - страшная личность! Недаром он стал хирургом. Представляете, с утра до вечера резать людей?! - округлив глаза, прошептала старушка. - Он на все способен!

***

Стояла туманная весенняя оттепель. Кроны деревьев тонули в молочной мути, были видны только стволы, черные, покрытые каплями влаги.

Ева промочила ноги. Она с тоской рассказывала Смирнову о резиновых ботиках, в которых щеголяли женщины прошлого века.

- Как было удобно! - восхищалась она. - Надеваешь ботики прямо на обувь, на туфли например, потом снимаешь, и все сухое. Красота!

- Да, неплохо, - соглашался сыщик. - Я бы сейчас тоже от калош не отказался.

Они прошли мимо щита, обклеенного афишами. Взгляд Евы рассеянно скользнул по нему…

- Постой-ка, - схватила она Славку за рукав.

Он потянул носом. В воздухе пахло сосисками и кетчупом.

- Что там? Хочешь купить хот-дог? Лучше зайдем в кафе, - взмолился он. - Поедим по-человечески.

- Подожди…

Ева ринулась не к лотку с хот-догами, а к рекламному щиту. Она так и застыла возле него, не обращая внимания на снующих мимо прохожих. Потом повернулась к Смирнову, махнула рукой.

- Иди сюда!

Он нехотя подошел. Ева показала пальцем на скромную афишу театра «Неоглобус», приглашающую любителей шекспировской Англии на премьеру «Ошибки лорда Уолсингема». Внизу красовалась сделанная от руки толстым черным фломастером надпись: «Коллектив театра приносит извинения и с прискорбием сообщает об отмене премьеры по причине внезапной кончины ведущего актера, играющего в спектакле одну из главных ролей».

- Видишь?! - громко зашептала Ева на ухо Смирнову. - Он говорил! Он предчувствовал!

- Кто? В чем дело? Ты о ком?

- О нем! О Кристофере Марло! А ты не верил…

Сыщик еще раз внимательно перечитал надпись.

- Премьера отменяется из-за смерти актера, - сказал он. - Ну и что? Мы не идем?

- Куда же нам идти, раз спектакля не будет?! - разволновалась Ева. - Кристофер умер. Его убили!

- С чего ты взяла? Разве здесь написано, кто умер? Наверное, пожилой артист… Они тоже люди. И умирают так же, как все. При чем тут твой знакомый?

- Это он! Я знаю… Я чувствую! Он просил меня о помощи, а я оказалась глухой к чужой беде. Я во всем виновата!

- Ева, не расстраивайся раньше времени, - успокаивающе взял ее за руку Всеслав. - У тебя есть телефон этого Кристофера? Позвони и узнай, все ли с ним в порядке. Вот увидишь, он жив и здоров.

Но Ева уже не слушала. Она погрузилась в раскаяние и горе, молча позволила Смирнову увести себя в сторону от афиши, понуро побрела рядом.

- Ну, что ты как в воду опущенная? - не выдержал сыщик. - Ничего же не известно.

- Поедем в театр! - встрепенулась она. - Может быть, это и вправду не он?

Смирнов с досадой посмотрел на часы: у него было назначено на сегодня несколько встреч. Но Ева выглядела такой несчастной…

- Ладно, - вздохнул он. - Поехали.

Через полчаса они вошли в маленькое, отделанное деревом фойе «Неоглобуса». У стены, прямо напротив двери, стояла высокая ваза с белыми гвоздиками, обвитая черной траурной лентой. Ева вздрогнула и крепче прижалась к Славке, бормоча: «Только бы не он, только бы…»

Две женщины, молодая и постарше, со скорбными лицами о чем-то перешептывались.

- Кто умер? - спросила Ева, замирая от плохого предчувствия.

- Костя Марченко, молодой, талантливый актер, - ответила женщина постарше. - Какая трагедия!

Она всхлипнула, промокнула платочком красные от слез глаза.

- Житья не стало от бандитов, - добавила вторая. - Убили парня, и хоть бы что!

- Когда это случилось? - спросил сыщик.

- Вчера, поздно вечером… даже портрет еще не успели сделать.

- Видишь? - прошептал он, отводя Еву в сторону. - Какой-то Марченко! А ты панику подняла.

Но им уже овладело беспокойство. Покойный оказался не старым больным артистом, который мирно угас в своей постели, окруженный родственниками, а молодым парнем. Его убили, как и предполагала Ева. Имя - Константин Марченко - тоже подозрительно смахивало на Кристофера Марло. Во всяком случае, первые буквы совпадали.

В фойе ввалился молодой бородатый мужчина в джинсах и черной куртке, в руках он нес большой фотопортрет молодого человека с меланхолической улыбкой на устах.

- Это он, Кристофер! - дернулась Ева, бросилась к мужчине с портретом.

Смирнов поспешил следом.

- Я журналист, - привычно солгал он, останавливая бородача. - Вы Кристофер Марло?

Тот, отдуваясь, замер, выпучил на сыщика глаза.

- Боже сохрани! Кристофер умер… вот его портрет, - громко дыша, выпалил мужчина. - Букчин велел прибить в фойе, на стенку. Поможешь?

- Кто такой Букчин?

- Наш режиссер, он же директор.

- А нам сказали, что умер Константин Марченко, - прикинулся непонимающим Всеслав. - Мы приехали за материалом. Статью будем писать.

- Некролог! - вмешалась Ева.

- Костя Марченко и есть Кристофер Марло, - объяснил «журналистам» бородач. - Он себе английский псевдоним придумал. Наши ребята так увлеклись этим, просто помешались на подлинных именах того времени… ну, я имею в виду Англию шестнадцатого века. Кто прямо из пьес имена себе брал, кто из книг. Оригинальничали один перед другим. - Он помрачнел. - Жаль Костю… Глупо погиб!

- А что с ним случилось?

Бородач поставил портрет на пол, прислонил к стене. Расстегнул куртку.

- Ф-фу-у… запарился с этой беготней! Валек - туда, Валек - сюда! Как мальчик на побегушках! А я, между прочим, администратор, Валентин Травкин, - представился он.

- Корреспонденты газеты «Ангажемент», - невнятно пробормотал Смирнов.

Администратор театра пожал плечами:

- Не слышал… Новое издание?

- Ага! - подтвердила Ева, предупреждая дальнейшие расспросы. - Нас интересуют подробности гибели молодого талантливого артиста. Как это произошло?

Бородач тяжело вздохнул, искоса взглянул на прислоненный к стене портрет.

- Вчера после вечерней репетиции ребята решили зайти в бар, посидеть, пивка выпить…

- Сколько их было? - уточнил Смирнов, делая вид, что записывает.

- Трое, вместе с Костей. Ну, начали с пива, потом водочки добавили… слово за слово - повздорили. Из-за пустяка! Не поделили, кому сколько платить. Марченко у нас горячий, наговорил всякого, вскочил - и к выходу. Ребята за ним! Замешкались самую малость, вышли из бара, глядь - а он лежит… чуть в стороне, в темноте, на снегу. Думали, придуривается. Позвали. Молчок! Тогда уж подошли, увидели, что Костя мертвый. У него нож в голове торчал - аккурат над бровью.

- А-а-а-а! - ахнула Ева. - Так, может быть, они его и убили?

- Что вы? - удивился администратор. - Гиви и Саша ребята смирные, они и мухи не обидят. Зачем им убивать Костика? Премьера вот срывается, работа вся насмарку! Заменить Марченко некем, у нас труппа маленькая, каждый занят в спектакле, и роль еще выучить надо. В общем… проблема.

- В каком баре они пиво пили? - спросил сыщик.

- В «Попугае», тут недалеко.

Больше Травкин ничего к сказанному добавить не смог, и «корреспонденты» решили отправиться в «Попугай», поговорить с барменом и официантами. Напоследок Всеслав взял у бородача адрес Марченко.

- У Кости мама с сестрой остались, - сокрушенно вздохнул администратор. - Сестра - инвалид с детства, еле передвигается. Как они теперь без него?

Ева и Смирнов вышли из театра в промозглую сырость весеннего дня. С козырька над входом капало. Ева повернулась к сыщику.

- Все как тогда, в Англии… - пробормотала она. - Веселая компания ужинала в деревенской гостинице, потом вспыхнула ссора из-за счета. Марло убили ударом ножа в голову… Бедный Костя! Он же говорил! Пытался спастись…

Ева заплакала.

- Не как тогда! - возразил сыщик. - Бар «Попугай» - не гостиница, Марченко - не тайный агент королевы, и Россия - не Англия. Сколько можно тебе повторять? Ну, была похожая история, где-то, когда-то. Почти четыре века прошло! Федот, да не тот.

- Мы должны во всем разобраться.

- Ева! У меня висит дело Адамова. Ты хочешь, чтобы я все бросил и занялся дракой между артистами?

- Убийством! - сверкая глазами, заявила она. - Крис… то есть Костя погиб. Он предчувствовал свою смерть, просил о помощи. Я тебе говорила, а ты отмахивался. Мол, парень роль репетирует!

Всеслав задумался. Ева права - вся эта история с Кристофером Марло выглядит по меньшей мере странно. В напряженном молчании они дошли до бара «Попугай».

К сожалению, ни бармен, ни два молоденьких официанта ничего существенного не рассказали. Гиви, Саша и Костя иногда заходили в бар по вечерам, пили пиво, изредка водку, беседовали, громко смеялись. Но драк не устраивали.

- Они, в принципе, и вчера не дрались, - заявил длинный веснушчатый официант. - Только спорили. Этот парень, которого потом убили, не хотел платить или дал мало денег. Я не прислушивался. Так, долетали обрывки разговора. Ну вот. Костя вспылил, выбежал вон, те двое - за ним. Что они там делали, во дворе, я не знаю. Через некоторое время возвращаются - бледные, расстроенные. Костю, говорят, убили, надо в милицию звонить. Позвонили. Менты приехали, всех опрашивали, забрали тех двоих. Никто ничего не видел! Парень вышел, и кто-то его убил…

- Сколько минут прошло между тем, как потерпевший покинул бар, и тем, как вышли его приятели?

Официанты и бармен переглянулись, покачали головами.

- Мы не считали, - ответил за всех длинный. - Может, пять. Главное, на улице в это время прохожих почти нет - поздно, темно. В окна тоже мало кто смотрит: спят люди или у телика сидят. Менты свидетелей так и не нашли. К нам пристали, а мы что? Мы здесь были. В баре еще посетители оставались, мы их обслуживали. «Попугай» открыт круглосуточно.

- И много к вам по ночам народу ходит? - спросил сыщик.

- Ходят… Два-три человека всегда есть. - Бармен задумчиво потирал лоб. - Я вспомнил. Кажется, один очевидец все-таки нашелся… водитель какой-то, может, таксист. Точнее не скажу.

- Покажите нам место, где произошло убийство, - попросила Ева.

- Отведи их, - велел бармен длинному официанту. - Пусть посмотрят.

Он усмехнулся, глядя вслед любопытным «корреспондентам». Если о «Попугае» напишут в газете, посетителей заметно прибавится. Реклама все-таки!

Ева вышла из бара в подавленном состоянии. Смирнов сердился на себя за то, что постепенно втягивается в еще одно расследование, за которое ему никто не собирается платить. Тут с Адамовым никак концов не сведешь…

- Вот, здесь лежало тело, - сказал официант, показывая рукой в темный угол, образованный стеной здания, в котором располагался бар, и забором, отгораживающим часть двора. - Ну, я пойду?

- Спасибо, - кивнул сыщик, отпуская парня.

Солнце почти не заглядывало сюда, снег слежался, покрылся ледяной коркой. Следов от обуви на такой поверхности почти не остается. Никаких признаков, что угол использовался случайными прохожими или посетителями «Попугая» в качестве отхожего места, не было.

- Ладно, пошли, - вздохнул Всеслав. - Больше нам здесь делать нечего.

- Костя знал, что его должны убить, - сказала Ева, беря сыщика под руку. - И все равно пошел в бар с ребятами, затеял дурацкий, нелепый спор… как будто не мог иначе! Неужели карма может догнать и через несколько веков?

Глава 13

Перенесенный сердечный приступ повлиял на Адамова. Мир вокруг изменился - стал более хрупким, ускользающим. Лев Назарович понял, что может потерять его в один момент. И тогда - все…

Как врачу со стажем, ему приходилось видеть смерть. И в студенческие годы, на практике в городских больницах, и потом, когда он начинал работать хирургом. Пластические операции, слава богу, исключительно редко приводили к летальному исходу, но… всякое бывало. Тогда ему казалось, что он сумел выработать противоядие к смерти, принимая ее неизбежность. Рано или поздно это случится с каждым.

Но оказалось, что смерть других - нечто иное, нежели твоя собственная.

Лежа на кровати и глядя в потолок, доктор Адамов вспоминал покойную жену Елену, ее бледное, твердое тело в гробу, запах увядающих цветов и свечного воска, подготовку к похоронам, мрачное кладбище, поминки и возвращение в опустевшую квартиру. Все прошло как в угаре - страх путал мысли, поднимал в груди то жаркие, то ледяные волны, погружал в оцепенение. Над зарытой могилой, уже покрытой венками и букетами, Адамов стоял до тех пор, пока кто-то не тронул его за плечо, не увел к машине. Кто это был? Отец, мама? Или распорядитель церемонии?..

На поминках Адамов что-то пил, ел, не чувствуя вкуса, и даже произносил какие-то слова. Лица окружающих сливались в одно пестрое пятно, а звуки - в нестройный отдаленный гул. Кто-то помог ему добраться до квартиры… Зеркало в холле, завешенное черным газом, заставило Адамова отпрянуть, отвернуться.

Анфиса Карповна сняла с него пальто, стащила обувь, принесла крепкий чай с сахаром. Она прятала опухшие от слез глаза.

«Догадывается или нет? - спросил себя доктор. - Лучше бы не догадывалась».

На этот вопрос он не нашел ответа до сих пор. Домработница была крепким орешком: ее внутренний мир все эти годы оставался закрытым для Адамова, а может быть, и для всех остальных. Анфиса Карповна, малообразованная, приехавшая в Москву из деревни женщина, обладала удивительным набором качеств - неутомимостью, трудолюбием, неповоротливым, замедленным умом в сочетании с простой житейской мудростью, терпением и непоколебимым упрямством. Она умела быть преданной без рассуждений, по-собачьи… но если уж укреплялась в каком-то мнении или решении, сбить ее с занятой позиции не представлялось возможным. Никакие средства не помогали - ни уговоры, ни просьбы, ни приказы, ни угрозы. Анфиса Карповна кивала головой, опускала глаза, поджимала губы и… поступала по-своему.

Первую хозяйку, Елену, домработница обожала за красоту, полную беспомощность в хозяйственных делах и даже за капризы и странности. Бездетная Анфиса Карповна с рождением Аси еще сильнее привязалась к хозяйке и ее ребенку. Самого Адамова она боготворила за его мужскую стать, за галантную обходительность, коей она отродясь не видывала, за ученость и профессию хирурга. Занятие Льва Назаровича казалось ей неким священнодействием, таинством, не поддающимся обыкновенному пониманию. Резать, переделывать человеческие тела, изменять данный Богом облик являлось для нее смесью великого умения и греха. Посягать на волю Господа?! Такое по плечу только необычным натурам.

Смерть Елены домработница восприняла как кару небесную за вмешательство в законы природы. Правда, пластическим хирургом был Адамов, а не его жена, но все равно. И Асеньку хвори замучили неспроста, дети тоже расплачиваются за грехи отцов. Наряду с этим Анфиса Карповна твердо знала: у каждого свой крест, и нести его положено без стенаний и жалоб.

Ни разу со дня похорон доктор Адамов и его домработница не говорили о смерти Елены. Как будто ее и не было. Жила-была раба божья, да и покинула сию юдоль слез - Бог дал, Бог взял. Негоже роптать!

Вторая супруга Льва Назаровича сразу не пришлась ко двору. Анфиса Карповна невзлюбила Кристину, терпела ее ради хозяина, ради мира и спокойствия в доме. Не желала привыкать к мачехе и Ася. Адамов делал вид, что не замечает двух противоборствующих сторон, он думал: если что-то игнорировать, оно само собой исчезнет. Иногда подобная практика выручала его, иногда - нет.

Со смертью первой жены в жизнь доктора вторглось нечто чужеродное, противное его уму и сердцу. Но избавиться от этого он был не властен. Он, который превыше всего ставил и ценил свою свободу, запутался, как куропатка в силках!

От горьких мыслей Адамова отвлекла дочь. Она неслышно вошла, села на краешек постели.

- Привет, папа. Тебе лучше?

Лев Назарович ощутил комок в горле, мешающий ему говорить, кивнул.

Ася не знала, как повести разговор, чтобы не расстроить отца, не причинить ему новых страданий. Она привыкла к его здоровью, к довольному, благополучному виду, и болезнь доктора казалась ей противоестественной, угрожающей привычному укладу жизни. Анфиса Карповна ходила притихшая, вздыхала и по-старушечьи покачивала головой. Одна Кристина как будто не переживала - вела себя сдержанно, проявляла заботу о муже, но скорее как должное, а не по любви.

Странно… после прогулки с Игорем и посещения страшного подвала Ася смягчилась. Внимание подростка с собакой пролило бальзам на ее измученную недовольством собой, сомнениями в своей женственности и привлекательности душу. Кристина уже не вызывала в ней прежней злобы, стала чуть ближе и понятнее. Окружающий мир не выставлял навстречу Асе одни острые шипы, а приоткрыл объятия обещанием утех и наслаждений. Как хорошо было ей идти рядом с долговязым, уверенным в себе Игорем и мохнатым Пуршем, ловить его восхищенные взгляды! Словно спала мутная пелена, и небеса засияли яркой голубизной, выглянуло солнце, и запахло весной, защебетали птицы, зажурчали ручейки…

- О чем задумалась, принцесса? - спросил отец. - На уроки не опоздаешь?

Принцесса! Совершенно по-новому отозвалось в сердце Аси это слово - сладко и остро. Для кого-то она и вправду принцесса… для Игоря, например. Сегодня он будет встречать ее по дороге из гимназии, за углом того самого пятиэтажного дома.

- Папа… - робко произнесла Ася. - А ты… Я слышала, у вас в клинике убили девушку. Когда это случилось?

- Зачем тебе?

- Ну… все болтают… мне интересно.

- Что может быть интересного в смерти? - вздохнул Адамов.

- Все-таки когда это было? Случайно, не тринадцатого ночью?

- Скорее, четырнадцатого… Как раз в мое дежурство. - У Адамова пересохло во рту. - Дай мне водички.

Девочка привстала и взяла с тумбочки стакан с минералкой, протянула отцу.

- Ты ее видел?

- Кого? Убитую? Об этом не хочется вспоминать, ей-богу. Ужасная картина…

- Значит, видел, - кивнула Ася. - А чем ее…

- Острым режущим орудием, - нехотя ответил доктор. - Характер разрезов говорит… впрочем, опустим подробности. Это не для детских ушей.

- Скальпелем?!

- Возможно.

Лев Назарович приподнялся и внимательно посмотрел на дочь. Неужели до нее дошли эти дикие слухи? Ася побледнела, судорожно вздохнула.

- Папа, - она перевела дух, собираясь вымолвить самое главное, жуткое для нее. - Скажи мне правду. Это ведь не ты?

- Что «не я»? - переспросил Адамов, прекрасно понимая, о чем идет речь.

- Ну… не ты убил ту девушку?

- Ася! Не смей повторять глупые сплетни! - возмутился доктор. - Не хватало еще тебе впутываться в уголовное дело! Милиция разберется.

Дочка покачала головой. Волосы она заплела в две тонкие косички, которые смешно торчали по бокам ее худенького личика.

- Я хочу… ты должен мне сказать!

- Что я не убивал? Конечно же, нет! Как ты могла подумать?

Адамов почувствовал ноющую боль в груди. Вот до чего дошло! Его подозревает собственная дочь. А чего он ожидал?

- Папа, - придвинулась к нему, наклонилась пониже Ася. - Там… возле трупа было много крови? Убийца испачкался?

Доктор опешил. Что за вопросы она задает?

- Да, кровь была… - пробормотал он. - Могла попасть на одежду.

- А твой хирургический костюм… у тебя есть какие-то отличительные метки?

«К чему она клонит?» - подумал Адамов, внутренне холодея. Но все же ответил:

- Есть. На кармашке вышиты буквы Л и А.

Ася выпрямилась, в горле у нее пересохло. Чтобы скрыть замешательство, девочка налила себе воды, сделала несколько глотков.

- Я не знаю, как мне поступить, - прошептала она.

- Ася, почему тебя вдруг заинтересовало…

- Молчи! - перебила его девочка. - Ты сбиваешь меня с мысли.

Она пыталась сообразить, как все это произошло с ее отцом. Если она расскажет сыщику о находке Игоря, послужит ли данный факт на пользу отцу или причинит ему вред? А если она скроет? Ее маленькая головка не выдержала напряжения и разболелась.

- Отчего умерла мама? - выпалила Ася, удивляясь своей смелости.

- Она болела, ты знаешь.

- Я ничего не знаю! Почему она хотела спрыгнуть с балкона?

- Тише… - испугался Адамов. - Что за выдумки?

Неплотно прикрытая Асей дверь скрипнула. Кто-то подслушивал их разговор…

***

Из бара «Попугай» Ева и Смирнов решили «по горячим следам» съездить к родственникам Марченко. Вдруг они что-то знают?

Мать и сестра убитого актера проживали в хорошей трехкомнатной квартире с паркетом и просторной прихожей. Они молча выслушали «легенду» о корреспондентах, жаждущих написать статью о молодом таланте, трагически ушедшем из жизни.

- Мы уже побывали в театре, - печально сказал Всеслав. - Теперь вот к вам приехали.

Мама Кости не плакала, она с утра напилась успокоительных таблеток и выглядела как неживая - сухие, потухшие глаза, обмякшее тело, низко повязанный черный платок. Зато сестра, изможденная болезнью блондинка, сидевшая в коляске, непрерывно всхлипывала.

- Два слова о вашей семье, - демонстративно доставая блокнот, попросил сыщик. - Каким Константин был сыном, братом? Я понимаю, как вам тяжело, и разделяю ваше горе…

- Хорошо, - вяло кивнула старшая Марченко, перебивая гостя. Ей было не до соблюдения приличий. - Только вы сами спрашивайте, что нужно.

- Какой у Кости был характер? Чем он увлекался?

- Мой муж, отец Костика и Марины, известный архитектор, ушел от нас несколько лет тому назад. Вот эта квартира, - она повела в воздухе руками, - осталась от него. Роман Марченко… может, слышали?

Смирнов с сожалением покачал головой. Ева не поднимала глаз, ей было неловко и от их вранья, и от того, что приходится беспокоить людей в часы скорби.

- Не слышали, значит. Ну, что ж… Рома превыше всего ценил в жизни успех, горел на работе и от детей ждал того же. А они… - женщина прерывисто вздохнула, - не в него пошли. Костик на архитектора учиться не захотел, увлекся театром. Мариночка, сами видите, к инвалидному креслу прикована. Вот муж и не выдержал, бросил все, убежал, чтоб душу свою не надрывать. Я бы тоже сбежала куда глаза глядят, да куда мне деваться? Я мать… После того как Рома нас оставил, Костик сразу повзрослел, понял, что он - единственный мужчина в семье, кормилец. Начал подрабатывать, как мог. Он не только в театре работал, еще на телевидении чем-то занимался… что-то озвучивал, кажется. И на радио. В общем, брался за все. Я тоже тружусь, надомницей, шью для кукольного театра, но платят немного. Поэтому Костя любому случайному заработку был рад. Мариночке еще одна операция нужна, а где столько денег взять? С протянутой рукой ходить по богатым офисам? Или у метро клянчить?

Сестра Марченко заплакала навзрыд, не вытирая слез.

- Может быть, это из-за меня Костю убили? - задыхаясь от рыданий, едва выговорила она. - Вдруг он денег у кого-то одолжил на операцию? А отдавать нечем было?

Слово «операция» резануло слух Смирнова. Опять медицина, хирургия! То же подумала и Ева.

- Вам, Марина, уже делали операцию? - спросила она. - Пластическую?

- Нет, - ответила вместо дочери Марченко-старшая. - Ей пластика ни к чему, ей на позвоночнике делали, не очень удачно. Сказали, еще раз придется ложиться на дополнительное обследование и вторую операцию. Только стоить это будет дороже.

- А на первую операцию, простите за нескромность, откуда взялись деньги?

Приступ бурного горя у Марины стих, сменился апатией.

- Часть папа дал, - невнятно промямлила она. - Остальное Костя заработал. Он нам так говорил.

- У вас есть основания сомневаться? - вмешался сыщик.

- За что же его тогда убили? - захныкала Марина. - Почему? К нам из милиции приходили. Сказали, будто Костя в каком-то баре скандал устроил, чуть ли не драку… а он сроду не дрался. Вспылить, раскричаться мог, но кулаки в ход не пускал.

- Он с кем-нибудь встречался? Была у него девушка?

Марченко-старшая закрыла глаза, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, она перестала участвовать в разговоре, все глубже погружаясь в страшное отчаяние матери, потерявшей сына. Так что на вопросы отвечала Марина.

- Косте нравились женщины в возрасте, - сказала она. - На молодых он внимания не обращал. Любил пофлиртовать, поболтать по телефону, но так… несерьезно. Он обещал, что пока я не выздоровею, он не женится.

- А враги у него были?

- У Кости? - удивилась Марина. - Откуда? Он умел ладить с людьми. Правда, была у брата слабость - он любил прикидываться или персонажами из пьес, в которых он играл, или выдавать себя за кого-то другого. Хлебом не корми, дай разыграть человека. Это у него с детства. Хобби! Потому он и в театр пошел. Но вреда Костя никому не причинял, просто шутил, развлекался.

- Что за ребята Гиви и Саша? - спросил сыщик. - Вы с ними знакомы?

- Это приятели брата… они вместе работают в театре… работали…

Марина снова заплакала.

- Могли они убить Костю?

- Нет! Конечно, нет, они же не бандиты, не хулиганы. Приходили к нам пить чай, раза два я с ними ездила за город. Косте со мной одному было не управиться, вот они и помогали. Видите? - девушка показала на коляску. - Я же шагу сделать не могу!

- Знаете что? - вдруг неожиданно громко произнесла Марченко-старшая, словно очнувшись. - В последнее время Костя кому-то звонил по вечерам и странно разговаривал. Односложно: «да», «хорошо», «сделаю»… На него это не похоже! Он ведь болтун по натуре. Я у него возьми и спроси, с кем ты, мол, секретничаешь? Уж не жену ли решил тайком от матери в дом привести? А он помолчал, улыбнулся… Это, говорит, мама, наш счастливый случай! Если все получится, я денег заработаю, Маринку вылечим…

Ева насторожилась. Неужели ей звонил Костя, пугал? Но зачем? Да нет… тот неизвестный молчал, дышал в трубку и только в последний раз назвался Денисом. А Марченко про Дениса знать не мог.

Когда Смирнов счел, что спрашивать больше не о чем, он вежливо распрощался и потянул за собой Еву.

- Ты что, уснула? Идем!

- Я думаю…

Они вышли из подъезда во двор и направились к машине. Между домами стоял сизый мартовский туман, под ногами чавкала каша из грязи и снега. Из водосточных труб сыпался подтаявший лед, звенел.

- Звуки весны… - прошептала Ева, приостанавливаясь. - Послушай!

Облачко пара вылетело из ее рта при этих словах. К вечеру похолодало. Всеслав с трудом удержался, чтобы не поторопить Еву. Он закурил, обдумывая, в какое отделение милиции повезли дружков Марченко.

- Нам стоит еще поговорить с Гиви и Сашей, - сказал он, открывая дверцу машины. - Садись.

По дороге сыщик позвонил своему знакомому, и тот сообщил, что молодых людей допросили и отпустили по домам.

- Адресок дашь хотя бы одного героя? - попросил Смирнов. - За мной не пропадет. Отслужу!

Он записал адрес, стоя на перекрестке в ожидании зеленого света. Сбоку, со стороны Евы, стоял фургончик, расписанный рекламой колбас и сосисок.

- Есть хочется, - заныла она. - Заедем куда-нибудь, перекусим?

- Терпи, - сурово отрезал Славка, трогая. - Некогда. Дома поешь.

Ева надулась. Глядя на проезжавшие мимо машины, на мокрую ленту асфальта, она пыталась осознать факт смерти молодого человека, который проявлял к ней симпатию.

- Кристофер Марло, как я и предполагал, оказался вовсе не лондонским призраком и не агентом сэра Уолсингема, а обыкновенным московским парнем Костей Марченко, - ехидно заметил Смирнов. - Он навешал на твои нежные ушки отборную лапшу, дорогая! Впрочем, прости, о мертвых плохо не говорят.

- Но убили-то его по-настоящему! - возразила Ева. - Именно так, как и в шестнадцатом веке, в результате ссоры по поводу счета за ужин, ножом в голову. Ты хочешь меня убедить, что это случайное совпадение?

- Ты неисправима! В городе появился маньяк, он уже зарезал двух женщин, а ты морочишь мне голову с какими-то драчунами, которые поцапались из-за пары сотен рублей! - нарочно злил ее Смирнов, отвлекая от печальных мыслей и голода. - Поговорю еще с дружками Костика, и на этом все! Пусть милиция разбирается.

Ева молча уставилась в окно, кипя от негодования. И желание поесть, и желание поплакать - оба отступили. Сдали позиции перед желанием стукнуть Смирнова по голове сумочкой или книжкой. Ни того, ни другого под руками не оказалось.

- Кажется, приехали, - сказал сыщик, пытаясь разглядеть номер дома. - Улица Чкалова, а дом… черт, не видно.

Он остановил машину, помог Еве выйти и достал из кармана фонарик.

- Быстро стемнело! Ну-ка… вот он, родимый, номер 32. Пошли в гости к Саше!

Открыла дверь и впустила их в захламленную квартиру пожилая дама в байковом халате и бигуди, как оказалось, Сашина мама.

- Вот они, голубчики, - сказала она, приглашая Смирнова и Еву в гостиную. - Вторую бутылку допивают! А вы из театра? Или из милиции? Так их уже отпустили, оболтусов!

Молодые люди сидели за журнальным столиком, выпивали, закусывали колбасой и солеными огурцами. Они подняли на вошедших шальные глаза.

- Это к вам, мальчики, - пропела дама в нос, с претензией на аристократизм. - Хватит водку лакать. Допились уже!

Всеслав и Ева переглянулись. Интересная получалась картина. Гиви, с явно выраженной кавказской внешностью, и Саша, с лицом и фигурой этакого деревенского увальня, в полном замешательстве привстали.

- Опять за нами, что ли? - без всякого акцента произнес Гиви. - Сколько можно?

- Мы корреспонденты, - поспешила успокоить их Ева. - Пишем статью о трагической гибели вашего товарища. Хотим кое-что уточнить.

- Ф-фу-у-у… ладно, валяйте, - с облегчением выдохнул Саша. - Я уж подумал, нас арестовывать приехали. Что за беззаконие? Мы ни в чем не виноваты…

- Расскажите подробно, что произошло между вами и Костей Марченко в баре «Попугай»?

Глава 14

Пурш носился по скверу с щенячьим восторгом - на него тоже действовала весна.

Как ни сопротивлялась зима ясному солнышку, как ни лютовала напоследок, а пришла пора ей уходить. Снег нехотя, но все же таял. Ручейки промывали ложбинки в его ноздреватых пластах. Полусонные деревья начинали тянуть из мерзлой земли талую влагу, наливались весенними соками. Далеко, где-то за горами, за лесами звенела весна зелеными колокольцами, и здесь, в сумрачных городских кварталах, были слышны уже отголоски этого звона…

И собачьи души отзывались на них, и человечьи.

Игорь Боков, широко размахиваясь, кидал Пуршу палку, тот с радостным лаем бросался за ней, приносил и отдавал Асе. Такая у них с хозяином была игра.

Ася хлопала в ладоши, гладила пса по мохнатой спине, по голове. Сенбернар вилял хвостом.

- Ты подумала? - спросил ее Игорь, когда пес в очередной раз помчался за палкой.

Они оба понимали, что речь идет о припрятанном в подвале свертке. И эта общая тайна делала их ближе друг другу. Ася не опасалась неприятностей со стороны подростка. Она знала, что скорее он позволит порезать себя на куски, чем предаст едва завязывающиеся между ними робкие нежные отношения. Никакого любовного опыта у нее не было, но то первобытное, глубинное женское чутье, присущее каждой представительнице слабого пола, безошибочно угадывало в Игоре любящего мужчину. Пусть слишком молодого, пусть не оперившегося еще, не набравшегося сил… но уже готового жертвовать и поклоняться.

Первые ростки этого чувства Игоря и Аси пестовала запоздавшая весна, как пестовала она под толстым слоем снега первые цветы, зеленые побеги просыпающейся жизни.

- Я боюсь, - честно призналась Ася, глядя на Игоря. - Не повредит ли это папе?

- Когда пошли слухи про убийство, про твоего отца, я как следует рассмотрел те тряпки… Вышитые буквы на кармашке, Л и А, сразу меня насторожили. Лев Адамов! Получается, это его хирургический костюм. Улика!

- Что-что? - не поняла Ася.

Она терпеть не могла детективы, ни книг таких не читала, ни сериалов не смотрела и не разбиралась в криминальной терминологии.

- Я имею в виду, если на костюме окажется кровь той девчонки… ну, которую зарезали - дело дрянь!

- Разве кто-нибудь другой не мог взять папин костюм? - возразила Ася. - Кристина, например. Она той ночью куда-то уходила. А папа как раз был в клинике, дежурил до утра. Когда ему было бегать по улицам, костюмы закапывать?

Игорь пожал плечами:

- Не знаю. Разбираться надо, сопоставлять факты, сверять время, показания свидетелей.

- Ого! - восхитилась девочка. - Откуда ты таких слов набрался?

- Какая разница? Я сыщиком стать хочу. Вкалывать на заводе, как родители, не по мне. Скучно! Я приключения люблю. А ты?

Настала очередь Аси пожимать плечами. Игорь засмеялся. Пурш, играя, носился вокруг них с палкой в зубах.

- Кстати, мой папа нанял сыщика, - заявила Ася. - Для расследования убийства. Помнишь, он подходил к тебе?

- Да ты что?! Правда? Тот дядька в черной куртке? Он мне понравился. Классный мужик. Ну, значит, твой отец ни при чем, - со знанием дела заключил Игорь. - Не станет же он сам себе вредить? Частный детектив будет копать и копать, ему ведь за это деньги платят. Пурш! Не балуй! - прикрикнул он на собаку. - Отдай палку!

Сенбернар выпустил изо рта палку, встал на задние лапы, а передние забросил на плечи Асе. Она взвизгнула, закричала на него, как на кота:

- Брысь! Брысь, негодник!

Игорь схватил пса за ошейник, оттащил.

- Может быть, рассказать сыщику про сверток? - нерешительно сказал он. - Или не надо?

- Я всю ночь не спала, думала. Так ничего и не придумала.

- Спешить некуда, - согласился Игорь. Он отпустил Пурша, легонько дал ему шлепка под зад. - Иди, побегай. Не мешай нам!

- Мой папа не убивал, - прошептала Ася, оглядываясь. Как будто кто-то мог их подслушивать. - Поэтому он и обратился к сыщику. Я не хочу, чтобы его посадили в тюрьму! Тогда я останусь совершенно одна.

- А Кристина?

- Она - мачеха и не любит меня, - вздохнула девочка. - Что же делать?

Игорь долго молчал, курил. Предложил сигарету Асе, она отказалась.

- Ты говоришь, в ту ночь Кристины не было дома? - наконец спросил он. - Куда она ходила?

- Наверное, к любовнику. Она изменяет папе, - без прежней ненависти сказала Ася. - Они надоели друг другу. Твои родители живут дружно?

- Всяко бывает.

Игорь задумался. Мысль о том, что Кристина неспроста выходила из дому в ночь убийства, не давала ему покоя.

- Если убивал не твой отец, то почему его костюм был весь крови? И кто его закопал в сквере? - размышлял он вслух. - Не выйди мы с Пуршем гулять посреди ночи, сверток пролежал бы в снегу до утра… Мимо проходит много людей, с детьми, с собаками. На него наткнулись бы! Странно. Неужели такие вещи нельзя было выбросить где-то в другом месте? Сжечь, наконец? Или отнести подальше, бросить в мусорку? Может быть, тот, кто их закапывал, нарочно так сделал?

- Зачем?

- Чтобы костюм нашли. На нем - инициалы твоего отца, кровь убитой девушки. А что, кстати, послужило орудием убийства? Не скальпель, случайно?

Ася опустила глаза, едва заметно кивнула.

- Вот видишь! - обрадовался Игорь. - В свертке и скальпель имеется, тоже весь в крови!

- Чему ты радуешься?

- Господин Адамов - умный человек, он не поступил бы так неосмотрительно. Кто-то хочет его подставить. Точно!

- Анфиса Карповна говорит, что у папы много завистников, - оживилась Ася. - Он отличный хирург, к нему на операции приезжают даже из-за границы.

- Тем более. Надо показать сыщику сверток, только взять с него слово помалкивать. Твой отец - его клиент, интересы которого он должен защищать.

- А если сыщик донесет в милицию?

Этот самый плохой вариант развития событий Игорь предпочел бы не обсуждать. Но Ася сама высказала то, чего он опасался.

- Придется рискнуть, - вздохнул он. - Я бы так и сделал. Ты с отцом посоветуйся.

- Уже пробовала, - помрачнела девочка. - Папа заболел, у него был сердечный приступ. Я начала разговор издалека, но он так разнервничался - ужас! - Она махнула рукой. - Он всегда выглядел здоровым! И вдруг - сердце. Если я скажу ему про сверток… просто не знаю…

- У тебя нет близких, кому бы ты доверяла?

Ася горестно покачала головой. Да, у нее, девочки из хорошей семьи, обеспеченной, интеллигентной, учащейся престижной гимназии с разными «крутыми» уклонами, нет на всем белом свете ни одной по-настоящему родной души! Мама умерла. С Кристиной они не сошлись характерами. Бабушек и дедушек Ася почти не знала, видела их только по праздникам, и то мельком. Ее родня оказалась на редкость разобщенной, недружной: каждый замкнулся в своей раковине, лишь иногда высовывая наружу голову и сразу торопливо пряча ее обратно.

Отец и тот отдалился от дочери после смерти супруги. Это трагическое событие разделительной полосой пролегло между Асей и Адамовым.

- Я могу поговорить с Анфисой, нашей домработницей, - сказала девочка, поразмыслив. - Она любит нас с папой.

Игорь достал из пачки вторую сигарету, закурил. Мир богатых и с виду благополучных людей все меньше ему нравился. Бедная Ася! Иногда он ей даже завидовал, чуть-чуть, капельку, а она, по сути, одинока и несчастна.

- Ладно, подумаем, - как можно теплее сказал он. - Пока помалкивай. Я с вашей Анфисой толком не знаком, но если уж и посвящать кого в подробности, то сыщика. Он хоть профессионал. Твой отец не стал бы нанимать кого попало.

Пурш носился между деревьями, смешно подпрыгивая. Игорь позвал его, пристегнул к ошейнику поводок. Посмотрел на Асю - подавленную, печальную.

- Идем, я тебя провожу домой, - сказал он. - Не грусти, все образуется!

В квартире Адамовых пахло дрожжами и ароматным повидлом. Анфиса Карповна пекла. На кухонном столе красовалось блюдо, полное румяных пирожков.

- Не замерзла? - заботливо спросила она девочку. - То тебя на улицу не выгнать, то не дозваться. Где гуляла?

- В сквере, - Асе захотелось пирожков с горячим молочным киселем, который превосходно получался у Анфисы. - Кисель есть?

- Ты, чай, проголодалась? - засуетилась та, просияла. - Вот и славно! Садись скорей. Руки мыла?

Она привыкла, что у Аси никогда не бывает аппетита, и вопрос о киселе несказанно ее удивил и обрадовал. Слава богу, девочка идет на поправку - и кашель поутих, и щечки порозовели. И кушать ребенок попросил, как все нормальные дети. А то чахнет и чахнет, как птичка в неволе!

Анфиса Карповна смахнула краем фартука слезы, бросилась наливать кисель, накладывать на тарелку горячие пирожки.

- Как папа? - спросила Ася, усаживаясь.

- Получше. Кристина уехала по магазинам, а он спит.

В детской раздался приглушенный звонок телефона. Ася встала.

- Я возьму еду к себе в комнату, - сказала она. - Кто-то звонит.

- Кавалер твой, кто же еще? - добродушно улыбнулась Анфиса. - Иди, иди с богом.

Домработница ошиблась. Звонил не Игорь, а Всеслав Смирнов.

- Ася? - осторожно спросил он, услышав в трубке голос девочки. - Ты одна?

- В комнате - да, говорите. Кристина уехала, Анфиса на кухне, а папа спит.

- Хорошо. У меня к тебе один вопрос, только не удивляйся. И как следует подумай, прежде чем отвечать.

Ася поставила чашку с киселем на стол. От нее шел пар с запахом ванили.

- Я не буду удивляться, - послушно сказала девочка.

- Ты не можешь припомнить: третьего марта твой папа был дома?

У Аси на столе стоял перекидной календарь, где она делала свои отметки. Ей не надо было напрягаться - третье марта было обведено простым карандашом, а внизу стояли две буковки «к»: большая и маленькая. Это означало, что папа уехал в командировку, а Кристина куда-то ночью уходила. Так Ася и сказала сыщику.

***

Еве не спалось. Она ворочалась с боку на бок, поправляла подушку. В голове роились тревожные мысли. Самой невыносимой было осознание непоправимости смерти молодого, здорового, талантливого человека. Невольно вспоминалось посещение костюмерной театра, где она надевала королевское платье, и то ощущение себя в совершенно ином времени, близость красивого, галантного поклонника… Тогда между ней и Кристофером… Костей - ничего не было, кроме странного, даже не любовного, а душевного, сердечного единения, пронизанного витающим в воздухе прошлым, его волнующими отголосками. Ведь и под сумрачными сводами лондонских замков, и в московских квартирах, и на берегах Темзы, и на набережной Москвы-реки - везде есть место для встреч: роковых или романтических, коварных и зловещих или страстных, тайных. И под парчовыми корсажами, и под бархатными камзолами, и под простыми пиджаками и платьями во все времена рождались и умирали чувства…

Ева встрепенулась, отгоняя видение: она в роскошном наряде английской королевы и молодой актер в костюме придворного. Как же случилось, что он погиб? В памяти всплыл последний разговор с Крисом.

- На третий день после его смерти я должна прийти в тот тупичок, - прошептала Ева, замирая от ужаса. - И его дух назовет мне имя убийцы. Если я не приду, зло так и останется безнаказанным!

Она занялась подсчетами. Судя по всему, у нее в запасе еще один день - завтрашний. А послезавтра призрак Кости Марченко будет ждать ее в тупичке. Тень отца Гамлета!

- Боже! Какая чепуха… Я что, приняла его болтовню всерьез? - спросила она себя. - Выходит, так.

Мысли закружились быстрее. Каким образом случившееся в деревушке под Лондоном четыре века тому назад могло сейчас повториться в Москве? Зачем Кристофер пошел в бар, если предвидел свою смерть? Неужели на актеров так сильно повлияла будущая премьера, что они слепо разыграли ситуацию не на сцене, а в жизни? Такое вообще-то бывает?

Она закрыла глаза и начала вспоминать разговор с Гиви и Сашей. Оба наотрез отрицали свою причастность к убийству приятеля. Они, дескать, сами не могут оправиться от шока - вот, пьют водку, чтобы снять стресс. День прошел как обычно, ничто не предвещало трагедии. После вечерней репетиции отправились в бар - посидеть, отдохнуть, пивка попить с рыбкой. Беседовали, смеялись, а потом на Костю что-то нашло: он раскричался, заявил, что платить не будет, наговорил грубостей, сорвался и выбежал вон.

- И часто он себя так вел? - спросил Смирнов.

- Бывали споры, конечно, - объяснил Гиви. - Я сам горячий, вспыхиваю, как порох! Но Костя не такой, он более спокойный. И на повышенные тона мы переходили в основном по поводу роли, спектакля, сцены какой-нибудь, а не из-за денег.

- Он слишком много работал, - вмешался Саша. - Брался за все, что ни предлагали. У него сестра больная: инвалид, в коляске передвигается. Ей деньги на лечение нужны, вот Костик и пахал как проклятый. Не высыпался, уставал, нервы сдали.

Смирнов слушал, делал пометки в блокноте - корреспондент все-таки! - задавал следующий вопрос.

- Почему вы выбежали из бара за ним?

- Сначала мы разозлились, - отвечал Гиви. - А потом испугались за Костика. Темно, поздно, парень не совсем трезв, в бешенстве, мало ли что наделать может? Под машину, например, попасть, и вообще. Но такого мы не ожидали, я имею в виду, что он… мертвым окажется. Выбежали, огляделись, а он лежит на снегу. Не сразу заметили, потому что там тень падает. Подумали - разыгрывает он нас. Костя великий охотник был по этой части! Подошли поближе и глазам своим не поверили, - у него в голове нож торчит, прямо над бровью! Мы оторопели…

- Я первым очухался, в себя пришел, - сказал Саша. - Понял, что пора ментам звонить. Вернулись в бар, вызвали «Скорую» на всякий случай, милицию и стали ждать. Они приехали, что-то там измеряли, фотографировали, расспрашивали всех. Нас забрали. До утра добивались признания: не мы ли Костика прикончили? Бред! Потом отпустили. Выяснилось, что около трупа следов почти не было, снег в том углу смерзся коркой, в общем, на ней ничего не видно. А недалеко, у дороги, таксист какой-то стоял, поджидал пассажира, курил. На наше счастье, он рассказал, как мы выскочили из бара, звали Костика, потом подбежали к телу, наклонились, спички жгли, пытались рассмотреть, жив он или нет. Вот если бы не этот таксист, сидеть бы нам в кутузке и сидеть!

- А как произошло убийство, таксист не видел?

- Нет, - в унисон вздохнули Саша и Гиви. - Он сначала в машине сидел, музыку слушал, дремал, а потом захотел покурить и вышел.

- Повезло вам, ребята!

Ева тоже подумала, что товарищам Костика повезло. От напряженных раздумий сон окончательно улетучился, лежать было неудобно, жарко. Она тихонько соскользнула с постели и вышла в гостиную. Четырехугольник окна слабо светился. Ева раздвинула занавески, выглянула в ночь. Летел мокрый снег, хлопьями прилипал к стеклу.

- Опять снег! - вздохнула Ева. - Где же весна?

- Не спится?

Она подскочила, вскрикнула. Сзади неслышно подошел Славка, сонный, сердитый.

- Ты меня испугал! Просила же, не подкрадывайся!

Он обнял ее, прижал к себе.

- Почему бродишь по квартире, как лунатик? - прошептал он ей в ухо.

Ева повернулась.

- Я все думаю, как Крис… то есть Костя, оказался в темном углу двора? Зачем он туда пошел?

- В туалет захотел! - буркнул Смирнов. - Ты из-за этого не спишь?

- В туалет он мог сходить в баре.

- Ну, тогда не знаю, позвал его кто-нибудь! Убийца. Он заранее выбрал темное местечко и только выжидал удобного момента. Марченко выскакивает из бара, тот его подзывает… и чпок! Готово. Труп распростерт на снегу, в лунном свете, изо лба торчит рукоятка ножа…

- Как ты можешь шутить над подобными вещами? - возмутилась Ева.

- Дорогая, то, что становится смешным, перестает быть опасным, - сказал Всеслав. - Если бы не юмор, моя работа свела бы меня с ума! Невозможно оплакивать каждого мертвого и казнить себя по любому поводу. Никакое сердце не выдержит. Сыщики, врачи и работники ритуальной службы должны быть черствыми. Иначе…

- … они вымрут!

- Правильно мыслишь! - улыбнулся Смирнов.

Но Еву не так-то просто было сбить с намеченного курса.

- А если бы Костя Марченко вышел из бара не один, а с друзьями? - не унималась она.

- Значит, убийца остался бы с носом! Или крался бы пустынными улицами ночного города за своей жертвой, пока не настиг бы ее в более удобном месте.

- Послушай, я не шучу, - разозлилась Ева. - Костя предчувствовал свою смерть, он говорил мне об этом. Зачем же ему было идти на чей-то зов из темноты? Да еще так поздно, когда на улице нет прохожих? Почему он не пошел домой вместе с Гиви и Сашей?

- Загадка! - дурачась, развел руками Всеслав. - Давай попытаемся ее отгадать. Первое: Марченко никто никуда не звал, он сам решил укрыться в темном уголке. Может, его затошнило после выпитого или по малой нужде приспичило? А там как раз занимался тем же пьяный хулиган, наркоман, или притаился в ожидании жертвы маньяк. Совершив убийство, злодей махнул через забор - и был таков.

- Могу согласиться только на маньяка, - заявила Ева. - Никаких следов отправления естественных нужд там не было, мы же сами смотрели. Скользко, неудобно, опять же из бара в любой момент может кто-нибудь выйти.

- В темноте не видно, - возразил Смирнов. - А вот насчет неудобства ты права. Хотя, когда припечет… Сдаюсь, сдаюсь! Следов в самом деле никаких. Твоя взяла! Теперь второе: Марченко кто-то позвал. Но какого черта он пошел? Вариантов несколько: Константин по натуре патологически отзывчив и не может отказать; молодой человек был сильно пьян и плохо соображал, что делает: позвали - пошел. И еще: Марченко мог быть знаком с убийцей, не опасался его. Возможно даже, что он нарочно поссорился с приятелями, чтобы выйти из бара одному, потому что у него была назначена встреча… с маньяком.

- Не выдумывай! - возмутилась Ева. - Знакомые встречаются в более приличных местах, а не по темным углам. И самое главное - Костя как раз опасался! Он боялся за свою жизнь! Если бы я ему поверила…

- …то приставила бы к нему телохранителя - меня! - заключил за нее сыщик. - И я бы отвел роковой удар! Так, что ли? У меня других дел по горло.

Она вздохнула, промолчала, понимая его правоту. Крису… Косте самому надо было принять меры предосторожности. Он оказался слишком беспечен. Но кому понадобилось его убивать?

- Как у тебя продвигается с Адамовым? - рассеянно спросила Ева.

- Туго. Кстати, третьего марта, поздним вечером, ни Льва Назаровича, ни Кристины дома не было.

- А что случилось третьего марта?

- Убийство в Горелове. Завтра же возьмусь за чету Адамовых самым серьезным образом!

Глава 15

Анфиса Карповна не могла нарадоваться, глядя на Асю. Девочка посвежела, похорошела, у нее проснулся аппетит. Домработница из кожи вон лезла, придумывая разные вкусные блюда, которые могли бы понравиться Асе.

- Анфиса, - строго сказал Адамов, появляясь на кухне подобно грозному богу. - Сегодня тебе позвонит господин Смирнов. Ему нужно поговорить с тобой. Окажи услугу, ответь на все его вопросы.

- На все? - машинально переспросила она, вытирая руки о фартук.

Лев Назарович удивленно приподнял брови.

- Тебе есть что скрывать?

- Нет, но… негоже выносить сор из избы. Семейные тайны - неприкосновенны!

