Наталья Солнцева

Московский лабиринт Минотавра

(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 4)

Мстит лабиринт! Святые тайны не выдает пришельцам он.

В. Брюсов

Глава 1

Голоса раздавались в темноте. Пахло сыростью и каменной крошкой.

- Это должна быть достойная жертва.

- Да.

- Место мне нравится… здесь все галереи поворачивают влево, легко заблудиться.

- Так и задумано. Центральное помещение имеет два одинаковых проема, это сбивает с толку, заставляя ходить по кругу. Виток, еще виток, и по телу пробегает озноб, а волосы поднимаются от ужаса. Остаться навсегда в полном мраке… Брр-р-ррр! Во тьме даже время умирает и живет только страх.

- А мне кажется, я все вижу… стены, потолок, куда поворачивать… у меня появилось кошачье зрение.

- Зато они слепы, шагу не ступят без свечи и фонарей.

- Поэтому я хочу, чтобы горели факелы, настоящие, как тогда.

- Приготовим. Сначала умрет она, потом он. Запомни! Без ее помощи он ничего не смог бы сделать! Она должна платить…

Глухое эхо носилось под низкими сводами. Где-то капала, просачиваясь, вода.

- А флейты, арфы, барабаны? Сердце замирает от их леденящего душу ритма, от их мистических переливов.

- Все будет. Я устрою.

- У нас получится?

- Разве есть выбор? Я не могу больше ждать… оно пожирает. Особенно ночью, когда все спят и наступает тишина, раздаются эти ужасные звуки. А мысли? С ними что делать? А сны? Лучше вообще не закрывать глаза.

- Начало есть точка исхода. Только оттуда можно повернуть все вспять. Он и она умрут.

- Осталось совсем немного, но каждый миг - словно открытая рана.

- Они увидят танец смерти!

- Что делать с отступником? Он может выдать.

- Не успеет. Позаботься об этом.

Воцарилось молчание, нарушаемое тихими шорохами, словно возятся по углам мыши.

- У тебя с ним все получилось, - прозвучал во мраке один из голосов. - Он в наших руках. Главное, чтобы он поверил.

- Поверит!

- Неужели скоро все кончится?

- Лезвия остры, как бритва, или еще острее. Моя рука не дрогнет. Они даже не испугаются, а жаль.

- Зло нельзя было выпускать из темницы. Запертое, оно кормилось малыми жертвами, а теперь каждый может стать его пищей!

- Нам просто не повезло.

- Это судьба! Она избрала нас, чтобы исправить роковую ошибку.

- Думаешь?

- Хочу так думать, иначе все становится бессмысленным. Стечение обстоятельств? Не верю! Мы же сами стремились к этому.

- Когда они умрут, мы опять станем свободными.

- Я надеюсь.

Голоса стихли, прошуршали по полу шаги, почти беззвучно раскрылись и закрылись двери. Первозданная тьма, потревоженная, сомкнулась, вступила в свои права. И только едва слышный шелест, словно шепот пересыпающихся песчинок, наполнял эту затаенную черноту…

***

Москва. Октябрь

Частный сыщик Всеслав Смирнов отдыхал. Осень подходила для этого ничуть не меньше, чем лето. Деревья пожелтели, небо покрывалось то сизыми тучами, то серой пеленой; изредка пасмурные дни сменялись ясными, холодными и прозрачными, как родниковая вода.

Он предпочитал поэтичную красоту средней полосы России турецкой жаре, экзотическому Тунису и прочим южным курортам. В отличие от Евы, которая любила море, запах кипарисов, горные ландшафты Крыма.

Смирнов не терял надежды жениться на Еве, она же не считала законный брак залогом счастья. Гражданский ее вполне устраивал. Свобода - единственное, что по-настоящему объединяет людей: это глубокое убеждение Евы ничто не могло поколебать.

- Разве мы не любим друг друга? - говорила она. - К любви добавления не требуются.

Ева и Всеслав жили вместе в трехкомнатной квартире, принадлежащей матери Смирнова. Та со своим мужем-археологом переезжала из города в город, из страны в страну и, похоже, не собиралась возвращаться в Москву.

- Я хочу, чтобы у тебя были права на жилье, если со мной что-нибудь случится, - приводил свои доводы Славка. - Ты же знаешь, какая у меня работа.

- С тобой ничего не случится, - возражала Ева, и ее глаза наполнялись слезами.

Очередной разговор на сию щекотливую тему Смирнов и Ева вели на диване у телевизора. Телефонный звонок прервал горячий монолог сыщика.

- Меня нет! - замахал он руками, когда она взяла трубку. - Я уехал.

- Он уехал, - послушно повторила Ева. - В отпуск, на курорт.

- Девушка! - взмолился приятный баритон. - Вопрос жизни и смерти! У него есть мобильник? Дайте номер, заклинаю всеми святыми!

- Не могу. Должен же человек раз в году спокойно отдохнуть.

Баритон не стал спорить. Он просил если не расследования, то хотя бы возможности проконсультироваться.

- Я задам ему пару вопросов, и все. Войдите в мое положение!

Ева вопросительно посмотрела на Славку, тот отрицательно замотал головой.

- К сожалению, вам придется подождать.

Мужчина, разгневанный, бросил трубку. Ева вздохнула.

- Он был в бешенстве, - сказала она.

- Кто?

- Несостоявшийся клиент. Назвался Эдуардом Проскуровым.

- Эдик?! - Смирнов вскочил. - Это мой бывший сослуживец. Знаешь, сколько часов мы с ним просидели бок о бок в засадах в горах, поджидая боевиков? О-о! То были жаркие, тревожные дни… адреналин кипел в крови, а сердце стучало, грозя разорвать грудную клетку. Эдик спас мне жизнь, я у него долгу.

- Ты серьезно?

- Более чем. Извини, подробности я опущу. Война для меня - перевернутая страница биографии. Раз и навсегда!

Ева помолчала.

- Может, перезвонишь ему?

- Эдику? Пожалуй.

Смирнов, сам того не ожидая, разволновался. Он ходил взад и вперед по гостиной, стараясь отогнать непрошеные воспоминания.

- У тебя есть его телефон? - спросила Ева.

- А? Да, конечно. Он теперь важная персона, владелец сети охотничьих магазинов. Когда-то нелегально приторговывал оружием, едва не сел. Чудом выкрутился. На этом и капитал себе сколотил. Сильная личность, но весьма воинственная. Удивляюсь, почему он отказался от военной карьеры? Хотя… страсть к деньгам пересилила тягу к власти.

Всеслав порылся в блокноте и набрал номер господина Проскурова. Тот немедленно ответил.

- А секретарша сказала, что ты в отъезде, - замысловато выругавшись, прогрохотал Эдик. От его голоса закладывало уши.

- Во-первых, чего кричишь? - добродушно усмехнулся Славка. - А во-вторых, у меня нет секретарши. Ты разговаривал с моей женой.

- Прости, брат. Богатство ужасно портит людей! Вот и меня испортило. Смирнов, выручай, я от тебя не отстану. У меня… словом, не для телефона эта беседа. Приезжай ко мне в офис. Или нет, лучше я к тебе.

- Давай, - сразу согласился сыщик и назвал адрес. - За полчаса доберешься?

- Вряд ли. Ну, не буду терять времени, лечу!

Ева молча отправилась на кухню запекать мясо. Хорошо, что Славка еще вчера набил холодильник продуктами.

Она умела и любила готовить - иногда. Обмазав кусок свиной вырезки майонезом и специями, нашпиговав его чесноком, Ева поставила мясо в духовку. Занялась салатом. Сладкий перец, кукуруза, помидоры, маринованный лук, брынза и маслины разноцветной горкой улеглись в салатнике.

За работой время промелькнуло незаметно, и прозвучавший звонок в дверь не застал Еву врасплох, стол был накрыт, мясо почти готово. Она убежала в спальню переодеваться, а Смирнов встречал гостя. На том лица не было. Вымученная улыбка не могла скрыть его крайней растерянности и горя.

Господин Проскуров принес коньяк, ликер для дамы, большую банку черной икры, конфеты и ананас. Бывший Славкин сослуживец оказался высокого роста, крепким, накачанным, с крупными чертами лица и короткими волосами, тронутыми сединой. Видно было, что он проводил немало часов в спортивном зале, заботился о том, чтобы быть в форме.

Решили сначала выпить, а потом поговорить о деле. Коньяк совершенно не действовал на мужчин, тогда как Ева опьянела. Она с интересом рассматривала Проскурова: руки ухоженные, с обработанными ногтями, одежда модная, часы стоят, наверное, кучу денег - словом, преуспевающий человек. Что привело его к частному детективу?

- У меня, брат, беда случилась, - после очередной рюмки спиртного выдохнул гость. - Не знаю, как и сказать… Я, понимаешь, женился месяц тому назад.

- Поздравляю. Что ж на свадьбу не позвал? - Смягчил напряжение Всеслав. - Забыл про старого товарища?

- Мы с Наной никого не звали. Она родом из Грузии, вот мы там и отметили бракосочетание. Только вдвоем. На романтику потянуло. Ели шашлык из барашка, пили грузинское вино и любовались видом гор. Она рассказывала про царицу Тамару.

- Это которая любовников сбрасывала со скалы? - уточнил сыщик.

- «Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла!» - процитировала Ева.

Проскуров уныло кивнул:

- Ага. Но это просто легенда.

- Весьма мрачная.

- Да, - согласился гость. - Вообще поездка в Грузию произвела на меня гнетущее впечатление. Трудно объяснить почему. Погода стояла хмурая, черные тучи скрывали верхушки гор, каменные башни и храмы наводили тоску. Сначала мы собирались поселиться в тбилисской гостинице, снять люкс, заказать шикарный ресторан, но Нана внезапно передумала. Она пожелала провести эти свадебные дни в небольшом горном селении, на свежем воздухе, обвенчаться в древнем монастыре, так, как делали люди двести-триста лет тому назад. Чтобы запомнилось на всю жизнь.

- Судя по всему, впечатления остались неизгладимые! - с сарказмом воскликнул сыщик.

- Не стоит иронизировать. Все получилось прекрасно, за исключением… настроения. Какая-то странная меланхолия, грусть снизошла на нас вместо радости. Брачная ночь состоялась в старом двухэтажном доме с каменными стенами и деревянными потолками, в очаге горел живой огонь. По крыше до утра стучали ветки огромного крючковатого ореха, не давали уснуть. Пахло углями и виноградными листьями, на губах горчило от поцелуев…

- Это твоя первая женитьба? - спросил Смирнов.

Эдик кивнул.

- Давно мы с тобой не виделись, - вздохнул он. - Ты, кажется, еще курсантом женился на Жанне? Успел развестись, и теперь у тебя новая прелестная супруга. - Гость бросил смущенный взгляд на Еву. - А я долго выбирал, все искал чего-то! Доискался… Я, собственно, пришел просить об услуге: Нана пропала. Исчезла, не сказала ни слова, не позвонила, не оставила записки, растворилась, как мечта, которой не суждено сбыться. Она меня бросила! Через месяц после свадьбы. Я… люблю ее, очень. Будь я проклят, если хоть что-то понимаю в этом дьявольском повороте судьбы! Я хочу разобраться, что я сделал не так. Что произошло с Наной, милой, скромной, чистой? Как она могла?!

- Ты уверен, что она ушла от тебя по доброй воле?

- Сначала я ударился в панику, обзвонил всех знакомых, больницы, морги, ну, как водится. Потом немного остыл, перебрал ее вещи. Она взяла с собой только сумочку с косметикой и прочими мелочами, остальное лежит дома. Документы, одежда, драгоценности, которые я ей дарил.

- Обручальное кольцо тоже?

Господин Проскуров покачал головой:

- Н-нет… кажется, нет.

- А деньги?

- У Наны есть банковская карточка, она может снимать со своего счета необходимые ей суммы.

- Она взяла ее с собой?

- Думаю, карточку она носит в сумке, как и кошелек.

- Сколько дней твоя жена отсутствует?

- Три. Понимаю, что бить тревогу рано, но я места себе не могу найти! Нана - порядочная девушка, я у нее был первым мужчиной. Тогда, в горном селении, интимная близость между нами произошла впервые, после венчания. Жена любит меня, я не сомневаюсь. Ума не приложу, что могло заставить ее уйти, сбежать?

- Похищение ты отбрасываешь? - спросил сыщик. - Вымогательство и шантаж - не такая уж редкость.

- Меня никто не шантажировал, - возразил Эдик. - Никто не звонил, не предъявлял никаких требований. И потом, я не столь богат, чтобы платить бандитам миллионы.

- А пятьдесят, сто тысяч долларов собрать тебе по силам?

- Такую сумму - да, без труда. Но это же мелочь!

- Смотря для кого. Ладно, предположим, Нану выкрали не с целью выкупа, а из мести. У тебя есть враги, Эдуард?

- Есть. У кого их нет? Но тогда кто-то уже сообщил бы о похищении Наны как об акте возмездия. Чтобы я помучился.

- Тоже верно, - согласился Смирнов. Замолчал, размышляя.

- Как вы познакомились со своей женой? - воспользовалась паузой Ева. - Это было сватовство, как принято в деловых кругах? Или романтическая случайность?

- Обыкновенно, - вздохнул Проскуров. - Я проезжал на своей машине мимо, она шла по улице… я засмотрелся, сердце дрогнуло. Решил познакомиться, притормозил. Нана обдала меня холодом, она была неприступна. Это меня заинтриговало. Вот, собственно, и все.

- А потом?

- Я обратил внимание, что мы встретились рядом с институтом искусств. Там неподалеку мой офис. Стал, проезжая, смотреть по сторонам, и снова встретил ее. Она училась на искусствоведа, готовилась к защите диплома. Я проявил настойчивость, изобретательность, и наконец мне удалось растопить лед в душе Наны.

- Она где-нибудь работает?

- Нет. Мы договорились, что поживем годик в свое удовольствие, тем более что я в состоянии обеспечить семью. А потом она сама решит, как ей быть, - захочет, я помогу ей найти работу по специальности; не захочет - пусть сидит дома. Меня любой вариант устроит.

- Где она жила до того, как вы поженились? - поинтересовался Всеслав.

- Снимала квартиру недалеко от института. Ее родители в Тбилиси, они пожилые люди. Нана - поздний ребенок. Им пришлось продать хорошую квартиру и переехать в меньшую, расстаться с загородным домом, чтобы платить за учебу единственной дочери. Они души в ней не чают! Я звонил старикам, осторожно выяснял, не у них ли Нана. Они уверены, что их дочь в Москве, со мной. Боже! - Господин Проскуров сжал голову руками и застонал. - Что мне делать? Идти в милицию, подавать в розыск? Пустая трата времени плюс нежелательная огласка.

- Нежелательная? Почему? - притворно удивился Смирнов.

- Будто ты не понимаешь? - взорвался гость. - Зачем мне лишние разговоры, сплетни и шум? Вдруг Нана вернется? Она не простит скандала. К тому же милиция пропавших ищет спустя рукава, лишь бы отделаться от наседающих родственников. Я надеюсь только на тебя, Славка! - Он налил себе полную рюмку коньяка, выпил залпом, перевел тоскливый взгляд со Смирнова на Еву. - Вы меня понимаете?

Она кивнула.

- Не происходило ли в последнее время, в Грузии, например, или перед самым отъездом из Москвы, чего-либо странного? - спросил сыщик. - Чего-то не соответствующего ситуации? Выходящего за привычные рамки?

Проскуров изрядно опьянел, маска вальяжного, избалованного жизнью человека окончательно с него слетела. Перед Всеславом и Евой сидел растерянный, глубоко оскорбленный в лучших чувствах, подавленный горем мужчина.

- Кажется, нет, - пытаясь сосредоточиться, выговорил он. - Никаких казусов, никаких неприятностей не было. Никаких размолвок между мной и Наной. В том-то и трагедия!

Глава 2

Крит. Год тому назад

Красивая, ухоженная женщина лет сорока на вид сидела на открытой террасе и любовалась синевой моря, пестротой оживленной гавани с теснящимися рыбачьими баркасами, прогулочными катерами, с которых зазывали туристов на прогулку. Она закурила. Изящные длинные пальцы с перламутровыми ногтями сжимали ментоловую сигарету. Второй раз она приехала в бархатный сезон на Крит, на две недели, лежала на золотом песке, слушала шум финиковых пальм, вдыхала солоноватый воздух Средиземного моря. Воспоминания о первой поездке просыпались от каждого взгляда, каждого вдоха, полного йодистой свежести.

Феодора Евграфовна выросла в малообеспеченной семье. Ее отец, Евграф Рябов, работал токарем на подшипниковом заводе, половину зарплаты пропивал, а остальные деньги матери приходилось выбивать у него со скандалом. Хорошо хоть до драк не доходило. Мать всю жизнь промыкалась медсестрой за мизерную плату. Когда родилась дочь, она устроилась в детский садик, где сама могла бесплатно пообедать, за девочкой присмотреть и не потерять стаж для пенсии. Вообще-то Рябовы назвали дочку Федорой, а лишнее «о» перед буквой «д» она добавила себе сама, когда выросла. Ее отец весьма гордился своим неизбитым именем, и позаботился, чтобы и дочери было чем гордиться. Федора - не какая-нибудь там Катя или Оля, это звучит и сразу же привлекает внимание.

Вниманием к своему имени Федора была сыта по горло. Как ее только не дразнили! И «Федориным горем», и Федором, и тетей Федей, и… Впрочем, она не любила вспоминать детство, школьные годы и полунищую юность. Недостаток материальных средств она компенсировала зубрежкой и незаурядным упорством в достижении цели - решила, что будет учиться на «пятерки», и добывала их потом и кровью. Решила, что после школы поступит в престижную Плехановку, и поступила. Правда, из-за недостатка денег пришлось после второго курса перевестись на заочное, ну да не беда, зато устроилась на работу, бухгалтером на склад промышленных товаров. По окончании института стала заведующей тем же складом. Место доходное, хотя особо не похвастаешься: завскладом - не профессорша, не научный работник и не артистка. И снова Федора, теперь уже Феодора Евграфовна Рябова, компенсировала заурядность своей должности неусыпной заботой о внешности. От родителей она унаследовала средний рост, стройность, высокую грудь, пышные волосы и греческий профиль. Красота - дело наживное, что с блеском удалось доказать госпоже Рябовой. Она умело красилась, причесывалась, подчеркнуто дорого и элегантно одевалась и даже специально брала уроки чувственной пластики - сначала у преподавателя театрального училища, а затем у руководителя студии характерного танца. К тридцати годам Феодора создала шедевр - самое себя.

Она понимала, что неземная красота требует еще и гибкости ума, некоторой эрудиции и оригинальности мышления. Желательно уметь вести светскую беседу, иметь благородные манеры и экстравагантное либо интеллектуальное хобби, а также излучать сексуальные флюиды. Ну и разбираться в мужской психологии. Именно мужчины олицетворяли для Рябовой хозяев жизни.

Крупными махинациями на своем складе она не занималась, побаивалась, «брала» понемногу и распоряжалась деньгами со смыслом и дальним прицелом. Что не тратилось на косметику, парфюмерию, тряпки и украшения - откладывалось. Так что жила Феодора отнюдь не роскошно. Сие положение вещей она считала недостатком, на устранение которого не стоило жалеть сил. Она их и не жалела. Только на этом жизненном этапе ее намерения встретили неожиданное сопротивление.

Госпожа Рябова сделала ставку на замужество. Она осознавала, что возраст ее перевалил за тридцать, и хотя выглядела она на двадцать восемь, годы неумолимы. Завтра красота поблекнет, взамен легких морщинок появятся глубокие, под глазами образуются мешки, у губ - складки, отвиснет подбородок, грудь потеряет упругость… словом, до наступления катастрофы следует принять меры по обретению состоятельного супруга, способного обеспечить ее будущее.

Увлеченная охотой на мужчин, блистательная Феодора почти не заметила происходящих в стране глобальных перемен. Социализм уступил место частному бизнесу, капиталу и растленным буржуазным идеалам, против которых неустанно боролся. Капитуляция оказалась стремительной. Мадам Рябова не успела перестроиться, и время было упущено. Несколько выгодных партий сорвались - претенденты на руку и сердце потеряли кто должность, кто имущество, а кто здоровье. Бывшие партийные деятели, крепкие хозяйственники и чиновники среднего ранга метались в поисках места под солнцем, им было не до женитьбы, а тем более не до развода и второго брака. В высшее общество Рябова была не вхожа, а искать жениха среди неимущих ей и в голову не приходило. Итак, ее усилия пропали даром, она осталась у разбитого корыта.

В торговле тоже задули ветры перемен, и Феодоре предложили с должности заведующей перейти на место бухгалтера. Она опомнилась, осмотрелась и ужаснулась - больших денег не нажито, красота вянет, возраст опасно приблизился к сорока! На что ушла ее жизнь? Родители состарились, подруги обзавелись семьями, страна шагнула в капитализм, а что же она, Феодора? Где тот волшебный остров ее мечты, к которому она стремилась?

- На вторые роли я не согласна, - сказала себе госпожа Рябова. - Ни за что! Никогда! Мало ли испытано унижений, пройдено нелегких дорог, затрачено усилий? Я или добьюсь своего, или…

Она предпочитала оставить эту мысль неоконченной. Остров ее мечты забрезжил в тумане воображения. Смолоду Феодора хотела побывать на Крите, там, где, по преданию, купалась в сапфировых водах богиня-воительница древних греков Афина и куда Зевс привез похищенную им красавицу Европу. Крит с его роскошными гостиницами и золотыми пляжами служил для Феодоры неким символом того образа жизни, к которому ее влекло. Она не смогла бы до конца объяснить это мистическое притяжение.

Не собираясь переходить из заведующих в бухгалтеры, Рябова уволились по собственному желанию, подсчитала накопления и купила дорогую туристическую путевку на Крит. Осенью, когда деревья в московских аллеях и парках пожелтели, а тротуары покрыла опадающая листва, Феодора улетела на остров. То была ее первая поездка за границу.

Овеянный легендами остров очаровал госпожу Рябову. Взглянув в синее критское небо, она забыла о Москве, о своем одиночестве, о возрасте и даже о призраке безработицы. Она словно и не думала возвращаться.

- Стареющая хищница, - шептала Феодора, глядя на себя в зеркало гостиничного люкса. - Уже не назовешь неотразимой, но все еще в силе. Меня ждет последний бой, который я не могу проиграть.

Она окунулась в неповторимую атмосферу Крита, напоенную запахами кипарисов, апельсиновых рощ и дыханием тысячелетий. Бродила узкими венецианскими улочками, наслаждалась журчанием изысканных фонтанов, любовалась остатками крепостных стен, мечетями и минойскими развалинами. Вблизи знаменитого Кносского дворца, вернее, того, что откопали и реставрировали археологи, госпожа Рябова и встретилась с ним. Слова экскурсовода о многочисленных запутанных помещениях дворца царя Миноса, о световых колодцах, лестницах, святилищах и настенной живописи звучали как бы издалека. Мужчина, с которого она глаз не сводила, словно только что сошел с яркой минойской фрески - гибкий длинноногий красавец с тонкой талией и широкими плечами, с черными волосами до плеч. Правда, вместо традиционной древней набедренной повязки и пышного головного убора из перьев он был одет в майку и шорты, смотрел по сторонам рассеянно, переговаривался с охранником, следовавшим за ним по пятам. Он выглядел моложе Феодоры лет на десять-пятнадцать. Она замедлила шаг и прислушалась: мужчина говорил по-русски! Ей несказанно повезло: он оказался ее соотечественником.

Хищница вышла на охотничью тропу. Госпожа Рябова понимала: придется пустить в ход все свое искусство, превзойти самое себя, чтобы привлечь внимание молодого человека. Его звали совсем не по-минойски, Владимиром, а его фамилия заставила сердце Феодоры сладко содрогнуться. Корнеев! Сын известного московского бизнесмена, состояние которого насчитывает, только по официальным источникам, несколько миллионов долларов.

Владимир Корнеев был молод, красив изящной, несколько женственной красотой, замкнут, насторожен, нервен, экзальтирован, чрезвычайно интересен и, самое главное, холост. Дамы, куда более юные и прекрасные, чем госпожа Рябова, претендовали на внимание Корнеева-младшего, откровенно кокетничали с ним, добиваясь его расположения. Однако Владимир оставался равнодушен, гулял только со своим охранником, обедал в ресторане отеля, а по вечерам допоздна играл в бильярд. Ходили неподтвержденные слухи, что он гей.

- Я ничего не должна принимать в расчет, - твердила себе Феодора. - Ничего, кроме того, что передо мной свободный богатый мужчина. Не беда, что деньги принадлежат его отцу. Эта проблема когда-нибудь да разрешится. По всему видно, что папик ни в чем не ограничивает свое чадо.

После встречи с Корнеевым на развалинах кносского дворца госпожа Рябова не спала всю ночь, и в ее гордо посаженной, похожей на бюст Артемиды, голове родился план.

***

Москва. Октябрь

Проскуров просидел у Евы и Смирнова чуть ли не до утра, рассказывая о своей жизни, запоздалой любви, женитьбе и, конечно же, о Нане - целомудренной, тоненькой грузинке, изучающей искусство и почитающей старинные традиции гор, которая исчезла через месяц после свадьбы. Уходя, он оставил ряд адресов, которые могли понадобиться сыщику, и фотографию жены: удлиненное лицо с нежной линией скул; глаза газели, опушенные длинными ресницами; темные губы аккуратной формы; густые черные волосы, заплетенные в две косы.

- Она так и ходит, с косами? - удивилась Ева, рассматривая снимок.

- Да! - с восхищением подтвердил покинутый супруг. - Косы - первое, что поразило меня. Знаете, какие они шелковистые, блестящие, с вьющимися кончиками? Когда мы впервые появились с Наной в ресторане, все провожали ее взглядами.

Смирнов хмыкнул.

- Косы становятся экзотикой, - сказал он. - А как насчет «волос долог, а ум короток»?

- Это не про Нану, - обиделся Проскуров.

Ева поспешила замять неловкость. Впрочем, за окнами уже забрезжил хмурый рассвет, и гость засобирался домой.

- Может быть, удастся поспать пару часов, - улыбнулся он на прощание. - В одиннадцать у меня назначена деловая встреча.

- И что ты об этом думаешь? - спросил Смирнов, когда за Эдиком закрылась дверь и они с Евой вернулись в гостиную.

- У горцев принято похищать любимых женщин. Пуще всего они заботятся о своей чести и соблюдении законов предков. Вдруг Нана их нарушила? Кровная месть и все такое…

- Сейчас? - возразил Всеслав. - Не смеши меня, дорогая. В наши дни девушку не хватают на улице, не заворачивают в бурку и не увозят в горный аул. Не забывай, что Нана уже не невеста, а жена Проскурова! По законам гор, в жены настоящему джигиту она не годится.

- А если ее убили? Если у нее был грузинский жених, а она ему изменила, обманула…

- Ба-ба-ба! - перебил сыщик монолог Евы, грозивший затянуться. - Полились фантазии, как из рога изобилия. Во-первых, дав слово другому мужчине, Нана не стала бы встречаться с Эдиком. Грузинские девушки так себя не ведут. Даже если бы и приключился подобный грех, она бы обязательно призналась мужу. Во-вторых, почему горец не умыкнул невесту до свадьбы? Тем более что Проскуров и Нана венчались в Грузии. Куда удобнее было бы, не находишь?

Ева недовольно промолчала, возразить было нечего.

- Знаток поведения грузинских девушек! - фыркнула она. - Как ты собираешься приступать к поискам?

- Как обычно, с опроса друзей и знакомых.

- А твой отдых?

- Если бы не меткий огонь Эдика, отдыхал бы я уже в сырой земле, - усмехнулся Смирнов. - Пришла пора должок возвращать. А я всегда плачу исправно.

Ева вздохнула. Взяла фотографию Наны, поднесла к глазам, выразительно произнесла:

- Мне кажется, жена твоего друга жива. Мертвые выглядят иначе.

- Тренируешь экстрасенсорные способности? И как это ты определила?

Она пожала плечами:

- Интуиция.

Интуицию Славка уважал. Она не раз выручала его в сложных обстоятельствах, выводила из тупиковых ситуаций. Если Нана жива - прекрасно. Живых искать куда проще, чем мертвых.

- Из дома она ушла сама, если верить Эдику. А у меня нет оснований подозревать его во лжи. Значит, надо установить сферу интересов Наны, круг ее друзей-приятелей, поговорить с наперсницей девичьих грез, а таковая наверняка имелась, ну и с прочими случайными свидетелями: соседями, бывшими однокурсниками, парикмахершей, продавцами в магазинах…

- Участковым врачом, - хихикнула Ева. - И сотрудниками ЖЭКа.

- Не вижу ничего смешного, - невозмутимо произнес Смирнов. - Рутина, к которой прибегают менее гениальные детективы, чем знаменитый Холмс или прозорливая мисс Марпл, есть процесс вымывания золотого песка из породы. Самородки попадаются счастливчикам, а основную массу золота добывают кропотливым трудом.

- Дело скучное, - поддела его Ева. - Ты будешь ужасно раздражаться и ворчать.

- Не исключено.

Всеслав Смирнов брался только за те расследования, которые сулили раскрытие тайны путем интеллектуального анализа и логики. Он погружался в коридоры и закоулки разума, самозабвенно бродил по ним в поисках ответов на вопросы.

Ева неожиданно стала его незаменимым помощником: она постигала вещи интуитивным прозрением. Тайники подсознания служили ей тем недостающим элементом, отсутствие которого оставило бы множество преступлений нераскрытыми. Сплав интеллекта, логики и сверхчувствования оказался практически беспроигрышным вариантом.

- Может быть, сама Нана ни при чем, - заявил вдруг сыщик. - Ее похитили, чтобы надавить на Эдика. Странно только, что пока никто не объявился и ничего не потребовал. Три дня - уже срок!

- Ладно, занимайся пока рутиной, - благосклонно кивнула Ева. - А я пойду на урок.

Ева Рязанцева преподавала испанский язык частным образом, обычно у нее обучались несколько человек, желающих овладеть разговорной речью и навыками чтения. Это были будущие жены иностранцев; люди, выезжающие в Испанию на заработки, или представители фирм, открывающих там свои филиалы. Последние обычно уже знали язык и оттачивали свое умение, а остальные начинали с азов. И те, и другие были по-своему интересны Еве. Но сыск интересовал ее куда сильнее.

По дороге к клиентке госпожа Рязанцева думала отнюдь не об испанской грамматике, ее занимал вопрос - где и как провела истекшие три дня Нана Проскурова?

Тем же был озадачен и Смирнов, начавший обзванивать людей, телефоны которых любезно предоставил ему Эдик. Записную книжку Наны супруг не нашел - по-видимому, она носила блокнотик в сумочке и захватила его с собой. Мобильный телефон Наны тоже исчез - Проскуров многократно набирал номер жены, но безуспешно.

- Или батарея села, а зарядить негде, или связи нет, - предположил он. - Возможно, деньги на счету закончились.

- Или Нана отключила телефон, - добавил сыщик свой вариант. - Чтобы он ей не мешал.

- Как это «не мешал»? Ты что имеешь в виду?

- Я привык обдумывать все! - решительно сказал Смирнов. - Телефон могли украсть, разбить, он мог потеряться. Десятки причин.

Господин Проскуров в ужасе закрывал глаза, бледнел.

- Если с Наной что-нибудь случится, не знаю, как я переживу!

С ней уже что-то случилось, подумал сыщик, но промолчал. Лишние слова делу не помогут, а товарищ расстроится. Годы, бизнес, обеспеченное существование изменили Эдика: из отчаянного, сумасбродного, смешливого парня он превратился в сдержанного, предусмотрительного и степенного человека. Стильная одежда, дорогая машина…

- У тебя есть охрана? - спросил Всеслав.

- Только в офисе и магазинах. Не люблю сопровождающих. Я не миллионер и не криминальный авторитет, чтобы опасаться на свою персону. У Наны тоже охраны не было, - предупредил он следующий вопрос Смирнова. - По-моему, это смешно: окружать себя телохранителями. От пули не спасет, а чувствуешь себя как заключенный на прогулке. Популярные личности, звезды там разные, политики - это понятно. А я привык сам за себя отвечать. Не велика шишка!

Смирнов набирал номер за номером, прокручивая в памяти вчерашний разговор с Проскуровым. Парикмахерская, «Пицца на дом», стоматолог, телефоны двух приятельниц Наны. Никто ничего не знал о ней. На приеме у зубного врача она была еще до свадьбы, ставила новую пломбу взамен выпавшей. Пиццу заказывала часто - уже на их с Эдиком квартиру, последний раз неделю тому назад. Подругам и знакомым не звонила давно, она вообще являла собой замкнутую, погруженную внутрь себя натуру. Женственность Наны, насколько мог судить сыщик, складывалась из ее застенчивой, милой внешности, молчаливости, которую принимали за скромность и стыдливость, а также скрытности. В девичестве госпожа Метревели окружила себя непроницаемым кольцом отчуждения.

Из ее увлечений известны были только искусство, что совпадало с предметом изучения, и любовь к древней поэзии. Круг друзей Наны суживался до двух-трех студенток из ее же группы, мужчины же в нем отсутствовали. Она слыла недотрогой, чудачкой и «синим чулком», отпугивая молодых людей, желающих с ней познакомиться, крайней холодностью и равнодушием. Нана Метревели не принимала никакого участия в общественной жизни посещаемого ею учебного заведения - ее не видели ни на вечеринках, ни на праздниках, ни на студенческих «капустниках», КВНах, конкурсах и олимпиадах. Она ни с кем не откровенничала, не поверяла никому своих секретов, не делилась сердечными тайнами. Самой близкой ее подругой считали Катю Сорокину.

Смирнову повезло, он застал Катю дома, и она согласилась с ним встретиться. В кафе «Волна» сыщик занял столик у круглого окна-иллюминатора; до прихода молодой дамы он любовался тусклым оловянным блеском реки, обдумывал предстоящий разговор.

Катю он узнал сразу, как только та вошла в полутемный зал и обвела растерянным взглядом немногочисленных посетителей. Она оказалась невысокого роста, полной, одетой с истинно богемной нелепостью: в яркие, ниже колен, широкие зеленые штаны, три слоя разноцветных кофточек и накинутую на плечи распахнутую курточку.

Смирнов поднялся и помахал даме рукой, она радостно оживилась, поспешила к столику. Что общего находили Катя и Нана при таких разных вкусах в одежде? Представить их рядом было невозможно.

После короткого раздумья Катя заказала себе двойное ассорти из морепродуктов и пиво, а Всеслав - рыбную котлету с гарниром из овощей и томатный сок.

- Вы вегетарианец? - подняла тонкие бровки подруга Наны. - Разве сыщики не едят мяса? По-моему, наоборот.

- Правильно, - кивнул он. - Просто у меня сегодня рыбный день. А вегетарианцы, кажется, питаются исключительно растениями. Буряк, репа, полусырой рис. Гадость!

Девушка весело засмеялась. Она любила поесть и не стеснялась своей полноты и хорошего аппетита. Катя принялась жевать мидии, с интересом поглядывая на Смирнова.

- Когда вы начнете меня допрашивать? - не выдержала Катя. - И по какому поводу?

- Не допрашивать, а беседовать. Хочу поговорить с вами о Нане.

Большие круглые глаза толстушки чуть не выскочили из орбит.

- О Нане? Вы серьезно?

- Когда вы видели ее в последний раз?

Катя перестала жевать и потянулась за пивом. Вопрос насторожил ее.

- Так спрашивают, когда человека… когда с человеком что-то случается, - пробормотала она, сделав несколько глотков. - Нана жива? Что с ней?

- Это я и пытаюсь выяснить, - понизил голос Всеслав. - Надеюсь, разговор останется между нами?

- Конечно, только… я ничего не знаю. После выпуска мы с Наной виделись один раз, поговорили, она намекала, что собирается замуж. Это меня удивило!

- Почему?

- Ее не интересовали мальчики… - Катя кашлянула, слегка покраснела. - То есть мужчины. Если она с кем-нибудь встречалась, то не из наших, не из студентов или педагогов. Нана очень скрытная, я даже советовала ей обратиться к психологу. Мы с ней сблизились уже на третьем курсе, а до того у нее, кажется, вообще не было подруги. Когда она сказала о замужестве, я была ошарашена. Разумеется, она ни словом не обмолвилась, кто ее жених.

- Вы не расспрашивали?

- Бесполезно! - улыбнулась Катя. - Нана делает только то, что хочет. Мы сдружились из-за моего покладистого характера - я не лезу в душу, ничего не требую и принимаю людей такими, какими их создал Бог.

- Нана вас не обманывала, она действительно вышла замуж.

- Надо же! На свадьбу не пригласила… на нее похоже.

- Через месяц после венчания Нана ушла из дома супруга. Он ее разыскивает.

- Да вы что?! - Толстушка бросила вилку и во все глаза уставилась на Смирнова. - Тихони все такие… непредсказуемые.

- У вас есть какие-либо предположения на сей счет?

Она с искренним изумлением развела пухлыми ручками.

- Никаких. Совершенно! Ну и дела!

- Не замечали за Наной каких-либо странностей? - спросил сыщик. - Чего-то необычного?

- По современным меркам, Нанка - сплошное недоразумение. Это нас и сблизило. Я обожаю все нестандартное, а тут - грузинка-тростинка с косами ниже пояса, чудо! На меня в детстве фильм один произвел впечатление, «Песня гор» называется. Там тоже была девушка - хрупкая, тонкая, с опущенными глазами, с ресницами на полщеки…

Все старания Смирнова выудить из Кати Сорокиной хоть какие-то полезные сведения закончились ничем. Он дал ей визитку и попросил позвонить, если Нана объявится.

Глава 3

Крит. Год тому назад

Замысел госпожи Рябовой был нелегким для исполнения, зато обещал произвести эффект. Знакомство с ней должно было поразить Корнеева, а еще лучше - потрясти. Следовало скрыть свой возраст, принадлежность к среднему классу, а не к элите, некоторые огрехи во внешности, весьма прозаическую профессию и неблагозвучную фамилию. Феодора даже к среднему классу относила себя с натяжкой. О внешности и говорить нечего - вокруг Владимира вились юные модели, дочки «новых русских», восходящие эстрадные звездочки. Они словно нарочно съехались на Крит именно сейчас, чтобы помешать Феодоре. Ну, она не лыком шита! В отсутствии природной красоты и больших денег, а теперь и молодости, провидение наделило ее незаурядным умом - изворотливым, блистательным, цепким, как дикий плющ. Главное - зацепиться, а там уж она обовьет смертельными петлями: не отдерешь.

На осуществление плана госпожа Рябова отвела себе неделю. Медлить ни к чему! Но и торопиться следует с расчетом, выверяя каждый шаг. Она приступила к тщательному изучению поведения Корнеева: где, когда и как он проводит время, какие у него привычки, долго ли он спит и что ест. Феодора часами наблюдала из-за черных очков за молодым человеком, незримой тенью скользила за ним повсюду - она изучила его маршруты, меню, окружение и распорядок дня.

Господин Корнеев, естественно, не замечал Феодоры, как он вообще не замечал женщин. Разговаривая с ними, сталкиваясь на пляже или в ресторане - по их инициативе, - молодой повеса смотрел на дам стеклянным взглядом, отдавая дань вежливости. Все его существо при этом выражало нетерпение: когда же ты уберешься наконец, прелестная обольстительница? Твои чары бессильны, ты меня утомляешь!

Эта мысль настолько ясно читалась на его лице, в каждом его жесте, что девушки терялись, приходили в замешательство и долго еще оставались в недоумении. Затем отступали, чистили перышки, перестраивали ряды и шли в новую атаку.

Феодора отвергла столь вульгарный путь к сердцу избалованного мужчины. Она прислушивалась к каждому его слову, каждому вздоху, подмечала каждую легкую тень, пробегающую по его лицу, каждую гримасу неудовольствия, каждую улыбку - настолько, насколько условия позволяли сделать это незаметно. Она открыто пронизывала интригующими взглядами охранника, минуя хозяина.

Господин Корнеев, пресыщенный увеселениями, стремился к уединению, хотя бы относительному, он часами пропадал в Ираклионском музее, ездил в пещеру, где, по преданию, родился Зевс, осматривал византийские монастыри и венецианские крепости. Но особенно его влекли минойские развалины, остатки знаменитого Кносского дворца-лабиринта и его история.

Согласно легенде, критский царь Минос был сыном финикийской царевны Европы и бога Зевса. Бог воспылал страстью к красавице, обратился в белого быка, похитил девушку и доставил ее на Крит. Очевидно, священное совокупление с быками стало традицией в семье Миноса, так как его супруга Пасифая последовала примеру свекрови и сошлась с богом Посейдоном, который также принял образ быка. От этой связи появился на свет Минотавр - чудовище с туловищем человека и головой быка. Миносу пришлось искать выход из положения: он выстроил огромный подземный лабиринт, погруженный во мрак, и заключил туда свирепого родственника. Минотавр питался исключительно человеческим мясом, поэтому кносский владыка обязал Афины поставлять ему регулярно по семь юношей и девушек, дабы накормить чудовище. От этой страшной дани Афины смог избавить герой Тесей - с помощью Ариадны и ее путеводной нити он проник в лабиринт и убил Минотавра. Та же волшебная нить помогла победителю выбраться из запутанных подземных переходов.

Что это? Зловеще красивая сказка? Или невероятная быль?

Еще Гомер упоминает в своей «Илиаде» царя Миноса, который правил в городе Кноссе задолго до Троянской войны. Но «Илиада» - не исторический трактат, а литературное произведение, рожденное воображением автора. Именно так склонны были считать ученые. Кто же всерьез воспринимает мифы и сказания? Великие сражения и путешествия, фантастические подвиги, боги и герои - все это всецело плоды вымысла.

Так ли? - не согласился с общепринятым мнением Генрих Шлиман. Он поверил Гомеру и обнаружил в Малой Азии развалины Трои.

Шли годы. Состоятельный любитель древностей Артур Эванс, вдохновленный примером Шлимана, решил: раз легендарная Троя существовала на самом деле, то мог существовать и Кносс. В начале двадцатого века он начинает раскопки на острове Крит и обнаруживает колоссальный дворец-лабиринт. Открытая Эвансом цивилизация явно не была греческой, и археолог называет загадочную культуру минойской, по имени мифологического царя Миноса.

Как бы там ни было, а минойские росписи и художественные изделия пронизаны мотивами поклонения божеству-быку. Ему приносились обильные жертвы, в том числе и человеческие. Игры с быками, изображенные на минойских фресках, носили отнюдь не развлекательный характер, как, например, испанская коррида, а имели четко выраженный ритуальный смысл. До сих пор непонятно, какой. Минойская письменность так толком и не расшифрована. Нет однозначного объяснения и причин гибели этой цивилизации. Природная катастрофа? Иноземное вторжение? Гнев богов?

Нераскрытые тайны продолжают привлекать людей. На развалины Кносского дворца приходят толпы туристов, вот и господин Корнеев не исключение.

Феодора внимательно изучила наряды ушедших в небытие минойских дам. Любили те женщины хорошо одеться, накраситься, знали толк в украшениях, да и парикмахерское искусство было у них превосходно развито.

Сама Рябова в моде предпочитала простоту, изысканную элегантность и мягкие нюансы. Женщины древнего Крита являлись ее полной противоположностью - судя по настенным росписям, они обожали пышность, роскошь и пестроту красок. Дамы забытых времен явно злоупотребляли косметикой, носили одежду, подчеркивавшую линию бедер, утягивали донельзя талию и оставляли практически обнаженной грудь. Широкие юбки с воланами и оборками, тесный жилетик с безмерно глубоким вырезом, откуда выглядывал бюст, множество драгоценностей на руках и шее, сложная прическа с диадемами и шпильками, вплетенными бусами, перевитая цепочками, - вот праздничное облачение минойской кокетки. Можно было бы говорить о влиянии ярких красок неба, цветущих садов и моря или традиций Востока, если бы истинные корни минойской культуры были известны.

Итак, пять из отведенных госпожой Рябовой дней на осуществление ее цели истекли. Еще два она потратит на приобретение необходимых атрибутов для предстоящего действа. Феодора еще не до конца представляла себе, как все произойдет, она уповала на импровизацию, вдохновленную атмосферой древнего Крита, аурой легендарных развалин и витающим в сухом, жарком воздухе духом загадочной и жестокой игры, божественных приключений, ритуального священнодействия. Лежавший в руинах Кносский дворец - не просто бывшее жилище царя Миноса: это логово мифического чудовища, место жертвоприношений, мрачный мистический лабиринт, куда с содроганием спустился афинский царевич Тесей, чтобы убить Минотавра. Без помощи женщины он был бы обречен на гибель.

Блеск золота, запах крови, страх, отчаяние и любовный порыв, дыхание тайны все еще не выветрились из этих тысячелетних камней, их все еще можно ощущать здесь, среди остатков красных колонн, крипт [1] и настенных росписей. Великие и жуткие тени все еще блуждают по раскопкам - так и влечет сюда туристов. Оттого и приходит сюда снова и снова господин Корнеев, внешне столь похожий на минойского принца или жреца. Впрочем, в Кноссе, кажется, светская и духовная власть осуществлялась одним лицом.

- Может быть, Владимир раньше меня догадался, почему его волнуют минойские руины? - шептала Феодора, бродя по шумным, пыльным базарам, от прилавка к прилавку, из магазина в магазин. - Если нет - я подскажу ему!

К исходу дня она наполовину опустошила свой счет, снимая по карточке накопленные деньги и тут же тратя их. Игра стоила свеч! Осуществление этого замысла поможет госпоже Рябовой никогда больше не заботиться о финансах.

***

Москва. Октябрь

У Эдуарда Проскурова все валилось из рук. Его налаженная, размеренная жизнь пошла прахом. Он не ожидал от себя таких бурных эмоций. Думал, что все переживания и душевные драмы остались позади, в шумной боевой молодости, которая началась в казарме Рязанского десантного училища, где они со Смирновым впервые встретились, и продолжалась в подразделении спецназа на жарких дорогах Кавказа и прочих не менее горячих местах. Эдик воевал умело и храбро, но по истечении нескольких лет понял, что ввязался не в свое дело. Любовь к оружию, к искусству и красоте боя он ошибочно принял за желание этим самым оружием пользоваться непосредственно для убийства людей. Чтобы убедиться в собственном заблуждении, надо было попробовать. Настоящая война пришлась Проскурову не по душе, и когда их подразделение расформировали, он подал рапорт на увольнение. В период смуты никто не дорожил кадрами, и Эдик вернулся к гражданской жизни.

Он решил заниматься торговлей оружием, для чего обратился к приобретенным во время войны связям. И снова понял, что попал не туда. Однако запущенная машина опасного бизнеса работала, и остановить ее было Эдику не по силам. Спрыгнуть на ходу тоже не получалось, лишь с огромным трудом ему удалось кое-как расторгнуть договоренности и уйти в сторону. В течение года господин Проскуров скрывался у бывшего школьного товарища на таежной делянке, близ затерянного в лесах поселка Теплый Ключ. Пацан, с которым Эдик сидел за одной партой, ударился в религию, уехал из Москвы в таежную глухомань и работал там лесничим. Изредка от него приходили письма - по обратному адресу на них и нашел Проскуров школьного друга. Тот принял гостя радушно, ни о чем не спрашивая.

- Живи, сколько надо, - сказал. - Ружье у меня второе есть, дичи в тайге полно. Стрелять умеешь?

- Умею, - хмуро ответил Эдик. - Опять стрелять! Видно, судьба. А как же ты, божий человек, зверя бьешь?

- Так ведь я для еды только, - не обиделся лесничий. - Сие не есть грех.

Раз в два месяца они ездили с делянки в Теплый Ключ за почтой и продуктами. Там на исходе лета попалась Проскурову в руки газета с заметкой о громком заказном убийстве в столице. Он понял, что само провидение избавило его от главного врага и теперь можно вернуться домой.

- Побуду у тебя еще месяц, - сказал Эдик бывшему однокласснику. - Подумаю, как жить дальше.

- Оно полезно бывает, - с пониманием кивнул тот.

Таежное житье наводило на философские мысли. Лесничий больше помалкивал, за веру не агитировал, идеологию Иисуса Христа не навязывал. Проскуров тоже ему вопросов не задавал, решил сам определяться.

- Грехов на мне много, - сокрушался он иногда. - Хочу жить с чистым сердцем. А как? В городе не получается.

- Оставайся здесь, места хватит.

- Не-а, не смогу. Скучно, - качал головой Эдик. - Тихо тут, как в раю. Видать, я для пекла родился. Передохнул, и довольно.

Через месяц лесничий проводил его до поселка, попросил знакомых геологов подбросить друга до станции. В поезде Проскуров беспробудно спал, и снились ему перестрелки, погони и засады, боевые соратники, ночные вылазки. Когда подъезжали к Москве, бывший спецназовец осознал, что его война так и не окончилась.

- Нет, хватит, - прошептал он, спрыгивая на платформу. - Пора мечи менять на орала. Займусь-ка я мирной коммерцией.

Нажитый с риском для жизни полулегальным путем капитал позволил Эдуарду открыть два небольших магазина, «Егерь» и «Арсенал». Он продолжал продавать охотничье оружие, разные приспособления для охоты и рыбалки, туристический инвентарь. Дела пошли славно, бизнес расширялся, господин Проскуров осуществлял новые проекты, с головой окунувшись в процесс предпринимательства.

Его частная жизнь не отличалась разнообразием - офис, поездки, дом, застолья, изредка сауна.

- Ты что, от себя бежишь? - однажды спросил Проскурова его партнер. - Или забыться хочешь?

- Я от войны бегу. Как взгляну на оружие, на ружье классное или нож - руки чешутся. Нет-нет да и мелькнет воспоминание о боевых буднях. Рожденный сражаться торговлей успокоиться не может.

- Почему же тогда из спецназа ушел?

- Убивать не нравится.

- Непонятный ты мужик, Проскуров. То говоришь, рожден сражаться, то убивать тебе не по вкусу. Так не бывает.

- Я и сам запутался, - соглашался Эдик. - Разобраться в себе не могу. Душа, наверное, темная. Руки к оружию тянутся, а сердце по любви тоскует. Бытие - вообще штука сложная. Вот скажи, что в тебе сильнее, любовь к жизни или страх смерти?

- Черт его знает!

- То-то.

- Жениться тебе пора, Эдуард Степанович. Семья - хорошее лекарство от лишних размышлений.

Господин Проскуров легко вступал в связи с женщинами и так же легко их обрывал. Но жениться не торопился. Жена, по его представлению, должна была быть красивой, умной, скромной, бескорыстной и целомудренной. Чистой, как мадонна. То есть до брака чтобы с другими мужчинами - ни-ни, без шалостей! А где такую взять?

Периодически его знакомили то с одной, то с другой претенденткой в невесты. Эдуард охотно начинал ухаживать, но неизменно разочаровывался. Женщины попадались красивые, но недалекие, и так откровенно рассчитывали на его деньги, что становилось противно и… обидно. Выходит, кроме кошелька, у него нет никаких достоинств?

- Ну, ты и переборчивый жених! - подтрунивали над Проскуровым приятели. - Ищешь ангела во плоти? Смотри, нарвешься!

После таких разговоров он становился еще осторожнее, еще подозрительнее. И в конце концов почти смирился с неизбежным - с браком по расчету с нелюбимой, но мало-мальски подходящей девушкой. Пусть уж не блещет умом, но чтобы была не распущенная и видела в муже не только источник средств существования, а хотя бы друга, если уж не возлюбленного.

Встреча с Наной показалась ему неслыханной удачей. Все-таки не стоит подавлять свои желания, несмотря на то что окружающие считают их завышенными. Каждая мечта имеет свое земное воплощение. Для него таким воплощением явилась Нана. Ее внешность, воспитание, характер, принципы были выше всяких похвал. Она затмила собой тот образ невесты, который создал в своем воображении господин Проскуров. Это стало любовью с первого взгляда, существование которой он решительно отвергал.

«Нана - необычная девушка, - думал Эдик. - Она послана мне Богом!»

Он так растрогался, что написал письмо лесничему в тайгу и получил от него благословение.

Проскурову пришлось побегать за Наной, пока он сумел завоевать ее расположение. Девушка не торопилась отвечать ему взаимностью. Она предъявила еще более строгие требования к будущему супругу, чем можно было ожидать.

- Я люблю тебя, - твердил Эдик, пребывавший до сего момента в полной уверенности, что таких слов он никогда и никому не скажет.

Любовь в романах, а в жизни - симпатия, привязанность, половое влечение. С Наной все складывалось по-другому, и сам Проскуров стал другим, нежным, сентиментальным и страстным. Правда, страсть нужно было сдерживать - до свадьбы. Он сходил с ума от ее гибкой талии, маленькой груди, глаз, ресниц и кос, шелковистых, густых, слегка вьющихся. Такие косы он видел на Кавказе у молодых чеченок, а в Москве - ни у кого.

Проскуров сделал Нане предложение и получил отказ. Это его ошеломило. Казалось, девушку не интересовали ни его деньги, ни его страдания. Сначала она отказывалась даже брать подарки, мелочи: духи, недорогие украшения, книги по искусству.

- Это обязывает, - с холодноватой улыбкой говорила она.

Эдик клялся и божился, что ни о каких обязательствах речи не идет. С трудом, со скрипом и приложением колоссальных усилий с его стороны лед тронулся. Нана проникалась к нему тем чувством, которое он хотел в ней вызвать, но боялся назвать любовью. Проскуров безумствовал, она же смущенно опускала черные как смоль ресницы, краснела.

Из-за какой-то дикой, глупейшей ревности он не знакомил Нану ни с друзьями, ни с родственниками. Боялся спугнуть счастье.

- Поженимся - тогда! - как заклинание, повторял Эдуард. - Познакомлю ее с мамой, съездим к ее родителям в Тбилиси.

Заговаривать о женитьбе во второй раз он не осмеливался. Любовь к Нане до неузнаваемости изменила господина Проскурова. Он пустил дела на самотек, чего раньше себе не позволял, находился в постоянном возбуждении и мечтал об этой девушке. Она вела себя странно, избегала оставаться с ним наедине, неохотно соглашалась появляться вместе в общественных местах. У Эдуарда даже закралось подозрение, что у Наны есть в Грузии жених. Он прямо спросил ее об этом.

- Не выдумывай, - улыбнулась Нана. - Ты привык общаться с вульгарными, бесстыжими женщинами, которые озабочены сексом. У них одна цель - любой ценой отхватить состоятельного мужа. Я же дала себе слово, что выйду замуж только по взаимной любви. У нас не принято допускать вольностей до свадьбы.

Ее оговорка дала Проскурову надежду. Замирая от сладостного предчувствия, он снова рискнул предложить Нане руку и сердце. На сей раз она согласилась.

- Не будем устраивать пышных торжеств, - попросила невеста. - Любовь не выставляют напоказ. Интимное должно свершаться тайно.

Они поехали в Грузию. Нана показывала жениху храмы и монастыри в горах, легендарный Терек, воспетые поэтами места. Она читала стихи, написанные влюбленным Пушкиным.

На холмах Грузии лежит ночная мгла, Шумит Арагва предо мною, Мне грустно и светло, печаль моя светла, Печаль моя полна тобою… Эдик не имел большого опыта отношений с женщинами, он не переживал отчаянных романов, а общался с дамами легкомысленными, свободного нрава. Они любили выпить, вкусно поесть, выкурить сигаретку и предаться бурным ласкам в мягкой постели. Нана была не похожа ни на одну из них. Она казалась существом неземным, выросшим в заповедной тени величественных гор - женщиной-эльфом, феей, сотканной из лунных туманов. Ее душа только чуть приоткрывалась перед изумленным взором Проскурова, а он уже млел от восторга. Он и не мечтал о такой супруге!

Венчание в храме, сложенном из грубых природных камней, первая брачная ночь на твердом, застеленном шкурами и душистыми простынями ложе, в тишине, существующей до начала времен, молодое виноградное вино, обжигающее губы, одинокая свеча на деревянном столе, робкие, стыдливые ласки молодой жены затмили сознание Эдуарда. Ни одна самая опытная, самая изобретательная девица не заводила его так.

Ветер шелестел в кроне старого ореха. Звезды за окном, крупные, непривычно близкие, яркие, отражались на заснеженных хребтах, словно лучи из очей первозданной вселенной…

Знакомство с четой Метревели, родителями Наны, прогулки по Тбилиси, обеды в маленьких уютных ресторанчиках прошли как в забытьи. Прозрачный воздух гор, запах шкур, треск дров в каменном очаге, дрожание свечи, восторги и первые стоны любви намертво врезались в память Проскурова.

В Москву он вернулся пьяным от наваждения, от страсти, помутившей разум. Нана завладела им безраздельно. Кто бы мог подумать? Недели, проведенные в городской квартире, показались ему искушением дьявола. Он больше не принадлежал себе. Все его помыслы, стремления, вся его жажда жизни сосредоточились на этой холодноватой, умопомрачительной женщине. Княжна Гор, как он в шутку называл жену, похитила его душу.

Пир наслаждений оборвался внезапно и страшно. Однажды, вернувшись в обеденное время домой, Эдуард не застал Наны. Она не пришла ни вечером, ни на следующее утро. То, что чувствовал Проскуров, обзванивая ее немногочисленных подруг, больницы и морги, не поддается описанию. Не обнаружив Наны среди мертвых и чуть успокоившись, он прошелся по квартире. Деньги, украшения, вещи жены и даже ее документы лежали на своих местах. Замки на дверях были целы, никаких следов пребывания посторонних в квартире он не обнаружил. Нана ушла без спешки, по-видимому, по своей воле, в том, что на ней было, с сумочкой в руках, словно в магазин или на прогулку. Но, во-первых, по магазинам они предпочитали ходить вдвоем, не говоря уж о прогулках. Во-вторых, Нана оказалась домоседкой: она не увлекалась утомительной беготней по городу, имела весьма ограниченный круг знакомых, терпеть не могла ходить в гости или сплетничать с подружками. Куда она пошла посреди дня? Зачем? Что с ней могло случиться?

Проскуров пытался разыскивать ее своими силами, привлекая охрану и пользуясь старыми связями. Он надеялся, что если Нану похитили, то ему будут звонить и требовать выкуп, ставить какие-нибудь условия. Ничего похожего! Подавленный, убитый горем супруг принимал реальность за кошмарный сон или дурную шутку. На третий день начальник его охраны посоветовал обратиться к классному профессионалу. Лучше к частнику.

Эдик вспомнил о Смирнове. Насколько же он выбит из колеи, если до этого мысль о Славке не пришла ему в голову!

Глава 4

Крит. Год тому назад

Владимир Корнеев приехал на Крит впервые. На Канарах он уже был, Таиланд ему надоел, в Крыму сервис ни к черту не годился, в Турции жара невыносимая. Эйфелева башня, Елисейские Поля и пресловутый «Мулен Руж»? Помилуйте, сколько можно?! Египет с его пирамидами навяз в зубах, старушка Европа слишком чопорна, старомодна. Куда податься? В Швейцарские Альпы? Скука смертная. Лыжи он не любил, а в горах больше заниматься нечем. Разве что красотами любоваться. Так он этих красот видал-перевидал!

От тоски молодому человеку хотелось взвыть - в голос, по-волчьи. В казино, что ли, съездить, покуражиться? А зачем? Азартные игры Владимира не прельщали, карты, рулетка - да пропади они пропадом. Напрягаться неохота. Куда проще зайти в банк и снять «зелени» сколько надо. Папашин бизнес - лучшая рулетка в мире, беспроигрышная.

Крит подвернулся как нельзя кстати - знаменитая родина Зевса, колыбель угасшей цивилизации, предшествовавшей грекам. Мифической остров, где в темном подземном лабиринте томился быкоголовый сын бога и смертной женщины. Возможно, хоть это пощекочет его нервы?

Владимиру едва исполнилось двадцать шесть лет, а он уже был пресыщен всеми радостями, которые дарит современный мир богатому человеку. Лазурное небо Крита, плеск прозрачных волн, набегающих на золотой песок, прохладный морской бриз и шум финиковых пальм заставили его взволнованно вздохнуть. Где-то здесь входили в гавань суда из древних Афин, на которых, трепеща, ждали ужасной участи пленники, доставляемые кровожадному Минотавру. На какое-то мгновение Владимиру показалось, что он видит призрачные быстроходные критские корабли, слышит плеск весел, напряженное дыхание гребцов - вот он, скользит рядом высокий нос древнего судна, проплывает мимо низкая корма, выступающий назад киль…

Корнеев тряхнул головой, и наваждение исчезло. Он приложил руку к пылающему лбу - слишком жарко. Ощущение дежа-вю не покидало его с первого шага по сухой, выветренной земле острова. Раньше здесь все было иначе - сладкий ветерок приносил из кипарисовых лесов душистую прохладу; по склонам гор, поросших соснами и каштанами, бегали олени и дикие козы; в роскошных дворцах пиры сменялись ритуальными празднествами, и повсюду царил грозный фетиш - стилизованные U-образные рога священного быка.

Размах и масштабы минойских развалин поразили воображение Владимира. Бродя по камням Кносского дворца, он словно слышал звуки музыки, жреческих песнопений, шаги торжественного шествия царя и царицы, их блестящей свиты. Лица владык закрыты от взоров простых смертных. Уже одно их появление на людях - сакральный священный акт. Разодетые в золото вельможи потрясают в воздухе лабрисами - топорами с двойными лезвиями.

В промежутках между этими видениями Владимир слушал экскурсовода, осматривал останки былого величия минойцев и не переставал удивляться. Оказывается, археологи везде находили символы топора с двойным лезвием разных размеров, а во дворце Миноса обнаружили комнату, на стенах которой было высечено множество изображений таких топоров. Ее даже назвали «Залом двойных топоров». Выходит, дворец был не только жилищем, но и храмом?

Загадочный конец постиг не менее загадочную культуру минойцев. В один миг все подверглось ужасающим разрушениям, о чем свидетельствовал Тронный зал дворца: опрокинутый большой кувшин для масла, попадавшие прямо во время использования ритуальные сосуды, обломки, осколки, полный хаос. Что это было? Последняя отчаянная церемония умилостивления богов? Безумная попытка спастись?

Так или иначе, дворцы были навсегда покинуты их обитателями и забыты на тысячи лет. Неужели неумолимый Посейдон ударил в землю древнего Крита своим трезубцем, что вызвало извержение вулкана и землетрясение? Или всемогущий бог лишил минойцев своего покровительства за какую-то провинность? И хлынувшие с материка завоеватели уничтожили некогда процветающую цивилизацию? А может быть, есть еще неназванная, скрытая причина подобной катастрофы?

Владимиру становилось не по себе, когда он оставался один на один со своими мыслями. Чем же дорожить в этой жизни? К чему стремиться? Развалины великих культур, обломки былого величия, слабое эхо утраченного могущества наводили на философские раздумья и лучше всяких проповедей раскрывали перед ним шаткость достигнутого благополучия, бренность любого богатства, эфемерность существования.

- Чему же посвятить отведенное мне время бытия? И кто распоряжается всем этим? Уж точно не политики и бизнесмены. Они сами - заложники неведомого провидения.

У молодого господина Корнеева, которому обеспеченная праздность предоставила возможности для поиска смысла и основ устройства мира, с некоторых пор появилась склонность к мистическим сферам жизни. Он начал угадывать за повседневными событиями волю управляющей невидимой руки. Было ли это на самом деле, или создавалось игрой его воображения - Владимир не осознавал. Его взгляд на окружающих, на текущие дела, на возникающие проблемы, на взлеты и падения, на капризы судьбы неуклонно смещался в пользу незримого намерения. Чем больше он утверждался в существовании закулисного расклада карт неизвестных игроков, тем чаще задавал себе вопрос: «А какая роль уготована мне?» Поскольку четкого и ясного ответа не было, Владимир находился в ожидании подсказки. Неведомый игрок должен подать ему знак!

Господин Корнеев никому не говорил о своих догадках, ни с кем не делился впечатлениями. Потому что никто бы его в полной мере не понял. Существовал только один человек, который разделял его взгляды, и то Владимир колебался, может ли он всецело довериться этому человеку. Лучше уповать на истинного подсказчика.

Поездка на Крит послужила одной из таких подсказок. Целыми днями молодой человек, стараясь не обращать внимания на группы туристов, на их суету, галдеж и щелканье фотоаппаратов, осматривал достопримечательности древнего острова. Снова и снова он возвращался на развалины дворца царя Миноса. Здесь он должен получить знак! Почему вдруг у Владимира возникла подобная уверенность, он и сам не мог объяснить. Возникла, и все.

Ожидание нарастало, накатывало лихорадочными приступами нетерпения. Господин Корнеев ел без аппетита, совершенно потерял интерес к сексу, беспокойно спал, лежал на пляже и купался в море, снедаемый одним назойливым, неотступным вопросом: «Ну, когда же? Когда?» Несомненно, его неприступный, надменный вид и отрешенное поведение возбуждали интерес окружающих. Даже служащие отеля украдкой поглядывали на него, стараясь разгадать, что на уме у этого «загадочного русского». Он не кутил, не развлекался с девочками, не посещал казино, не расспрашивал об увеселительных заведениях, загорал и купался урывками, оставался равнодушным к красотам местных пейзажей, не устроил обслуге ни одного скандала. Его не волновало качество уборки в номере, работа кондиционера, температура воды в бассейне и прочие бытовые мелочи. Вечерами Корнеев ходил в бильярдную, но играл без азарта, вяло, скорее чтобы провести время, нежели из любви к процессу.

Необычайно красивый, тонкий в талии, мощный в груди и плечах, с длинными вьющимися волосами, черными и блестящими, с правильными, почти античными чертами лица, Владимир привлекал внимание женщин всех возрастов. Юные прелестницы видели в нем потенциального мужа, дамы постарше - страстного любовника, а заботливые мамаши - завидного жениха для взрослых дочерей. Обладание же, кроме всего прочего, изрядным капиталом делало молодого Корнеева неотразимым. Его холодное, оскорбительное высокомерие только подогревало прекрасных дам. Он казался им не то лордом Байроном, не то Печориным, не то графом Монте-Кристо, а возможно, ими всеми в одном лице. Разумеется, когда эрудиция увлеченных Владимиром женщин позволяла им делать подобные сравнения.

Сам господин Корнеев был, как никогда, далек от любого флирта, тем более, от серьезного ухаживания со своей стороны. Он вообще не помышлял о женитьбе. Романы ему наскучили еще в студенческие годы, когда едва ли не каждая девица воображала, что выйдет замуж за красавчика Володеньку. Богатый папа служил отменной свахой, сам того не подозревая. Корнееву-младшему удавалось каким-то чудом выскальзывать из отлично смазанных и хитро расставленных капканов выгодного брака, готовых вот-вот захлопнуться. Он не собирался вновь подвергать себя этому риску. Жизнь холостяка его устраивала, и на Крит он приехал вовсе не с целью найти невесту или любовницу.

Поэтому Корнеева повсюду сопровождал бдительный охранник, следующий чуть в отдалении, но зорко наблюдающий за посягательствами представительниц прекрасного пола на своего хозяина. Корректно, безукоризненно вежливо телохранитель отражал попытки женщин прорваться к Владимиру. С удивлением он обнаружил, что и сам является объектом пристального интереса одной скучающей дамы. Охранник в шутку поделился новостью с хозяином и в подтверждение своих слов показал ему сию «зрелую матрону». Молодые люди посмеялись, но вечером того же дня господин Корнеев вдруг поймал себя на том, что вспоминает благородный, чистый профиль той женщины, подчеркнутый по-гречески забранными вверх и уложенными на затылке волосами. Она показалась ему похожей на древнеримскую императрицу или на Аспазию, афинскую гетеру, ставшую женой стратега Перикла.

Владимир был близорук и не заметил примет возраста новоявленной Аспазии. Очков и контактных линз он принципиально не носил, в операции не испытывал нужды, а недостаток зрения считал своим достоинством - чужые изъяны меньше бросались в глаза.

Наутро он сообразил, что невольно ищет ту женщину среди отдыхающих на пляже, разозлился на себя, отправился в море, плавал до изнеможения, до остановки дыхания. Выбравшись на берег, он жестом велел охраннику следовать за ним.

- Пойдем в номер, - едва переводя дух, выговорил господин Корнеев. - Я хочу побыть один.

До вечера он боролся с образом греческой дамы, а когда жара начала спадать, выразил желание поехать на развалины Кносского дворца. Охраннику хотелось посмотреть по телевизору футбол или, на крайний случай, погонять шары в бильярдной. «Сколько можно лазать по пыльным камням? - с досадой подумал он. - Как только ему не надоест одно и то же?!» Но перечить не посмел и послушно собрался.

Солнце садилось. Тысячелетние стены, вернее, то, что от них осталось, окрасились в тона меди и червонного золота. Тени сгустились. По развалинам гулял ветер, пахнувший оливами. Владимир погрузился в странное оцепенение. Он не понимал, что с ним происходит. Полупрозрачные фигуры плавно кружились в танце между священными деревьями, акробат вспрыгивал на спину огромного быка, проделывая опасные трюки, в ушах раздавался звон то ли струн, то ли женских голосов. Словно наяву шуршали подошвы сандалий по большим гипсовым плитам, которыми некогда был вымощен двор, тянулись длинные ряды-анфилады комнат.

Охранник молча следовал сзади. Скрывая раздражение, он старался не оступиться и сильно отстал. Владимир не смотрел под ноги, его вела интуиция. Когда перед ним возникла женщина, похожая на минойскую принцессу, он замер, но не удивился. Дама была невысокого роста, пропорционально сложенная, одетая в яркую блестящую юбку, стянутую в талии и расширенную книзу, в открытую жилетку, расшитую золотыми цветами. Ее волосы, завитые змееподобными прядями, сверкали от вплетенных в локоны украшений, а грудь просвечивала сквозь тончайший газ; на шее и руках женщины мерцали ожерелья и браслеты. Господин Корнеев уставился на нее не моргая, боясь, что она исчезнет от его невольного вздоха или дуновения ветра. Губы женщины дрогнули и приоткрылись…

- О ужас, эти каменные сети и Зевсу не распутать! - произнесла она. - Напрасно ждешь, что путь твой сам собою завершится. Мы оба ищем встречи. Как и прежде, я верю этой меркнущей надежде.