Анфиса Карповна, коротая время, когда она не была занята работой, перечитала половину библиотеки Адамовых. Особенно ее увлекали семейные саги - многотомные романы, описывающие жизнь какой-нибудь семьи, поколение за поколением. Она нахваталась из книг всяких замысловатых слов и вставляла их в свою речь к месту и не к месту.

- Никто не просит тебя выносить сор, - многозначительно произнес доктор. - Просто ответь на вопросы сыщика.

- Опять? Меня уже вызывали в милицию.

- Это частный детектив, Анфиса, - терпеливо объяснил Адамов. - Я специально нанял его, чтобы во всем разобраться. Ты слышала, о чем судачат соседи? Бульварная пресса облила меня грязью с ног до головы. Адвокат предлагает подать в суд, но на это уйдет уйма денег и здоровья. Доброе имя легко запятнать! А как потом отмываться? Мне уже пришлось взять отпуск, а что будет дальше?

Он поморщился, потирая рукой левую сторону груди.

- Лекарства накапать? - испугалась домработница.

- Не надо.

Господин Адамов с видом оскорбленной невинности удалился, Анфиса же опустилась на стул, потому что у нее подкосились ноги.

- Господи, боже мой, - забормотала она, мелко крестясь. - Спаси и помилуй, отведи беду! На кого же Асенька останется?

Через полчаса позвонил-таки сыщик и попросил Анфису спуститься во двор, прогуляться с ним по скверу, заодно и поговорить.

- Некогда мне гулять, молодой человек, - строго сказала она. - Но так уж и быть, ради Льва Назаровича, по его просьбе, отвечу на ваши вопросы.

Она вымыла руки, накинула пальто и спустилась во двор, где ее поджидал красивый мужчина в джинсах и короткой спортивной куртке.

- Вы Смирнов? - церемонно спросила она, разглядывая его одежду.

«По виду - приличный человек, - подумала женщина. - Можно разговаривать». Придирчивый осмотр не выявил огрехов во внешнем виде сыщика, что сразу расположило к нему Анфису. Она терпеть не могла мятых, заляпанных грязью брюк, оторванных пуговиц и дурного запаха.

- Анфиса Карповна, что вы можете сказать о Кристине? - спросил Всеслав, направляясь по дороге к скверу.

Домработница Адамовых задумалась.

- Временщица! - наконец сказала она.

- Как, простите?

- Временщица, - повторила Анфиса. - Не будут они жить с Львом Назарычем, разойдутся.

- Почему вы так решили? - удивился Смирнов.

- Это не я решила, молодой человек! Это жизнь так складывается. Не подходят они друг другу. Вот Елена Павловна, царствие ей небесное, ангельской души была женщина, потому ее Бог к себе и забрал. Настоящая - как это? - леди! Натура у нее была тонкая, чувствительная, к нашему грубому быту не приспособленная. Ей услужить было одно удовольствие! А Кристина - что? Обыкновенная баба, их десятки вокруг Льва Назаровича вьются, как мошкара.

Она запнулась и замолчала, шла, угрюмо глядя себе под ноги.

- Вам не нравится вторая жена господина Адамова?

Домработница презрительно хмыкнула.

- Ну, почему же? Кристина Егоровна в хозяйстве толк знает и за Асей присматривает. Только… есть люди правильные, но какие-то фальшивые, как цветы из воска. Природного тепла в них нет, что ли. Я женщина необразованная, можно сказать, темная. Разговору правильному и то из книжек научилась. У хозяев несколько шкафов ими забито, вот я и читаю.

- Как вы относитесь к слухам об убийстве?

- Врут люди! - зло сказала Анфиса Карповна. - Лев Назарович не убивал. Не такой он человек! Это все наговоры, поклепы бессовестные!

- А Кристина могла убить?

Домработница остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду, подняла на сыщика сердитые глаза.

- Эта могла. Как же! Ревнивая она, завистливая. Стыдно сказать… Кристина даже к покойной жене умудрилась доктора ревновать! - Женщина с сожалением вздохнула. - Только ведь она в клинике давно не работает. Так что вряд ли.

- Вы у Адамовых не ночуете? - спросил сыщик.

- Раньше ночевала, когда… ну, после смерти Елены Павловны. С Асей сидеть было некому, от услуг бабушек-дедушек Лев Назарович отказался, мне и пришлось выручать. Девочка ко мне привыкла, и я ее люблю, как родную. Но когда появилась Кристина, в этом отпала надобность. С тех пор я ночую дома.

Всеслав понял, что спрашивать домработницу, где были хозяева вечером и ночью третьего и тринадцатого марта, бесполезно. Единственным свидетелем их отлучек остается Ася. Он задал последний вопрос:

- Отчего умерла первая жена Адамова?

Анфиса Карповна ответила слишком быстро, слишком равнодушно. И это ее равнодушие явно было наигранным.

- Нервное истощение, сердечная болезнь… я не доктор, чтобы диагнозы устанавливать. Вы лучше Льва Назаровича спросите. Или врача, участкового, который к ней приходил.

- Спасибо, Анфиса Карповна, вы мне очень помогли, - сказал Смирнов. - Идемте, я вас провожу.

Он повернул из сквера к дому Адамовых. Аллею насквозь продувал холодный ветер. В воздухе пахло сыростью. На голых деревьях, нахохлившись, сидели воробьи.

- Попросите доктора Адамова спуститься во двор, я буду ждать. Перекинемся парой слов, да и прогуляться ему не помешает!

Всеслав расплылся в самой радушной улыбке, на которую был способен.

Анфиса скрылась за тяжелой дверью парадного. Спустя десять минут из подъезда вышел Лев Назарович, шея укутана шерстяным шарфом. Он был бледен и растерян.

- Плохи ваши дела, - без предисловия заявил сыщик, пожимая доктору руку. - Весьма плохи. Появилась вторая жертва!

Глаза Адамова едва не выскочили из орбит, лицо дрогнуло, рот перекосился.

- В-вы… вы в с-своем уме? - невнятно пробормотал он, невольно пятясь назад. - К-какая еще же… жертва?

Его хваленая невозмутимость испарилась.

- Раиса Крюкова, - заявил Всеслав. - Помните такую? Ваша бывшая пациентка, между прочим. Убита почти так же, как и Садыкова. Только на десять дней раньше.

Доктор позеленел. Он хотел вдохнуть - и не мог. С трудом, но все же взял себя в руки, выдавил:

- Вы и-издеваетесь надо мной?!

Смирнов не собирался давать ему ни минуты передышки.

- Где вы были вечером третьего марта и в ночь на четвертое? - грозно спросил он.

- Я… я… не помню! Клянусь вам… к-кажется, в командировке…

- А поконкретнее? От этого зависит…

Сыщик не успел договорить: Адамову стало плохо, он пошатнулся, оперся о мокрый скользкий ствол дерева.

- Что с вами?

- Сейчас… пройдет, - едва выговорил тот. - По… подождите.

Ему полегчало, на лицо вернулись краски жизни.

- Может, отложим разговор? - предложил Смирнов.

- Н-нет… ни в коем случае! Не обращайте внимания. У меня с собой лекарство. - Он достал таблетку валидола, положил под язык. - Я вас слушаю.

- Вы обещали вспомнить, как провели вечер третьего марта и…

- Ах, да-да! - перебил его Адамов. - Попытаюсь. Третье марта… третье… господи, все дни перепутались… Черт! Ну конечно, я был в командировке. Перед отъездом мы с Кристиной повздорили. Она хотела меня проводить, а я отказался.

- Почему?

- Понимаете, я ехал в Клин по приглашению бывшего сокурсника, он там собирается открывать отделение пластической хирургии под эгидой нашей клиники. Ну, что-то вроде филиала, впрочем, это неважно. О чем я говорил? Ах, да! Я воспротивился тому, чтобы Кристина проводила меня. У нас вышла размолвка. Понимаете… в общем, у меня было назначено свидание с женщиной. Мы собирались провести вместе вечер, а потом, ночью, я бы уехал. Собственно, я так и сделал.

- Вы можете назвать имя этой женщины?

Адамов покачал головой:

- Нет.

- Тогда я его назову! - заявил Всеслав. - Раиса Крюкова! Вы познакомились с ней, когда она была вашей пациенткой, завязали с ней интимные отношения, поразвлекались… и решили ее убить.

- Да что вы несете?! - возмутился хирург. - При чем здесь Крюкова? Я давно забыл о ней. У меня с ней ничего не было. Ничего! Даже флирта.

- Допустим. С кем вы встречались в тот вечер, если не с Крюковой?

- Не скажу. Подтвердить мои слова та женщина все равно не сможет.

- Она замужем? Вы опасаетесь за ее репутацию?

Адамов упрямо сжал губы и отвернулся.

- Речь идет о вашем алиби, дорогой Лев Назарович, - вкрадчиво произнес сыщик. - Поздним вечером третьего марта была убита Раиса Крюкова, и подозрение падает на вас. Я объясню почему! Способ похож.

- Я ее не убивал, - твердил Адамов. - Не убивал…

- С кем вы провели тот вечер? Говорите, ради вашей же пользы!

- С Лейлой…

- Садыковой?!

Адамов отвел глаза, кивнул.

***

Ева вела занятие по испанскому языку машинально, постоянно отвлекаясь. То она смотрела в окно, где на сером фоне уныло покачивались голые черные ветки, то погружалась в свои мысли. Закончив урок, она рассеянно попрощалась с ученицей и поспешила уйти.

Шел мелкий снег, подмораживало. Зима упорно не желала сдаваться. Тротуары стали скользкими, как каток. Ева чудом не упала, добираясь до подземки. В метро она позволила себе задремать, ехать предстояло полчаса. Некрепкий сон - все же сон, и Еве явился в нем Денис Матвеев, ее бывший любовник: красавец мужчина с карими иудейскими глазами, хозяин собачьего клуба «Звезда» и дачи в Мамонтовке.

- Ты думаешь, я умер? - небрежно усмехался он. - Такие, как я, не уходят без следа. Мы бессмертны, ибо неистребимы порок и обман, интриги и корысть. Их питает не столько зло, сколько скука. Я сплел хитрую, прочную паутину, в которой запуталась не одна жирная муха! Но разве не в этом предназначение паука?

- Ты играл моими чувствами, - прошептала Ева.

- Я просто играл. Ты же любишь театр, дорогая!

Он отвернулся и зашагал прочь - безукоризненный, шикарный и омерзительный.

- Подожди! - крикнула Ева ему вслед. - Объясни мне…

Денис повернулся, но это уже был не он, а Кристофер Марло - изящный, ироничный и загадочный. С молодым, но мертвенно-бледным лицом.

- Вот я и умер, - печально сказал он. - А вы мне не верили. Ведь не верили, Ева? Хоть теперь не предавайте меня, придите, куда обещали. Зло должно быть наказано!

- Я не обещала, - сгорая от стыда за себя, свою трусость, пробормотала она.

Кристофер так укоризненно посмотрел, что Ева решилась.

- Я приду, Крис…

Что-то словно толкнуло ее изнутри, и она очнулась, услышала голос, называющий остановку. Пора выходить!

Не очень вежливо проталкиваясь к двери, Ева успела-таки выскочить из вагона. Поезд тронулся, а она зашагала к эскалатору. Ей показалось, что кто-то окликнул ее сзади, голос из толпы, двигавшейся в ту же сторону. Шея вмиг одеревенела, а по спине поползли мурашки. Лучше не оглядываться!

Борясь с желанием побежать, она вышла из подземного перехода в белую снежную мглу. Тротуары превратились в ледяные дорожки, по которым можно было бы кататься. Ветер рвал с головы капюшон, крупинки снега били в лицо.

Ева не замечала холода, она торопилась домой: укрыться за спасительной двойной дверью квартиры, закрыть все замки и сидеть тихо-тихо, как мышка. От чего, от кого она бежала? Ева не смогла бы дать вразумительного ответа. От прошлого, которое дотянулось до нее ледяной волной страха? От самой себя? От своих болезненных фантазий?

Оказавшись наконец дома, Ева с облегчением перевела дух. Время приближалось к обеду, холодильник был пуст, а мысль о том, что придется идти в магазин, вызвала у нее нервную дрожь.

- Почему я не купила продукты по дороге? - запоздало сокрушалась она.

«Ты испугалась, - услужливо ответил ее внутренний голос. - Струсила без всякой причины. Летела домой как угорелая. До сих пор отдышаться не можешь. Это психоз!»

«Может, уехать к маме в Пермь? - мелькнула тоскливая мысль. - Отдохнуть, успокоиться? Погулять по знакомым с детства аллеям? Смирнов не будет против, наоборот, обрадуется. Я перестану ныть, киснуть и бояться каждого шороха. У него руки развяжутся, отпадет необходимость торопиться ко мне, рассеивать мои страхи».

Через десять минут позвонил Славка, предупредил, что будет занят допоздна и не приедет не только на обед, но и на ужин. Ева обрадовалась. Теперь ей можно не ломать голову, чем его накормить.

- Хорошо, - сказала она. - Я поваляюсь, почитаю что-нибудь.

Такие моменты невольно напоминали ей прошлую семейную жизнь, - картошку с котлетами, салатики и компоты, которые она подавала бывшему супругу, бесконечные стирки, гудение пылесоса, редкие пустые разговоры. Они с Олегом плыли по жизни, как два корабля, каждый - своим курсом. У Рязанцева первое место занимала работа, а у Евы - домашнее хозяйство. Потом появился Денис, тонкий эротоман, интеллигентный развратник…

- Опять они! - сердито прошептала Ева. - Мои бывшие мужчины. Когда же я смогу стать свободной от них, от всего, что с ними связано?

Ее жизнь - с девичества до этого холодного мартовского дня - развернулась перед глазами: веселые, беззаботные студенческие годы, недолгая карьера учительницы в одной из пермских средних школ, знакомство с Рязанцевым, скромная свадьба, переезд в Москву, шесть лет «идеального» брака… Напоследок идеальная жена изменяет мужу с Денисом Матвеевым, таинственной личностью, «великим комбинатором», который погибает от руки одной из своих любовниц, известной журналистки Аглаи Соломирской.

А что, если не погибает? Если они с Аглаей придумали эту дьявольскую хитрость, чтобы сбить с толку всех без исключения?

Ева с сомнением покачала головой. Вряд ли бы им удалось! В деле были замешаны спецслужбы и еще слишком много заинтересованных лиц. Даже такому ловкачу, как Матвеев, не обвести их вокруг пальца.

- Стоп! - остановила она себя. - Зачем я думаю о Денисе? Он мертв. Мертв и похоронен. А я своими мыслями вызываю его к жизни! Выходит, он продолжает существовать в моей душе, творить свои черные дела.

С покойного Матвеева ее внимание перекинулось на Кристофера, вернее, Константина Марченко. Молодой актер явно показывал ей свою влюбленность, ухаживал. Но перспективы у этих отношений не было. Ева не настолько увлеклась, чтобы допустить что-то большее, чем забавный невинный флирт. Она просто хотела досадить Смирнову! В какие-то мгновения он стал походить на Олега. Этого Ева вынести не могла. Идеальные муж и жена не повторятся в ее жизни, лучше уж остаться в одиночестве.

Однако Крис, то есть Костя - непривычно называть его так! - наплел ей разных небылиц про шестнадцатый век, сумрачный Лондон, королеву Елизавету и про себя, как перенесшегося во времени то ли гениального драматурга, то ли артиста, то ли секретного агента. Он хотел избежать смерти, но смерть настигла его.

- Фу! Ну и чепуха! - пробормотала Ева.

Она пошла в кухню и сделала себе зеленый чай. Наслаждаться этим напитком, подбирать сорта с особенными ароматами, правильно заваривать и медленно пить ее научили в восточном салоне «Лотос» [2].

Обычно чай оказывал благотворное действие, но только не сегодня. Ева выпила две чашки, а мысли все крутились вокруг убийства Кости Марченко. Как же так? Если все его небылицы - сплошная чушь, разве они могли осуществиться? Еще больше удивляло другое: поступок Кости-Криса шел вразрез с его словами.

«Допустим, так или иначе актер предвидел подобный расклад, потому что не раз твердил об этом, - рассуждала Ева. - Даже хотел заручиться моим согласием прийти в тупичок и узнать имя убийцы. Хотя общение с духами мертвых не входит в мою компетенцию. На крайний случай, следует обращаться к медиуму, а не к первой попавшейся, едва знакомой ему женщине».

«Ты не первая попавшаяся, - недовольно пискнул внутренний голос. - Ты - особенная! Именно поэтому Крис и выбрал тебя. Никто другой ему бы не поверил».

- И я не верю, - слабо возразила Ева.

Внутренний голос часто доставлял ей массу хлопот своими репликами. Он превосходно умел разбивать в пух и прах ее доводы и оправдания.

- Не смеши! - ехидничал голос. - Ты сразу попалась на крючок. Страсть ко всему потустороннему когда-нибудь погубит тебя. Есть ларчики, которые лучше оставить закрытыми!

Ева не могла не согласиться с последним высказыванием. Но у нее имелись некоторые возражения.

- Зато моя жизнь стала гораздо интереснее, чем раньше! - заявила она.

«Видно, видно… как ты сидишь и трясешься от страха. Вдруг тебе позвонят с того света? Денис, например? А? Что, улетела душа в пятки?! Как же ты собираешься идти на свидание с покойником, если даже по телефону голос его не можешь слышать?»

- Я не собираюсь…

«Ты обещала!» - жестко, безапелляционно произнес голос.

- Ну, Денис меня ни о чем таком не просил. А Криса я не боюсь, - неуверенно промямлила Ева. - Пожалуй, мне стоит пойти и убедиться, что все это вздор.

До вечера она не могла найти себе покоя, слонялась из угла в угол, пробовала читать, пыталась уснуть на часок, потом плюнула и занялась уборкой. Все валилось у нее из рук - едва не разбилась ваза, пылесос заглох, а лесенка, на которую Ева вставала, чтобы вытирать пыль с верхних полок, чудом не перевернулась. К тому же во время уборки ей не удавалось отвлечься - укоризненное, бледное и красивое лицо Криса так и стояло у нее перед глазами. Не спасли положения ни телевизор, ни горячий душ.

Ева опустила руки. Ей ничего не оставалось, как предаться тому, от чего она не могла избавиться. И она погрузилась в размышления о смерти актера. Зачем он пошел с Гиви и Сашей в бар так поздно? Почему вспылил, устроил ссору? По идее, он должен был избегать подобных ситуаций, а сделал наоборот. Что-то здесь не то!

За окнами совсем стемнело. Глухое и черное небо придвинулось к самой земле. Ни звезд, ни луны не было. Прихватывал мороз. Ева смотрела на часы, стрелки которых неумолимо двигались сначала к девяти, потом - к десяти. Дух Марло, Марченко, актера театра «Неоглобус» или агента английской королевы - она уже запуталась, кого, не давал ей покоя, взывал, требовал, молил!

Ева металась по квартире, не находя себе места. Если бы пришел Смирнов, если бы она не была такой чуткой к чужой беде, если бы ей хватило выдержки, она бы выпила чуть-чуть коньяка и улеглась спать. Она бы забыла и болтовню Криса, и свое опрометчивое обещание. Она бы…

С черного неба повалил густой снег. Стрелки часов показывали без четверти десять. Ева решилась. Она оделась потеплее, взяла сумочку и вышла из квартиры.

Глава 16

Всеслав до темноты мотался по городу, а на самый поздний час отложил разговор с участковым врачом Якушкиным, некогда наблюдавшим течение болезни и смерть Елены Адамовой. Тот уволился из районной поликлиники и открыл частную практику семейного доктора.

Якушкин согласился на встречу, но предупредил, что у него есть пара вечерних вызовов и освободится он не раньше девяти.

Сыщик ожидал доктора в условленном месте, сидя в машине. Якушкин опаздывал. Дело понятное: больные требуют внимания, и уложиться в строгие временные рамки получается далеко не всегда. Льющаяся из динамика примитивная песенка отчего-то раздражала Смирнова, и он выключил радио. Лучше подумать в тишине, раз представляется случай. Мысли его вернулись к разговору с Адамовым.

Лев Назарович признался, что вечер третьего марта он провел с Лейлой Садыковой в кафе «Огни Москвы», недалеко от вокзала.

- Я вдруг почувствовал себя молодым, - сбивчиво говорил он, перескакивая с одного на другое. - Лейла была свежа и прекрасна, как горный цветок. Он не бросается в глаза, таит свою красоту в тени, его редко встретишь, но тем он и привлекает. Я видел, что она восторженно, самозабвенно влюблена в меня, немолодого, разочарованного циника, ворчуна, который искусно скрывает свое занудство, давая ему волю только дома. Она видела во мне героя, супермена, знаменитого хирурга, творящего чудеса своим волшебным скальпелем. Многие воображали меня таким! Но одна Лейла была чиста душой и помыслами, подобно горному роднику. Она ничего не требовала, не просила, не строила расчетов и не предавалась честолюбивым мечтам. Между нами не было ничего интимного, мы не успели переступить эту черту. Я чувствовал к Лейле нарастающее влечение, не скрою, но кое-как справлялся с этим.

- Могли бы ваши отношения перерасти в нечто большее? - спросил сыщик.

- Да. Если бы не ее смерть… ужасная, дикая! Кому понадобилось такое зверство, варварство? Я не готов сказать, что любил Лейлу. Но был близок к этому. Еще немного, и…

- Вы ревновали Садыкову к Максиму Плетневу? - перебил его Всеслав.

- Что-о? - удивился доктор. - Разумеется, нет! Вы не знали Лейлу. Ее невозможно было приревновать к кому бы то ни было. Тем более к Максу. Она ему нравилась, это все замечали, но ни о какой взаимности речь не шла. Я не настолько глуп, чтобы ревновать без повода.

- А он ревновал ее к вам?

Адамов поднял на сыщика полные изумления глаза.

- Плетнев? Ко мне? Это абсурд! Вы полагаете, Макс мог поднять руку… Ни в коем случае! У него не тот темперамент, знаете ли. И уродовать тело он не стал бы.

- Допустим. Вернемся к вечеру третьего марта. Вы пригласили Садыкову в кафе?

- Конечно. Я не собирался раньше времени афишировать свой особый интерес к Лейле, поэтому приурочил нашу встречу к поездке в Клин. Мы посидели, поговорили, я заказал ужин, а потом, после кофе и десерта, вызвал девушке такси. Это было примерно около одиннадцати. Она поехала домой, я - на вокзал. Вот и все! Подтвердить мои слова, как вы сами понимаете, Лейла не сможет.

«Зато работники кафе могли запомнить видную пару, респектабельного мужчину и молодую красивую девушку, - подумал Смирнов. - Надо будет съездить расспросить».

- Когда вы сели на поезд в Клин? - уточнил он.

- Ночью. Кажется, около двенадцати. В Клин я приехал в неудобное время, и мне пришлось сидеть на вокзале. Но я сознательно шел на это, поэтому принял как должное.

Билет Адамов, к сожалению, выбросил, а на вокзале его вряд ли запомнили, как в Москве, так и в Клину. Выходит, алиби у доктора нет.

- Вы когда-нибудь бывали в Горелове? - поинтересовался Всеслав.

Лев Назарович подумал, кивнул головой.

- Кажется, да. Ездил с коллегами на рыбалку. Правда, я не охотник и не рыбак, поехал отдохнуть, посидеть с удочкой у реки, полюбоваться природой. Места там чудесные. А почему вы спрашиваете?

- В Горелове проживала ваша бывшая пациентка, Крюкова, там же ее и убили, в лесополосе, недалеко от станции. Именно поздним вечером третьего марта, когда вы, господин Адамов, были не то в кафе, не то на вокзале, и подтвердить этого никто не может. Садыкова мертва, а других свидетелей нет.

Доктор схватился за сердце, позеленел.

- В-вы что хотите с-сказать? - запинаясь, выговорил он.

- Я уже сказал, - назидательно произнес сыщик. - Подозрения падают на вас, милейший Лев Назарович, а вы не желаете мне помогать.

- Я не желаю? - прохрипел Адамов. - Да я же сам поручил вам разобраться, кто убил Лейлу!

- Для отвода глаз. Вам уже терять нечего, два убийства - это не шутки. А может быть, три?

Доктор уже не просто побледнел, а как-то помертвел и задрожал.

- Т-три?! Вы что… нарочно меня пугаете? Ко… кого я еще у-убил, по-вашему?

- Первую жену, Елену.

Адамов пошатнулся и упал бы, не подхвати его Смирнов. Пару минут он хватал ртом воздух, потом задышал ровнее, обмякшее тело обрело точку опоры.

- Мне плохо…

Это было и так видно, без слов. Если доктор прикидывался, то весьма умело. Но Всеслав решил не искушать судьбу - а ну как со Львом Назаровичем инфаркт приключится?

- Лева! - к мужчинам подбежала Кристина, бросила на ходу на снег сумку с покупками. - Что с тобой? - Она обернулась к сыщику. - Я из магазина иду, смотрю, вы стоите, беседуете… Что с ним? Опять сердце?

Она схватила мужа за руку, нащупала пульс. Тот уже отдышался, порозовел.

- Идем домой, - сказала Кристина, обнимая его. - Сможешь?

Они скрылись в подъезде, а Смирнов остался ждать, закурил. Ему нужно было задать пару вопросов Кристине. Она обязательно выйдет узнать, о чем таком сыщик говорил с Адамовым. Да и сумка ее, набитая покупками, валялась неподалеку.

Всеслав поднял ее, поставил у двери парадного. Он докуривал вторую сигарету, когда во двор вышла Кристина. Ее лицо пылало праведным гневом.

- Вы угробить человека хотите? - сразу пошла она в атаку. - Ищите убийцу, вам за это деньги платят! А Леву оставьте в покое. Он ни в чем не виноват!

- Следователю вы так же заявите? - не растерялся Всеслав. - Вряд ли он станет вас слушать. Если бы речь шла об одном трупе, то у вас еще был бы шанс выкрутиться. Но в нынешних обстоятельствах…

Кристина невольно сделала шаг назад. О каких еще обстоятельствах он болтает?

- Где вы были вечером и ночью третьего марта? - спросил сыщик.

- Дома… спала.

- Разве?

Щеки Кристины покрывались красными пятнами, по мере того как она осознавала цель его вопросов.

- Вы мне не верите? По какому праву…

- В это время была убита женщина, - перебил ее Смирнов. - Первая жертва неизвестного маньяка. Она оперировалась у вашего мужа.

- Лева не мог этого сделать! - воскликнула Кристина. - Третьего марта… вернее, в ночь на четвертое он уехал в Клин. Я видела, как он садился в поезд.

- Только что вы утверждали, что мирно спали в своей постели, Кристина Егоровна. Так не пойдет!

- Не ловите меня на слове! - рассердилась она. - Думаете, приятно признаваться в слежке за собственным мужем? Да! Я следила за Левой в тот вечер и запомнила все до мельчайших подробностей. Муж вызвал такси, поехал к вокзалу, я взяла машину - и за ним. Они с Садыковой встретились в кафе «Огни Москвы», сидели там, ужинали, любезничали. Каково мне было смотреть на все это?! Потом он посадил девицу в такси, а сам отправился на вокзал. Где ему было меня заметить? Он витал в сладких воспоминаниях! Я хотела подойти, устроить ему сцену, закатить скандал, но так и не решилась. Лева сел в поезд, я стояла на перроне и все глядела и глядела вслед удаляющимся вагонам со всей своей невысказанной тоской, отчаянием. Они с Лейлой были если не любовниками, то влюбленными.

Признание Кристины в корне меняло суть дела. Ехать в кафе «Огни Москвы» теперь не нужно, и так ясно, что Адамов говорил правду.

- Вы не спрашивали мужа о его отношениях с Садыковой?

- Хотела, - вздохнула Кристина. - Потом передумала. Зачем? Что бы я услышала?

Она замолчала. Сильный порыв ветра взлохматил ее волосы. Красивая женщина - и без огня внутри.

- А что вы делали вечером и ночью с тринадцатого на четырнадцатое марта? Тоже следили за мужем? - спросил Смирнов.

Кристина понуро кивнула головой.

- Когда он собрался уходить на ночь, мне вспомнилось то их свидание в кафе, его и Лейлы. Я решила, что он снова меня обманывает и пойдет не в клинику, а… - Она махнула рукой, подняла на сыщика большие миндалевидные глаза. - Вы меня презираете? Правильно.

- И все-таки, куда отправился ваш муж? - уклонился от ответа сыщик.

- На работу, конечно. Я следовала за ним. Он вошел в клинику, а мне пришлось кругами бродить под окнами. Нашла окно комнаты, где дежурят сестры, на нем были опущены жалюзи. А окно в кабинете Левы светилось. Я устроилась под деревом и стала наблюдать. Холод пробирал до костей, и вдруг я заметила в окне силуэты мужчины и женщины. Кровь, жар ударили мне в голову! Лейла и Адамов! - догадалась я. Сначала они просто стояли, видимо, разговаривали, а потом… обнялись.

Ветер путал, бросал волосы Кристине в лицо, но она не поправляла их. Ее щеки и губы горели.

- Вы дождались, пока в окне погаснет свет, пробрались внутрь здания, - доверительно склонившись к ее уху, зашептал Всеслав. - Вы ведь там работали и отлично разбирались в расположении комнат, коридоров и окон. Итак, вы прокрались к дежурке, увидели там Лейлу и не совладали с собой. Схватили скальпель и бросились на нее. Или просто вошли, пряча орудие убийства в кармане. Или ваш взгляд случайно упал на скальпель, неосторожно брошенный кем-то в лоток с инструментами. Один удар тренированной руки, и горло рассечено, девушка падает, а вы не можете остановиться и вынимаете из ее груди ненавистное сердце…

Кристина смотрела на него с ужасом, она была близка к истерике.

- Вы с ума сошли, - дрожащими губами выговорила она. - Я была бы вся в крови! Это невозможно!

- Разве из мертвого тела все еще брызжет кровь? При определенных навыках…

Кто-то постучал по оконному стеклу машины, и сыщик осознал, что сидит за рулем своей «Мазды» в ожидании бывшего участкового врача Якушкина, а не разговаривает с Кристиной Адамовой во дворе ее дома. Он опустил стекло.

- Вы Смирнов? - наклоняясь, спросил усатый мужчина. - Извините, пришлось задержаться. Думал, еду к одному больному, а их оказалось двое, дедушка и внучка. Весна, время простуд!

Они поздоровались. Доктор, отдуваясь, уселся на переднее сиденье. Он был внушительных размеров, с солидным брюшком и полными щеками.

- Мы немного поговорим, а потом я отвезу вас домой, - сказал Всеслав. - Я по поводу Елены Адамовой, помните такую? Вы были ее участковым врачом.

Якушкин долго молчал, перебирая в памяти годы работы в поликлинике. Сколько перед ним прошло пациентов! Он наморщил лоб, добросовестно пытаясь выудить из прошлого нужные данные.

- Она умерла восемь лет тому назад, - подсказал сыщик.

- Умерла-а-а? - удивился толстяк. - Вы что, из милиции? А говорили, вам нужна консультация специалиста.

- Так и есть.

- Кого, по-вашему, интересует женщина, умершая восемь лет назад? Либо милицию, либо…

- Я частный детектив, - признался Смирнов. - Действую по поручению вашего коллеги. Знаменитый хирург Адамов, а женщина была его женой.

- Вот оно что! А ведь вы правы. Елена Адамова… Да-да! Господи, неужто восемь лет минуло? Не буду хвастать, что лечил ее. Адамов сам врач, и я при его больной жене исполнял весьма странную роль.

- Какую?

Якушкин пожал плечами:

- Ну, подстраховки, что ли. Адамов все же хирург, а не терапевт. Иногда я по его просьбе привозил с собой кардиолога или невропатолога. У Елены… отчества, к сожалению, не помню, был целый букет болезней со смазанной симтоматикой. Но ни одна из них жизни не угрожала.

- Отчего же тогда умерла первая жена Льва Назаровича?

Бывший участковый врач долго молчал, думал.

- А почему вы самого Адамова не спросите? - наконец поднял он глаза на сыщика. - Ему-то лучше всех известна причина смерти.

- Я спрашивал, - схитрил Смирнов. - Хочу еще ваше мнение услышать.

- В свидетельстве о смерти указано: внезапная остановка сердца.

- Такое бывает?

- В принципе, да. Довольно редко. - Якушкин поежился, как будто воротник пальто давил ему шею. - Вскрытия не было, Адамов не позволил. У него был покровитель, который помог избежать формальностей - морга, заключения патологоанатома и прочего.

- В этом была необходимость?

- А как вы думаете? Умерла молодая еще женщина, которая не страдала тяжелыми недугами. Сердце у нее барахлило, не спорю. Но, как участковый терапевт, я не ожидал подобного исхода. У меня возникли сомнения.

- И вы промолчали?

- Мне посоветовали держать язык за зубами! - разозлился Якушкин. - Все! Больше я вам ничего не скажу.

***

В свете фонарей летящий с неба снег казался падающими серебристыми блестками, как в театре. Дома, деревья и прохожие терялись в его зыбкой пелене.

Ева вмиг оказалась с ног до головы в пушистых снежных хлопьях. Она шла, не чуя под собой ног. Мысль о том, чтобы позвонить Смирнову, вспыхнула и погасла. Он не поймет: начнет подтрунивать, смеяться, а еще хуже - намекать, что у Евы не все в порядке с головой. Ей не хотелось выглядеть глупой фантазеркой в его глазах.

В конце концов, бестелесный дух опасен не более, чем эти сверкающие в неоновых отсветах снежинки. Что он может ей сделать? В крайнем случае, она просто постоит в тупичке в ожидании свидания с потусторонними силами, да и отправится восвояси. О таком лучше никому не рассказывать. Не только Смирнов может принять ее за ненормальную, но и другие тоже.

Ева шагала по белому от снега тротуару, замирая в предвкушении того, что предстояло ей, - нереальной встречи с призрачным существом. Страх и любопытство смешивались с холодком жути, навеваемой этим густым снегопадом, мраком, притаившимся в проулках, под арками проходных дворов, куда не проникал свет фонарей и витрин. Совсем некстати пришли на ум лондонские трущобы, кишащие питейными домами, курильнями опиума и борделями, где орудовал Джек-потрошитель, настигая своих жертв.

Воображение живо перенесло Еву из заснеженной Москвы в туманный осенний Уайтчепел, район английской столицы, который больше века назад избрал местом своего страшного промысла жестокий убийца. Волосы зашевелились у нее на голове, а сердце судорожно дрогнуло и забилось сильными, быстрыми толчками. Ева в ужасе оглянулась - улица была пустынна, и только сзади на некотором отдалении маячил едва различимый в снежной мути силуэт мужчины.

Крис!.. Разве он не предупреждал ее о том, что в городе появился Потрошитель и чтобы она была осторожна? Кажется, он так и сказал ей по телефону. О боже! Еву охватила ледяная волна, подкатившая к горлу и застывшая там упругим комком. Устилающий тротуар снег гасил звуки, но шаги идущего сзади человека раздавались у Евы в ушах гулким звоном, зловещим, как и все вокруг. Огни куда-то пропали, и тусклый свет из окон падал ржавыми пятнами на девственный хоровод снежинок. Темный силуэт медленно приближался.

Ева вспомнила, что Джек-потрошитель совершал свои убийства между одиннадцатью вечера и четырьмя часами утра. Так говорил Смирнов.

- Чушь! - тряхнула головой она, и рыхлый мокрый снег посыпался ей за воротник.

Холодный «душ» отрезвил ее. Она в Москве, а не в Лондоне, и нынче двадцать первый, а не девятнадцатый век. Какие трущобы Уайтчепела? Обыкновенная московская улица! К тому же Потрошитель убивал проституток, а она порядочная женщина. Ева невольно улыбнулась - успокаивая себя, она еще и оправдывалась, что, мол, дамой легкого поведения уж точно не является. Перед кем?!

Мужчина-прохожий поравнялся с ней, обогнал, его фигура в длинном модном пальто напомнила ей… Дениса? Этого еще не хватало!

Ева приостановилась, глубоко вдохнула. Мужчина впереди тоже замедлил шаг. За завесой летящего снега его нельзя было толком рассмотреть. Он обернулся, и Ева в страхе зажмурилась, чтобы не увидеть лица бывшего любовника. Она бы этого не вынесла!

- Он умер, умер… - твердила Ева, стуча зубами. - Он не может идти по этой улице и оглядываться. Он мертв!

Придя в себя, она приоткрыла глаза. Мужчина исчез, растворился в мелькании снежинок или свернул в переулок. Случайный прохожий был просто похож на господина Матвеева. Просто похож - фигурой, статью, манерой одеваться.

Еве пришлось немного постоять, унимая бешеный стук сердца. Что это ей мерещится сегодня? То Потрошитель, то Денис Матвеев. Оба мертвы.

- А я иду к третьему, - прошептала она онемевшими губами. - Тоже мертвому. Я схожу с ума! Славка тысячу раз прав. Он бы ни за что не позволил мне заниматься подобной ерундой. Безумие какое-то…

Но Ева уже не могла отказаться от задуманного. Отдышавшись, она двинулась вперед. Ноги сами принесли ее к низкой арке, за которой таился в кромешной тьме тупичок. Точка пересечения времен, как назвал его Кристофер. Вернее, Константин Марченко.

У Евы в груди образовалась пустота, горло пересохло. Захоти она крикнуть - не смогла бы. На подкашивающихся от страха ногах она шагнула под арку, словно нырнула в непроглядный мрак. Глухих стен, образовывающих этот странный закоулок, было не видно, они ощущались по той тишине, которая подступила вплотную со всех сторон, прильнула к Еве, как скользкая холодная тень. Даже снег здесь падал по-иному - более редко и отвесно. Снежинки не летели в лицо, а плавно опускались, укутывая Еву белым саваном. Такое сравнение пришло ей в голову как бы само собой, заставило вздрогнуть.

Несколько минут она слышала только свое прерывистое дыхание, потом чуть успокоилась, и к этим звукам прибавился шорох снега. Ева стояла, боясь пошевелиться. Чего она ждала? Что к ней с черных небес явится дух Кристофера-Кости?

Глаза постепенно привыкали к темноте, и Ева уже смогла различить темный четырехугольник окна на более светлой стене. Того самого окна, за которым горела, мерцая, загадочная свеча. Сейчас окно было мертвым, как и все окружающее пространство.

- Я пришла… - сама того не желая, прошептала Ева и прислушалась.

К шороху снега присоединились потрескивания непонятного происхождения и какое-то шуршание. Вдруг раздался осторожный, тихий скрип, словно медленно открывалась невидимая дверь. Еве стало жутко. И тут она вспомнила, что видела в одной из стен маленькую железную дверцу…

Скрип прекратился. А может быть, Еве почудилось со страху?

- Я пришла… - повторила она, обращаясь неизвестно к кому.

В воздухе пронесся не то чей-то вздох, не то порыв ветра. Снова скрипнуло с той стороны, где была дверь.

«Духи не пользуются дверями», - подумала Ева.

Она лихорадочно расстегнула сумочку в поисках мобильного телефона. Пальцы натыкались на разные женские мелочи - косметичку, носовые платки, салфетки, расческу… Телефона не было. Холодея, Ева вспомнила, что поставила его дома на зарядку. Не веря себе, она еще раз перерыла дрожащими руками сумку. Увы! Теперь Смирнов не узнает, куда она пошла, где ее искать в случае чего.

В случае - чего? Этот вопрос привел ее в панику. Она повернулась, хотела бежать прочь… У самого ее уха кто-то прошептал.

- Куда-а-а? Разве зло-о не должно быть наказано-о-о?

- Крис… не пугай меня! - сдавленно простонала Ева, ощущая слабость и дурноту.

Ноги стали ватными, а сердце затрепыхалось, ухнуло вниз. Что-то тонкое, острое впилось ей в руку, и сознание заволокла густая черная пелена…

Глава 17

Славка, отряхивая снег, поднимался по лестнице, все еще мысленно прокручивал разговор с бывшим участковым врачом. Смерть Елены Адамовой оставалась загадкой, которую предстояло разгадать. Якушкин больше не скажет ни слова, это ясно. Он чего-то боится. Или кого-то.

- Какого черта я ломаю себе голову? - проворчал сыщик, доставая из кармана ключи. - Прижать господина Адамова как следует, и дело с концом. Плевать мне на его больное сердце! Выдержит, он мужик крепкий. Наломал дров, а другие расхлебывают!

Смирнов открыл дверь, вошел. В прихожей горел свет. Опять Ева забыла выключить! Он хотел позвать ее, но вовремя остановился, взглянул на часы. Скоро одиннадцать, может быть, она уже спит.

В квартире стояла непривычная тишина. Обычно Ева то телевизор включит и уснет, то магнитофон. Она любит слушать классическую музыку - Баха, Вивальди, Моцарта. Славка разделся, стараясь не шуметь, на цыпочках прошел в гостиную. Там было пусто, на диване валялся забытый Евой плед, открытая книга. Он взглянул на обложку: «История Англии». Все ясно! Ева пытается распутать преступление многовековой давности. Она неисправима.

Смирнов подошел к дверям спальни, прислушался. Оттуда не доносилось ни звука. Его сердце отчего-то замерло, заныло. Уже без предосторожностей, едва справляясь с внезапно охватившим его волнением, сыщик открыл дверь: спальня тоже была пуста. Кровать аккуратно застелена, шторы задернуты, на прикроватной тумбочке - Евина заколка для волос. Вид этой заколки произвел на Славку неожиданное впечатление: словно произошло что-то ужасное, непоправимое, и заколка - это все, оставшееся ему от Евы. Подчиняясь странному, тревожному импульсу, он распахнул дверцы шкафа. Вещи Евы остались на своих местах: висели на вешалках, лежали на полочках. Она ничего не взяла с собой.

- Не поддавайся панике! - приказал себе Смирнов. - С чего ты взял, будто она ушла? Она бы не стала поступать так жестоко.

Обычно Ева никогда не задерживалась допоздна без предупреждения. Но ведь всякое бывает?! Могла пойти в гости. Тут же возник вопрос: к кому? Близких подруг у нее не было; родственники жили далеко, в Перми. Занятия испанским после девяти вечера Ева не практиковала. Возможны исключения, разумеется. Тогда она вызовет такси и приедет, нужно еще подождать.

- Нет, - возразил себе сыщик. - Уходя, она могла оставить мне записку. Допустим даже, ее планы вдруг поменялись. Тогда бы она обязательно позвонила. У нас уговор - если Ева захочет побыть в гостях или пойти в театр на вечерний спектакль или еще куда-то, она позвонит и скажет об этом, попросит встретить.

Учитывая специфику Славкиной работы, у него могло не оказаться времени подвезти ее домой, и на такой случай у них с Евой существовало правило: ставить друг друга в известность. Если Смирнов занят, Еву кто-нибудь провожает или она добирается домой на такси. До сих пор правило действовало.

- Волноваться рано, - успокаивал он себя. - Сейчас только одиннадцать. Может быть, ей неоткуда позвонить. Или проблемы с транспортом.

Всеслав отправился в кухню. На столе лежал телефон Евы, включенный на подзарядку. Ну, вот! Она оставила мобильник дома, поэтому и…

«В городе полно таксофонов! - безжалостно заявило его второе «я». - Зачем лукавить? Очевидно, что-то случилось».

Но что могло случиться с Евой? Не переставая думать об этом, Славка поставил чайник, заварил крепкий чай. Он отбрасывал одно предположение за другим, проверяя их собственной интуицией. Екнет или не екнет сердечко? Так были отвергнуты: террористический акт, транспортная пробка, автокатастрофа и приступ какой-нибудь болезни. Осталось несколько вариантов. Первый: Ева решила его проучить, напугать, чтобы он уделял ей больше внимания или в отместку за свои собственные волнения, которые Смирнов иногда доставлял ей. Второй: Ева решила уйти от него по непонятной пока причине. Третий: Ева стала жертвой случайного нападения на улице. Четвертый: она занялась самостоятельным расследованием убийства актера и попала в неприятности. Пятый: отсутствие Евы связано с делом Адамова.

Сыщик шагал из угла в угол, уговаривая себя не накалять ситуацию. Вот-вот раздастся телефонный звонок, и он услышит немного виноватый, милый голос Евы, которая все объяснит. Или застучат по лестнице ее каблучки, и она откроет дверь своими ключами.

Звонков не было. Оба телефона молчали. На лестнице стояла тишина.

Всеслав то выходил в прихожую и прислушивался, то выглядывал в окно. Густой снег совсем не по-весеннему укрывал ночной город белыми рыхлыми хлопьями. В лиловато-голубых огнях фонарей он казался блистающим маскарадным конфетти. Зловещим, как предчувствия сыщика.

После двенадцати ночи Смирнов начал искать записную книжку Евы и обнаружил ее в первом ящике комода, где она держала разные мелочи. Невзирая на поздний час и не вдаваясь в извинения, сыщик методично позвонил по номерам всех ее учеников, подруг и знакомых. Таковых было немного. Никто из них понятия не имел, где Ева и куда она могла пойти. Люди спросонья долго не могли уразуметь, чего от них хотят, и не скрывали своего недовольства.

Последним сыщик набрал номер Кристофера Марло. Ответила Марина Марченко, они с матерью не спали, готовились к похоронам. Нет, женщина-корреспондент по имени Ева к ним больше не заходила. И не звонила.

Горе притупило все остальные чувства, и у Марины не возникло вопроса, почему к ним звонят в столь позднее время и о чем-то спрашивают.

«Кристофер Марло» дал Еве домашний телефон Кости Марченко, то есть свой, отметил про себя Смирнов. Значит, не особо боялся разоблачения. Вообще вся его болтовня смахивала бы на обычный розыгрыш, если бы не его убийство.

Думать, анализировать факты, отделяя зерна от плевел, мешало нарастающее беспокойство. После часа ночи сыщик начал обзванивать больницы, потом морги. На это ушло несколько часов. Несколько случаев требовали проверки.

Поздний рассвет серебрил выпавший ночью снег. Деревья стояли, укутанные в белые пушистые шубы. Серые облака уплывали на запад.

Смирнов не знал, что ему дальше делать. Ну, поедет он в больницу, посмотрит на пострадавшую в дорожно-транспортном происшествии женщину, похожую на Еву. У него было чутье, которое подсказывало: это не она. И два женских трупа примерно ее возраста и внешности, привезенные в городские морги, скорее всего, он не опознает. Ева жива… он ее чувствовал. Если бы она умерла, он бы ощущал себя по-другому. Как? Славка не смог бы ответить. Разве объяснишь такое словами?

Теперь, когда все его методы казались бессильными, сыщик применил сомнительный в смысле логики, но эффективный прием Евы - сесть, расслабиться, закрыть глаза и настроиться на ее волну.

Сначала Смирнов ничего не различал, кроме тупой боли в затылке и черноты. Сплошная тьма стояла перед глазами… Он пытался определить, уличный ли это мрак или густая темнота закрытого помещения. Она была полна угрозы и… страха.

«Ева… Ева!» - мысленно взывал сыщик, заклиная ее откликнуться, отозваться, подать о себе весточку. Пусть смутный, но все же знак.

Ничего не получалось. Темнота молчала, хранила свою тайну. Она отталкивала Всеслава, отторгала его, как чужеродный элемент. От напряжения навалилась тяжесть, ломота в висках, дурнота. То ли от бессонной ночи, то ли от усталости и волнения сыщик погрузился в тревожную дремоту. Темнота наполнилась неясными образами… Актер Марченко, разодетый в шелка и бархат а-ля шестнадцатый век, склонялся в грациозном поклоне. Он танцевал контрданс с государыней Елизаветой, потом его отзывал в сторонку мрачный придворный с закрытым лицом, они о чем-то шептались. Из Англии видение перенеслось в заброшенный сад возле мамонтовской дачи, где некогда Смирнов впервые увидел Еву. Среди диких зарослей вишенника и малины показался респектабельный, вальяжный Денис Матвеев с приторной улыбкой на красивых губах. Он размахивал плащом, как тореадор во время корриды, дразнил Славку. Что, приятель, думал, мне конец? А я вот он! Ева была моей, и тебе ее не заполучить!

- Так не доставайся же ты никому! - театрально восклицал Матвеев и замахивался на Еву огромным ножом.

Кровь брызгала в разные стороны фонтаном, заливала убийцу, который оказывался уже не Матвеевым, а хирургом Адамовым в шапочке, врачебной маске и со скальпелем в руке. Доктор хохотал, кромсая распростертое на полу женское тело…

Звонок телефона заставил Смирнова очнуться от кошмарных видений. Он с удивлением обнаружил, что уснул-таки.

- Смирнов слушает.

В трубке повисла тишина. Никто не дышал, не сопел, не хихикал - просто молчал. И молчание это окатило сыщика ледяным ознобом.

Он вспомнил жалобы Евы, над которыми смеялся. А ведь она говорила, что кто-то звонит по телефону и молчит. Что же он отвечал ей? Поломки на линии связи. Дурак! Напыщенный, самонадеянный идиот!

- Алло! - закричал он в трубку. - Я вас слушаю!

Она ответила гудками. Равнодушными, надоедливо-монотонными, сводящими с ума… Всеслав положил трубку и застонал. Боже, каким болваном он оказался! Вокруг него кто-то сплел крепкую паутину, а он и в ус не дул!

Телефон зазвонил снова.

- Алло, - вяло произнес сыщик.

- Это Ася, - робко прозвучал девичий голосок. - Ася Адамова. Вы дали мне свой номер, ну, на всякий случай.

- Ася! Молодец, что позвонила. Что-то произошло?

- Я не буду рассказывать по телефону, - сказала девочка. - Вы можете сейчас же приехать?

- Куда? К вам?

- Нет. Во дворе нашего дома вас будет ждать парень с собакой, сенбернаром, - объяснила Ася. - Он вас проводит. Мы хотим кое-что показать.

Смирнов посмотрел на часы. Вот это да! Уже девять утра, а он все еще валяется на диване, одетый, небритый…

- Черт с ним. Поеду так, - пробормотал сыщик.

- Что?

- Я тебя понял, Ася, - как можно ласковее сказал он. - Собираюсь. Через полчаса, максимум через сорок минут буду. Как зовут парня?

- Игорь Боков.

- Лечу!

***

То, что Смирнов увидел в подвале, оказалось недостающим звеном в цепочке его рассуждений. Бурые, засохшие пятна крови на хирургическом костюме, скальпель… ведь на месте преступления орудия убийства не нашли, вышитые буквы Л и А на кармашке. Все вроде бы указывало на Адамова.

Но! Тот утверждает, что выпил коньяка и лег спать. Труп Садыковой тетя Поля обнаружила около часа. Допустим, учитывая ее обморок и последующее промедление - на это ушло бы максимум минут десять-пятнадцать, - она кинулась в кабинет хирурга и застала его там, разбудила. Мог ли он успеть после убийства выскочить на улицу, добежать до сквера, прикопать в снегу костюм и вернуться? С натяжкой предположим, что мог. А вот Кристина без всяких натяжек успевала. Что ей стоило воспользоваться костюмом супруга? Она могла элементарно подготовиться заранее, припрятать или купить такой же костюм, вышить на нем инициалы Адамова, пробраться в клинику, надеть, а потом, по дороге домой, закопать в сквере. Она же знала о связи своего мужа с Садыковой!

Он вспомнил слова Кристины: «Я была бы вся в крови…» Хирургический костюм предохранил одежду убийцы, а потом он снял его, свернул вместе со скальпелем и перчатками, засунул в пакет и выбросил. Вернее, зарыл в снег.