Принцесса слегка наклонилась и протянула к Владимиру ладонь, на которой лежало что-то круглое. Он оглянулся - охранника не было, никто не видел его глупейшего поступка, взял подношение и сжал в руке.

- Владимир Петрович! - испуганно окликнул его отставший телохранитель.

- Я здесь, - резко повернулся на голос Корнеев.

Когда он посмотрел на то место, где стояла женщина, ее уже не было. Кого она ему напомнила? Скрыться среди остатков стен и колонн не представляло труда. Он хотел было броситься за ней, но вовремя одумался. Все это могло ему примерещиться!

Только в номере отеля он разжал руку и понял, что держит клубок золотых ниток. Ариадна? Быть того не может! Но кто еще, кроме дочери царя Миноса, мог владеть нитью, которая способна вывести из лабиринта? «Вот оно! - подумал Владимир. - Подсказка!»

В голове его помутилось от боли - он слишком переволновался.

***

Москва. Октябрь

После беседы с Катей Сорокиной сыщик отправился на квартиру, где до замужества проживала тогда еще не супруга, а невеста Эдика. По дороге он прокручивал в уме услышанное.

- Можно было выхлопотать комнату в общежитии, - поведала ему пухленькая подружка Наны. - За квартиру платить много, и вообще… Так Нанка уперлась! Не любит она, видите ли, казенщины. Я, например, москвичка, живу с родителями, а приезжим нелегко приходится. Судя по всему, Нана не из богатой семьи, и жить на квартире для нее - непозволительная роскошь. Маму с папой пожалела бы! Я ей и к себе перебраться предлагала, тоже ни в какую. У нас, правда, тесновато, но ничего, можно было потерпеть.

- А почему Нана отказывалась?

Сорокина пожимала круглыми плечиками, хихикала.

- Не хотела доставлять беспокойство. Совестливая очень или стеснительная. Знаете, есть такие люди - слишком порядочные, никому стараются не досаждать. Но у Нанки этого уже через край. Даже странно! В наше время модно быть хватким, зубастым и пронырливым. Как она умудрилась замуж выйти, ума не приложу?

Последнюю фразу Катя повторяла на протяжении всего разговора как рефрен.

- Нана с кем-нибудь общалась в Москве? - Сыщик пытался нащупать хоть какую-то ниточку, которая навела бы его на след пропавшей супруги Проскурова.

Катя поджала пухлые губки, задумалась.

- Знаете, приезжие постепенно осваиваются в городе, обрастают связями, знакомствами, дружками-приятелями. А с Наной происходило обратное. Она все больше уединялась, предпочитала проводить время неизвестно где, пропадала иногда на целый вечер, допоздна. Говорила, что любит гулять по Москве. На выходные она могла уехать за город, в Сергиев Посад, Коломну, Архангельское, Абрамцево. В Подмосковье полно музеев-усадеб, исторических и культурных памятников. Мы как-никак изучали искусствоведение! Надо было пользоваться моментом. Нана говорила, что, если она вернется в Грузию, не успеет все пересмотреть.

- Она одна посещала загородные памятные места?

- Наверное, - повела плечами Сорокина. - Меня она с собой не брала.

- Что вас особенно удивляло?

Катя подняла на Всеслава круглые глаза.

- В Нане все удивляло! - выпалила она. - От прически - до интересов и запаха! От девушек духами благоухает, а от нее - не поймешь чем: дымом каким-то или… табаком, не табаком, при том что она не курила. По крайней мере, я у нее сигарет не видела. Ни разу! А кто в наше время носит косы? Уму непостижимо!

- Может, Нана тайком травку покуривала?

- На нее не похоже, - вздохнула подружка. - Такое пристрастие в студенческой среде не редкость, но скрыть его тоже непросто. Травку надо где-то брать, и запах у нее специфический. Не могу сказать насчет Наны, что она была замечена в чем-то подобном.

- А другие наркотики?

- Нет, наркотиками Нана не баловалась.

Вспоминая болтовню толстушки, Смирнов ехал по вечерней Москве. Его «Мазда» скользила в потоке автомобилей малой каплей полноводной транспортной реки. Хорошо бы не попасть в затор. Темнело. День прошел бестолково. Эх, Эдька, Эдька! Не повезло тебе, брат. Далеко не у каждого через месяц после свадьбы исчезает молодая жена.

У Всеслава имелось несколько версий, и ни одна не выдерживала критики. Ева забраковала все. Сначала она с энтузиазмом их анализировала, а сыщик опровергал ее рассуждения. Потом они менялись ролями. Собственно, набор вариантов оказался невелик: Нана ушла к другому, попросту говоря, сбежала от мужа с любовником; Нану похитили с целью шантажа или чтобы получить выкуп; Нану выманил из дома маньяк, который изнасиловал ее и убил; Нану украл влюбленный джигит и против воли увез ее в горы. Имелись и другие предположения - насчет какой-нибудь религиозной общины, куда попадают одурманенные «опиумом для народа» доверчивые люди; монастыря, куда внезапно Нане неудержимо захотелось уйти; несчастного случая, по каким-либо причинам не зарегистрированного милицией, и прочие маловероятные допущения.

- Ты еще забыл пришельцев, которые прилетают на НЛО и хватают зазевавшихся граждан! - смеялась Ева. - Чтобы утащить их на альфу Центавра.

- Или в Москве-реке вылупился из яйца динозавр, - подхватил Славка. - Радиоактивность, промышленные отходы и канализационные стоки пробудили к жизни окаменевший зародыш юрского периода, и теперь малыш поедает прогуливающихся по набережной прохожих. Надо же ему чем-то питаться.

- Ага. «Черные дыры» большого города тоже остались вне нашего обсуждения. Например, Нана спустилась в метро, перенеслась в параллельный мир - и поминай как звали.

Шутки шутками, а искать Нану придется. Где? Как?

Смирнов затормозил на красный свет, недовольно хмыкнул. Гнилое дельце подсунул ему бывший сослуживец. И ведь не откажешь! Об отдыхе можно забыть.

Добравшись до квартиры, которую Нана до брака снимала вдвоем с некоей Галиной Пашиной, сыщик молился, чтобы та оказалась дома. Телефона в квартире не было, и созвониться с девушкой он не мог. Он даже не знал, продолжает ли Пашина жить в этой квартире, или уже съехала.

Он позвонил. Ободранную дверь долго никто не открывал. Наконец послышались шаги.

- Кто там? - спросил тонкий женский голосок.

- Я знакомый Наны Метревели, - сказал Смирнов. - Она дала мне этот адрес. Вы Галина Пашина?

- Нана здесь больше не живет, - пропищал голос.

Девушка, наверное, рассматривала нежданного гостя в глазок, решая, впускать его или нет.

Всеслав обаятельно улыбнулся, что склонило чашу весов в его пользу.

- Можно мне с вами поговорить насчет квартиры? - соврал он. - Нана сказала, вы ищете вторую жиличку. Моя сестра не подойдет?

Девушка еще немного потопталась за дверью и защелкала замками.

- Входите, - сказала она, отступая в прихожую. - Мне еще целый год учиться. Платить за квартиру одной накладно, но и жить с кем попало не будешь. Знаете, какие сейчас времена?

Сыщик согласно кивнул.

- Можно, я посмотрю, как тут у вас?

- Две раздельные комнатушки, - забормотала она, ступая следом. - Тесно, ремонта давно не делали, но для временного жилья сойдет.

- Сестра поступила в университет, - продолжал выдумывать Смирнов. - С общежитием возникли проблемы. А Нана все свои вещи забрала?

- Все, - удивленно ответила девушка. - Вот ее комната. Остались только вещи хозяйки.

Пол в небольшой комнатке был застелен потертым ковром, на стене висела выцветшая репродукция «Аленушки», под ней стоял продавленный раскладной диванчик. Пара стульев и шкаф с полуоторванными створками дополняли жалкую обстановку.

- Нравится? - с надеждой спросила Галина.

Всеслав пожал плечами:

- Вроде ничего. Главное, чтобы вы сошлись характерами. Как вам с Наной жилось?

- Нормально, - сказала Галина и достала из кармана спортивных штанов сигарету. - Если хотите, можете курить.

Она прислонилась спиной к дверному косяку, затянулась, выпустила дым из сложенных колечком губ. Галина имела обыкновенное, ничем не примечательное лицо, русые волосы, забранные в хвост, плоскую фигуру. Бесформенная рубашка и просторные штаны скрывали ее худобу, которая угадывалась по выпирающим ключицам, тонкой жилистой шее, впалым щекам.

- Давайте сядем, - предложил сыщик, опускаясь на диванчик. - А то вы стоите, я буду сидеть - неловко получится.

Он тоже закурил.

- Не церемоньтесь, - отмахнулась Пашина. - Я целый день сижу.

- Расскажите мне о Нане, - вдруг попросил гость.

Девушка настороженно посмотрела на него, поперхнулась дымом.

- Зачем?

- Понимаете, я тайно влюблен в нее. Собираюсь ухаживать.

- За Наной? - кашляя, подняла брови-ниточки Галина. - Бесполезно.

По-видимому, не только толстушка Сорокина не имела понятия о замужестве подруги, но и соседка по квартире ничего не знала. Интересная девушка эта Нана!

- Вы меня пугаете. Почему? - изобразил огорчение Смирнов. - У нее кто-то есть?

- Мужчина? - усмехнулась Пашина. - Вряд ли. Нана - недотрога! Редко какому мужчине придет в голову за ней приударить. Она одним видом замораживает сильный пол: пара взглядов, и вместо молодого человека - ледяная глыба. Святую деву из себя строит! Или просто дура. Есть такие женщины, возомнившие о себе бог знает что! Нана - самый яркий образец из всех подобных задавак, каких мне доводилось встречать.

Негодование Галины по поводу бывшей соседки могло быть вызвано комплексом невзрачной простушки. Нана, при ее странном характере, несомненно, была красива. Пусть такая красота нынче не в чести, но классика есть классика. Мода меняется, а классические образцы находят своих поклонников. Причем гораздо более преданных, нежели у ветреных последовательниц моды.

- Вы Нану не любите? - полушутя спросил сыщик. - Ссорились?

- Да нет! С ней даже поссориться нельзя, такая она правильная. Скромница! Глазки опустит и молчит, как истукан. Только я могла стоически выдержать два года с ней под одной крышей. Зато она порядочная, никого не приведет, в смысле парней, деньги можно было в комнате оставлять без опаски, вещи. Не пьет, не курит.

- Совсем?

- Ну, вина чуть-чуть может выпить, а сигареты не признает. Хотя, знаете, я много раз слышала от нее запах дыма. Не знаю, что это был за табак, по-моему, довольно дорогой. Тонкий, изысканный аромат. Меня даже любопытство мучило.

- Я бы на вашем месте спросил.

- Кого, Нану? - саркастически усмехнулась Пашина. - Пустой номер! Она свою дверь закрывала на ключ. Вот, видите? - Девушка показала на врезанный в дверное полотно замок. - Нана очень за этим следила. Никто никогда не приходил к ней в гости. Понимаете? Даже я должна была стучать, прежде чем войти. Сначала мне это казалось ненормальным. Но потом, когда я поближе ее узнала, перестала удивляться. Она запирала не только двери, но и душу.

- И вы ни разу не входили в ее комнату? - поразился сыщик.

- Входила, конечно, по ее разрешению. Ничего примечательного не увидела. У Наны никогда не было ничего лишнего, все вещи она убирала в шкаф и в два больших чемодана. Аккуратистка! Ни пылинки, ни брошенной случайно помады, ни забытого на подушке письма. Ни-че-го. Это уметь надо! Наверное, Нану так воспитали, я слышала, в Грузии строгие нравы: там молодых девушек держат в ежовых рукавицах.

Смирнову было нечего возразить. Он вздохнул, подошел к открытой форточке и выбросил окурок.

- Нана никогда бы так не сделала! - засмеялась Пашина.

- А где она жила до того, как поселилась в этой квартире?

Девушка пожала плечами. Ее подобный вопрос не занимал.

- Откуда мне знать? В общаге, наверное. Или у кого-нибудь из знакомых. Из Наны слова не вытянешь! Бывало, она исчезала дня на два, говорила, что едет за город, побродить по храмам и музеям, вот и все. Куда, с кем, когда вернется? Молчок. Наверное, больше меня вам никто о ней не расскажет.

Глава 5

У Евы сбежал шоколадный кисель. Она так задумалась, что забыла о кастрюльке, из которой теперь текла на плиту сладкая коричневая жидкость.

- Чем это пахнет? - заглянул на кухню Славка. - О-о! Горячий шоколад поджарился!

К его изумлению, Ева не бросилась с тряпкой «наперевес» восстанавливать девственную белизну плиты, а сидела на табуретке, сдвинув брови.

- Я всю ночь крутилась, не могла уснуть, - призналась она. - Осмысливала твой рассказ о Нане. Получается, никто о ней ничего не знает? Чтобы девушка не похвасталась подружкам замужеством, не проронила ни слова о свадьбе, не пригласила выпить по бокалу шампанского за ее счастье? Это невидано! А дверь в ее комнату, всегда запертая на ключ? Здесь что-то нечисто. Может быть, она - террористка-смертница и таким образом решила легализоваться в столице?

- Помилуй, дорогая, она и так проучилась в Москве пять лет. Могла устроить сколько угодно террористических актов. Для этого ей не нужно было выходить замуж, а потом исчезать, вызывая тем самым к себе повышенный интерес. И потом, она грузинка, христианка. Проскуров же венчался с ней! Мусульманка на предательство своей веры ни за что не пошла бы.

- Да, ты прав. Тогда она может быть связана с наркоторговлей, не иначе. Зачем запирать комнату, я не пойму? Чтобы прятать там наркотики, оружие.

- Так уж сразу и наркотики, - возразил Смирнов. - Человек просто охраняет от посторонних свою личную жизнь. Это не преступление, а особенность натуры. Чужое любопытство не всем по душе.

- Значит, Нана Метревели - обыкновенная аферистка! - заключила Ева. - Ей нужна была прописка в Москве, потому она и вышла замуж за Проскурова. А когда ее цель осуществилась, совместное проживание стало ни к чему. Вот она и бросила супруга!

- Я уже подумал о таком мотиве, - кивнул сыщик. - Обидно за Эдика. Главное, зачем исчезать? Что за садистские штучки? Ну, получила прописку, объясни все, уйди по-человечески. Нет, обязательно нужно было спектакль разыграть!

- А не мог он сам ее убить? - вдруг встрепенулась Ева. Новая идея окрылила ее. - Из ревности. Потому и в милицию не пошел, обратился к тебе. Ты по старой дружбе его не выдашь.

Смирнов постучал согнутым пальцем себе по лбу.

- Соображаешь, что говоришь? Эдик на женщину руку не поднимет.

- Ты его в состоянии аффекта видел? - не сдавалась Ева.

- Видел. Он способен контролировать приступы ярости. Даже если допустить самое… дикое, то мною Проскуров прикрываться не стал бы.

- Может, проверяет, надежно ли он замел следы? Мол, раз Смирнов ничего не заподозрил, то других и подавно опасаться не стоит. Пусть Славка подергается, потыкается туда-сюда, а потом дело пойдет своим чередом. То есть твой Эдик подаст в розыск, как положено, и будет спать спокойно.

- Ффу-уу-у… - выдохнул Смирнов. - Ну и фантазии у тебя!

Продолжению дискуссии помешал телефонный звонок.

- Это Проскуров, - одними губами, прикрывая ладонью трубку, сказал Еве сыщик.

- Чует кошка, чье мясо съела, - таким же неслышным шепотом отозвалась она.

Эдик не скрывал волнения, говорил сбивчиво, путаясь и спотыкаясь.

- У меня несчастье. Беда! Двоюродный брат погиб, разбился на мотоцикле. Позвонила тетка, у нее сердечный приступ. Ехать опознавать тело придется мне. Хочу тебя пригласить в сопровождающие.

- Конечно, - сразу согласился Всеслав. - Какие вопросы? Сейчас же собираюсь, буду готов через десять минут. Где встречаемся?

- Давай у моего офиса, - Эдик назвал улицу. - Я на своей машине, ты на своей.

Через полчаса Смирнов притормозил в назначенном месте и заставил расстроенного Эдика пересесть из его «Ауди» в свой автомобиль.

- Так надежнее, - объяснил он. - Посмотри на себя! Не дай бог, не справишься с управлением. Заодно и поговорим по дороге. Что случилось-то? Рассказывай, и с подробностями.

- Я сам не знаю, - развел руками Проскуров. - Он уже попадал в аварии, но отделывался легким испугом. Лихач! Я его предупреждал. Сколько веревочке ни виться, а кончику быть.

- Что ты имеешь в виду?

- Это я виноват, - понуро сказал Эдик. - Подарил ему на тридцатилетие новенький мотоцикл, «Хонду». Зверь-машина! Тетка меня ругала. Олег без царя в голове, гонял на нем как сумасшедший. Вот и допрыгался.

- Как фамилия брата? Тоже Проскуров?

- Нет, Хованин. Моя мама и его - родные сестры, но фамилии у них разные, по мужьям.

- Ясно. Олег Хованин, значит, - повторил сыщик. - Вы были дружны?

- Очень. Особенно в последние годы. Раньше не складывалось: я то воевал, то торговал, то прятался - в общем, мы друг друга толком и не знали. Росли порознь, изредка встречались на семейных праздниках. Потом я в армию подался, он еще в школу ходил. Когда я окончательно в Москве обосновался, бизнес наладил, хотел его к своему делу приобщить. Но Олег отказался. Он инженер по подземным коммуникациям, работает спустя рукава в строительной фирме, холостяк. Все свободное время посвящает исследованиям городских подземелий. Хобби у него такое… было. - Эдуард увлекся и говорил о брате, как о живом, потом опомнился, помрачнел. - Не могу поверить! Олежка… умер…

- Диггером он был, что ли? - спросил Смирнов.

Лучше не позволять человеку погружаться в переживания.

- А? - спохватился Эдик. - Да, вроде того. Просто помешался на подземельях! Вообразил, что под нашим городом существует какой-то Египетский лабиринт. Чушь собачья. Господи! О покойниках ведь плохо не говорят.

Смирнов свернул к зданию морга. Там уже ждал милиционер.

- Может, ошибка? - тоскливо вздохнул Проскуров.

Но ошибки не было. Залитое кровью тело мертвого мотоциклиста принадлежало Олегу Хованину.

- При нем нашли документы, но все равно требуется подтверждение, - производя необходимые формальности, пояснил милиционер.

- А… как это случилось?

- На большой скорости врезался в бетонное ограждение. Пока больше ничего сказать не могу. Ребята из ГИБДД предполагают, что парень мог потерять сознание, внезапно. Или тормоза сдохли. Хотя странно, мотоцикл новый, классная машина. Экспертизу проведут и вскрытие, тогда все станет ясно.

Морг бывшие сослуживцы покинули подавленными. Не из-за вида смерти, к ней и Славка, и Эдик привыкли. Вышли, охваченные плохими предчувствиями. Проскуров, наверное, винил себя: ведь не подари он брату мотоцикл, тот был бы жив и здоров. Смирнова волновало другое: интуитивно он догадывался, что гибель Олега Хованина не случайна.

- Пришла беда, открывай ворота, - пробормотал господин Проскуров.

- Ты не в фольклоре упражняйся, - разозлился сыщик, - а думай! Олег болел чем-нибудь? Сердце не подводило?

- Нет. На здоровье он не жаловался. Почему ты спрашиваешь?

- С чего бы ему посреди дороги, сидя на мотоцикле, терять сознание? Не нравится мне все это. Он мог сесть за руль пьяный? Напился до чертиков и…

- Не выдумывай! - резко сказал Эдик. - Олег не собирался сводить счеты с жизнью. И запах алкоголя был бы слышен.

- Наркотиками твой братан не баловался?

- Да что на тебя нашло? Наркоманом и пьяницей Олег не был, я клянусь. Скорость превышал, гонки устраивал, водился за ним такой грешок.

- Мог он сесть на неисправный мотоцикл?

- Исключено! - горячо возразил Проскуров. - Олежка обожал свою машину, следил за ней, как за малым дитем.

- Ладно, подождем выводов специалистов. Ты домой или в офис?

- Давай выпьем? Тошно на душе, сил нет.

Смирнов молча поехал к бару «Червовый король».

***

Москва. Год тому назад

Феодора вернулась в Москву. Раскаленный асфальт, каменные глыбы домов, пожелтевшие деревья, сухая листва под ногами, запах выхлопных газов и вездесущая пыль быстро отрезвили ее. Лазурное море, шелест олив, скользящие по блестящей морской глади рыбачьи баркасы, искристое критское вино остались там, в другой жизни.

Поездка на Крит удалась во всех отношениях. Госпожа Рябова не могла без умиления вспоминать, какое выражение застыло на лице Владимира при виде ее в наряде минойской модницы, а клубок золотых нитей, которые она протянула ему, и вовсе лишил молодого человека дара речи. Все-таки она - гениальная женщина! Мысль прикинуться Ариадной, восставшей из дымки мифического прошлого, пришла ей на ум в последний момент. Вопреки мучившим ее сомнениям, Корнеев клюнул на довольно примитивную, в общем, приманку.

Все сложилось удачно, даже охранник вовремя приотстал. Окажись он рядом, сцена потеряла бы львиную долю очарования и драматического напряжения.

Накануне утром Феодора обдумывала завершающие штрихи: когда следует отправиться на развалины, придет ли туда Владимир, как он поведет себя. Знаки внимания, томные взгляды, направляемые ею на телохранителя Корнеева, сослужили свою службу - неважно, по какой причине, но молодой красавец заметил Феодору. Она понимала, как важно первое впечатление, и умела произвести его. Годами оттачивая свое искусство обольщения, госпожа Рябова значительно преуспела в нем. Не столько внешность женщины, сколько ее способность уловить движения мужской души и подстроиться в такт позволяют ей приобрести власть над ним, запасть ему в сердце. Возраст тут не помеха, а скорее подспорье, ибо опыт порой превосходит свежесть и привлекательность молодости. Зеленый плод кисловат на вкус и не сравнится со зрелым.

Камнем преткновения стала для Феодоры только одна деталь предстоящего эпизода: говорить ей что-либо или промолчать? Вначале она склонялась к загадочному молчанию, но в конце концов все же сделала выбор в пользу интригующей фразы, призванной возбудить любопытство Владимира и внушить ему неосознанную жажду новой встречи. Потратив пару часов в Интернет-салоне, перелопатив античную лирику, Гомера и другие источники, госпожа Рябова остановилась на стихах аргентинского писателя Борхеса. Она выбрала несколько подходящих строк, переделала их на свой лад, выучила, раз двадцать произнесла перед зеркалом, меняя интонацию, пока качество сценки не удовлетворило ее.

Феодоре понравилась ее роль. Дочь царя Миноса Ариадна - это, пожалуй, то, о чем она мечтала. Не имеет значения, что до поездки на Крит Феодора Евграфовна только краем уха где-то что-то слышала о «нити Ариадны», злобном Минотавре и афинском герое Тесее. В нужный момент эту вскользь услышанную или прочитанную информацию подбросила ей сама судьба. А судьба ничего не совершает бесцельно.

Помолившись Зевсу, как и подобает минойской царевне, Феодора отправилась в парикмахерскую, объяснила мастеру, какую ей нужно сделать прическу, затем накинула на голову легкий шарф и вернулась в номер переодеваться. Облачившись в приобретенные одежды и украшения, она с удовольствием смотрела на себя в зеркало. Лучшего приключения ей еще переживать не приходилось! Главное, чтобы намеченное не сорвалось. Для этого сегодня в сумерки господин Корнеев непременно должен прийти к развалинам Кносского дворца. Ведь именно там, согласно мифу, тысячелетия назад проживала Ариадна. Только бы Владимиру ничто не помешало!

Откуда-то появилась уверенность: все получится. Она так горячо, так страстно желает его увидеть, что он не может не откликнуться на этот призыв. Но если вдруг сегодня встреча сорвется, Феодора будет приходить сюда вновь и вновь, пока не осуществит задуманное.

Кносский дворец находился за городом, и госпожа Рябова вызвала такси. Водитель изумленно поглядывал на нее, цокал языком. Когда она вышла, таксист не торопился уезжать, наблюдая за странной пассажиркой. «Эти туристы совсем свихнулись!» - подумал он. Перед тем как выйти из машины, женщина дала ему денег и пояснила знаками - отъезжай и жди. Ее английский, дополняемый жестами, был ужасен, но таксист понял.

Очертания руин оживали в закатных лучах солнца, они казались золотыми останками свернувшегося окаменевшего чудовища. Феодора спряталась и стала ждать. Созерцание жалких осколков былой роскоши наводило на мысли о времени. Его приговор неумолим. Когда-то между этими красно-черными колоннами шествовали всесильные владыки, теперь же ветер носит стебли сухой травы… Что же остается неподвластным бегу столетий?

Шуршание шин по дороге отвлекло госпожу Рябову от идеи вечности и вернуло ее к проблеме насущной. Она почти не удивилась, узнав в приехавших мужчинах Корнеева с охранником. Предугадывая маршрут, который у Владимира был неизменным, мнимая Ариадна заняла заранее выбранную позицию.

Все разыгралось как по нотам, видно, Зевс еще не утратил своего могущества: он услышал мольбы новоявленной минойской дамы и внял им. Наверное, громовержец соскучился по прошлому, ведь боги бывают так похожи на людей. Зевсу порядком надоели бестолковые шумные туристы, и он с удовольствием включился в игру. Почему бы не развлечься? Если верить мифу, то грозный Зевс приходился дедушкой Ариадне… так что она имела полное право рассчитывать на его помощь.

- О ужас, эти каменные сети…

Феодора не узнала собственнго голоса - словно все ожило: Кносский дворец; Минотавр, блуждающий во мраке нескончаемых коридоров подземной ловушки, роняя с губ клочья пены; Ариадна с волшебным клубком в руке…

Черноволосый красавец Владимир застыл как вкопанный. Кем он почувствовал себя? Время дрогнуло, повернуло вспять, оно послушалось Феодоры - или Ариадны? Или тоскующего Зевса?

- Владимир Петрович!

Неуместный, лишний здесь крик телохранителя разрушил колдовской миг. Прошлое померкло и отступило в небытие. Феодора метнулась прочь, в спасительную тень, укрылась от взгляда Корнеева. На сегодня достаточно, большего не требуется. Если человеку изменяет чувство меры, он проигрывает. Точно рассчитанное усилие - вот секрет успеха. Перебор, недобор - и тщательно спланированное действие трещит по швам, рассыпается в прах.

- Благодарю… - прошептала Феодора, и ветер унес ее слово неведомому адресату.

Владимир взял у нее клубок! Это залог будущей встречи.

Она переоделась, связала наряд Ариадны в узел - пора было возвращаться в отель. Корнеев с сопровождающим уехали, вокруг быстро темнело. Госпожа Рябова, обессиленная после пережитого волнения, кое-как добрела до ожидающего ее такси. Водитель уснул.

- Эй, шофер! - воскликнула она на ломаном английском. - Поехали.

Теперь, в задымленной, многоголосой, запруженной людьми и транспортом Москве изрезанное голубыми гаванями побережье Средиземного моря, иглы минаретов на розовеющем небе, узкие улочки венецианских кварталов и прочие экзотические красоты Крита казались Феодоре далеким сном. Продолжение этого сна она надеялась досмотреть в Москве.

Неделю пришлось потратить на выяснение, где живет и любит бывать господин Корнеев-младший. Феодора Евграфовна задействовала старые связи. Один из бывших высокопоставленных чиновников был дружен с Корнеевыми, он и поведал ей, что у этой семьи есть просторная квартира в городе и два загородных дома. Поместьями их не назовешь, но земли много, коттеджи выстроены по современным проектам, добротно, без экономии средств. Старший Корнеев живет за городом, на свежем воздухе, а сын курсирует то туда, то сюда. Он любит путешествовать, в Москве бывает наездами и время от времени уединяется в своем доме, живет отдельно от родителей.

- Жена Петра Даниловича - простая, пожилая уже женщина, не из нынешних финтифлюшек, - говорил чиновник. - Владимир у нее поздний ребенок, она его опекает с излишним усердием. Здоровье у Корнеевой смолоду хлипкое, да и возраст берет свое. Так что сын все больше отдаляется от нее, живет своими интересами.

- А где он бывает? - спрашивала госпожа Рябова. - Чем занимается?

Чиновник развел руками.

- Не знаю, драгоценнейшая Феодора! Сдается, ничем - ловелас, жуир. Зачем ему утруждать себя? Папиных денег на три жизни хватит.

- Ловелас? Я, наоборот, слышала, что он равнодушен к женщинам.

- Да? - поднял кустистые брови чиновник. - Ну, жениться он не торопится, это точно. Может, он из голубых? Как их нынче называют-то? Геи?

«Только не это! - мысленно взмолилась Феодора. - Иначе все мои старания насмарку!»

Она уволилась с работы, деньги таяли, и промедление с заключением выгодного брака для нее было смерти подобно. Надо ковать железо, пока горячо.

- Даже у геев есть увлечения, - через силу улыбнулась госпожа Рябова. - Неужели молодой Корнеев живет затворником?

- Нет, конечно, - задумчиво произнес чиновник. - Погодите-ка, он, кажется, любит бильярд.

Об этом Феодора узнала еще на Крите. Бесполезные сведения! В бильярд она играть не умела, заявиться домой к Корнеевым не представлялось возможным, и застать Владимира в Москве, оказывается, тоже проблема. Как же быть?

- Ну… ходит же Владимир куда-нибудь? В рестораны, ночные клубы…

Чиновник смерил ее пронизывающим взглядом, усмехнулся.

- Он и вам голову вскружил, блистательнейшая? Да ведь он против вас щенок совсем. Или сердцу не прикажешь?

Феодора промолчала, скрывая выступившие на глазах слезы.

- О-о! - воскликнул чиновник, потирая руки. - Пожалуй, есть у Владимира мелкая страстишка. Вспомнил! Только ради вас, прелестнейшая Феодора! Выдаю секрет отпрыска давних приятелей. Открылось лет пять назад в уголке старой Москвы одно любопытное заведение - «Гюльсара» называется. Внутреннее убранство напоминает нечто среднее между гаремом и гостиной в восточном стиле. Посетителям предлагают кальян с изысканными сортами табака, кофе по особому рецепту, шербет, восточные кулинарные шедевры, но славится заведение не этим. Там изумительная женская танцевальная труппа, танец живота и все такое - гибкие, пластичные, потрясающе красивые девушки. Если Владимир куда и ходит, приезжая в Первопрестольную, то в «Гюльсару».

- Стриптиз там есть?

- Великолепнейший! Редчайший образец эротической пластики! Мне один знакомый чудеса рассказывал.

Госпожа Рябова сразу почувствовала: встреча в «Гюльсаре» - как раз то, что нужно! От избытка эмоций она едва не бросилась обнимать старика. Тот смущенно улыбался, довольный. Сумел угодить капризной Феодоре. Ах, что за женщина!

Предстояла кропотливая подготовка к очередной случайности, но мнимую Ариадну не пугали трудности. Чутье подсказывало ей - Владимир Корнеев уже поддался ее чарам. Клубок золотых нитей будоражит его, заставляет действовать. С Крита она уехала первой, но и молодой человек собирался возвращаться в Москву.

Глава 6

Москва. Октябрь

- Принеси холодной минералки, - простонал Эдуард, морщась от боли. - И побыстрее.

Секретарша выпорхнула за дверь. Не часто доводилось ей видеть шефа в таком плачевном состоянии. Женитьба ему впрок не идет.

Вчерашняя попойка в «Червовом короле» удалась. Правда, набрался до чертиков только Проскуров. Славка пил сначала фруктовый коктейль, потом зеленый чай, посмеивался над приятелем.

- Я за рулем, - отмахивался он от приставаний Эдика. - Кто тебя домой повезет, алкаш несчастный?

- Тут ты, брат, в точку попал! Не-счаст-ный…

- Не гневи бога, Эдик, - возмутился Смирнов. - Живой, здоровый, богатый, и ноешь? Подумай, сколько наших ребят покалеченными остались, сколько в цинковых гробах домой вернулись. А что с тобой случилось? Жена сбежала? Эка невидаль!

Про погибшего Олега сыщик деликатно умолчал.

- Братана жалко, - прерывисто вздохнул Проскуров, наливая себе очередную порцию коньяка. - Зачем я этот проклятый мотоцикл ему дарил? Помянем.

Поминали, пока Всеслав не решил, что пора уходить. Эдик, навалившись на его плечо, еле передвигал ногами, тяжелый, как сто пудов.

Сыщик отвез почти бесчувственного товарища, потом поехал домой. Ева уже спала. На кухонном столе лежала записка: «Жаркое остыло. Так тебе и надо». Есть не хотелось. Смирнов принял душ и лег. Из головы не шла трагическая случайность, вследствие которой погиб Олег Хованин. А что, если… Нет! Не может быть. Эх, надо бы мотоцикл осмотреть! «Не справился с управлением, врезался в бетонное ограждение…» - вспомнились слова милиционера.

Сколько ребят погибает из-за собственной лихости, пренебрежения правилами, убеждал себя Всеслав. Но явившаяся невзначай непрошеная мыслишка беспокоила, мешала уснуть. Тяжелое забытье навалилось разом, поглотило мелькающие в памяти обрывки событий.

Утром Ева с трудом разбудила Смирнова.

- Будильник разрывается, - ворчала она, - а тебе хоть бы что! Как там твой Эдик?

- У него брат умер, - пробормотал сыщик. - Двоюродный. Разбился на мотоцикле.

Ева всплеснула руками, присела на край дивана.

- Ничего себе! Сначала бывший спецназовец убил жену, потом двоюродного брата… Сколько тому было лет, кстати?

- Тридцать.

- Ревность! Проскуров приревновал более молодого и красивого брата к Нане и расправился с обоими.

- Эдик был на работе, когда произошла авария, - устало возразил Всеслав. - Что ты на него так взъелась? Я, между прочим, тоже бывший спецназовец.

- Ты - другое дело. Сам же говорил, что Проскуров занимался продажей оружия! Такие типы на все способны.

- Ошибки молодости, Ева, он давно искупил.

- Ага. Ты мотоцикл осматривал? - сердито спросила она. - Никакой проводок не надрезан? Тормоза в порядке? Жаль, я в технике не разбираюсь.

Она как в воду глядела. Славка полночи крутился, думая о том же. Правда, Эдика он не подозревал, но гибель Хованина показалась ему не случайной.

- Я зверски проголодался, - сказал сыщик, не желая обсуждать этот вопрос. - У меня на сборы и завтрак - полчаса.

- Женщине место на кухне! - обиделась Ева. - Так тебя следует понимать?

В полчаса Смирнов не уложился - звонил, искал подходы к эксперту, который должен был заняться мотоциклом Хованина. Обширные связи среди работников столичной милиции и ГИБДД, приобретенные за последние годы, легко позволили ему договориться с нужным человеком. Увы, худшие опасения оправдались.

- Машина серьезно пострадала, - объяснил эксперт. - Но, сдается мне, парень врезался в ограждение не по своей вине. Полагаю, гайка крепления переднего колеса была ослаблена. На повороте, тем более на скорости, мотоцикл потерял управление, и поездка закончилась печально. Погибший вам кем приходится?

- Другом, - солгал Всеслав.

- Полагаю, парню помогли отправиться в мир иной, - вздохнул эксперт. - Ну, а выяснить, кто и почему, это уже не моя работа.

Сыщик промотался по городу несколько часов, разузнавая, где Хованин оставлял мотоцикл. Оказывается, гаража он приобрести не успел, и машина стояла либо у дома, практически без присмотра, либо в закрытом дворике возле здания, где Олег работал. Фирма «Геопроект» предоставляла частным лицам и организациям услуги по геодезии и проектированию несложных наземных и подземных сооружений. Хованин считался квалифицированным специалистом, умницей, но работал без огонька, только ради зарплаты. С коллегами общался официально, в рамках необходимого сотрудничества, ни с кем близко не сошелся. Основной круг его друзей и знакомых составляли «дети подземелья» - группа московских диггеров, к которой он примкнул десять лет тому назад, будучи еще студентом.

В принципе Хованин мог оставить мотоцикл где угодно - на улице у бара, где он частенько пил пиво с приятелями; у забегаловки, где он обедал; у клуба «Ахеронт», где собирались «дети подземелья», - в общем, любой желающий имел возможность незаметно подойти к мотоциклу Олега и повредить его. Установить же личность злоумышленника было бы крайне сложно.

Все эти сведения сыщик собрал без помощи Эдика. Он еще не придумал, как сообщить товарищу о выводах эксперта. Впрочем, рано или поздно Проскуров сам узнает. Дело, в смысле перспектив раскрытия, дохлое, скорее всего, милиция и возбуждать его не будет, оформит как несчастный случай. Ослабленная гайка - шаткий аргумент, который легко опровергнуть: мол, Хованин сам мог ее не докрутить или раскрутить по халатности. Мог доверить починку мотоцикла недобросовестному мастеру, или гайка расшаталась по техническим причинам - найдется десяток доводов не в пользу версии преднамеренного убийства. Да и мотив не вырисовывается. Судя по отзывам, Олег был человеком неконфликтным, нормально ладил с людьми, богатства не нажил, врагов тоже. Хотя последнее нуждалось в тщательной проверке. Ревность? Этот мотив требовалось отработать.

До встречи с диггерами Смирнов решил съездить к Эдику, поговорить. Негоже скрывать от него подробности гибели брата.

Уже открывая дверь в офис товарища, сыщик подумал: смерть Хованина совершенно отвлекла его от поисков Наны. Так и было задумано, что ли?

Хозяин уютного кабинета с табличкой «Э. С. Проскуров» полулежал, откинувшись на спинку кожаного кресла, с мученической гримасой на лице. Его терзала невыносимая головная боль. Противник таблеток, Эдик предпочитал естественное восстановление организма воздействию фармацевтических препаратов.

Он молча выслушал Славку, медленно бледнея. Последние краски сбежали с его щек.

- Ты полагаешь, брата… убили? Боже! Что за нелепица! Мог эксперт ошибиться?

- Ошибиться может каждый, - философски заметил сыщик. - Наше дело - все проверить.

- Да, конечно…

Казалось, Эдуард плохо понимал, о чем идет речь.

- Ты не знаешь, у Олега была женщина? Он с кем-нибудь встречался? - спросил Смирнов первое, что пришло на ум.

Проскуров пожал плечами, задумался.

- Наверное, была. Олег менял одну подружку на другую, ничего серьезного, по-моему. А что?

- Чтобы захотеть убить человека, иметь надо причину. Ревность, например, или корысть. Страх тоже подойдет. Месть, непреодолимая личная неприязнь, переросшая в патологическую ненависть. Ты сам не хуже меня знаешь, что толкает людей на убийство.

- У Олежки не было врагов!

- Ты уверен?

Эдуард растерянно потянулся за стаканом с водой.

- Хочешь пить?

- Не съезжай с базара, - усмехнулся Всеслав. - Со мной такие номера не проходят.

- Как я могу быть уверен? - вяло возмутился Проскуров. - У Олега была своя жизнь, которую он со мной не обсуждал. Эта его подземная лихорадка, например! Что за глупая, дикая страсть - лазать по канализационным трубам, в темноте, в отвратительной вони?! Какое в этом удовольствие?

- Ты прекрасно знаешь, что городские подземелья и канализация - не одно и то же, - возразил сыщик. - И воняет далеко не везде.

- Я не смог уговорить Олега бросить это сомнительное занятие, - признался Эдик. - Потому и злюсь - на него, на себя! Что за мальчишество, ей-богу?

Он запнулся, вспомнил: Олега уже нет в живых, негодовать бесполезно. Виновато отвел глаза.

- Когда ты виделся с братом последний раз? - спросил Смирнов.

- Позавчера. Он приезжал сюда, отдал давний долг. Как чувствовал… Я не хотел брать деньги, но Олежка настоял.

- Большая была сумма?

- Да нет, мелочь. Он много не одалживал, знал, что отдавать нечем будет. Какая у них там, в «Геопроекте», зарплата? Слезы одни.

- Олег приезжал на мотоцикле?

- Конечно, он с ним не расставался.

- Значит, гайку могли развинтить совсем недавно, иначе авария произошла бы раньше.

- Вижу, ты не сомневаешься в том, что Олега убили, - сказал Проскуров. - Но за что? Кому это понадобилось? Деньги он брал в долг только у меня.

- А кто имел доступ к его мотоциклу?

- Да все! - подтвердил Эдик выводы Смирнова. - Он же его оставлял на улице. Я предлагал купить гараж, но проблема осталась бы. В гараже можно держать мотоцикл ночью. А днем? Платные стоянки - тоже не выход. Ты где свою «Мазду» паркуешь?

- Где придется.

- Вот!

Сыщик не мог не согласиться с его доводами.

- Получается, с этой стороны к убийце не подберешься. У тебя есть какие-нибудь соображения, подозрения?

Проскуров с сожалением покачал головой.

- Как думаешь, смерть Олега связана с исчезновением Наны? - в упор задал вопрос Всеслав.

- На что ты намекаешь? - растерялся Эдик.

***

Москва. Год тому назад

Владимира Корнеева, как и предполагала Феодора, потянуло домой. «На Крите мне больше делать нечего», - решил он. Что должно было произойти, случилось. Судьба дважды подсказок не повторяет: не сумел понять - твои проблемы.

По дороге из аэропорта в Москву господин Корнеев старался не смотреть в окно. Что он увидит? Все те же деревья, ленту асфальта, поток машин. Скука… скука. Невольно вспомнился классический профиль женщины из отеля, фигура в ярких одеждах посреди руин Кносского дворца… Кому рассказать - не поверят! Клубок золотистых ниток молодой человек бережно положил в чемодан, среди личных вещей: он являлся доказательством того, что встреча с Ариадной Владимиру не привиделась.

«Жили же раньше люди!» - с тоской размышлял он. Строили роскошные дворцы с расписанными стенами, с потайными помещениями и скрытыми ходами, с жертвенниками и святилищами; устраивали пышные праздники, мистерии, предавались страстной любви, молились богам, чествовали героев. Сражались с настоящими чудовищами, наконец! Бессмертные боги спускались на землю и участвовали в играх людей. Интересно, что стоит за этими преданиями, вымысел или истина, в которую невозможно поверить?

Но ведь раскопали же Трою и Микены, нашли на Крите мифический лабиринт! Почему бы и богам не оказаться настоящими действующими лицами, а не выдумкой?

С такими мыслями совершенно не сочетались однообразные многоэтажки столичной окраины, шум проезжающих мимо машин, низкое пасмурное небо, запах отработанных газов и бензина. Владимир прерывисто вздохнул и закрыл глаза. По крайней мере, неделю он проведет в московской квартире, побудет с матерью. Родители все чаще живут порознь, они не ссорятся, просто постепенно отдаляются друг от друга.

Квартира, обставленная изысканной мебелью, напичканная бытовой техникой, выстланная коврами ручной работы, впервые показалась ему тесной позолоченной клеткой. Домработница смахивала пыль с полированных поверхностей, мать хлопотала на кухне. Как же, сын приехал! Он развалился на мягком диване, переводя взгляд с книжных полок на облицованный мрамором камин, который не разжигали года три; на горки с посудой, на надоевшие до зубовного скрежета стены. Пощелкал пультом, переключая телевизионные каналы - политика, пошлые сериалы, пугающие новости, трескучая музыка, пустые песенки. «Я сошла с ума… я сошла с ума… я сошла с ума…» - с одной и той же интонацией назойливо повторял писклявый девичий голосок.

У Владимира заломило виски. «Господи! - подумал он. - Кто из нас сумасшедший?»

- Что ты будешь делать вечером? - спросила мама, расставляя на столе угощение. - Тебе нужно отдохнуть.

- Я только приехал с отдыха, - лениво произнес Корнеев. - А где отец?

- За городом. Наслаждается природой! - с сарказмом сказала она.

Александра Гавриловна была до мозга костей горожанкой и не представляла себе жизни без тротуаров, метро, гастрономов и бутиков. В лесу или на речке у нее начиналось недомогание, которое проходило сразу после въезда за Садовое кольцо. Она лечилась от хандры видами на Кремль, храм Христа Спасителя, прогулками по Александровскому саду или старому Арбату. Тверской бульвар и скверик у Большого театра были ее Меккой, куда она стремилась отовсюду, где только ни была. В последние годы они с отцом редко ездили отдыхать вдвоем. Да и от чего было отдыхать матери? Она давным-давно не работала, не занималась домашним хозяйством; продукты, а иногда и готовую еду заказывала на дом; единственный сын вырос, внуки появиться не успели. Раз-два в неделю она навещала одну из своих подружек, выслушивала сплетни, жалобы на неблагодарных детей и одолевающие болезни, возвращалась расстроенная, пила валерьянку и три дня отходила от визита.

Главной ее отрадой оставался Владимир, красивый, умный, интеллигентный мальчик, теперь уже молодой мужчина. Ах, как она мечтала женить его на образованной, воспитанной девушке из хорошей семьи, дождаться малышей, порадоваться продолжению рода Корнеевых! Но подобрать сыну подходящую пару оказалось нелегко.

- Ешь, - потчевала она Владимира любимыми им с детства пельменями, маринованными грибочками, салатами из морепродуктов. - Сама готовила. Глаша так не сумеет.

Он налил в фужер для шампанского водку и выпил одним глотком. Горячие пельмени казались безвкусными. Неужели даже еда становится сомнительным удовольствием?

Глаша, домработница Корнеевых, принесла пирожки с вишнями и чай.

- Не хочу больше, - отодвинул от себя тарелку с недоеденными деликатесами Владимир.

Взял пирожок, откусил… Или тесто не такое, или раньше он иначе ощущал вкус, но пирожок занял место на отодвинутой тарелке. «Спать завалиться, что ли? - подумал молодой человек. - Завтра я проснусь все с теми же вопросами: чем заняться? Куда пойти?»

- Жениться тебе пора, - сказала Александра Гавриловна. - Появятся жена, детки, заботы. И мне веселее будет.

- Ну уж нет! - отрезал Владимир. - Семейная жизнь - не клоунада! Веселее… Что в этом приятного? Вот вам с отцом весело?

Глаза матери наполнились слезами, и Владимир пожалел о вырвавшихся у него ненароком словах. Захотелось встать из-за стола, уйти куда-нибудь, все равно куда. О, черт! Черт!

Память услужливо подбросила ему образ женщины, которую он видел на Крите, в отеле. Кажется, она немолода, но выглядит потрясающе. Вот будет номер - взять и жениться на ней. Фурор, скандал! Мама славно повеселится, ей же хочется. Интересно, отец одобрит его выбор? О-о! Какое наслаждение - взорвать весь этот их раз и навсегда заведенный порядок, когда молодой мужчина, сын известных, состоятельных родителей, берет в жены молодую красивую девушку из богатой семьи; празднуют шикарную свадьбу; молодым дарят квартиру и машину; они едут в свадебное путешествие в Париж; потом возвращаются и начинают жить счастливой, благополучной жизнью, производят на свет златокудрое потомство и дружно воспитывают крошек-ангелочков. Что за непереносимо тошнотворная идиллия! Перевернуть все к чертовой матери с ног на голову, сделать наоборот… устроить этим порядочным людям безумный карнавал перевертышей!

Господин Корнеев-младший улыбнулся, впервые после того, как его нога ступила на родную землю. Пожалуй, он поторопился сделать вывод, что все развлечения уже испробованы, а удовольствия исчерпаны.

Мама истолковала радость, озарившую лицо сына, как добрый знак. Наконец-то в их семье произойдет что-то новое, волнующе-приятное.

- Спасибо, - поблагодарил за угощение Владимир и поцеловал Александру Гавриловну в щеку. - Было очень вкусно. Я поеду, проветрюсь.

Весь вечер он провел в «Гюльсаре», за кальяном, любуясь экзотикой восточных танцев и прислушиваясь к себе. Возбуждает? Не возбуждает? Уже не те впечатления. Померкли прелести «Гюльсары»! Появись тут, в пропитанном наркотическими запахами табака полумраке та дама с греческим профилем или, что совершенно невероятно, сама Ариадна… ох, и забилось бы пресыщенное сердечко. Мечты… призраки минойских развалин. Разве они приживутся в московской среде?

На следующий вечер Владимир снова отправился в «Гюльсару». Восточные мелодии обволакивали душу, погружали его в сладостный транс. Черноволосые танцовщицы в прозрачных шароварах звенели браслетами и ожерельями, змеиные извивы их тел сменялись дрожью мышц гладких девичьих животов, ритмическими колебаниями бедер, все ускоряющимися, переходящими в экстаз. Кольцами курился дым кальянов. В его душном сизом мороке господину Корнееву явилось призываемое его воображением видение: минойская принцесса Ариадна, расслабленной походкой двигающая между обитых шелком низких диванов. У нее был нежный, идеальный профиль Елены Троянской и тело зрелой Афродиты. Владимир почувствовал, как внутри его зарождается и растет желание, восторг, восхищение и решимость. Если это она, то нельзя отпускать ее от себя - видение может рассеяться, подобно дымке, а судьба не предлагает своих даров дважды.

Господин Корнеев поднялся и на подкашивающихся от волнения ногах двинулся вслед за женщиной, одетой в яркую широкую юбку и прилегающий к телу жилетик. Она могла быть одной из танцовщиц или плодом его замутненного табаком и бессонницей сознания. Он протянул руку и коснулся ее локтя. О, чудо! Видение вовсе не было бесплотным!

В этот же смутный вечер Владимир узнал, что женщину зовут Феодора. Ну и пусть. Пусть! Имена меняются, а чарующая женская суть проходит сквозь века, оставаясь неизменной. Та, которую он ждал и не надеялся встретить, пришла к нему! Наконец осуществится мистический смысл, ради которого… Мысли обрывались, теснили одна другую. Опьяненный неслыханной удачей, Корнеев едва соображал, что делает, что говорит. Ровно в полночь он предложил Феодоре выйти за него замуж.

Глава 7

Москва. Октябрь

Двери клуба «Ахеронт» были закрыты. Телефон не отвечал, и Смирнову ничего не оставалось, как отложить беседу с диггерами до завтра. Поиски Наны безнадежно застряли.

- Что тебе подсказывает пустота? - спросил он у Евы утром.

Это был ее излюбленный метод: если расследование заходит в тупик, задавать вопросы пустоте. Ибо именно там, по глубокому убеждению Евы, кроются все ответы.

- Пока ничего.

- Прискорбно, прискорбно! - с иронией воскликнул Всеслав. - И что прикажешь мне делать?

- Заняться оперативными мероприятиями! - не осталась в долгу она. - Потопать ножками, пустить в ход знаменитую логику. Дедукция и еще раз дедукция! Желаю удачи, дорогой.

Дедукция оказалась бессильна. Сколько сыщик ни бился в попытках хотя бы наметить дальнейшие шаги, ничего путного в голову не приходило. Придется прибегнуть к обычному способу: изучать окружение Наны. А кто туда входит? Из известных персонажей - Проскуров, родители, проживающие в Тбилиси, Катя Сорокина и Галина Пашина. Со всеми он уже переговорил, кроме четы Метревели. Не ехать же в Грузию?

- Все ли возможное я сделал здесь, в Москве? - с пристрастием спросил себя Смирнов. - Прежде чем тащиться на край света…

И тут его осенило. Он же не побывал в квартире Эдика, где жила Нана перед тем, как исчезнуть, - не осмотрел ее вещи, ее записные книжки! Как он мог допустить такую грубую оплошность? Доверился Проскурову, который якобы сам искал блокнот жены и сделал вывод, что она унесла его в своей сумочке.

- Эдик, - набрав номер товарища, сказал сыщик. - Могу я напроситься к тебе в гости? Хочу посмотреть, что окружало твою жену.

- Без проблем, поехали сейчас. Я пару бумаг подпишу и буду к твоим услугам.

Проскуров не обманул: через сорок минут его «Ауди» уже стояла в условленном месте.

- Классная машина, - оценил Всеслав. - Нана любила… любит на ней ездить?

Его мрачная оговорка не укрылась от Эдика.

- Только не говори мне, что ее нет в живых! Дай Олега похоронить… Господи! Тетка совсем ума лишилась от горя. Кстати, я звонил в морг и в милицию, просил разрешения забрать тело. Вскрытие показало, что Олег в момент смерти был трезв и здоров.

- Значит, предположение о потере сознания или сердечном приступе отпадает, - задумчиво произнес Смирнов. - В общем, я и так это знал. Гайка…

- Она могла сама раскрутиться, - перебил его Эдик. - Мне гаишники сказали.

- Послушай, ты же водитель. Не обманывай себя! «Хонда» - фирма надежная, и чтобы гайка крепления переднего колеса ослабилась, надо как минимум убрать фиксатор.

Проскуров понуро молчал.

- Не трави душу, - выдохнул он уже у самого дома. - Понимаю, что ты прав, а соглашаться не хочу. Кому понадобилось убивать Олега? У меня голова кругом идет! Нана пропала, брат погиб, тетка едва дышит, мать голосит, отец лекарства глотает. Еще похороны как-то пережить надо.

- Да, конечно.

Они поднялись в лифте на пятый этаж. Эдуард возился с замками, руки дрожали.

- Нервы ни к черту, - оправдывался он. - Ночь не спал, выпил лишнего. Входи.

Квартира Проскурова ничем не напоминала квартиру Смирнова - гораздо более просторная, обставленная современной мебелью, много стекла, много света, прозрачные гардины на окнах, цветы на полу в керамических горшках.

- Видна равнодушная рука дизайнера, - неодобрительно хмыкнул сыщик. - Если б я случайно зашел, ни за что не догадался бы, кто здесь живет. Безликий интерьер.

- Не буду отрицать. Внутреннее убранство помещений не по моей части. Думал, Нана переделает все по своему вкусу, а ее тоже не особо интересовал домашний уют. Чисто, удобно - и ладно.

Смирнов ходил из комнаты в комнату, не переставая удивляться: на первый взгляд ничто в этой квартире не выдавало присутствия Наны. Женских безделушек не оказалось, косметика хранилась в ящике туалетного столика, там же лежали несколько подаренных Эдиком жене золотых украшений. Вещи Наны аккуратно висели в шкафу.

- Это все я покупал, - сказал Проскуров. - И шмотки, и обувь, и белье.

- У нее что, ничего не было?

- Было, но… мы решили начать новую жизнь, и я предложил ей все старые вещи выбросить. Она не обиделась, засмеялась и согласилась. В общем, почти все оставшееся имущество Наны уместилось в одном чемодане. Она же в Москве квартиру снимала, ничего лишнего не приобретала.

- А книги?

- Они здесь, на полке, - Эдик указал на черный матовый стеллаж. - Все по искусствоведению.

Всеслав бегло просмотрел издания: архитектура древней Индии, китайский фарфор, античность, поздняя готика, ренессанс, маньеризм. Никакой системы. Вкусы и пристрастия Наны по принадлежащим ей книгам определить невозможно.

- Куда делся ее чемодан? - со вздохом поинтересовался сыщик.

- Я его в гараж отнес. Он пустой! - Проскуров не скрывал удивления. - В нем ты точно ничего не найдешь. Разве что стенки двойные или дно. Тряпки Нана отнесла на помойку, а книги перед тобой. Да в чем дело?

Смирнов пожал плечами. Если бы он знал!

- Ума не приложу, где искать твою супругу. Ни одной зацепки. Не в Грузию же лететь к ее родителям и друзьям детства?

- Стариков инфаркт хватит, - испугался Эдик. - Повремени с этим визитом. Может, все выяснится?

- А если нет?

- Чем тебе помогут родители Наны?

Всеслав и сам сомневался, что поездка в Тбилиси окажется полезной. Чутье подсказывало: разыскивать пропавшую жену друга следует в Москве.

- Но ведь неизвестно, за какой кончик потянуть, чтобы узелок развязался? - лениво возразил он. - Тут шашкой не рубанешь, тут тонкость требуется.

Подавленный исчезновением супруги и смертью брата, господин Проскуров угрюмо молчал. Он по пятам следовал за Смирновым, который выдвигал ящики, перебирал вещи на полках, заглядывал в шкафчики.

- Что ты надеешься отыскать? - не выдержал хозяин квартиры. - Скажи, ради бога!

- Записную книжку Наны, фотографии, письма какие-нибудь.

- Вот, возьми альбом, здесь и наши свадебные фото, и несколько любительских, которые принесла Нана. Ее документы у меня в домашнем сейфе, паспорт, свидетельство о рождении и диплом. А блокнот был у жены в сумочке, я говорил.

- Поставь чаю, - попросил Смирнов, чтобы отвлечь внимание удрученного Эдика от своих действий. - Пить хочется. Сладкое есть?

- Есть. Печенье, конфеты. Любишь трюфели?

- С детства.

Проскуров удалился в кухню, а сыщик сел на диван просматривать альбом. Его не покидало чувство недоумения и растерянности. Чего-то в происходящем он никак не мог понять. Был во всем этом какой-то блеф, какая-то нелепость, фальшь.

Фотографии из альбома запечатлели обычные вещи, сценки институтского выпуска: Нана в скромном облегающем платье лилового цвета, получающая из рук дородного мужчины диплом и памятный сувенир; хохочущие девушки с цветами в волосах; стайка выпускников, прогуливающихся по набережной. А вот свадьба. Нана потрясающе красива в грузинском национальном костюме, Эдик, смущенный и немного неуклюжий, в обычном пиджаке и брюках, рядом с ней. Почему же он не оделся по-грузински? Один из снимков выскользнул и упал на пол. Смирнов наклонился. Где же фотография? Придется лезть под диван.

Он заглянул в пространство между нижним краем дивана и полом. Красивый паркет, дубовый, наверное! Фотография лежала рядом с каким-то предметом. Диван стоял на ножках, и можно было свободно просунуть руку, чтобы достать улетевший снимок и заодно забытую под диваном вещицу.

- Что ты делаешь? - воскликнул вернувшийся из кухни с чаем Проскуров. Он чудом не уронил поднос с чашками и сластями.

- Извини, снимок доставал. А там еще вот что валялось.

Эдик, бледный, как стена, не сводил глаз с предмета, извлеченного сыщиком из-под дивана. Это была припорошенная пылью женская кожаная сумочка.

- Дай…

- Что с тобой?

- Это сумка Наны! Я думал… Как это может быть?! Она же взяла ее с собой!

- Минуточку! - Смирнов открыл сумку: она была пуста. Абсолютно. Открывая отделение за отделением, он убедился, что в них ничего нет. - Это сумка твоей жены? Ты уверен?

- Я сам покупал ее… Других у Наны не было. Старую мы выбросили… Боже мой! - Он поспешно поставил поднос на журнальный столик, схватился за голову. - Ничего не могу понять! Как она очутилась под диваном?

Всеслав вспомнил слова Евы: «Ревность! Он убил сначала жену, потом брата…» Безумие! Эдик на такое не способен. А подаренная им Олегу новенькая скоростная «Хонда», у которой вдруг отваливается колесо? А сумочка? Как она попала под диван? И с чем тогда ушла из дому Нана? С пустыми руками? Но если она не собиралась брать сумку, то не стала бы прятать ее под диван. А Проскуров? Зачем ему врать, зная, что сумка валяется на полу в квартире? Если он не знал, то…

Вопросы переполнили сознание Смирнова, и он сел, закрыл глаза. Надо успокоиться, разобраться, что к чему.

- Почему сумка пустая? - бормотал Эдик. - Где кошелек, телефон, ключи от квартиры?

- Блокнот, косметичка, - продолжил перечислять сыщик. - И прочие дамские мелочи?

Действительно, в сумочке не оказалось ни одной бумажки, ни одной забытой шпильки - ничегошеньки.

Проскуров схватил сумку, принялся рассматривать ее со всех сторон, словно не веря своим глазам.

- Странно… - бормотал он. - Странно…

- Итак! Картина происшедшего с Наной несколько меняется, - глубокомысленно изрек Всеслав. - Можно поставить под сомнение основной тезис: а именно, что твоя жена, Эдик, ушла из дому сама, по доброй воле. Найденная под диваном сумочка противоречит сему факту. Кто-то ее тщательно выпотрошил и забросил под диван, вот только зачем? С какой целью?

- Но дверь была в порядке, замки никто не взламывал.

Смирнов осмотрел входную дверь, замки и вынужден был согласиться с хозяином квартиры.

- Значит, Нана его… или их… сама впустила. Обратись ты ко мне сразу, мы бы смогли изучить следы, оставленные злоумышленниками. Теперь они, конечно же, затоптаны.

- Мои ребята из охраны изучали, - буркнул Эдик. - Ничего существенного не обнаружили.

- Нашел специалистов!

- Один из них в милиции служил. У меня не было оснований не доверять их выводам.

- Ладно, допустим. А почему же вы тщательнейшим образом не обследовали квартиру? Ведь тогда сумочка была бы найдена.

- Вроде обследовали…

- Вроде! Вот и результат!

- Диван мы не отодвигали, - тяжело вздохнул Проскуров. - И, наверное, не заглядывали под него. Каюсь!

Смирнов предусмотрительно промолчал. Он и сам не полез бы под диван, не попади туда фотография из альбома.

- Почему же сумочка Наны пуста? - не выдержал Эдик. Он и хотел задать этот вопрос, и боялся ответа на него. - Она сама все оттуда выгребла? Может быть, она хотела оставить мне знак? Намек на то, что ее силой заставили уйти?

- Может, сама, а может, и нет, - задумчиво произнес сыщик. - При любом раскладе сумочка осталась в квартире не случайно. У вас бывали гости?

- Н-нет… мы не успели устроить прием. Честно признаться, Нана и я не относимся к любителям как ходить в гости, так и принимать оных у себя дома. У меня близких друзей нет, как-то не сложилось. У Наны тоже, насколько мне известно, задушевных подруг не было. Мы во многом похожи.

- А с Олегом Хованиным ты ее познакомил? И вообще, со своей родней?

- Мы перед отъездом в Тбилиси нанесли визит моим родителям, - как-то слишком официально выразился Проскуров. - Объяснили, что хотим пожениться и сделать все в узком кругу, то есть только вдвоем. Нана высказала такое пожелание, я был не против. Мои старики - лояльные, понимающие люди, они предоставили нам возможность отпраздновать вступление в брак по нашему желанию, так, как мы считали нужным. И потом, они в наши отношения с Наной не вмешивались.

- Сколько вы прожили вместе? - усмехнулся Всеслав. - Чуть больше месяца? Срок солидный, ничего не скажешь. Вот пройдет лет десять, тогда и поглядим, будут родители вмешиваться или нет?

- Какая разница?! Лишь бы Нана нашлась, живой и здоровой. А с родителями я уж как-нибудь разберусь.

- Ты так и не сказал: Олег был знаком с твоей женой?

- Нет, - ответил Эдик. Это признание далось ему нелегко. - Я ревновал! Не хотел сразу знакомить Нану и Олега. Брат хорош собой, по-своему интересен… умеет… умел произвести впечатление на женщин, поболтать о подземельях, напустить на себя этакую романтическую дымку. Искатель приключений! Я не рискнул представить Олега своей жене. Да он и не стремился. Со временем это произошло бы само собой, в семейном кругу.

«Все ясно, - подумал Смирнов. - Ева опять попала в точку. Эдик - ревнивец! Ему удавалось отлично скрывать эту черту характера. Во всяком случае, я не замечал».

***

Москва. Год тому назад

Восточный танец девушек в «Гюльсаре» заворожил Феодору: дым кальянов и полумрак скрывали лица посетителей, многие из которых располагались в кабинках в мавританском стиле, отделенных от общего зала ажурной колоннадой. Глаза должны были привыкнуть, чтобы различать более мелкие детали этой пестрой, пышной, золоченой, изысканной картины. Зато те, кто уже давно сидел на шелковых диванах и подушках, отлично видели каждого вошедшего.

Феодора надела ту самую одежду, которая уже произвела нужное впечатление на Владимира Корнеева - наряд знатной минойской дамы. Здесь, в «Гюльсаре», он естественно вписался в общее убранство, имитирующее помещение сераля. Даже запах розового масла, перебивающий аромат табака, и круглый мраморный фонтан в середине зала словно воссоздавали летнюю беседку - излюбленное место отдыха изнеженных, избалованных обитательниц гарема.

Когда госпожа Рябова ощутила на себе пристальный мужской взгляд, она не усомнилась, что это взгляд Владимира. Везение, начавшееся на Крите, не могло оборваться в Москве.

То, что произошло в «Гюльсаре», превзошло самые смелые мечты Феодоры. Словно сама Афродита, пробудившись от вековой дремы, протянула ей руку помощи: молодой Корнеев так стремительно и неудержимо поддался чарам зрелой кокетки, что это удивляло и даже настораживало. Чего-чего, но предложения руки и сердца в первый же совместно проведенный в «Гюльсаре» вечер Феодора не ожидала. Весь ее опыт обещал долгую, изощренную осаду сей крепости. Слишком быстрый успех ошеломил, выбил у нее почву из-под ног, нарушил строго рассчитанный ход действий. Феодора потратила много сил, выковывая свое оружие, а оно ей почти не понадобилось. Младенец Эрот не успел прицелиться, как стрела любви сорвалась с его волшебной тетивы и вонзилась в сердце господина Корнеева.

Он безумствовал, тогда как Феодора с трудом скрывала недоумение и радость. Ей приходилось играть роль капризной, пресыщенной женщины, привыкшей к любовным атакам состоятельных мужчин. Ослепленный Владимир, к величайшему счастью, не интересовался ни ее родословной, ни ее возрастом, ни родом занятий. Словно бешеный, закусивший удила жеребец, он мчался к своей цели - обрести законное право на Ариадну, пусть мнимую. Он уже взял золотой клубок из ее рук и не собирался выпускать заветную нить, которая приведет его… Впрочем, не стоит опережать события. Этот мир соткан из иллюзий, и каждый волен выбирать свое собственное наваждение.

Стареющая хищница и молодой повеса пили ликер, закусывали виноградом и засахаренными орехами, обменивались ничего не значащими фразами, старательно обходя тему Крита и кносских развалин. Ни один из них не желал признавать, что нынче иные времена, иные нравы. Он предпочитал не задумываться, как эта женщина оказалась на его пути; она же еще усерднее гнала от себя мысли о возможном разоблачении.

Не зная, как вести себя, Феодора делала вид рассеянной, умудренной опытом светской львицы. Ее кавалер демонстрировал пылкую увлеченность, излишне горячую, учитывая малый срок их знакомства. Она не отклонила его предложение вступить в брак, но и не ответила согласием. Посмеялась, как над забавной шуткой.

- Вам весело? - залился краской обиды господин Корнеев. - Отчего же?

- Да оттого, что завтра вы пожалеете о своем опрометчивом поведении, - прошептала она, слегка наклоняясь к нему, демонстрируя свою полную, покрытую легким загаром грудь под полупрозрачным газом, закрывающим глубокий вырез тесного атласного жилетика. - Вдруг я поймаю вас на слове? Как вы станете выкручиваться?

- Я никогда ни о чем не жалею! - воскликнул молодой человек, оскорбленный ее недоверием и насмешкой. - И не привык бросать слова на ветер. Теперь вы решаете мою судьбу! Да или нет?

- Нетерпеливый охотник! - усмехнулась Феодора. - Ваши сети, пожалуй, могут оказаться опасными, мой лютый ловчий!

Последнее ее выражение подстегнуло Владимира. Он вскочил, опустился на колени перед Феодорой, прошептал, задыхаясь:

- Это рок. Отдадимся же ему без оглядки!

Она качала головой, ей было жарко, душно от возбуждения, выпитого ликера, от табачного дыма, смешанного с ароматами розового масла и сандалового дерева.

Феодора не позволила господину Корнееву проводить себя домой, но любезно согласилась дать ему номер своего мобильного телефона. Молодой человек посадил ее в такси и долго стоял, глядя, как машина теряется в ночи, расцвеченной огнями.

На следующий день Владимир сам, не полагаясь на случай, пригласил Феодору в «Гюльсару». Такие свидания ее устраивали. Не зная о близорукости Владимира, она надеялась, что в дымном сумраке ночного клуба мелкие морщинки и другие следы возраста на ее лице менее заметны. Тридцать девять лет - не шутка для женщины, которая хочет выйти замуж за молодого богатого красавца.

Весь день до встречи госпожа Рябова провела в лихорадочном волнении. А что, если Корнеев вчера просто много выпил и сболтнул лишнее? Что, если ни о какой женитьбе он и не помышлял и теперь ломает голову, как исправить положение? Что, если он просто не придет на свидание? Она гнала от себя горечь разочарования и мысли о возможном нежелательном повороте в их с Владимиром отношениях. Бурно начавшись, они могли так же молниеносно и закончиться. Вспышка электрического разряда на мгновение освещает все вокруг и тут же гаснет.

- Какая я ему пара? - запоздало каялась госпожа Рябова, разглядывая себя в зеркало. - Да, хороша! Все еще. Но с каждым годом разрыв между его ослепительной молодостью и моим увяданием будет увеличиваться. О нас станут сплетничать, говорить за спиной обидные вещи.

«К тому времени ты приберешь к рукам денежки, - нашептывал внутренний голос. - Не страшно, что пока они принадлежат его отцу. Это даже к лучшему: целее будут. Владимир - поздний ребенок, его родители не молоды, их жизнь клонится к закату. Господин Корнеев-старший, по слухам, стал прихварывать, в любой момент он может отойти от дел. Единственным его наследником является Владимир. Глупо упустить такой шанс из-за собственной нерешительности. Ты будешь старше супруга всего на тринадцать лет!»

- Всего… - простонала Феодора. - Легко сказать!

«Делай то, что задумала! - приказывал голос. - Там видно будет. Изменятся обстоятельства, изменится и твое отношение к замужеству. Все бренно в этом мире. Лови миг удачи, пока он не выскользнул из твоих рук. Другие могут оказаться проворнее!»

«Хватит терзаться, - решила госпожа Рябова. - Лучше позаботиться о наряде, в котором я пойду на свидание с… женихом. Да, с женихом!»

Она выбрала платье свободного покроя, очень светлого розового цвета с жемчужным отливом. Складки у плеча и на линии бедер делали его похожим на хитон. Ткань была тонкой, не скрывающей фигуры, которая угадывалась под перламутровым покровом. На шею и волосы Феодора надела подаренные одним из отставных ухажеров нити японского жемчуга. Прическа на сей раз отличалась простотой и классической формой. Розовая кожаная сумочка и такие же туфли завершили туалет. Получилось превосходно.