- Ты когда вышел гулять с собакой? - спросил сыщик у парня.

Игорь сосредоточенно думал.

- Около двух часов ночи, - наконец сказал он. - Пурш спит в моей комнате. Он начал громко скулить, я проснулся, посмотрел на часы, было десять минут второго. Я его успокаивал, уговаривал, но он все просился и просился на улицу. Встал на задние лапы у моего дивана, зубами стаскивал с меня одеяло. У меня терпение лопнуло, я встал, оделся и вывел его. Он побегал во дворе, затем потащил в сквер. Вот там и нашел это, откопал из-под снега.

В подвале стояло удушливое тепло, пахло ржавчиной. Ася закашлялась. Всеслав присел на старый, застеленный газетой ящик.

- Это Кристина убила ту девушку, - сказала Ася. - И хочет свалить все на папу! Мы с ним недавно разговаривали, а она подслушивала. Боится, как бы правда наружу не вылезла. И про ее измены, и про убийство.

- Лев Назарович не стал бы закапывать сверток около дома, - убежденно произнес Игорь. - Он мог выбросить костюм и скальпель куда угодно.

Сыщик и сам понимал, что если убийца - Адамов, то он постарался бы отвести от себя подозрения, а не навлекать их. Или же доктор настолько потерял самообладание? Тогда, конечно, он побежал знакомым, привычным путем, желая поскорее избавиться от улик. Потом спохватился, да поздно. Пурш уже сделал свое черное дело! Кстати, если бы не собака, сверток мог найти кто угодно, та же милиция. Может, на это и делался расчет?

Кристина… тут все укладывается в логичную схему поведения. И мотивов сколько угодно: ревность, месть, корыстный расчет. Если Адамова посадят, все имущество достанется ей и Асе. Но девочка еще не достигла совершеннолетия, так что мачехе все карты в руки.

Из этого ряда выпадает убийство в Горелове. Раису Крюкову Кристине убивать ни к чему и не за что. А доктору? Тоже абсурд получается. Да еще Кристина подтверждает алиби Адамова, она видела, как он садился в поезд. Зачем ей это делать?

Возможно, она лжет. Но с какой целью? Кстати, если она сама была на вокзале, то никак не успела бы убить Крюкову. А если не была, то откуда знает о встрече Садыковой и доктора в кафе «Огни Москвы»?

Или супруги Адамовы оба сговорились и беззастенчиво лгут. Они могут быть соучастниками в деле. В каком деле?

Смирнов запутался. Обрывки версий и предположений не стыковывались, вступали в противоречие друг с другом.

Труп в Горелове обнаружил учитель, выгуливающий около полуночи овчарку Пальму, которая тоже унюхала прикопанную в снегу одежду убитой. Но никакого хирургического костюма и скальпеля там не было. Значит, эти два случая не связаны между собой? А как же клиника пластической хирургии, где оперировалась Крюкова, причем не у кого-нибудь, а именно у Адамова?! Совпадение?

Ева приучила Славку не верить в случайное стечение обстоятельств.

Ева… мысль о ней всколыхнула отступившую ненадолго мучительную тревогу. Где она? Что с ней? «Она ждет помощи, а я тыкаюсь туда-сюда, как незрячий, - с досадой подумал сыщик. - И не вижу ниточки, за которую можно ухватиться!»

Сенбернар устал сидеть в душном подвале, когда на улице было свежо, бело от выпавшего за ночь снега, по которому так славно можно побегать, поваляться. Он натягивал поводок и подвывал, царапая лапами пыльный пол.

- Тихо, Пурш! - прикрикнула на него Ася. - Замолчи!

- Вы никому не скажете об этом свертке? - спросил Игорь.

- Я же обещал, - кивнул головой сыщик. - Если что-нибудь изменится, я обязательно посоветуюсь с вами.

- Это поможет папе? - с надеждой спросила девочка.

- Не знаю, - честно ответил Смирнов. - Идемте отсюда.

Они с Асей и Пуршем выбрались из подвала, а Игорь остался - прятать пакет, запирать дверь. Спустя пару минут он вышел из подъезда пятиэтажки, щурясь от ясного весеннего солнышка.

Ночного ненастья как не бывало. Снегопад под утро сменился оттепелью. Небо очистилось, повсюду капало, журчало. Собака, смешно взбрыкивая, носилась по снежному ковру, пропахивая в нем темные полосы. Воздух дрожал от испарений.

Это торжество весны болью отозвалось в сердце Всеслава мыслями о Еве. Куда она пошла? Почему не предупредила? Как она могла поставить под удар их будущее?

Он не представлял себе жизни без Евы и особенно остро, сильно ощущал ее отсутствие, как потерю себя, своей лучшей части. Солнце, тающий снег, сосульки под крышами, мокрые деревья были свидетелями его отчаяния, которого он никому не смел показать.

- Спасибо, ребята, - поблагодарил он Игоря и Асю. - То, что я увидел, очень важно для расследования. Вы домой?

- Мы еще погуляем, - ответил парень.

- Я хочу поговорить с твоим отцом, - сказал сыщик девочке. - Могу я упомянуть о находке Игоря? Разумеется, не называя имен.

Подростки переглянулись, словно советуясь, молча кивнули.

- Папа лежит, - сказала Ася. - Плохо с сердцем. А Кристина с Анфисой уехали на рынок. Так что вам никто не помешает.

Она позвала Пурша, отстегнула волочившийся за псом поводок и пошла вперед. Сенбернар поплелся следом. Игорь достал сигарету, закурил. Он хотел о чем-то спросить сыщика, но не решился. Махнул рукой и пустился вдогонку за Асей и Пуршем.

Смирнов, не переставая думать о Еве, зашагал к дому Адамовых. Под ногами хлюпало. Синицы с громким щебетом перелетали с ветки на ветку. У парадного под деревом сидела в засаде откормленная рыжая кошка, надеясь поживиться зазевавшейся птичкой.

Всеслав поднялся к двери квартиры доктора, позвонил. Адамов долго не открывал, разглядывая гостя в глазок.

- Входите, - угрюмо сказал он, впуская сыщика в просторный холл. - Чему обязан? Надеюсь, в городе не появились новые изуродованные трупы молодых женщин?

В его голосе сквозил неприкрытый сарказм.

- Пока нет, - с той же интонацией процедил Смирнов. - Я по поводу вашей покойной жены. Каким образом вы отправили ее на тот свет, милейший Лев Назарович? Не желаете поделиться опытом?

Доктор зло сверкнул глазами, отступил и со вздохом опустился в кресло.

- Не смешно, - язвительно улыбнулся он, предлагая сыщику последовать его примеру. - Поговорим здесь? А то в комнатах беспорядок.

- Извольте, - усаживаясь, заложил ногу на ногу Всеслав. - Отпираться бесполезно, господин Адамов. Мною обнаружен ваш хирургический костюм, залитый кровью Лейлы Садыковой, и скальпель, которым вы ее зарезали. Эти неопровержимые улики пока у меня, я их никому не показывал. Но если вы не будете со мной откровенны, они попадут по назначению!

- Это шантаж?

- Считайте, что так!

- И этому проходимцу я плачу деньги?! - возмутился Адамов, краснея.

- Желаете объясняться со следователем, как и почему кровь убитой медсестры оказалась на вашем костюме? Боюсь, вам придется худо.

Смирнов был почти уверен, что все так и обстоит. Он блефовал, но самую малость.

- Почему вы решили, что костюм мой?

- На кармашке вышиты ваши инициалы.

- Кто угодно мог вышить инициалы! - не сдавался доктор.

- Попробуйте доказать это в суде! - парировал Всеслав.

Адамов сник. Он даже не интересовался подробностями. Он был сломлен. Обрушившиеся на него болезнь, груз обвинений, неприятности в семье лишили его воли к сопротивлению. Защищался он вяло и как-то обреченно.

- Что вам нужно? - пробормотал доктор, массируя область сердца. - Вы хотите довести меня до инфаркта?

- Я хочу знать, отчего умерла ваша первая жена Елена.

- Что вам далась эта давняя смерть? Какое она сейчас имеет значение?

- Позвольте мне судить, какие факты важны, а какие нет. В таком запутанном деле, Лев Назарович, трудно заранее предугадать, где собака зарыта. Желательно осветить все закоулки вашей загадочной русской души.

- Черт с вами! - повел плечами Адамов. - Похоже, мне терять уже нечего. Вы как волкодав, если уж вцепились, не отпустите, пока горло не перегрызете. Ладно, извольте: Лена умерла от передозировки снотворного. У нее развивалась прогрессирующая психическая патология. Каждый день появлялись все более ужасные, необратимые признаки. Она пыталась то броситься с балкона, то повеситься, становилась невменяема, социально опасна. Я не мог держать ее дома и не мог позволить ей провести остаток жизни в психушке. Вы понимаете?

- Каков был прогноз специалистов? Вы обращались к психиатрам?

- Я держал ее заболевание в тайне даже от участкового врача. Он лечил Елену от невроза и сердечной аритмии. Она с детства была неуравновешенной, склонной к ярким, необычным эмоциям. При ее красоте это выглядело довольно привлекательно, приводило в восторг. Отклонения от привычного поведения воспринимались не только мной, но и всеми ее поклонниками как некий неповторимый шарм. В первые годы нашего брака болезнь словно замерла в полудреме и только много позже, уже после рождения дочери, вновь дала о себе знать. Сначала - какими-то шокирующими мелочами, потом сменяющими друг друга приступами апатии и лихорадочного возбуждения. Бессонные ночи, страх за ребенка, физическая усталость довершили дело. Вы можете спросить, как я, медик, мог проморгать диагноз, позволить болезни зайти слишком далеко? Если бы вы знали, сколько раз я задавал себе этот вопрос! - с горечью воскликнул Адамов. - Да, я виноват, признаю! Я бредил пластической хирургией, отдавал ей все свое внимание, все силы, я взахлеб читал чужие научные труды и писал свои. Таков уж я - в первую очередь хирург, а потом - муж и отец. Я бежал из дома к операционному столу и находил там отраду, которую мне ничто не могло заменить. Я стажировался, учился, шлифовал свои навыки, ездил в командировки, на конференции и симпозиумы. А Елена сидела в четырех стенах с нашим ребенком, изо дня в день, из ночи в ночь. Если быть честным до конца, я бежал еще и от страха за жизнь дочери, от повседневных изматывающих забот, от тупой рутины. Я… словом, я оказался никудышным супругом. Но я по-своему любил жену и ребенка, ничего для них не жалел.

- Вы имеете в виду деньги? - поинтересовался Смирнов.

- А что, разве другие мужчины способны обеспечить как следует семью? Вовсе нет. Я же предоставил Елене и Асе все блага, материальные, разумеется, даже домработницу нанял. Знаете, наверное, я зря казнился все эти годы! Психический недуг коварен, с ним невозможно справиться обычными методами - таблетками, уколами. Он уходит в тень, чтобы поднять голову в самый неподходящий момент. Заметь я вовремя, что происходит с моей женой, все равно ничего бы не изменил.

Адамов замолчал, прикрыл глаза. Сыщик деликатно кашлянул.

- Вы что-то спрашивали о специалистах, - встрепенулся доктор. - Один раз я привез домой маститого психиатра, заплатил ему за консультацию и молчание. Профессору нечем было меня утешить. Он покряхтел, развел руками, пробормотал нечто вроде: «Крепитесь, батенька!» - и удалился.

- Ваша жена по ошибке выпила больше таблеток, чем положено?

- Нет. Я дал ей смертельную дозу. Вы это хотели услышать? - простонал Адамов. - Я не мог смотреть на ее мучения! Я не мог позволить ей наложить на себя руки, броситься вниз с балкона или залезть в петлю. Я не мог допустить, чтобы на это смотрела Ася! И я не мог поместить Елену в психбольницу! Я любил ее и пошел на риск. Я знал, чем это может для меня кончиться, но в тот момент желание избавить ее от ужасов нарастающего безумия пересилило все остальные чувства и доводы. Ее смерть была легкой. Елена просто уснула, и ее сон длится до сих пор. Судить меня будет Бог, но не вы!

- А как вам удалось уладить формальности? - спросил Всеслав. - Получить свидетельство о смерти по причине остановки сердца и прочее?

- Вы и это знаете! - усмехнулся доктор. - Потрясающая пронырливость.

- Я в своем ремесле стремлюсь к совершенству, так же, как и вы.

- Смерть Елены легла на мою безукоризненную репутацию темным пятном, - вздохнул Адамов. - Этим не преминули воспользоваться.

- Кто?

- Когда я сидел у смертного одра жены и думал, что же теперь будет, появился тот человек… Он помог мне выйти сухим из воды, а взамен я обещал со своей стороны оказать ему услугу, когда понадобится.

Глава 18

Ева приоткрыла веки, тяжелые, будто налитые свинцом. Вокруг стояла тишина и темнота. Сознание еще не пробилось сквозь завесу дурноты. Глаза Евы закрылись, и она побрела по нескончаемой пыльной дороге - куда-то вдаль, в неведомое. Она уже давно, очень давно шла по этой дороге. К горизонту завеса пыли сгущалась, а может быть, это висел над землей грязный лондонский туман или поднимались над болотами гнилые испарения. По бокам дороги в обе стороны простирались нескончаемые пустоши, поросшие вереском… Почему вереском?

- Куда я иду? - спрашивала себя Ева.

И в тот же миг впереди, в желтовато-серой мути, появлялась фигура Кристофера Марло в бархатном плаще. Он оборачивался, махал Еве рукой - иди, мол, за мной, не раздумывай.

Вдалеке забрезжили предместья Лондона - домики под черепичными крышами, одинокие деревья…

«Как я здесь оказалась? - подумала Ева и вспомнила: - Меня позвал Крис! Он собирался мне что-то сказать…»

- Крис… - хотела крикнуть она, но губы только беззвучно открывались. - Крис… Ты где? Мне страшно…

Она сделала неловкий шаг в сторону, оступилась и упала навзничь, прямо в жидкую болотную жижу, которая сразу потянула ее вниз, засасывая в зловонные глубины.

- Крис! - в ужасе кричала Ева. - Крис…

Он появился прямо над ней, внезапно, как будто все время шел рядом. Наклонился. У него было чужое, искаженное жестокой гримасой лицо, а в руке - огромный нож.

- Тебе не надо было приходить! - прошипел он. - Жалкая продажная тварь! Из-за таких, как ты, Господь наказывает всех нас! Я перережу тебе горло, а потом доберусь до твоего лживого сердца! - Он взмахнул острым длинным лезвием. - Разве ты не обещала отдать мне свое сердце, Ева? Вот я и пришел за ним. Я возьму только то, что принадлежит мне по праву.

- Крис, что с тобой? Опомнись, я пришла, чтобы узнать имя убийцы. Ты сам просил меня!

Господин Марло расхохотался.

- Я не Крис, я Джек! Джек-потрошитель! Ты все перепутала. Для проституток, которые продаются, все мужчины на одно лицо. Я резал их, как жертвенных овечек, и смотрел, как они умирают в грязных переулках Уайтчепела. Знаменитая английская полиция не поймала меня тогда, не поймает и сейчас. Ты все перепутала.

Он откинул волосы, и Ева увидела карие, чуть навыкате, глаза Дениса Матвеева.

- Денис? Разве ты жив?!

- Денис, Джек, Крис, - злобно прохрипел он, поводя острием ножа у нее перед лицом. - Сколько еще имен ты назовешь? Давай, исповедуйся! Я отпущу тебе грехи, а потом ты смоешь их своей кровью, красной, горячей, как губы во время поцелуя…

Ева в ужасе зажмурилась и… провалилась в небытие.

Она снова очнулась на той же дороге, и снова впереди маячила фигура Кристофера Марло, или… теперь Ева ни в чем не была уверена. В ее жилах словно текла другая кровь - пропитанная страхом.

- Как я здесь очутилась? Что это за дорога? Куда она ведет?

«Я умерла… и бреду по дороге в преисподнюю, - мелькнула жуткая мысль. - Скоро передо мной раскроются врата ада».

Кристофер Марло обернулся, отвесил Еве шутовской поклон. Он как будто произвел некий фокус - мужчин в плащах стало двое: легкомысленный щеголь и мрачный палач. В складках своей хламиды палач прятал длинный острый нож.

Впереди этих двух маячила в тумане статная фигура Дениса Матвеева в элегантном дорогом костюме.

- Они все направляются в ад, - прошептала Ева. - Значит, и я…

В отчаянии она закрыла глаза, а когда открыла их, ее обступила кромешная тьма. Тело ломило и болело, в голове раздавался звон. Ева попробовала пошевелиться, это получилось не сразу. Все мышцы затекли, оцепенели. Мысли вяло появлялись, исчезали, бесформенные, как бледные, серые облака.

Время текло медленно, по капле возвращая Еве осознание себя. Где она? Дороги не было, вокруг царили мрак и безмолвие. Ева лежала на какой-то твердой поверхности, не в силах сдвинуться с места. С трудом она сообразила, что одна ее рука скована чем-то тяжелым.

Глаза ничего не видели, но Ева ощущала замкнутое толстыми стенами пространство. Когда вернулась способность чувствовать запахи, пришло восприятие сырости, камня, затхлости, свечного чада.

«Я уже не на открытом воздухе, - догадалась она. - Наверное, в таких каменных мешках узники ожидали казни».

Безысходная тоска, тяжкие, запоздалые сожаления затопили Еву. Надо было жить праведно, тогда после смерти она заслужила бы не вечное заточение, а пребывание в благодатном саду Эдема, где поют райские птицы и зреют на деревьях сочные душистые плоды. Но и там нестойкую душу подстерегают искушения. Разве коварный змей не прятался на одном из райских деревьев, не завлекал женщину запретным плодом, «пагубном, что смерть принес и все невзгоды наши в этот мир»?

- Кто же любил порассуждать о грехопадении? - задалась Ева вопросом. - Бывший муж Олег? Или Денис? Скорее Денис. Олег не увлекался библейскими историями. Он был далек от веры.

Мужчины всегда и во всем обвиняют женщин. И Священное Писание не исключение! Каким образом зловредный змей мог обитать в Эдемском саду? Кто ему позволил? Выходит, зло неистребимо и вездесуще!

Ева мысленно перебрала свою жизнь по значимым событиям. В чем, как согрешила она? Ушла от мужа? Но ведь он не любил ее, да и она тоже к нему охладела, особенно когда узнала некоторые подробности его жизни. А секс без любви превращается в животное совокупление. На то людям и дано «владычество над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися на земле», что животные - другие.

То, что она попалась в сети Дениса Матвеева, поверила его льстивым, сладким речам, отдалась ему без оглядки, Ева согласна была счесть грехом. Но так ли он тяжел? Ведь не воровала она, не убивала, никому не завидовала, не желала плохого.

А Кристофер? Крис… Костя… Он пытался донести до нее свой страх, взывал о помощи. Увы, напрасно! Ева ему не поверила. И он ни за что, ни про что расстался с жизнью, такой молодой, красивый и талантливый. Это ли не грех? Может быть, за Костину смерть она и расплачивается?

Появился перед Евой и Всеслав Смирнов, но не тенью зыбкой, а во плоти; долго, укоризненно смотрел на нее. Как же, мол, так? Куда ты исчезла? Я ищу тебя, места себе не нахожу! Страдаю… Где ты, Ева? Отзовись!

Ева собралась все ему объяснить, но не смогла вспомнить, что с ней случилось. В голове возникало одно и то же: темень, холод и густой снегопад, непонятные шорохи, скрипы, а потом полная, вязкая, сонная чернота…

***

Как человек, много лет занимающийся частным сыском, Смирнов понимал, что обращаться в милицию по поводу розыска Евы бессмысленно. Во-первых, не истекли еще пресловутые трое суток, в течение которых человека никто искать не будет. Вдруг пропавший сам сбежал? Скрылся, например, от постылой повседневности, решил податься в тайгу и поселиться там отшельником с целью философского постижения жизни? Или в монастырь ушел, отказался от мира сего с его суетой сует? Или… В общем, причин, по которым некий гражданин может сорваться с места, никого не поставив в известность, сколько угодно.

Во-вторых, если даже человека начнут искать, это еще совершенно не значит, что его найдут.

В-третьих, поиски могут продолжаться слишком долго, и как, в каких условиях существует пропавший человек все это время, никого не интересует.

В-четвертых, некомпетентность, промедление или, напротив, неуместная спешка могут привести к гибели разыскиваемого. Таких случаев - хоть пруд пруди. Человек не иголка: пока он жив, его надо где-то держать, кормить, а труп и хлопот не доставляет, и спрятать его легче. К тому же оставшаяся в живых жертва может опознать преступника, а мертвая - нет.

Первый шок, с которым Всеслав воспринял то, что Ева не вернулась домой, сменился отчаянной решимостью найти ее. Ночь прошла в звонках, тревоге и ожидании; день принес неутешительные реалии: Ева отсутствовала и не давала о себе знать. Ее мобильный телефон, поставленный на подзарядку, говорил о том, что она не собиралась уходить надолго, тем более навсегда. Ее вещи, из которых она не взяла ничего, отсутствие следов поспешных сборов, какой-либо специальной подготовки к уходу, подтверждали это. Ева не взяла с собой денег. Она не предупредила о прекращении уроков ни одного ученика, с которыми занималась испанским языком. То, во что она оделась, уходя, были ее обычные трикотажный костюм, короткие сапожки на каблуках, полупальто и вязаный пуховой платок.

По тщательно изученной им обстановке в квартире сыщик сделал вывод, что Ева была чем-то обеспокоена - она бралась то за одно, то за другое и все бросала. Пыталась читать, лежать, делать уборку. Посреди гостиной стояла лесенка, на которую Ева взбиралась, чтобы доставать книги с верхних полок или вытирать пыль; в кабинете приткнулся в углу пылесос, в кухонной раковине лежала немытая посуда. Все эти признаки указывали на крайнее возбуждение Евы, которая ничем не смогла занять себя и наконец оделась и ушла. Куда? Зачем?

Может быть, ей кто-то позвонил? Кто?

Что бы Смирнов ни делал, с кем бы ни разговаривал в этот день, он неотступно думал о Еве. В чем причина ее внезапного ухода?

«Почему она не предупредила меня? - раз за разом спрашивал он себя. - Почему?!»

За годы, проведенные рядом с ней, Славка неплохо узнал Еву, особенности ее характера, ума, привычки и мотивы, которые руководили ею в тех или иных обстоятельствах.

Ева любит комфорт и удовольствия жизни, так что в леса или горы она бы точно не отправилась. Перспектива обитания в пещере или землянке, одной-одинешенькой посреди дикой природы, ее не привлекала. К лаврам святых отшельников она не стремилась. Религиозные движения и общины интересовали Еву постольку, поскольку это удовлетворяло ее любопытство. Фанатизм и аскетизм одинаково ее отпугивали. Монастыри Ева предпочитала рассматривать как памятники архитектуры и истории, а не как место обитания. Она не имела привычки ходить в гости к незнакомым людям, знакомиться и принимать приглашения на улице, ночевать в чужих квартирах.

Всякое, конечно, может случиться, из любого правила бывают исключения. Например, этой весной у Евы возникла легкая депрессия, появились некоторые странности. Но не такой силы, чтобы привести ее к серьезному нервному расстройству. То есть чтобы она могла дойти до невменяемости и податься куда глаза глядят. Смирнов видел ее вчера, разговаривал, они вместе завтракали, ездили по делам. Никаких признаков острого душевного недуга у нее не наблюдалось.

Всеслав перебрал все возможные варианты исчезновения Евы: уход, несчастный случай, убийство, похищение - и остановился на последнем.

Никого просто так не похищают. Это преступление всегда имеет под собой какую-то почву - сексуальную, материальную или идейную. Женщина может стать жертвой сексуальных домогательств, предметом выкупа, заложницей, способом воздействия на мужчину. За всеми мотивами, кроме первого, обычно следует шантаж. В таком случае остается ждать, пока похититель выйдет на связь и заявит о своих условиях. Это ниточка, за которую удобно тянуть.

Хуже обстоит дело с похищением по сексуальным или идейным мотивам. Тут придется учитывать психологию ущербного существа, человека, которым движут непредсказуемые, маниакальные мысли и поступки которого не укладываются ни в какие рамки. Труднее всего вычислить маньяка, это знает каждый сыщик.

Рассуждая и так и сяк, Смирнов в то же время совершал стандартные действия розыска: ездил на опознания в больницы и морги, звонил теперь уже не ближайшим, а дальним знакомым Евы - бывшим ученикам, давним подругам, телефоны которых сумел найти в ее записных книжках. Он даже собирался навести справки о ее бывшем муже - версия сомнительная, но проверить не помешает.

Звонил Славка и родителям Евы в Пермь, правда, осторожно, стараясь их не напугать. Она была единственной дочерью учительницы и инженера-строителя. Старики жили на пенсию и доходы с дачного участка. Иногда Ева посылала им немного денег. Они жаловались на плохое здоровье, на редкие письма и звонки от дочери.

- Может, вы приедете на недельку? - спросила мама Евы. - Отдохнете, заодно и повидаемся. Соскучились мы!

Сыщик убедился, что Евы у родителей нет и они понятия не имеют, где она. На просьбу позвать ее к телефону он вежливо извинился, объяснил, что их дочка уехала на повышение квалификации в Испанию. Оттуда звонить дорого. Приедет - свяжется.

Старики, кажется, поверили. Обрадовались. Самим-то за границей ни разу в жизни побывать не довелось, пусть хоть Ева полюбуется хваленой Европой.

- Дай бог! Дай бог! - сказала напоследок мама. - Я вам, детки, желаю счастья. Совет да любовь, как говорится. Звоните, не забывайте. А Еве от нас передавайте привет. Она у нас одна, как солнышко на небе!

После этого звонка Всеслав совсем загрустил. Выходит, Ева ему доверилась, а он ее не уберег. Правильно, что она за него замуж выходить не торопится. Какой из него защитник оказался? Какая надежда и опора? Пока чужими проблемами занимался, что-то рядом с собой проморгал, не заметил. Хотя бы те звонки, о которых Ева ему говорила. А он… Эх, что теперь сожалеть да каяться, посыпать голову пеплом? Действовать надо! Искать!

«Если мое предположение верно и Еву похитили, то с какой целью? - думал Смирнов. - Родители ее не такие люди, чтобы на них воздействовать. Денег у них нет, к государственным и прочим тайнам они отношения не имеют. К политике тоже. Остается… О черт, черт! Только не это!»

Как ни крути, а получается, что Ева пострадала из-за него, Смирнова. Каким-то образом она оказалась замешана в делах, которые он ведет. Вернее, в деле Адамова! Теперь от него будут чего-то требовать. Ну, ясно, чего - прекращения расследования. Значит, он на правильном пути! Потребовали же восемь лет тому назад от участкового врача Якушкина замять истинные причины смерти Евгении Адамовой? Теперь пришла очередь Смирнова отступиться от знаменитого хирурга.

- Я напал на след, который может привести… может привести… - бормотал сыщик. - Черт его знает, куда он может привести! Похититель явно преувеличивает мои способности. Однако ведь господин Адамов сам нанял меня для расследования обстоятельств гибели Садыковой? Что-то одно с другим не вяжется.

Тут мысли Всеслава начинали путаться. Он был весьма далек от раскрытия убийства в клинике пластической хирургии. Тогда что же? Убийство в Горелове? Тем более он был еще дальше от раскрытия убийства Раисы Крюковой. И даже начал сомневаться, совершены ли они одним и тем же лицом.

То, что рассказал ему во время последней беседы Лев Назарович, частично проливало свет на происходящее. Но этот лучик света был тонким и слабым, его почти и не существовало. Это если Адамов говорил правду. А если он лгал, причем намеренно?

Почему тот, кто однажды уже выручил доктора, теперь бросил его на произвол судьбы? Потому что «милосердное» убийство Елены легче было прикрыть, чем зверскую расправу над молоденькой медсестрой? А как быть с Крюковой? Куда вписать ее гибель? В раздел случайностей или в чей-то дьявольский расклад, который не поддается логике?

Запутавшись, Всеслав возвращался к исходной мысли. Зачем похитили Еву? Чего от него теперь будут требовать? Ясно, что не денег. Информацию? Какую? О чем? Он сам блуждает впотьмах, как слепец без поводыря.

Впрочем, ему до сих пор никто не звонил и ничего не сообщал. Похититель затаился, он выжидал. Нельзя же считать шантажом тот немой звонок? Звонить и молчать - не самый лучший способ достичь цели.

Так или иначе, поразмыслив над находкой Игоря Бокова, над «исповедью» хирурга Адамова и прочими фактами, Смирнов решил съездить в Горелово и более обстоятельно поговорить с мужем убитой женщины.

Неведение относительно Евы, ее нынешнего местопребывания, состояния и дальнейшей судьбы подстегивало сыщика к импульсивным, возможно, неоправданным действиям. Когда нет четкого плана, надо делать то, что приходит в голову.

И Всеслав отправился в маленький подмосковный поселок, где нежданно-негаданно рассталась с жизнью Раиса Крюкова. Трястись в переполненной электричке не хотелось, а машина по мартовской распутице может застрять на полпути. Бегай потом за трактором, вытаскивай! Все же сыщик рискнул.

Дорога, свернувшая с шоссе на Горелово, была плохой. Приходилось объезжать глубокие колеи, полные талой воды и снежного крошева. Это мешало думать. Чудом не влетев в очередную дорожную яму, Смирнов выругался. Должно быть, от очередной встряски ему пришла на ум свежая мысль: убийство Константина Марченко тоже входит в перечень обстоятельств, связанных с исчезновением Евы. Она приняла гибель актера слишком близко к сердцу.

Всеслав остановил машину, вышел в холодную сырость весеннего леса - повсюду между голых черных стволов лежал пластами снег. Только по бокам дороги кое-где виднелись промоины. Сама грязная, разъезженная лента грунтовки плавно изгибалась, ныряла в сумрачную чащу. Еще пара километров, и появится асфальт, первые деревянные домики поселка.

Сыщик закурил. «Как Еву выманили из дома? - подумал он, с наслаждением затягиваясь. - Позвонили? Заранее договорились о встрече? Что-то пообещали? Почему она пошла? И куда отправилась?»

Ева должна была знать человека, который либо позвонил ей, либо каким-то другим способом заставил ее выйти из дома. Иначе она бы никуда не пошла. А как все происходило потом? Ее могли затолкать в машину, как только она вышла во двор, и увезти. Днем это сопряжено с определенным риском - кто-то гулял с ребенком, кто-то с собакой, какая-нибудь пенсионерка шла в магазин, дети возвращались из школы, могли увидеть. Конечно же, выбрали вечернее время. Или все должно было произойти в другом месте, скрытом от посторонних глаз.

Смирнов осторожно расспросил соседей, особенно с первого этажа, к сожалению, никто из них ничего не видел. Машины подъезжали, а кто в них садился? Бог знает!

- Ладно, пора ехать, - рассердился он на себя, бросил окурок в грязь и сел за руль. - Гадаю на кофейной гуще, как сентиментальная барышня! А Ева ждет от меня помощи.

Через десять минут он добрался до асфальта и вздохнул с облегчением. Лес поредел, вдалеке показались покрытые снегом огороды, теряющиеся в сумраке очертания домов. Заблудиться было негде, и скоро Всеслав притормозил у огороженной добротным забором усадьбы местного фармацевтического магната Николая Крюкова.

Вокруг стояла настороженная, недобрая тишина.

Глава 19

Кристина вошла в квартиру, пропахшую лекарствами. Раньше это были микстуры от кашля, мед с травами, которые Анфиса заваривала для Аси; теперь прибавились запахи валерьянки и сердечных капель. В темноте холла таилась угроза. Кристина ощутила ее интуитивно и потянулась к выключателю. Он щелкнул, но свет не загорелся.

- Лампочка сдохла, - с придыханием произнесла Ася.

- Что ты здесь делаешь?

- Я чудовище во мраке-е! - провыла Ася, оставаясь невидимой.

Кристина напряженно всматривалась в темноту, но падчерицы не видела.

- Кончай дурачиться, - неуверенно произнесла Адамова. - Отец дома?

- Все ушли… остались только мы с тобой!

Глаза Кристины привыкали к темноте. Она уже различала силуэты кресел с высокими спинками, дивана. Наверное, Ася сидит, поэтому ее не видно. Странная девочка…

- Ася, пойди включи свет в гостиной, - сказала Кристина. - Я хочу раздеться.

Где-то на дне ее сумочки валялись спички, как раз на такой случай. Но, как назло, они не попадались под руку. Косметичка, кошелек, мобильник, блокнот… какие-то конфеты, упаковка жвачки… черт! Где же коробок? Вот наконец-то!

В темноте чиркнула спичка, на миг выхватила из темноты искаженное до неузнаваемости лицо Аси. Кристина дрогнула, сделала шаг назад. Ей показалось или в руках девочки блеснул нож?

Спичка погасла, вернее, Кристина выронила ее, когда пламя коснулось пальцев.

- Ася! - крикнула она, преодолевая страх. - С тобой все в порядке?

- Убийца! Изменщица! - прошипела падчерица, и в темноте раздались шорохи. Видимо, она встала с кресла. - Это тебя следовало бы зарезать!

- Ася, что с тобой?! - завопила Кристина, чиркая по коробку следующей спичкой.

- У тебя есть любовник, обманщица! Ты изменяешь папе. Будь он настоящим мужчиной, давно бы расправился с тобой. Теперь понятно, где ты бродишь по ночам! Но я не такая мягкотелая, как хирург Адамов… от меня не уйдешь!

Кристина не нашлась, что ответить. Во всей квартире не было света, и в холле царил полнейший мрак. Спичка вспыхнула и погасла. Кристину охватил ужас. Она не видела Асю, только очертания мебели, какое-то мелькание. Выскочить назад, на лестничную площадку? Это могло ее спасти. Но прежде придется повернуться к девчонке спиной, а у нее нож! Что, если… «Нет, замок захлопнулся, - подумала Кристина. - Пока я буду его открывать, Ася угадает мои намерения. Кто знает, чего от нее ждать?»

- Ася… - севшим от страха голосом произнесла мачеха. - Успокойся, прошу тебя. Я не изменяла твоему папе. Ты ошибаешься!

Злорадный смех, от которого у Кристины кровь застыла в жилах, был ей ответом. Она попыталась зажечь новую спичку. Руки дрожали, по спине тек холодный пот. К счастью, спичка загорелась, и в ее желтом свете женщина увидела нож в руке Аси.

- Вот ты и призналась, - прошептала девочка, приближаясь. - Конечно, ты не изменяла папе в ту ночь, ты бы просто не успела. Потому что была в клинике и убила медсестру. Ревность, да? Наверное, та девушка нравилась хирургу Адамову больше, чем ты! Ты взяла папин костюм, переоделась… ты все решила свалить на него.

- Какой костюм? Что ты болтаешь?!

Кристина, дрожа, отступала назад, пока не уперлась спиной в дверь. Спичка погасла.

- Разве не ты вышивала на кармашках папиных хирургических костюмов буквы Л и А? Ну, сознавайся! Я ведь не раз видела, как ты это делаешь. Что тебе стоило припрятать один костюм для своих черных делишек? Отец их не считает, и ты это отлично знаешь. Он не заметил пропажи. Ты обманула всех, но не меня.

- При чем здесь буквы?

Кристина говорила что попало, понимая, что молчать нельзя. Пока Ася ведет разговор, она не набросится с ножом.

- Буквы на костюме, залитом кровью, - зло произнесла девочка. - Это папин костюм, но надела его ты! Чтобы убить! Я не позволю тебе сделать меня сиротой! Жизнь за жизнь, Кристина. Исповедуйся, пока я не перерезала тебе горло, а то Бог накажет. Кайся! Проси прощения у загубленных душ.

Глаза Кристины привыкли к темноте - или у нее от ужаса открылось «кошачье зрение», как открывается у людей второе дыхание в критические моменты, но она ясно увидела занесенный над нею нож. Грудь сдавило, язык присох к небу, а губы одеревенели. Жена Адамова не смогла выдавить ни слова.

Ася взмахнула ножом, прошипела ей в лицо:

- Ну же! А то попадешь прямиком в пекло!

В это время кто-то подошел к входной двери, открыл ее. Кристина, потеряв опору, без звука осела на пол, прямо под ноги Адамову. Что-то грохнуло, зазвенело, и в гостиной зажегся свет. Он широкой полосой падал в холл.

- Почему дверь закрыта только на один замок? - ворчливо спросил Лев Назарович. - На площадке нет света, в квартире то же самое. Что за темень? Кто здесь? Ты, Кристина?

- Л-ле-ва… - прохрипела она, заваливаясь на бок.

- Что происходит? - Адамов наткнулся на Кристину, ахнул. - Тебе плохо?

Она хотела сказать, что лампочка перегорела, но у нее ничего не получилось. Лев Назарович наклонился, приподнял ее, подтащил к дивану, а сам щелкнул выключателем, чертыхнулся.

- Есть кто-нибудь дома? Ася, принеси лампу!

Девочка, по виду насмерть перепуганная, выглянула из гостиной.

- Я боюсь…

- Да что тут стряслось?

Доктор метнулся в гостиную, притащил настольную лампу, зажег. Кристина в полуобморочном состоянии сидела, привалившись к дивану, рядом валялся огромный кухонный нож. Адамов побледнел.

- Она хотела меня зарезать! - взвизгнула Ася. - Она убийца, папа! Убийца! Хорошо, что ты пришел. Где ты был?

- Замолчи! Тише! - Доктор оглянулся на дверь. - Соседи услышат. Я ходил в аптеку. Вы что, с ума посходили?

Он наклонился, поднял с пола нож.

- Кристина хотела меня убить, - скулила Ася. - Она замахнулась ножом! Я еле успела убежать.

- Не верь ей! - простонала Кристина, пытаясь приподняться.

- Она убила ту медсестру и все хотела свалить на тебя. А теперь все свалит на меня. Я ее боюсь! Боюсь! Не слушай ее, папа. Она никогда меня не любила. И тебя она не любит! Она изменяет тебе, уходит куда-то по ночам. А ты ничего не подозреваешь!

Адамов растерянно переводил взгляд с жены на дочь.

- Кристина! Это правда?

- Боже мой, Лева… твою дочь необходимо показать психиатру как можно скорее!

- Она все врет, врет! - вопила Ася. - Она украла твой костюм!

Разборки в доме Адамовых продолжались целый час и ни к чему не привели. Кристина твердила свое, Ася - свое. Доктор тяжело дышал, держался за сердце. Наконец Ася раскашлялась: у нее начался приступ астмы на нервной почве. Она схватила ингалятор и закрылась в своей комнате. Послышались странные звуки.

- Ася, что ты делаешь? - испугался Лев Назарович.

- Придвигаю к двери тумбочку! - задыхаясь, крикнула девочка. - Я не смогу заснуть в одной квартире с убийцей!

Адамовы улеглись в постель. Кристина принесла мужу лекарство, заодно и сама выпила капли. Пережитый кошмар мешал ей уснуть. Она долго ворочалась, прислушивалась к Асиному кашлю. Адамов тоже не спал, смотрел в потолок. Похоже, его беды только начинаются.

- Кристина…

- Я больше не хочу ни о чем говорить! - взвилась жена. - Ты все равно поверишь своей полоумной дочурке.

- Не смей так называть Асю!

- Она чуть не перерезала мне горло кухонным ножом!

- Ася утверждает обратное. Ножи я на всякий случай спрятал, - вздохнул Адамов. - Завтра же договорюсь с Анфисой, чтобы она оставалась у нас ночевать. Так не может продолжаться!

Кристина зарыдала.

- Ася еще ребенок, - укоризненно произнес доктор. - А ты обвиняешь ее бог знает в чем!

- Вот это ты правильно сказал! Бог - знает! - рыдала Кристина.

- Ты действительно уходила из дому по ночам? - неожиданно спросил Лев Назарович. - Куда, позволь спросить?

Кристина примолкла. Ей стало дурно при мысли, что последует за ее словами.

- Обращайся к своей дочери, - резко ответила она. - Ася все тебе расскажет.

Адамовы долго лежали молча, отвернувшись друг от друга. Первой не выдержала Кристина. Она вскочила, схватила стул и придвинула его к двери.

- Что ты делаешь? - удивился Лев Назарович.

- По крайней мере, я услышу, как приближается моя смерть! - выпалила жена.

***

Горелово

Дом Николая Крюкова, как снаружи, так и внутри, оказался настоящей крепостью: бронированные двери, решетки на окнах, высоченный глухой забор.

- Россия кишит охотниками за чужим добром, - объяснял хозяин, приглашая Смирнова в просторную, обставленную хорошей мебелью гостиную. - Здесь ни за что нельзя быть спокойным - ни за собственный дом, ни за кошелек, ни за жизнь близких.

Крюков был слегка навеселе. Он плюхнулся на мягкий диван, пригласил гостя последовать его примеру. На столике перед ним пестрели заморскими этикетками бутылки с ромом, джином и виски.

- Надоело водяру хлестать, - незамысловато выразился он, прикладываясь к налитому до половины стакану. - Хочу хоть за столом ковбоем себя почувствовать. Составишь компанию?

Сыщик вежливо отказался.

Он традиционно представился Крюкову журналистом, пишущим на криминальные темы. Тот охотно поверил, согласился поговорить о трагической гибели жены.

В углу гостиной, совершенно не вписываясь в интерьер, стоял новенький рояль; на его крышке - портрет молодой женщины с выпуклыми большими глазами, с улыбкой и ямочками на щеках. Перед портретом в низкой широкой вазе зеленели веточки березы.

- Райка моя любила березки, - борясь с подступившими слезами, вздохнул Николай. - С самого начала весны всегда ставила в воду ветки, ждала, пока распустятся. Я ей на последний день рождения рояль купил, думал, она играть будет… Как считаешь, братуха, она теперь ангелам на небе играет? А? Ну, есть там что-нибудь после смерти?

Смирнов пожал плечами. Крюков налил себе еще джина, не разбавляя, выпил.

- Она в музыкальной студии училась, пять классов закончила! - с гордостью добавил он. - Это я - чурбан необразованный.

Николай быстро пьянел. Сыщик понял, что пора переходить к делу, а то хозяина окончательно развезет.

- Как погибла ваша жена? - стараясь держаться официально, спросил он.

Крюков не рассказал ничего нового: жили они с Райкой душа в душу, а то, что ругались и скандалили, так это нормально. Милые бранятся, только тешатся.

- Стукнуть ее я мог по пьяни, - признался он. - Но не сильно, для острастки. Она же как начнет пилить - святой и тот из себя выйдет! Ревновала, придиралась. Менты ко мне привязались - мол, у вас с женой ладу в семье не было, значит, ты ее и убил. Им лишь бы дело закрыть! По соседям ходили, расспрашивали, а те и рады грязью нас поливать. Зависть - жуткая вещь! У нас вон дом какой - полная чаша; и машина есть. Это ж для них нож в сердце, что какой-то троечник Крюков в люди выбился! Они Райку, бывало, как увидят в новой шубке - зубы в порошок стирают от злости. Когда ее… не стало, все делали вид, будто мне сочувствуют, соболезнования высказывали, а сами втайне торжествовали. Дескать, буржуев Крюковых Бог наказал, пусть знают свое место!

Николай говорил много, захлебываясь от обиды, от неизжитого еще горя. Он сбивался на какие-то мелочи, личные претензии, а Смирнова интересовали подробности того рокового вечера.

- Когда и как вы узнали о смерти Раисы? - спросил он.

- Эх, кабы беду заранее почувствовать! - сокрушался Крюков. - Так нет… ничего похожего. Сидел у друга на вечеринке, пил, гулял, песни дурацкие горланил. Райка мне не сказала, что к родителям поедет, я и не беспокоился. Утром кое-как до дому добрался, а там уж менты поджидают. Повезли меня… тело опознавать. - Он налил себе джина, глотнул. - Это ужас просто… я как увидел, меня наизнанку вывернуло. Не мог поверить, что Райка передо мной! Ну, лицо, конечно, ее… бледное, как бумага, руки ее, ноги… Признал, в общем. Никому не пожелаю пережить такое… Зато похороны я ей устроил царские! И поминки… все Горелово неделю гудело, обсуждали, сколько было коньяка, икры. Мы же с Раисой ребеночка хотели, а оно все по-другому вышло.

- У вашей жены были враги?

Крюков икнул, потянулся за очередной порцией спиртного.

- Бабы завистливые! Не могли Райке простить, что у нее образование - курсы парикмахерские, а живет она лучше их. Может, ее сглазили или порчу какую навели. Ты в колдовство веришь, журналист?

- Не особенно, - честно ответил Всеслав. - А вы?

- Давай на «ты», браток, - предложил Крюков. - Мы, чай, не графья!

- Давай. Ты думаешь, колдовство всему причина?

- Ничего я уже не думаю! Все мои думки за Райкой потянулись, как нитка за иголкой. Горюю я по ней, парень, ох, как горюю! Видать, любил я ее, окаянную, только не понимал этого. Теперь вот понял, да поздно… Когда она жива была, я отчего-то на других девок заглядывался, норовил поухаживать. Каюсь, переспал несколько раз с продажными девицами. После похорон - как отрезало! Глядеть на них с души воротит.

Смирнов перевел взгляд с хозяина на портрет покойной хозяйки. Она весело улыбалась, чуть наклонив голову, смотрела на мужа и гостя и молчала. И ведь не спросишь: «Кто тебя убил, Раиса Ивановна? Кто отнял у тебя молодую жизнь?» Не спросишь. А и спросишь, не ответит, так и будет улыбаться и молчать.

- Как ты считаешь, жена могла тебе изменять? - спросил сыщик у Крюкова.

Тот ошалело уставился на гостя, потянулся к бутылке.

- Ну, ты спросил! - прохрипел. - Такого за моей супружницей не водилось. Если бы узнал…

Николай опрокинул в горло порцию джина, вытер мокрые губы.

- То что бы сделал? - подтолкнул его к ответу Смирнов.

- Отлупил бы как следует, чтобы впредь неповадно было, простил бы. Да, простил! Сам грешен. Мы с Раисой ребеночка хотели…

Мечта о ребеночке, видимо, засела в душе гореловского бизнесмена острой занозой. Слезы потекли по его красным от выпивки, небритым щекам.

- Ты ничего необычного не замечал перед ее смертью? Приблизительно с середины февраля до начала марта?

Крюков напрягся, опьянение мешало ему размышлять. Он долго пыхтел, сдвигал брови, потирал затылок… наконец уловил нужную информацию.

- Кажется, Раиса хвасталась, будто поклонник у нее появился. Странный такой поклонник… он робел к ней подходить и наблюдал издалека. Один раз она его на станции приметила. Впрочем, жена могла все придумать, бабы любят напустить туману, подразнить мужика, чтобы больше ценил, жарче ласкал.

- Как выглядел этот поклонник? - спросил Всеслав. - Она не говорила?

- Я не расспрашивал. Ей-богу, какая разница? Я тогда и внимания на ее болтовню не обратил! Мало ли кто мог на нее пялиться? Посмотрел человек и пошел себе. Бабы из любой мухи слона сделают.

Сыщик решил сменить тему. Он поинтересовался у Крюкова, как идет следствие по делу об убийстве его жены. Что тут началось! Николай возмущенно вопил, размахивал руками и подпрыгивал на диване.

- Никак оно не идет! Ни-как! Соседей обошли, сплетни пособирали и успокоились. Хорошо, что я гулял в гостях у Витьки Сорокина, а то бы меня повязали. Им главное - убийство списать на кого-нибудь, а не разобраться! Я на ментов не надеюсь. У них текучка, неразбериха! Сам ищу! У меня дружок в Москве, в охранном агентстве работает, «Магнус», может, слышал? Он по своим каналам разузнал, что одну девчонку так же зарезали, как и мою жену. Девчонка та медсестрой работала в хирургической клинике. Ходят слухи, будто ее доктор ихний убил, фамилия его Адамов. Понял? Он маньяк! Только это еще доказать надо, для суда. А у меня свой суд будет, короткий и справедливый! - Крюков осекся, погрозил собеседнику пальцем. Он был совсем пьян. - Ты не вздумай про это писать. Я тебе ничего не говорил, а ты не слышал. Тсс-с-сс…

- Почему ты решил, что Раису убил Адамов? - разыграл удивление «журналист». - Он в Москве, она - в Горелове. Какая связь?

- Простая! Этот хи… хирург делал моей жене операцию… пла-стическую… по исправлению формы груди. Райка моя мечтала г-грудь иметь как у голли-вудской звезды. Я, конечно, не ми… миллионер, но на операцию денег дал, не поскупился. Иди, дорогая супруга, к са-мому лучшему до… доктору, плати и становись красавицей! Вот… Рая легла на операцию, все п-прошло отлично. Фамилия того хирурга была Адамов! Я вспомнил, когда мне дружок ее назвал.

- Сколько времени прошло после операции?

Николай совсем плохо соображал, зато не контролировал себя. Это Смирнову оказалось на руку.

- Г-год… - еле ворочая языком, выговорил Крюков.

- Почему же Адамов, если это он, конечно, вдруг захотел убить бывшую пациентку? За что?

- А ч-черт их, психов, р-разберет! Ты бы видел те… тело… как будто мясник орудовал. Ужас… И печенки нету! А у той медсестры он сердце вы-вырезал. Ты как считаешь, но… нормальный человек на такое с-способен? Я его у-убью! Менты доктора допро-сили и отпустили, им улик недостаточно. О-откупился дядя! От Кольки К-крюкова не откупится. Мы с Раисой…

Он залился пьяными слезами. Видимо, снова вспомнил о ребеночке, которому не суждено было родиться.

Сыщик вышел из дома Крюковых с тяжелым сердцем. Неподдельное горе гореловского «магната» глубоко его тронуло, возможно, из-за Евы. Он чувствовал правоту Николая в его стремлении во что бы то ни стало наказать зло, вторгшееся в его жизнь. Пусть Крюковы ругались, дрались, изменяли друг другу - это был их способ совместного существования. Смерть, да еще такая жестокая - слишком суровая кара за семейные неурядицы, Раиса ее не заслужила. Кто знает, как развивались бы отношения супругов, появись на свет тот самый долгожданный ребеночек?

Смирнов не задумывался о детях применительно к себе. Вопрос - иметь их или не иметь? - перед ним никогда не стоял. Он с детства вышел «на тропу войны», как шутила его мама, и это наложило отпечаток на его судьбу. Сначала суворовское, потом десантное училища, казармы, скупое на эмоции мужское братство, боевые вылазки, изнурительные засады, изматывающие марш-броски - все тяготы армейской службы закалили его, подготовили его тело и душу к иной реальности, где никого не щадишь и сам не ждешь пощады. Ранняя отставка, возвращение в столицу бросили его из одной опасной среды в другую: работа охранника, телохранителя, частного сыщика в условиях криминальной Москвы была ничуть не благополучнее. Она имела определенную специфику, и только. «Свои» перемешались с «чужими» так, что не отличишь.

Какие уж при подобной профессии дети! Малыши не должны жить в страхе. Они нуждаются в тепле и заботе, надежном доме, родителях, которые не рискуют ежеминутно получить пулю или напороться на нож.