Владимир позвонил за полчаса до назначенного времени, предложил заехать за Феодорой. В его голосе звучали дрожь и трепет. Она отказалась. С трудом усмирила сердце, готовое выпрыгнуть из груди в предчувствии полной, сокрушительной победы над мужчиной. Да еще каким мужчиной! Неожиданная победа иногда повергает в замешательство. Госпожа Рябова прислушалась к себе: что она ощущает? Переживание любви - или триумфа?

- Пожалуй, второе, - честно призналась она.

Владимир провел этот день в беспокойных хлопотах. Ему не хотелось ударить в грязь лицом перед Феодорой. Несмотря на плохое зрение, он понял, что она старше его и что существует реальная угроза получить ее отказ. Не всякая женщина, а тем более такая утонченная, умная и чувственная, как его новая знакомая, пожелает иметь молодого, необузданного супруга. Господин Корнеев привык эпатировать публику, самозабвенно предаваясь этому развлечению. Женитьба на Феодоре - именно то, чем он сможет обратить на себя внимание бомонда. И не только. Он не допустит промаха.

Прекрасная, хоть и мнимая Ариадна снова поразила его, явившись в «Гюльсару» с небольшим опозданием. Словно ожил мраморный барельеф, украшающий стену храма, или обрело плоть изображение на старинной греческой вазе - Феодору было не узнать. Уже не минойская принцесса, а исполненная достоинства и зрелой красоты женщина вошла в заказанную Владимиром отдельную «диванную» - небольшое помещение, огражденное с двух сторон резными стенками из красного дерева.

Госпожа Рябова сразу ощутила разлитую в воздухе тревогу. Ей стало не по себе. Неужели жених откажется от сделанного накануне предложения? Скрывая нервозность, она делала неприступный вид. Пусть не думает, что ее это хоть сколько-нибудь трогает.

Но Владимир и не помышлял ни от чего отказываться. Он читал стихи античных поэтов, рассыпался в комплиментах и как-то странно поглядывал мимо Феодоры, за ее спину. Словно обменивался взглядами с неким невидимкой. Впервые в душу госпожи Рябовой вкрался страх, но не от того, что она может оказаться отвергнутой и ее мечты о выгодном, блестящем браке не осуществятся. Это был необъяснимый страх, не имевший под собой реальной почвы: сродни чутью зверя перед скрытой опасностью.

- Я хочу сделать ответный дар, - вдруг сказал молодой человек, рассеивая ее настороженность. - В обмен на тот чудесный клубок, врученный мне вами среди руин дворца Миноса.

Он достал бархатный футляр и показал Феодоре колье в виде золотой цветущей ветви.

- Надеюсь, оно достойно вашей красоты!

Несколько самых крупных цветов были искусно украшены бриллиантовой россыпью, и у любой женщины при виде такой изысканной драгоценности перехватило бы дух. Госпожа Рябова не сумела сдержать вздоха восхищения.

Но ни роскошный презент, который подчеркнул неизменное намерение Владимира - ибо такие вещи просто так не дарят даже миллионеры, ни французское шампанское, ни дорогие экзотические закуски, ни полные обожания глаза мужчины, ни его слова о любви не могли избавить Феодору от ощущения, будто ее пригласили сюда как на смотрины.

Она постоянно ощущала спиной чей-то пронизывающий, оценивающий взгляд. На миг ей показалось, будто за резной перегородкой притаилось чудовище. Глупость, конечно! Новоиспеченная невеста боролась с накатывающими приступами странного желания: ей хотелось вскочить и бежать отсюда куда глаза глядят.

«Это психоз, - уговаривала она себя. - Я ведь в первый раз выхожу замуж. С невестами случаются истерические припадки. Наверное, на меня свалилось слишком большое счастье! Это пройдет».

Глава 8

Москва. Октябрь

Третья попытка застать «детей подземелья» в клубе «Ахеронт» наконец увенчалась успехом. Дверь отворилась, и господин Смирнов оказался в сумрачном помещении. Тусклая лампочка под потолком рассеивала желтый свет, в котором стены, предметы и лица людей казались пергаментными.

- Вам кого? - неприветливо поинтересовался щуплый паренек в олимпийке и джинсах.

Рядом с ним сидел плотный, приземистый мужчина лет тридцати пяти. Кроме них, здесь, похоже, больше никого не было, если только в комнатушке не существовало потайной двери. Стены клуба были увешаны плакатами с изображениями рок-певцов и картинками преисподней. В одном углу стоял высоченный железный шкаф с приоткрытыми дверцами, в другом - видавший виды письменный стол. Старые стулья и табуретки дополняли убогую меблировку.

- Кто у вас тут за старшего? - расплылся в наивной улыбке сыщик.

- Ну я, - неожиданно мощным басом ответил приземистый. - Дмитрий Каморин.

- Смирнов, - коротко представился гость. - В диггеры записаться хочу, пополнить ряды, так сказать.

Широкая улыбка не сходила с его лица. Члены клуба в недоумении переглянулись.

- У нас не библиотека. Записаться! - передразнил паренек. - Кладоискатель, что ли?

- Острых ощущений захотелось, - признался Смирнов. - Возьмете?

- Мы в клуб только по рекомендации принимаем, - важно заявил Каморин. - Тебя кто рекомендует?

- Олег Хованин.

- Он погиб, - сказал тощий, и они с Камориным снова переглянулись. - Разбился на мотоцикле.

- Ка-а-ак?! - изобразил горестное удивление Всеслав. - Мы с ним неделю назад пиво пили в «Дрейке», он обещал показать подземный ход, которым пользовались любовники этой… как ее… царевны Софьи! От Трубной площади прямо в Кремль ведет!

Перед разговором с этими диггерами сыщик проконсультировался у их «коллег». Людей, занимающихся исследованием подземной Москвы, было немало. Они объединялись в отдельные группы, большие и не очень, действовали на свой страх и риск. Клуб «Ахеронт» основала малочисленная, но сплоченная группа ребят под предводительством Каморина. Олег пользовался у них уважением и любовью, так как всецело отдавался этому своеобразному увлечению - подземным путешествиям, и, кроме того, являлся специалистом в силу своей профессии. Под землей всякое может случиться - обвал, затопление, прочие сюрпризы, и пару раз ребятам удавалось выбраться на поверхность исключительно благодаря интуиции и знаниям Хованина.

- Нет больше Олега, - понуро опустил голову тщедушный паренек. - Уплыл он от нас по реке скорби. Не надо было так клуб называть! Я говорил…

Смирнов понимающе кивал. Благодаря Еве, которая тщательно подходила к вопросу о названиях, утверждая, что в этом кроется определенная информация, он теперь мог блеснуть эрудицией.

- Да, парни! С названием вы подкачали. Придется менять! Подземная река Ахеронт, если верить мифам, считается входом в царство бога мертвых Аида. Не так ли? Один из вас уже отправился в сие царство, думаю, остальным не особо хочется последовать за ним.

- Ты прав, - степенно кивнул Каморин. - Клуб мы переименуем. А вот Олега уже не вернуть. Жалко! Однажды мы с ним вдвоем полезли искать проход к секретному тоннелю Лубянки. Свод обвалился, если бы не Хованин, я бы сейчас здесь не сидел. У него просто нюх был на все эти подземные коридоры! Когда после обвала пыль ядовитая осела, Олежка постоял, к стенам присмотрелся, постучал там, сям… «Тут ломать надо, - говорит. - Должно быть ответвление». И раз, раз! - киркой по кладке: звук гулкий, значит, пустоты имеются. Через полчаса мы пробились в другой тоннель, повыше.

- Как это - повыше? - притворно удивился Всеслав.

На самом деле он имел некоторое представление о подземных коммуникациях столицы, правда, далеко не такое полное, как опытные диггеры.

- Москва вросла в землю двенадцатью уровнями, - вмешался в разговор тощий паренек. - Это нижний город, утопающий во мраке и черных водах подземных рек. Ты уверен, что хочешь спуститься туда?

Сыщик указал на изображения адских чудовищ, висевших на давно не крашенных стенах.

- Вы специально страшные картинки развесили? Новичков пугать? Так я не из робких, ребята. Олег бы вам подтвердил!

Дмитрий Каморин улыбнулся. Чем-то незнакомец ему импонировал - тренированное тело, открытое, мужественное лицо, с чувством юмора все в порядке.

- Чаю хочешь? - неожиданно предложил он. - У нас настоящий, цейлонский.

- Не откажусь.

Чай в клубе «Ахеронт» оказался отменным. Хранили его не в пачках и не в коробках, а в нескольких специальных стеклянных банках с плотными крышками. Каморин отлично умел заваривать, радушно угощал гостя печеньем, шоколадными конфетами.

- Олега давно знаешь? - спросил он между прочим.

- Ага. Мы с его двоюродным братом воевали вместе.

Диггеры промолчали - видимо, Хованин не посвящал их в подробности своих семейных отношений.

- Это брат ему «Хонду» подарил, - заметил тощий паренек. - На погибель.

И все. Больше о Проскурове не прозвучало ни слова. Каморин с товарищем принялись травить обычные диггерские байки: о крысах-мутантах, о шабашах сатанистов, привидениях, о таинственной библиотеке Ивана Грозного, так пока и не найденной, о «расстрельных подвалах» Лубянки, безымянных братских могилах, секретных подземных городах.

Над расшатанным письменным столом, за которым они пили чай, прямо на стене какой-то умелец начертал: «Если хочешь носить гордое имя - диггер, то место твое там, где тебя быть не должно».

Каморин перехватил взгляд гостя, пояснил:

- Власти не очень любят, когда посторонние шляются по городским коммуникациям. А сейчас из-за террористов вообще все, что могли, перекрыли, я имею в виду входы в подземелья. Но мы не унываем, домик полуразрушенный облюбовали с глубоким подвалом, опять же Олег Хованин подсобил. Он книжки по архитектуре и археологии Москвы изучал, понимал, откуда и куда могли быть проложены подземные ходы. На месте многих нынешних зданий в давние времена стояли совсем другие - дворцы особ, приближенных к государям, дома масонов, прочих лиц, посвященных в государственные секреты, чернокнижников. Про Якова Брюса слыхал? Он еще при Петре I разными сомнительными делами занимался: астрологией, например, алхимией, колдовством.

- А главные свои тайны Брюс хранил в подземелье под Сухаревой башней! - добавил паренек. - Там же находится и «Черная книга», ее тринадцать духов охраняют. Понимаешь, на земле дома новые, а под землей старые сооружения остались. Мы указанный Олегом ход расчистили и пользуемся.

- Под домом Брюса, что ли? - спросил сыщик.

- Не-е-ет! - рассмеялся Каморин. - В другом месте, а где - про то молчать следует. Вдруг такие, как ты, прыткие, захотят в подземелье попасть? Там сгинуть - раз плюнуть. Диггеры свои входы держат в тайне, ради безопасности не в меру любопытных товарищей.

- Значит, не возьмете меня под землю? А Олег обещал.

- Воля покойного - закон, - серьезно сказал тщедушный паренек. - Мы, Димыч, обязаны его обещание выполнить. А то удачи не будет.

- Взять-то можно… только после соответствующей подготовки, - поразмыслив, не стал возражать Каморин. - Эх, Олег, Олег! Любитель был таскать с собой кого попало.

- Да он пару раз всего брал под землю чужих, - заступился за Хованина паренек.

- Слушай, тебя как зовут? - спросил Смирнов. - А то говорим, говорим, вроде познакомились, только без имен.

- Зови его Владом, - ответил за паренька Каморин.

- Значит, Олег любил экскурсии устраивать для новичков? Да, Влад?

- Ну, вроде того, - смутился тот. - Доброй души человек был. Снаряжение свое давал напрокат - костюм прорезиненный, каску, фонари. Как его угораздило на мотоцикле в бордюр врезаться? Он за рулем почти не пил, разве что несколько глотков пива.

- А не могли его убить?

- Кто?! - вскинулся Каморин. - Ты не шути так! У нас Олежку все обожали. Что за глупости? Известно же, он в аварию попал, превысил скорость, не справился с управлением. Какое это убийство?

- Вы поверили официальной версии? - многозначительно закатил глаза Всеслав.

- Да. Зачем кому-то убивать Хованина? А на своей «Хонде» он гонял как сумасшедший, все знают.

- У Олега были враги? Ему завидовали?

- В «Ахеронте» нет завистников, - обиделся за товарищей Влад. - У нас подземное братство, где каждый доверяет другому, как самому себе. С врагом в преисподнюю не полезешь.

- Может быть, он девушку у кого-нибудь отбил или еще чего натворил? - не отступал Смирнов. - Мы с его братом Эдиком - боевые друзья, и мне небезразлично, по какой причине погиб Хованин.

- Ты, случайно, не мент?

- Почему сразу мент? Если человек хочет установить истину, он обязательно должен быть ментом?

Каморин со стуком поставил чашку на стол. Чай у него остыл.

- Много вопросов задаешь не по делу, - сквозь зубы произнес он. - Пришел под землю проситься, а сам про Олега вынюхиваешь. Странно.

- Получается, ваш приятель умер, а вам все равно? - ринулся в атаку сыщик. - Я Олега мало знал, и то у меня за него душа болит. Молодой мужик ушел из жизни, жениться не успел, детей после себя не оставил! Девушка у него хотя бы была?

Влад растерянно переводил глаза с Каморина на гостя и обратно.

- Была, - пробормотал он. - И не одна. Женщины Олега любили. Но никому из нас он дорогу не переходил. В последнее время Олег встречался с Люсей… кажется.

- Что за Люся?

- Он несколько раз приходил с ней сюда. Как же ее фамилия? Не помню.

- Люся Уварова, - сказал Каморин. - Она работает в какой-то смежной с «Геопроектом» организации, имеет доступ к архивам. Этот интерес их и сблизил. По-моему, она не замужем, так что разъяренный супруг, готовый уничтожить ненавистного соперника, в этой истории отсутствует.

- Почему непременно супруг? - округлил глаза сыщик. - А кто-нибудь из вас, например? Или из бывших ухажеров госпожи Уваровой?

- Димыч, он точно - мент! - шумно вздохнул Влад. - Дотошный, как следователь. В Люську никто из наших ребят не влюблялся. Мы бы знали! Ее бывших, конечно, исключить нельзя, но… девчонки начинают встречаться с парнями со школы. Что же им, убивать потом друг друга?

- Все зависит от темперамента, - повел руками в воздухе Всеслав.

- Дать вам телефон Уваровой? - предложил Каморин. - А то обсуждаем женщину за глаза, неловко как-то.

- Давайте!

Оказалось, что в клубе «Ахеронт» имеется специальная книга, куда каждый может записывать разные мелочи: телефоны общих знакомых, время и место назначаемых встреч, памятные даты - дни рождения, юбилеи, праздники. Члены клуба могут оставлять на страницах книги записки друг для друга, делать заметки и прочее.

- Покажите мне, пожалуйста, записи, которые делал Хованин, - попросил сыщик. - Вы знаете его почерк?

- Разумеется. Вам с самого начала? Книгу мы завели три года тому назад.

- С начала.

Книга была толстая, наполовину исписанная, и Смирнов хотел получить все, занесенное туда почерком Олега. Пока Каморин под его наблюдением делал выборки, Влад решил напустить на новичка страху и завел разговор о сатанистах.

- Они под землей без помех устраивают свои гнусные ритуалы, призывают дьявола и приносят ему жертвы. Человеческие, в том числе! Говорят, бабу раздевают догола, кладут ее на камень, вокруг свечи черные зажигают, размахивают магическим мечом и впадают в транс. А меч тот надо потом положить бабе на живот.

Он красочно расписывал кровавые сцены убиения невинных младенцев, пока Каморин не прервал его монолог невозмутимым: «Ну, кажется, все!» Он словно и не слышал ужасов, взахлеб перечисляемых Владом.

Из книги на листок перекочевало несколько телефонных номеров, пара заметок типа «Позвонить Люсе» и одна запись о встрече 12 сентября у Симонова монастыря с неизвестным лицом или лицами. Судя по количеству сделанных позже записей, встреча должна была состояться еще в прошлом году. Ни Влад, ни Каморин не смогли вспомнить, с кем именно собирался встретиться Олег.

- Это когда было-то? - воздел руки к потолку Дмитрий. - Прошлой осенью.

- Ну… кажись, тогда Олежка чужих под землю и водил, - пробубнил Влад. - Утверждать с точностью нельзя, но вроде это осенью было.

- А телефоны чьи?

- Это Люсин, - показал на один из номеров Каморин. - Вот рабочий Олега, вот мобильный. Это он для нас записывал. Остальные… не знаю. Мало ли?

Всего номеров было одиннадцать, Смирнов сосчитал.

- И что, сатанисты действительно убивают людей во время ритуалов? - спросил он.

- Сам при этом не присутствовал, - покачал головой Каморин. - А знаки Апокалипсиса на стенах тоннелей видел. Кстати, совсем забыл! Олег недавно признался, что столкнулся под землей с Двуликой. Никто ее не заметил, только он. Это у нас примета такая, предвещающая несчастье.

- Двуликая? Призрак, что ли?

- Дух подземелий, - неохотно пояснил Влад. - Если она покажется, надо уносить ноги. Или обвал случится, или вода прорвется, или еще что худое приключится. Двуликой ее называют потому, что она то молодой девушкой прикинется, то древней старухой.

- А такой женщины вам видеть не приходилось? - спросил Смирнов, доставая из кармана фотографию Наны.

Оба диггера ответили отрицательно.

Сыщик еще поболтал с ними для вида и попрощался. Выбравшись из подвального помещения наверх, он с удовольствием вдохнул воздух с запахом палой листвы.

Итак, в его скудном списке появилась некая Люся Уварова.

- И что я смогу извлечь из ее знакомства с Олегом? - прошептал он, шагая к машине.

***

Москва. Десять месяцев тому назад

На церемонии бракосочетания Владимира и Феодоры присутствовали только самые близкие. Супруги Рябовы, родители невесты, чувствовали себя не в своей тарелке. Они боязливо уселись в черный «Мерседес» и за всю дорогу не проронили ни слова. От венчания молодые отказались, что существенно упростило процедуру обретения статуса мужа и жены.

Александра Гавриловна Корнеева старалась не смотреть на невестку. Петру Даниловичу, как ни странно, пришелся по душе выбор, сделанный сыном. Он даже не ожидал такого. Феодора Евграфовна, в строгом кремовом платье классического покроя, с изысканным колье на точеной шее, с забранными вверх волосами, была очаровательна. Она ничем не напоминала беспутных смазливых девиц, которыми раньше окружал себя Владимир. Длинные ноги и юная гладкость кожи еще не гарантируют счастливой семейной жизни. А сыну Корнеева как раз не хватало рассудительной, спокойной мудрости, зрелой снисходительности и терпения, выработанного опытом.

Господин Корнеев-старший преподнес невестке в подарок ожерелье с опалом удивительной красоты: камень таил в глубине мерцающий красноватый свет, а по краям отливал розовым и голубым.

- Супруге Наполеона Жозефине принадлежал изумительный опал «Пожар Трои», - сказал Петр Данилович. - А этот будет вашим! Я купил его на аукционе в Сиднее и назвал «Жар любви». Может быть, мое название не столь изысканно, но оно больше отвечает ситуации.

Свекор произвел на Феодору двоякое впечатление: он оказался вовсе не таким старым и дряхлым, как она надеялась; его подарок, галантность и нескрываемая симпатия понравились ей. Новоиспеченная госпожа Корнеева увидела, что вместо богатого самодура перед ней - умный, благородный и сильный человек, которого будет не просто спровадить в мир иной, дабы завладеть его миллионами.

Отметить знаменательное событие, женитьбу сына, Корнеевы решили в элегантном, небольшом, очень дорогом ресторане. Супруги Рябовы извинились и, сославшись на нездоровье, уехали домой, как строго-настрого приказала им дочь. Не хватало им опозориться перед новой родней, демонстрируя полное отсутствие светского воспитания и элементарное неумение пользоваться ножом и вилкой! Да и неуемная страсть Евграфа Рябова к спиртным напиткам могла испортить весь изысканный праздник.

Владимир заказал зал ресторана целиком, чтобы посторонние не мешали семейному времяпрепровождению. На крошечной сцене расположились музыканты, инструментальное трио: скрипка, виолончель и рояль. Сервировка стола поразила Феодору: цветы, скатерть, посуда были выше всяких похвал. Закуски и горячие блюда, вина, фрукты и сласти не уступали роскоши интерьера и звукам классической музыки.

- Это папа? постарался, - с ударением на французский манер шепнул Феодоре супруг. - У него старомодный вкус. Я не стал возражать, чтобы не расстраивать старика.

«Не такой уж он и старик, - подумала она. - А вкус у него превосходный».

Романтичная музыка Вивальди и Моцарта пробуждала неясные, томительные чувства, Феодора и не подозревала, что они таятся в ее душе. Подчиняясь внутреннему импульсу, она достала из футляра ожерелье с опалом и надела его поверх золотого колье. Камень приятно лег на грудь. В глазах свекра мелькнули удовольствие и признательность.

Новобрачная потеряла ощущение реальности: неужели это ей экстравагантный красавец Владимир надел на палец обручальное кольцо? Она теперь законная жена наследника миллионов! Уж не снится ли ей сладкий, но неправдоподобный сон? Вдруг она проснется, и все исчезнет - и невиданные кушанья, и баснословной цены ожерелье с опалом, и ее кремовое платье из атласа «от Шанель», и сидящий рядом молодой мужчина с горящими глазами? Неужели это ее муж? Ей удалось?!

От переживаний, от выпитого вина, от нежных, страстных звуков виолончели, от запаха и близости богатства кружилась голова, в груди разливалась жгучая истома. На какое-то мгновение Феодоре показалось, что она умирает. Или уже умерла?

- Вам нехорошо? - спросил голос свекра у самого ее уха. - Вы побледнели.

Владимир пил рюмку за рюмкой, плотоядно поглядывая на жену. Свекровь боролась с нахлынувшим отчаянием. Ее мальчик попался на крючок опытной, перезрелой львицы, которая проглотит его и косточек не оставит. Сын погубил себя, испортил свою жизнь. Боже, какой наивный, восторженный дурачок! Похоже, он страшно доволен тем, что натворил. Ловко этой Феодоре удалось его одурачить!

Сквозь туман опьянения и странного возбуждения молодая госпожа Корнеева умудрилась заметить некоторую натянутость в отношениях отца и сына. Когда они обращались друг к другу, лицо Владимира принимало недовольно-брезгливое выражение, а глаза Петра Даниловича темнели от подавляемого гнева.

Что ж, ей это только на руку. Значит, Владимир будет ее единомышленником, а не врагом. Вместе они легче осуществят план вступления в права наследования. Долго ждать - не в характере Феодоры. Она поймала на себе взгляд свекра и опустила ресницы. Блеск зрачков может выдать ее мысли, а господину Корнееву-старшему проницательности не занимать.

После ресторана Владимир решил увезти Феодору в свой загородный дом. Свекровь сухо попрощалась с сыном и невесткой, ее муж сделал это с заметным радушием и теплотой.

- Мы проведем пару дней в городе, - сказал Петр Данилович. - Звоните, если что.

Когда «Мерседес» молодоженов свернул с Кольцевой на дорогу, ведущую к деревне Рябинки, на окраине которой Корнеев построил дом для Владимира, стало совсем темно. Лихорадочное нетерпение охватило Феодору: наконец-то она увидит свое новое жилище!

Ее тактика до свадьбы заключалась в недопущении Владимира, что называется, ни к телу, ни к личной жизни невесты. Она пресекала любую его попытку перейти грань от платонического воздыхания к интимности, отвергала предложения уединиться или провести время в доме жениха, чем подстегивала интерес молодого человека, привыкшего к прямо противоположному поведению женщин. Феодора поставила на эту лошадку все и не могла позволить себе дрогнуть, допустить хотя бы малейшую оплошность. Она так молниеносно пришла к финишу, так мастерски провела этот блицкриг, что Владимир и опомниться не успел.

Упоение триумфом нет-нет да и омрачала непрошеная мыслишка: как-то уж слишком легко молодой Корнеев попал в расставленные сети. Феодора не давала сомнениям укорениться в уме, прорасти и дать всходы, гнала их прочь.

Фары автомобиля освещали изрытую колдобинами грунтовку; госпожа Корнеева все глаза проглядела, стараясь рассмотреть в густом мраке очертания вожделенного дома, куда ей предстояло войти хозяйкой. Как и мечтала Феодора, в окружение Владимира она войдет только его супругой, а в жилище - только хозяйкой.

Поместье, как Корнеев называл свой загородный коттедж с прилегающей к нему территорией, обнесенной каменным забором, неожиданно показалось из-за деревьев. Водитель «мерса» обернулся к пассажирам с улыбкой:

- Приехали.

Он нажал на кнопку пульта, и ворота гостеприимно раскрылись. Подошел сонный охранник, наблюдал, как въезжают во двор хозяева.

Владимир подал жене руку, помог выйти из машины. Одинокий фонарь соперничал с луной, заливая дом с остроконечной крышей, башенками и балконами голубоватым светом. На первом этаже горели два полукруглых окна.

Феодора, как во сне, шагала рядом с мужем по вымощенной плитками дорожке. Тяжелая дверь раскрылась, и на порог вышла пожилая женщина в белом фартуке с оборкой по краю. Она молчала.

- Знакомься, дорогая! - с интонацией деревенского барина произнес Владимир. - Это Матильда, наша домработница. Чистюля, обожает возиться с цветами, а готовит, как шеф-повар парижского ресторана.

- Здравствуйте, - сказала Феодора, выдавливая улыбку.

Строгий, чопорный вид Матильды, ее худощавое лицо, поджатые губы произвели на новую хозяйку гнетущее впечатление.

Матильда только кивнула аккуратной, волосок к волоску причесанной головой.

- Она глухонемая, - пояснил Владимир. - Не волнуйся, ты привыкнешь.

Глава 9

Москва. Октябрь

Увлекаясь расследованием, Ева погружалась в мир других людей, в их отношения, старалась проникнуться их чувствами. Невозможно понять суть вещей со стороны, не углубляясь в детали, не постигая сам дух чужой игры. Поверхностный взгляд скользит по жизни, как по льду замерзшего водоема, не подозревая, какая толща скрыта внизу.

Чем бы Ева ни занималась - готовила ли еду, делала ли покупки в магазинах, объясняла ли испанскую грамматику, - она продолжала думать о Проскурове, о пропавшей Нане, а теперь и о погибшем Олеге Хованине. Ева думала на ходу, в транспорте, в толкучке метро, поднимаясь по лестнице, стоя под душем - везде. Она не теряла даром ни минуты.

- Человек живет на нескольких уровнях сознания, - говорила она вечером Славке. - Вот я, например: на одном уровне жарю котлеты, на другом борюсь с желанием завалиться спать, на третьем анализирую полученную информацию…

- А на каком уровне ты любишь меня? - перебивал Смирнов. - На самом нижнем небось?

- На всех!

- Так я и поверил.

Шутливая перебранка плавно переходила в обсуждение текущего состояния дела Проскурова. Сыщик рассказал Еве о посещении клуба «Ахеронт» и разговоре с диггерами.

- Забавные ребята, - улыбался он. - Романтики московских недр. Чем только люди не заполняют свободное время!

- Как они отзываются об Олеге?

- Хорошо. Судя по их словам, парень он был неплохой, но немного легкомысленный, непостоянный.

- В каком смысле?

- Любил приударить за женщинами, - ответил Смирнов. - Но на длительную связь его не хватало.

- Попрыгунчик, значит! - сдвинула брови Ева. - Мужчина-кузнечик.

- Зачем же так пренебрежительно? Просто Олег еще не встретил свою единственную! К сожалению, уже и не встретит.

Ева смягчилась. Человека нет, а она иронизирует. Это Смирнов ее научил. «Нельзя жить под тенью смерти, - периодически повторял он. - Зачахнешь! Здоровый юмор - вот лекарство от уныния. А если уж совсем не до смеха, тогда пускай в ход сарказм. Помогает».

- Ты поговорил с Люсей Уваровой? - вместо ответа спросила она.

- Пока нет. Уварова не берет трубку.

- Надеюсь, она жива?

- Ева! Побойся бога! - возмутился Всеслав. - Еще один труп я не потяну!

- А где эта Люся работает?

- В какой-то фирме, смежной с «Геопроектом». Диггеры точно не знают. Проскуров о Люсе ничего от брата не слышал. Они, по-видимому, не слишком-то откровенничали друг с другом. Можно было бы обратиться к матери Хованина, но она в больнице, сердце сдает. Не хватало ей меня с версией, что ее сын не просто разбился, а стал жертвой убийства! Остается ждать.

В гостиной горел желтый торшер, его свет падал на тисненные золотом корешки книг на полках. Ева сидела в кресле, которое она называла вольтеровским, задумчиво созерцала синие сумерки за окном.

- Ты говорил про какие-то телефонные номера, - напомнила она. - Из книги клуба.

Сыщик протянул ей листок с выписанными наборами цифр.

- Вот они. Два принадлежат самому Олегу, рабочий и мобильный; один - Уваровой; один - рабочий Проскурова. Видимо, домашний и мобильный телефоны брата Хованин знал, а этот записал, чтобы не забыть. Эдик мой вывод подтвердил, сказал, что около полугода тому назад он менял телефон в своем кабинете, в офисе, и дал новый номер Олегу.

- Почему не визитку?

- Я задал тот же вопрос, - усмехнулся Всеслав. - Мои уроки ты усвоила! Хованин терпеть не мог официальщины, обмена визитками принципиально не признавал. Так что, зная реакцию брата, Эдик просто позвонил ему в клуб, перебросился парой слов и назвал новый номер.

- А Олег записал в клубную книгу, чтобы не забыть.

Ева откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, вопрошая пустоту. В голову не пришло ничего, кроме остальных телефонных номеров. Четыре можно исключить, а еще семь? Чьи они?

- Продолжаешь считать, что смерть Хованина связана с исчезновением Наны? - спросил Смирнов.

- Мне не дает покоя сумочка, которую ты нашел под диваном. Как она там очутилась? Ладно, одно с другим путать не следует. Подозрительно, что и Олег, и Нана имеют отношение к Проскурову: все замыкается на нем. Поэтому лучше выяснить обстоятельства гибели мотоциклиста поподробнее. Семь оставшихся номеров, записанных рукой Хованина, могут помочь нам.

- Или могут не помочь, - вздохнул сыщик. - Вот этот номер привел меня в мастерскую по изготовлению ключей. Наверное, Олег потерял ключи и заказывал новые. Либо хотел сделать для себя запасные. Проверю. Если в мастерской его помнят, что весьма сомнительно. Следующий номер принадлежит археологическому обществу «Древность». Туда я звонил: они знают Хованина, инженер интересовался некоторыми их научными трудами, касающимися подземелий. Это, между прочим, естественно! Именно Олег отыскивал для диггеров неизвестные входы в подвалы бывших зданий, а оттуда - в тайные подземные коридоры, коллекторы или заброшенные ветки метро.

- Понятно. Куда ты еще звонил?

- Вот по этому номеру мне ответил знаток истории Москвы господин Вятич Виктор Эммануилович, профессор, автор нескольких книг. Инженер Хованин справлялся у него относительно старых тоннелей, хозяйственных подвалов Солянки и Замоскворечья, других забытых подземных сооружений. Профессор - педант, все записывает.

- Так, это уже семь! - обрадовалась Ева.

- По двум телефонам никто не отвечает, - нахмурился Всеслав. - Десятый принадлежит сантехнику из ЖЭКа, обслуживающего дом, где находится клуб диггеров. В помещении несколько раз случались прорывы труб. Как человек строительной специальности, поломками занимался в основном Хованин. Одиннадцатый, последний в списке номер - это библиотека. Олег был там записан, изредка посещал читальный зал, брал в основном литературу по своему профилю.

- У него должна быть записная книжка! - воскликнула Ева. - И номера в памяти мобильника. Не мешало бы…

- Мы утонем в этих телефонных номерах, - возразил Смирнов. - Нам и за месяц все не перелопатить. А главное, что это даст? Мы, кажется, ищем Нану, а не убийцу Хованина.

Энтузиазм Евы угас.

- Ты прав. Вряд ли удастся найти виновного в гибели Олега по номеру телефона. Пустая затея! - Она встрепенулась. - Ты говорил о сатанистах, что они утраивают в подземельях свои шабаши. Может, Олег случайно стал свидетелем какого-нибудь ужасного ритуала с жертвоприношением? И они его убили? Или прокляли?

- Вижу, ты села на любимого конька, - не удержался от улыбки сыщик. - Если подозреваемых нет, то спишем злодейство на пособников дьявола! По-моему, старо, избито и безнадежно, дорогая! Сатану к ответу не притянешь, у него даже свидетельских показаний не возьмешь. А как быть с Наной? Ее тоже похитили приверженцы опасного культа?

Ева насупилась.

- Вполне возможное, - пробурчала она, не глядя на Всеслава. - Например, они потребовали у Хованина выкуп за свою жизнь - красивую девушку, чтобы принести ее в жертву Князю Тьмы. Подземелье как раз подходит для осуществления их замысла. Кто, как не Олег, прекрасно ориентируется под землей, знает ходы и выходы, может заманить и притащить туда ничего не подозревающую Нану? Сначала они убивают ее, а потом и его, чтобы не болтал лишнего.

- Ой, какая леденящая кровь история! Я весь дрожу. Одно радует: Эдик, мой старый товарищ, помилован, вычеркнут из списка убийц. Непонятно только, почему же Хованин выбрал в качестве жертвы именно Нану, кого он даже не знал? Почему не Люсю Уварову? Или любую их своих девушек? В них у Олега недостатка не было.

- Эдика вычеркивать рано! - оживилась Ева. - Они могли сговориться с братом! Или… твой Проскуров и есть член секты пособников дьявола. От Олега он избавился, чтобы тот его не выдал.

- Ага, - кивнул Смирнов. - Здорово ты придумала. Бери выше! Эдик - сам тайный предводитель сатанистов. Он только делал вид, что увлечение брата, его лазание под землей вызывают у него отвращение и непонимание, тогда как на самом деле охотно пользовался услугами Олега. Тот ему и место для отправления культа подходящее подыскивал в тоннелях, и жертв заманивал. Красота! Семейный подряд.

- Зря смеешься.

- Зачем же Проскурову разрушать свою отлично налаженную деятельность? Убив Олега, он лишился правой руки! Теперь нужно искать нового сообщника.

- Ты упустил одну деталь, - не сдавалась Ева. - Ревность! Олег неожиданно влюбился в Нану и не смог простить брату ее смерти. Он задумал отомстить…

- Пошло, поехало! - перебил сыщик. - Грузинский сериал «Бедная Нана»! Или нет: «Дьявольские страсти»! Сатана правит бал в московских подземных тоннелях! Крысы-мутанты водят хоровод вокруг черного алтаря! Прибереги, дорогая, острый сюжет для телевидения.

Ева обиделась.

- Ты никогда меня не слушаешь! Нана недаром оставила пустую сумочку в квартире мужа под диваном, она пыталась намекнуть, что за разгадкой далеко ходить не надо. Вот увидишь…

Всеслав по опыту знал: если Еву понесло, остановится она не скоро. Поэтому не стал ждать.