Иногда Славка приходил к заключению, что безопасности в этом мире не бывает - ни для кого. А иногда ощущал такую полную, всепоглощающую безмятежность… словно становился неуязвимым и всемогущим, недосягаемым для зла и смерти. Какое-то очень древнее, языческое чувство подсказывало ему, что это нелогичное, необъяснимое умом божественное состояние и есть истинная его, Славки, суть. Отсюда он черпал свое бесстрашие и свой неистребимый оптимизм. Что бы ни случилось…

Он снова подумал о Еве. Однажды, на заре их влюбленности, они заговорили об этом. Тогда Ева рассказала, что греческий бог войны Арес и богиня любви Афродита были не только двойниками, но и любовниками.

Ева…

Смирнов подошел к машине, но не спешил садиться за руль. Он закурил, выпуская дым в густую черноту воздуха. Стало совсем темно. Угрюмо шумели сосны…

Домой он вернулся после полуночи. В квартире стояла враждебная тишина.

- Вторая ночь без Евы… - прошептал сыщик.

Неясное беспокойство охватило его и не отпускало. Запах «чужого» раздражал ноздри. Это появилось у Смирнова с рождения: обостренное чутье на «чужих». Он замер…

Глава 20

Слабый огонек свечи едва рассеивал мрак. Стены темницы поражали толщиной - Ева не видела их, она знала. Только мощные, старые стены, сложенные много лет назад, могли создавать ощущение такой полной изоляции, оторванности от всего земного - света, звуков, дыхания жизни. Застоявшийся воздух отдавал сыростью, запахом камня, столетней пыли и дыма. Холод пробирал до костей.

Свеча в стеклянном сосуде стояла высоко в нише, под самым сводом потолка, чадила. Ева не смогла бы до нее добраться, даже если бы цепь позволила. Это ужасное открытие Ева сделала недавно, когда сознание достаточно прояснилось, чтобы воспринимать окружающее, - она была прикована к стене тяжеленной железной цепью. Такое ей приходилось видеть только в кино. Ржавые звенья в палец толщиной при каждом ее движении издавали глухой звон, железное кольцо охватывало запястье. Чуть свободное, оно весило не меньше килограмма. Во всяком случае, так казалось Еве. Она попыталась вытянуть кисть руки из кольца, но только поранила кожу и расплакалась от собственного бессилия. Как она здесь очутилась? Почему прикована цепью?

Голова болела, в груди саднило, глаза, будто засыпанные песком, пекло. Ева замерзла, хотя была одета во что-то длинное и темное, бархатистое на ощупь. Постепенно она рассмотрела свой наряд: нечто наподобие маскарадного костюма - старинное платье с кружевным воротником, широкой юбкой и пышными рукавами. Она силилась вспомнить, зачем надела его, и не могла. Мысли натыкались на невидимую преграду, рассеивались.

Ева принялась изучать место своего заключения, насколько позволяли длина цепи и скудное освещение. Цепь волочилась за ней по каменному полу… просто глазам не верилось! В помещении не было окон, только пара ниш, в одной из которых стояла свеча. Дверь с полукруглым верхом потемнела, потрескалась от старости, но Ева не обнаружила зазоров между дверным полотном, стенами и полом. В старину умели плотно пригнать одну деталь к другой. Если бы не заброшенность и запустение, Ева подумала бы, что ее заперли в монастырской келье. С другой стороны, сырость, затхлость и глухая, какая-то ватная тишина больше напоминали глубокий подвал.

В одном углу стоял накрытый пыльными тряпками топчан, на котором Ева пришла в себя; в другом - грубо сколоченный стол. На столе - глиняная посудина с какой-то жидкостью. Еву мучила жажда, но выпить подозрительную жидкость она не рискнула.

- Кажется, я сплю, - неуверенно пробормотала Ева. - И мне снится все это, навеянное легендами старой Англии. Будто я - тайная узница Тауэра или ожидающая казни заговорщица. Разве наяву такое бывает? Откуда взялось это платье, эта жуткая цепь? Что со мной происходит?

Звук собственного голоса оглушил ее. Мысль о казни вызвала легкую панику. Ева еще раз ощупала свою одежду. Ничто не изменилось: тот же жесткий корсаж; та же широкая, спадающая складками юбка; те же кружева, рукава с разрезами…

- Э-э-эй! - крикнула Ева. - Э-э-эй! Кто-нибудь?! Помогите…

Получилось хрипло, сипло и жалко. Вопль смертельно испуганной женщины. На который, естественно, никто не отозвался.

«Должен же здесь быть хотя бы тюремщик? - подумала она. - Иначе я умру от голода».

Мысль о голодной смерти сменили мысли о крысах, пауках, тараканах, клопах, мокрицах и прочей нечисти. Господи, только не это!

- Выпустите меня! Выпустите!

Ева рванулась к двери, чтобы колотить в нее, стучать и звать на помощь. Увы! Цепь не позволила ей этого - она была слишком коротка, чтобы Евины руки дотянулись, куда надо.

- Выпустите меня…

Вопли перешли в стоны и плач.

«Ты наконец сошла с ума, Ева! - злорадно заявил кто-то внутри ее. - Доигралась! Ты попала в ловушку своего больного рассудка. Разве эта темница - не видение умалишенного? Только больные оказываются там, куда невозможно попасть, и видят то, чего не бывает! Подумай, кто ты? Ева Рязанцева, москвичка, преподаватель испанского, никак не может сидеть на цепи в каменном мешке. Посмотри на себя! Разве это твое платье? Ну, кем ты себя возомнила? Только сумасшедшие думают, что они короли, фараоны или Наполеоны! Это болезнь, которая зашла слишком далеко. Тебя заперли в психушке, Ева, и ты находишься в плену галлюцинаций. Ни этих стен, ни железного кольца на твоей руке, ни твоего нелепого наряда не существует! Не существует и тюремщиков. Кого ты зовешь? На что надеешься? От безумия нет лекарств, их еще не придумали! Только смерть может разрушить иллюзорный мир больного и выпустить его на волю. Только смерть! Вместо того чтобы метаться по каменной клетке и вопить, посмотри вокруг, поищи орудие, которое поможет тебе прервать кошмарный сон и поскорее расстаться с жизнью!»

- Я не сумасшедшая, - с ужасом возразила Ева. Она совсем не была уверена в своих словах. - Просто я сплю. Скоро наступит утро, я проснусь, и жуткие видения исчезнут.

«Ха-ха! Как бы не так! Ты пытаешься обмануть себя. Глупо! День, ночь… что за ерунду ты болтаешь? Больной разум погружается в полумрак, за которым приходит полное затмение. Утро для тебя наступит уже на том свете! Поторопись, Ева, - не сдавался голос. - Ты ведь еще не испробовала всех «прелестей» помешательства. А что, если придет не утро, а крысы? Они заполонят место твоего заточения, будут лазать по тебе, грызть твою плоть… и ты никуда не сможешь от них деться! Или придет палач, чтобы повести тебя на казнь! Ты хоть знаешь, как лишали жизни во времена, которыми ты грезишь? О-о! Весьма изощренно и жестоко. Если тебе просто отрубят голову - значит, ты оказалась любимицей ангелов. Но не обольщайся: ангелам нет никакого дела до тебя, лживая развратная баба!»

- Я не…

Ева хотела возмутиться - и передумала. А ведь так и есть! Всю свою жизнь она притворялась и лгала: сначала мужу Олегу, изменяя ему с любовником; потом… самой себе. Все ее «великие чувства» испарились, стоило узнать, что она была у Дениса далеко не единственной! Разве любовь судит? Обвиняет? Разве она не безусловна? Разве она проходит так быстро?

Ева заплакала. Она подумала о Смирнове. Славка любил ее, возился с ней, терпел ее несносный характер, ее капризы и выходки. И чем она платила ему? Фыркала, чего-то требовала, проявляла недовольство и раздражение, поучала его! Мало того, она строила глазки молодому актеру Кристоферу Марло, кокетничала с ним чтобы заставить Смирнова ревновать. Все верно: она лживая, развратная женщина, поделом ей. Страдания не выпадают на долю праведников.

Тут Ева споткнулась. Длинная череда христианских мучеников прошла перед ней. И праведные обречены на страдания! Выходит, жизнь - сплошная бессмыслица.

- Славка… - прошептала Ева, заливаясь слезами. - Я бы все отдала, если бы ты мог сейчас оказаться рядом! Вместе мы бы нашли выход. Даже из лабиринтов помраченного ума!

Она сидела на топчане, обхватив руками колени, пыталась согреться. Очень хотелось есть и пить.

«Скоро любой конец покажется тебе милостью божьей, счастливым избавлением!» - зудел внутренний голос.

- С кем я разговариваю? Сама с собой? - пробормотала Ева, дрожа от холода.

Ее существование разделилось на две части - воспоминания о прежней жизни, которые обрывались на том, как Ева куда-то шла по темной улице, а сверху сыпался, летел густой белый снег… и этим жутким казематом, где она невесть как очутилась.

Она пыталась восстановить тот провал, проникнуть в область беспамятства, которая отрезала ее от прошлого, и не могла. Мысли Евы возвращались к знакомству с Кристофером Марло. Актер затеял странную игру - он придумывал разные нелепости, выдавая их за правду. Одна из его выдумок осуществилась: убийство. Некогда в Англии при схожих обстоятельствах был убит секретный агент королевы Кристофер Марло. Недавно в Москве примерно так же был убит Константин Марченко, который играл в театре в пьесе «Ошибка лорда Уолсингема» роль Кристофера и взял себе его имя в качестве сценического псевдонима. Он претендовал на то, что является Кристофером Марло не только в театре, но и в жизни - нечто сродни мистическому перенесению во времени. Зачем ему это могло быть нужно? Он настолько любил розыгрыши? Он хотел быть оригинальным и необычным? Он… говорил правду?

«Я сбрендила, как сказал бы Славка, - думала Ева. - Сбрендила! Или сошла с ума, выражаясь более культурно. Мое второе «я» давно это поняло. Пора взглянуть в глаза истине, какой бы горькой и страшной она ни была».

Постепенно, шаг за шагом, Ева продвигалась к провалу в сознании. Что произойдет, когда она заглянет-таки в эту пропасть, заполненную черным туманом?

После того как Криса-Кости не стало - вернее, когда он покинул мир живых, Ева должна была что-то сделать. Она ему что-то пообещала! Что? Какое обещание она могла дать?

Мучительные раздумья привели ее к странному тупичку. Как актер называл это место? Точкой пересечения времен! Неужели она по просьбе молодого человека, уже покойного, решилась прийти туда, и… Ледяная волна страха окатила Еву. У нее и так зуб на зуб не попадал, а тут тело и вовсе свела судорога. Ужасная догадка поразила ее в самое сердце! Она пришла в тупичок, и время повернуло вспять, пересеклось с тем временем в Англии…

- Я что, оказалась в шестнадцатом веке? - непослушными губами прошептала Ева. - Раз Кристофер смог перенестись в Москву, то почему бы и мне не «проснуться» под сводами лондонского подземелья?

Ее взгляд метнулся по камере - толстые старые стены, сводчатый потолок, тяжелая железная цепь, тусклая свеча; руки лихорадочно ощупали одежду: бархат, кружева, широкая юбка до пят. Господи! Не может быть… Куда она попала? В лондонский Тауэр? Судя по наряду, она - знатная дама, а таких как раз и бросали в тайные подвалы сей мрачной крепости. Что же ее теперь ждет? Казнь? Вечное заточение? Пытки и мучительная смерть?

- Это немыслимо, немыслимо, - твердила Ева, стуча зубами от ужаса и холода. - Такого просто не бывает! Значит, я на самом деле либо рехнулась, либо…

Ни одно из дичайших предположений не могло ее утешить. Холод этой каменной могилы добирался до костей. Ева слезла с топчана, оглядываясь в поисках орудия, при помощи которого можно было бы свести счеты с жизнью. Уж лучше самой!

Скрутить веревку из тряпок и повеситься? Она подняла голову. До потолка не достать, да и крючков там не видно. Острых, режущих предметов она не нашла. Можно разбить глиняную плошку с жидкостью и перерезать себе вены осколком! Найденный выход придал Еве сил. Она подошла к столу, взяла в руки плошку. Так хотелось пить! Что, если она перед смертью напьется? Пусть даже питье отравлено, ей уже все равно.

Ева поднесла плошку ко рту, попробовала. Жидкость оказалось чуть горьковатой на вкус, без цвета и запаха. Жажда пересилила благоразумие, и содержимое плошки перекочевало в желудок Евы. Хоть в Англии, хоть в Москве - в любые времена тело нуждается в пище и воде.

Накатила сонливость. Вскрытие вен Ева решила отложить. Умереть она еще успеет.

Укутавшись в разбросанные на топчане тряпки, узница погрузилась в тревожное забытье, все глубже и глубже опускаясь в его вязкую черноту…

***

Игорь Боков гулял с Пуршем в сквере, поджидал Асю. Они договорились встретиться у старого тополя. Девочка опаздывала.

Пурш царапал лапами ствол, точил когти. У основания дерева образовалась круглая проталина, от нее ответвлялся ручеек. Скоро весь снег в сквере растает, напоит землю досыта, а то, что не впитает почва, убежит талой водой в реку.

В конце аллеи показалась Ася. Сенбернар, учуяв, радостно понесся ей навстречу.

- Фу, Пурш, - вяло уклонялась она от собачьих прыжков. - Фу, отстань.

- Пурш, ко мне! - крикнул Игорь.

Пес неохотно послушался.

Ася была бледна, расстроена, с красными припухшими веками. «Плакала», - догадался паренек.

- У меня ничего не получилось! - с горечью призналась девочка. - Наш план рухнул.

- Кристина тебе не поверила? Не испугалась?

- Сначала поверила… ну, в то, что я могу напасть на нее с ножом. Но она ни в чем не призналась! Папа все испортил. Я не думала, что он так быстро вернется.

- Твой отец вернулся и…

- Он ничего толком не понял, - перебила его Ася. - В квартире было темно. Я успела бросить нож под ноги Кристине и убежать в гостиную.

Подростки медленно шли вдоль голой кленовой аллеи. На ветках сидели вороны, настороженно косились на Пурша, который одаривал птиц откровенно плотоядными взглядами. Игорь сосредоточенно смотрел себе под ноги, размышлял.

Сцену «признания Кристины» разработал и предложил Асе он в качестве пробного шара. Эту идею Игорь почерпнул из опыта мировых знаменитостей по части сыска, начиная с Пуаро. Спровоцировать преступника и заставить его выдать себя - так действовали лучшие детективы, описанные в увлекательных романах, которые один за другим глотал юный приверженец криминального чтения.

Они с Асей, казалось, обсудили каждую мелочь, предусмотрели все, кроме внезапного возвращения Льва Назаровича, - подготовили записывающее устройство, придумали реплики, выкрутили лампочку на лестничной площадке, а в прихожей квартиры Адамовых исправную лампочку заменили на перегоревшую. И время подобрали подходящее: Анфиса ушла домой, доктор отправился по своим делам, обещал вернуться не раньше чем через два часа. Тогда как Кристина должна была вот-вот прийти.

- План отличный, - уговаривал Асю подросток. - Комар носа не подточит. Главное - как следует нагнать на нее страху! Она сдрейфит, вот увидишь! И во всем признается.

- Думаешь, это папе поможет? - с сомнением спросила девочка.

- Конечно! Только не забудь включить вовремя диктофон, когда твоя мачеха откроет дверь, сразу нажимай на кнопку. И нож возьми побольше, какой-нибудь тесак для разделки мяса.

Ася поежилась, представив себе картину - она с тесаком в руке надвигается на Кристину, та в ужасе пятится…

- А разрыва сердца у нее не случится?

- Не волнуйся! - обнадежил Игорь. - Если она была хирургом, у нее крепкие нервы. Вспомни, как она расправилась с медсестрой: говорят, сердце у нее вырвала из груди.

Асю затошнило.

- Что, правда? Откуда ты знаешь? - подавляя приступ кашля, спросила она.

- Людям рты не закроешь. Клиника-то рядом, многие там работают, - дядя Гриша, электрик, например. Он с моим дедом пиво пьет и в домино играет. Такие страсти порассказал, почище американских ужастиков! Многие на твоего отца грешат - мол, он сначала с медсестрой шуры-муры крутил, а потом прикончил ее в припадке ревности. Якобы там какой-то молодой врач на нее засматривался…

- Не повторяй всякие глупости! - чуть не заплакала Ася.

- Я что? Я ничего. Просто слухи пошли. Кристина здорово все рассчитала. Неужели мы позволим ей посадить Льва Назаровича в тюрьму?

- Ты уверен, что это она? - почти согласилась девочка.

- Кто же еще? Могла она костюм твоего отца достать?

- Могла, наверное. И в ту ночь ее дома не было, она куда-то ходила. Я думала, она с кем-то встречается, тайком.

- Вот видишь! Кристина убила медсестру, одевшись в костюм хирурга Адамова, потом выбралась незамеченной из клиники, переоделась, а окровавленные вещи сложила в пакет и прикопала в сквере, неглубоко, рядом с нашим домом. Надеялась, что милиция или кто-нибудь другой обнаружит сверток. Это же улика! Твоему отцу тогда крышка, а все имущество достается его жене. Хорошо, что Пурш в тот вечер наелся какой-то дряни, и мы с ним отправились ночью на прогулку. А если бы…

- Нет! - испуганно воскликнула Ася. - Папа ведь не пострадает? Сыщик обещал нам, что никому ничего не скажет. Пурш, миленький, - она присела на корточки и погладила собаку. - Ты наш спаситель! Я тебе буду покупать свежую колбаску.

- У сыщика свои методы, - деловито рассудил Игорь. - А у нас - свои. Нечего ждать, надо выудить у Кристины признание! Мало ли что она еще придумает?

Ася согласно кивнула головой, и они принялись обсуждать план.

Как это часто бывает, гениальный замысел погубила роковая случайность. Господин Адамов замерз и вернулся домой раньше положенного. Все сорвалось.

- Я очень старалась, - оправдывалась девочка. - Сама не ожидала от себя таких артистических способностей. И нож выбрала на кухне самый здоровенный, которым Анфиса мясо рубит. И Кристины не побоялась.

- Чего ее бояться?

- Как?! Она же убийца! - возмутилась Ася. - Вдруг она бы и меня зарезала? Выхватила бы нож и… мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Она подробно рассказала Игорю, как все произошло.

- Эх, жалко! - сокрушался парень. - Кристина оказалась крепким орешком. Расколись она раньше… Ты выключила диктофон? Спрятала? - спохватился он.

- Да. Потом уже, ночью, когда вставала в туалет. Зря мы его под кресло засунули, оттуда было плохо слышно.

- Техника допотопная, - вздохнул Игорь. - Но может еще послужить, когда надо. Что-то записалось?

- Плохо, половины слов не разобрать. Хотя это уже неважно, ведь ничего не получилось! Второй раз Кристину обмануть не удастся.

- Жалко. Такой классный план провалился! А что мачеха сказала твоему отцу, как она выкручивалась? - поинтересовался парень.

Ася опустила глаза.

- Она все на меня свалила! Будто бы я ее хотела зарезать! Слава богу, папа не поверил. Теперь Кристина этого так не оставит. Знаешь, что она заявила отцу?

- Что? - рассеянно спросил Игорь, который уже обдумывал новый план действий.

- Что я - сумасшедшая. Ты понимаешь? Она потащит меня к психиатру!

- А ты от всего отказывайся. Не было ничего, и все тут! У Кристины болезненная фантазия. Ей самой следует лечиться. Так и скажи отцу.

Пурш бегал кругами по скверу, гонял ворон. Поднялся холодный ветер. Ася закашлялась.

- Пойдем домой, - сказал Игорь. - Ты замерзнешь.

- Меня просто ноги туда не несут, - призналась девочка. - Представляешь, каково находиться в одной квартире с убийцей?

- Потерпи немного, я что-нибудь еще придумаю.

Боков позвал собаку, пристегнул к ошейнику поводок. Все вместе они пошли к дому.

- Сегодня утром папа пришел ко мне в комнату, - рассказывала по дороге Ася. - Сел рядом и долго-долго беседовал со мной. Что случилось вчера вечером? Откуда в прихожей на полу нож? И так далее. Ну я, конечно, врала напропалую. Мол, Кристина на меня набросилась в темноте, я еле успела убежать.

- А он что?

- Папа так странно, пристально на меня смотрел, задавал разные вопросы. Например, хорошо ли я сплю, не беспокоит ли меня беспричинный страх? Как же, говорю, не беспокоит, когда Кристина задумала меня убить? Она ненавидит покойную маму и мне не может простить, что я - не ее родная дочь. В общем, болтала что попало. По-моему, он очень расстроился.

- Хочешь, я дам тебе Пурша на время? - предложил Игорь. - Пусть поживет в твоей комнате. Он чужого не подпустит!

- Что ты! Папа ни за что не позволит: у меня же кашель. От собачьей шерсти может начаться обострение. Да и Анфиса будет ругаться, а Кристина… представляю, как она взбесится!

Ася с сожалением погладила сенбернара по лохматой голове.

- Пока, Пурш!

- Ты звони, если что, - сказал Игорь, прощаясь. Он наклонился и прикоснулся губами к холодной щеке Аси. - Мы с Пуршем тебя в обиду не дадим.

Глава 21

Смирнов постоял, прислушиваясь. Окружающее пространство хранило в себе шлейф чужого присутствия, злое намерение витало в воздухе. Им были пропитаны даже стены.

Не зажигая света - береженого бог бережет, - сыщик осмотрел свою квартиру. Она была пуста. Впрочем, не совсем. Понятие пустоты физической - в данном случае отсутствие в комнатах посторонних людей - не являлось пустотой в смысле враждебных мыслей и желаний. Всеслав давно понял, что живые существа, неодушевленные предметы и все прочее, что принято называть явлениями природы, далеко не исчерпывают того, чем наполнен этот мир. Он сплошь пронизан необъяснимыми «тонкими вибрациями», как утверждает Ева и как успел осознать он сам.

Убедившись, что непосредственной опасности нет, Всеслав задернул шторы, включил люстры, светильники и приступил к более тщательному осмотру.

Итак, «чужого» в квартире не оказалось, он только оставил следы своего вторжения: запах; мелкие, почти незаметные признаки любопытства - кое-что сдвинуто, дверцы приоткрыты, пыль смазана. Значит, ходил по всем комнатам, возможно, что-то искал. Что? Пока неясно.

В кабинете, на письменном столе, «чужой» оставил послание, составленное вырезанными из газет, наклеенными буквами. Оно гласило: «Будь ты проклят, господин Любитель Совать Нос в Чужие Дела! Твоя сучка у меня. Один дьявол знает, что я с ней сделаю, если ты…» На этом многоточии послание обрывалось. Внизу стояла подпись: Потрошитель. Рядом лежал пригвожденный скальпелем бюстгальтер Евы в пятнах крови. Скальпель вошел в стол на сантиметр и не сломался, что говорило о силе и точности удара.

У Славки зазвенело в голове, когда он увидел все это, оглушительно застучало в висках. Мысли разлетелись, словно их разметало взрывом. Он схватился за скальпель, выдернул его, запоздало подумал об испорченных отпечатках пальцев - если они были. Смешно надеяться, что Потрошитель совершил бы такую оплошность. Он, по всей видимости, обладал изощренным умом, почти как… Денис Матвеев?

Имя бывшего любовника Евы всплыло в памяти само собой - почти первым из хаоса подсознания. И Ева говорила о Матвееве, думала, что он звонит ей. Но Денис Матвеев мертв. Мертв ли? Надо бы проверить. А как?

- Что за чушь? - рассердился на себя Смирнов. - Я поддаюсь на уловки Потрошителя. Ему зачем-то хочется вытащить на свет мертвеца. Мне не следует идти у него на поводу. О, черт! Но тогда… Что же получается? Он знает о Матвееве и о его прошлых отношениях с Евой? Таких людей немного. Адамовы в их число не входят. Впрочем, спросить не помешает. А Константин Марченко? Не он ли звонил Еве, то прикидываясь Денисом, то просто дыша в трубку?

Сыщик прикидывал и так, и этак, версии возникали замысловатые, но ни одна не удовлетворяла его полностью. В конце концов, тот, кто называет себя Потрошителем, сам о покойном Денисе Матвееве не заикался. Пока, во всяком случае.

И в послании он угрожает, но не указывает, что именно требуется от Смирнова. «Если ты…»

- Я должен действовать или бездействовать? - прошептал сыщик. - Чего-то не делать? Или, напротив, поступить определенным образом? Как именно? Почему Потрошитель оставил меня в неведении? Хочет заставить понервничать, довести до срыва? Не исключено. «Если ты…» Если я послушаюсь, он отпустит Еву?

В голове Всеслава промелькнули сотни известных ему случаев о похищении людей - их почти никогда не оставляют в живых. Слишком опасно. Есть только одна возможность спасти жертву: добраться до нее раньше, чем вымогатель получит требуемое.

Маньяки из этой схемы выпадают. Они непредсказуемы, так как подчиняются командам больного ума.

- А я, кажется, имею дело с маньяком, - сделал ужасный вывод Смирнов. - Нормальный шантажист уже заявил бы о своих условиях.

Он усмехнулся. «Нормальный» шантажист… Преступники тоже делятся на «разумных» и «неразумных». Странная штука - жизнь!

«Неужели это бюстгальтер Евы?» - подумал сыщик.

Он недостаточно хорошо знал ее гардероб, чтобы точно определить. Если вещь ее - значит… Нет! Всеслав отбросил картины насилия и унижений, которые сменяли одна другую. Лучше не представлять подобного, а то ярость затопит сознание, затмит все. Потрошитель сделал правильный расчет.

Впрочем, он беспрепятственно расхаживал по квартире, рылся в шкафах, мог взять бюстгальтер и здесь. Сыщик внимательно присмотрелся к сему пикантному предмету женского белья - вещицу явно хоть раз, да надевали. Размер Евы… а кровь? И запах… Он поднес бюстгальтер к лицу, вдохнул. Слабый аромат Евиных духов убедил его, что Потрошитель не шутит.

В принципе, для вящего устрашения мерзавец мог разрезать свой палец и наставить ужасных пятен. Кровь возбуждает. Неужели это кровь Евы? Смирнов еле унял бешеный стук сердца. Сдать на экспертизу? А смысл?

- Я даже не знаю, какая у нее группа… - пробормотал он. - Понятия не имею.

Он положил вещицу в целлофановый пакет, взялся за скальпель. О чем может поведать этот предмет? Обыкновенный медицинский нож. Острие заточено, слегка вымазано чем-то, похожим на кровь; кончик чуть притуплен от удара о стол. Все. Такой же скальпель, как и тот, завернутый в окровавленный хирургический костюм, найденный Пуршем. Такой же… Потрошитель и в самом деле не шутит!

Кстати, как он попал в квартиру? Знает адрес. А замок как открыл?

Смирнов поднялся и отправился к входной двери. Никаких следов на замках не было. Ну, в общем, отмычки негодяю ни к чему, раз Ева у него. Он просто взял ключи из ее сумочки и теперь сможет приходить «в гости», когда заблагорассудится.

- Ну уж нет! - рассердился сыщик. - Завтра же на двери будет новый замок!

Мера вынужденная и не гарантирующая неприкосновенность жилища. Отнюдь! Потрошитель вполне может в следующий раз воспользоваться отмычками. При наличии соответствующей сноровки проблем с проникновением в квартиру не будет. Не ставить же сигнализацию? Еще не хватало показать свой страх!

Однако надо принять какие-то меры. Всеслав поразмыслил и остановился на том, что он будет применять маленькие хитрости, которые сразу скажут, открывал кто-либо дверь или нет. А будучи дома, дверь можно изнутри запирать на засов. Поставить железный засов два года назад потребовала Ева. Время от времени она им пользовалась, особенно сидя вечерами одна. «Наконец засов пригодится и мне, - подумал Смирнов. - Не буду ночью вскакивать при каждом шорохе. Вдруг мистеру Потрошителю захочется нанести мне поздний визит?»

Тем не менее ночь прошла без сна. Не помог и коньяк, выпитый вместо снотворного. Сыщик проваливался в полудрему, просыпался и снова блуждал среди мрачных теней усталого воображения. Он никак не мог отключиться полностью - его держала Ева. Невидимой нитью она приковала его к себе, не хотела отпускать. Эта хрупкая связь вселяла уверенность, что Ева жива и ждет помощи.

Серый рассвет наступил как избавление от ночных терзаний. Зыбкие лучи встающего за облаками солнца разбудили Смирнова. К утру его все же сморило, мысли улеглись, тени разбрелись по углам сознания. Звонок будильника довершил пробуждение.

Сыщик вскочил, размялся, принял холодный душ. Ева… это была первая мысль, когда он открыл глаза. Как ему найти ее?

После душа он наскоро поел, не ощущая вкуса. «Любитель Совать Нос в Чужие Дела» - так его назвал Потрошитель. Вот они и обменялись любезностями, представились друг другу. Смирнов ничего не имел против своего прозвища, его противник, видимо, тоже.

- Какое же дело, в которое я сунул нос, твое, приятель? - спросил вслух Славка. - Убийство женщин? Судя по твоей подписи, так и есть.

Он вспомнил разговор с гореловским «магнатом» Крюковым. Тот пылал жаждой мести. Пожалуй, стоит позвонить Адамову, предупредить.

Доктор оказался дома, ответил сразу.

- Это вы, Всеслав? Я почему-то ждал вашего звонка. Есть новости?

- Не очень приятные, - усмехнулся сыщик. - Лев Назарович, надо бы встретиться. Желательно прямо сейчас.

Тот обреченно вдохнул.

- Выбора нет, как я понимаю. Где?

- В сквере у вашего дома. Через полчаса я буду.

Когда Смирнов припарковал машину и зашагал к скверу, господин Адамов уже там прогуливался. Он был в теплой куртке, вокруг шеи - элегантный шерстяной шарф.

- От Диора? - спросил сыщик, указывая на шарф. Хотелось немного разрядить обстановку, снять напряжение, которое читалось в настороженных глазах хирурга.

Адамов пожал плечами.

- Не знаю. Жена подарила. Так чем, собственно, могу быть полезен?

- На этот раз я вам буду полезен, - хмуро взглянул на него Всеслав. - Вам угрожает опасность, Лев Назарович. Я не шучу и не запугиваю.

- Тогда что же?

- Предупреждаю. Как-никак вы мой клиент.

- И в чем эта опасность заключается? - без интереса спросил доктор.

После происшествия с Асей и Кристиной его уже ничто не могло взволновать сильнее. Есть какой-то порог, до которого может нагнетаться состояние гнева, отчаяния или страха, потом наступает безразличие. Доктор Адамов был близок к этому порогу.

- Некто Крюков… супруг вашей бывшей пациентки… собирается отомстить вам.

- За что? Он полагает, я убил его жену?

- Вроде того. Будьте осторожнее, Лев Назарович. Не открывайте кому попало дверь, не ходите по улицам в темное время суток. Я бы вообще порекомендовал вам куда-нибудь уехать, если бы не подписка о невыезде. Так что, исходя из существующих реалий, посидите-ка недельку дома. А там видно будет.

- Хорошо, - кивнул Адамов.

- Вы знакомы с Денисом Матвеевым? - вдруг спросил Смирнов, нарочно не употребляя слова «были».

- Матвеевым? Н-нет… вроде. Что, и у него жену убили?

- К счастью, он не женат.

«Неужели притворяется? - недоумевал сыщик. - Народный артист, а не хирург. Изображает подавленность и апатию. Славно!»

- Господин Потрошитель…

- Что? Вы соображаете, какие слова произносите? - вяло возмутился доктор.

- Я хотел сказать, господин Потрошитель подставил вас по всем статьям.

- А-а… Извините, у меня просто голова идет кругом. Столько всего навалилось, - пожаловался Адамов. - Не обращайте внимания. Как вы сказали? Потрошитель… хм-мм-м… если вспомнить труп… Ляли, весьма похоже. Потрошитель… - Он встрепенулся: - У вас все?

- Почти. Тот человек, который вас выручил в связи со смертью первой жены… как давно вы его не видели?

- Около полугода. Он тут совершенно ни при чем!

- Скорее всего, да. А почему бы вам сейчас не обратиться к нему за помощью?

- Вряд ли он захочет впутываться в этот скандал, - покачал головой доктор. - И как я найду его? Он всегда сам связывался со мной.

- А может быть, вы его придумали?

Адамов удивленно уставился на сыщика. Если он играл, то делал это превосходно.

***

- Это вы… - пробормотала Марина, откатываясь в коляске назад и пропуская Смирнова в прихожую. - Написали свою статью?

- Пока нет.

Она равнодушно кивнула.

В квартире Марченко царил траур. Мама Марины и покойного Кости закрылась в спальне, никого не хотела видеть.

- Мама болеет, - объяснила Марина. Она делала это из вежливости, чтобы как-то поддержать разговор. - Мы все еще не осознали до конца, что Кости больше нет. Как вы считаете, убийцу найдут?

Всеслав опустил глаза. Что ей ответить?

- Понимаю, - вздохнула девушка.

- Я со своей стороны приложу к этому все силы, - зачем-то сказал он. - Вы мне поможете?

Марина заплакала, беззвучно, горько, слезы градом катились по ее бледным щекам.

- Чем? - едва слышно произнесла она. - Я инвалид, даже просто выйти из дому для меня проблема. Костина жизнь была закрыта от нас с мамой… С кем он встречался? Кого любил? С кем дружил? Ссорился? У кого одалживал деньги? Где еще работал, кроме театра? Кто был его врагом? Я могу судить только с его слов. А он охотно делился с нами радостью и удачами, обиды же таил в себе. Какие-то вещи Костя никому не открывал.

- Что, например?

- Ну… как ему приходилось нелегко, как много он трудился. Брату нужно было делать выбор - соглашаться на то, что предлагают, или гордо отказываться. Творческого человека, даже талантливого, нужда заставляет порой идти на компромисс. Костя это очень переживал, но держал в себе, никому не жаловался.

- У вас, Марина, нет предположений, кто мог бы желать вашему брату смерти?

Она покачала головой. Достала носовой платок, вытерла мокрое лицо.

- Не знаю. Трагическая случайность? Какой-нибудь хулиган выместил на Косте зло? Такое бывает. Попался под горячую руку…

«Для хулигана все выполнено слишком гладко, - подумал Всеслав. - Быстро, точно и хладнокровно. Тут о «горячей руке» речь не идет, скорее о трезвом расчете».

- Покажите мне фотографии Кости, ваши семейные, если можно, - попросил он.

- Конечно. У нас их много! Актеры любят фотографироваться. Костя с детства обожал позировать. Это мне не нравилось сниматься. Неприятно смотреть на свое убожество еще и на фото. Я сейчас. - Марина подъехала к книжному шкафу, достала оттуда несколько альбомов, протянула «журналисту». - Вот, пожалуйста.

Снимков действительно оказалось множество - детских, школьных, студенческих, театральных. Смирнов внимательно их рассматривал, периодически указывая на кого-нибудь и спрашивая у Марины: «Кто это?» Она почти никого не знала, пожимала плечами.

- Какие-то знакомые Кости…

Одна фотография заинтересовала сыщика - молодая девушка стояла в фойе театра «Неоглобус» рядом с Марченко, одетым в сценический костюм. Ее лицо показалось Всеславу смутно знакомым.

- Что это за молодая особа? - спросил Всеслав.

Марина подумала.

- Кажется, это Ляля, - неуверенно произнесла она. - Девушка, которая вместе с Костей поступала в театральный. Он что-то рассказывал… По-моему, она не прошла по конкурсу, очень расстроилась, плакала, брат ее утешал, и они подружились. С тех пор изредка перезванивались, встречались. Когда Костя начал работать в театре, то приглашал Лялю на премьеры. Тоже редко, от случая к случаю.

- Что вы еще о ней знаете?

Марина развела руками - больше ей добавить было нечего.

- У вашего брата есть… был ее телефон?

- Наверное. Он всегда носил записную книжку с собой, а когда… в общем, при осмотре его… тела, одежды, там, где он лежал… при нем книжки не нашли. Милиционеры у нас дома искали, спрашивали. Я им сказала то же самое.

- Могу я взять эту фотографию?

- Берите.

Марина явно не понимала, зачем «журналисту» обычный любительский снимок, далеко не лучший. Да ладно. Пусть берет! Ему виднее.

- Думаете, у них с Костей что-то было? - с сомнением спросила она. - Напрасно! Я бы знала. И потом, брат увлекался женщинами постарше.

Смирнов пересмотрел все альбомы, больше ни на одной фотографии Ляли не оказалось. Похоже, Марина права: Константин и эта девушка встречались редко. Случайный снимок…

Он поблагодарил сестру Марченко за время, которое она ему уделила, и полезную беседу.

- Поеду-ка я в театр, - сказал, прощаясь. - Еще раз поговорю с коллегами Кости.

Спускался Смирнов по лестнице, не чуя под собой ног. Неужели удача? Крошечная, хрупкая зацепка, за которую потянется вожделенная ниточка?! Хотелось надеяться.

На улице пригревало сквозь облачную завесу скупое мартовское солнышко. Дети во дворе возились в луже, поднимая брызги. Облезлая дворняга разлеглась на подсохшем асфальте.

Сыщик завел машину, осторожно объехал собаку и свернул на шоссе. Через час, настоявшись в пробках, он добрался до здания «Неоглобуса».

В театральном фойе стояла гулкая тишина, на стене висел портрет Марченко в траурной рамке. Седая старушка в меховой телогрейке поливала на площадке у лестницы цветы.

- Вам кого, молодой человек? - смерила она сыщика придирчивым взглядом. - Спектакля сегодня не будет.

- А репетиция?

- Уже закончилась. Все разошлись.

По лестнице с громким топотом спустились два парня. Смирнову сегодня невероятно везло - это были Гиви и Саша.

- Ребята! - обрадовался он. - Вы меня помните?

Все трое отправились в кафетерий рядом с театром, где подавали кофе и свежие горячие пончики, обильно посыпанные сахарной пудрой. Пока молодые люди жевали, Всеслав показал им фото Кости с девушкой.

- Подскажете, кто такая?

Саша сразу отрицательно покачал головой, а Гиви присмотрелся.

- Кажется, это я их щелкнул! Ну да, точно. Девушка очень красивая, настоящая горная газель! С такими глазищами… у-уу! Я познакомиться хотел, Костя мне ее представил. Лейла, кажется. Она тоже артисткой мечтала стать, не получилось. Теперь работает медсестрой.

- Они с Костей встречались?

- Не-е-еет… любви у них не было, обычная дружба, по-моему. Он ее иногда на спектакли приглашал по старой памяти.

- Когда вы видели Лейлу последний раз?

Гиви нахмурил высокий, обрамленный жесткими черными волосами лоб.

- Месяца два назад, кажется. А что?

- Просто интересуюсь.

Саша скептически усмехнулся. Гиви перестал жевать, задумался.

- Она мне так понравилась, ночь не спал, ей-богу! Позвонить хотел, свидание назначить, потом закрутился, мы новую пьесу начали репетировать. Выходит, не судьба. Жаль!

Они еще поболтали о том о сем, и «журналист», сославшись на занятость, попрощался.

- Чего ему надо было? - спросил Саша, глядя через окно, как Смирнов переходит дорогу.

Гиви развел руками.

- А тачка у него нормальная, - вздохнул он. - Видать, хорошо пишет.

Сыщик же, не теряя времени даром, поехал к одному из своих бывших клиентов, Громову. Когда-то ему довелось поработать у Громова охранником, потом оказать ему серьезную услугу, в общем, они могли друг на друга рассчитывать.

С тех пор как они виделись в последний раз, Гром раздобрел, обрюзг. Годы берут свое. Он любезно принял Всеслава в своем новом офисе.

- Рад пожать тебе руку, старина, - искренне сказал он. - Прекрасно выглядишь! Не то что я. Выпьем за встречу?

Секретарша принесла коньяк и закуску.

- У меня к вам странный вопрос, - понизил голос сыщик. - Дениса Матвеева помните?

Громов изменился в лице, поставил рюмку с коньяком обратно на стол.

- Ты меня не пугай, парень. Мертвые не воскресают!

- Вы видели труп Матвеева? - гнул свое Смирнов. - Сами, своими глазами?

- Конечно… я такие вещи на самотек не пускаю. Изыскал возможность и убедился, что господин Матвеев мертв. Его тело кремировали, по завещанию.

- Он оставил завещание?

- Представь, да! Собачий клуб «Звезда» достался какой-то инструкторше, а дача в Мамонтовке… запамятовал кому. Какая разница? Ты что, претендуешь на часть наследства? - усмехнулся Громов.

- Боже упаси! Значит, вы видели тело Матвеева в гробу?

- В морге.

- Вы уверены, что то был именно он?

- Разумеется. Я прекрасно знал Дениса Аркадьевича лично и, как ты понимаешь, не мог ошибиться. А что случилось-то?

- Да так… появились кое-какие сомнения.

Громов залпом выпил коньяк, налил себе еще.

- Шутишь?! - растерялся он. - Хотя… господин Матвеев - настоящий оборотень. Я, пожалуй, не очень удивился бы. Ты его дневники уничтожил?

- Обижаете, - вздохнул сыщик. - Я свое слово привык держать. На том стою! Спалил все, до последней странички. Разве что Матвеев имел дубликат.

Громов замахал на него руками, побагровел, задышал, как паровоз.

- Бога побойся, Смирнов! Какой дубликат? Откуда? Такие вещи существуют в единственном экземпляре. За эти годы бумаги, будь они прокляты, уже выплыли бы. Там ведь столько компромата!

- Что-то вы Бога часто поминаете, - заметил сыщик. - К чему бы это?

- Так ведь о душе пора позаботиться. Денег я заработал немерено, пришла пора каяться да молиться.

- Не рановато?

- Дня своего судного никто не ведает…

Глава 22

Свеча догорела, и Ева оказалась в кромешной тьме.

Она потеряла счет времени. Бредовый сон, в который она погрузилась, напившись из плошки, кишел призраками и чудовищами. Гремящие кандалами безумцы водили вокруг нее страшный хоровод, сливающийся в непрерывное вращение зловещего колеса… сверху, из мрака, нависало то лицо Кристофера с ножом во лбу, то ухмыляющийся оскал Потрошителя… то синее, с зияющими провалами глаз, обличье Дениса… И вдруг выплывало из этого фантасмагорического хаоса лицо палача в черном колпаке, а вот уже это был не палач, а демон преисподней в развевающихся с шелестом адских одеждах…

- Это Колесо Смерти… - шептал он, показывая куда-то назад, в клубящуюся бездну.

Ева то засыпала, то просыпалась. Явь была немногим лучше - холод, голод и страх, терзающие душу и тело. Железное кольцо натерло руку, кожа под ним болела.

Ум устал метаться в поисках выхода, смирился. Темнота наполнилась приглушенными звуками. Или они рождались в ее воспаленном сознании? Еве казалось, что по углам раздается едва различимый невнятный шепот. Кто-то шептал и шептал, не переставая. К шепоту присоединялись подозрительные шорохи. Ева гнала от себя мысли о крысах. Где-то страшно далеко прокатывался странный гул - будто бы ворочался в земных глубинах огромный зверь, ворчал и вздыхал.

Ева перестала гадать, где она находится - в каком-то московском подвале, в подземной темнице Тауэра или в плену собственных галлюцинаций. Любые предложения приводили ее в ужас. Проблески сознания сменялись тревожным забытьем. В очередной раз открыв глаза, не отдавая себе отчета, где она, в жутких лабиринтах сна или не менее жуткой реальности, Ева увидела темный силуэт. Это было призрачное существо, которое склонилось над ней: бесформенный балахон, а вместо лица - черный колпак. Оно медленно, плавным движением вытащило из складок своего одеяния нож с длинным блестящим лезвием и поднесло его к шее Евы.

Крик застрял у нее в сведенном судорогой горле, тело оцепенело…

- Колесо Смерти делает последний оборот, - прошелестело существо. - Ты за все заплатишь!

Острие ножа заскользило у Евы под подбородком, царапая кожу.

- Умереть легко - это большое благо, которого заслуживают избранные! - шептал призрак. - Такие грязные твари, как ты, будут подыхать мучительно долго… долго… Чтобы своими страданиями искупить содеянное. Я помогу тебе, дитя порока, кровью смыть прегрешения. Ах-ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха… ха… Тебе повезло.

Если бы Ева могла отличить бред от происходящего наяву, она бы решила, что теряет сознание от страха. Но ее восприятия перемешались, подменяя друг друга, мелькая калейдоскопом зеркальных отражений. Они не давали возможности зацепиться за что-то, остановить эту безумную карусель.

Ева снова открыла глаза. Темнота была разрежена слабым огоньком свечи. Когда появилась эта свеча? Или она никуда и не исчезала? А черный призрак? А нож?

Ева поднесла руку к шее, под подбородком саднило. Царапина? Откуда? Она привстала, оглядываясь. В каменном склепе ничего не изменилось: те же стены, холод и мрак, та же цепь, та же свеча в нише наверху, тот же стол…

Ева сползла с топчана, трясясь в ознобе, подошла к столу. Вместо глиняной плошки там стояла железная кружка без ручки и рядом - два куска хлеба.

- Я опоздала… - пробормотала узница. - Дьявол разгадал мои мысли и лишил меня орудия самоубийства.

Как бы она резала вены глиняным осколком, Ева представляла себе плохо. Но то, что теперь она не сможет сделать даже этой попытки вырваться, поняла сразу.

«Зачем ты медлила? - проснулся ее внутренний голос. - Чертова размазня! Гнить тебе здесь, пока не придет палач или неведомый призрак-убийца. Нож-то был настоящий, раз у тебя шея оцарапана».

Ева схватила хлеб и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Голод на мгновение пересилил страх. Захотелось пить. Она взяла кружку, понюхала, осторожно попробовала. Тот же знакомый уже вкус, чуть горьковатый.

«Не буду, - решила Ева. - Потерплю. Если уж совсем станет невмоготу, тогда… деваться некуда, выпью. Может, эта жидкость и вызывает бредовые видения?»

Гремя по полу цепью, она возвратилась на топчан. На сей раз спать не захотелось. Чтобы не сходить с ума от страшных мыслей - что с ней будет и что с ней могут сделать, Ева погрузилась в воспоминания. Будущее внушало ей ужас, а прошлое казалось далеким, почти невероятным счастьем, которого она не смогла, не сумела оценить. Вот ее и наказали за неблагодарность! Кто? Судьба, Бог… какая разница?

Веселой чередой промелькнули детство и юность. Отчего-то на ум пришли разноцветные атласные ленточки, красные, синие и желтые, которые бабушка вплетала в косички Евы; гамак, привязанный между старых яблонь; дуплистые ивы и заросший желтыми кувшинками пруд… Неужели, поражалась Ева, она умудрялась плакать из-за плохих отметок, переживать из-за невыученных уроков? А как она рыдала, когда перед выпуском ей сделали в парикмахерской прическу с начесом? Пришлось мыть голову, срочно сушить, завивать волосы дома на бигуди. Тогда эта безделица казалась трагедией! Глупость… А чего ей стоило поступление в институт? Сколько нервов потрачено по пустякам! А сессии, зачеты, диплом? Боже, какой она была дурой… На что она потратила свою жизнь?!

Замужество принесло ей много разочарований. Но разве сначала она не была довольна? У них с Олегом сложилась образцовая семья, все завидовали. Отдельная квартира в Москве - разве не счастье? Нормальная мебель, пылесос, холодильник, телевизор…

- Стоп! - сказала себе Ева. - Что ты вспоминаешь? Одумайся! Ведь все это лишь вещи, неодушевленные предметы. Если из шести лет жизни в браке тебе ничего не приходит на ум, кроме мебели и пылесоса… Тьфу, тьфу и тьфу!

Потом появился Денис. Измена мужу - это произошло легко.

- Наверное, я хотела отомстить Олегу за то, что он пытался превратить меня в вещь! - шептала Ева. - Поэтому нашу совместную жизнь я и воспринимаю как набор вещей. Олег Рязанцев приобретал вещи - шкаф, диван, кастрюли, жену. Это же ясно!

А чем Денис оказался лучше? Чудовище! Он тоже приобретал… игрушки. Живых кукол, которые развлекали его, давали выход его диким фантазиям. Этим он отличался от Олега. Такое труднее распознать.

- Я бы, возможно, еще не скоро догадалась, если бы не внезапная смерть господина Матвеева, - бормотала Ева сквозь слезы. - Получается, меня окружала сплошная ложь! До появления Смирнова.

В памяти возник осенний лес, где они бродили со Славкой днями напролет. В прозрачном воздухе летали паутинки бабьего лета, и где-то далеко, за багровой и золотой чащей, медленно садилось чистое, красное солнце. В его лучах рассыпались в прах бутафорские ценности, накопленные Евой, и обидно до слез становилось за свою «разбитую судьбу».

«Это всего лишь жалкий актеришка! - сказал о Денисе Смирнов. - Ему никогда не сыграть по-настоящему!» О, как он был прав!

- Но я-то клюнула на фальшивую приманку, - с горечью признала Ева. - Значит, не такая уж я и хорошая. А Славка все-все простил, он отбросил мое прошлое, которое ничего не значило для него. Я бы так смогла?

Олег Рязанцев считал, что каждый скрывает чудовище, живущее внутри его. С большим или меньшим успехом. Если учесть, чьим сыном он был… Призрак отца Олега! Он появился в разгар их семейной драмы и стал ее последним жутким штрихом.

«Какое чудовище скрывается во мне? - спрашивала себя Ева. - Я люблю Славку, а зачем-то затеяла глупый, бессмысленный флирт с Кристофером… Костей Марченко. Ведь понимала же, что ни он меня, ни я его всерьез не интересую! А бес изнутри толкал, заставлял кривляться и лгать. Как же я смею осуждать Дениса?»

Ева додумалась до того, что признала свое наказание заслуженным. Кошмар, который творится с ней, - расплата. За все в жизни приходится платить.

Свеча в нише горела тускло, мрак по углам кишел призраками, как и душа человеческая. Не каждый способен осветить все - и не вздрогнуть.

***

Смирнов ждал очередного послания от Потрошителя, но напрасно. Тот молчал, и это пугало. Ничего другого не оставалось, как искать самому.

По всему получается, Еву похитили из-за расследования дела Адамова.

- А я ни на шаг не приблизился к разгадке, - признался себе сыщик после нескольких бесполезных поездок по городу. - Даже не знаю, за кем следить! Разве что за доктором, дабы Крюков его не укокошил.

«Ты исключаешь Адамовых из списка кандидатов на роль Потрошителя? - спрашивал он себя. - Почему? Чем не «кровавая семейка»? Оба хирурги, оба разбираются в анатомии, прекрасно ориентируются в помещениях клиники, умеют орудовать скальпелем. У обоих есть мотив: у Кристины - ревность; у Льва Назаровича - маниакальное стремление наказать женщин за отвергнутые ласки. Вдруг он воспылал страстью к Раисе Крюковой, а та отказала? Потом он занялся Садыковой, но и медсестра оказалась несговорчивой? Мало ли что коллеги говорят, будто девушка была без ума от мэтра? Людям свойственно ошибаться. Действительность иногда невероятно обманчива! Что, если доктор Адамов страдает скрытой формой шизофрении, например? Он отправил на тот свет первую жену, ссылаясь на ее психическое заболевание. Но кто может это подтвердить? А ну как все было как раз наоборот - Елена заметила у супруга признаки душевного расстройства, имела неосторожность сказать ему об этом и… замолчала навеки? Свидетелей нет, кроме дочери и Анфисы Карповны. Задавать подобные вопросы девочке жестоко, а домработница предана хозяину, как собака: она его не выдаст.