- Тут есть более интересная вещь, чем телефоны, - прервал он ее возмущенную тираду, переворачивая листок с записями из клубной книги. - Примерно год тому назад, двенадцатого сентября, кто-то назначил Хованину встречу около Симонова монастыря. Кроме телефонных номеров и пометок «позвонить Люсе», это единственная запись, сделанная собственноручно Олегом. Значит, в ней было нечто особенное.

- С чего ты взял, будто… Ну да! Вероятно, он был не любитель записывать, все держал в памяти. А тут - подстраховался. Боялся забыть?

***

Рябинки. Десять месяцев тому назад

Брак Феодоры и Владимира оказался не совсем таким, как ожидалось. Ни о каком медовом месяце в Венеции или Париже, ни о каком морском круизе молодой супруг и слышать не желал. Феодора считала ниже своего достоинства настаивать на свадебном путешествии и сделала вид, что ей надоели заграничные красоты.

Владимир охотно поверил.

После нескольких бурных ночей его пыл угас. Потекла размеренная, скучная жизнь в деревне. Ибо, как бы ни был шикарен особняк Корнеевых, располагался он вдали от городских соблазнов - ни тебе магазинов, ни ресторанов, ни театров, ни выставок, ни косметических кабинетов и парикмахерских, ни «великосветских» тусовок. Перед свадьбой Феодора накупила несметное количество модных нарядов, а показаться в них было негде, щегольнуть не перед кем. Не ходить же по травке во дворе, меж берез и сосен, вырядившись в модельные туфли и фирменные платья? Нелепо, бессмысленно. Да и кто оценит? Вечно заспанный охранник, ленивый водитель (по совместительству электрик и сантехник), глухонемая Матильда?

В огромном гараже стояли две машины, черный «Мерседес» и джип того же цвета. На одной из них, в зависимости от погоды, шофер раз в неделю возил в райцентр домработницу за продуктами и прочими покупками. Матильда почти не обращала внимания на новую хозяйку. Указаний Феодора ей давать не могла, так как та не слышала, а разговаривать на языке жестов, как делал Владимир, она не умела. В свою очередь жена Корнеева не понимала, что пытается донести до нее домработница, и ужасно раздражалась из-за этого. Общаться с Матильдой приходилось посредством бумаги и ручки, то есть писать. Сущее наказание!

В доме имелись несколько телевизоров, музыкальный центр, большая библиотека, но разве о такой жизни мечтала Феодора? Она совершенно иначе представляла себе времяпрепровождение богачей. Сидеть, уставившись в «ящик», или, зевая, листать книги - очень весело! У нее даже аппетит пропал, разносолы, старательно приготовленные Матильдой, надоели, а обстановка за тщательно сервированным столом действовала на нервы.

Унылые трапезы протекали в гулком каминном зале с высоким потолком и полом из дубового паркета. Владимир молчал, методично поглощая пищу, и его безукоризненные манеры почему-то начали бесить супругу. «Скажи хоть слово, истукан!» - мысленно взывала она к молодому красавцу-мужчине. С каждым днем ее интерес к мужу таял.

После еды Владимир запирался у себя в кабинете. Что он там делал - об этом оставалось только гадать. Феодора не выдержала.

- Мне тоскливо здесь, - заявила она. - Давай съездим куда-нибудь.

- Куда? - удивился Корнеев. - Брак - это не развлечение, милая. Это рутина! Свод обязанностей. Разве тебе чего-то не хватает? Скажи Матильде.

Быт в загородном доме был налажен прекрасно, и Феодора совсем не это имела в виду.

- Я просто хочу развеяться! Побродить по городу, повидаться с подругами.

Она лукавила, подруг у нее сроду не было, только коллеги и знакомые.

- Ради бога! - не стал возражать супруг. - Бери машину, поезжай. Илья тебя отвезет.

- Дай мне денег.

Владимир достал из портмоне несколько крупных купюр, протянул Феодоре:

- Возьми еще карточку. Снимешь со счета, сколько понадобится.

И все! Он повернулся и пошел по лестнице наверх, к себе.

- Заехать к твоим? - спросила она, глядя ему в спину - прямую, широкую, мускулистую, как у гимнаста. Почему она перестала чувствовать влечение к мужу? Ведь он так красив!

- Если есть желание, - неопределенно ответил Владимир, не поворачиваясь.

Феодора вошла в гардеробную, и у нее разбежались глаза. Что надеть? На улице подмораживало, выпавший снег не таял. Она выбрала белый трикотажный костюм, белые сапоги с высокими голенищами и манто из серебристой норки. Съездить на бывшую работу, что ли? То-то бабы от зависти будут скрипеть зубами! Неплохо бы и нового начальничка проведать, нанести, так сказать, дружеский визит.

Нарядившись, она спустилась вниз, сопровождаемая настороженным взглядом Матильды. Водитель уже вывел джип из гаража, встретил хозяйку, заученным движением помог ей усесться в машину. Всю дорогу до Москвы он молчал, словно воды в рот набрал. Феодора замирала от предвкушения - какой фурор произведет ее появление на работе! Как у всех челюсти отвиснут!

Правду говорят, что ожидание счастья бывает приятнее самого счастья. На складе, которым до недавнего времени заведовала Феодора Евграфовна, ее не сразу узнали. Поохали, поахали, полезли с расспросами и фальшивыми объятиями. Позеленели от зависти. Новый начальник, которого назначили вместо нее, угодливо заглядывал в глаза, сыпал комплиментами. Распили привезенное госпожой Корнеевой шампанское, закусили икоркой, балычком, фруктами. И как только в горле ни у кого не застряло?!

Феодора не испытала долгожданной радости. Вместо ощущения удовлетворения она отчего-то расстроилась, на улицу вышла огорченной, растерянной. К кому еще поехать покрасоваться, похвастаться обретенным статусом жены Корнеева, дорогущими шмотками, бриллиантовым кольцом на пальце? Оказалось, что наведаться особо некуда. К родителям, что ли, нагрянуть?

Рябовы остолбенели при виде дочери, дар речи потеряли. Отец был под хмельком, понес всякую чепуху. Мать робела, как чужая.

- Угостить тебя нечем, - развела она руками. - Наша-то еда простая, ты небось отвыкла.

- Я сыта, мама. Вот, кушайте!

Феодора стала вынимать из пакета копченую колбасу, банки с дорогими консервами, сыр, виноград, коньяк, конфеты. Мать заплакала, словно в жизни ничего подобного не видела.

- Ты что? - опешила дочь. - Вы что, голодные? Я же всегда помогала, покупала вам продукты.

- Я не потому. От радости слезы текут. Какая жизнь у тебя теперь! Словно сказка… Хорошо, что не поторопилась замуж-то. Волшебная судьба тебе выпала!

Визит к родителям принес Феодоре странное чувство неловкости и сожаления. Словно она не их дочь, выросшая в двухкомнатной хрущевке, не они провожали ее в первый класс, не они ее воспитывали. Поделиться с ними сокровенными мыслями она не могла, да они бы и не поняли.

Из дома Феодора позвонила Корнеевым, предупредила, что заедет. Трубку взяла свекровь, отвечала холодно, сквозь зубы. С трудом сдержалась, чтобы не нагрубить настырной невестке. Проведать надумала! Одна, без Владимира, явится!

Петр Данилович встретил жену сына с искренним радушием. После времени, проведенного в поместье в Рябинках, московская квартира Корнеевых уже не подавляла Феодору непомерной роскошью, помпезностью. Она постепенно привыкала к богатству.

- Это супруга старается, - словно извинялся за «дворцовый» интерьер свекор. - У меня вкус простой, строгий.

Свекровь через силу улыбалась, позвала Глашу накрывать на стол. Феодора вежливо отказалась от угощения. Расспрашивала о здоровье, о текущих делах. Отвечал Петр Данилович, ссылался на возраст, бурно прожитую жизнь.

«Выглядят неважно, - думала невестка. - Особенно Александра Гавриловна. Скоро их деньги перейдут к Владимиру».

Она не ощутила удовольствия от этого. Неизвестно, чем обернется наследство для молодого Корнеева. Феодора вспомнила его молчание, углубленность в себя, тусклый взор. Свекор в свои шестьдесят был гораздо живее. Оказалось, что с ним интересно поболтать - Петр Данилович совершенно не напоминал одетый в дорогую одежду манекен, напичканный спесью и снобизмом.

Спустя час, дабы не тяготить своим присутствием Александру Гавриловну, Феодора решила откланяться. Прошлась по магазинам, но только устала и заработала головную боль. В течение недели до вступления в брак она потратила столько денег на одежду, обувь, украшения и разные мелочи, что в данный момент покупать ей было нечего.

«Я могу себе позволить и это, и то, - размышляла госпожа Корнеева, прохаживаясь по торговым залам. - Но у меня уже есть нечто подобное. Зачем столько тряпок? Солить?»

Дорогостоящая бытовая техника и посуда тоже потеряли всю свою привлекательность. Во-первых, кухней, уборкой и прочими бытовыми процессами занималась Матильда; во-вторых, дом буквально ломился от различных приспособлений для облегчения домашнего труда.

Феодора поняла, что, когда все есть, покупать становится неинтересно. Обеспеченная жизнь имеет свои недостатки: о деньгах заботиться не надо, о хозяйстве тоже, работать - нет смысла. Чем же развлекаться? Детей госпожа Корнеева рожать не собирается: поздно уже и ни к чему. Владимир ведет себя отшельником, его словно подменили. Где тот изнеженный, элегантный денди, с которым она познакомилась на Крите?

Молодой муж по утрам иногда уделял время физическим упражнениям, прогулке, а потом долго стоял под душем, затем облачался в легкий спортивный костюм и уединялся. И к обеду, и к ужину он выходил в той же спортивной одежде. Его, казалось, ничто не интересовало.

«Странные перемены!» - думала Феодора. Ее повергало в уныние не столько невнимание Владимира, сколько несоответствие жизни в браке с тем, чего она ожидала.

Несколько раз они выезжали вместе на светские вечеринки, чтобы, главным образом, дразнить публику. Владимир становился нежным до тошноты, предупреждал каждый каприз супруги, сорил деньгами - словом, изображал влюбленного безумца. Шокированное общество перешептывалось, закатывало глаза и с сожалением вздыхало. Такой богатый, блестящий жених «ушел на сторону»! И к кому? К какой-то неизвестной, ничем не выдающейся бабенке не первой молодости. Увы! Судьба умеет дарить не только улыбки, но и гримасы.

Феодора чувствовала себя чужой этим людям, она подыгрывала Владимиру, наслаждаясь их презрительным недоумением, их высокомерной завистью, ибо, как выяснилось, бывает и такой вид сего малопочтенного чувства.

- Спектакль удался! - говорил Владимир, расплываясь от удовольствия, и целовал ей ручки на глазах изумленных девиц на выданье. - Ты выхватила у них из-под носа лакомый кусочек, милая. Это не каждому удается! Их пленительная юная внешность обманчива: на самом деле под оперением голубок скрываются беспощадные когти стервятниц.

Сарказм Владимира, его циничные замечания коробили Феодору, но она привыкла скрывать свои эмоции. Маска греческой богини или минойской принцессы - кому как нравится - прочно приросла к ее лицу.

Домой в Рябинки супруги Корнеевы возвращались в тягостном молчании. Реплики водителя разряжали царящее в салоне напряжение. И новый день как две капли воды повторял старый, словно и не было никакой поездки, никаких сладких речей мужа, нарочитого ухаживания, приторных ласк напоказ.

«Зачем ему все это?» - спрашивала себя Феодора и не находила ответа.

Богатые развлекаются по-своему, их улыбки и слезы порой приобретают мертвый блеск золота. И лишь немногим дано пройти через это испытание без потерь.

Жизнь в замкнутом мирке поместья начала оказывать на Феодору нездоровое влияние. Временами ей казалось, что в доме обитает кто-то незримый и опасный.

Охранник и водитель оказались на редкость неразговорчивыми. Они общались преимущественно с хозяином, он отдавал им распоряжения и улаживал возникающие проблемы. Феодора могла попросить шофера Илью отвезти ее в город или по другим делам, а с охранником она только здоровалась, когда им приходилось сталкиваться. Матильда скользила по комнатам, как тень, молчаливая и сосредоточенная, стараясь не попадаться на глаза хозяйке.

Однажды, проводив мужа на прогулку по лесу, госпожа Корнеева решила обследовать дом. А нет ли здесь неприметных дверок, ведущих в укрытые для посторонних глаз помещения, или потайных лестниц? Подозрительных дверей она не обнаружила, но некоторые оказались просто запертыми на ключ. Феодора посетовала на собственную непредусмотрительность - ведь, как хозяйка, она давно могла потребовать у Матильды набор ключей для личного пользования.

Ломиться в закрытые двери госпожа Корнеева сочла неуместным и решила подумать, как ей стать обладательницей ключей, не роняя своего достоинства.

Глава 10

Москва. Октябрь

Смирнова разбудил ранний звонок Эдика.

- Секундочку, я еще не проснулся, - он зевнул. - Погоди… как ты сказал? Нана тебе позвонила?

- Не Нана! Кто-то другой. Голос был мужской, приглушенный, без всяких интонаций. Он заявил, что смерть Олега - предупреждение мне, чтобы я держал язык за зубами.

- Все-таки это убийство, - пробормотал сыщик. - Я не ошибся.

- К сожалению, ты оказался прав: выходит, авария была подстроена.

- А о чем ты должен молчать?

- Я сам толком не понял, - признался взволнованный Проскуров. - Наверное, они откуда-то пронюхали, что я обратился к тебе. Или просто пугают.

- Кто «они»?

- Если бы я знал! Думаю, люди, похитившие Нану.

- Так ее похитили?

- Куда же она, по-твоему, делась?! - взорвался Эдик. - Что ты дурака валяешь? Неужели сомневаешься?

- Сомневаться и проверять все без исключения факты меня заставляет моя профессия. То, что твою жену похитили, - лишь одно из предположений. Она могла уйти сама, или… ее уже нет в живых. Будь же мужчиной, в конце концов! Я не собираюсь обращаться с тобой, как с чувствительной барышней, которая вот-вот хлопнется в обморок.

- Нана… мертва? - выдохнул Проскуров. - Не-е-ет… не может быть! Зачем ее убивать? Кому она мешала? Никто мне не звонил, не предъявлял никаких требований.

- Вот позвонили же.

- Это совсем не то!

Смирнов решил не спорить.

- Ладно, что тебе еще сказали? - нарочито спокойно спросил он.

- Ну… сказали, чтобы я сидел тихо, не рыпался. Дескать, не только мотоциклы ломаются в неподходящий момент, но и машины тоже, даже такие надежные, как «Ауди». Ты понимаешь? Мне угрожают!

- Понимаю, только не все.

- Нана оставила сумочку… ей удалось забросить ее под диван, чтобы… чтобы я догадался: она не по своей воле покидает квартиру. А теперь мне звонят и требуют прекратить поиски! Ради этого они убили Олега, чтобы показать, насколько серьезны их намерения.

- Не проще ли им было убить тебя? - резонно заметил Всеслав. - Тогда бы ты точно перестал представлять для них опасность.

На том конце связи повисла долгая, напряженная пауза.

- Похоже, я запутался, - угрюмо пробормотал Эдуард. - Выходит, я им нужен? Они хотят получить выкуп, а покойник уже не заплатит.

«Или ты сам убил Нану и Олега, - неожиданно подумал Смирнов. Ева успела посеять семена подозрений в его уме. - И пытаешься водить меня за нос. Выдумываешь телефонные звонки и прочие глупости! Зачем кому-то убивать Хованина, чтобы закрыть рот его брату, когда проще и надежнее убить самого Проскурова? Смерть гарантирует молчание».

- Но ведь тебе не ставят условий, - сказал он вслух. - Не требуют каких-то действий, денег. Если ты нужен, то кому и зачем?

- Это хуже всего! Я не понимаю…

«Я тоже, - продолжал внутренний монолог сыщик. - Если Нана решила уйти сама, то почему не заявила об этом открыто? Почему не позвонила, не оставила записки, наконец? И потом, эта ее выпотрошенная сумочка под диваном. Может, она оставила знак вовсе не супругу, а правоохранительным органам? Мол, не верьте Проскурову? Ищите! Олег мог что-то знать или случайно увидеть, поэтому пришлось его убрать. А телефонный звонок с угрозами Эдик придумал для меня лично. Значит, надо сделать вид, что я верю».

- Будем думать, - сказал он. - Ты не паникуй, но веди себя осторожнее. Проверь машину на всякий случай! Или пользуйся пока услугами такси. И давай не встречаться открыто, береженого бог бережет.

Ева внимательно прислушивалась к разговору.

- Эдуарду угрожают? - спросила она, когда Смирнов положил трубку.

- Пытаются. Предупредили, чтобы он прекратил поиски жены.

- Ты ему веришь?

Сыщик пожал плечами:

- С одной стороны, у меня пока нет оснований подозревать Проскурова во лжи, а с другой - как-то странно все это выглядит. Словно баловство какое-то. И в то же время Олег Хованин погиб не понарошку.

- Приведи свой аргумент! - с вызовом произнесла Ева. - Я же вижу, что он вертится у тебя на языке. Дескать, если Нана исчезла не без ведома Проскурова, то зачем он обратился к тебе? Тем более если он же потом убил брата?

- Есть такое.

- Проскуров поступает так для отвода глаз, - вздохнула она. - Ты обязан ему жизнью и не станешь его подставлять. Он в тебе уверен! Долг платежом красен, а боевое братство священно. Зато перед окружающими прекрасный повод оправдаться - мол, я все сделал для спасения любимой супруги, даже частного детектива нанял.

- Опять ты за свое.

Смирнов встал и отправился в ванную.

- Ну, хорошо! - воскликнула Ева, босиком последовав за ним. - Допустим, ты докопался до истины и твой товарищ кругом виноват! Что ты сделаешь? Донесешь на него?

Сыщик включил горячую воду. Или лучше встать под ледяной душ? Слова Евы впивались в его сердце острыми шипами.

- Не знаю, - мрачно ответил он. - Приготовь, пожалуйста, кофе с коньяком. И покрепче.

Она молча удалилась, загремела на кухне посудой. Запахло кофе, разогретым маслом. Ева поджарила яйца «в мешочке», как любил Смирнов.

Сыщик уселся за стол чернее тучи, поковырял вилкой яичницу, но кусок не лез ему в горло.

- Поеду, поговорю с Уваровой, - сказал он, доливая в чашку с кофе коньяк.

- Удалось дозвониться?

- Да. Она ездила к родителям в Мытищи, развеяться после похорон Олега. Вчера вечером вернулась.

- Слава богу, - улыбнулась Ева. - А я уж подумала…

- Эдик не маньяк какой-нибудь!

Донельзя расстроенный, господин Смирнов встал из-за стола, машинально натянул на себя одежду, хлопнул дверью. Ева допивала вторую чашку кофе. Она сочувствовала Славке, но не собиралась этого показывать. Он справится!

Подозревала ли она Проскурова на самом деле? Отчасти. Уж очень нелепо выглядела эта история с его скоропалительной женитьбой. Если бы не гибель брата, то… Да, сюжет разворачивается, как у плохого драматурга, - не хватает накала, подбросим труп.

- Люся Уварова, - представилась худощавая брюнетка в светлой куртке и полосатом шарфе после того, как Смирнов назвал себя.

- Родственники Олега уполномочили меня выяснить обстоятельства его гибели. Прошел слух, что он покончил с собой. Поговорим на улице? - с вежливой улыбкой спросил он. - Или лучше в кафе?

- Прогуляемся по свежему воздуху, - предложила девушка. - У меня осталось три дня отпуска, так что я никуда не спешу. - Ее глаза наполнились слезами. - Мы будем говорить об Олеге? Господи! Я не хотела идти на его похороны, думала, не смогу. Но ничего, выдержала. А вас там, кажется, не было?

- Не было, - кивнул сыщик.

Он не придерживался мнения, что убийца непременно является проводить жертву в последний путь, и без особой необходимости не посещал печальные церемонии.

- Я ужасно не люблю мотоциклы, - сказала Люся. - Боюсь на них ездить. Олег даже обижался на меня из-за этого. Говорите, он мог совершить самоубийство? Почему?

Смирнов пробормотал нечто неопределенное о проблеме суицида в больших городах.

- Вы любили его? - спросил он.

- Любила? - Девушка подняла на Всеслава покрасневшие глаза. - Не знаю. Он мне нравился, очень. Но любви между нами не было, в том смысле что… В общем, мы были хорошими, близкими друзьями. Олег часто обращался ко мне за помощью: он изучал городские подземелья, а я находила для него архивные данные. Я работаю в архитектурном отделе фирмы «Мос-Эксперт», мы постоянно берем из архивной базы разные справки. У нас есть свои геофизики, связь с Институтом археологии… Ой! - Уварова испуганно прижала пальцы к губам. - Это нарушение с моей стороны, то есть я не должна была добывать сведения для постороннего лица. Если на работе узнают, меня уволят. Хотя… по сравнению со смертью все житейские неурядицы выглядят чепуховыми. Найду другую работу. Вот Олега уже не вернуть!

- Как Хованин к вам относился?

- С симпатией. Иногда мне казалось, что он ухаживает, но… наши отношения продолжали находиться в одной плоскости - душевной дружбы - и не переходили за эту грань.

- Вы разделяли увлечение Хованина? Я имею в виду подземную Москву.

- Городские подземелья хранят множество тайн, я с удовольствием читала об этом, слушала рассказы Олега. Кстати, искать в архивах документы, где идет речь о тайных ходах или иных подземных помещениях, практически бесполезно: ведь они сооружались не просто так и являлись либо государственным, либо фамильным секретом. Сведения о подземельях никуда не заносились, так что приходилось довольствоваться крохами. В основном, преданиями, слухами, легендами и свидетельствами очевидцев, конечно. Ребята из «Ахеронта» все это собирали, обобщали, потом проверяли. Олег был самым завзятым из них. - Уварова помолчала, сдерживая слезы. - Вот только… спускаться под землю я не могла. Знаете, один раз он долго уговаривал меня, и я согласилась, чтобы не расстраивать его. Оделась в специальный костюм, шахтерскую каску… мы были вдвоем. Спустились в подвал полуразрушенного дома, потом еще в какой-то люк, и оказались в помещении с трубами, вентилями, какими-то кабелями. Пошли вперед, а там такое зловоние, словами не передать! Дышать нечем, глаза слезятся… под ногами хлюпает отвратительная жижа, а стены покрыты слизью: желтой, черной, прозрачной, как студень. Гадость! У меня едва не началась истерика. Не помню, как мы выбрались наверх. Больше я и слышать о подземных экскурсиях не желала. Диггера из меня не получилось, а есть люди, которые привыкают легко. Их хлебом не корми, дай полазать по тоннелям.

Люся немного успокоилась, слезы на ее глазах высохли.

- У Олега была женщина… или женщины? - спросил Смирнов. - Простите за бестактность, но это может оказаться важным.

- Хованин был внутренне закрытым. Если он с кем-нибудь встречался, то мне не докладывал. Его могли видеть с девушками, вероятно, он с кем-то спал… ну, вы понимаете, о чем идет речь. Интимными подробностями своей жизни он со мной не делился. Сказать честно, на влюбленного Олег не походил. Он увлекся одной идеей. Кажется, у Геродота или Страбона есть упоминания о знаменитом Египетском лабиринте. Так вот Олег решил, что он находится не в Африке, а в Москве. Все искал остатки лабиринта, становился просто одержимым.

- Вы давно знакомы с Хованиным?

- Года два, с тех пор, как он пустился на поиски Египетского лабиринта. Ему постоянно нужны были данные многовековой давности, которые в архивах разбросаны по крупицам. Знаете, как он называл лабиринт? «Змея, которая свернута в пространстве и времени!» Поэтично, правда? Он говорил, что еще великий Леонардо да Винчи пытался разгадать смысл лабиринта как символа.

Напоследок сыщик показал Уваровой фотографию Наны.

- Я никогда не встречала этой девушки, - сказала она. - Красивая. Есть что-то южное в разрезе глаз, в линии бровей.

Смирнов разочарованно вздохнул, спрятал снимок.

- Олег когда-нибудь говорил с вами о Симоновом монастыре? - все же решил он попытать счастья.

Глаза Люси печально блеснули.

- Да! И много. Я отыскивала для него сведения про Симонов - упоминания о нем в летописи старинных документах, церковной переписке. Раньше этот монастырь считался «щитом Москвы против врагов», потом наикрасивейшим местом, куда съезжались горожане любоваться природой. А сейчас там завод «Динамо», и пройти к остаткам крепостных стен, башен и бывшей трапезной не так-то просто.

- Вы проведете для меня экскурсию по Симонову монастырю? - с надеждой спросил Всеслав.

- С удовольствием.

***

Рябинки. Девять месяцев тому назад

Иногда Феодоре казалось, что Матильда только прикидывается глухой, а на самом деле слух у нее чуткий, как у зверя. В прошлую свою поездку в город госпожа Корнеева раздобыла материал для изготовления оттисков ключей. Теперь возникла задача: сделать это незаметно и как можно тщательнее. Взять ключи у домработницы не представлялось возможным, та постоянно носила их в кармане фартука, а на ночь запиралась в своей комнате. Еще один набор ключей, как выяснила Феодора, находился у Владимира в кабинете, в ореховом секретере. Молодой человек был рассеян, чего нельзя было сказать о Матильде. Поэтому супруга остановила свой выбор именно на его ключах.

Следует заметить, что все без исключения двери в загородном доме Корнеевых имели замки и могли при желании запираться на ключ. Во всех ли богатых домах был заведен подобный порядок, Феодора не знала.

Она стала подкарауливать удобный момент, когда Владимир отправился бы в ванную, где он любил минут двадцать стоять под душем; или уехал бы с водителем по своим делам, или отправился на прогулку в лес, при этом забыв запереть двери в кабинет. Ее упорство было вознаграждено, и слепок с ключа от секретера стал первым шагом на пути к цели.

Изготовленный по ее заказу ключ легко открыл выдвижной ящик секретера. Сердце Феодоры сладко заныло, когда она увидела подаренный ею Владимиру клубок золотистых ниток, бережно хранимый в одной ячейке со связкой ключей.

Ариадна из Кносса знала, что делала. Жаль, ее история имела печальный конец - афинский герой, с которым она решилась бежать из царского дворца, безжалостно бросил ее, спящую, на острове Наксос. За свое спасение коварный Тесей заплатил изменой и предательством. Пришлось красавице уповать на милость богов, и они не замедлили явиться: сам Дионис-Вакх пленился ею и взял в жены, сделал бессмертной. Но каков Тесей?! Негодник…

- Я не позволю поступить со мной так же! - шептала жена Корнеева, аккуратно делая слепки с многочисленных ключей. - Уроки судьбы не проходят бесследно. Ариадна поумнела и набралась жизненного опыта.

Любопытство Феодоры так разыгралось, а новое развлечение так щекотало нервы, что она забыла о своих планах по овладению деньгами свекра. Сначала следует выяснить, что происходит в Рябинках, а уж потом замахиваться на что-то другое. Романтическая дымка, навеянная поездкой на Крит, рассеялась; чувственно-любовный порыв к мужу остыл; первый интерес к комфортному, обеспеченному быту был удовлетворен; жажда покупать и тратить угасла. Настала пора вникать в тонкости жизни обеспеченных господ, к которым теперь относила себя Феодора. Она предполагала, что все имеет свою цену, и дорога к изобилию может пролегать через заросли терновника. Кажется, первые кусты ощетинились острыми колючками.

Телефон в кабинете зазвонил, когда госпожа Корнеева почти закончила свою работу. Она вздрогнула, но доделала последний оттиск. Дубликаты нескольких самых сложных ключей изготовить вряд ли удастся, но стоит хотя бы попробовать. А вдруг? Уничтожив следы своего пребывания в кабинете супруга, Феодора спустилась вниз, в каминный зал. Глухая тетеря Матильда возилась на кухне, а телефон разрывался.

- Алло?

Для удобства в доме повсюду были установлены параллельные аппараты.

Феодора не ожидала услышать голос свекра.

- Володьки нет? - не очень уважительно спросил он о сыне. - Ну и ладно! Что ж, тогда приглашаю вас, как ближайшую… - Корнеев кашлянул, - родственницу составить мне компанию. Супруга моя слегла некстати, так я воспользуюсь случаем и приглашу жену сына.

Феодора хотела напомнить, что у Владимира всегда с собой мобильный телефон, и… передумала. Наверняка Петр Данилович об этом знал.

- Куда вы хотите меня пригласить? - пересохшими от волнения губами спросила она.

- Видите ли, у меня своеобразные привычки. Каждый год в один и тот же день я должен выпить с красивой женщиной за свое второе рождение.

- В каком смысле? - растерялась Феодора.

- В самом прямом. Когда я был студентом, занимался горнолыжным спортом, - усмехнулся Корнеев. - Однажды на сборах устроили мы пикник в горах. Снег кругом, красотища! Была среди нас молодая черноглазая дивчина, сотрудница спортивной базы. Сидим мы, выпиваем тайком по чуть-чуть - алкоголь нам строжайше запрещали, - ну и… черт попутал: начали подшучивать над нашей очаровательной спутницей. Она вдруг вспылила, очи засверкали, как угли. «Я, - говорит, - между прочим, по матери цыганка! Вот ты, - и пальцем на меня показала, - хихикаешь, а того не знаешь, что завтра твоя судьба решится. Если не умрешь, то много денег заработаешь и любовь испытаешь на склоне лет! А если лишишься своей жалкой жизни, значит, недостоин ты этого». Все притихли, уставились на меня… ей-богу, я просто обмер от какого-то суеверного ужаса.

- И что же дальше? Сбылось предсказание?

- Как вам сказать, - вздохнул Петр Данилович. - Касательно денег - целиком и полностью. Кстати, на следующий день сели мы с товарищем на фуникулер, и по дороге наверх что-то в нем заклинило. Ветер сорвался, раскачивает канат, таким он сразу показался тонким, ненадежным. Потом снег повалил, мы тогда все молитвы, какие знали, бормотали. У товарища от страха сердечный приступ приключился, а помочь ему было нечем - ни лекарств, ни слов ободряющих у меня не нашлось. Да и какие слова? От холода зуб на зуб не попадает! В общем, когда явились спасатели, он уже умер… Я в это верить не хотел - мы молодые были, здоровые, спортом увлекались. Какое там сердце?! Я отделался тяжелой простудой. Вечером пришла та девушка, проведать меня. Тут язык-то я и прикусил, не до шуток мне стало. Она посидела в палате, повздыхала, велела каждый год этот день отмечать как особенный, и обязательно с женщиной. «Почему именно с женщиной?» - спрашиваю. «Потом поймешь!» - так она ответила.

- Длань Господня над вами простерта, - пошутила Феодора.

- Выходит, так! Когда мы уезжали, я ту черноглазую девушку отыскал, попрощался с ней. Она долго на меня смотрела. «Странная у тебя судьба, - сказала печально. - Не могу понять, что я вижу, руку смерти или руку любви? Как будто они обе к тебе тянутся! Ладно, прощай, не поминай лихом». Вот какие слова она сказала.

Феодоре стало неуютно. Она вспомнила свое желание отделаться от свекра, как мечтала, чтобы сразил его скорый и неизлечимый недуг. Может, это ее имела в виду та девушка, когда предупреждала его о руке смерти?

- Я согласна! - выпалила невестка, заглушая нахлынувшее волнение. - Давайте выпьем вместе за ваше здоровье и долгую жизнь.

- Тогда завтра к трем пополудни приезжайте в Москву, к бывшему Симонову монастырю. Знаете, где это?

- Найду.

Ни Петр Данилович, ни Феодора ни словом не обмолвились о Владимире. Само собой подразумевалось, что он не должен знать об их встрече. Оба, не сговариваясь, решили молчать.

«Присмотрюсь, каков он, - подумала Феодора после того, как положила трубку. - Попробую нащупать его слабые места. Они есть у каждого человека! Даже у неуязвимого Ахиллеса нашлось роковое местечко, куда нанесла свой неотвратимый удар смерть».

Мысль о том, что она станет полновластной хозяйкой огромного состояния, впервые не принесла Феодоре обычной радости. Неизвестно, как поведет себя Владимир. Может, и от него потребуется избавиться? Развод был бы неплохим вариантом, если она получит значительную часть наследства. А вообще, зачем ей столько денег? Что она будет с ними делать?

Феодора прошла в библиотеку: ее интересовало имя Петр. Древнегреческое слово «петра» означало скала, утес, каменная глыба.

- Хорошенькое дельце! - пробормотала госпожа Корнеева. - Намек ясен. Нашла коса на камень!

Глава 11

Москва. Октябрь

- «По велению великого князя Ивана Васильевича Петр Фрязин построил две отводные стрельницы, или тайники, и многие палаты и пути к оным с перемычками по подземелью, на основаниях каменных водные течи, аки реки, текущие через весь Кремль, город осадного ради сидения», - процитировала Люся Уварова. И добавила: - Крешкина летопись.

- Что-что? - не понял Смирнов.

Люся сидела на переднем сиденье его автомобиля, они как раз подъезжали к территории завода «Динамо».

- Крешкина летопись, - повторила она. - Источник, откуда я взяла цитату.

- Вы летописи наизусть знаете? - удивился сыщик.

- Нет, конечно. Просто Олег так часто повторял некоторые отрывки, что поневоле запомнила. Знаете, у московских подземелий одна из самых темных историй. Есть тщательно оберегаемые тайны, и эта относится к их числу.

- Князь Иван Васильевич - Иван Грозный?

- Наверное, - улыбнулась Люся. - Часть лабиринтов и тоннелей созданы при нем. Олег говорил, что подземными ходами в Москве и окрестностях изрыто все: если вы копаете землю и не натыкаетесь на один из них, значит, просто глубина недостаточна.

- Копайте глубже! - рассмеялся Всеслав. - Девиз мне подходит!

Уварова немного оживилась, охотно поддерживала разговор, шутила.

- Давайте оставим машину здесь, - предложила она, увидев детскую площадку.

Они вышли под мелко моросящий дождь. Тротуары и газоны были покрыты ковром из опавшей листвы.

- Олег дважды приводил меня сюда. А теперь его нет…

- Вы заранее договаривались о встрече? - насторожился Смирнов.

Неужели «таинственный незнакомец», с которым Хованин собирался увидеться двенадцатого сентября прошлого года у Симонова монастыря, - это Люся? Было бы обидно!

- Олег предпочитал экспромты заранее спланированным действиям, - подумав, сказала девушка. - Он жил порывами, не любил оставлять «зарубки» и поступал под влиянием сиюминутных импульсов.

- Зарубки? Что это?

- Фиксирование себя, своих мыслей, составление программ и расписаний. Даже фотографии он называл ненужными отпечатками на лице времени. Когда ему приходила в голову идея куда-нибудь пойти, он звонил или приезжал, если у меня получалось, мы отправлялись туда вместе. За город, например, на прогулку по реке, в кафе или в клуб «Ахеронт». Если я была занята, Олег не обижался.

- Так же спонтанно вы попали и в Симонов монастырь? - уточнил сыщик.

- Кажется, да. Это было… весной. Да! Цвели деревья…

- А второй раз?

- Той же весной. Только чуть позже, в конце мая. Я слишком легко оделась, и он дал мне свою куртку.

- Вы точно помните? Может быть, стояла осень?

Уварова подняла на него большие грустные глаза.

- Не-е-ет, мы приходили сюда весной! Я не могу похвастаться, что мужчины проявляют ко мне интерес. Олег был единственным, кто приглашал меня на прогулки. Эти редкие часы, проведенные с ним, я запомнила хорошо. Он умел рассказывать о Москве, о ее прошлом, как о живом существе. Знаете, как он называл городские подземелья? Утробой, которая вынашивает адские плоды.

- Мрачные внутренности большого города, - усмехнулся Смирнов. - Клоаки и трубы, где обитают гномы, оборотни и призраки! Где знаки каббалы красуются на стенах старых тоннелей, а под сырыми сводами этой преисподней творят свои черные дела служители сатаны!

Люся приложила ладони к горящим щекам.

- Не понимаю, вы иронизируете или говорите серьезно? - наивно спросила она.

- Я и сам не знаю! А зачем Хованин приводил вас сюда?

Девушка пожала узкими плечами, ее волосы покрылись мелкими каплями дождя. Сыщик раскрыл над ней предусмотрительно захваченный с собой зонт.

- Он не объяснял. Просто показывал мне эти места. Город так разросся! Посмотрите: разве можно представить, что здесь, на обрывистом берегу реки, посреди дубовой рощи стоял монастырь с могучими стенами и башнями, золотыми куполами, величественной колокольней? Он видел нашествие хана Тохтамыша и Куликовскую битву. А преподобный Сергий Радонежский приезжал сюда беседовать с иноками…

- Ка-а-ак? - не в силах скрыть удивления, перебил Всеслав. - Куликовскую битву? Но… каким же образом, позвольте спросить?

- Для меня это тоже было открытием, - улыбнулась Уварова. - Олег рассказал, что при прокладке заводского коллектора и других подземных работ строители находили множество костей и черепов, причем останки явно принадлежали людям молодым.

Всеслав вспомнил, как Ева читала ему выдержки из исторических книг, где речь шла о Симоновом монастыре.

- Правильно! - воскликнул он. - Всем известно, что в обители захоронили героев Куликовской битвы, но их тела привезли откуда-то из Тульской области. Тут, в церкви Рождества Богородицы, покоятся и троицкие иноки Пересвет и Ослябя.

- Бесспорно. Хотя Олег изучал летописи и сделал вывод, что привезти столько тел с поля боя было немыслимо, учитывая отсутствие скоростного транспорта, расстояние и количество погибших. Значит, если захоронение находится здесь, то и битва была неподалеку. Кстати, возможно, мы с вами стоим на могилах бывшего Симоновского кладбища! - увлеченно говорила Люся. - В этой священной земле лежат князья Мстиславские, Урусовы, Бутурлины, Нарышкины, Мещерские…

Она перечисляла славные фамилии, а листья неслышно срывались с ветвей, порхали золотистыми бабочками в сыром дождевом воздухе и падали на мокрую траву. Невесомая завеса измороси стояла над последним безымянным пристанищем представителей громких фамилий.

- Я слышал, кладбище пришло в упадок еще до революции, - блеснул эрудицией Смирнов. - Заводы, нефтяные и керосиновые склады превратили окрестности монастыря в замусоренную, задымленную слободу.

Уварова согласно кивала, посвящала его во все новые подробности. Потом она повела сыщика по длинному проходу между заводскими корпусами и постройками к западной стене монастыря.

- Тут, над рекой, Олег показывал мне остатки башни с потайным ходом. Он обрушился еще в середине девятнадцатого века. Я уже не могу найти того места, - сокрушалась Люся. - Надо было внимательнее смотреть.

Без толку побродив по руинам, девушка и Смирнов замерзли и промокли. Они все же отыскали затерянный среди динамовских цехов золотой купол церкви, вошли, постояли, ощущая непонятные горечь и стыд. Надгробия монахов-воинов, посланцев Сергия князю Дмитрию Донскому, слабо белели в полумраке. Пахло ладаном, строительной пылью, горячим воском.

- Пойдемте, я покажу вам трапезную, - шепнула Уварова и потянула Всеслава за рукав. - Ее более-менее привели в порядок.

Прогулка по монастырю затянулась. Люся перескакивала с одной темы на другую, а Смирнов все яснее осознавал, что ни на шаг не продвинулся вперед в своем расследовании.

Побыв под дождем, утомившись, они проголодались, и сыщик пригласил девушку в кафе, согреться, обсохнуть и пообедать.

За едой Люся продолжала болтать, охотно отвечая на вопросы Всеслава. Он ей понравился: вежливый, обходительный и очень красивый.

- Я не могу поверить, что Олега больше нет, - призналась она. - Кажется, он просто уехал надолго. Как это странно - умереть! Разве можно вот так взять и исчезнуть? Я не говорю о теле… гроб, похороны и все такое. Но вот Пересвет, например, - смотришь на его могилу и не веришь, что он там! Он продолжает существовать… где-то, куда мы не способны заглянуть. - Люся помолчала. - Знаете, чему меня научил Олег? Относиться к жизни как к нераскрытой тайне, которую еще познавать и познавать.

Горячий борщ со сметаной оказался вкусным, как и кулебяка, заказанная Смирновым специально для Люси. На сладкое он предложил ей попробовать гурьевскую кашу.

- А вы хорошо разбираетесь в еде, - сказала она, отдавая должное всем блюдам. - Я привыкла обедать в «Макдоналдсе» бутербродами и кока-колой. Олег тоже предпочитал перекусить где-нибудь на скорую руку.

В маленьком зале кафе, отделанном под трактир, было тепло и уютно. Печка сияла пестрыми изразцами, на буфетной стойке стояли пузатые медные самовары. К чаю подавали наколотый кусками сахар - вприкуску. Уварова восхищалась большими чашками и блюдцами на старинный манер.

- Последние две недели вы не замечали в поведении Олега каких-либо странностей? - спросил сыщик.

- Нет. Может быть, он был задумчив больше, чем обычно.

- Хованин говорил вам о своем двоюродном брате Эдуарде?

- Упоминал. Он мог часами рассказывать о подземельях, разных археологических открытиях, исторических загадках, а что касается личного… Олег был невероятно скуп на подобные откровения. Обычно люди изливают друг другу душу, делятся переживаниями, спрашивают совета. Но к Олегу это не относится. Не относилось…

- Спасибо, Люся, - скрывая огорчение, сказал Всеслав. - И за прогулку, и за беседу. Вы мне очень помогли. Если еще что-нибудь вспомните, позвоните?

- Конечно. - Она взяла листок с номером телефона Смирнова, тяжело вздохнула.

- Вас что-то смущает?

- Ничего, - Уварова покраснела, опустила глаза.

«Она говорит не все, - подумал Всеслав. - Не хочет? Боится?»

Возникшая между ними симпатия отчего-то померкла, из кафе они вышли молча, молчали и в машине, по дороге к Люсиному дому.

- Олег называл самые старые туннели «сумеречной зоной», - вдруг сказала девушка. - В них можно заблудиться во времени, оказаться в другой эпохе, попасть в параллельный мир. Вы в это верите? Диггеры обходят их стороной.

- Хованин бывал в «сумеречной зоне»?

- Он вскользь намекнул, что один раз, случайно, забрел… впрочем, я могла неправильно его понять.

***

Москва. Девять месяцев тому назад

Петр Данилович Корнеев вспоминал звук голоса Феодоры в телефонной трубке и озноб, прокатившийся по его телу при словах «Я согласна!». Словно они заключили друг с другом сделку или дали некий тайный обет.

- Это жена моего сына, - прошептал господин Корнеев. И не ощутил никакого раскаяния. - Мы просто познакомимся поближе.

Он не мог разобраться в своих чувствах к Владимиру. Такой желанный, долгожданный ребенок вырос быстрее, чем хотелось бы. И оказался непонятным, незнакомым человеком, со своей системой ценностей, своим образом мыслей, своими, чуждыми отцу идеалами.

Когда жена сказала, что Владимир решил жениться, Корнеев сразу представил себе расхлябанную девицу свободного нрава или безнадежно испорченную материальными благами барышню с неуемными амбициями. Первую выбрал бы сын, вторую - мать. Они оба страдали искаженными представлениями о жизни. Хотя, возможно, это его, Петра Даниловича, вина - он развратил их деньгами, превратил в никчемных, ленивых иждивенцев. Он уделял слишком много времени работе, бизнесу и ничтожно мало - семье.

«В конце концов, из-за чего я переживаю? - успокаивал себя Корнеев-старший. - Благодаря средствам, которые я заработал, эта проблема так или иначе разрешится. Мне не придется жить вместе с молодыми, у Владимира есть дом за городом; если понадобится, я куплю им квартиру в любом районе Москвы. Будем встречаться только по праздникам и вежливо улыбаться друг другу. Это легко».

Предвидя дальнейшее развитие событий, Петр Данилович приготовился к официальной процедуре бракосочетания молодого человека из богатой семьи. Судя по всему, предстояли утомительные, нудные церемонии - знакомство с будущими родственниками, сватовство, обсуждение расходов на свадьбу, места проведения молодоженами медового месяца и прочих положенных в таких случаях вещей. Придется терпеть. Жена взяла бы основные хлопоты на себя, да здоровье не позволяет. Нанимать на самом раннем этапе управляющего сим непростым процессом - как-то неловко. Корнеев настроился на изнурительный свадебный марафон.

Однако все пошло иначе. Начало странностям положили слезы жены и ее жалобы на любимого сынулю. Володенька наотрез отказался знакомить родителей с невестой и даже не пожелал заранее сказать, кто она. Пышную многолюдную свадьбу сын решительно отверг, как и медовый месяц в Европе.

- Когда я начала настаивать, он нагрубил мне, - рыдала жена. - Мальчик как с цепи сорвался, он ничего не желает слушать. Его опоили, Петя, приворожили! Это порча! Я уже ходила к знаменитой матушке Параскеве, она обещала помочь.

Господин Корнеев старательно скрывал улыбку. Строптивость сына, его непривычная самостоятельность, вопреки ожиданиям супруги, порадовали Петра Даниловича. Владимир в кои-то веки поступает по-мужски - а сердобольная мамаша слезами обливается.

Зелья и заговоры матушки Параскевы не возымели действие, и Корнеевым пришлось принять в семью невестку Феодору, которая оказалась гораздо старше их сына. Она не подходила под категорию женщин, которых мог бы выбрать Владимир, и Петр Данилович в очередной раз убедился, что он не знает своего сына.

Феодора произвела на свекра двоякое впечатление: с одной стороны, он был поражен ее внешностью и возрастом, совершенной ее несхожестью с Владимиром; с другой - тем удовольствием, с которым он смотрел на нее, говорил с ней. Ему понравился выбор сына! Тогда как жена впала в глубочайшее отчаяние. Ей стоило героических усилий присутствовать на бракосочетании и сохранять приличия.

- Ай да Володька! - прошептал Корнеев, обнимая жениха. - Удивил ты нас! Будь счастлив.

Обнимая невесту, Петр Данилович ощутил горячий прилив крови к голове и сердечную дрожь. Хороша Феодора! Не такого она мужа достойна, как Владимир.

«Хоть я и его отец, - думал, сидя за свадебным столом, господин Корнеев, - а все же нет в нем твердости характера, благородства и великодушия, настоящей мужской силы. Верченый он какой-то, путаный, крученый, нервный больно, легковозбудимый и жестокий. Как я мог такого парня вырастить? И то сказать, разве я его воспитывал, учил уму-разуму? Жена постаралась! Ну, нечего теперь искать виноватых. Что имеем, то имеем».

В подарок невестке Петр Данилович приготовил опал «Жар любви», самый прекрасный камень из своей коллекции. И когда она надела ожерелье, он не пожалел, что опал теперь принадлежит ей. Драгоценности предназначены для женщин, таких, как Феодора. Она себе цены не знает!

Господин Корнеев перевел взгляд на свою жену: суетливая, растерянная, с нелепой прической из модного салона, с безвкусным бриллиантовым колье, которое она сама выбрала в свой недавний день рождения, с огромными перстнями на коротких пальцах. Господи! Неужели его жизненный путь закончится рядом с этой претенциозной дамой? А ведь когда-то он любил ее, застенчивую девушку Сашеньку. Любил ли? Много лет прошло, много зим.

Невольно Петр Данилович погрузился в прошлое, задумался. О себе, о жене, о сыне.

Владимир нигде не работал - смешно ходить на работу, когда денег куры не клюют. Раньше, учась в институте, он мечтал поскорее его окончить и зажить в свое удовольствие. Мать его во всем поддерживала, а вот Петр Данилович иногда вставал на дыбы, требовал посещать пары и готовиться к экзаменам. Сыночку приходилось подчиняться. Отца Владимир побаивался, а из матери веревки вил. Она втихаря давала ему деньги, потакала всем его прихотям.

- Ты бы вникал в мои дела, - ворчал Корнеев. - Наследников-то у меня, кроме тебя, нету.

Владимир принимал его слова за шутку. Отец казался здоровым, крепким, как дуб. Изредка сердце прихватывало, но к этому все привыкли.

- Невроз, - вздыхала супруга, подавая лекарство. - Отдыхать тебе побольше надо, Петя.

Владимир ненавидел коммерцию, финансы, платежки, контракты, аудит, дилеров, поставщиков, налоги и прочие атрибуты делового мира. Его влекло творчество: пробовал написать несколько рассказов - забросил; музыка отпала из-за отсутствия слуха, танцы - из-за отсутствия рвения. Рисовать он не брался вообще - ввиду отсутствия способностей к живописи. Спорт? Кое-как Владимир научился плавать и играть в теннис, завзятым спортсменом его назвать было нельзя.

Александра Гавриловна решила женить сына и приступила к поискам невесты. Но ни одна девушка не оказывалась на поверку достойной ее мальчика. Шумиха со сватовством потихоньку улеглась, Владимир вздохнул с облегчением. Зачем обзаводиться женой, когда вокруг полно свободных смазливых девчонок?

- Они могут заразить тебя дурными болезнями, - шептала мамаша. - Безопасный секс может обеспечить только жена из хорошей семьи.

Владимир особо и не усердствовал. Темперамент ему природа дала умеренный, потребности в каждодневном сексе он не испытывал. И вообще, неодолимого влечения к женщинам не чувствовал. К мужчинам, впрочем, тоже.

К двадцати пяти годам он пришел к устойчиво мучительному состоянию: хочу то, не знаю что. Это непонятное «хочу» глодало его изнутри, как дикий зверь. Алкоголь давал временную передышку, а потом все начиналось с новой силой. На горизонте замаячили наркотики.

Петр Данилович внезапно сдал, похудел, побледнел и лег в немецкую клинику на обследование. Врачи ничего опасного для жизни не обнаружили, но господин Корнеев потерял прежний вкус к делам, к еде, и даже безалаберное, бестолковое существование единственного отпрыска перестало его волновать. Он на многое махнул рукой и затворился в загородном доме. Целительная природа Подмосковья, тишина и свежий воздух постепенно восстановили силы Петра Даниловича: два-три раза в месяц он стал приезжать в столицу, контролировать свой бизнес. Но былые энтузиазм и горение уже так и не вернулись.

Обилие денег, при полном отсутствии проблем, с ними связанных, производит в людях странные метаморфозы. При том, что человек не имеет достойной цели, страстной мечты, увлечения или таланта, богатство становится не столько благом, сколько опасностью. Развращенные заработанным чужими руками достатком бездельники либо впадают в депрессию, либо пускаются во все тяжкие, либо рискуют пристраститься к наркотикам и алкоголю. Отсутствие жизненной игры равносильно душевной апатии и смерти. Духовная энергия, лишенная направления, точки приложения сил, обращается против человека. То, что не работает на пользу, начинает подготавливать гибель.

Некогда волевой, энергичный Петр Данилович, заработавший миллионы не воровством, а собственным умом и коммерческим гением, как нельзя лучше понимал суть этого печального правила. Он старался уберечь единственного сына от падения в золотую пропасть.

Первый ребенок Корнеевых умер в младенческом возрасте, и безутешная Александра Гавриловна долго болела, оплакивая своего первенца. Отважились Корнеевы на второго ребенка только спустя десять лет. Родился мальчик. Теща и супруга тряслись над ним, пылинки сдували. Избаловали, конечно, до безобразия. Сам Корнеев к тому времени уже работал в правительственных кругах, собирался создавать свое дело. Воспитание сына легло на женские плечи.

Когда Петр Данилович заработал первый миллион, Володе исполнилось шестнадцать. Отказа парень ни в чем не знал, рос, как маленький принц, - бассейн, теннисный корт, отдых на море каждое лето, учитель английского «на дому», компьютер. После элитной школы поступил в МГИМО. Хотели его в Англию отправить учиться, да Володя заупрямился - не поеду, и все тут.

- Из-под маменькиного крыла вылезать не желаешь? - рассердился отец. - Дармоед! Ты же мужик, на ноги становиться пора!

Сын раздражал его своей утонченностью, рафинированностью вкусов, любовью к праздности, какой-то агрессивной ленью, претензией на исключительность.

- Ну, да! Не царское это дело, деньги зарабатывать, - ворчал отец.

- Тебе мало, Петя? - кидалась защищать ненаглядное чадо жена. - Богаче всех не станешь. А денег у нас достаточно, внукам хватит!

- Деньги - дым, как приходят, так и уходят. Человек должен уметь себя обеспечить! Тогда ему никакие кризисы, никакие неурядицы не страшны. Жизнь полна сюрпризов, и далеко не всегда приятных.

- Ты ему выхлопочешь место в посольстве какой-нибудь западной страны, отец? - спрашивала жена. - К бизнесу у мальчика склонности нет. Пусть дипломатом будет.

Петр Данилович махал рукой, в сердцах хлопал дверью, уезжал в офис - успокаиваться. Работая, он забывал о семейных проблемах.

Теперь семья отошла на второй план, как и бизнес. Корнеев-старший израсходовал в деловой гонке свой энергетический потенциал, выдохся. Возможно, его подкосила неспособность сына унаследовать достояние его рук и ума, перенять его опыт. Петр Данилович считал, что он заслужил покой и воссоединение с природой. Правда, жили Корнеевы в благоустроенном доме, но вокруг шумел лес, в низине в камышах текла речушка, на которой так хорошо было посидеть с удочкой; теплыми вечерами во дворе пели соловьи… Все сильнее тянуло сюда из многолюдной Москвы с ее нескончаемыми потоками людей и машин, с ее асфальтом и камнем. Господин Корнеев поддерживал созданный им деловой механизм, продолжающий зарабатывать для семьи материальные блага. Правда, уже из чувства долга, а не ради удовольствия.

Женитьба сына грянула громом, нарушила затишье в жизни Корнеевых, всполошила будущую свекровь, вывела из застоя будущего свекра. Выбор Владимира поверг мать в ужас, закончившийся истерикой, а Петра Даниловича - в шок непонятного происхождения. Феодора с ее статной фигурой, зрелыми формами, классическим типом лица, гладко причесанными волосами, переходящими на затылке в уложенные каскадом пышные локоны, с ее безупречным вкусом во всем, начиная от макияжа и заканчивая туфлями, поразила господина Корнеева. Никогда бы он не подумал, что у него будет такая невестка! Что угодно мог представлять себе Петр Данилович, но Феодора превосходила его самые смелые фантазии. Она совершенно не годилась в подруги Владимиру, тем более - в любовницы. А уж в жены… Интересно, какую цель преследовала эта потрясающая женщина, вступая в брак с его сыном? Неужто меркантильную? Деньги…

Как ни странно, даже столь низменные, презираемые Петром Даниловичем мотивы замужества не умерили его восхищения Феодорой. Вскружить голову Владимиру, навязать ему свои правила игры, молниеносно женить его на себе - такое по плечу далеко не каждой представительнице прекрасного пола. А учитывая разницу в возрасте и общественном положении, сие практически невозможно.

Социальный статус Феодоры господин Корнеев безошибочно определил, глядя во время брачной церемонии на супругов Рябовых. Тем сильнее он зауважал ее. Она совершила немыслимый трюк, а Петр Данилович высоко ценил в людях авантюрные наклонности. Без них жизнь становится пресной, как церковные хлебцы.

Этот неравный брак подкосил и без того болезненную супругу господина Корнеева - она пряталась от знакомых, горстями глотала заграничные лекарства и по ночам плакала в подушку. К концу зимы новоиспеченная свекровь совсем расхворалась.

Погожим морозным днем, проезжая по заснеженной набережной Москвы-реки, Петр Данилович велел водителю остановиться. Он вышел из автомобиля и полной грудью вдохнул холодный бодрящий воздух. Над городом стояла розоватая дымка, солнце сияло сквозь нее замерзшим золотым сгустком, с неба бриллиантовой пылью слетали невесомые снежинки… и так сладко, так непривычно радостно встрепенулось сердце господина Корнеева, что он задохнулся от волнения. Волнение это вызвала у него мысль о Феодоре! Он вспомнил, что приближается важный день его жизни, когда много лет назад некто невидимый и всесильный отвел от него руку смерти…

- Мне хочется отметить это событие с ней, - прошептал Петр Данилович, представляя себе ровный чистый профиль невестки.

Господин Корнеев считал часы до встречи: он чувствовал себя юношей, готовящимся к первому свиданию.

Глава 12

Москва. Октябрь

Нана Проскурова будто в воду канула. Смирнов исчерпал все свои возможности и не нашел ничего лучшего, как предложить Эдику поставить телефон на прослушку.

- Вдруг они еще раз позвонят?

- Это что-то даст, по-твоему? - возмутился тот. - Сейчас все грамотные, долго не болтают. Засечь их не удастся, ты прекрасно знаешь.

«Зато я проверю, не водишь ли ты меня за нос», - подумал Всеслав. В тупиковых ситуациях он прибегал к испытанному способу - наблюдать за окружением клиента. Что-то да всплывет.

- Кстати, дай мне фотографию Олега Хованина, - попросил он. - Если есть.

- Где-то были, - пробормотал Эдик, полез в ящик стола, потом в книжный шкаф. - Братишка терпеть не мог фотоаппаратов, бежал от них, как черт от ладана.

- Да? - прикинулся удивленным сыщик. - Почему?

- По глупости! Придумал дурацкие суеверия - дескать, изображения человека привязывают его к земному миру! Что за чушь? Диггерство сделало Олега мистиком. Он, например, утверждал, что в глубоких подземных тоннелях время перестает существовать. Как такое может быть? О, вот! - Проскуров вытащил из альбома несколько снимков. - Это я через окно его щелкнул, тайком. А это нас мой батя фотографировал за столом. Олег получился неважно, но узнать можно. Зачем тебе? Кому-то показать хочешь?

- На всякий случай, - уклонился от ответа Смирнов. - А записная книжка у него была?

- По-моему, нет. По тем же соображениям! Олег не любил ничего фиксировать и делал это только в крайних случаях.

От Проскурова сыщик поехал в мастерскую по изготовлению ключей, телефон которой записал в клубной книге Хованин. Показал снимки мастерам в грязных фартуках поверх одежды. Те покачали головами.

- Столько людей приходит, разве упомнишь? Нет, не знаем этого парня. Может, и делал у нас ключи или еще что.

- Посмотрите внимательно.

Мужики переглянулись, подавили готовое прорваться недовольство.

- Сказали же, не знаем! У нас работы полно, всем все срочно требуется! Некогда нам лясы точить.

Всеслав не разочаровался, потому что и не ожидал особых результатов от посещения мастерской.

Примерно то же произошло и в библиотеке. Строгая дама средних лет посмотрела на сыщика поверх очков, отыскала карточку Хованина и показала посетителю. Список литературы не вдохновил Всеслава: книги по геодезии, по строительству подземных сооружений, городских коллекторов, по архитектуре Москвы и Подмосковья.

- У нас специальный отдел, - объяснила дама. - Приходят студенты или профессионалы в этой области.

Она узнала на фотографиях Олега.

- Да, этот молодой человек иногда заказывал книги, здесь, на полках, только малая часть литературы, остальное в архиве. Он работал инженером в «Геопроекте», в карточке записано.

«Это я и без тебя знаю», - подумал сыщик.

- Больше он к вам не придет, - сказал Смирнов, надеясь, что дама еще что-нибудь вспомнит. - Его убили.

- Убили?! Какой ужас! - воскликнула библиотекарша, но ничего к сказанному не прибавила.

Тогда сыщик показал ей фотографию Наны. Это было жестом отчаяния. Разумеется, дама Нану не узнала.

- Нет! - решительно сказала она. - У меня хорошая память на лица.

Проездив по городу без толку, Всеслав проголодался. В кафетерии рядом с «Геопроектом» еда оказалась невкусной, а Ева обещала на обед судака, запеченного с овощами, поэтому он с удовольствием отправился домой. Посещение Вятича можно отложить на вечер.

Судак удался - мягкий, сочный, окруженный нарезанными помидорами, цветной капустой, луком и морковкой.

- Я звонила по тем двум номерам из клубной книги, - сказала Ева, накладывая рыбу в тарелки. - Никто не берет трубку.

- Надо идти на телефонную станцию. - Смирнов сказал это без особой надежды на успех. Ну что ему скажут абоненты еще двух номеров из одиннадцати? Наверняка ничего значащего. - Нам еще повезло заполучить записи из книги «Ахеронта»! - добавил он. - Кажется, Хованин даже собственной записной книжки не имел.

- Тебе удалось установить, как Олег провел последний день своей жизни?

Сыщик отрицательно покачал головой,

- Я пытался. Все очень приблизительно. Утром Олег поехал на работу в «Геопроект», провел там полдня, отправился обедать… и больше не вернулся. Обед у них с часу до двух.

- А где Хованин привык обедать? - спросила Ева.

- В кафешке неподалеку. Обычная забегаловка: из еды - пельмени, пара салатиков, картофель фри с бифштексом, чай и отвратительный кофе. Я туда ходил с его фотографией. Официантки признали в Олеге завсегдатая, но точно никто вспомнить не смог, приходил он в тот день или нет. В обеденное время у них полно посетителей, лица мелькают, шумно - в общем, поручиться за то, что Хованин был перед смертью именно у них, они не могут. Вроде бы видели, но есть вероятность путаницы - один день похож на другой, те же блюда, те же лица. Спросил я и про мотоцикл: «Хонду» Олег оставлял за углом, во дворе дома, где расположено кафе. Он ставил там свой мотоцикл практически ежедневно, поди упомни!

- И подойти к машине мог любой?

- Угу, - промычал Славка с набитым ртом.

Он хотел сказать, что при вскрытии в желудке покойного были найдены остатки пищи, но это не доказывало, где конкретно он обедал. Одинаковые блюда подают во многих маленьких кафетериях и закусочных. Впрочем, за едой лучше помалкивать о таких вещах. У Евы надолго испортится аппетит.

Сыщик жевал, а Ева размышляла. Если даже точно выяснится, как прошли последние часы жизни Олега Хованина, это не поможет в поисках Наны. Хотя… ведь звонил же кто-то Проскурову, намекал на то, что судьба брата может постигнуть и его? Лгал Эдуард или говорил правду?

- Когда произошла авария? - спросила она. - В котором часу?

- Около трех пополудни, - сказал Смирнов. - С точностью до минуты - без шестнадцати три. Наручные часы Олега разбились и остановились в это время. Между прочим, ехал он в противоположном направлении от «Геопроекта», то есть не на работу.

- А куда?

Сыщик засмеялся.

- Интересный вопрос! Я тоже задавал его себе. Куда угодно мог направляться господин Хованин. Но с работы он предварительно не отпрашивался, а задерживаться где-либо без предупреждения было не в его правилах. Бывают, правда, экстренные обстоятельства! Тогда получается, что они возникли уже после того, как Хованин уехал обедать.

- Значит, он либо встретился с кем-то, либо ему кто-то позвонил. На мобильный! У него был с собой мобильный телефон?

- Все это догадки, предположения, - проворчал Всеслав. - Вилами по воде писано. Встречался - не встречался, звонил ему кто-то - не звонил. Ну, был у Олега мобильник, разбился при аварии. Впрочем, память о звонках могла остаться на карте.

- Так возьми эту карту и проверь!

- Все вещи Хованина, найденные на месте происшествия, отдали Эдику.

- Замечательно! - воскликнула Ева и вскочила со стула. - Будь уверен, что если звонил брату сам Проскуров, телефонную карту он уничтожил! Не будет же он подставлять самого себя?! Почему ты сразу не забрал телефон?

- Остатки телефона, - машинально поправил ее Смирнов. - Тогда мне это не пришло в голову. Может, Эдик выбросил разбитый мобильник? Кому он нужен?

- Позвони ему и спроси! - потребовала Ева. - Увидишь, что он скажет.

- Ладно.

Сыщик набрал номер приятеля. Тот ответил сразу.

- Есть новости о Нане?

- Прости, я по другому вопросу, - вздохнул Всеслав. - Мобильник Олега у тебя?

- Не знаю… Вещи, которые мне отдали в милиции, так и лежат в гараже, в пластиковом мешке, я даже не смотрел. Тетка еще в больнице, да и не стоит ей показывать, пока она не поправится. Часы, кажется, были разбиты, телефон тоже, все в крови, в грязи. Зачем тебе?

- Надо. Можно мне еще раз осмотреть содержимое мешка и забрать мобильник?

- Прямо сейчас? - В голосе Проскурова прозвучали нотки недоумения.

- Лучше не тянуть. Так я подъеду к гаражу? А ты, чтобы не светиться зря, оставайся в офисе. Попроси кого-нибудь из охранников привезти ключи от гаража к бару «Червовый король». Я сам управлюсь. Ты мне доверяешь, надеюсь?

- Конечно.

Смирнов положил трубку и выразительно посмотрел на Еву.

- Тебе чай наливать? - спросила она.

- Некогда. Поеду за телефоном Хованина, а вдруг там остался номер последнего звонившего? Честно говоря, мы с тобой про звонок придумали. Олег мог заранее спланировать поездку, и…

- Ты же твердил, что он поступает под влиянием момента, ничего наперед не загадывает!

- Не я, а окружение Хованина настаивает на его непредсказуемости, на его манере подчиняться сиюминутному.

- Значит, так и есть. Ему позвонили, он поехал. Остается выяснить, кто звонил. Если убийца повредил мотоцикл Олега у кафетерия, пока тот обедал, значит, он был заинтересован в том, чтобы жертва проехала приличное расстояние и желательно на скорости, а не полквартала до здания «Геопроекта». Ведь за пять минут колесо не отвалится! Зачем же рисковать? Олег мог благополучно добраться до работы, а там - мало ли, как карта ляжет? Вдруг он заметил бы что-нибудь? Нет, действовать надо было наверняка.

- Пожалуй, ты права, - согласился сыщик. - Поеду за телефоном. Авось удастся сдвинуться с мертвой точки!

***

Москва. Девять месяцев тому назад

Феодора, подчиняясь голосу интуиции, отпустила джип с водителем у дома своих родителей.

- Поезжай, не жди меня, Илья. Скажи Владимиру Петровичу, что моя мама прихворнула, я с ней посижу до вечера.

- Как же вы обратно добираться будете?

- На такси.

- Может, мне приехать за вами?

- Не стоит беспокоиться. Впрочем, я тебе перезвоню.

Илья уехал, а госпожа Корнеева действительно зашла на полчаса к родителям. Поболтала о том о сем, вызвала машину и отправилась к Симонову монастырю. Она решила приехать первой, осмотреться.

Странное место выбрал свекор для встречи - забор, заводские цеха… Не так представляла себе Феодора монастырь. Например, Новодевичий: там красота - стены, церкви с золотыми куполами, венцы на башнях!

- Это и есть монастырь? - с сомнением спросила Феодора у таксиста.

- Вроде да, - ответил он. - Я по телевизору передачу видел, как общественность воевала с заводом «Динамо» за храм Рождества Богородицы. Он там, в глубине территории. Вас проводить?

- Нет, спасибо.

Таксист уехал, а она пошла по расчищенной от снега дорожке к постройкам, мало напоминающим монастырские сооружения. Поднялся ветер. У Феодоры замерзли лицо и руки в тонких перчатках. Она уже пожалела, что явилась раньше назначенного времени. Корнеевы, видно, все с придурью, не только ее супруг, но и его папаша. Идти неизвестно куда ей расхотелось, а мороз не давал стоять на месте.

Блуждая вокруг да около, чувствуя, как от холода коченеют ноги, Феодора была близка к тому, чтобы плюнуть на все и уехать. Она уже подошла к дороге, подняла руку, останавливая первую попавшуюся машину, как рядом с ней затормозил «Мерседес» свекра.

- Тепло ль тебе, девица? Тепло ль тебе, красная? - спросил он, распахивая дверцу и улыбаясь.

Эти слова из детского фильма-сказки «Морозко» Феодора знала наизусть. Будучи маленькой девочкой, как она завидовала бедной сироте Настеньке, получившей, словно по волшебству, жениха-красавца и богатое приданое! Однако на свой счет Феодора Рябова не заблуждалась с раннего детства. Ни трудолюбия, ни доброго сердца, ни способности бескорыстно любить, как у Настеньки, у нее и в помине не было. Значит, ей суждено, как злой и ленивой мачехиной дочке, получить от судьбы сундук, полный черного воронья, да сани, запряженные вместо лошадей неуклюжими хрюшками. А вместо жениха - кукиш!

- Нет уж, - сидя у экрана телевизора и заливаясь слезами обиды, шептала девочка, - не стану я на Морозку надеяться, сама о себе позабочусь.

И вот теперь, когда она раздобыла себе молодого богатого мужа, ей уже не нужно больше притворяться. Она не медовенькая сиротка, она - злюка! Ишь, подъехал на крутой тачке и решил, что ему все позволено? У нее зуб на зуб не попадает, а он шутки шутить вздумал! «Ну, так я тебе отвечу, как положено», - подумала Феодора и выпалила:

- Ты что, совсем сдурел, старый? Как мне может быть тепло?! У меня руки-ноги замерзли!

Корнеев оценил юмор, расхохотался от души, без тени злости или возмущения. Вышел из машины, подал руку:

- Садись, невестушка. Ради такого случая я сам за рулем!

Когда она отогрелась в салоне автомобиля, Петр Данилович повел ее длинным проходом между заводскими постройками, показывать руины Симонова монастыря.

- Раньше их было два, Старый и Новый, - рассказывал он. - А теперь и вовсе остались лишь жалкие напоминания о былой роскоши. Стены разрушились, храмы после революции были взорваны. Варварство, Феодорушка, неописуемое, непостижимое!

- Зачем вы меня привели сюда? - не выдержала она.

- Как зачем? - наивно поднял брови Корнеев. - Беса изгонять!

Кровь ударила Феодоре в лицо. Что он говорит, этот полоумный старик? Но посчитать Корнеева стариком она явно поторопилась. Характером, ощущаемой в нем внутренней силой, скрытой энергией он превосходил молодого Владимира. Даже внешне свекор выглядел импозантным, уверенным в себе мужчиной зрелого возраста, этак лет пятидесяти пяти, прекрасно сохранившимся, с озорным блеском в глазах, мгновенно, без перехода, сменяющимся стальной решимостью. На самом деле Петру Даниловичу исполнилось шестьдесят.