Есть еще вариант: Адамовы, руководствуясь неизвестными пока мотивами, действуют заодно. Но тогда окровавленный костюм и скальпель не оказались бы в сквере у их дома, это неразумно и навлекает на супругов подозрения».

Смирнову стало душно в машине, и он вышел на воздух. Голова гудела, как растревоженный улей. Главный вопрос: чего добивается похититель? - оставался без ответа. Если Адамовы хотят, чтобы расследование прекратилось, то зачем они вообще нанимали сыщика? Стоп. Нанимали не они, а лично сам Адамов. Кристина могла об этом и не знать. Все равно бессмыслица выходит…

Славка запутался.

- Интересно, почему Адамов обратился именно ко мне? - пробормотал он. - Откуда он узнал мой телефон? Какая-то пациентка посоветовала? Кто именно? Я совсем выпустил это из виду. Надо бы спросить.

День выдался солнечный. По сухим тротуарам шагали прохожие в расстегнутых куртках. Женщины у цветочных киосков предлагали тепличные тюльпаны. Раньше Смирнов непременно купил бы Еве целую охапку. Его рука сама потянулась в карман за деньгами и замерла на полпути. Вместо портмоне он достал сигареты и зажигалку, закурил. Там, куда падала тень, лежал грязный, плотный снег. Огромная ворона сидела на снегу с добычей в клюве, остатками булочки от хот-дога, озиралась по сторонам.

Славка поднял голову, взглянул на небо - по-весеннему синее, с редкими бегущими облачками - и впервые подумал: каким станет мир без Евы? Он будет не хуже и не лучше: просто другим. Неуютным для Смирнова.

- Он перестанет мне нравиться, - прошептал сыщик. - Я не могу допустить такого.

Желание привлечь еще кого-то к поискам Евы, милицию или некоторых коллег, возникло и пропало. Потрошитель вызвал его на поединок, он не потерпит чужого вмешательства. Если Всеслав обратится к кому-либо за помощью, шансы Евы остаться в живых сведутся к нулю. Он понимал это ясно.

«Думай, думай, думай, - гнусавил внутренний голос. - Ева тебе ничего не подскажет. Она в опасности, а ты ничего не предпринимаешь! Надеешься, что Потрошитель добровольно отдаст свою жертву? Наивный! Шевели извилинами, парень, вместо того чтобы коптить легкие никотином!»

Недокуренная сигарета полетела в урну, а Смирнов занялся анализом имеющихся в его распоряжении разрозненных данных.

Мог ли Денис Матвеев инсценировать свою смерть? После разговора с Громовым сыщик почти отбросил эту возможность. Почти. Какие у него основания считать бывшего владельца собачьего клуба «Звезда» и секретного осведомителя спецслужб и влиятельных частных лиц - живым? Да никаких.

Ева говорила, что он ей звонил. Показалось? Денис Матвеев при всех его недостатках, женщин не убивал - он их «любил», забавлялся с ними, разыгрывал перед ними Казанову, притом они остались живы и здоровы. Оскорбленные, разочарованные, одураченные, но живые! Сам же герой-любовник поплатился жизнью за свои похождения. С чего бы ему вдруг воскреснуть? Что это? Жажда мести, которая не угасла даже в могиле?

Ведь сей великий мистификатор пал от слабой ручки ревнивой мадам Соломирской. Кто бы мог подумать? Прелестная журналистка положила конец «кукольным спектаклям» Дениса Аркадьевича, где он отвел ей незавидную роль одной из многих.

А если предположить невероятное и Матвеев жив, то почему пострадали медсестра Садыкова, какая-то Крюкова и Ева? Почему не Аглая Соломирская, которая расцвела пуще прежнего и потрясает столичный бомонд экстравагантными статейками?

К этой версии, как ни изощряйся, не пришьешь убитого Константина Марченко, актера театра «Неоглобус». Вообще наметившаяся связь между этими, казалось бы, далекими друг от друга смертями сбивала Всеслава с толку.

Маньяк убивал женщин, а Константин - мужчина. Судя по всему, убийца обыскал тело актера и забрал его записную книжку. Почему? Кстати…

Сыщик остановился у ближайшего таксофона и поспешно набрал номер Марченко. Ответила Марина.

- Еще один странный вопрос журналиста, - представившись, сказал Смирнов. - Ваш брат не делал пластическую операцию?

- Костя? - удивилась девушка. - Зачем? Он был доволен своей внешностью. И потом, такая операция ужасно дорого стоит. Мы собирали деньги для меня.

- Спасибо, я, в общем, так и думал. Решил на всякий случай уточнить. А фамилия Адамов вам знакома? Может быть, брат ее упоминал в разговоре?

Марина подумала, прерывисто дыша в трубку.

- Нет, - твердо ответила она. - Адамов… фамилия звучная, я бы запомнила.

- Извините, - вздохнул Всеслав.

Он и не рассчитывал на успех, это было бы слишком просто. «Ты же любишь головоломки! - ехидно поддел его внутренний голос. - Развлекайся!»

Пожалуй, стоит поговорить с Адамовыми, по отдельности с Кристиной и Львом Назаровичем, не отходя от таксофона, подумал сыщик. Позвонил.

Трубку взял доктор.

- У меня к вам пара вопросов.

- Опять? - откровенно удивился Адамов. - Ладно, приезжайте.

- Вы дома один?

Хирург усмехнулся.

- Боитесь, зарежу? Зря. С вами не просто справиться такому пожилому больному человеку, как я.

- Не прибедняйтесь, Лев Назарович, вы еще мужчина хоть куда!

- Я вас жду, господин Смирнов. Будьте спокойны, в квартире, кроме меня, моя жена и Анфиса. Ася ушла в гимназию.

Через полчаса сыщик сидел и пил чай в домашнем кабинете Адамова. Кристина с домработницей хлопотали на кухне.

- Ну-с, задавайте свои каверзные вопросы, - нетерпеливо вздохнул хозяин. - Только потише. У нас в семье и так не все гладко.

- Понимаю. - Гость сам был заинтересован, чтобы их разговор никто не слышал. - Вы знакомы с Константином Марченко?

- Нет. Что-нибудь случилось с его женой, и вы решили…

- Подумайте хорошенько, - перебил его Всеслав.

- Не знаю я такого человека.

- Допустим. А в театр вы ходите?

Доктор изображал вынужденное смирение. Он не дергался, не возмущался, терпеливо выслушивал вопрос, выдерживал пристойную паузу и отвечал.

- Весьма редко, - признался он. - Предпочитаю шумным зрелищам телевизор. Одеваться в костюм и галстук, сидеть где-то несколько часов, наблюдать плохую игру и хлопать в ладоши - это не по мне. Супруга даже обижается, что мы не ведем светский образ жизни. Но это ее проблемы, - жестковато заключил Адамов.

- Театр «Неоглобус» - вам ни о чем не говорит сие название?

Хирург пожал плечами.

- Н-нет… хотя постойте, как вы сказали? «Неоглобус»? Что-то припоминаю… Черт, склероз, наверное, развивается. «Неоглобус»… «Нео…» Ах, да! Лялечка покойная предлагала как-то раз пойти на премьеру модной английской пьесы. У нее и билеты были, какой-то знакомый презентовал. Но я отказался.

- Почему?

- Неужели не понятно? - вышел из роли смиренника Адамов. - Появиться с ней на виду, на людях, я не мог! Такие вещи не выставляются на всеобщее обозрение. У меня жена, семья, репутация, наконец.

- Как Садыкова восприняла ваш отказ? Обиделась, рассердилась?

- Что вы! На Востоке женщин с детства приучают сдерживать свои чувства. Ляля тогда предложила мне пойти в театр с Кристиной.

- Вы согласились?

- Нет, конечно! Я не люблю театр.

Сыщик понимающе улыбнулся, он тоже не относил себя к завзятым театралам. Ева тянула его на скучные спектакли, где актеры состязались друг с другом, кто кого перекричит. Ева… Он тряхнул головой, отгоняя непрошеную тоску.

- Откуда вы узнали мой телефон? Объявлений о своей деятельности я не даю, вообще никак себя не афиширую. Вы говорили, пациентка посоветовала? Кто она?

Адамов удивленно поднял на него глаза.

- Мне… действительно посоветовали, - после легкой заминки ответил он. - Старый знакомый. Он узнал, что у меня неприятности, убийство в клинике и все такое… Слухи разнеслись быстро, особенно в медицинских кругах.

- Кто именно? - докапывался Смирнов.

Доктор смешался.

- Этот человек… он просил не называть его имени. Я дал слово. Про пациентку придумал, каюсь. Я не хотел бы…

- Говорите, Адамов! Сейчас не время что-либо утаивать.

Лев Назарович собирался было возразить, но передумал, махнул рукой.

- Ладно, снявши голову по волосам не плачут! Мне позвонил профессор Шкляров, тот самый психиатр, который… которого я привозил к Елене. Мы с ним давно знакомы, лет пятнадцать, видимся изредка, в основном по делу. Иногда он обращается ко мне с просьбами.

- Какими?

- Это имеет значение? - слабо воспротивился натиску сыщика доктор Адамов. - Я оперировал его племянницу по поводу родимого пятна. Такие личные вещи я вам докладывать не обязан! И вообще, мои отношения с профессором затрагивают некоторые… э-э… чрезвычайно деликатные стороны.

Всеслав пропустил мимо ушей его замечание, сдвинул брови, обдумывая следующий шаг.

- Дайте мне адрес и телефон Шклярова! - сказал он. - Я вас не выдам.

Лев Назарович, вздыхая, нехотя принес визитку профессора. Сыщик долго ее рассматривал, напрягая память. Нет, с господином Шкляровым он незнаком.

- Мне бы очень не хотелось подводить Эдуарда Борисовича, - промямлил Адамов. - Вы уж будьте повежливее. Он тогда, во время болезни Елены, проявил себя как истинный товарищ и этичный врач. За все эти годы ни одного слова, никакой информации от него не просочилось. Я ведь жил в страхе, особенно поначалу… Асеньку никуда из дому не выпускал, даже к дедушке с бабушкой. Мали ли что ребенок мог увидеть, заметить? Ей же рот не закроешь! За Анфису-то я был спокоен, кремень-женщина, могила. А ребенок… сами понимаете.

Адамов закрыл лицо руками, чуть не плача. Здорово потрепали его жизненные обстоятельства - укатали сивку крутые горки.

- Могу я поговорить еще раз с Кристиной Егоровной? - спросил Смирнов.

Доктор встрепенулся, вскочил.

- Да-да, разумеется… Я позову!

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Всеслав прислушался - из глубины квартиры доносился приглушенный разговор Адамова и его жены. Через пару минут в кабинет влетела взволнованная, раскрасневшаяся Кристина, с размаху упала в кресло.

- Чего вы хотите? - выпалила она, нервно ломая пальцы.

- Побеседовать с вами о театре, - спокойно улыбнулся сыщик. - Вы любите Шекспира?

Кристина с недоумением уставилась на него. Ее глаза припухли, то ли от слез, то ли от бессонной ночи.

- Шутите? А мне не до веселья!

- Мне тоже, - серьезно сказал Смирнов. - Знаете, какая роль лучше всего удавалась Шекспиру-актеру? Призрак отца Гамлета.

Жена Адамова молчала, кусала губы. Она не понимала, куда клонит господин сыщик.

- В этом доме тоже живет призрак, - прошептала Кристина. - Елена Адамова, моя предшественница. Она повсюду, и от нее никуда не деться… Иногда мне кажется, она неотступно преследует меня - то бесплотной тенью, то в образе дочери. Она будто следит за мной, смотрит глазами Аси. Дошло до того, что я боюсь подойти к зеркалу и увидеть там… ее!

- Мир живых смешался с миром теней, - усмехнулся гость. - Как вы думаете, это они среди нас или мы - среди них?

Кристина прерывисто вздохнула, развела руками:

- Уже не знаю!

- Вы были знакомы с Денисом Матвеевым? - внезапно спросил Всеслав.

- Нет. Кто это?

- Бывший владелец собачьего клуба «Звезда». Еще он оказывал разного рода… пикантные услуги.

- Я терпеть не могу собак! - воскликнула Кристина. - А что за услуги? Мужчина по вызову?

- Не совсем. Ну, раз не знаете, бог с ним. Тогда я покажу вам одно интересное фото. - Он вытащил и положил на стол перед ней снимок Марченко и Садыковой в театральном фойе. - Эти люди вам знакомы, надеюсь?

- Лейла… рядом с молодым человеком. Великолепно! Так Леве и надо! - отрывисто, зло произнесла Адамова, будто выплевывая каждое слово. - Этот парнишка - актер, он работает в театре… погодите-ка, «Новый глобус»… что-то такое. Они там играют пьесы шекспировских времен.

- Может быть, «Неоглобус»?

- Да-да! - оживилась Кристина. - Именно так. Вы бывали в этом театре?

- А вы?

Она смутилась, ее глаза метнулись и замерли, глядя в сторону.

- Я? Мм-м-м… Один раз… и то не на спектакле, а… просто так.

Сыщик молчал, ожидая продолжения. Кристина сплела и расплела пальцы, облизнула губы. Спросила невнятно:

- Что вы на меня смотрите? - И уже со слезами в голосе, с надрывом призналась: - Ну, да, да! Я опять следила, на сей раз за Садыковой. На ловца и зверь бежит! Сижу как-то вечером в кондитерской у окна, пью кофе, вдруг вижу - по улице идет Лейла с молодым человеком. Меня словно что-то толкнуло изнутри, я вскочила - и за ними! Так и дотопала до театра. Они вошли, а я на улице осталась. Представляла себе, как расскажу все мужу, пусть побесится! Потом начала афишу изучать от скуки, стою, коченею от холода…

- Когда это было?

Кристина наморщила лоб.

- В конце января, кажется. В тот вечер шел какой-то спектакль, не помню названия. Наверное, они пришли его смотреть. Я ужасно замерзла, решила зайти в фойе погреться. До начала представления оставалось полчаса. Зрителей еще было мало, и я снова увидела их, Садыкову и того парня: они болтали, как старые друзья, улыбались. Тут молодого человека громко позвали, иди, мол, переодеваться, скоро начинаем. Я сообразила, что он актер, прикинулась поклонницей, пристала к билетерше с расспросами. Оказалось, так и есть: парень этот - актер театра. Вот и вся история. Правда, Леве я ничего не сказала, не смогла. Побоялась выглядеть ревнивой дурой, которая бегает по пятам за соперницей.

- Вы уже знали, что Садыкова питает симпатию к вашему супругу? - спросил Всеслав.

Кристина кивнула:

- Добрые люди передали. Я же работала в клинике, остались связи.

Смирнов вышел от Адамовых в замешательстве. Покойная Елена, господин Матвеев, Джек-потрошитель, тайный агент Кристофер Марло… Хоровод призраков!

Глава 23

Это старое подземелье навевало на того, кто назвал себя Потрошителем, странные мысли. Существуют места безвременья, которых не касаются перемены. Они были такими и сто, и двести лет назад. Такие же они и сейчас. Здесь могли ожидать своей участи и опальные фавориты, и знатные заговорщики, и неугодные вельможи, и опасные бунтовщики, и сброшенные с трона правители… Эти мрак и холод, царящие в них, - преддверие ада, насыщенное ожиданием смерти. Эти мрак, тишина, холод и камни - еще не могила, еще не полное погружение в небытие. Здесь живут страх и надежда, крошечные осколки ускользающего мира: немного звуков, затхлый воздух, сырость и последние жалкие атрибуты существования - стены, топчан и свеча. Здесь отчаянная жажда вырваться из тисков смерти, оказаться на воле, исчезает по капле, как вытекающая из раны кровь.

Такие места есть в любом городе, которому больше пятисот лет.

Потрошитель облюбовал это местечко давно, когда ничто подобное тому, что происходит ныне, не приходило ему в голову. От кого-то он услышал байку о подземелье, где якобы еще опричники Ивана Грозного пытали бояр и колдунов, желающих извести царскую семью. Захотелось оказаться там, представить себя палачом, ощутить полную власть над другими существами, их жизнью и смертью, власть, которая сродни опьянению. Для чего? Он не задумывался. Потом, в процессе поиска, оказалось, что подвал намного моложе и не мог быть использован опричниками. Но зато его не обошли своим вниманием «новые опричники», появляющиеся практически при каждой смене власти, и особенно «опричники» Дзержинского, а затем его преемников на этом важном государственном посту. Так что подвал отвечал всем требованиям, предъявляемым к подобному помещению, - непроницаемый для света и звуков, хорошо запрятанный, и в него нельзя было проникнуть кому попало. Дом, под которым он располагался, многократно перестраивался, менял своих хозяев. Теперь же, волею судеб, он опустел и подлежал если не сносу, то капитальному ремонту. В одной из комнат нижнего этажа проживал дряхлый полуслепой глухой бомж. Не было никакого смысла гнать его.

Раньше Потрошитель, который тогда еще таковым не являлся, не знал, почему его так влечет страшный подвал. Он приходил сюда изредка, раз или два в год, убеждался, что все без изменений: подземная темница ждет, алчет новых жертв. Таково ее предназначение.

Новый хозяин спускался под тяжкие, отсыревшие своды и долго стоял без движения в полном одиночестве, прислушиваясь… Постепенно глухая, вязкая тишина наполнялась приглушенными стонами, криками, проклятиями и мольбами, последними вздохами умирающих. Он впитывал эти несуществующие звуки, испытывая болезненное наслаждение. А впрочем, почему несуществующие? Раз он их слышит…

Подспудно, незаметно родилась идея бросить в голодную пасть темницы долгожданную жертву, заодно и самому сыграть роль палача. Сладкую, вожделенную роль! Идея медленно, исподволь овладевала им, проникала в его сознание. Он стал зависим от нее, и жизнь его превратилась в изнурительную борьбу с вырастающим внутри, набирающим силы Палачом. Он чувствовал в себе это право - казнить других. Никто ему такого права не давал, он сам его присвоил. А потом оправдывал всеми доступными ему средствами: несправедливостью окружающих, злой иронией судьбы, чужой подлостью и предательством, а главное - непроходящей, невыносимой обидой, нанесенной ему этим миром. Разве он ее заслужил?

Так пусть свершится то, что должно! Пусть наконец грешник ответит за свои грехи здесь, в этом подвале, а не в призрачной преисподней, которая то ли есть, то ли нет. Он сам станет Ангелом Смерти, исполнит роль карающей десницы!

Будущую жертву не пришлось долго искать - она сама шагнула к вратам ада, бессовестно нарушив все обещания, отказавшись от всех обязательств. Она оказалась не чистой мадонной, а лживой, заурядной шлюхой! Она обманула его!

У него пошатнулось здоровье, начались неприятности. Он потерял веру в будущее. Он больше не чувствовал себя в безопасности. Она отобрала у него возможность обрести счастье, поставила под угрозу его карьеру, саму его жизнь. Она оказалась чудовищем, которое он не сумел вовремя распознать. Наконец он созрел и готов сразиться с ней.

Разве сражение с чудовищем не делает чести герою?! Чем, как не этим, прославились мифические Персей, Геракл, Тезей? О! Зло иногда приобретает изящные, совершенные формы, оно принимает прекрасные обличья, вводя в заблуждение и соблазн прямодушных храбрецов. Оно обволакивает, завораживает, чтобы погубить. Оно имеет тысячи прельстительных лиц, подобно многоглавому дракону. Но всему приходит конец, и обманутый герой, опомнившись, бросается в битву со злом.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, долго и терпеливо вынашивал свой план, продумывал каждую деталь. Замысел становился все запутаннее, обрастая новыми и новыми предосторожностями, хитростями, обманками. Настала пора осуществлять его.

Пока все шло без сучка без задоринки. Жертва попала в расставленные сети, оставалось получить то, что позволило бы ловцу вздохнуть спокойно.

Он и не подозревал, как понравится ему роль Палача! По ходу событий первоначальная цель отошла на второй план. Темница получила то, чего ей не хватало, - узницу. А он - возможность отомстить. Не только за себя.

Проклятая баба, которая привыкла всюду совать свой нос - как и ее наглый дружок, оказалась у него в руках. Когда Потрошитель прикоснулся к ее обмякшему, сонному телу, внутри его словно взорвался вулкан. Не-е-ет, ее он сразу убивать не будет. Слишком просто, он не успеет вдоволь насладиться ее страданиями. Пусть помучается, как мучился он. Ишь, вообразила себя королевой! Так ведь и короли клали головы на плаху. Последняя инстанция - палач, с ним не поспоришь.

Он будет убивать ее медленно, впитывая по капле ее смерть. Сначала он погубит ее рассудок, а потом возьмется за ее тело, такое красивое, белое, мягкое и нежное. Шелковистое на ощупь, а под тонкой кожей видны голубоватые жилки.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, раздевал ее, спящую, при тусклом огне свечи: сначала полупальто и пуховой платок, сапожки, затем снял трикотажный костюм, атласную майку с кружевами, бюстгальтер, колготы… Жаль, что она не чувствовала его прикосновений. Досадно! Зато не вырывалась, не кусалась и не царапалась, не орала как оглашенная - лежала смирно, тихо дышала… заколдованная царевна в пещере Потрошителя. Он приволок ее сюда, недвижимую, и теперь она принадлежит ему. Никому больше!

Для продолжения страшной сказки ее нужно переодеть, как и положено, в настоящий королевский наряд - тонкую длинную сорочку, бархатное платье с золотым шитьем, туфли из мягкой кожи, чтобы она не замерзла раньше времени. И посадить на цепь. Приковать к стене, как делали в столь любимые ею шекспировские времена. Ха-ха! Славно будет попробовать эти сладкие времена на вкус, а не просто читать про них в книжках или смотреть глупые представления.

Ее дружок выполнит все условия, но никогда уже не увидит свою прекрасную леди!

- В лучшем случае я пришлю ему локон с ее драгоценной головки, - прошептал Потрошитель. - В худшем - ушко или пальчик. А если мне очень захочется развлечься, то сердечко. Ха-ха-ха!..

***

Смирнов без аппетита перекусил в маленькой пельменной, проглотил тепловатый кофе и поспешил на улицу, к машине. Он не замечал свежего весеннего ветерка, купающихся в луже воробьев, яркого солнца.

Через десять минут его будет ждать у магазина «Ткани» старшая сестра Садыковой, Алия. Оказывается, Лейла жила в Москве у нее.

Алия Захарова, красивая женщина с высокой прической и пышными формами, уже прохаживалась вдоль витрин, когда подъехал сыщик. Он сразу ее узнал. Представился все тем же журналистом.

- О чем вы хотели меня спросить? - опустила глаза Захарова. - И вообще, зачем это? Кому поможет статья в газете? Сестру не вернешь.

Алия вышла замуж за москвича и переехала из Казани в столицу.

- Муж в метро работает, а я - продавцом в магазине, - объяснила она. - Раньше в продуктовом стояла, на кондитерке, а теперь вот ткани продаю. Спокойнее.

- Почему Лейла жила у вас, а не с родителями, в Казани? - спросил Смирнов.

- Она хотела в театральный поступить, артисткой стать. Красоте своей дать достойное применение. Родители были против, особенно отец: он у нас старых правил, считает, что место женщины - не сцена, а дом. Получился скандал. Лейла уехала ко мне, поступала, но неудачно. Возвращаться в Казань не решилась, подала документы в медицинское училище, окончила с отличием, устроилась на хорошую работу, в клинику пластической хирургии. И вот… - Алия всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. - Когда родители узнали, что Ляльку убили, чуть с ума не сошли. Они в ней, младшенькой, души не чаяли, все ждали, когда она одумается, в Казань вернется. Жениха ей сосватали. Не надо было сестре в Москву приезжать, - горько вздохнула она. - За смертью своей. Кто ж знал?

- Лейла была с вами откровенна? Она делилась личным? Говорила, с кем встречается, например? Или кому симпатизирует?

- Меня об этом уже следователь допытывал, - смахнула с ресниц слезы Алия. - Сестра имела очень привлекательную внешность - на свою беду, она многим нравилась. Конечно, мы разговаривали по душам, но у Ляли никаких серьезных отношений с мужчинами не было. Замуж она не собиралась, во всяком случае. То, что болтают, будто бы она состояла в любовной связи с этим хирургом, Адамовым, - вранье! Ляля могла влюбиться, я допускаю, но стать любовницей женатого мужчины - вряд ли.

- Они встречались где-нибудь помимо работы?

Алия опустила глаза, задумалась. Ее розовый шарфик развязался, и ветер чуть не унес его.

- Кажется, да, - едва слышно промолвила она. - Сестра намекала, что они с Адамовым сидели в кафе, беседовали. Может, и еще какие-то встречи были, не знаю. Я ее отговаривала от подобных отношений. Ведь он женат, семью не бросит. Куда это годится? Ляля молодая, красивая, ей хороший жених нужен был, а не пожилой любовник.

- Зато знаменитый.

- Вы бы своей сестре или дочери какой совет дали? - вскинула на него глаза Захарова. - Лечь в постель к потасканной знаменитости? Или найти себе достойного мужа?

- Лев Назарович еще мужчина о-го-го! - усмехнулся Всеслав.

- За Лялей молодой хирург ухаживал, звонил иногда. Так она над ним смеялась, подшучивала! Глупая девочка…

- Кто? - насторожился сыщик. - Как звали?

- Максим… Плетнев, кажется. Да! Но Лялю он не интересовал. Сердцу не прикажешь.

- Посмотрите на эту фотографию, Алия, - попросил Смирнов. - Вы узнаете молодого человека?

Он протянул женщине снимок Лейлы и Кости. Старшая сестра долго держала его в руках, морщилась, кусала губы.

- Кажется, узнаю, - с трудом вымолвила она, глотая слезы. - Лялька здесь такая… веселая. Господи… вы видели ее… мертвую?

Сыщик утвердительно наклонил голову. Знакомый криминалист показывал ему фото. Жуткое зрелище.

- И все же я вынужден повторить вопрос, - мягко сказал он. - Парень на снимке…

- Это артист, - перебила Алия. - Они с сестрой вместе поступали в театральный, там и познакомились. Потом поддерживали дружбу, перезванивались иногда. Костя работал в театре, изредка приглашал на спектакли.

- Более близкого общения между ними не было?

- Насколько мне известно, нет. Это же просто снимок на память, ничего интимного.

- Я понимаю, - вздохнул Всеслав. - Только парень этот тоже убит.

Алия Захарова ойкнула, попятилась.

- Что вы говорите… У-убит?

- Вот именно.

- Но у них с Лялей ничего не было… кажется, - испуганно пробормотала она. - Я уже не знаю, что и думать!

Сыщик задал ей дежурный вопрос о Матвееве и получил отрицательный ответ. Впрочем, как и ожидал.

- Вы сами кого-нибудь подозреваете? Кто мог желать смерти вашей сестре?

Алия развела дрожащие руки. Она выглядела подавленной.

- Пока никого не нашли. Муж говорил, может быть, Ляльку убили из-за сердца? Ну, кому-нибудь понадобилось сердце, дочке миллионера, например, а тот хирург - член банды, которая занимается продажей за границу человеческих органов. Или вся эта клиника! В таком случае дело замнут. Деньги всем нужны, и следователям, и ментам, и… в общем, сами понимаете.

Смирнов не стал с ней спорить, вежливо поблагодарил за помощь, попрощался. Ему еще надо было успеть встретиться со своим старым приятелем, расспросить об Олеге Рязанцеве, бывшем супруге Евы. В таком деле никого нельзя сбрасывать со счетов.

Разговор с сослуживцем по спецотряду получился невеселый. Сидели в небольшом ресторанчике, за шашлыком и бутылкой красного вина.

- Жмут со всех сторон, - полушепотом жаловался сослуживец. - Платят мизер, а работать приходится сутками. Надо было давно из органов уходить. Теперь уже не сорвешься, хочется до пенсии дослужить.

Смирнов молча кивал, наливал вино. Пили без тостов, не чокаясь. Шашлык здесь готовили отличный, и приятель постепенно оттаял.

- Ты-то хоть нормально зарабатываешь? - поинтересовался он.

- Хватает. Так что насчет Рязанцева? Как живет, чем дышит?

Приятель пожал плечами:

- Да все вроде бы в порядке. Недавно майора получил, товарищи по службе на него не жалуются. Хороший мужик, спокойный, надежный, начальству задницу не лижет, никого не подсиживает, пьет в меру. А зачем он тебе?

- Я у него жену отбил, - улыбнулся сыщик. - Теперь навожу справки: мстить он не собирается?

- Ну, ты даешь! Я что-то слышал, думал, брехня. А оказывается, так и есть! Чудеса творятся на белом свете… Но Рязанцев не такой дурак, чтобы из-за бабы карьеру себе портить. Да и женился он, все путем.

- Женился? - обрадовался Смирнов. - На ком?

- На врачихе из медсанчасти. У него с желудком что-то, то ли гастрит, то ли язва. Лечился, лечился - и влюбился! Ха-ха-ха!

Приятель повеселел, жизнь уже не казалась ему сплошной черной полосой. Всеслав заказал еще вина. Сам не пил, наливал собеседнику. Поболтали о том о сем.

- Мне пора, - засобирался приятель. - Спасибо за угощение. Если понадоблюсь, звони. Своим надо помогать.

Они разошлись, и Смирнов поехал в клинику, где вел прием профессор Шкляров. Зачем? Он не задавался этим вопросом. Он находился в тисках полной нехватки времени, и ему было не до пробных шагов, не до дежурной слежки, не до проверки всех версий и вариантов. Каждый час, каждая минута, не говоря уже о днях, могли стать роковыми для Евы.

Тот, в чьих руках она оказалась, пока не предъявил конкретных требований. Это плохой признак… Значит, Потрошитель увлекся своей игрой, он потерял равновесие и становится непредсказуемым. Какие бы условия он ни поставил перед Смирновым, сам никаких договоренностей выполнять не собирается. Нельзя ждать, идти у него на поводу. Единственный выход, благоприятный для Евы, - опередить похитителя, вычислить его, спровоцировать и заставить оступиться.

Смирнов просто собирал информацию, всю, хоть каким-то боком причастную к исчезновению Евы. Убийства Садыковой и Крюковой, тайны семьи Адамовых, гибель актера Марченко, появление тени Дениса Матвеева - это неспроста. Из запутанного клубка данных предстоит вытащить кончик ниточки, которая приведет к Потрошителю.

Всеславу казалось, что он уже уловил зыбкую связь… что-то проскочило, промелькнуло перед глазами, но слишком быстро. Он не успел зафиксировать мысль, остановить ее, выделить из общей массы для пристального рассмотрения.

По дороге к профессору Шклярову сыщик ломал голову, как ему повести себя, чтобы не выдать Адамова, вызвать психиатра на откровенность и получить ответы на свои вопросы.

Глава 24

Потрошителю снились новые сны, каких он раньше никогда не видел.

Принимая на себя чужую роль, нельзя предвидеть, чем это может обернуться. Определенные намерения, поступки и мысли влекут за собой нечто необъяснимое - магию образа. Образ растет, заполняет собой внутренний мир человека и подминает его под себя, если человек слаб. Если же он силен, образ проявляется постепенно, незаметно, но последовательно вытесняя собственные привычки, взгляды и манеру поведения «хозяина».

Возможно, из неведомых, непостижимых переплетений времен и пространств нечто подобное улавливает, узнает и стремится к подобному. Как говорят, рыбак рыбака чует издалека. Раньше Потрошитель над этим не задумывался, пока не вонзил скальпель в первую жертву. Закончив лихое дело, он оторопело посмотрел на свои руки в окровавленных перчатках, на растерзанный труп. Ему пришлось некоторое время потратить на осознание - где он и кто он? Словно с того момента, как он занес над жертвой орудие убийства, и до сих пор в него вселился и действовал кто-то другой. Этот другой удалился тотчас, когда все было кончено. Он тоже смотрел на «дело рук своих» как бы со стороны, удовлетворенно посмеиваясь.

- Это я или не я? - спрашивал себя убийца. - И кто я теперь?

Где, у кого он искал ответа?

- Я - мнимый или настоящий? - завороженно шептал он над залитым кровью молодым женским телом. - Неужели…

Он вскочил и двинулся прочь от проклятого места.

Через пару ночей ему приснился сон: сумрак, запутанные грязные улочки, из туманной мглы выступает фигура элегантно одетого джентльмена, чуждая окружающим его трущобам, пропитанным смрадом гниющих отходов, душной затхлостью борделей и парами опиума…

- Ты ненавидишь порок, так же, как и я, - усмехнулся одним уголком рта джентльмен. - Разве нет? Наша общая ненависть соединила нас, мы созданы друг для друга. Я был дерзок, и меня не поймали! Я совершал свои изощренные преступления, невзирая ни на что. Я убивал в людных переулках, кишащих проститутками, полицейскими и их помощниками. Весь в крови, я ускользал от них… Ха-ха-ха!

Джентльмен наклонился и зашептал:

- Никто так никогда и не узнает, кто я! Полиция Лондона закрыла дело без всяких объяснений. И правильно. Я - тень с берегов Темзы! Прихожу, куда мне вздумается, и ухожу, когда захочу. Я - тень. Всегда найдется желающий впустить меня! Не так ли? Тень неуловима, и в этом прелесть ее существования. Ей нет необходимости заботиться о своей безопасности. Это удел исполнителей - дрожать от страха и заметать следы. Ты умеешь маскироваться, мой друг, возможно, поэтому мой выбор пал на тебя…

Фигура джентльмена растворилась в клубящемся над Темзой тумане, сделав на прощание изящный полупоклон. А новоявленный Потрошитель проснулся в холодном поту, долго не мог прийти в себя, ловя ртом воздух.

- Ах ты, черт! - пробормотал он, когда дар речи вернулся. - Черт!

Он встал с постели и подошел к окну, распахнул его, в лицо ударила косая ледяная крупа. На востоке небо чуть посветлело, и бледное зарево рассвета показалось ему зловещим предзнаменованием.

Он посмотрел на свое тело, на руки, усомнившись в содеянном.

- Могу ли я остановиться? - беззвучно промолвил он, ни к кому не обращаясь.

И понял, что не может. Придется идти до конца. Он уже ощутил вкус крови, предсмертный ужас жертвы проник в его сердце, словно опиум в задымленной лондонской курильне.

Сам того не ожидая, он повторил шутовской полупоклон джентльмена: опомнился, выпрямившись, со свистом втянул в себя воздух. Вот это да! Он что, становится чужим самому себе, перенимает чьи-то манеры? Холодная дрожь прокатилась по его телу, которое теперь уже не совсем, не полностью принадлежало ему. Чушь! Такого не бывает. Временное помрачение рассудка - от усталости, от многолетнего существования на грани нервного срыва.

Он перестал анализировать мысли и поступки, отделять свои от «чужих». Это давалось ему все труднее. Существо-тень начало жить в нем, не давая о себе знать до определенного момента. Короткий, упоительный акт кровавой драмы, и Тень уходила со сцены, оставляя его на месте преступления, опустошенным, измотанным до крайности. Он вступил в сговор с Тенью, согласился предоставить ей себя для осуществления ее желаний. Он запутался в ее липкой, прочной паутине, как легкомысленная мушка, позволяя ей питаться своими соками. Он уже не помышлял о свободе.

Однако они с Тенью все же разные - иногда, на миг, ему удавалось осознать это мучительным усилием ума. И он рискнул предложить Тени новую игру: медленное, изощренное, замысловатое убийство, чтобы вдоволь насладиться отчаянием жертвы, ее страхом, смертной истомой в ее полузакрытых глазах, ее душевным, а затем и физическим угасанием. Растянуть удовольствие во времени.

Тень то ли согласилась, то ли проигнорировала его предложение. Ну и что? Он это сделает, а там - посмотрим. Он притащит следующую жертву в свою мрачную пещеру, откуда ей уже не выйти, и они с Тенью устроят шикарное развлечение!

- Тебе понравится, - уговаривал он незримого спутника. - Вот увидишь.

Тень затаилась, притихла.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, действовал по заранее разработанному плану. Сложному, в силу ряда обстоятельств, зато верному. Во всяком случае, события развивались как по писаному. Незначительные сбои и просчеты бывают во всяком деле, поэтому он просто не обращал на них внимания.

Самое удивительное, что теперь, когда до финального аккорда оставалось всего ничего, начались странности. Он уже не был уверен, чего именно хочет. Обладание жертвой, полная и безоговорочная власть над ней раскрывали перед ним новые перспективы. Он оглядывался назад - и не узнавал себя прежнего. Как скучна, однообразна и пресна была его жизнь! Какими тусклыми, бледными были ощущения! Он не дышал, не горел, не замирал от предвкушения завтрашнего дня и того, что этот день принесет с собой.

Он видел, как беспомощны, примитивно грубы попытки поймать его, и ликовал. Он упивался собственной исключительностью, безнаказанностью. Он почувствовал вкус азарта, вызова, который он бросил людям. Пусть попробуют перехитрить его! Он играет с ними, как кошка с мышью, а они только ужасаются и разводят руками.

Только сейчас он осознал, что заставляет людей карабкаться на Эвересты и пускаться в одиночку вокруг света, входить в клетку к тиграм, прыгать с головокружительной высоты. Он возомнил себя чуть ли не героем, который водит за нос целую армию преследователей.

Но иногда, длинными лунными ночами, он содрогался от одной мысли о будущем, о невозможности возврата, о сожженных мостах. Тогда он понимал, что его, как потерявшую управление лодку, несет на острые скалы крутая штормовая волна - и неминуемо разобьет, расколет в щепки. Пока этого не случилось, у него еще есть время глотнуть воздуха, выпить последний жгучий стакан рома. А пьяному - море по колено! Он не успеет почувствовать сокрушительную, неумолимую силу удара.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, в такие минуты находил отраду в созерцании беспомощной, затравленной жертвы. Его последний миг еще не наступил, а ее… вот он, на остром, как бритва, лезвии ножа.

С величайшими предосторожностями он спускался в глубокий, темный подвал, переодевался в бесформенный черный балахон и колпак с прорезями для глаз, отпирал тяжелую дверь, прислушивался. Узница спала, одурманенная снотворным, которое он добавлял в воду, или, гремя цепью, забивалась в угол при его появлении. Королева, лишенная трона и подданных, ожидающая пыток и казни. Что может быть забавнее подобного зрелища?

Он подкрадывался к топчану, если она спала, и нашептывал ей на ухо безумные речи, прикладывая к пульсирующей жилке на ее шее холодное острие ножа, водил лезвием по ее груди, сжатой плотным корсажем. Нет, он не станет погружать нож в ее нежную плоть, пока рано… рано. Она еще не испытала всего, что заслужила. Смерть ужасна, но это все-таки конец.

- Я еще не наигрался, - шептал Потрошитель. - Не насмотрелся на тебя. Нам еще не пришла пора расставаться.

Каждый день он приносил в темницу свечу, еду и питье. Свечу приходилось устанавливать высоко, в нише под потолком, чтобы пленница не вздумала устроить пожар. С нее станется, пожалуй!

Он обнаружил эту нишу непонятного назначения случайно, она была глубокой и открывалась наружу. Наверное, ее применяли или в качестве вентиляционного отверстия или для сообщения с соседним помещением. По наружной стене к нише вели выступы, по которым можно было взобраться наверх. Таким образом, если дверь вовсе не открывать, ниша служила бы единственным отверстием во внешний мир. Он еще не придумал, как это использовать.

Когда пленница не спала, развлечение приобретало иной, более острый вкус. Потрошитель рассказывал ей о подробностях будущей смерти. Он грозил, что разрежет ее живьем, вытащит сердце и почки, разложит куски тела по полу, как он некогда сделал с Джейн Келли.

- Ей было всего двадцать четыре года! - злобно шипел он, проводя по лицу и шее узницы лезвием ножа. - А она уже много лет продавала свое тело. Шиллинги, пенсы… какая мерзость! В Уайтчепеле ее звали Черной Мэри. А тебя как зовут, детка? Белая продажная леди?

- Покажи лицо! - вдруг выкрикнула она, пытаясь дотянуться до колпака на его голове.

- У палача нет лица, - усмехнулся он. - И у Потрошителя нет лица. Говорят, что он был то ли врачом, то ли членом королевской семьи, то ли адвокатом. Ходили слухи, что он якобы утонул в Темзе. Утопился! Не стоит верить слухам, детка. Тени исчезают, чтобы появиться вновь. Они путешествуют во времени, приходят и уходят, когда хотят. Тени не имеют лиц! Они не оставляют следов. Все мы в той или иной степени тени. Не только я, но и ты!

Узница отпрянула, пытаясь закрыться от него руками.

- Ты мне не веришь, - продолжал наступать Потрошитель. - Напрасно! Посмотри на себя. Кто ты? Как оказалась в этой каменной клетке? Что? Молчишь? То-то… - Он сделал неуловимый жест, и нож, перевернувшись, блеснул. - Жаль, что великий Шекспир не написал пьесы обо мне! Он создал целую вереницу теней: Гамлет и Офелия, знаменитый ревнивец Отелло, пресловутые Ромео и Джульетта. Кто они все? В качестве кого существуют среди нас? Весь мир знает леди Макбет, а кто вспомнит о тебе, детка, через каких-нибудь полсотни лет?

Что-то неуловимое в интонации, в повадках Потрошителя показалось ей смутно знакомым.

- Денис… - в ужасе прошептала пленница. - Это ты?!

***

В квартире Адамовых пахло блинчиками и кофе.

Кристина, Ася и Лев Назарович сидели за столом, завтракали. Кристина молча жевала, делая вид, что все в порядке. Девочка под одобрительные возгласы Анфисы поглощала блинчик за блинчиком.

«Какой у нее странный аппетит», - отчего-то подумал доктор, и его настроение окончательно испортилось.

Раньше Асю приходилось кормить с уговорами и едва ли не со скандалом. Теперь картина изменилась. Под влиянием чего? Адамов терзался мыслями о ее дурной наследственности.

Кристина опускала глаза, стараясь не замечать гримас Аси, которая, как только отец отвлекался, делала быстрый и нарочитый жест - тыкала столовым ножом в сторону мачехи.

- Тебе чаю, Лева? - с напускным равнодушием спросила Кристина.

- Кофе.

- Но как же сердце?

- К черту сердце! - взревел, теряя остатки самообладания, доктор. - Все к черту!

Он бросил на стол салфетку, вскочил и вышел из кухни.

Накануне у них с Кристиной состоялся тяжелый, неприятный разговор по поводу Аси. Супруга настаивала, что девочку необходимо показать опытному психиатру, но Адамов и слышать об этом не желал.

- Ты представляешь, какая это травма для ребенка? - возмущенно восклицал он. - Конечно, тебе все равно. Ася ведь не родная твоя дочь!

- У меня не будет своих детей, - вспылила в ответ Кристина. - И ты прекрасно знаешь почему! Разве не ты поставил это условием нашего брака?

- А зачем ты соглашалась?

Кристина не сдержалась и заплакала. Действительно, зачем? Что за радость жить в этом доме полуженой-полугувернанткой, воспитывать чужую дочь и безропотно сносить все оскорбления? Именно так представляет роль своей супруги хирург Адамов.

- Смотри, как бы поздно не оказалось, Лева, - глотая слезы, промолвила она. - Ты уверен, что Ася не вынесет нож за пределы квартиры? Она ходит в гимназию, а там дети. Чужие дети! Поэтому их судьба тебя не волнует. А вдруг она набросится на кого-нибудь из них?

- Ты намекаешь на то, что моя дочь - буйнопомешанная? - взбесился Адамов. - И вот-вот начнет резать всех подряд?

- Это у вас семейное, - пробормотала Кристина.

Что она имела в виду, доктор не понял, но любое толкование было вопиюще безжалостным. Он побелел и сжал кулаки.

- Хочешь меня ударить? Давай! - завопила Кристина.

Она провоцировала мужа, побуждая его к агрессии.

- Папа! - пискнула Ася, врываясь в комнату и бросаясь между ними. - Не слушай ее! Она врет! Она сама убийца! Не связывайся с ней! Она и тебя может убить!

- Ася? - опешил Адамов. - Кто тебе позволил войти? Ты подслушивала?

- Полюбуйся на эту психопатку, - с кривой улыбкой промолвила Кристина. - С меня хватит! Дело дошло до того, что я боюсь поворачиваться к ней спиной.

- А я к тебе! - не сдавалась Ася. - Меня ты не обманешь, как папу!

- Господи, дурдом какой-то!

- Не произноси при мне этого слова! - закричал вне себя Лев Назарович и схватился за грудь. - Не смей!

Кристина резко поднялась и выбежала из спальни. Ася же еще долго рыдала у отца на плече.

После этого разговора у всех осталась тоскливая тяжесть на сердце. Что бы Адамовы ни делали, они чувствовали себя неловко, как чужие люди, некстати проявившие излишнюю откровенность. Напряжение витало в воздухе, едва ли не воочию вспыхивая электрическими разрядами. Вот и сейчас, за завтраком, оно дало о себе знать. Доктор почти ничего не съел и ушел из-за стола. Кристина сидела, опустив голову и сдерживая готовые хлынуть слезы. Ася дожевала блинчик и демонстративно чмокнула домработницу в щеку.

- Спасибо, Анфисочка! Ты так вкусно готовишь!

Одна Анфиса Карповна сохраняла душевное равновесие, впрочем, весьма шаткое. В столь дорогом ей семействе творился разлад, а она ничем не могла помочь.

- Что вы, Кристина Егоровна, цепляетесь к Асе? - возмущенно прошептала она, когда девочка отправилась к себе в комнату. - Лев Назарович нервничает, а ему нельзя.

- Не лезь не в свое дело, ради бога! - злым шепотом огрызнулась Адамова. - Без тебя разберемся.

Домработница поджала губы, громко застучала посудой. Было неслыханной дерзостью с ее стороны вмешиваться в семейные отношения хозяев. Она себе такого до сих пор не позволяла. Но уж как душа-то болит! Разве тут промолчишь?

- Вижу, как вы разбираетесь, - ворчала она себе под нос.

Кристина пошла в гостиную, набрала номер Смирнова.

- Всеслав, - приглушенно заговорила она, как только сыщик взял трубку. - Хочу вас предупредить, что моя падчерица Ася не совсем нормально ведет себя. Она набросилась на меня с ножом. В общем, если со мной случится несчастье, имейте в виду, пожалуйста, и знайте, чьих это рук дело! Девочка абсолютно невменяема, а Лева словно ослеп и оглох, ничего не желает предпринимать. Я понимаю, Ася - его дочь и ему невмоготу признать, что у нее не все в порядке с головой. Но я просто боюсь! Вы понимаете?

Сыщик удивился. Ася набрасывается на мачеху с ножом? Это что-то новенькое! Семейка Адамовых не перестает преподносить сюрпризы.

- Старайтесь не оставаться с ней наедине, - посоветовал он, никак не комментируя сказанное. - Как себя чувствует господин Адамов? Он дома?

- Да, - вздохнула Кристина. - Закрылся у себя в кабинете.

- Вообще, по возможности, держитесь вместе и поменьше выходите на улицу.

- А в чем дело? Вы что-то узнали? Об убийстве?

- Пока что очень мало, - ушел от ответа Всеслав. - Просто соблюдайте меры безопасности.

Кристина истерически расхохоталась.

- О какой безопасности идет речь? Я дрожу от страха в собственной квартире!

Смирнов деликатно кашлянул.

- Думаю, в ближайшее время все прояснится, - неопределенно выразился он. - Потерпите, Кристина.

Успокоив, как мог, супругу Адамова, сыщик вернулся к своим размышлениям. Вчерашняя встреча с профессором Шкляровым ничего существенного к уже известным фактам не добавила. Разве что один пикантный штрих.

Эдуард Борисович встретил незваного гостя настороженно, неприветливо.

- Чему обязан? - глядя на вошедшего поверх очков, холодно спросил он.

Всеслав назвал себя. Он не стал прикидываться журналистом или пациентом, желающим получить консультацию.

- Ну-с, и что? - сдвинул густые, с проседью, брови господин Шкляров. - Никаких сведений о моих больных вы не получите! - отрезал он. - Если вы за этим пришли.

- Больные меня не интересуют, - покорно произнес сыщик, без приглашения опускаясь на стул. - Я хочу с вами побеседовать.

Шкляров откинулся на спинку кресла, молча воззрился на него: давай, мол, выкладывай, зачем пришел, у меня нет ни минуты свободного времени. Профессор не лукавил, пациенты приходили к нему по записи, один за другим. Этому детективу просто повезло, что один из больных опоздал на прием.

- У вас ровно десять минут, молодой человек, - сердито предупредил Эдуард Борисович.

- Откуда вы меня знаете, господин Шкляров?

Профессор на миг утратил лоск и привычную вальяжность. По его лицу пробежала тень недовольства.

- Я вас первый раз вижу! - слегка возмутился он.

- Представьте, я тоже! - развеселился Смирнов. - Выглядите вы внушительно, как и полагается доктору медицинских наук. Кристофер Марло к вам случайно не обращался? Или вы знали его под другим именем? Константин Марченко, например? А?

Эдуард Борисович медленно багровел. Он изо всех сил сдерживал праведный гнев на этого наглеца, который ворвался без записи в кабинет, да еще и позволяет себе…

- Или к вам обращался Денис Матвеев? - помешал излиться до конца его негодованию сыщик.

- Немедленно выйдите вон, - тихо и отчетливо выговорил профессор и указал на дверь.

- Зачем? Я еще не услышал ответов на свои вопросы! - нахально заявил посетитель, ничуть не смутившись.

- И не услышите. Я не имею права разглашать врачебную тайну. Особенно в такой деликатной области, как психиатрия.

- Что вы говорите? А мне кажется, вы занимаетесь весьма неблаговидной деятельностью…

Шкляров уставился на Всеслава, его руки непроизвольно сжались.

- Кто вы такой? - уже осторожнее спросил он.

- Какая разница? Одно могу заявить со всей ответственностью - я вам доставлю много хлопот и неприятностей. Если мы не договоримся.

Профессор чуть расслабился. Но Смирнов применил свой любимый прием: он начал «давить» на собеседника, обвиняя его во всех смертных грехах сразу, без разбора.

- Вы покрываете убийцу! Адамовы… вам ни о чем не говорит эта громкая фамилия? А Денис Матвеев? Этот паук, втянувший в свои страшные сети многих уважаемых людей? Разве вы не попали в число его осведомителей? На чем он вас подловил? На взятке? На серьезной врачебной ошибке? Кто-то убивает! А вы являетесь его сообщником, потому что молчите. Кто-то убирает свидетелей… Денис Матвеев мертв! Следующим можете оказаться вы, дорогой профессор!

Всеслав болтал что попало, по опыту зная - если у человека рыльце в пушку, он сам выловит из обильного потока информации именно то, что его касается, застрянет на этом и начнет нервничать.

- Адамов - выдающийся специалист, блестящий хирург, - с усилием выговорил Эдуард Борисович. - Я знаю его много лет. Он не мог совершить то, в чем его подозревают. Это совершеннейший абсурд!

- Его первая жена умерла странной смертью… - Сыщик, не завершив фразу, пронизывал Шклярова недобрым взглядом.

Тот невольно съежился, опустил глаза.

- Денис… э-э… Матвеев, вы сказали? - пробормотал он, явно уводя разговор в сторону. - Не слышал. И…

- Кристофер Марло, Константин Марченко, - подсказал Всеслав.

- Не знаю, - покачал головой профессор.

Смирнова подмывало спросить у Шклярова: «Откуда вы взяли мой телефон?» Но он пообещал не выдавать Льва Назаровича. К тому же профессор мог легко отговориться. Мол, кто-то из пациентов, коллег или знакомых хвалил сыщика. А кто? Вылетело из головы. Не помню, и все тут.

Поэтому Смирнов о телефоне допытываться не стал, а спросил о другом. Передаются ли психические заболевания по наследству?

Эдуард Борисович оживился. Эта тема была ему и близка, и безопасна.

- Сии хвори, молодой человек, пока являются загадкой для медицины! - многозначительно округлил он глаза за толстыми стеклами очков. - Психика - не горло, печень или желудок. Анализов не сделаешь, симптомы скрыты. Здесь грань между патологией и здоровьем столь зыбка, что порой ее не разглядишь. Да и кто ее определит, эту грань? Медицина изучает и лечит тело, а душа как была, так и осталась за семью замками.

Сыщик выслушал Шклярова, поблагодарил и сделал вид, что собирается уходить. И тут на него снизошло озарение, само собой, как упавшая с неба звезда. Он встал, наклонился через стол и поманил к себе профессора. Тот завороженно придвинулся.

Всеслав прошептал ему на ухо несколько слов. Эдуард Борисович побледнел, опустился в свое кресло.

- Хорошо, - покорно кивнул он. - Я вам расскажу, но только, ради всех святых, никому!

Они еще о чем-то шептались в течение десяти минут. Потом Смирнов встал, поблагодарил профессора и вышел.

Глава 25

Весна хозяйничала в своих владениях - как ни огрызалась уходящая стужа, как ни кидалась снегом, ни сковывала ночными морозами талые воды, наступление тепла было не остановить. Все просыпалось, звенело и капало, журчало, бежало по водосточным трубам и стокам, и надо всем этим стояло прозрачное умытое небо, поливало землю солнечными лучами. Каждая зеленая травинка, каждая набухшая почка говорила о ходе времени: вот еще час, еще день пролетел…

Смирнов старался не думать о времени. О том, что оно несет для Евы. Время превратилось в его злейшего и беспощадного врага. Если он даст волю чувствам, то дрогнет - и проиграет.

Возвращаясь в свою квартиру, он тщательно проверял оставленные им знаки. Если все было на месте, значит, никто чужой в его дом проникнуть не пытался.

На сей раз знаки предупредили о визите незваного гостя.

Всеслав не сразу открыл дверь, хотя был почти уверен - неизвестный давно покинул его жилище: он не собирался встречаться с хозяином. Но меры предосторожности не помешают. Нельзя позволить тому, кто называет себя Потрошителем, отобрать у Евы последний шанс на спасение. «Если ее не выручу я, ее не выручит никто», - подумал сыщик, вставляя ключ в замок. Не стоять же на лестничной площадке?

В квартире, как он и предполагал, гостя не оказалось. Только на столе в гостиной лежал шарф Евы в бурых пятнах и записка. Буквы в ней были вырезаны из газет и наклеены на тетрадный лист в клеточку.

«Будь ты проклят, Любитель Совать Нос в Чужие Дела! Твоя сучка скоро сдохнет, если ты не остановишься. Я не шучу. Для начала вернешь то, что украл у других, - наследство Дениса. Я скажу, как. А потом уберешься с дороги». И подпись: Потрошитель.

- Опять Денис! - прошептал Смирнов, опускаясь на стул. - Неужели он все-таки жив? О каком наследстве идет речь?

Громов говорил о завещании Матвеева: кому-то достался клуб «Звезда», кому-то дом в Мамонтовке, квартира в Москве.

- Но при чем здесь я? - недоумевал сыщик. - К наследству господина Матвеева я уж точно не имею ни малейшего отношения!

Давняя история убийства хозяина дачи в Мамонтовке всплыла в памяти. Тогда Славка по поручению Громова разыскивал дневники «великого комбинатора», содержавшие компромат на многих известных и влиятельных лиц. Громов, так же как и остальные, хотел избежать огласки, скандала и шантажа. Смирнов материалы нашел и уничтожил. Может быть, именно их имеет в виду Потрошитель? Он что, тоже увяз в паутине господина Матвеева? Но…

Сыщик запутался, начал сначала. О дневниках знали многие, их искали как спецслужбы, так и частные лица. О том, кто их нашел, было известно Громову, Еве, они могли сболтнуть лишнее где-нибудь или кто-то обманом выудил у них эти сведения. Похититель заставил Еву рассказать? Получается, он заинтересован в дневниках Матвеева? Или Смирнов, взявшись за расследование убийства Лейлы Садыковой, попал в поле зрения человека, который одним ударом решил ухлопать двух зайцев - принудить сыщика отступиться и заполучить дневники. Выходит, Потрошитель фигурирует в записках «великого комбинатора»? Странное совпадение. А может, кто-то намекнул ему о существовании подобных материалов? Дескать, тот, кого нанял Адамов, когда-то в прошлом занимался убийством Матвеева и отыскал его «архив».

Что, если Потрошитель и есть Денис Матвеев?

Всеслав думал, думал, пока у него голова не разболелась. Шарф Евы лежал на столе, перед глазами, взывал к действиям. Бурые пятна на нем могли служить лишь для устрашения, а могли…

«Не представляй ничего такого! - мысленно приказал себе сыщик. - Не ввязывайся в его игру! Иначе ты не выдержишь, сорвешься и все испортишь! Он специально испачкал шарф кровью или чем-то, похожим на кровь. Он рассчитывал на твою реакцию. Не поддавайся!»

Смирнов снова и снова прокручивал заезженную пластинку: хирурги Адамовы; смерть первой жены доктора; Ася с ножом; окровавленный костюм, вырытый из-под снега Пуршем; труп Раисы Крюковой из поселка Горелово; страшная гибель медсестры Садыковой; театр «Неоглобус»; Константин Марченко, предвидевший свою кончину; пресловутый ловелас и авантюрист Матвеев, ныне покойный, - вся эта мешанина имен, событий и смертей была нанизана на тончайшую нить, за которую пытался и никак не мог ухватиться Славка. Иероглиф «истина», выбитый на кулоне из ляпис-лазури, когда-то подаренном ему Евой, оказался плохим помощником: его магическая сила дала сбой.

- Не раскисай, Смирнов, - прошептал он, сжимая в руке талисман. - Ты всегда шел напролом. Не сдавайся!

Он спохватился, что не успел поговорить с Максимом Плетневым. Нечего сидеть тут и блуждать в хаосе предположений, ни одно из которых не выдерживает критики. Действие даст необходимый толчок, новый импульс.

Машина стояла внизу, в углу двора, покрытая мелкими каплями дождя. По голубому небу ветер гнал сизые клочья туч. Смирнов объехал большую лужу, на ряби воды покачивались обертки от конфет. Косматая дворняга спала, свернувшись под навесом деревянного грибка. Обычно он угощал ее костями или залежавшейся колбасой, но сегодня было не до этого.

В клинике пластической хирургии царила суета, отмечали день рождения главного врача. В комнате отдыха персонала пахло цветами, апельсинами и шампанским. Медсестра Терехина приветливо улыбнулась гостю, сияя ямочками на щеках. Из-под ее шапочки выбивались непослушные рыжие кудри.

- Вы к кому? - спросила она, отвлекаясь от приготовления бутербродов. На столе стопками стояли тарелки, батарея бутылок и коробки с продуктами. - У нас небольшое торжество!

- Вижу. Я не помешаю, - улыбнулся в ответ Всеслав. - Хочу поговорить с господином Плетневым. Он есть?

- Сегодня все в сборе! Кроме Льва Назаровича. Он звонил, очень извинялся, что прийти не сможет, сердце. А Максима Сергеевича я позову. Подождете минутку?

Она упорхнула. Сыщик вышел в коридор: очень хотелось курить. Жизнь продолжается, что бы ни происходило, - совсем недавно здесь лежал растерзанный труп Садыковой, а теперь празднуют день рождения.

«Ну, не здесь, - поправил себя Всеслав. - В другом помещении. Хотя какая, в сущности, разница? Смерть еще витает в стенах клиники».

- Вы ко мне? - прервал его философские рассуждения молодой хирург.

Максим Плетнев оказался высоким худощавым мужчиной с лицом интеллигента и внимательными серыми глазами. Он был бледен, насторожен.

- Мы можем поговорить? - спросил Смирнов. - Только не в коридоре.

Молодой человек пожал плечами.

- Идемте в столовую.

Он молча пошел вперед, сыщик за ним. В столовой было пусто, пахло заварным кремом и песочными коржами.

- Торты готовят для Семенова, нашего главного, - равнодушно объяснил Максим. - У него сегодня день рождения. Так чем могу быть полезен?

- Я сыщик, расследую убийство Лейлы Садыковой.

- Догадался, - кивнул Плетнев. - Вы всех вызывали в кабинет Адамова, допрашивали.

- Ну, не всех. И не допрашивал, а беседовал. Теперь возникла необходимость кое-что уточнить у вас.

- Извольте, спрашивайте. Только разве убийцу Лейлы еще ищут? - занервничал хирург. - Мне кажется, все уже затихло. Очередное нераскрытое дело.

Он сжал руки добела, хрустнул пальцами.

- Такое же убийство, примерно десятью днями раньше, произошло в подмосковном поселке Горелово, - сказал Всеслав, не сводя глаз с молодого человека. - Погибла бывшая пациентка вашей клиники, Раиса Крюкова. Не припоминаете?

Лицо Плетнева потемнело, исказилось.

- А… как выглядел труп? - запинаясь, спросил он. - Органы были целы?

- Так же, как и труп Садыковой. Только вместо сердца вырезали печень.

- Господи…

Доктор замолчал, глядя мимо сыщика куда-то в угол, где стояла кадка с пальмой. Его щека едва заметно дергалась, приподнимая край губ. Казалось, он мелко и часто улыбается одной стороной рта.

- Вы что-то скрываете?

- Я любил Лейлу, - неожиданно признался Плетнев. - Очень. Надеялся уговорить ее выйти за меня замуж. А она увлеклась Адамовым. Он старше ее, женат второй раз, и вообще… Не понимаю, что женщины в нем находят? И пациентки, и врачихи наши, и сестрички - все от Льва Назарыча без ума. Специалист он классный, спору нет, а мужчина, по-моему, никакой. Самовлюбленный эгоист! Только не думайте, что я ему завидую. Особенно сейчас.

- Вы считаете, это он убил Садыкову?

- Я его недолюбливаю. И ревновал Лейлу к нему. Но подозревать Адамова смешно! Он же не полный идиот, чтобы убивать девушку прямо в клинике, да еще в свое неурочное дежурство?!

Плетнев захрустел пальцами, а Всеслав поморщился. Этот звук был ему неприятен.

- Значит, вы подозреваете кого-то другого?

- Подозревают пусть следователи и милиция, - вздохнул хирург. - У меня профессия не та. Я делаю операции.

- Вы знаете больше, чем говорите, - заметил Смирнов. - Почему? Боитесь?

- Чего мне бояться? - возмутился молодой человек. - Просто бесполезно это все. Никого не найдут! И раньше так было, и сейчас. Ничего не меняется! Вроде бы наука идет вперед, новые методы появляются, экспертизы разные проводятся, а преступники гуляют на свободе и безнаказанно убивают людей.

- Послушайте, Максим Сергеевич, я понимаю ваше горе и отчасти с вами согласен: иногда преступления остаются нераскрытыми. Все же, если вам дорога память о Лейле, помогите мне найти убийцу. Я не обещаю вам, что у меня это получится, но я буду очень стараться! Вы что-то недоговариваете?

По глазам доктора Всеслав понял - лед тронулся.

- Может, это только мои домыслы, - нерешительно произнес Плетнев. - Ладно, я расскажу, а вы уж сами разбирайтесь. В ночь убийства меня в клинике не было, я спал дома. Это могут подтвердить мои родители, - предупредил он вопрос сыщика. - Наутро я пришел на работу и услышал страшное известие. Сам не свой, я захотел увидеть тело Лейлы. Его уже увезли в морг. Поехал туда… ужас, конечно. Насколько уж я привык к виду человеческой плоти и крови, но это зрелище привело меня в дрожь. Эта разверстая пустая грудная клетка… словом, не могу описать мое состояние.

Хирург закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул.

- Если бы изъятие органа не было произведено так грубо и нестерильно, - продолжал он, отдышавшись, - на полу, а не на операционном столе, со всеми мерами предосторожности, я бы подумал, что сердце взяли для пересадки. Трансплантация органов сейчас приобретает не столько медицинский, сколько коммерческий характер.

- В данном случае это исключено?

- Что касается Лейлы - совершенно исключено, - твердо заявил Плетнев. - Утверждаю как профессионал. Подобные операции производятся иначе. Однако мысль об изъятии органа для неких медицинских или иных целей пришла мне в голову неспроста.

- У вас есть основания подозревать…

Молодой человек жестом прервал Всеслава:

- Дайте мне закончить. Примерно полгода тому назад, может, чуть больше, чисто случайно я стал свидетелем одного разговора, - он покраснел и опустил глаза. - Уже тогда я настойчиво ухаживал за Лейлой. Вернее, пытался это делать. Теперь мне кажется, что я скорее воображал знаки внимания, которые ей оказываю. В жизни ее всепоглощающее, какое-то рабское влечение к Адамову ужасно бесило меня. Она едва здоровалась со мной, тогда как его провожала скрытыми от всех жадными, долгими взглядами. Я… преследовал ее. Незаметно для остальных! Мне не хотелось прослыть среди коллег свихнувшимся от любви придурком. Но именно так я себя чувствовал. Я пользовался любым удобным моментом, чтобы оказаться с ней наедине. Это удавалось редко. Потом я не мог справиться со своей ревностью, и… Нет, не так! Я просто заболел желанием понять, чем привлек ее Адамов! Как ни стыдно признаваться, я стал следить за ними. Адамов старательно избегал огласки, поэтому застать их вдвоем мне удавалось крайне редко. Я совсем потерял голову… Однажды, проходя по коридору, я увидел Льва Назарыча, который торопливо шагал вниз, в подсобные помещения. Кровь моя закипела, я решил, что он договорился с Лейлой о тайном свидании! В подсобках после восьми вечера никого не бывает. В общем, я бросился за ним. Нет, опять не то. Я крался за ним, как… Боже! Я ненавидел себя в этот миг, но был не в силах остановиться. Адамов был чем-то озабочен и не обращал ни на что внимания. Я, разумеется, решил, что он охвачен страстью, предвкушает любовные ласки. Он скрылся за поворотом, скрипнула какая-то дверь, я задержался и прислушался. Хуже смерти для меня было бы презрение Лейлы! А что бы я заслужил, заметь она меня? Я замер, но, вопреки ожиданию, услышал приглушенные мужские голоса. От волнения я не сразу разобрал, о чем они говорят. Постепенно, по мере того как я успокаивался, до меня начал доходить смысл их беседы. Подслушивать и подсматривать - отвратительно! Мне сие правило внушили с детства. Я рос в семье потомственных врачей…

- Не отвлекайтесь, - мягко вернул его к сути дела Смирнов. - Так о чем они говорили?

- О контейнерах для хранения органов. Незнакомый голос спрашивал, не имеется ли таковых в клинике. Адамов отвечал отрицательно. Они перешли на шепот, и больше мне ничего расслышать не удалось. Когда они замолчали, я поспешил удалиться.

- А почему вы сразу не ушли, убедившись, что Адамова ждала не девушка, а мужчина?

- Хороший вопрос, - смутился молодой человек. - Так мне и надо! Представляю, что вы обо мне думаете. Ну, назвавшись груздем, придется лезть в кузов, - вздохнул он. - Сперва я замешкался от волнения, а потом мне стало любопытно. Знаете, в последнее время в обществе, да и в среде врачей ходят слухи о незаконном изъятии органов, торговле ими и так далее. Вы, наверное, и сами нечто подобное слышали. Об этом фильмы снимают, книги пишут. Дело хоть и опасное, но весьма прибыльное. А мораль и нравственность оставляют желать лучшего: ради денег люди готовы на страшные вещи. Поэтому, когда я сообразил, о чем идет речь, то задержался намеренно - вдруг у нас в клинике кое-кто собирается таким образом заработать? Понимаете, изъятие органа у донора, добровольного или нет, и последующее его хранение должен осуществлять специалист. Хирург. Так что без квалифицированного врача никак не обойтись.

- Но ведь у вас делают пластические операции, они с органами не связаны.

- Да, - кивнул Плетнев. - Однако классный хирург может приобрести любую специализацию, если захочет. К тому же, работая у нас, он остается вне подозрений. Летальных исходов в нашей практике почти не бывает, травмированных людей, у которых можно взять орган, после автокатастроф например, к нам не привозят. В общем, почва для подобных злоупотреблений отсутствует. Это как раз и хорошо! Совершать преступление там, где работаешь, неразумно и опасно.

- Вы намекаете, что кто-то из ваших хирургов замешан в незаконной торговле органами?

- Возможно, - пожал плечами Максим. - Это только моя догадка. Из того разговора сделать такой вывод нельзя. Мало ли о чем люди шепчутся по закоулкам? Я долго обдумывал услышанное, прикидывал и так, и эдак, начал даже присматриваться к коллегам, обращать внимание на разные мелочи. Но ничто не подтвердилось.

- Вы видели мужчину, с которым разговаривал Адамов?

- Нет. Наверное, он вышел черным ходом.

- Кто это мог быть, по-вашему?

Плетнев опять сцепил руки и захрустел пальцами.

- Откуда мне знать? - удивился он вопросу. - Голос вроде бы незнакомый. Но поручиться трудно. Во-первых, я был сильно возбужден, взволнован… а во-вторых, у меня отнюдь не музыкальный слух. Я же не эксперт по голосам! Может, Адамов встречался с кем-то из наших, а может, и нет. Со временем я забыл тот случай и вспомнил о нем только недавно.

- Вы перестали следить за Адамовым?

- Скажем так: я делал это исключительно редко. Моя страсть к Лейле то ли улеглась, то ли приобрела более спокойный характер. Я притерпелся. Уговаривал себя, что ей надоест бегать за Адамовым, и тогда она обратит свой взор на меня. Ждал… Вот и дождался!

Официантка вынесла в зал большой, красиво украшенный торт на подносе.

- Давайте закажем чай, - предложил сыщик.

Плетнев отказался.

- Нет аппетита, - сказал он. - Я даже за стол не хочу садиться вместе со всеми, поздравлять Семенова. Сразу представлю себе Лейлу… она могла бы…

Он махнул рукой, отвернулся. Его серые глаза покраснели.

- Вы знаете Дениса Матвеева? - спросил Всеслав.

Он решил задавать все вопросы подряд. Авось молодой хирург еще что-нибудь вспомнит.

Плетнев немного подумал.

- Нет. А кто это?

- Дрессировщик собак. И по совместительству - тайный советник.

Доктор молча уставился на собеседника. По его лицу блуждали тени, словно он пытался осмыслить некую важную вещь.

- С тех пор как вы сказали, что была убита еще одна женщина, пациентка нашей клиники, я не могу отделаться от одной мысли, - наконец признался он. - Как странно устроена память! Я много лет не возвращался к этому, и вдруг вспышка: мы с дедом сидим в камышах, ловим рыбу. Не клюет. Скука, жара… я, тогда еще мальчик, начинаю ныть, проситься домой. И дед рассказывает мне страшную историю. Он иногда развлекал меня историями из своей практики судебно-медицинского эксперта. А что еще он мог рассказывать, когда в этом проходила вся его жизнь?

- Ваш дедушка был судебным медиком? - удивился Смирнов.

- Да. Я же говорил, что вырос в семье потомственных врачей. Мать с отцом запрещали деду пугать меня жуткими подробностями убийств и прочего, поэтому мы с ним болтали украдкой. Дедушка считал, что здоровую психику ничем не испортишь. К тому же моя карьера врача была заранее запланирована, следовательно, я должен был привыкать к различным видам смерти. На той рыбалке он поведал мне…

Плетнев говорил долго, а сыщик ловил каждое слово. Молодой человек оказался просто кладезем информации.

- Почему я не встретился с вами раньше? - сокрушался Всеслав.

Он достал из кармана фотографию Садыковой и Константина Марченко, показал доктору.

- Если вы еще что-нибудь мне подскажете, я окажусь перед вами в неоплатном долгу!

Максим смущенно кашлянул, яркий румянец залил его щеки.

- Я рискую показаться вам монстром, - пробормотал он, не отрывая глаз от снимка. - Этот парень мне знаком. Он актер театра… «Неоглобус», по-моему. Они с Лейлой были друзьями. Иногда на работе мы с ней болтали о том о сем. Лейла делилась со мной впечатлениями о спектаклях. Пару раз она приносила пригласительные билеты на премьеру. Думаю, она хотела пойти в театр с Адамовым, но он, разумеется, отказывался. И однажды я составил ей компанию. Там в фойе ее, то есть нас, встретил этот артист, мы познакомились, так, мельком. Ни к чему не обязывающий обмен любезностями. Парня зовут Костя, если мне не изменяет память.

- Звали…

- Простите? - Плетнев вскинул на сыщика недоумевающий взгляд.

- Константин мертв, его убили несколько дней назад.

Хирург выпустил из рук фотокарточку, откинулся на спинку стула.

- Вы меня разыгрываете?!

- Смерть не любит, когда с ней шутят, - серьезно сказал Смирнов.

- Но… это же… Кошмар! Знаете, Лейла восхищалась талантом Кости. Он был таким выдумщиком! Взял себе псевдоним человека, который и вправду жил в Англии в шестнадцатом веке. И еще он показывал Лейле какое-то место, где пересекаются времена.

- Что?

Плетнев замялся.

- Ну, она так говорила, что Костя водил ее в один странный переулок, или… не помню. Вроде бы там находится точка пересечения времен. Москва - удивительный, неразгаданный город. Недаром Булгаков выбрал его местом действия для «Мастера и Маргариты». Сюда не побрезговал заглянуть сам Воланд!

Сыщик вышел из клиники в глубоком раздумье. Если он косвенно вмешался в дела торговцев человеческими органами, то понятно, почему его хотят остановить. Любой ценой. Но зачем было похищать Еву?

- Не проще ли этим ребятам убить меня? - прошептал он, усаживаясь в машину.

«А как же «наследство Дениса»? - выскочил, как чертик из коробочки, его внутренний голос. - Мертвый, ты не сможешь вернуть им «украденное».

Глава 26

Тому, кто назвал себя Потрошителем, приснился эротический сон. Раньше ничего подобного с ним не происходило. Он расценивал секс как обязательную составную часть любви между мужчиной и женщиной. Поэтому заслуживают презрения те, кто торгует своим телом. Они преступают законы - и человеческий, и небесный. И должны быть наказаны!

Ева еще в Эдемском саду сговорилась со Змием и ввергла Адама в пучину грехопадения. Он и охнуть не успел, как был изгнан из обители блаженства и очутился по уши в пороках, грязи и мучениях. Теперь сыны Адамовы, вместо того чтобы проводить дни свои в беззаботных наслаждениях, вынуждены влачить жалкое существование и добывать тяжким трудом хлеб свой.

Подобные мысли, как и эротические сновидения, раньше были чужды сухому рациональному уму того, кто назвал себя Потрошителем. Он жил механически, воспринимая происходящее как данность и не внося в нее ничего своего. Его мир казался ему незатейливым и простым, правильным, как школьное расписание. Тот, кто назвал себя Потрошителем, вначале был отличником и привык получать пятерки. А потом незаслуженно пострадал.

Благополучный и безопасный внутренний мир рухнул, как карточный домик… И оказалось, что он имел двойное дно. То, что открылось после сокрушительного обвала, не поддавалось описанию. Это были извилистые, темные пещеры, полные монстров и адских тварей, какая-то клоака, кишащая гадами. Тот, кто назвал себя Потрошителем, заглянул туда - и ужаснулся. Он понял, почему эти лабиринты были надежно скрыты не только от посторонних глаз, но и от его собственных. Некоторое время он балансировал на краю этой бездны, но не удержался и начал медленно сползать в нее.

Тогда он еще не был Потрошителем. Ему и в голову не приходило называть себя так. Откуда выплыл этот страшный образ? Может быть, из тех мрачных глубин, о которых он до поры до времени не подозревал?

Эти неизведанные глубины хранили в себе разукрашенные, насквозь пропитанные соблазном видения. То, чего не было и не могло быть в обыкновенном житейском сексе, - эротика, где изыск и садизм конвульсивно сливались, ласки обращались в наказание. И где непреодолимое влечение порождалось не любовью, а ненавистью и жаждой мести.

Как можно желать женщину, которую ненавидишь? Оказывается - можно.

Эротический сон перенес действие из холодных и темных казематов в роскошно убранную спальню. Страстная любовница в королевском платье отдавалась отчаянно, яростно, до полного изнеможения… и умирала. Он вонзал нож в ее трепещущее сердце. Чтобы она не смогла изменить ему, повторить то же с другим.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, проснулся, все еще переживая увиденное. Ему теперь все подвластно, и сон можно превратить в явь. Стоит только захотеть! Полчаса он лежал, обдумывая способы, которыми можно принудить женщину полюбить, и не нашел ни одного надежного. Тогда он заставит ее отдаться под угрозой смерти - это будет восхитительно!

Но сначала надо добиться, чтобы Любитель Совать Нос в Чужие Дела вернул украденное. Проклятый проныра! Ему удается многих одурачить.

- Только не меня! - зло прошептал Потрошитель. - На мне ты обломаешь зубы, нахальный ублюдок!

Он встал и занялся привычными делами, находясь в странном возбуждении, в какой-то неестественной подвешенности. Временами ему казалось, что он становится видимым: люди, его окружающие, могут догадаться, кто он на самом деле. Он и сам путался. Прежняя жизнь отодвинулась далеко, стала призрачной. Может быть, Потрошитель всегда жил внутри его, искусно скрываясь под вторым дном?

Ему с некоторых пор удавалось смотреть на мир из разных точек - глазами того, кем он считал себя с рождения, и глазами Потрошителя. Первый вариант перестал удовлетворять и радовать. Благополучный с виду, способный, трудолюбивый, умный человек оказался без вины виноватым, не смог снискать заслуженные им уважение и любовь, и вдобавок над ним нависла угроза позора и разоблачения. Этот человек подчинялся правилам, чтил законы и общественное мнение. Он вынужден был оставаться в тени, зализывать раны.

Потрошитель же презирал правила и попирал законы, живя по принципу вседозволенности. Он мстил без рассуждений, без оглядки. Он так же предпочитал находиться в тени, но чувствовал себя по-другому. Он превратился в карающую Тень, неотвратимый призрак возмездия! Из своего мрака он смеялся над копошащимися на свету ничтожными людишками. Никто не в силах понять его, разгадать ход его игры! Никто…

Любитель Совать Нос в Чужие Дела, прилипчивая ищейка! Это он влез в налаженную, спокойную жизнь порядочного человека и сломал ее!

- Ты мне за это ответишь! - шептал ночами тот, кто назвал себя Потрошителем. - За все заплатишь! Умоешься кровавыми слезами!

День же проходил как обычно, по давно заведенному порядку. Чтобы побывать в своей темной пещере, подвале, где томилась ненавистная узница, Потрошитель улучал подходящее время и, приняв меры предосторожности, спускался туда. Там он обустроил себе тесную каморку, где хранилось все необходимое: одежда Палача, нож, запас снотворного, которое он добавлял в воду для жертвы, кое-какие продукты, кипы газет и ножницы.

Здесь, при угрюмом огоньке свечи, он вырезал буквы и наклеивал их на тетрадные листки в клеточку, составляя слова и предложения. На этот раз он «написал» следующее: «Будь ты проклят, Наглая Ищейка! Дни твоей сучки сочтены, так что поторопись. Наследство Дениса - тебе известно какое - положишь в пакет и оставишь завтра вечером на троллейбусной остановке у дома Адамовых. Точное время сообщу дополнительно, жди. Обо всем, что накопал по делу хирурга, забудешь! Не вздумай шутить со мной! Тогда девку обратно не получишь никогда. Она будет умирать медленно и мучительно… с каждым стоном и криком проклиная тебя, а не меня! Если выполнишь мои условия, она еще поживет».

Потрошитель не собирался отпускать пленницу. Он еще не наигрался с ней в смертельно-эротические игры. Он еще не видел ее крови, только слезы. А что они значат? Соленая водица. Слезами пощады не вымолишь. Палач - последняя инстанция между Богом и людьми. А продажные твари пощады не заслуживают!

Он закончил послание и прикинул, что бы такое приложить к нему для убедительности. Дабы сделать Ищейку посговорчивее. Волосы! Окровавленную прядь волос несчастной овечки.

«К нему домой я больше не пойду, - решил Потрошитель. - Дудки! Он может подстроить там ловушку для меня. Неоправданный риск присущ плохим игрокам, которые слишком увлекаются».

***

Солнце клонилось к закату. Его свет, проходя через тонкий слой облаков, придавал воздуху оттенок старой меди.

Смирнов прогуливался по набережной Москвы-реки. Вода казалась бурой, как ржавчина. Она тихо плескалась о гранит берегов. Сыщик пришел сюда подумать. Под мерный плеск воды в голову приходили неожиданные мысли.

Он чувствовал, что живет каким-то фантастическим сверхусилием, желанием отделиться от ситуации, не погружаться, не тонуть в ней. Он стал своим собственным двойником. Тот Славка, который любит Еву и сходит с ума от страха за нее, затаился, ушел в глубину сознания. А тот, который ищет исчезнувшую женщину - предельно собранный, жесткий и хладнокровный, - действует. Они, эти два Славки, существовали параллельно, иногда пересекаясь. В такие моменты рассудок отказывал, действия становились хаотичными, судорожными. Тогда второй, сосредоточенный, волевой Славка восстанавливал хрупкое равновесие и вновь принимался за дело.

Он не мог вести этот поиск, это расследование своими обычными способами. Отсутствие времени зажало его в тиски, ограничило свободу маневра. Ему было не до интеллектуальных пассажей - жизнь Евы измерялась секундами, каждая из которых могла стать последней. Ему было некогда следить за фигурантами - по той же причине. Ему было не с кем посоветоваться, не у кого просить помощи и поддержки. Его вызвали к барьеру и предложили стреляться с завязанными глазами. Ему не оставили выбора и не позволили позаботиться о секундантах. С ним не договаривались - ему диктовали условия.

Что толку возмущаться и негодовать? Кто станет его слушать? Думать тоже особо некогда. Придется опираться на ту информацию, которая уже собрана. Кое-какие проблески есть, осталось привести их в систему. О, как ему сейчас нужно было озарение, молния, прорезающая плотную массу туч! Как не хватало подсказки, пусть даже самой маленькой, прозрачной, в виде намека! Ева частенько выручала Славку в подобных обстоятельствах. Может быть, выручит и сейчас?

Он снова вернулся мысленно к ее странным разговорам, которые вызывали у него раздражение и протест. «Ошибка лорда Уолсингема»! Они с Евой так и не попали на премьеру. Жаль! В чем же просчитался Уолсингем? В чем же ошибся он, Всеслав Смирнов? Где и как подловил его новоявленный Потрошитель?

«Мне надо было прислушаться к тому, что она пыталась донести до меня, - запоздало сокрушался сыщик. - А я отмахивался, не хотел вникать в то, что ее беспокоило. Я стал черствым и забыл прекрасные минуты и часы, которые дарила мне Ева. Наказание не замедлило свершиться. Судьба не любит неблагодарных!»

Раскаиваться не имело смысла, и Смирнов пустился по второму кругу сопоставления фактов. Ева говорила о Кристофере Марло, тайном агенте королевы Елизаветы. Лорд Уолсингем был создателем секретной службы. Денис Матвеев тоже работал на спецслужбы, был агентом.

На этом внимание сыщика застопорилось. Он так и сяк крутил эти данные применительно к убийствам двух женщин и похищению Евы. Торговля органами путала все карты. С одной стороны, она вроде могла иметь место, а с другой - Потрошитель, маньяк никак не вписывался в сферу деятельности такой преступной группы. Тут одно явно не вязалось с другим. А прицепить к этому еще и убийство актера Марченко вовсе не представлялось возможным. Он-то кому мешал?

Однако Марченко был знаком с Садыковой, это подтверждает не только фотография, но и свидетели. Наверняка актер морочил своими выдумками как Еву, так и Лейлу. С какой целью, хотелось бы знать?!

- Интересно, а Раиса Крюкова тоже была знакома с Константином? - пробормотал Всеслав. - Жаль, я не спросил у ее безутешного супруга.

То, что Потрошитель ни при каких обстоятельствах не отпустит Еву, было ясно с самого начала. Значит, в распоряжении сыщика есть еще немного времени, и единственный способ - найти Еву раньше, чем маньяк ее убьет. Никакое «наследство» Дениса Матвеева, которое Смирнов должен будет предоставить похитителю, не сыграет роли.

Что там Плетнев еще говорил о Лейле и Косте Марченко? Актер что-то показывал девушке, какое-то заколдованное место… Кажется, Ева упоминала нечто похожее. Ну и чертовщина! Недаром молодой хирург упомянул Воланда.

Обдумывание мистической подоплеки дела запутало сыщика. А что бы сказала Ева? Все заключается в тайне гибели Кристофера Марло! Или - Призрак Дениса Матвеева пришел из потустороннего мира за своими дневниками! Или… Впрочем, к черту бесполезное гадание. Где Ева? Как сии мистические выкрутасы помогут найти ее?

Смирнов раз за разом перебирал всех, так или иначе причастных к его расследованию, живых и мертвых. К первым относились Кристина, Лев и Ася Адамовы, их домработница Анфиса, хозяин сенбернара Игорь Боков, хирург Плетнев, профессор Шкляров, гореловский «аптечный магнат» Крюков и два коллектива - труппа театра «Неоглобус» и сотрудники клиники пластической хирургии, так называемая массовка. Ко вторым, покойным участникам сего трагического представления, можно было условно отнести Елену Адамову, Раису Крюкову, Лейлу Садыкову, Константина Марченко… Дениса Матвеева, пожалуй, и… Потрошителя.

Кстати, Ева что-то говорила о Потрошителе… Что именно? А-а! «Джек-потрошитель вернулся! Ему наскучило бродить в Долине Теней».

- Потрошитель вернулся… - бормотал сыщик. Он остановился и уставился на воду, которую хмурый закат из бурого цвета перекрасил в лиловый. - Потрошитель вернулся…

Когда в его мыслях одно безумное предположение состыковалось с другим, не менее безумным, Смирнов глубоко вздохнул и снова двинулся вдоль набережной. Поднялся ветер. Рябь по воде пошла сильнее. Живее пошли и рассуждения сыщика.

«Усопшие», которые присутствовали в его расследовании, делились на три категории. Одни умерли давно: это Потрошитель, некий Кристофер Марло из шестнадцатого века и прочие второстепенные персонажи. Елена Адамова покинула сей мир восемь лет тому назад, а Крюкова и Садыкова - практически недавно. Но все они умерли до того, как господин Адамов обратился к частному детективу и начались розыскные действия. К третьей категории Всеслав причислил Константина Марченко. Он стоял особняком, потому что погиб, условно говоря, уже в ходе следствия.

- Отсюда и будем плясать, - прошептал Смирнов.

От воды пахло сыростью, мокрый гранит тускло блестел в лучах догорающего солнца. Сумерки опускались на город. В сумерках хорошо думалось.

Получалось, что в этой истории существовали и развивались как бы две отдельные линии - убийства женщин, имеющие отношения к Адамову и хирургической клинике, и странное убийство актера. Сказать, что оно имеет отношение к театру… не скажешь. При чем здесь театр? С другой стороны, связь между этими двумя линиями отсутствовала только на первый взгляд. Убитая Садыкова была знакома с погибшим Константином Марченко. Знала его и Ева.

Стоп! Когда они познакомились, Ева и Костя? Во время расследования или до?

Всеслав напряг память. Ева еще в середине зимы болтала о театре «Неоглобус», она вдруг достала с верхних книжных полок всего Шекспира, взялась перечитывать. «Потом попыталась затащить меня на какой-то спектакль, - вспомнил он. - Я отбрыкался. Ева продолжала попытки приобщить меня к английской драматургии времен королевы Елизаветы. Я сопротивлялся. Это выглядело глупо. Ева дулась, я был раздражен. Но о Кристофере Марло она заговорила уже после того, как я ввязался в дело Адамова. Точно».

Он остановился, облокотился на парапет набережной и опустил голову. Перед глазами рябила тусклая, мутная вода. Такая же муть царила в его мыслях. Что-то пробивалось, вспыхивало, подобно случайным огням, отраженным поверхностью реки, и гасло.

У сыщика складывалось впечатление, что за всеми живыми и мертвыми персонажами расследования словно присутствовал некто незримый, какой-то закулисный дирижер-режиссер. Человек-невидимка.

А ведь их даже несколько… Тот, кто помог Адамову выкрутиться из щекотливой ситуации, связанной со смертью его первой жены Елены, - раз; тот, с которым знаменитый хирург разговаривал в подсобке, а Плетнев их подслушал, - два; и тот, о ком упомянул, не выдержав натиска, профессор Шкляров, - три.

- Был еще четвертый! - прошептал Всеслав, провожая взглядом плывущую по мелким волнам щепку. - Четвертый…

Наблюдая за щепкой, он получил очередную подсказку, как ему следует действовать. Потрошитель взял и держит его за горло, сопротивляться бессмысленно, как бессмысленно этой легкой щепочке пытаться противостоять течению реки.

«Нужно использовать силу течения, а в моем случае - ход развития ситуации, в своих интересах, - подумал Смирнов. - Не бороться с обстоятельствами, а обратить их себе на пользу. Похититель хочет заполучить «наследство Дениса», что ж, прекрасно! Этим я выиграю время. И это еще одна подсказка. Не бывает полной тайны. И в любом, самом изощренном, самом сложном и тонком плане обязательно найдется слабое место - та ахиллесова пята, на которой держится искусство сыска. Нет безупречных преступников, есть недогадливые сыщики. Тот, кто умеет наблюдать, не промахнется».

Смирнов повернулся спиной к реке - она дала ему все, что могла, - и закурил. Он почти прояснил ситуацию, оставались мелкие детали. Теперь он поедет к Адамову, скорее всего, это будет их последняя беседа перед развязкой. Интересно, есть ли божество, покровительствующее сыщикам?

- Если ты существуешь, услышь мою молитву! - прошептал Всеслав. Он нащупал под рубашкой талисман, подаренный Евой кулон из ляпис-лазури с иероглифом «истина», и крепко сжал его. - Мне так нужна твоя помощь!

Он редко обращался к Высшим Силам, наверное, поэтому они и откликнулись на его мольбу.

Смирнов сел в машину и за несколько минут долетел от набережной до дома Адамовых. Он ничего не видел перед собой - ни машин, ни огней светофоров, ни пешеходных переходов. Чудо уберегло его от возможных неприятностей, и он счел это хорошим знаком.

Господин Адамов не удивился, впуская сыщика. Он был бледен, растерян и держался за сердце. Оказывается, следователь опять вызывал его на допрос.

- Они меня подозревают! - простонал он, падая в кресло.

- Такая у них работа, - невозмутимо изрек Всеслав.

- Вам удалось что-то выяснить относительно убийства Лейлы… и той, второй женщины? Уверяю вас: я оперировал ее, все прошло благополучно, она осталась довольна, и с тех пор я ее не видел!

- У вас нет алиби, - грозно сдвинул брови сыщик. - Ни на третье марта, ни на…

- К черту эти ваши юридические штучки, - понизил голос Адамов. - К дьяволу! Мне плевать на них! Я не убивал! Вы понимаете? За что я плачу вам деньги? За пустую болтовню? Найдите убийцу, и покончим с этим.

- Как великодушно с вашей стороны, - расхохотался Смирнов. - Покончим с этим! А мне плевать на ваши деньги, уважаемый! Ситуация резко повернула совсем не в ту сторону, куда я ожидал. Мне не до шуток. В общем, расклад таков, любезнейший Лев Назарович: либо вы выкладываете все, что до сих пор скрывали, либо я предоставляю следователю недостающие улики: ваш окровавленный хирургический костюм и скальпель.

- Это не мой костюм! - возмутился Адамов. - Вы блефуете! Откуда он у вас? Может быть, вы лжете, а я тут уши развесил.

Сыщик не обратил внимания на этот выпад. И как ни в чем не бывало продолжил:

- Скажем по-другому: костюм с вашими инициалами. Попробуйте еще доказать, что он не ваш! А если всплывет на свет истинная причина смерти вашей первой жены…

- Хватит! - не выдержал доктор. - Вы наступаете мне на горло.

- Думаете, я в лучшем положении?

Адамов закатил глаза, схватился за сердце. Но спорить не стал и вопросов задавать - тоже. Понял, что ни то, ни другое не возымеет действия.

- Хорошо, - с видом осужденного на казнь вымолвил он. - Что вас интересует? Касательно Лейлы я вам все рассказал. Клянусь!

- Допустим. А по поводу театра она говорила что-нибудь… необычное? О Шекспире, например?

- При чем тут театр? - изумленно уставился на сыщика Лев Назарович. - Вы меня путаете? Надеетесь, я потеряю бдительность, ослаблю контроль и выдам себя? Но мне не в чем признаваться!

Он запнулся и замолчал. Всеслав не торопил его, ждал.

- Погодите-ка… - после продолжительной паузы заговорил доктор. - Однажды мы прогуливались, шел снег, мы болтали о том о сем. Лейла сама назначила мне встречу у театра… «Неоглобус». Это далеко от клиники, в другом конце города, и вероятность встретить там знакомых ничтожно мала. Я согласился, приехал. Хотелось свежих, острых впечатлений, чтобы отвлечься от повседневности. Был вечер. Мы медленно шли, любовались кружением снежинок в свете фонарей и витрин… Как-то незаметно затронули театральную тему. Оказалось, «Неоглобус» - тот самый театр, куда Лейла приглашала меня на премьеру. Странно… вы ведь уже спрашивали об этом «Неоглобусе»… но тогда я вспомнил лишь о билетах на спектакль.

- А сейчас речь идет о чем-то другом?

- Вот именно, - задумчиво произнес Адамов. - О другом… Мы заговорили о Шекспире и его героях, о Гамлете, кажется. Знаете, в студенческие годы я увлекался средневековой медициной, зачитывался трактатами того времени. Врачи считали, что избыток черной желчи в организме делает человека меланхоликом. Этот тип великолепно описан Шекспиром в образе принца Гамлета, меланхолического датчанина. Ему присущи склонность к самокопанию и мировой скорби, которые нередко приводят либо к депрессии и затворничеству, либо к злонравию и язвительности. К чему это я? - спохватился доктор. - А! Лейла сказала, что в «Неоглобусе» хотят поставить «Гамлета» И эту роль предложили ее знакомому актеру. К сожалению, не припомню его имени. Она еще называла актера несусветным фантазером, выдумщиком. «Меланхолический странник» - вот как она его называла!

- А потом добавила, что он показывал ей заколдованное место, «бермудский переулок»! - на свой страх и риск предположил Смирнов. - Где якобы пересекаются времена!

- Откуда вы знаете? - опешил Лев Назарович. - Да. Она даже предложила мне показать это место. Я согласился, без энтузиазма, только чтобы не обидеть девушку. Мы куда-то свернули. Лейла молча шла рядом и в какой-то момент велела мне закрыть глаза. Я закрыл. Постоял так пару минут, а когда огляделся, она исчезла. Мне надоело ждать, я повернулся и пошел к стоянке, где оставил машину. Лейла догнала меня, взяла под руку, спросила, испугался ли я. Глупые ребяческие шалости! Никакого «бермудского переулка», разумеется, не существует. Она просто спряталась от меня, нырнула в какую-то темную арку. Думала - я начну кричать, звать ее, устрою переполох на всю улицу. Но не дождалась и вышла. Вот, собственно, и все!

Адамов приблизительно описал место, где Лейла устроила фокус с «исчезновением».

- Я этого не скрывал, - заявил он. - Просто забыл. Не придал значения. И сейчас не возьму в толк, зачем вы копаетесь в подобных мелочах?

Всеслав оставил его реплику без ответа.

- Меня интересует еще одна мелочь, - наклонился он к уху доктора. - Человек, который восемь лет назад помог вам избежать неприятностей. Какие услуги вы ему оказывали… или продолжаете оказывать?

Адамов побледнел. Деваться ему было некуда, и он, тоже перейдя на шепот, поведал сыщику некоторые тайные подробности своей личной жизни.

Когда господин Смирнов из пропахшей лекарствами и страхом квартиры Адамовых вышел в холодную темноту вечера, он уже выстроил мысленную картину происходящего. Почти все пустые ячейки «бермудской мозаики» были заполнены.

Усаживаясь в машину, он заметил прикрепленный к лобовому стеклу бумажный сверток. Письмо от Потрошителя сопровождала окровавленная прядь волос…

- «Наследство Дениса положишь в пакет и оставишь завтра вечером на троллейбусной остановке. Точное время сообщу дополнительно, жди», - шевеля губами, перечитал сыщик. - Что ж, по крайней мере, у меня есть ночь и часть завтрашнего дня.

Глава 27

Ася вышла из супермаркета с кольцом молочной колбасы в руках. Игорь и Пурш ожидали ее в сквере. Раньше девочку не выпускали на улицу после восьми вечера, но нынче взрослым было не до нее. Анфиса слегла с давлением, отец с сердцем, а Кристина избегала падчерицы, старалась не то что не разговаривать с ней, а даже взглядами не встречаться. Она закрывалась в спальне или уходила из дому - неизвестно куда. Ася думала, что мачеха бегает к любовнику.

Сенбернар почуял девочку издалека, понесся навстречу. На лету схватил угощение.

- Вкусно? - улыбнулась Ася, глядя, как пес уминает колбасу. - Доедай, и пойдем. Нас Игорь ждет.

Паренек курил, стараясь держаться в темноте. Если батя будет идти с работы и застанет его с сигаретой, опять придется слушать скучную лекцию о вреде курения и необходимости вести здоровый образ жизни.

- Нам, работягам, рассчитывать не на кого и не на что, кроме своих рук, - поучал сына старший Боков. - Поэтому они должны быть крепкими. А табак для молодого растущего организма - первейший яд!

- О чем задумался? - окликнула Игоря девочка.

Пурш, облизываясь, обежал вокруг подростков круг почета и полез в кусты. Слышно было, как трещат ветки. У сенбернара были свои собачьи дела, у молодых людей - свои.

Игорь щелчком отправил окурок в кусты, вслед псу, повернулся к Асе. Его лицо, когда он смотрел на дочь Адамова, приобретало выражение беспричинного восторженного блаженства. Он этого не замечал.

- О тебе, - признался парень. - День не видел, соскучился. Как у вас дела?

- Папу вызывал следователь, - помрачнела Ася. - Он вернулся сам не свой, сразу лег. У Анфисы подскочило давление, и она уехала к себе. Кристина зыркает исподлобья, злющая, как ведьма. Разорвала бы ее, если б могла! Да, еще к нам сыщик приходил! Они с папой шушукались о чем-то. Я хотела подслушать - не получилось.

- Жаль.

- Что же нам делать? Второй раз спектакль с ножом на Кристину не подействует, а меня она точно в психушку потащит! - Ася не скрывала своего беспокойства.

- Я придумал одну штуку, - неуверенно произнес Игорь. - Правда, не знаю, как быть с сыщиком… мы же ему обещали, что…

- Забудь обещания! - взмолилась Ася. - Сыщик до сих пор ничего не сделал! Почему мы должны держать слово? Пока он будет ходить вокруг да около, папу посадят. Что ты придумал, Игорь? Говори.

По аллее мимо них прошел мужчина в черной куртке и брюках, в низко надвинутой на лоб черной спортивной шапке. Боков дернул Асю за руку.

- Смотри! Я его уже видел в нашем дворе. Подозрительный мужик… стоял, чего-то ждал.

Ася была озабочена безнаказанностью Кристины и пропустила слова подростка мимо ушей. Чужой человек ее не интересовал. Мало ли кто разгуливает по скверу и дворам в подобной одежде? Таких полно.

- Идем за ним, - скомандовал Игорь. - По дороге я расскажу, чем еще можно припугнуть твою мачеху. Пурш! Пурш! Ко мне!

Сенбернар с шумом и треском выскочил из кустов, догнал Бокова и Асю, потрусил рядом. Он был разочарован. Его веселую собачью забаву так неожиданно прервали.

Мужчина в черной одежде шел, не оглядываясь. Из сквера он свернул во двор дома Адамовых, замедлил шаг.

- Ну, что я тебе говорил? - прошептал подросток на ухо своей спутнице. - Полюбуйся! Он крадется и держится в темноте, значит, хочет остаться незамеченным. Это неспроста!

- Не преувеличивай. Может быть, человек влюблен, ждет свою женщину, а прячется, чтобы не давать повода для сплетен. Вдруг эта женщина замужем?

- Тогда бы они встречались не во дворе, а в другом месте, подальше от любопытных глаз, - шепотом возразил Игорь. - И не вечером, а днем, когда муж на работе. Скажи еще, что… - Он замолчал и потянул Асю за приткнувшийся у тротуара автомобиль, заставил пригнуться. Шикнул на пса. - Тихо, Пурш! Сидеть!

По дороге, цокая каблуками модных сапожек, шла Кристина. Она опустила голову, белокурые волосы прямыми прядями рассыпались по плечам. Даже удрученная и неухоженная, она была красива. Ася судорожно вздохнула.

- Ничто ее не берет! - с завистью произнесла девочка, сдерживая приступ кашля. - Как ты думаешь, где она шлялась?

Игорь не успел ответить. Кристина поравнялась с подозрительным мужчиной, и он отступил, спрятался за ствол дерева. Женщине его было не видно, в отличие от подростков. Она прошла, странный человек вытащил из кармана руку… что-то блеснуло…

- Фас! Пурш, взять!

Игорь отдал псу команду раньше, чем сообразил, что происходит. Сенбернар вымахнул из-за машины и стремглав ринулся к мужчине, повалил его на остатки лежалого снега, блеснувший предмет выпал. Кристина обернулась, истошно закричала. Пурш в темноте показался ей собакой Баскервилей. Вместо того чтобы бежать в подъезд, она приросла к месту и вопила, как ненормальная.

- Оставайся здесь! - приказал Боков Асе и побежал оттаскивать пса.

Все это заняло секунды. Ася ощутила слабость в ногах, перед ней словно разворачивались кадры увлекательного фильма, в котором она участвовала, а не только наблюдала. Захватывающе и жутковато!

Кристина отклеилась наконец от асфальта и прытко скрылась за дверью парадного.

Сенбернар благодаря прекрасной выучке не покусал подозрительного мужика, а сбил его с ног, прижал его и держал, пока не подоспел хозяин. Выпавший предмет оказался длинной стальной зажигалкой. Игорь сразу все понял, схватил Пурша за ошейник. Надо было выкручиваться из неприятного положения.

- Ко мне, негодник! - преувеличенно сердито прикрикнул он на собаку. - Ишь, распустился! Он не кусается, - обращаясь уже к пострадавшему, добавил парень. - Вы в порядке?

Мужчина бешено сверкнул глазами.

- Ты чё, мудак? Оборзел? - пробормотал он, поднимаясь. - Такого пса надо водить в наморднике!

Но он предпочел не устраивать разборки, а поскорее ретироваться. На ходу отряхиваясь, подозрительный человек исчез в темноте. Ася, дрожа, покинула свое убежище.

- А если бы Пурш его загрыз? - кашляя, спросила она.

- Не загрыз бы! Он ученый. Я подумал, мужик нож достал из кармана, вот и… Ошибся. С кем не бывает?

- Ты решил, что этот человек хочет убить Кристину?

Игорь пожал плечами. Никаких решений он принять не успел, все совершилось само собой. Однако Ася ждала объяснений, поэтому он сказал:

- Ага! - Опустился на корточки и поднял зажигалку: - Ух, ты! Именная… Глянь-ка!

Зажигалку, выполненную в форме стальной сигары, украшал выгравированный узор, в середину которого были вплетены имя и фамилия владельца.

- Знаешь такого? - спросил подросток у Аси.

Девочка отрицательно покачала головой.

- Надо позвонить сыщику! - решил Боков. - Мужик больно подозрительный. Убежал, зажигалку бросил.

- Да он забыл о ней с перепугу!

- Все равно, - настаивал на своем парень. - Придешь домой, позвонишь. Обязательно!

- Ладно. Интересно, как там Кристина? - Ася захихикала, потом оборвала смех, спросила: - Так что ты придумал?

- Может, хватит с нее на сегодня?

Ася не собиралась отступать. Именно сейчас, когда Кристина в страхе и растерянности, на нее и следует поднажать.

Подростки немного пошептались. Пурш, преисполненный чувства выполненного долга, сидел рядом. Его шерсть серебрилась в свете луны.

***

Ева смотрела на догорающую в нише свечу - ее огонек казался живым существом, разделявшим с ней темноту и заключение. Он двигался, мерцал и менялся. Он слегка чадил, он мог умереть, так же, как и она. Тогда наступит полное и окончательное царство тьмы. Жизнь - это огонек во мраке.

Ева потеряла ощущение времени, перестала различать явь и сон. Одно перетекало в другое, причудливо переплеталось… Ее разум погрузился в сумерки. Единственным последним отблеском оставалось для нее слабенькое, меркнущее воспоминание о мужчине, который может ее найти, спасти, вытащить откуда угодно, даже из этого каменного мешка. Она забыла, как его зовут… кто он… чем занимается. Она уже забыла, кто она сама… женщина вне времени и пространства, ожидающая смерти.

А смерть везде и всюду одинакова. От нее ничто не спасет и никто не спасется. Короли, предатели, трусы, герои - все умирают. Рано или поздно. Какая разница, когда? Смерть приходит неслышно, ее объятия черны, словно нескончаемая ночь. Сон - это легкая тень смерти. Он так похож на нее, что Ева запуталась. Каждый раз, выпивая горьковатую жидкость, она опускалась в мутный туман, просыпаясь, оказывалась во тьме… Тишина звенела, сводя ее с ума. Отдаленный грохот казался обвалом земли, засыпавшей ее могилу.

Ева не знала, каким образом появлялись в ее темнице кружка с водой, кусок хлеба и свеча. Она жевала и глотала, не ощущая вкуса. Чувство голода притупилось, как и все остальные чувства. Самым живучим оказался страх: он не хотел уходить и вспыхивал с новой силой каждый раз при появлении Палача. Палач - жуткое бесформенное существо - приходил с ножом, прикладывал холодное острое лезвие к горлу Евы…

- Каждый твой вздох может стать последним, - шептал он. - Стоит мне слегка надавить, и твоя кровь брызнет на эти грязные камни. Ты сдохнешь… сдохнешь в муках, подлая, лживая тварь! Но сначала ты подаришь мне свою любовь, она особенно сладка за миг до смерти. Ха-ха-ха! Смерть окрашивает мир в свои цвета, играет на своих собственных струнах. И мы с тобой поиграем в ее объятиях, ощущая на губах ее ледяное дыхание…

В последний раз он отрезал у Евы прядь волос и долго, хрипло смеялся, потрясая этой прядью перед ее носом.

- Вот этим, детка, мы выманим у Проклятой Ищейки все, что нам вздумается. Мы заставим его ползать на коленях и вымаливать нашей милости! Мы отлично повеселимся.

Ева не понимала, с кем иногда разговаривает Палач. Явно, что не с ней. Он обращался к кому-то третьему, незримому. Советовался с ним, просил о чем-то, хвалился и льстил. Он видел третьего, а Ева - нет. У нее волосы шевелились от этого диалога Палача с пустотой. А может быть, там, в темноте, за ее спиной он видел… смерть?

Пленница уже перестала отдавать себе отчет, приходит ли Палач на самом деле в ее тюрьму или он - плод ее кошмарного сна. Но боль была настоящей. Когда Палач сильнее провел ножом по руке Евы, выступила кровь, и Ева вскрикнула.

Он вытер кровь срезанной прядью волос и приглушенно засмеялся. Его смех походил на шипение змеи.

- Тебе осталось недолго ждать, - прошептал он, склоняясь к ее уху. - Смерть уже хочет тебя, так же, как и я!

Ева лежала на топчане, укрывшись ворохом тряпок, или бездумно бродила из угла в угол, звеня цепью. Кто-то приходил разговаривать с ней… призраки! Денис Матвеев, Кристофер Марло… Они звали ее. Куда?

- Ты обманул меня, Крис, - бормотала Ева в полубеспамятстве. - Почему?

- Это расплата.

- За что? Я пришла, чтобы помочь тебе!

- Мне уже никто не поможет. Я умер. Из-за тебя.

- Нет! - плакала Ева. - Нет… Крис, ты ничего не понял! Смерть пришла за тобой оттуда, из Англии, из деревенской гостиницы… от нее нельзя убежать.

Марло смеялся… его смех внезапно обрывался, замолкал. На смену актеру приходил «великий комбинатор» Денис Матвеев. Он тоже обвинял Еву.

- Ты была обманута, потому что обманывала сама. Мы стоили друг друга, не правда ли?

Она робко защищалась:

- Я никому не лгала.

- Разве? - потешался над ней бывший любовник. - А как же муж? Доблестный служака Олег Рязанцев? Он что, не в счет?

- Олега я не любила. Я искала родную душу…

- Ха-ха-ха-ха! - глухо раздавалось в тишине подземелья. - Ха-ха-ха… Как мило с твоей стороны теперь признаться в этом. Ха-ха!

Эти изнуряющие разговоры с пустотой, меняющей лица и роли, сводили Еву с ума. Она бы прогнала прочь назойливые образы, но сил не хватало. Ей чудились то возня крыс, то плеск воды, то шорохи насекомых, то бессвязный, взволнованный шепот, то чьи-то шаги во мраке. Ей снились плаха и топор, глаза Палача в прорезях его колпака, кровь, стекающая отовсюду, собирающаяся в ручейки, в реку… Ева плыла по красной реке, задыхаясь, слабея. Она погружалась в беспамятство, все реже вырываясь на поверхность из пучины бреда и галлюцинаций. Но никогда, ни разу она полностью не потеряла себя.

Каким-то краешком, капелькой сознания Ева цеплялась за то дорогое, что еще у нее оставалось, - едва заметный огонек среди черноты. Там, где он продолжал светить, ее ждали. Это была ее маленькая блистающая звезда, указующая путь. Ева боялась упустить ее из виду, оторваться от нее взглядом хоть на секунду… Это любовь пробивалась сквозь ужас и мрак, сквозь безысходность и страх смерти, протягивала Еве руку! Она звала за собой, и Ева шла, шла, как измученный жаждой и зноем, заблудившийся в пустыне странник, ослепший, оглохший и почти безумный.

Ее найдут, за ней придет тот, кто обещал сделать ее счастливой. Он еще не успел выполнить свое обещание! Эта последняя искорка в сознании удерживала Еву на грани срыва. Она дождется…

***

От Адамовых сыщик поехал в театр «Неоглобус», разыскал там Гиви и Сашу. Оба были заняты в вечернем спектакле. Ему повезло, попал как раз в перерыв.

- Ребята! - взмолился он. - Выручайте! Позарез нужен какой-нибудь балахон, который можно на себя напялить и чтобы никто меня не узнал! Я заплачу!

- Какой еще балахон? - удивился Саша. - Вы не пьяны?

Они не ожидали встретить сегодня в театре «журналиста», который интересовался Костей Марченко.

- Трезв как стеклышко! У нас в редакции костюмированный бал, а у меня нет наряда. Горю!

Молодые люди переглянулись. Сыщик вытащил из кармана три стодолларовые купюры и протянул актерам.

- Две в залог за костюм, а одна - вам, за услугу. Послезавтра верну ваш балахон в целости и сохранности!

- Да нет у нас балахонов, разве что монашеская ряса. Подойдет?

Они почти согласились. Заработать сто долларов, дав напрокат костюм, им удавалось не каждый день. С костюмершей можно договориться. К тому же балахон - не царский наряд, особой ценности не представляет.

- Желательно, чтобы лицо было закрыто, - сказал Смирнов.

- Тогда ряса не катит, - с сожалением вздохнул Гиви. - О! Слушайте, возьмите костюм палача! Он редко используется. В течение недели он точно не понадобится.

- Палача? - растерялся «журналист». - Это уж слишком… экстравагантно.

- Зато оригинально!

- Ладно. Несите, а то у меня времени в обрез.

Пока Гиви улаживал вопрос с костюмом, Саша все сильнее мрачнел. Между бровями у него пролегла глубокая складка.

- Ты почему кислый такой? - не удержался, спросил Всеслав. - Боишься, костюм не верну? Я же залог оставил, чудак.

Парень поднял на него подведенные гримом глаза.

- Не в этом дело. Примета плохая.

- Палачом, что ли, рядиться? Я не суеверный.

- Вы про Костю статью собрались писать… так вот, он за пару дней до смерти тоже взял напрокат два костюма: женское придворное платье и одеяние палача. Вернуть уже не смог! Залог предлагал, да ему и так дали. Объяснил, мол, друзей разыграть хочет. А сам… умер. С платьем замяли, у нас их много, а костюм палача пришлось новый заказывать.

- Почему раньше не сказали? - рассердился сыщик.

- Во-первых, вы об этом не спрашивали. Во-вторых, я не связывал гибель Кости с костюмами. Мне только что пришло это в голову.

Прибежал, запыхавшись, Гиви, принес пакет с костюмом.

- Вот. Через два дня просили вернуть. Еле уговорил костюмершу! Оказывается, Костя тоже это брал…

- Мне уже все рассказал Саша, - остановил его «журналист». - Была не была! Проверим, так ли плоха примета.

Актеров позвали на сцену, а Смирнов поспешил к машине. Он очень торопился домой.

Глава 28

На гладком, как черный лед, ночном небе застыла луна.

Ева не могла ее видеть. Зато на нее смотрел Славка. Лунный свет нес тревогу и сомнения. Медлить было нельзя. Завтра Потрошитель сообщит время, когда надо будет оставить на троллейбусной остановке «наследство Дениса». Ева была права, настаивая, чтобы Славка все уничтожил.

- Иначе нас будет преследовать заключенное там зло, - говорила она.

Смирнов ее послушался… почти. Он предал зло огню. Но… Тень зла осталась.

- Я сам ее породил, - шептал сыщик. - Значит, мне и предстоит забить последний гвоздь в ее гроб!

Ему показалось, что откуда-то издалека, из ночного мрака, его зовет Ева. Ева! Запоздалые и горькие сожаления терзали его сердце все эти мгновения без Евы. Они жили глубоко в нем, подспудно давая о себе знать.

- Я обещал сделать тебя счастливой, - шептал он, как будто Ева могла его слышать. - А сам придирался к твоим маленьким слабостям, раздражался и сердился. Я начал искать в тебе недостатки - и преуспел в этом. И вот теперь без тебя - беру в свидетели луну и звезды! - мне тоскливо и тошно, как никогда в жизни.

Всеслав раскрыл окно, желая встряхнуться, набрал полную грудь холодного весеннего воздуха. Сейчас не до покаяния! Завтра - решающий день. Потрошитель наверняка учел каждую мелочь. Он не позволит проследить за собой. Какое время он выберет для передачи «наследства»? Час пик, конечно же.

«Что я положу в сверток? - думал Смирнов. - «Наследства» нет, оно сожжено. Как только Потрошитель обнаружит обман, он взбесится. Я знаю, что он сделает! Значит, действовать надо немедленно».

Телефонный звонок разорвал тишину. «Неужели я ошибся? - ужаснулся сыщик. - Тогда Ева…»

Звонкий голосок Аси вырвал у него вздох облегчения. Он внимательно выслушал девочку.

- На зажигалке фамилия, говоришь? Какая?

Ася назвала.

- Хорошо, я понял, - сказал Смирнов. - Молодец, что позвонила.

Этот поздний вечер выдался тревожным и насыщенным не только для Всеслава, Игоря Бокова, Аси, но и для мужчины в черном, который забыл выпавшую из его руки зажигалку в чужом дворе, а особенно - для Кристины Адамовой.

Как назло, у Анфисы сильно повысилось давление; пришлось отослать ее домой. Какая разница, где она будет принимать лекарства и лежать? Толку от ее присутствия в таком состоянии никакого, одни заботы. Поэтому Кристина еще утром вызвала такси и отвезла домработницу в Крылатское, где та проживала.

Адамовы остались в своей просторной квартире одни, без Анфисы. Льва Назаровича одолевала не только болезнь: его терзали страх и гнев на вся и всех. Страх доктор старался держать в узде, а с гневом у него это перестало получаться. Он срывался по малейшему поводу, а часто и без оного. Раньше пласты его жизни укладывались один на другой, не смешиваясь и прикрывая неприятности успехами, а разочарования - новыми достижениями. Убийство Лейлы Садыковой оказалось вулканом, который все взорвал и вспучил, выбросил на поверхность содержимое всех жизненных пластов одновременно. Космические огонь и пепел опалили как самого Адамова, так и его близких. Воистину, в часы невзгод люди познают многое, доселе скрытое.

Кристина искала и не находила в себе прежней любви к мужу, прежнего обожания и восхищения. Даже проблески этой любви засыпало извержение вулкана. Пребывание в одной квартире с больным Левой и его припадочной дочерью действовало на нее угнетающе. Стыдно признаться, но Кристина стала побаиваться падчерицы. Да что там?! Она просто панически ее боялась! Кто знает, какие мысли придут в белобрысую головку Аси? Все режущие и колющие предметы спрятать невозможно, кроме того, в доме полно тяжелых статуэток, пепельниц и прочих очаровательных вещиц, которыми ничего не стоит проломить человеку череп. Даже такой хилой девчушке, как Ася, это под силу.

Кристина не могла справиться с напряжением и уходила выплескивать его на улицу. Она часами бродила по магазинам, без интереса покупала разные мелочи, пила зеленый чай в китайском ресторане и горько сожалела о прошлом. Во что превратилась ее жизнь? Радужные посулы не оправдались. Вместо любви - взаимное раздражение; вместо счастья - пустота.

Кристина поймала себя на том, что ей не хочется возвращаться домой, слушать недовольное брюзжание Левы и ловить злобные взгляды Аси. Она находила предлог задержаться в городе подольше, то выбирая для посещения самые отдаленные торговые центры, то прогуливаясь пешком. Холодная весна будоражила ее нервы, будила забытые желания. Что-то в запахе показавшейся из-под снега земли, в синих осколках льда, в журчании мутных ручейков, бегущих по городскому асфальту, в сверкающих на солнце каплях вызывало в ее сердце неясное томление, которое говорило ей: жизнь продолжается, она многолика. И один из ее образов - загадочное лицо весны, голубое и золотистое, полное не пережитых еще прекрасных мгновений.

Этим вечером, задумавшись, Кристина вошла во двор своего дома. Кто-то разбил фонари. Из трех горел синеватым светом лишь один. Между голыми ветвями на черном небе стояли звезды. Она шагала, слыша стук своих каблуков. Когда до парадного оставался десяток метров, что-то огромное, обросшее шерстью пронеслось мимо нее и с шумом обрушилось где-то рядом. Кристина остолбенела, обмерла от ужаса. Ее сердце дернулось и бешено заколотилось, разрывая грудную клетку. Она закричала, не помня себя, ноги приросли к земле. Как ей удалось оторвать их и добежать до подъезда, подняться в квартиру и нажать на кнопку звонка, Кристина не помнила. Мысль о ключах в сумочке даже не пришла ей в голову.

- Что случилось? - только и успел произнести Адамов.

Ничего не видя и не слыша, Кристина ворвалась в холл и рухнула на диван. На ней лица не было.

«Опять Ася! - подумал доктор, наливая для жены воду. - Господи, боже мой! Что на сей раз?»

Он знал, что дочери нет дома, и это пугало.

Кристина, стуча зубами о край стакана, пила воду. Ее трясло. Адамов молча помог ей раздеться и повел в ванную.

- Тебе нужно принять горячий душ, - сказал он, боясь задавать вопросы. - Не закрывай дверь. Вдруг плохо станет? Я буду на кухне.

Он удалился, а Кристина машинально, не чувствуя рук и ног, сняла с себя остальную одежду и встала под горячую струю. Ванная наполнилась паром. Кристина никак не могла согреться, ее тело сотрясала мелкая ледяная дрожь. Постепенно ей все же стало легче.

В приоткрытую дверь заглянул Адамов.

- Тебе помочь?

Она отказалась. Закрыла воду, вытерлась насухо, укуталась в длинный махровый халат. В кухне засвистел чайник.

После чашки крепкого чая с коньяком Кристина порозовела и смогла рассказать мужу о происшествии. Он слушал, мысленно прикидывая - Ася все это подстроила или нет?

- На тебя кто-то набросился? - уточнил он.

- Сама не пойму, - призналась Кристина. - Чего я так испугалась? Нервы совершенно сдают.

- Может быть, тебе показалось? Огромное, все в шерсти, вырвалось, словно из-под земли… Большая собака, что ли?

Кристина сжала руками голову. Может, и собака. У страха глаза велики! Она уже ничего не знает.

- Пойди приляг, - предложил Адамов. - Тебе нужно отдохнуть.

В спальне стоял теплый полумрак. Кристина легла, захотелось укрыться одеялом с головой, как в детстве, выплакаться всласть, до полного изнеможения. Слез не было. Она закрыла глаза: сон пришел сразу, навалился мохнатым чудовищем, потянулся острыми клыками к горлу…

- А-а! - застонала Кристина, но не проснулась.

Ее голова беспокойно металась по подушке, на лбу выступил пот.

Лев Назарович читал в гостиной, при свете настольной лампы, ждал Асю. Примерно через час он услышал, как она открывает дверь своими ключами. С каждым днем дочь становилась все более самостоятельной. Кажется, за эти полмесяца она повзрослела на год или два. Не стоит сейчас приставать к ней с расспросами. Пусть разденется, расслабится, пройдет к себе в комнату…

Ася увидела свет в гостиной, но заходить не стала. Она проскользнула в детскую, спрятала кое-что и уже спокойно, не таясь, отправилась мыть руки, умываться. Выпила горячего чая с медом и почувствовала, что смертельно устала. Глаза просто слипаются, а еще надо позвонить сыщику.

На столе в кухне стояли остатки еды, несколько грязных чашек. Сразу видно, что Анфиса захворала: мыть посуду некому. Кристина, лентяйка, не собирается заниматься домашним хозяйством! Только шляется по магазинам и тратит папины деньги. А потом изменяет ему с молодым любовником.

Ася нарочно накручивала себя. Прежняя злость на мачеху куда-то исчезла, и девочка пыталась удержать ее изо всех сил. «Кристина - убийца! - твердила она себе. - Хочет посадить папу в тюрьму! А меня сдать в детский дом».

Неким странным образом отношения с Игорем Боковым смягчили взгляд Аси на Кристину. Иногда ей становилось даже жаль мачеху. «Этим я предаю папу! - убеждала себя девочка. - И маму! Кристина заняла ее место. Она хочет лишить меня семьи, отца, завладеть нашим имуществом. Она должна быть наказана!»

Чтобы заставить себя наказывать Кристину, Асе приходилось прилагать титанические усилия. Игорь поддерживал ее, но в глубине души природная доброта брала верх над ненавистью. Сегодня, испугавшись, что незнакомец убьет жену Адамова, подросток натравил на чужого человека собаку. Хорошо еще, что Пурш не искусал его! А то бы у Игоря возникли проблемы.

Ася тяжело вздохнула. Непонятная она какая-то, взрослая жизнь! Книжек надо читать побольше, изучать опыт других, если своего не хватает.

Девочка посмотрела на телефон и вспомнила: Игорь велел позвонить сыщику.

- Ты еще не спишь?

Голос отца заставил ее отдернуть руку от телефонной трубки.

- Собираюсь ложиться… - промямлила она, догадываясь, о чем пойдет разговор.

- Где ты была так поздно? Одиннадцатый час.

- Гуляла.

Ася отвечала односложно, отводила глаза в сторону.

- Знаешь, что случилось с Кристиной? Она пришла сама не своя.

- Понятия не имею, - пожала плечами девочка. - Я в сквере была, дышала свежим воздухом. Ты лучше за Кристиной следи, куда она ходит и зачем!

«Ни за что не признаюсь! - думала Ася. - И не жди! Мне тебя спасать надо».

Лев Назарович тихо вздохнул, пожелал дочери спокойной ночи. Замкнулась Ася совсем, наглухо. Ничего от нее не добьешься. Черт их с Кристиной разберет - кто врет, а кто правду говорит? Наперекосяк все пошло: и в работе, и в семье, и в душе… розы увяли, одна пыль от былых сражений клубится.

Спустя полчаса в квартире Адамовых воцарилась сонная тишина. Ася позвонила наконец Смирнову и вкратце поведала о сегодняшнем инциденте. Тот не удивился. Почему-то Асе показалось, что фамилия владельца зажигалки сыщику знакома.

Она выждала еще полчаса, взяла заранее приготовленный «сюрприз» и подкралась к спальне, где хрипло, беспокойно дышала Кристина…

***

После звонка Аси Адамовой Всеслав еще раз перечитал послание Потрошителя. Такие письма с вырезанными из газет наклеенными буквами приходили одному человеку, и он вспомнил - кому и от кого. Сомнения окончательно рассеивались.

Мысленно он спросил совета у Евы. Она молчала. Сыщик долго сидел, вслушивался в тишину, всматривался в лунный свет за окном. Ничего… она не подала весточки. Придется действовать вслепую, наугад. Эта ночь решит все. После нее времени уже не останется - ни у него, ни у Евы.

Смирнов набрал телефонный номер человека, который обронил во дворе Адамовых зажигалку. Длинные гудки. «Ну же! - заклинал он. - Давай, бери трубку! Ты должен быть дома! Давай! Ты мне нужен!»

Ему пришлось звонить трижды. На третий раз на том конце ответили.

- Алло…

- Помнишь журналиста, который пишет статьи на криминальные темы? - без приветствия, без всякого предварительного вступления, не до того было сейчас, с ходу спросил Всеслав.

- Ну… слушай, я только вошел, никак не врублюсь что-то.

- Так вот: я не журналист, я сыщик! Ты хотел отомстить за жену?

- Да! И отомщу, не сомневайся! Неувязочка вышла, но это мы поправим.

- Возле дома Адамовых? - усмехнулся Смирнов. - Радуйся, что невредим остался, зажигалку только потерял.

На том конце подобная осведомленность вызвала паузу.

- А-а! Видать, ты и вправду сыщик. Следил за мной?

- Делать мне нечего, как только следить за такими, как ты? У меня есть дело поважнее. Я знаю, кто убил твою жену. Есть доказательства… вернее, будут. Поможешь?

- Не вопрос. А что надо делать?

- Твоя машина на ходу?

- Да. Только что из Москвы пригнался. Бензин залью, и готово.

- Тогда гони обратно. Все объясню на месте. Записывай мой адрес.

- Чё, до утра не ждет?

- Не ждет! Утром может быть уже поздно.

Положив трубку, Смирнов с облегчением вздохнул. Вот и помощник у него появился. Вдвоем они справятся, если… ну, да о плохом лучше не поминать, не будить лихо. Время было у него расписано по минутам - в мыслях, не на бумаге. Успеть бы!

Он очень давно не медитировал, не взывал к чему-то Высшему, Непостижимому и Всесильному, с тех пор как перестал систематически заниматься восточными боевыми искусствами. Наверное, пришла пора.

Всеслав принял позу лотоса и закрыл глаза, обратив ладони вверх.

Эта ночь или принесет удачу, или… впрочем, выбора не было. Все предстоящее зависело от счастливой случайности. Повезет - не повезет.

Он просидел так до приезда помощника. Услышал звонок в дверь, пошел открывать. Гость выглядел бы комично, не будь момент столь серьезен - всклокоченный, красный, с опухшими от напряжения глазами.

- Входи, Николай Крюков, - радушно произнес хозяин. - Познакомимся поближе? Нас ожидает сказочная ночь. Любишь приключения?

Крюков, сопя, уставился на сыщика.

- Ладно, говори, кто мою Райку жизни лишил?

- Не спеши, приятель, - нахмурился Смирнов. - В нашем деле спешка ни к чему. Проходи, садись и слушай.

На кухонном столе горел маленький светильник в виде грибка, за окном шумел ветер. Луна закрылась желтоватой дымкой.

Крюков и Смирнов беседовали, обсуждали детали предстоящей рискованной операции. Николай только вскидывал на сыщика удивленные глаза, покачивал головой.

- Ну, ты даешь, мужик! А если сорвется? Смутно все это. Если ты чего-то не понял, не учел…

Всеслав развел руками.

- Некогда мне проверять и перепроверять, следить, выяснять подробности. Пан или пропал! Я чувствую, что не ошибся. Но интуитивные догадки - не доказательство.

- А ты о бабе подумал? Что с ней будет, если мы с тобой лоханемся?

- День и ночь о ней думаю… От Высших Сил я благословение получил, значит, у нас все пройдет, как задумано.

- Чего-о? - скривился Крюков. - Шутишь небось? У тебя это… крыша на месте?

- Не знаю, - честно признался сыщик. - Ты как? Согласен?

Николай помолчал, глядя в окно. Синяя от луны ночь стояла над городом.

- Опаздывает весна, - невпопад сказал он. - Раиса моя тепла так и не дождалась, не увидит больше, как распускаются и цветут гореловские сады. Командуй, сыщик. Авось не лоханемся. Ты все приготовил?

- Вроде все. Часть уже в машине, а кое-что здесь, в сумке. - Смирнов жестом показал на упакованную спортивную сумку у двери. - Бери! Ну, идем, что ли?

Крюков размашисто, неуклюже перекрестился, выдохнул:

- С Богом!

Во дворе ветер гнул голые деревья. Мужчины не чувствовали холода. У Славки внутри разливался жар, предвестник решающего момента.

- Поедешь за мной, - сказал он Крюкову. - Не отставай.

Ночные огни мигали, то рассыпаясь, то сливаясь в сплошные сияющие полосы.

До места доехали быстро, припарковали машины в стороне, чтобы в глаза не бросались. Улица была пустынна.

- А вдруг он там? - нервно спросил Николай. - Или нагрянет неожиданно?

- Не нагрянет. Ночью он спит дома, в своей постели, как все люди. Это часть его игры - быть обыкновенным, ничем не выделяться. У тебя мобильник с собой? Положи в карман! - сказал Всеслав своему помощнику. - Жди здесь, а я пойду искать. Найду - позвоню. Если кто появится, ты мне звони. Запомнил?

- Ага, - послушно кивнул Крюков и сел обратно в свой «Фольксваген». - Ветер поднялся, душу насквозь продувает! Как бы снега не нагнал.

Он начал было насвистывать нехитрый мотивчик, но выходило фальшиво, губы не слушались.

Сыщик издалека увидел фонари над входом в театр «Неоглобус», миновал их, внимательно вглядываясь в темноту. В домах кое-где горели окна. Ветер крепчал, шумел, лязгал водосточными трубами. Зловещий оркестр исполнял увертюру к ночной драме, которая еще не стала трагедией.

«Там такое здание, с высоким фундаментом и массивными колоннами, кажется, прямо за ним Лейла исчезла, - говорил Адамов. - Шел снег… Она велела мне закрыть глаза. Поэтому точнее не припомню».

- Чертов эскулап! - выругался Всеслав. - Не мог как следует рассмотреть, куда пряталась его барышня!

Между зданием с колоннами и следующим строением с толстыми стенами и маленькими окошками, отдаленно смахивающим на боярские палаты, зиял темный проем. Он как-то терялся в тени домов, а свет фонарей туда не проникал. Если бы не подсказка Адамова, сыщик прошел бы мимо.

Из проема веяло жутью. Хотелось набрать полную грудь воздуха, как перед нырком в глубину. По этим приметам Смирнов понял: он нашел то, что искал. И, уже не колеблясь более, он шагнул вперед, в густую непроницаемую тьму. Сразу со всех сторон его охватила тишина, словно и не бесновался на улице ледяной ветер, не завывал в каменных лабиринтах спящего города. Здесь, в кромешном мраке, застыло страшное в своей немоте безветрие, безвременье. В его неподвижности тонули все звуки…

Сыщик достал фонарь. Его безжизненный свет вырвал из темноты куски сырых облупленных стен, грязный слежавшийся снег, слепое окно с решеткой. Это был конец всех дорог, всех стремлений, всех надежд. Тупик безысходности.

Всеслав не ощутил себя на перекрестье времен, наоборот: в этом тупичке время отсутствовало, его не было вовсе. Здесь слились воедино глухая тишина, одиночество и тьма, пропитанная дыханием смерти.

- Это здесь… - прошептал он.

И тьма вобрала в себя, поглотила его шепот. За стенами не ощущалось жизни - скорее всего, старые здания пустуют, ждут продажи или ремонта.

Пятно света упало на незаметную железную дверку в стене, пятна ржавчины на ней казались черными. Сыщик подошел, попробовал открыть, дверь не поддавалась. Он достал из кармана набор отмычек и с третьей попытки справился с замком. То, как бесшумно, на смазанных петлях отворилась дверка, обожгло Смирнова радостью. Он отбросил последние сомнения и позвонил своему помощнику, объяснил, куда идти.

- Неужто нашел? - удивленно воскликнул Крюков.

- Кажется, да. Ты поторопись! Сумку спортивную не забудь.

Внутри все горело, он едва дождался Николая.

- Уснул ты, что ли, Колян?

- Да я бегом! - обиделся тот. - Чего делать-то? - Он опасливо покосился на открытую дверцу. - Туда полезем? Ну и местечко!

- Ты здесь побудь, посторожи. Я тебе свистну, когда спускаться. Телефон в этой яме не сработает.

Смирнов достал из сумки фонарь помощнее, еще кое-что и шагнул внутрь. Истертые каменные ступеньки вели вниз, в темный коридор, пропахший сыростью.

Глава 29

Бледный рассвет вставал над крышами домов. За ночь небо затянуло тучами. Там, где всходило солнце, края облаков приобрели лилово-розоватый оттенок.

Кристина проснулась и посмотрела на часы. Боже, какая рань! Она со стоном повернулась, все тело ломило, как после тяжелой физической работы. Во рту пересохло. Она потянулась за стаканом воды, который всегда оставляла на прикроватной тумбочке. Воды не было.

- Забыла… - пробормотала Кристина. - Придется вставать, идти на кухню.

Адамова рядом не оказалось, видимо, он уснул в гостиной. Что ж, прекрасно! Ее это устраивает. Она попыталась вспомнить вчерашний кошмар. В шоке Кристина даже не подперла стулом дверь, как сделала после нападения Аси.

Боль разлилась в затылке, постепенно охватывая всю голову. Вылезать из-под одеяла не хотелось. Кристина попробовала закрыть глаза, вернуть сон. Напрасная затея! Головная боль усиливалась, в груди поднималось глухое раздражение.

Кристина начала вспоминать: была ли она вообще когда-нибудь счастлива или жила только ожиданием счастья? Ей казалось, что счастье вот-вот наступит - когда ей исполнится восемнадцать лет, когда она окончит институт, когда она влюбится, выйдет замуж. А счастье манило и манило, ускользая, как мираж. Потом Кристина встретила Адамова и решила, что счастье наконец-то у нее в руках. А оно вырвалось и улетело! Дразнить и манить других дурочек. И ничего не оставило после себя.

Приступ головной боли заставил Кристину подняться. Надо пойти принять таблетку. То ли в квартире похолодало, то ли ее бил озноб, но она ужасно замерзла, просто зуб на зуб не попадал. Хотела надеть халат, но на спинке стула его не оказалось. «Наверное, Лева убрал. У него иногда случаются маниакальные приступы порядка, - подумала Адамова и открыла створку своего шкафа. - Может, здесь?»

Халат действительно висел в шкафу на вешалке. Она вытащила его. Под халатом виднелось нечто странное. Кристина достала из шкафа вешалку вместе с тем, что на ней висело… и закричала. Она так вопила, что перебудила всех.

Первым в спальню влетел доктор.

- Что такое? - воскликнул он, бросаясь к истерически кричащей жене.

Она, не в силах вымолвить ни слова, только показывала дрожащим пальцем на пол, куда бросила в ужасе… это. Адамов наклонился. На полу валялся надетый на вешалку грязный, весь в бурых засохших пятнах, измятый хирургический костюм. Доктор опустился на корточки, чтобы взглянуть на кармашек… вышитые буквы Л и А отчетливо виднелись на нем. Что за чертовщина?! Вдобавок из кармашка торчал вымазанный в чем-то буром скальпель. «В чем-то буром! - мысленно повторил Адамов. - Не стоит себя обманывать. Это кровь, я же понимаю! Господи…»

Ни к чему не притрагиваясь, он медленно поднялся на ноги, забыв в этот миг о своем больном сердце. Гораздо более страшная мысль парализовала его ум. Он повернулся и посмотрел на жену. Кристина молча, прижав руки ко рту, тряслась, уставившись на пол, где лежало это. В спальне стояла звенящая тишина… словно отголоски, эхо истошных Кристининых воплей.

- Где ты это взяла? - ледяным тоном спросил Адамов, делая шаг вперед.

Кристина попятилась, наткнулась на край кровати и села. Она продолжала молчать.

- Я тебя спрашиваю, - надвигался на нее доктор. - Откуда у нас в квартире это… эта гадость?! - Его голос сорвался на фальцет, щеки побагровели. - Кто ее сюда притащил?

От обиды к Кристине вернулся дар речи.

- Я… я не знаю! - простонала она. - Я открыла шкаф, хотела взять халат. А там… Что это, Лева?!

Ей стало не по себе от взгляда Адамова.

- А ты не понимаешь?! Костюм с моими инициалами, весь в крови. Правда, давно засохшей. Откуда он у тебя, дорогая супруга?

- Не знаю! - взвизгнула Кристина. - Вчера его не было!

- Ты уверена?

- Зачем бы я стала вешать такую грязную вещь в шкаф?

Они оба боялись произнести слова, которые крутились у них на языке. Они закрывались от ужасной правды, не желали ее признавать.

- Это костюм… убийцы, - медленно, холодно произнес Адамов. - Откуда он у нас в доме? Кто его принес?

Кристина съежилась, ей хотелось скрыться, исчезнуть из этой спальни и вообще - из этой семьи сумасшедших маньяков.

- Разве не ты? - не поднимая глаз, пробормотала она. - Сам же признал, что костюм твой.

- На нем мои инициалы, только и всего! - взревел доктор. Они оба забыли об осторожности. - Разве не ты вышивала буковки Л и А на моих кармашках? Между прочим, мы с тобой почти одного роста, дорогая! Тебе ничего не стоило надеть мой костюм и… Ты ведь ненавидела Лейлу? Потому что сама утратила уже молодость, свежесть и непосредственность сердца. Ты решила отомстить женщине, которая могла увести у тебя знаменитого мужа! И все свалить на него же! Отличная месть - одним ударом сразить обоих! Тогда остался бы пустяк: объявить Асю невменяемой и сдать ее в психушку. Все! Ты отомстила даже покойной Елене, которую не знала. Но это не мешало тебе ревновать! Ты становишься хозяйкой квартиры, денег, машины, дачи! Разве не это привлекало тебя больше всего? Не для этого ты выходила за меня?

Кристина побледнела, как полотно, ее губы беззвучно шевелились. И этот безжалостный, грубый мужчина - ее муж? Что он говорит?

- Не для этого… - с трудом выговорила она. - Я выходила за тебя по любви. Но так и не дождалась ее. Кстати, если бы я убила Садыкову и собиралась подставить тебя, то повесила бы костюм не в свой шкаф, а в твой!

- Ты свихнулась от ревности! - все сильнее распалялся доктор. - И плохо соображаешь! Вспомни, что тебе мерещится! То Ася набрасывается на тебя с ножом, хочет зарезать! То мохнатое чудовище прыгает на тебя во дворе! Тебе самой давно пора обратиться к психиатру, Кристина. Ты одержима идеей мести. Мою бывшую пациентку Крюкову тоже ты убила?

- К-крюкову? - выдохнула Кристина, теряя остатки самообладания. - Ты еще с кем-то разделался, Лева? На твоем счету уже несколько жертв? Боже мой! Выйти замуж за маньяка! Вот уж чего я не ожидала. А почему ты держишь в такой тайне смерть твоей первой жены? Ты и ее… прикончил? Как, Лева? Зарезал, отравил, задушил подушкой или сделал укол? Может быть, ты стал хирургом, чтобы удовлетворять жажду крови? Резать людей на законных основаниях? То-то ты пропадал на работе сутками! Операционная, беспомощный человек на столе, скальпель у тебя в руках, кровь… чем не забава? Но тебе перестало хватать операций! Маньяк никогда не способен насытится кровью. И ты начал убивать пациенток, медсестер… меня тоже, наверное, хочешь убить! Особенно теперь, когда я обо всем догадалась!

- Прекрати! Замолчи сейчас же! Ася услышит…

Но Кристину было не остановить. Она остервенело вскочила и… увидела на полу выпавший из кармашка злополучного костюма скальпель. Адамов опередил ее на доли секунды: он все-таки мужчина, и схватил скальпель раньше жены.

- А-а-ааа-ааа! - завизжала она. - Помогите! Спасите! Убивают!!!

Кристина забыла, что сама во время прошлогоднего ремонта потребовала создать в квартире полную звукоизоляцию, чтобы соседи не тревожили их своим шумом и с улицы звуки не доносились бы.

У себя в комнате Ася приоткрыла дверь и слушала, довольно потирала руки. На сей раз «сюрприз» сработал. У папы откроются глаза на Кристину, он наконец поймет, с кем имеет дело! Она набрала номер Боковых.

- Игорь, привет!

- Как дела? - сразу спросил парень. - Получилось?

- Ага! - захихикала, прикрывая рот рукой, Ася. - Кристина нашла скелет в своем шкафу. И теперь они с папой страшно орут друг на друга.

***

Тот, кто назвал себя Потрошителем, думал о Смирнове. Любитель Совать Нос в Чужие Дела получил его послание и теперь прикидывает, как ему половчее выследить отправителя. Он никуда не пойдет, будет сидеть дома и ждать звонка! Правильно… У него нет другого выхода.

«Настало мое время, - рассуждал похититель. - Я диктую условия! Проклятая Ищейка наверняка решит, что я велю принести «наследство Дениса» на остановку вечером, в час пик. Сумерки, скопление людей, набитые битком троллейбусы и автобусы позволят взять пакет незаметно и скрыться. В толпе не уследишь, даже если заранее установить наблюдение с нескольких точек. Впрочем, для этого нужны помощники, а их у Смирнова нет. Он - охотник-одиночка. Следопыт! Его кредо - побеждать не числом, а умением. В этом мы с ним похожи. Приятно иметь дело с достойным противником! Господин Смирнов не лыком шит, он мастер разных интеллектуальных трюков. Его так просто не обхитришь. Придется обмануть его ожидания, перенести действие на утро. И сменить место. Использовать для передачи пакета не троллейбусную остановку, а подземный переход в метро или вокзал. В общем, вариантов множество. И позвонить впритык, чтобы времени у Смирнова хватило только на дорогу, и то внатяжку. Ему будет не до умственных пируэтов, лишь бы не опоздать. Придуманные заранее меры в таких условиях не пригодятся, а новые ловушки Ищейка расставить не успеет».

Потрошитель удовлетворенно улыбнулся. За пакетом он отправится сам, лично. Этого никому не доверишь, риск уж больно велик. Все поставлено на карту.

- Нас не поймают, - прошептал он своему двойнику-Тени. - Не беспокойся, я все предусмотрел. Ты когда-то ускользнул от всей лондонской полиции, так неужели мы не справимся с сыщиком-одиночкой? Будь он хоть семи пядей во лбу!

Обдумав детали, Потрошитель выглянул в окно - хмурый рассвет висел над городом. С севера наползали сизые тучи. Весьма кстати: темная куртка, спортивная шапка, закрывающая лицо, не будут бросаться в глаза.

«Видишь, судьба благоволит нам, - мысленно сказал он двойнику. - Мы славно повеселимся. Никто не собирается отпускать жертву. Этот лакомый кусочек мы с тобой не станем глотать в спешке, Джек, не чувствуя вкуса. На этот раз нам не помешают смаковать каждый миг нашего пиршества. Кто сказал, что кровь соленая? Она сладка, словно любовь в преддверии смерти…»

Как долго Потрошитель упивался предвкушением ожидающего его развлечения, он не знал. Со временем происходило что-то странное - оно растягивалось и сжималось, замирало и летело, выйдя из-под контроля стрелок часов.

Пришедшая на ум мысль вывела Потрошителя из приятного забытья.

А если Смирнов заартачится? Если потребует гарантий? Захочет обменять пакет на пленницу, и никак иначе?

- Ты не станешь его слушать, - прошептала Тень. - Скажешь, что, как только пакет окажется у тебя в руках, заложницу привезут и оставят в условленном месте. Придумывай что хочешь, выполнять все равно не придется. Главное - заполучить «наследство», раз для тебя это важно. И мы сможем поразвлечься всласть, вознаградить себя за долгие часы ожидания! Так что не робей, парень, обещай все подряд. Сыщик поверит, он захочет поверить. Иначе ему придется еще до развязки признать свой проигрыш. А он гордый! Почти как ты. И в этом - ваша беда».

Тень еще некоторое время бормотала, шептала, хихикала, подзадоривая того, кто назвал себя Потрошителем. Он потерялся в диалоге с Тенью, перестав различать, где он, а где она. Тело обливалось потом, его бросало то в жар, то в холод; дрожь сменялась оцепенением, в глазах темнело, а в ушах, то усиливаясь, то затихая, раздавался надоедливый, сводящий с ума звон. От него некуда было деться. В голове нарастала боль.

Потрошитель поспешно оделся и вышел на улицу. План действий сложился в его воспаленном мозгу, подобно мозаике из своих и чужих фрагментов. Раздвоенность становилась невыносимым бременем, которое нельзя было сбросить.

Он подошел к таксофону на углу, огляделся, набрал номер Смирнова и ждал, с трудом переводя дыхание. В груди образовался тяжкий удушающий ком, подступил к горлу. Длинные гудки, гудки… они резали ему ухо. Никто не брал трубку. Потрошитель повторил набор, сгорая от нетерпения и закипающего гнева. Снова гудки… бесконечные, монотонные, вонзавшиеся в уши, как острые иглы. После третьего набора ком в груди взорвался застилающим глаза бешенством. Проклятая Ищейка не смеет поступить с ним так! Он просто спятил, если надеется выскользнуть из капкана! Где он, этот Смирнов? Разве он не понял, что ему следует сидеть у телефона и ждать звонка? Ждать звонка! Так делают все, кто дорожит жизнью своих близких.

Потрошитель со свистом вдохнул, ему не хватало воздуха.

- Успокойся, - шептала Тень. - Не паникуй. Ты загнал его в угол. Он мечется по квартире, трясясь от страха, и не решается ответить на звонок. Ты затянул петлю на его шее. Он сдался! Он твой. Бери его голыми руками.

Потрошитель набрал номер Смирнова в четвертый раз. Длинные гудки, механически повторяющиеся. Дьявол! Этого не может быть. Этого не должно быть! Там что, телефонная линия повреждена? Или…

- Не-е-еет… - лихорадочно бормотал он. - Я не допустил ни одного просчета, ведь до сих пор все шло гладко. Я разыграл эту пьесу как по нотам! Она подошла к финалу, остался заключительный аккорд. Ничто не изменит ход событий!

Но никакие рассуждения, никакие доводы уже не могли остановить разгоравшийся внутри его пожар. Все сдвинулось, сорвалось с якорей и перемешалось. Черный дым застилал сознание, огонь пожирал осколки здравого смысла. Тень поднялась во весь рост, расправила плечи и заслонила собой того, кто назвал себя Потрошителем.

- Шутки со мной шутишь? Ладно. Мою шутку ты запомнишь до конца дней! - пригрозила она непослушному Смирнову. - Поглядим, чья возьмет!

Тот, кто назвал себя Потрошителем, возможно, подумал бы о последствиях, поискал другой выход. Тень же, движимая непреодолимой жаждой расправы, слепо подчинялась своим извращенным инстинктам. Жертва должна быть принесена! Во что бы то ни стало. Кровь смоет все!

Потрошитель отошел от таксофона и направился к остановке метро. С виду он ничем не отличался от сотен людей, торопливо спускающихся в подземку. Он сел в поезд, доехал до нужной остановки, вышел и, превозмогая головную боль, зашагал по мокрому тротуару. С неба валил крупный густой снег. Потрошитель не замечал снега, как не замечал ничего вокруг. Его вела одержимость. Огонь внутри его разгорался все сильнее и сильнее.

Он свернул на нужную улицу, не замедляя шага, не оглядываясь, нырнул в темный даже утром проем между домами. В тупичке стояла мертвая тишина. Снежные хлопья медленно, как бы паря в невесомости, опускались вниз. Из ниоткуда - в никуда…

Потрошитель не обращал внимания на снег. Он скользнул к маленькой железной дверке, достал из кармана ключи, открыл замок и начал в темноте спускаться по лестнице. На него дохнуло сыростью. Этот подвал в холодное время года кое-как сохранял тепло, а в жаркие дни удерживал прохладу. Потрошитель привык, приходя сюда, окунаться в особую атмосферу подземелья, которая сразу отделяла его от внешнего мира. Но сейчас он не испытал обычного удовлетворения.

Добравшись до своей каморки, он сообразил, что шел в кромешной тьме без фонаря, минуя боковые коридоры. Ему казалось, что он видит дорогу и так.

В каморке Потрошитель зажег свечу. Тяжелые, угрюмые своды давили на него своей толщей, от запаха дыма и сырой штукатурки першило в горле. Он ни о чем не думал, переоделся в хламиду и колпак Палача, взял нож. Хотел было открыть дверь в темницу, где находилась пленница, но что-то его остановило. Он потоптался в замешательстве - незнакомый запах щекотал ноздри. Здесь кто-то побывал или ему мерещится?

- Кому в моей пещере быть? - прошептал. - Кроме смерти?

Отворил дверь, ведущую в каморку узницы, шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. Странно… Потрошителя обступил густой мрак. Свеча в верхней нише, видимо, догорела, а новую с собой он не взял. Хотел вернуться, и снова что-то его насторожило - неестественная тишина. Вдруг ее прорезал тихий скрежет. Что это? Он стоял, прислушиваясь, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Наверное, женщина спит… вчера он, как всегда, добавил ей в воду снотворное. Но почему не слышно ее хриплого дыхания? Выйти за свечой или фонарем?

Он повернулся, на ощупь нашел дверь, толкнул - не поддается. Что за шутки? Дверь в темницу не могла захлопнуться, она закрывалась снаружи на ржавый железный засов. Попытки выбраться ни к чему не привели.

«Может быть, это один из моих ночных кошмаров?» - подумал Потрошитель.

Иногда ему снились сны, в которых он шел по бесконечным темным коридорам, тщетно пытаясь найти выход. Где-то в глубине этого мрачного лабиринта притаилось чудовище, которое он взрастил в себе и которого сам боялся. Коридоры заканчивались тупиками. Отчаявшись, он изо всех сил стучал по толстым непроницаемым стенам кулаками, обдирая в кровь руки, мрак сгущался, дышать становилось все труднее. На последнем вдохе он просыпался, весь в испарине, судорожно хватал ртом воздух, не понимая, что лежит в своей постели и что ужас остался там, в ночном беспамятстве.

Потрошитель таращил глаза, но ничего, кроме темноты и смутных очертаний сидящей на топчане фигуры, разглядеть не мог.

«Она не спит», - подумал он, возбуждаясь. Лихорадка вновь охватила его.

- Эй, ты… - произнес он севшим от внутреннего жара голосом. - Готовься к любви… и смерти!

Фигура поднялась во весь рост, Потрошитель скорее угадывал это, чем видел. Вдруг что-то чиркнуло, вспыхнула спичка, и появился свет. Он едва рассеивал мрак. Перед Потрошителем стоял его двойник - Палач, огонь свечи отражался в зрачках, глядевших на него сквозь прорези колпака.

Потрошитель вытащил нож, Палач повторил его движение. Два ножа блеснули в темноте. Ночной кошмар продолжался.

- Это ты? - пересохшими губами вымолвил Потрошитель.

- Я.

- Наконец-то мы встретились.

- Это должно было случиться, рано или поздно. Я пришел за тобой, - хрипло произнес Палач.

- За мной? Но мы же еще… а как же наше пиршество? Мы собирались принести последнюю жертву! Ее кровь смоет наши грехи…

- Ты никогда не остановишься. Я хочу положить этому конец!

Потрошитель в ужасе попятился.

- Кайся! - гремел Палач, наступая. - Или врата преисподней раскроются для тебя прямо сейчас!

- Ка.. каяться? Но… разве мы с тобой не вместе? Разве я не исполнял твою волю?

- Кайся… - зловеще шептал Палач, надвигаясь с ножом на Потрошителя.

Тот прирос к полу, сердце бешено колотилось, звон в ушах нарастал, слова двойника слабо пробивались сквозь него. Потрошитель понял одно - надо заговорить, надо убедить Палача в том, что они проросли друг в друга, слились в непреодолимом желании возмездия, наказания, жертвоприношения во имя очищения мира от скверны! И он заговорил, забормотал, захлебываясь, со свистом втягивая в себя воздух…

- Разве не ты породил меня? Когда я узнал, кем ты был, что делал, я ощутил в своих жилах твою кровь! Я отрицал тебя, но я уже был тобой. Ты прорастал в меня долгие годы… и когда ты умер, я впитал твой дух. Я - твое продолжение во времени. Сначала я не осознавал этого, но потом, когда я обдумывал твою предсмертную исповедь - день за днем, месяц за месяцем, - я все больше проникался тобой. Прошел год, второй, и я понял, что и ты являлся чьим-то продолжением. Я догадался - чьим! Я понял, что косвенные подозрения по поводу тебя были правильны. Я не мог позволить им стать достоянием гласности. Не столько из-за моей собственной безопасности, карьеры и судьбы, а ради того, чтобы ты жил во мне. Я ощутил наше родство! Мы - хищники!

Палач молча стоял, поигрывая ножом, а Потрошитель все сильнее увлекался своей пламенной речью.

- Кое-какие бумаги могли погубить меня… нас, и я начал охоту за ними, - заявил он. - В первый раз мне не повезло. Я решил смириться - и очень скоро осознал всю пагубу подобного малодушия. Мне довелось разделить твою участь, стать жертвой шантажа из-за женщины. Правда, с меня не требовали денег за молчание, но я уже потерял свободу, я не мог быть полным хозяином своей жизни. Надо мной висела угроза разоблачения. Я ощущал ее тяжкий груз ежесекундно, ежечасно! Он мог обрушиться на меня в самый неподходящий момент. У меня просто не оставалось выхода! И я занялся составлением плана действий - сложного, запутанного, многоступенчатого, в котором я задействовал нескольких исполнителей, не подозревавших о своих истинных ролях. Я подготовил двойной удар - заполучить «наследство Дениса» и наказать женщину.

Палач грозно сверкнул глазами. Потрошитель, одетый в такие же балахон и колпак, казался его отражением, точной копией.

- Разве ты не так поступал? - с мольбой спросил он двойника. - Разве в тумане грязных лондонских трущоб ты не убивал проституток за их распущенность, за торговлю телом? За то, что они развращают и подталкивают к греху нас, мужчин? Разве не наказывал их? А потом, воплотившись вновь, разве ты не продолжал убивать, сначала поддавшись соблазну, а затем - желая смыть вину кровью жертвы? Вспомни!

- Раиса Крюкова не соблазняла тебя, - неожиданно произнес Палач.

- Зато она соблазняла… или хотела соблазнять других! - горячо возразил Потрошитель. - Зачем она увеличивала размер груди? Не для того же, чтобы уйти в монастырь или сохранять целомудрие? Ее смерть нужна была для осуществления моего плана! Я хотел связать с убийствами и последующим шантажом клинику пластической хирургии. И мне это удалось! К тому же убийство Крюковой - мой первый опыт, я нарочно выбрал загородный поселок, чтобы никто мне не помешал. Я должен был… проверить себя. Когда я увидел кровь, во мне проснулся ты. Неужели не помнишь? Я не собирался вырезать у трупа печень, это сделал ты… моими руками.

- И куда ты потом ее дел?

- Печень? - морщась от невыносимой боли в голове, переспросил Потрошитель. - Выбросил… по дороге, когда опомнился.

- Почему ты убил Садыкову?

- А что мне оставалось? Если бы она не завлекала Адамова, была бы жива и здорова. Я рассчитывал сделать его главным подозреваемым. Все они заслужили свою участь! И Крюкова, и Садыкова, и даже Адамов. Врачи! Они дошли до того, что превратили благородное служение здоровью людей в коммерцию! И этого им показалось мало. Медицина становится опасной: ради денег она может поставить ложный диагноз и назначить дорогостоящее лечение или изъять у пациента орган, чтобы продать его другому пациенту. А еще лучше - взять орган у здорового человека! Он ценится выше. Скажешь, такого не происходит?

- Но ведь Адамов не участвовал в этом! - заметил Палач.

- Ну и что? Он мог участвовать! Он потенциально был готов, ведь поспособствовал же он смерти собственной жены. Только не говори мне о гуманных мотивах! Доктор небось просто дрожал за свою репутацию: никому не хочется иметь полоумную супругу и дочь с дурной наследственностью! Если мы начнем мотивировать свои деяния соображениями гуманности… Разве мучительная смерть не очищает душу? Почему же тогда мученики становятся святыми и попадают прямиком в рай? Выходит, мы помогаем спасению душ! - захохотал Потрошитель.

Он так привык вести разговоры с двойником-Тенью, что этот жуткий диалог в подземелье не удивлял его. Пугал? Отчасти. Но и увлекал - все сильнее. Звон в ушах и внутренний жар притупились. Впервые Потрошитель открыто высказывался, выплескивал наружу зловещее содержимое своего мрачного зазеркалья, опрокинутого с ног на голову, уродливо вывернутого мира. И упивался этим.

- А Костя Марченко? - спросил Палач. - Он чем провинился?

- Кристофер Марло, этот любитель заумного вранья? Я помог его выдумкам осуществиться! - захихикал Потрошитель. - Он нарушил правила игры. Кривляться и лицедействовать следует на сцене, а не в жизни. Ну… была еще причина: я обещал артисту денег на операцию сестре, большую сумму. А где же я мог ее взять? Бедняга стал жертвой собственной алчности. И еще - он бы выдал меня, доберись до него Ищейка или менты.

Палач кивнул головой, как бы соглашаясь со словами двойника. Он взял со стола кружку с водой и протянул Потрошителю.

- Пей!

- Зачем? - растерялся тот. - Я же усну!

- Разве мы с тобой и так не спим? - вкрадчиво прошептал Палач. - Пей… иначе мне придется тебя зарезать.

Невыносимый звон, боль и жар вспыхнули в ушах, в голове, во всем теле Потрошителя, он покачнулся. Палач услужливо поднес кружку.

- Пей!

Когда Потрошитель сделал последний глоток, кружка вывалилась из его руки и покатилась по каменному полу. Головная боль усилилась, дошла до своего предела - и вдруг начала стихать. Сон во сне подернулся забытьем и слабостью, потянул его в глубину черного, непроницаемого колодца, у которого не было дна…

Глава 30

Ева открыла глаза. Нестерпимый белый свет резанул, ударил в зрачки. Выступили слезы, и белизна вокруг стала размытой. Свет вместо тьмы. Не может быть…

- Где я? Неужели проснулась?

Ева думала, что говорит вслух, но на самом деле она только слабо пошевелила губами. Над ней наклонилась женщина с полным румяным лицом, улыбнулась.

- Очнулась? Ну, слава богу! А то спит и спит… я уж врача вызывать собралась. Хозяин неизвестно когда будет. Что мне делать? Ты глаза не закрывай, смотри по сторонам-то. Вдруг опять уснешь?

Ева ничего не понимала. Где она? Кто эта женщина? Что за кошмар ей привиделся - словно она живьем в могиле побывала?

- Где я? - с трудом шевеля губами, спросила она.

И вспомнила слабый плеск воды, пробивавшийся сквозь забытье, мыльную пену, горячий пар. Она что, в бане мылась? Там ей, наверное, стало плохо, она упала… и потеряла сознание, бредила. Теперь она в больнице, потому и стены белые. А румяная женщина - медсестра или сиделка.

Еве стало легче. Ничего страшного с ней не произошло.

- Ты лежи, лежи. Отдыхай! - ворковала сиделка. - Я тебя давеча купала в ванной, так ты вроде при своем уме была. На ногах плохо держалась, но ничего, мы с тобой справились: вымылись, расчесались, переоделись во все чистое. А потом ты до постели, голубушка, добралась, упала на подушку и уснула, как мертвая! Чаю хочешь горячего?

Ева не знала, хочет она чаю или нет. Тело, словно налитое свинцом, не слушалось, во рту пересохло.

- Где я? - упрямо повторила она.

- В Горелове, - ответила сиделка. - В доме Николая Крюкова. А я - его сестра двоюродная, по хозяйству помогаю. Он тебя среди ночи вдруг привозит, спящую, трезвонит… у меня аж сердце зашлось! Выскочила на порог раздетой. А он и говорит - принимай, мол, сеструха, гостью. Вымой ее, чаем напои, уложи и глаз не спускай. Случится что - прибью! Сам-то повернулся - и к машине. Куда, зачем? Только рукой махнул! Уже с дороги позвонил, объяснил, что ему срочно в Москву вернуться надо. И чтобы я, значит, языком не трепала.

Ева закрыла глаза. Слова сиделки ее испугали. Кто ее привез? Куда? Что за Горелово? От беспорядочных, путаных мыслей заболела голова.

- Эй, ты не спи! - всполошилась женщина. - Хватит! Давай чай пить. Колька приедет, сам тебе все объяснит.

Напротив кровати Евы белел четырехугольник окна. Глаза медленно привыкали к свету. Она лежала и смотрела, как летят за окном белые хлопья. Что-то темное, жуткое осталось позади, в длинной веренице ее ночных снов…

***

Прошли день и ночь. Снегопад прекратился. Все опять таяло и капало. По светлому небу бежали обрывки туч.

В доме было тепло, через раскрытые шторы в гостиную лилось яркое весеннее солнце.

- По традиции разожги камин, Николай, - попросил Смирнов.

- Какой еще традиции? - удивился Крюков.

- Когда я подвожу итоги расследования, раскрываю все тайны и называю все имена - это обычно происходит в доме наподобие твоего, с множеством комнат, большой гостиной и горящим камином. У огня собираются участники событий, угощаются хорошим коньяком, вином или кофе. А я рассказываю им занятную историю о преступлении и о сыщике, который раскрыл его. Как он это сделал? Какими извилистыми путями пришел к разгадке?

- Ну, раз надо, - вздохнул, поднимаясь с кресла, хозяин. - Пойду принесу дров. Традицию следует поддерживать.

В Горелове, в гостиной дома господина Крюкова, собрались доктор Адамов, его жена Кристина, Ева Рязанцева и Всеслав Смирнов. Ждали Николая. Он вошел, отдуваясь, с охапкой березовых поленьев в руках, и скоро дрова занялись веселым огнем, затрещали в камине. Запахло лесом, березовым дымком.

- Вы нас вызвали сюда, чтобы назвать имя убийцы? - неприязненно спросила Кристина Адамова, красивая холодная блондинка. - Обязательно было ехать за город?

Ради такого случая она накрасилась, тщательно оделась и сидела с видом человека, которого отвлекли от чего-то важного из-за пустяка. Она нервничала и старалась это скрыть.

- Кристина, ради бога! - раздраженно прошептал Адамов, одергивая ее. - Прекрати.

- У меня есть причина назначить встречу именно здесь, - спокойно ответил сыщик. - Но я не буду вам ее называть. Вас это не касается. Лучше объясните нам, как в вашем шкафу оказался хирургический костюм, весь в крови Лейлы Садыковой?

Кристина побледнела и закашлялась.

- Н-никакого… ничего по…подобного!

- Бросьте! - рассердился Всеслав. - Мне вчера вечером позвонила ваша падчерица, Ася, и все рассказала.

- Это недоразумение! - воскликнул Адамов. - Ася еще ребенок. Она любит… фантазировать.

- Костюм подбросили, - пробормотала Кристина, поняв, что отпираться бесполезно.

- Кто?

Адамовы в панике переглянулись.

- Ну, допустим, вы правы, - сжалился над ними Смирнов. - Куда вы его дели? Это вещественное доказательство, между прочим.

Доктор опустил голову.

- Сожгли. Мы обвиняли друг друга, ругались на чем свет стоит, а потом я поклялся жизнью дочери, что в ту ночь, когда убили Лейлу, я действительно спал. Жена тоже честно рассказала, как следила за мной… и про ту мою встречу с Садыковой в кафе, и… в общем, мы все обсудили. Никто из нас не убивал. Костюм решили уничтожить. Отнесли на помойку, подальше от дома, и сожгли… дотла. Скальпель тоже… выбросили. В реку.

- Ну и ну! - возмутился Крюков. - Это ж улика!

Адамовы молчали. Несмотря на видимое неодобрение окружающих, они не жалели о том, что сделали.

- Сожгли так сожгли, - вздохнул сыщик. - Убийца разоблачен, и никакие улики уже не играют роли. Не скрою: ваше поручение, Лев Назарович, оказалось тяжелейшим испытанием для меня. Когда я взялся за дело, я считал смерть Лейлы Садыковой отправной точкой, от которой следует вести расследование. Это была моя первая и основная ошибка. Потом я сделал вторую - не обратил внимания на странное поведение некоего Константина Марченко, актера театра «Неоглобус», взявшего сценический псевдоним Кристофер Марло.

- Жизнь всегда подсказывает правильный путь, если к ней прислушиваться, - сказала Ева. - В театре должна была состояться премьера спектакля «Ошибка лорда Уолсингема»! Тебе стоило пойти. Я предлагала!

- Если бы я обратил внимание на название… Нет, все равно шаблоны моего мышления заслонили бы от меня этот завуалированный намек. Когда стало известно об убийстве в Горелове, я опять-таки связал его с клиникой пластической хирургии, врачами и смертью медсестры Садыковой. Я не понимал, что иду туда, куда меня направляют, и делаю шаги, которых от меня ждут. Убийца все спланировал заранее. Он осуществлял свою цель на фоне отвлекающей внимание истории о преступниках, занимающихся незаконным изъятием человеческих органов и последующей их продажей. Отличная ширма! Тем более что подобные слухи упорно ходят по городу. Вот наш «затейник» и воспользовался ими! Думаю, он собирался представить вас, господин Адамов, в качестве одного из участников подпольной торговли органами, у которого от совершаемых им злодеяний, попросту говоря, произошел психический надлом, развитие душевной болезни. Под ее влиянием вы якобы и начали убивать. «Затейник» следил за вами, тщательно изучал ваше окружение, ваши склонности и образ жизни. Он выбрал своими жертвами женщин, так или иначе связанных с вами: Крюкова была вашей пациенткой, а Садыкова - предполагаемой любовницей. Почему именно они? Не повезло! Если вообще уместно так говорить о смерти. Ими могли стать любые другие женщины, которые имели несчастье оперироваться у вас или пользоваться вашим расположением. Убийца не планировал слишком быструю развязку - с одной стороны, он нарочно выбирал для убийства время, на которое у вас не существовало алиби; с другой - не сделал это слишком явным. Первый труп в Горелове не сразу связали бы с вами, а вот после скандальной, жуткой гибели медсестры следствие могло выйти на вас, господин Адамов. В первом случае преступник кое-как замел следы, но после второго убийства, раздосадованный неповоротливыми действиями уголовного розыска, он решил ускорить процесс и подбросил окровавленный костюм.

- Я же говорила, - устало произнесла Кристина. - Эти вещи нам подбросили! Но как убийца проник в квартиру? Ведь у нас всегда кто-то есть дома - Ася, я или домработница. Да и Лева сейчас приболел, он редко выходит.

- Костюм и хирургические перчатки, в которых неизвестный убил Лейлу, он закопал неглубоко в снег рядом с вашим домом, в сквере. В надежде, что их обнаружит какой-нибудь прохожий и сдаст в милицию. Но судьба сама сыграла с «затейником» шутку: сверток откопала собака, он не попал по назначению. Хозяин собаки, Игорь Бойко, проживает с вами в одном подъезде и дружит с Асей…

- Хватит! - нервно воскликнул Адамов. - Не продолжайте!

Брови Кристины поползли вверх. До нее дошло, как костюм попал к ней в шкаф. Ася! Зачем она это сделала?

- Я расскажу все, что посчитаю нужным, господа, - заявил Всеслав. - Вам лучше знать, каковы взаимоотношения в вашей семье и почему Ася так поступила. Полагаю, она подозревает во всех грехах мачеху, а отца пытается выгородить. Что, в сущности, понятно и объяснимо. Отсюда и странности в ее поведении.

- Ничего себе странности, - пробормотала Кристина и осеклась под взглядом мужа.

Адамов же, несмотря на серьезность момента, с облегчением расслабился. По крайней мере, Ася не сумасшедшая! Хоть этот груз свалился с его плеч.

Ева сидела притихшая, подавленная. Она еще переживала происшедшее с ней самой, и волнения Адамовых были от нее далеки.

Крюков пил коньяк маленькими порциями, внимательно слушая и наблюдая за всеми. Он вспомнил, как следил за Адамовыми, как словно с неба свалился огромный сенбернар и прыгнул на него в темноте двора. Вспомнил истошные вопли Кристины, свой испуг; невольная улыбка тронула его губы.

- Итак, я продолжу, - заявил Всеслав. - Убийца, который мог испачкаться в крови, заранее припас костюм с инициалами Л и А на кармашке, оделся в него. Во-первых, чтобы не отличаться от персонала клиники, если он вдруг кого-то встретит; во-вторых, чтобы потом снять окровавленную одежду хирурга и использовать ее как улику против Адамова.

- Он же знал, что я не убивал! - оживился доктор. - И что я буду доказывать свою невиновность!

- А чрезмерно ретивый сыщик, которого вы наймете, клюнет на предложенную приманку! - продолжил Смирнов. - Влезет в дела торговцев человеческими органами и поплатится за наглость. Пусть думает, что именно они похитили его женщину и теперь шантажируют незадачливого детектива, требуют прекратить расследование и вернуть некое «наследство» Дениса Матвеева. В этом вся изюминка!

- Что вы имеете в виду? - не понял доктор. - Какое наследство?

- Видите ли, около трех лет тому назад я занимался поисками убийцы одного человека, авантюриста и интригана, который якобы обладал сверхспособностями, являлся агентом спецслужб и накопал кучу компромата на политиков, бизнесменов, криминальных авторитетов и так далее. Тогда по поручению моего клиента я отыскал компрометирующие материалы и уничтожил их. Естественно, люди, фигурирующие в записках и прочих бумагах Матвеева, могут об этом не знать. Они продолжают бояться огласки. «Затейник» - как раз из них. Кроме жгучего желания заполучить бумаги, у него имелись еще и мотивы личной мести. Он собрался осуществить и то, и другое, - но так, чтобы самому остаться в тени. Пусть все это выглядит как действия совершенно иных лиц, которых позволил себе потревожить назойливый сыщик, копаясь в деле Адамова. Они и расследование прикроют, а заодно и завладеют вожделенными бумагами, лакомым кусочком для шантажа и давления на тех, кто вздумает им мешать. И еще - в бумагах же могли быть сведения и о них! Сыщик никакого подвоха не почувствует, проглотит наживку и начнет плясать под дудку «затейника». А тот одним выстрелом убьет двух зайцев: обеспечит себе безопасность, избавится наконец от страха и отомстит.

- Но откуда этот человек знает, что бумаги - у тебя? - спросил Крюков.

- Их у меня нет, вот в чем фокус! Были, но я их сжег, - усмехнулся Смирнов. - А откуда он знает? Шила в мешке не утаишь. Дело было громкое, круги по воде разошлись широко. Кто-то мог догадаться, проговориться, наконец. Тайна, которая известна хотя бы двоим, уже не тайна. Но в данном случае я сам выпустил джинна из бутылки. Мне следовало понять это раньше!

Кристина сдвинула брови, напряженно размышляя о своем.

- Разве изъятие органов и незаконная их пересадка на самом деле существуют? - невпопад спросила она.

- Не исключено. Деньги - великий соблазн, перед которым не каждый устоит. Врачи - такие же люди, и некоторые из них готовы зарабатывать любой ценой. А перед лицом смерти богатые не скупятся! Хоть и говорят, что здоровье не купишь, однако медицина все чаще становится коммерцией. В Москве давно ходят слухи о том, что люди пропадают неспроста, идет торговля детьми, и прочее. Пока что это все - пустые подозрения, сплетни. Чтобы получить доказательства, необходима специальная работа соответствующих служб, агентурная сеть, оперативные мероприятия. Думаю, что-то подобное делается.

Сыщик в упор смотрел на Адамова. Тот покрылся красными пятнами, опустил глаза. Ведь именно таких услуг потребовал от него тот человек, который помог избежать неприятностей по поводу смерти его первой жены Елены. Прошли годы, они изредка встречались, всегда по инициативе неизвестного, назвавшегося Вадимом. Вадим задавал кое-какие вопросы о коллегах доктора, о разговорах, ведущихся в медицинских кругах. А год назад он начал чаще интересоваться трансплантацией органов - нет ли признаков такой деятельности в клинике пластической хирургии или в других клиниках, где бывает господин Адамов? Хирург был вынужден сотрудничать, больше всего на свете боясь разоблачения. Под каким соусом ни преподнеси тайный донос - это считалось позором и неминуемо навлекло бы на голову Адамова презрение окружающих. Он же не оперативник, а врач, и «стучать» на своих коллег, подсматривать и подслушивать не входит в его компетенцию. Но - приходится.

«Хоть бы Смирнов не выдал меня, не сболтнул лишнего при всех! - мысленно молился Лев Назарович, сгорая от стыда и страха. - Как я смогу дальше работать, смотреть людям в глаза?»

- Кому первому вы сообщили о смерти Елены? - спросил его Всеслав. - Профессору Шклярову?

Доктор подавленно кивнул. Профессор знал о положении вещей, он был посвящен в семейную драму Адамовых, умел молчать, и у кого, как не у него, было просить совета? Эдуард Борисович сразу откликнулся, обещал помочь.

- А потом у меня в доме появился Вадим, - севшим от волнения голосом признался Адамов. - Он все уладил. Выходит, профессор Шкляров тоже…

Доктор не договорил, только вопросительно поднял глаза на сыщика.

- Тоже! - подтвердил его опасения Смирнов. - Эдуард Борисович дал вам мой телефон, когда узнал о приключившейся с вами новой беде.

У Адамова пересохло во рту.

- Вы намекаете… с подачи Вадима?

Смирнов молча, ни у кого не спрашивая разрешения, достал сигарету и закурил.

- В этом деле все время появлялись подсказки, которые я пропускал! - после нескольких затяжек сказал он. - Я допускал ошибку за ошибкой. Я не спросил у вас сразу, уважаемый Лев Назарович, почему вы обратились именно ко мне, откуда узнали мой телефон. Хотя обычно я так делаю.

- Ничего не понимаю! - рассердилась Кристина. - Лева! При чем тут покойная Елена, профессор Шкляров, какой-то Вадим?

Сыщик молчал. Пусть доктор сам выпутывается, как может.

- Я тебе потом объясню, дома! - взмолился Адамов. - Обещаю, мы обо всем поговорим, я отвечу на все твои вопросы!

Крюков и Ева не вмешивались. Они хотели выслушать все до конца.

Кристина схватилась за голову: от ломоты в затылке темнело в глазах. Лева ведет двойную жизнь? Неудивительно, что Ася выросла неуравновешенной, импульсивной девицей.

- Ты говорил о подсказках, - напомнила Ева, когда пауза затянулась.

- Их было несколько, - кивнул Всеслав. - Кстати, это ты произнесла ключевую фразу: «Джек-потрошитель вернулся. Ему наскучило бродить в Долине Теней!» Я опять оказался олухом, Ева. Обрати я тогда внимание на твои слова, все пошло бы по-другому. Вторую подсказку дали мне вы, Кристина!

- Я?! - Адамова в изумлении распахнула покрасневшие от бессонницы глаза.

- Вы говорили о первой супруге Льва Назаровича, Елене. «Она неотступно преследует меня, то бесплотной тенью, то в образе дочери. Она будто смотрит глазами Аси». Припоминаете?

Кристина смутилась. Да, она болтала всякие глупости, но в чем же заключается подсказка?

- Самой значительной была подсказка Максима Плетнева, молодого хирурга, который влюбился в Садыкову и пытался за ней ухаживать, - продолжал тем временем Смирнов. - Он признался, господин Адамов, что однажды случайно стал свидетелем вашего разговора в подсобке с неизвестным человеком: речь шла о контейнерах для хранения органов.

- Это был… Вадим, - прошептал Адамов. - Я не видел никаких контейнеров… и так и сказал ему. Он рассердился.

- Неважно. Меня гораздо больше заинтересовало другое. В детстве господин Плетнев ходил на рыбалку со своим дедушкой, и тот развлекал внука страшными историями. Плетневы - потомственные медики, профессия врача в их семье переходит из поколения в поколение. В частности, дед Плетнева работал судебно-медицинским экспертом. За ужением рыбы он поведал маленькому Максу о «подмосковном маньяке», жертвами которого становились молодые красивые женщины. Их растерзанные трупы привозили на вскрытие деду Плетнева. Тогда о преступлениях подобного рода предпочитали умалчивать, и все же кое-какие факты в прессу просочились. Маньяка усиленно искали, но так и не нашли. Со временем убийства прекратились, и о «подмосковном маньяке» забыли. С тех пор минуло лет тридцать…

- Ого! - присвистнул Крюков. - Тот маньяк небось помер давно!

- Тот помер, - подражая Крюкову, сказал сыщик. - Но когда молодой Плетнев увидел мертвое тело Лейлы, а потом услышал от меня о похожем убийстве Раисы Крюковой, ему вспомнилась дедова история. «Подмосковный маньяк» тоже потрошил трупы и забирал органы. Возможно, он подражал знаменитому предшественнику маньяков, Джеку-потрошителю из прошлого века?

В гостиной воцарилась молчание. Только ветер шевелил занавески да потрескивали дрова в камине.

- Вы хотите сказать… Не может быть! Такого не бывает, - хрипло вымолвил Адамов. - Мертвые не возвращаются.

- Я тоже так думал, - согласно кивнул Всеслав. - И ошибся. Они возвращаются, но иным способом. Непривычным для нас и оттого - нереальным. Мы просто отрицаем саму возможность этого.

Ева смертельно побледнела: она начинала понимать, к чему клонит Смирнов.

- А Кристофер здесь при чем? - онемевшими губами прошептала она.

- Это романтическая и одновременно трагическая часть моего рассказа, - торжественно произнес сыщик. - Кристофер Марло, он же Константин Марченко, актер театра «Неоглобус», придумал… свою смерть! Вернее, он не стал ничего сочинять, а просто взял за основу подлинную загадочную гибель во цвете лет блестящего драматурга и секретного агента королевы Елизаветы и перенес ее на себя. Здесь кроется следующая подсказка: агент Марло, агент Денис Матвеев, агент…

Доктор Адамов насупился и побагровел.

- Опустим дальнейшие имена, - понял его состояние Всеслав. - Агенты! Меня должно было зацепить это слово, заставить мыслить в определенном направлении. Увы! Я поздно спохватился.

- Зачем Костя притворялся, болтал всякую чушь? - спросила Ева. - С какой целью?

- Его попросили! Посулили большую сумму денег. Он собирал средства на операцию сестры, брался за любую работу. А тут ему и напрягаться особо не пришлось - профессионально, используя свои актерские способности, разыграть доверчивую дамочку не составляло для Марченко труда. Он наверняка даже не задавался вопросом - с какой стати незнакомый человек готов выложить такие деньги за банальный розыгрыш? У богатых свои причуды! Константин же был мастером подобных штучек. Он играл с упоением, вдохновенно. Заказчик надоумил его насчет точки пересечения времен и показал сей «бермудский тупичок». Ради этого все затевалось! Марченко легко «повелся», он попал в плен собственного воображения. Это место влекло его, завораживало. Вероятно, он приписывал ему необыкновенные свойства - какие-нибудь особые магнитные поля, виток энергетической спирали…

- Геопатогенные зоны существуют, это не вымысел, - заметила Ева. - В том числе и в больших городах.

Никто ей не возразил.

- Возможно, - согласился Всеслав. - В общем, актер не удержался и показал «бермудский тупичок» Лейле Садыковой. Видимо, хотел покрасоваться перед девушкой, показать свою неординарность. Я должен быть ему безмерно благодарен за это! Будь он поскромнее, я бы не смог спасти Еву.

- Я запутался, - признался доктор Адамов.

Кристина тоже потеряла нить рассказа и слушала вполуха, переключившись на свои собственные проблемы. Смирнов не стремился объяснить суть дела каждому из присутствующих - он говорил, они спрашивали, и он снова говорил. Крюкова и Адамовых интересовали разные вещи, они сами выбирали из его повествования необходимые им зерна истины. Пожалуй, только до Евы он хотел донести все подробности, все тонкости своего расследования.

- То, что разворачивалось передо мной по воле и замыслу преступника, служило ширмой, за которой он прятался, - сказал сыщик. - Неудивительно, что вы запутались. Я сам блуждал, как в густом тумане, тыкаясь в разные стороны и набивая шишки. Задача казалась неразрешимой, пока я не почувствовал присутствие скрытого игрока. Я слышал о нем, угадывал его, но он постоянно находился за занавесом. Он имел много лиц: человек, который помог доктору Адамову в обмен на будущие услуги уладить ситуацию со смертью первой жены; тот, кто говорил с ним в подсобке; тот, кто предложил Марченко работу; тот, о котором шепнул мне профессор Шкляров. Тот, кто порекомендовал профессору дать Льву Назаровичу мой телефон.

- Выходит, Шкляров знал… Вадима? - спросил Адамов. - Почему же… Ах, вот оно что! Через него этот Вадим и познакомился со мной. Боже! Я не ожидал от профессора…

- У него были те же причины помалкивать, что и у вас! - перебил его Смирнов. - Он тоже вынужден был подчиняться.

- Понимаю… Да, конечно.

- Я продолжу, с вашего разрешения, - улыбнулся сыщик. - Марченко не предвидел исхода своего розыгрыша. По поручению заказчика он познакомился с Евой, увлек ее романтической и слегка зловещей легендой. Она пыталась обсудить это со мной, но я отмахивался. Я ничего не воспринял всерьез, и на это рассчитывал наш «затейник». Чем более вычурные, фантастические небылицы плел так называемый Кристофер Марло, тем менее я был склонен верить словам Евы. Я смеялся! Я оттолкнул ее, продемонстрировал дремучее невежество и самое подлое равнодушие. И она замкнулась, перестала делиться со мной своими мыслями, переживаниями. Она не сказала мне самого главного - о «бермудском тупичке». Ей кто-то звонил, пугал, но я и этому не придал значения. Марло нашел ее уязвимое место, сыграл на ее чувствительной струнке - жалости. А возможно, ему подсказали. Он болтал о предчувствии скорой смерти, но понятия не имел, как все обернется. Он попросил Еву в случае его гибели прийти в тупичок, точку пересечения времен, где дух Марло объявит имя убийцы. Он воспользовался ее добротой, отзывчивостью и ранимостью. После моих насмешек Ева решила не беспокоить меня своими «глупостями». Автор и режиссер-постановщик сей пьесы в английском стиле рассчитал верно: чем невероятнее будут выдумки Марченко, тем скорее взаимное доверие и понимание между мной и Евой разрушится. Он хорошо изучил ее характер.

Я подыграл ему, сам того не желая. Марченко тем временем стремительно приближал миг своей гибели. «Затейник» не мог оставить его в живых по нескольким причинам: актер видел его в лицо; он брал для него напрокат костюмы в театре; он должен был сыграть последний акт правдоподобно - то есть умереть по-настоящему, а не в шутку. Чтобы Ева на третий день, как и просил будущий покойник, пришла-таки на беседу с его многострадальным духом!

- Я так и сделала, - простонала Ева. Слезы побежали по ее лицу. - Я попалась на его удочку, как безмозглый карась!

- Тайна убийства Марло-Марченко раскрылась передо мной, когда я понял замысел убийцы. В баре «Попугай» и на прилегающей к нему территории шла к завершению трагедия «агента королевы Елизаветы». Как и в шестнадцатом веке, в дептфордской гостинице, Костя-Кристофер затеял ссору с приятелями из-за счета, выскочил на улицу… и должен был либо поймать такси и скрыться, либо исчезнуть на три дня каким-то иным способом - для достоверности. Подробностей мы уже не узнаем. Но «затейник» осуществлял собственный план. Он уже поджидал Марченко, притаившись в укромном уголке недалеко от бара «Попугай», и, когда актер выбежал, окликнул его. Константин, ничего не опасаясь, подошел к заказчику… и получил удар ножом в лоб над бровью. Совсем как тогда, в предместье Лондона. Убийца поспешно обыскал карманы убитого и забрал записную книжку, в которой могли оказаться какие-нибудь лишние пометки. Ясно, что записная книжка не могла заинтересовать случайного бандита-грабителя. Все произошло быстро, и выскочившие вслед за Марченко Гиви и Саша застали уже труп.

Как же после такого события Ева могла усомниться в предчувствиях Кристофера Марло, о которых он трубил ей денно и нощно? Как могла не откликнуться на его предсмертную мольбу? Ведь последняя воля покойного - закон! Ясно, что она решилась идти в условленное место, причем в тайне от меня. Я бы все испортил! Или не отпустил бы ее вовсе, или высмеял бы, или… вздумал бы отправиться следом и спугнуть бесплотный дух убиенного.

- Ну и дура же я! - сквозь слезы воскликнула Ева. - Дура! Дура…

- Дорогая, ты честно исполнила свой долг, - серьезно возразил Смирнов. - Прямо или косвенно, но Марло таки свел тебя с убийцей! Ты способствовала его поимке!

- Кто же он? - в один голос взволнованно спросили Адамовы.

Они и половины сказанного не поняли, но увлеклись.

- Как ни странно, еще одну подсказку дал мне сам убийца, требуя в обмен на жизнь Евы «наследство» Дениса Матвеева, - выдержав эффектную паузу, произнес сыщик. - Только один человек мог не предполагать, а точно знать, что оно у меня. Я сам ему об этом сказал! Однако вначале я не поверил в свою догадку, настолько она казалась дикой, невообразимой.

Глаза всех присутствующих в нетерпении уставились на Всеслава.

- Предлагаю сделать небольшой перерыв! - вдруг заявил он. - А затем мы снова соберемся в этой уютной гостиной у камина, и, возможно, кто-то из вас сам назовет имя Потрошителя… настоящее, а не вымышленное.

Сыщик выразительно посмотрел на Еву. Она как-то странно вздохнула, закрыла глаза и начала клониться набок…

Глава 31

- Обыкновенный обморок, - сказал доктор Адамов, наклоняясь над Евой. - Сейчас она придет в себя. У вас есть нашатырный спирт? Принесите.

Крюков побежал за нашатырем. По дороге он подумал, что Ева после пережитого еще хорошо держится. Обморок - не беда. Главное, «крыша» не съехала.

Нашатырный спирт не понадобился, Ева очнулась. Адамов налил ей коньяка.

- Выпейте…

Она глотнула, закашлялась.

Кристина о чем-то напряженно размышляла. Мысли ее путались.

- Может быть, вы знаете, что за чудовище набросилось на меня у подъезда? - с растерянной улыбкой спросила она Смирнова.

- Боюсь, этого даже он не знает! - саркастически усмехнулся доктор.

- Отчего же? Наш хозяин… - сыщик обернулся на вошедшего с пузырьком нашатыря Николая, - решил, что его жену убил не кто иной, как хирург Адамов. И захотел отомстить. Он приезжал в Москву, приходил к вашему дому и следил, когда вы и Лев Назарович выходите и приходите. В тот злополучный вечер Николай как раз прятался в темноте, борясь с желанием закурить. Правильно я говорю?

- Ага, - смущенно буркнул Крюков. - Ужасно приспичило курить. Только дамочка со мной поравнялась и прошла чуть вперед, я и не выдержал, полез в нагрудный карман, вытащил зажигалку… мне ее друзья на заказ делали, в виде сигары… опомниться не успел, как оказался на земле, а на мне сверху - жуткая зверюга!

- Зачем вы следили за нами? - не сообразила Кристина.

Крюков отвел глаза:

- Убить хотел. Ваш муж мою жену зарезал, а я его жену собирался того… ну… то есть вас… тоже…

- Зарезать?! - ахнула Кристина. - Да вы в своем уме?!

Крюков молча налил себе полстакана водки, выпил.

- Зверюга, которая напугала вас и повалила Николая, это был сенбернар Пурш вашего соседа Игоря Бокова, - объяснил сыщик. - Они с Асей прогуливались, заметили подозрительного человека, спутали в темноте зажигалку с ножом, ну и… собака прыгнула не на вас, а мимо.

- Твоя милая дочурка, - сказала Кристина Адамову. - Я так и знала!

Ева сидела растерянная, бледная. Она не слушала, о чем говорят другие, поглощенная своими страшными мыслями.

- А как Потрошитель… почему он выбрал именно Костю Марченко? - спросила она. - Следил за мной? Знал, что я хожу в театр «Неоглобус»?

- И за тобой, и за Лейлой Садыковой, - кивнул Смирнов. - Кто-то из вас навел его на эту идею. Замысел розыгрыша они с актером могли составить вдвоем. Да и «тупичок» недалеко от театра - идеальное совпадение!

- Не произноси при мне этого слова! «Идеальное»… Господи! Избегайте всего идеального, чтобы не вляпаться в грязь по самые уши! Это новый афоризм, - заявила Ева. - Я только что его придумала.

Крюков поворошил угли в камине, подбросил пару поленьев. Кристина придвинулась поближе к огню, ее знобило.

- Ну-с… перерыв у нас не получился, - заметил доктор Адамов. - В таком случае назовите же нам имя убийцы!

Ева подняла на него сухие воспаленные глаза.

- Боюсь, оно ничего не скажет вам, - с дрожью в голосе вымолвила она. - Зато я знаю «затейника» лучше всех. Это мой бывший муж… Олег Рязанцев.

В гостиной повисло напряженное молчание. Крюков и Адамовы недоуменно переглянулись. Олег Рязанцев? Никто из них не был знаком с ним.

- В связи со смертью Дениса Матвеева выплыла на свет божий одна старая история о «подмосковном маньяке», - решил прояснить ситуацию Смирнов. - Дело в том, что Денис, помимо прочих своих «достоинств», не гнушался и шантажом. Думаю, он был агентом кого-то из коллег Рязанцева, и тот без труда свел с ним личное знакомство: он его искал. Олег Рязанцев по семейным обстоятельствам взял фамилию матери. Отцом же его оказался некий Вадим Алфеев, бывший полковник. Не буду вдаваться в подробности семейной жизни Алфеевых-Рязанцевых, скажу лишь, что Олег рос без отца и узнал его лишь незадолго до смерти последнего. Бывший полковник признался сыну, что давно является объектом шантажа со стороны некоего неизвестного. Предсмертная исповедь папаши ужаснула Олега. Дабы облегчить своей душе путь к спасению, Алфеев рассказал все - как он обнаружил в себе склонность к зверским убийствам женщин и не смог ей противостоять, как убивал, как, оставаясь безнаказанным, все более и более наглел. Это он - тот самый «подмосковный маньяк», которого, сбившись с ног, безуспешно искала милиция, добровольные помощники и прочие недотепы! Карьера «подмосковного Потрошителя» внезапно и загадочно оборвалась.

- Почти как в девятнадцатом веке в Англии! - добавила Ева. - Убийство двадцатичетырехлетней Джейн Келли, у которой он вынул сердце, было последним. Спустя некоторое время полиция закрыла дело, оставив общественность в неведении. Ходили слухи, что убийца сделал признание и утопился в Темзе. Но его предсмертное письмо никто не опубликовал, содержание его неизвестно. Да и существовало ли оно?

- История полковника Алфеева закончилась по-другому, - продолжил сыщик. - Однажды летом на подмосковной даче он изнасиловал и убил некую Маргариту. Свидетелем убийства случайно стал подросток Дениска, проживавший в соседнем доме. Уже тогда у него проклевывались задатки «великого комбинатора». Юный злодей сфотографировал убитую девушку и удостоверение полковника, лежавшее рядом с трупом, а затем занялся вымогательством. Зная, что он на грани разоблачения, Алфеев, вероятно, испытал сильнейший стресс, усугублявшийся еще и невозможностью дальнейших убийств. Слишком опасно! Полковник пытался загнать пожиравшего его зверя глубоко внутрь, заливал жажду крови алкоголем, забросил карьеру, заболел и доживал свои дни анахоретом. На смертном одре он призвал своего сына и раскрыл ему жуткую тайну. Во-первых, чтобы предостеречь - шантажист мог заняться преследованием Олега. Кому приятно оказаться сыном убийцы, не говоря уже о карьере Рязанцева? Во-вторых… кто может со всей ответственностью утверждать, что «подмосковный маньяк» не передал Дух Зла своему потомку?

- Что за глупости? - возмутилась Кристина.

- Я слышал, ведьма или колдунья не может умереть, пока не передаст кому-либо свои способности, - сказал Крюков. - Дыма без огня не бывает.

Адамов предусмотрительно промолчал. Главное, что с него сняты все подозрения.

- Поскольку Рязанцев вряд ли поведает нам, как все произошло, я рискну высказать свои соображения, - продолжал Всеслав. - Олег после смерти отца стал сам не свой. Его обуяли сначала ужас, боязнь позора, а потом… появилось некое странное чувство, которому он не находил объяснения. Это было зарождение Потрошителя, его пробуждение ото сна! Наряду с лихорадочными поисками шантажиста Рязанцев придумывал способ избавиться от угрозы раз и навсегда. Выйдя на Дениса Матвеева, он решился на убийство. Но судьба посмеялась над сыном полковника: Матвеев пал от руки своей любовницы, а его так называемое «наследство» - дневники и бумаги - исчезло. Так получилось, что оно попало мне в руки… и вдобавок я встретил Еву, полюбил ее. Увы! Мне пришлось, а возможно, и посчастливилось, раскрыть ей глаза на ее мужа. Олег потерпел фиаско по всем направлениям, он затаил зло. Я знал, с кем имею дело, и хотел обезопасить Еву от посягательств бывшего супруга. Я припугнул его бумагами Дениса! Солгал, что они в надежном месте и что в случае малейшей угрозы Еве с его стороны я дам им ход. Она останавливала меня, но я ее не послушал. Я уничтожил Зло не до конца и едва не поплатился за это.

- Вот почему Олег придумал этот безумный план, - прошептала Ева. - Ему следовало быть очень осторожным, учитывая твое давнее предупреждение. Он превосходно знал меня, изучил тебя, нашел наше слабое место и почти достиг своей цели. Пока он занимался осуществлением такого сложного замысла, Потрошитель полностью успел завладеть им!

- Признаться, он хитро все запутал: отвел всем глаза убийствами Раисы и Лейлы, хирургической клиникой, театром, расследованием дела Адамова, странными звонками, смертью Марченко. Я просто увяз в обилии фактов, на первый взгляд не связанных друг с другом. Только перечисленные мной подсказки, туманные намеки привели меня к мысли о Рязанцеве. И чем больше я об этом думал, тем явственнее проступало через расставленные обманки его зловещее, угрюмое лицо. Он стал смотреть на мир глазами Вадима Алфеева, своего отца! Наверное, влекомый этим жестоким, безумным водоворотом, Олег пытался разобраться в себе. Не исключено, что он поднял дело о «подмосковном маньяке», перечитал много литературы по этой теме, в том числе и о Джеке-потрошителе. Он все сильнее втягивался в игру, срастался с ее основным персонажем. Используя служебное положение, он выбрал в качестве «наживки» доктора Адамова, подсунул ему мой телефон. Пока я искал убийцу Лейлы Садыковой, он расправился с Марченко и похитил Еву. Он все время опережал меня! Он взял в сумочке Евы ключи от нашей квартиры и оставил там письмо с вырезанными из газеты и наклеенными на лист бумаги буквами. Такие же письма получал его отец. Смутная догадка мелькнула у меня в уме и потерялась среди множества разрозненных деталей. Олег воспроизводил передо мной прошлое, но я был слеп и глух! Невыносимый, изнуряющий страх за жизнь Евы застилал мне глаза. Я действовал по наитию, шел по канату без страховки, при полном отсутствии времени.

- Бедный Олег! - прерывисто вздохнула Ева. - Он мстит всему миру за неудавшееся детство, за крах своих надежд, за невозможность быть счастливым. Разве не виноваты перед ним все окружающие - благополучные и равнодушные, с незапятнанной репутацией? Воображаемый кумир, отец, оказался не просто бабником и пьяницей, а серийным убийцей, маньяком. Теперь и его сына станут считать яблочком от гнилой яблоньки. Заполучить компрометирующие бумаги не удалось, жена предала его, ушла к другому. Женщины продажны и неверны, они воруют души мужчин и лишают их рая! Женщины погубили Вадима Алфеева, его отца. Они хотят погубить и Олега. Разве не стоит им отомстить? За себя, за отца, за всех обманутых мужей и любовников? За тех, кого женщины еще только собираются обмануть? Он взял на себя роль Палача, который приходит и вершит суд. Посеявший грех да пожнет расплату!

- Рязанцев предусмотрел многое, но не все, - сказал сыщик. - Например, он не подумал, что Марченко, которому он наверняка велел держать язык за зубами, покажет «бермудский тупичок» Садыковой, а та - Адамову. Хвала ему за это!

Смирнов вкратце описал, как они с Крюковым нашли в заброшенном подвале спавшую крепким сном Еву.

- Моя роль была пассивной, - серьезно произнес Николай. - Но я очень старался. У меня был шок, когда я увидел вас, Ева, в этом нелепом платье, да еще прикованной цепью к стене. Мы с трудом выбили железное кольцо, и я увез вас сюда, в свой дом. Дорогой вы ни разу не проснулись. А Всеслав остался ждать Потрошителя. Мы договорились, что я вернусь как можно быстрее.

- Пока Николай ездил в Горелово и обратно, я установил в темнице записывающее устройство, чтобы иметь хоть какие-то доказательства, - продолжал Смирнов. - Но живой свидетель тоже не помешал бы. Около пяти утра вернулся Крюков, и мы договорились, как будем действовать дальше. Он спрячется неподалеку, в темном закоулке подвала, а когда похититель появится и войдет в темницу, закроет дверь снаружи. Я же, переодевшись в костюм Палача, чтобы остаться неузнанным и вырвать у Потрошителя признание, буду ждать его внутри, в полном мраке. Как я и предполагал, Рязанцев утром начал мне звонить с целью назначить время передачи бумаг. Не дождавшись ответа, он пришел в ярость и ринулся в свою подземную нору, сгорая от нетерпения выместить злобу на Еве. Его оторопь взяла, когда он вместо женщины столкнулся в темнице со своим двойником! Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Остальное разыгрывалось по всем законам жанра.

- Я слышал каждое слово, открыв заслонку верхней ниши, - добавил Крюков. - Потрошитель туда ставил свечу. У меня волосы встали дыбом от его откровений! Негодяй производил впечатление безумца, одержимого. Ясно, что он - шизофреник! Мы дали ему выпить изрядную дозу снотворного, и он уснул… подозрительно быстро. Буквально сразу! Как будто просто потерял сознание, отключился. Мы привезли его сюда же, в Горелово.

Кристина вскрикнула, Ева побледнела. Смирнов сел рядом и обнял ее.

- Я не хотел тебе говорить, - прошептал он.

- Где он? - прогремел Адамов, вскакивая с дивана. - Покажите мне его! Немедленно!

- Он в подвале, - нервно хихикнул Николай. - Жертва и палач поменялись местами. Я заглядывал к нему два раза. Он выглядит и ведет себя как-то странно. Как парализованный. Я его связал на всякий случай.

Адамов был настроен решительно.

- Идемте, - потребовал он. - Ведите меня к нему!

Женщины остались греться у огня и пить вино, а мужчины в полном молчании спустились в подвал.

Потрошитель в балахоне Палача, но без колпака, был жалок и казался спящим.

- Он что, опять уснул? - наклонился к пленнику Крюков.

- Вадим? - удивленно воскликнул Адамов, всматриваясь в Потрошителя. - Тот самый человек, который… Пустите-ка! - Доктор Адамов с профессиональной сноровкой осмотрел лежащего. - Да он мертв! Уже как минимум пару часов.

- Мертв?! - завопил Крюков. - Как это - мертв? Не может быть! Я его пальцем не трогал! Я еще не решил, буду его сам убивать или сдам в ментовку! Как это…

- Что с ним? - опустился на корточки рядом с доктором Всеслав.

- Предварительно… похоже на обширный инсульт, - заявил Адамов. - Не выдержал нервного напряжения. Бывает. Возможно, его удар хватил еще там, в его норе. Потому он и отключился.

Мужчины в растерянности уставились на труп.

- А Вадимом он себя называл неспроста - взял имя отца! - вдруг сказал сыщик. - Задолго до всех описываемых событий. И Шкляров его знал как Вадима.

- Великолепный случай для практикующего психиатра, - заметил Адамов. - Впрочем… боюсь, Шклярову сей экземпляр не по зубам!

Эпилог

Вечером того же дня Николай провожал своих гостей.

Пережитое сблизило этих разных людей - хирурга Адамова и его жену, бизнесмена Крюкова, преподавательницу испанского, частного сыщика. Особенным расположением гореловский «магнат» проникся к Еве. Они обменялись телефонами.

- Если какое редкое лекарство понадобится, обращайтесь ко мне! - от души предложил он. - Из-под земли достану!

Ева улыбнулась, протянула ему руку. Крюков засмущался, неловко коснулся ее руки губами.

- А бывают вообще… счастливые люди? - спросил он. - Вот если, к примеру, мою жену убили, я уже никогда не буду счастлив?

Ева не сразу ответила.

- Счастье не уходит навсегда, - вздохнула она. - Оно возвращается.

Крюков вышел за ворота своей усадьбы и долго смотрел, как удаляются, растворяются в вечернем сумраке две машины. Через сорок минут хорошей езды они будут в Москве.

Адамовы ехали молча, ощущая себя уже не врагами, но еще не возлюбленными. Просто - мужем и женой, которым предстоит все начинать сначала.

Добравшись до своей квартиры, они закрылись в супружеской спальне и проговорили ночь напролет. Они сказали друг другу больше, чем за всю предыдущую совместную жизнь.

Утром, измученные и уставшие, они вышли в гостиную. Что-то изменилось вокруг них - в воздухе, в самом пространстве комнат. Кристина впервые почувствовала себя хозяйкой этого дома.

- Знаешь, Лева, - прошептала она. - Елена здесь больше не живет. Она ушла. Ушла! Мы обе свободны.

- Идем завтракать, - сказал Адамов, ощущая, как с его плеч свалился давний тяжкий груз вины и непонимания.

На кухне сидела Ася, пила чай. Она подняла голову и посмотрела на родителей. Девочка поймала себя на том, что впервые подумала так об отце и Кристине. Наверное, ее сердце смягчила любовь к Игорю. Или вчерашний телефонный разговор с сыщиком… Разве это важно?

Всеслав тем временем с удовольствием наблюдал, как Ева примеряет свой новый бирюзово-розовый наряд. Ему было приятно каждое ее движение, жест или слово. Его ничто в ней не раздражало. Словно прошел бурный весенний дождь и смыл все наносное, ненастоящее…

Дождь и вправду шумел за окнами - небесный водопад, обрушившийся на город. Он летел косо и густо, падая на грешную землю, гремел в водосточных трубах оглушительным хором ангелов. От стекающей по стеклам воды мир казался написанным смелой и вдохновенной кистью импрессиониста.

Ева подошла к окну.

- Проявление неразделимой сути бытия, - сказала она, глядя на дождь. - Каждое мгновение жизни наполнено противоречиями. Они-то и создают жесточайшие драмы духа. Где я об этом читала?

- Может, у Шекспира?

- Вот что странно! Потрошитель мертв, но… я не смогу прийти в тот тупичок, спуститься в тот подвал одна. Ни за что!

- Жутковато там, - согласился Смирнов. - Мы не знаем о влиянии событий на то место, где они произошли. Возможно, ужасное зло или сильная радость оставляют свой отпечаток в пространстве. Несмываемый энергетический след прошлого. А впрочем… дождь смывает все следы!

Ева, не поворачиваясь, улыбнулась - дождю, себе, своему чувству свободы. Она больше никому не хочет подражать, ни на кого не желает быть похожей - ни на рубенсовских женщин, ни на великих королев, ни на изящных юных пастушек, ни на знаменитых актрис. Какое наслаждение - быть собой!

- Тени притворяются, что они исчезли, - неожиданно произнесла Ева. - А сами продолжают жить среди нас.

- Только если мы им позволяем! - возразил Смирнов.

Любовная лодка Всеслава и Евы выдержала первую серьезную бурю, скорее даже разрушительный ураган - и выстояла. Она едва не перевернулась, получила пробоину, и на ее дне плескалась вода.

Но буря улеглась, ураганный ветер стих, а лодка все так же, как и раньше, покачивалась на ласковых волнах. Она плыла к неоткрытым островам…

Примечания

1

См. роман Н. Солнцевой «Торнадо нон-стоп».

2

См. роман Н. Солнцевой «Свидание в позе лотоса».

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

2/18/2008

Content

Наталья Солнцева
Шарада Шекспира
(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 2)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Горелово

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания 1

2