- …на мою скорую смерть надеешься? - словно сквозь густую пелену морока, долетели до нее слова свекра. - Мечтаешь стать единовластной хозяйкой миллионов? Зачем тебе, девица, столь тяжкая ноша? Плечи у тебя хрупкие, и сама ты нежная, предназначенная для любви, а не для того, чтобы делами ворочать. Одумайся, красавица! Озолочу!

В голосе господина Корнеева звучали неприкрытая ирония и, как ни странно, снисходительность, ласковая теплота.

Феодора готова была взорваться, выразить бурный протест, но подавила подкатившую волну гнева. Как легко, играючи, почти шутя, он разоблачил ее далекоидущие планы. Как изящно! И… добродушно.

- Володька не в меня пошел, - продолжал между тем свекор. - Он тебе не опора. Случись что со мной, кому все оставлю? - Корнеев властно и одновременно мягко взял ее за плечи, повернул к себе лицом, заглянул в душу, на самое дно. - Разве что ты меня заменишь, невестушка? Слово мое крепкое! Теперь твой соблазн глодать тебя станет пуще прежнего, аки чудище ненасытное. Сможешь ли преодолеть искушение?

- Ты… дьявол! - рванулась она, шарахнулась назад. - Пусти!

- Бесы в нас вселились, - захохотал Петр Данилович. - С самого рождения. И в тебя, и в меня! Ах-ха-ха! Ха-ха! Потому и выбрал я местом нашей встречи Симонов монастырь.

- При чем тут монастырь? - смиряясь, покоряясь его воле, пробормотала Феодора.

- Так ведь в прошлые-то времена в сию обитель свозили «порченых» и «бесноватых» со всей матушки России. Мне еще дед покойный про то сказывал. Наши предки, Корнеевы, служили тут, постриг принимали, от них из уст в уста байка передавалась про бесов. Жила здесь еще лягушка-демон, - перешел на шепот свекор. - Под стену монастыря подкапывалась, да не успела, от праведных молитв в камень обратилась.

- Вы что? - отпрянула Феодора.

- Есть большие любители смотреть на покойников, - громче зашептал ей в ухо Корнеев. - А бесовское зрелище куда заманчивее, заразительнее! Стоит раз, один всего разочек взглянуть, как еще и еще хочется! Тянет! Не отпускает!

Феодора вздрогнула от разлившегося в груди холода. От мороза ли, от слов ли Петра Даниловича пробрала ее дрожь до самых костей.

Внезапно выражение лица Корнеева изменилось, приобрело прежнее самодовольство и спокойную респектабельность, руки разжались и выпустили невестку, которая словно в сатанинских когтях побывала. Она продолжала ощущать плечами, кожей и каждым нервом прикосновение его сильных, цепких пальцев.

- Ну, что? Напугал я тебя? Не обращай внимания, Феодорушка, на стариковские причуды!

Они еще немного побродили по развалинам монастыря, постояли у трапезной, у стен чудом уцелевшей церквушки Рождества Богородицы, вышли поглядеть на реку. По льду стелилась низкая поземка, мороз крепчал. У Феодоры горели щеки, а руки в перчатках вспотели - она и думать забыла про холод. Так ее бросало то в жар, то в озноб, пока Петр Данилович не предложил пойти выпить за свое чудесное спасение.

Он был сама галантность и предупредительность, вел себя как влюбленный рыцарь, а не строгий свекор, и окончательно покорил сердце Феодоры. Никогда ни один мужчина не окружал ее такой заботой.

За рулем господин Корнеев производил впечатление опытного водителя, на улице - безукоризненно воспитанного кавалера, в беседе - умудренного жизнью философа, в ресторане - знатока кулинарных изысков и светского льва. Он привез невестку в заведение монастырского типа, со сводчатыми потолками, толстыми стенами, узкими, как бойницы, окошками с разноцветными стеклами, с изразцовыми печами, дубовой мебелью и старинной русской кухней.

- Свидание в монастыре, - шутил свекор, заказывая неизвестные Феодоре кушанья. - Позвольте, я возьму на себя вашу дамскую привилегию выбирать блюда?

Она только кивнула царственно, слушая, как гудит живой огонь за чугунными заслонками. У печки быстро стало тепло, но не жарко. Брусничная водка, выстоявшаяся в глубоких подвалах, пьянила не сразу, зато наверняка.

Принесли блины с семгой, икру, салат из рябчиков, раков и телячьего языка, горячую солянку, ржаной хлеб. Феодора почувствовала, как она проголодалась, да и выпитая водка давала о себе знать.

- Вкусно? - довольно улыбнулся Петр Данилович. - То-то! Володька привык есть всякую гадость. Что ваша Матильда готовит? Небось разные французские выкрутасы? На глаз красиво, а в рот не возьмешь.

Невестка не смогла подавить смешок. Стряпня Матильды оставляла желать лучшего, но Владимир был непреклонен. Он не позволил бы подать на обед вульгарный борщ или вареную картошку с селедкой. Феодора успела соскучиться по простой еде.

- Дом в Рябинках строили вы? - поинтересовалась она.

- На мои деньги, - кивнул головой свекор. - По моему проекту. Мы вначале собирались жить там все вместе, а потом Володька заартачился, потребовал себе отдельные хоромы. Я даже обрадовался. Пора ему было привыкать к самостоятельности. Да и супруга на дыбы встала. Мол, дом на плохом месте строится.

- Почему на плохом?

- Когда два с половиной года тому назад котлован под фундамент рыли, какие-то бревна сгнившие находили, участки старинной кладки. Прораб сказал, такое случается, если на этом месте раньше что-то было построено. Когда я участок покупал, ничего не заметил, на поверхности время все сровняло, лесок вырос. А если бы и заметил, что с того? В городе-то и подавно чистого места не найдешь, но строятся же люди, живут. Тебе, невестушка, нравится в Рябинках?

- Да, - кивнула Феодора, пошутила: - Только великоват терем! Кое-какие комнаты закрыты.

- И правильно. Зачем вам столько? Пыль собирать? Тот дом на большую семью был рассчитан, на внуков. Вы с Владимиром детей не хотите?

- Я не хочу, - откровенно призналась Феодора. - Возраст! Владимир тоже, кажется, о детях не думает.

- Зачем ему дети? Они ему будут только мешать постигать смысл жизни! - саркастически усмехнулся Корнеев. - Володька шума не выносит, суеты, беспокойства лишнего. Он хоть на тебя внимание обращает?

Водка развязала Феодоре язык. Неожиданно ее потянуло на откровенность - долго приходилось держать все в себе, накапливать непосильный груз. Или добродушно-ласковая манера свекра расположила ее высказаться.

- Почти нет, - опустила она глаза. - Ваш сын, будто капризный ребенок, потянулся за новой игрушкой, потешился и забросил. А мне тоскливо в Рябинках, одиноко.

- Спите в разных комнатах?

Она кивнула. Точеные щеки горели, то ли от нескромных вопросов Корнеева, то ли от собственных признаний, то ли от печного жара.

Он налил ей еще водки, сам не пил - ему еще машину вести. Под хмельком Феодора была прекрасна: панцирь, который она надела на себя, словно уродливую чужую кожу, чуть приоткрылся. То, что Петр Данилович увидел под ним, почувствовал, заставило его сердце дрогнуть. Напротив него сидела женщина - умная, сильная, страстная, созданная для любви, но любви не знавшая. Разве извращенный, изнеженный сопляк Володька сможет пробудить ее, дать ей то, чего она заслуживает? Что их объединило вообще?

Относительно Феодоры он эту загадку разгадал, а вот мотивы сына оставались для него закрытыми. Корнеев был далек от мысли, что Владимир вступил в брак по любви. Расчет? На что? Детей она ему не родит, денег у нее нет, выдающейся личностью, рядом с которой он сможет разделить известность и славу, Феодору не назовешь. Но тогда почему?

Глава 13

Москва. Октябрь

Разбитый мобильный телефон оказался в гараже, в мешке с вещами покойного Хованина, как и говорил Эдик. К сожалению, проверка сим-карты ничего не дала - последний звонок, сохранившийся в памяти, был сделан с таксофона.

- Видишь? - торжествовал Смирнов. - Проскуров ни при чем! Телефон он не уничтожил, карту не выбросил. А ведь мог!

Ева только вздыхала.

Погода стояла ясная, холодная. К вечеру лужи затянуло тонким ледком, замерзшие листья, падая на землю, звенели. Под ногами похрустывало. Смирнов и Ева вышли прогуляться, но бродить молча по скверу, любуясь бледным месяцем, не получалось.

- Твой Эдик знал, что ему ничто не грозит! - возразила она. - Автомат не отследишь. Потому и не уничтожил карту.

- Зачем же сразу так?

- Если кто-то позвонил Олегу с автомата, значит, продумал каждую мелочь, - рассуждала Ева. - В том числе и то, что свой номер лучше не высвечивать. Вот и воспользовался таксофоном.

- По-твоему, таксофонами пользуются только преступники, - вяло сопротивлялся сыщик. - Может, у человека не было другой возможности.

В словах Евы была доля правды, он это понимал. Но подозревать Эдика ужасно не хотелось. Почему именно он?

- Позвонить Хованину с автомата мог в принципе кто угодно, - сказала Ева. - Но знать, где Олег чаще всего обедает, когда у него обеденный перерыв, номер его мобильника, место, где он оставляет мотоцикл, - тут уж многовато подробностей. Кстати, Проскурову они известны! А в совпадения я не верю.

- Любой человек был в состоянии проследить за Хованиным и выяснить то, что ты перечислила. Без труда! Олег не скрывался, жил на виду, посещал одно и то же кафе в одно и то же время. Мотоцикл оставлял во внутреннем дворике, без присмотра. Номер телефона при желании узнать несложно.

- Согласна. Но зачем кому-то следить за инженером из «Геопроекта»? С какой стати? - настаивала на своем Ева. - Государственных секретов он не знает, бизнесом не занимается, от политики далек. Хочешь сказать, диггеры устранили конкурента?

- Чушь. Мотив на первый взгляд не прослеживается, но…

- Почему же не прослеживается? - возмущенно перебила Ева. - А ревность? Проскуров приревновал брата к своей жене. Чем не мотив? Эдик привык убивать, для него это не в диковинку. В некотором роде, убийство было его ремеслом. Почему бы ему не разрешить проблему таким способом?

- Хорошо, допустим. Но где же Нана? И кто звонил Проскурову, угрожал?

- Угрозы он выдумал, чтобы навести тебя на ложный след. Нану он мог убить в припадке ярости, а затем инсценировать ее исчезновение. У него просто не было выхода, кроме убийства Олега! Тот стал бы разыскивать Нану, поднял бы шум, заявил в милицию, и всплыла бы ревность. Сколько можно повторять? Ты просто закрываешь глаза на очевидные вещи!

- А ты притягиваешь за уши разрозненные факты, - парировал Смирнов.

- Другая версия есть?

- Есть, но столь же шаткая. Убийство Олега Хованина и то, что произошло с Наной, не связанные между собой события.

- Совпадение! - усмехнулась Ева. - Ну да, займитесь логическими выкладками, господин Аристотель! Логика выведет вас из тупика.

Она остановилась и потерла щеки.

- Замерзла? Не будешь злословить.

- Ты встречался с родителями Хованина? - спросила Ева. - А с родителями Наны? Вместо упражнений в остроумии лучше бы побеседовал с людьми.

- Мама Олега все еще в тяжелом состоянии в больнице. И вообще, Эдик запретил ее беспокоить.

- Поговори с отцом.

- Он ушел из семьи, давно, когда Олег был еще маленьким. В конце концов, Проскуров не поручал мне расследовать обстоятельства смерти брата. А в Тбилиси я не поеду. Нутром чувствую, это будет пустая трата времени. Сейчас погуляем, придем домой, поужинаем, я лягу и помедитирую. Авось высшие силы идейку подкинут!

- Напрасно иронизируешь, - надулась Ева. - Способ хороший. Важно уметь настроиться на нужный лад.

- Вот ты мне и поможешь.

***

Утром Всеслав поехал к Вятичу. Сколько можно откладывать этот визит?

Виктор Эммануилович оказался усохшим седовласым старцем, сгорбленным и морщинистым, но с живым взглядом и отличной памятью.

- Это я вам звонил по поводу Олега Хованина, - сказал сыщик, усевшись на громоздкий старомодный диван в увешанной портретами гостиной.

- Вы его друг?

- Я частный детектив.

Глаза старика округлились за толстыми линзами очков.

- Чрезвычайно интересно! - воскликнул он. - Чем могу служить? Господин э-э…

- Смирнов, - напомнил гость.

- Господин Смирнов, я знаток истории, немного - археологии, а в сыске, простите, полный профан. Вы, вероятно, не по адресу обращаетесь.

- Инженер Хованин убит, - заявил Всеслав. - Поэтому я и пришел к вам. Какие отношения вас связывали?

Профессор всплеснул сморщенными ручками.

- Боже мой! Какое несчастье… какое горе. - Он помолчал, удрученно покачивая головой. - Личных отношений у нас с этим молодым человеком, собственно, не было. Чисто деловые. Мы изредка перезванивались, пару раз встречались. Он справлялся у меня насчет некоторых исторических подробностей, его интересовали подземелья.

- Что значит - интересовали? О чем он расспрашивал?

- Видите ли, существует своего рода некий отдельный от наземного мир, где царит полный мрак. Многоуровневые тоннели ведут в глубины, которые никто до конца не исследовал. Вы знаете, что под нашим городом текут десятки рек, что там, на самых нижних уровнях, существуют провалы в бездну и водопады почище Ниагарского?

- Да ну? - не поверил сыщик.

- Вы скептик, господин Смирнов, а скептики редко делают открытия, потому что отрицают неизведанное. Ладно, я понял, что с вами следует говорить более приземленным языком. Тогда слушайте: инженер Хованин изучал самые старые подземелья, он искал Египетский лабиринт, и отчего-то его привлек Симонов монастырь. Видите ли, сети тоннелей могут идти параллельно друг другу, могут пересекаться, там имеются колодцы для перехода с одного уровня на другой - словом, необходимо иметь полные данные о линиях водопровода и канализации, о старинных подземных ходах, складах, кладбищах, реках и озерах, о заброшенных ветках метро, и все равно этого мало. Ни для кого не секрет, что даже подземелья Кремля остаются недосягаемыми - ведь до сих пор не найдена библиотека Ивана Грозного, величайшая сокровищница древних рукописей. Хотя многие весьма серьезно подходили к этой задаче, но так и не решили ее. Помните побег заключенных из Бутырской тюрьмы? Преступники воспользовались подземными коммуникациями, о которых никто толком не знал. Подробных планов, карт и чертежей таинственного, погруженного в темноту мира, не существует…

Смирнов слушал профессора невнимательно: в его уме происходила напряженная работа: он пытался выловить и осмыслить мелькнувшую догадку. В словах Вятича прозвучало что-то важное, но сыщик не успел заметить, что именно. Старик упомянул Симонов монастырь. Это? Не это? О монастыре уже известно от Уваровой, выходит…

- Вы отвлеклись! - засмеялся Виктор Эммануилович. - Чем, позвольте спросить?

- Своими мыслями, - признался Всеслав. - Вы говорили о Египетском лабиринте. Разве не естественно искать его в Египте?

- Пространство и время - две условности, неподвластные рациональному уму, - усмехнулся Вятич. - Кто может утверждать, что знает устройство преисподней? Недаром мифология всех народов помещает обитель зла под землю, в царство тьмы. И география имеет к этому столь же мало отношения, как и физика.

Сыщик ничего не понял, но переспрашивать не стал. Возникшая пауза побудила профессора продолжать. Он ждал от собеседника реакции, и когда ее не последовало, старик начал развивать теорию зла. В своем понимании.

- Что такое лабиринт, как вы думаете? - спросил он.

- Запутанная система коридоров и помещений, откуда трудно выбраться, - поразмыслив, ответил Смирнов.

- Вот! - Виктор Эммануилович многозначительно поднял вверх указательный палец. - Трудно выбраться! В этом-то и штука! В этом вся соль.

- Не понял…

- Зло помещают в подземный лабиринт, откуда нет выхода, оно блуждает там нескончаемыми гулкими переходами, натыкается на тупики и вновь пускается по кругу. Пока его не потревожат. Оно таится во мраке, пряча свое чудовищное обличье. Но если его выпустить оттуда…

- Простите, - вежливо улыбнулся сыщик. - Я понял, что вы имеете в виду. Я бы хотел узнать поподробнее о самом лабиринте.

Огонь, блеснувший в глубоко запавших глазах старика, потух. Он пожал костлявыми плечами, обтянутыми шерстяной кофтой, потер с сухим шелестящим звуком ладонь о ладонь. Этот самоуверенный мужчина, который пришел к нему поговорить о Хованине, явный приверженец материализма и логики. Что ж, придется перейти на его примитивный язык. «Я было увлекся! - подумал Вятич. - Но меня вовремя одернули».

- Извольте, - также вежливо улыбнулся он. - Лабиринт есть символ, не разгаданный, сокровенный. Он включает в себя выход, но попробуйте его отыскать! Выход и вход меняются местами быстрее, чем вы в состоянии заметить. Это происходит не наяву, а в вашем сознании. Впрочем, сама природа яви подразумевает тайну…

Смирнов жестом остановил старика.

- Я запутался, - признался он. - Нельзя ли проще?

- Еще проще?

Профессор погрузился в транс. Посетитель требует от него невозможного.

«У Вятича развивается маразм, - думал тем временем сыщик. - Ни одно его слово не стоит принимать всерьез».

- Это как бы иное пространство. - Виктор Эммануилович поднял на сыщика глаза, увеличенные очками. - Когда вы попадаете в другое пространство, вы приобретаете качества этого пространства, становитесь другим, иным…

- Чужим! - усмехнулся Всеслав.

- Что-что?

Старик наверняка не читал современных фантастов и не смотрел зарубежных «ужастиков», поэтому юмор гостя оставил его безучастным.

Смирнов проговорил с ним еще час и понял только одно: инженер Хованин вбил себе в голову, что он непременно должен найти Египетский лабиринт. А вход в тоннель, который может привести туда, лежит в подземельях Симонова монастыря.

- Вы тоже так считаете? - спросил сыщик у Вятича.

Тот развел руками:

- Я вообще ни в чем не уверен касательно Египетского лабиринта, тем более не знаю, какими тоннелями к нему добираться. Эта сеть ходов может быть очень запутанной, ведь никто не поддерживает подземные сооружения в рабочем состоянии, там и обвалы случаются, и затопления, часть переходов замуровывается, часть перегораживается фундаментами более поздних зданий, диггеры делают собственные проломы для удобства передвижения. Черт ногу сломит! Большинство подземных построек пятнадцатого-семнадцатого веков до сих пор тайна за семью печатями. А взять, например, московские каменоломни? Там вырубленные коридоры с бесчисленными ответвлениями и тупиками чередуются с залами, где сохранились колонны высотой до трех метров. Лес из каменных столбов! Представляете себе? - Старик оживился, его пергаментные щеки покрылись румянцем возбуждения. - Раньше вход в дорогомиловские каменоломни был у кладбища, - добавил он. - Сейчас его забыли, вероятно, завалили камнями, землей или мусором.

- Вы говорите о Дорогомиловском кладбище? - уточнил Смирнов.

- Да. Впрочем, каменоломни существовали и в других местах Москвы. Никто как следует не знает ни их расположения, ни глубины залегания. А господин Хованин в силу своей профессии имел доступ к геофизическим картам с указанием аномальных зон, по ним можно ориентироваться и диггерам, и спелеологам, и археологам. Данными «лозоходцев» он тоже не брезговал. Подземелья стары, стара и тяга людей познать то, что они скрывают. Библейские пещеры, каменоломни Иерусалима, подземелья Константинополя… какая музыка звучит в этих словах! Они завораживают любителей приключений.

- Но почему Хованин заинтересовался именно Симоновым монастырем?

Виктор Эммануилович пожал плечами:

- Признаться, меня это удивило. Ему виднее! Расспрашивать я не люблю, да и не за этим он ко мне обращался. Скорее я должен был давать ответы на его вопросы. Сия обитель служила крепостью, имела массивные стены, башни. Уцелели далеко не все. Печальная участь постигла Тайницкую башню, откуда и вела подземная галерея. Башню при советской власти взорвали, открылся лаз…

- Каково было предназначение подземелья?

- Самое прозаическое, - улыбнулся Вятич. - Ход проложили к пруду, для скрытого забора воды в случае долгой осады.

- Другие подземелья в монастыре существовали?

Профессор кивнул:

- Еще до войны при раскопках там нашли вход в подземную тюрьму - мрачный коридор, по сторонам которого располагались ниши, «каменные мешки», наглухо заколоченные, с отверстиями для передачи узникам пищи. В сорок пятом году, уже после войны, один из археологов исследовал Царскую трапезную и пришел к выводу, что ее соорудили на остатках старой постройки - в подвалах шестнадцатого века. Подземный коридор соединял трапезную с церковью Рождества Богородицы. Вход в подвалы Царской трапезной замуровали и засыпали щебнем примерно в середине девятнадцатого века. Пытались на территории монастыря проводить биолокацию, но, сами понимаете, эти сведения нуждаются в проверке.

- Значит, ничего особенного в монастырских подземельях не обнаружили?

- Как вам сказать? - развел руками старик. - Подземелья нуждаются в тщательном изучении. Попасть извне в них весьма затруднительно, а вот во время проведения строительства, работ по прокладке коллекторов или других городских коммуникаций можно наткнуться на древний фундамент, заброшенный колодец, выложенную старинным кирпичом галерею. Запросто! На территории завода «Динамо» землю раскапывали неоднократно, много костей находили, может, что-то еще попадалось.

- Разве строители в таких случаях не должны вызвать ученых, сообщить куда положено?

- Что вы! - замахал костлявыми ладошками Виктор Эммануилович. - Наоборот! Прораб прикажет быстренько все засыпать, замаскировать и держать язык за зубами. Ведь если пригласить археологов, работы будут приостановлены на неопределенное время, возникнут сложности, простой бригады и техники, срыв сроков и прочее. Кому это понравится? Да! - спохватился профессор. - Вспомнил! Существует забытая история про изгнания бесов монахами Симонова монастыря. Якобы туда свозили всех, пораженных сим… - он сухо кашлянул, - недугом. Монахи читали специальные молитвы, совершали какие-то ритуалы, в результате чего бес, овладевший душой и телом несчастного, оставлял его в покое. Будто бы бесов тех загоняли в подземелье и запечатывали магической печатью. Там они томились во мраке, блуждали запутанными коридорами и не могли выйти. Правда это или нет, не мне судить. Народ наш на выдумки горазд! Однако Олег за эту байку ухватился. Какое-то зерно нашел в ней для себя.

***

Рябинки. Полгода назад

Феодоре не удалось изготовить дубликаты всех ключей Владимира, некоторые оказались слишком сложными. Она решила не напрягаться и воспользоваться тем, что есть.

Владимир плохо переносил весну: он находился в дурном настроении, мерз, кутался, жаловался на головную боль, ворчал и совершенно перестал замечать жену. Корнеевы жили каждый сам по себе - хозяин запирался у себя в кабинете, Феодора была вынуждена развлекаться как могла. Она наблюдала за Матильдой, сидела у окна, смотрела телевизор или читала. Да! Дело дошло до книг. В ясную погоду Феодора выбиралась на прогулку или ездила в Москву. Ей все наскучило.

Изредка звонили Рябовы или родители Владимира, справлялись о здоровье, но разговор ни с теми, ни с другими не клеился. Свекровь хворала, свекор погрузился в дела.

- Кажется, наша встреча встряхнула меня, - говорил невестке Петр Данилович. - У меня открылось второе дыхание.

Феодора не могла похвастаться тем же. Она с тоской вспоминала прогулку по Симонову монастырю, занятную беседу со старшим Корнеевым, вкусный обед с брусничной водкой, непривычную любезность, обходительность свекра. Здесь, в доме в Рябинках, она чувствовала себя как в клетке, но пенять было не на кого. Никто ее сюда не звал, не заманивал, она сама рвалась всей душой к богатой, беззаботной жизни, чтобы не считать денег, не думать о завтрашнем дне. И вот она, эта жизнь!

Отопление в жилой части дома работало на полную мощность. То ли от духоты, то ли от безделья у Феодоры появилась бессонница.

«Ну, чего еще тебе надобно, девица? - уговаривала она себя долгими ночами, лежа в одиночестве на широченной постели, на шелковых простынях. - Молодой, красивый муж у тебя; дом - полная чаша; денег - трать сколько хочешь; нарядов полный шкаф, драгоценности, меха… все, о чем ты мечтала! Машина с водителем, домработница к твоим услугам. Хочешь - спи до обеда, хочешь - гуляй, хочешь - поезжай в театр, в ресторан, к подруге поболтать. Владимир предпочитает сидеть дома, но свободу твою не ограничивает. Он не очень-то доволен твоими отлучками, однако молчит, открыто не возражает».

- Только подруг-то у меня нет, - шептала Феодора. - Муж спит в отдельной спальне, перебрался туда через месяц после свадьбы. И зачем он женился? Словно кошку в доме завел! Кормит, холит, может приласкать, а может забыть на неделю. Живет рядом, но словно в другом измерении - параллельном.

Иногда у Владимира просыпалось супружеское чувство. Он словно спохватывался - бросался делать подарки, угождать, возить жену по модным салонам, по ночным клубам. А потом внезапно остывал, становился отчужденным, замкнутым.

Тяжелее всего Феодора переживала накатывающие время от времени приступы страха. Чего она боялась? Скрипов, шорохов, непонятных звуков, нарушавших гнетущую тишину дома. Владимир был помешан на тишине и при строительстве позаботился о звукоизоляции. Отец ли учел его пожелания или прораб выполнял инструкции нового хозяина, но дом в Рябинках отличался необычным расположением комнат, разного рода особенностями типа коридоров, которые никуда не вели, дверей, которые не открывались - по крайней мере, при Феодоре, и прочими непонятными вещами.

Сначала она пыталась задавать мужу вопросы, однако он так ловко ускользал от ответов, что она перестала это делать. Обследовать же все помещения самой не представлялось возможным. Если Владимир надолго уходил куда-нибудь или уезжал, дома оставалась Матильда, которая, как верный пес, служила хозяину и не оставляла его супругу надолго одну.

- Пусть она не ходит за мной по пятам! - возмутилась Феодора, встретив мужа после длительной прогулки. - Это невыносимо.

- Она беспокоится о тебе, милая, - ответил Владимир. - Только и всего! Матильда выполняет свой долг. Она не может допустить, чтобы с тобой приключилось несчастье в мое отсутствие.

- Какое еще несчастье?!

- Я не могу потерять тебя… - сказал он и запнулся. - Сама судьба преподнесла мне дар, с которым я должен обращаться бережно.

Итак, в распоряжении Феодоры оставались ночи, когда все в доме засыпали, и краткие промежутки времени, когда Корнеев отсутствовал, а Матильда была занята по хозяйству. Тогда Феодора доставала дубликаты ключей и начинала подбирать, к какому замку они подходят. Пара запертых комнат на втором этаже удивили ее - обычные спальни со всеми удобствами, телевизорами и книжными полками, уставленными толстыми томами с золотым тиснением, полупустыми шкафами для одежды, где болтались несколько махровых халатов. «Для гостей! - догадалась Феодора. - В загородных домах все это предусмотрено».

Матильда в эти комнаты явно заглядывала редко, потому что все здесь было покрыто легким слоем пыли.

В следующий раз Феодора спустилась в цокольный этаж и попыталась открыть неприметную дверку, расположенную в левом углу одного из помещений, но тщетно. Ни один ключ не подошел. Слова свекра о том, что при строительстве дома была обнаружена древняя кладка, запали ей в душу. А что, если здесь когда-то было кладбище, старый могильник или склеп? Тогда духи умерших, чей покой нарушили, могут появляться и…

Феодора не отличалась суеверием, но от этой мысли ей стало жутко. Недаром же иногда чудится, будто в доме кто-то незримо присутствует, наблюдает за ней? Две ночи она пролежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху. За окнами, в черноте, шумели от ветра деревья.

Наутро после очередной бессонной ночи госпожа Корнеева спросила Илью, не сможет ли он отвезти ее в Москву. Тот вышел на дорогу, посмотрел на слой осевшего снега, грязь. Ветер стих. Крыша дома, деревья, забор - все покрылось мелкими капельками влаги. Охранник стоял во дворе с лопатой, лениво позевывал.

- Попробую, - сказал водитель. - Возьмем джип.

- А мы проедем?

- Надеюсь, что да. Вы собирайтесь, Феодора Евграфовна.

Она вернулась в дом. Матильда принесла в столовую завтрак: тосты, кофе, вареные яйца, абрикосовый джем и масло. Есть не хотелось. Владимир спустился вниз выбритый, в спортивном костюме, благоухающий туалетной водой.

- Я должна проведать родителей! - заявила Феодора. - Мне приснился плохой сон.

- Позвони, узнай, как у них дела.

- Они не скажут. Привыкли обходиться своими силами. Папа стал часто жаловаться на печень, надо бы ему обследоваться.

- Нет проблем! - равнодушно отозвался Владимир. - Дай им денег, пусть съездят в хорошую клинику. Купи лекарства.

Но у Феодоры были другие планы.

- Хочу побыть с ними дня три, - изобразив глубокую печаль, сказала она. - Свожу отца к профессору, поговорю с мамой. Я соскучилась, они тоже.

Владимир поднял на жену красивые миндалевидные глаза с длинными ресницами.

- Хорошо. Поезжай.

И принялся намазывать джем на тост. Он ел молча, не произнося ни слова.

Феодора решила вернуться в Рябинки внезапно, без предупреждения. Она должна выяснить, что здесь происходит!

Глава 14

Москва. Октябрь

- Ты был у Вятича? - спросила Ева, отрываясь от разложенных на столе книг. - Какие новости?

- Если судить об информации по степени ее полезности для расследования, почти ничего нового, - удрученно сказал Смирнов. - Слов много, а толку мало.

- И все же?

- Профессор говорил о лабиринтах, о Симоновом монастыре - Хованин якобы был одержим идеей найти Египетский лабиринт здесь, в подземельях Москвы.

- А Симонов при чем?

- Я сам не понял.

Ева достала с полки увесистый том какого-то старого издания в потрепанном переплете, открыла его.

- Твоя мама собрала уникальную библиотеку, - заметила она, бережно переворачивая пожелтевшие страницы. - Ага, вот! Египетский лабиринт расположен… в Египте, разумеется, рядом с озером Мойрис. А если верить Плинию, то под озером. Сейчас оно называется… ой, тут по-английски написано, а я не так хорошо знаю этот язык, как испанский. - Ева сдвинула брови, пошевелила губами. - Биркет-Корун, кажется. Лабиринт имеет как наземную, так и подземную части, размером превосходящие знаменитые пирамиды. Ого! Так… представляет собой сложную систему коридоров, комнат и колоннад, где царит абсолютный мрак. Брр-р! При строительстве использовались колонны из красного гранита, каменные плиты, отполированный известняк… ну, это уже неважно. Что-то никакой связи с Москвой я не вижу.

- Старик утверждает… впрочем, сущий бред он несет! В своем возрасте он сохранил прекрасную память, но его мыслительный процесс явно пострадал.

- В Помпеях был Дом с лабиринтом, известный своим мозаичным полом, - задумчиво произнесла Ева. - Там изображено сражение Тесея с Минотавром. Кстати, существуют еще лабиринты. - Она опустила глаза в книгу, старательно переводила: - Великий лабиринт в Кноссе, греческий на острове Лемнос и этрусский в Клюзиуме. Еще здесь пишется о загадочных подземельях Наска… Странно! Обычно везде указывают на наскальные рисунки Наска, гигантские изображения, которые можно увидеть с большой высоты. А тут…

- Все это ужасно интересно! - перебил ее сыщик. - Но никак не связано с исчезновением Наны и смертью Олега Хованина.

- Откуда ты знаешь?

- Не смеши меня. Где Египет и где мы? Человеку могут прийти в голову нелепейшие мысли, и он начинает доказывать себе и другим правоту своей идеи. Во что бы то ни стало! Хованин много времени проводил под землей, это подействовало на его психику.

- Только не надо объявлять человека сумасшедшим по причине несостоятельности собственного ума! - запальчиво воскликнула Ева. - Если ты не понимаешь каких-то вещей, это, во-первых, не доказывает их отсутствия, а во-вторых… - Она запнулась. - Что говорила Уварова про «сумеречную зону»? Олег побывал там?

Смирнов развел руками:

- Ты неисправима.

- Так это же все меняет! До меня просто не доходило…

Ева закрыла глаза и погрузилась в размышления. Она молчала так долго, что Всеслав потерял терпение. Он тронул ее за плечо:

- Проснись, дорогая!

- Лабиринт - это мир, вселенная… непостижимое движение, - забормотала она, глядя на сыщика, но не видя его. - Избавление от сансары и законов кармы. Сами спирали символизируют пространство и время! Ну, конечно… Холм Тор в Англии!

- Еще и Англия! - Смирнов схватился за голову. - Умоляю тебя, не запутывай меня окончательно.

- Наоборот, я пытаюсь все распутать.

Взгляд Евы приобрел осмысленность, она схватила Славку за руку.

- Представь себе холм Тор, каким он был в древние времена: остров, спиралями поднимающийся из тумана, словно призрачный замок, царящий над неподвижными водами - впечатляющее зрелище! Это образ входа в Нижний мир. Сам король Артур со своими воинами пытался завладеть сокровищами Нижнего мира!

- Ему это удалось? - скептически усмехнулся Смирнов. - Видимо, нет, раз кто-то вновь отправляется на их поиски. Я реалист, а не праздный мечтатель! Из-за сомнительных сокровищ Нижнего мира в современной Москве никого ни убивать, ни похищать не станут. Поверь моему опыту.

- У тебя особый талант испоганить любую стоящую идею, - рассердилась Ева.

- Сокровища Нижнего мира - отличный мотив для убийства инженера Хованина! - поддел ее Всеслав. - Воображаю, какое лицо будет у Эдика, когда он об этом услышит!

- А ты не смейся! Может быть, твой Эдик решил избавиться от Олега, когда тот поведал ему свою тайну.

- Ну да! Хованин побывал в «сумеречной зоне», у него открылся третий глаз…

- Прекрати!

- Дай закончить мысль, - хохоча, продолжил сыщик. - Без третьего глаза под землей ничего не разглядишь! Поэтому Олег не сразу нашел путь к сокровищам. Зато после «сумеречной зоны» он добрался-таки до золота гномов и троллей. Все ясно! Одна неувязочка вкралась в твою новую версию, восхитительная Ева: это двойное убийство, совершенное Проскуровым на почве ревности. Разве не ты отстаивала такой чудненький вариант? И вообще, определись, пожалуйста, с чем и кем мы имеем дело: с сокровищами эльфов и фей, королем Артуром, Египетским лабиринтом или московским ревнивцем Эдуардом? А то у меня такая каша в голове!

- Расхлебывай свою кашу без моей помощи. Умник!

Она обиженно замолчала, не поддаваясь на провокации со стороны Смирнова, занялась книгами. Новая идея увлекла ее полностью. Так глубоко нырять в воображаемый мир могла только Ева.

Всеслав отправился на кухню готовить ужин. При всей абсурдности высказанного Евой предположения что-то из разговора зацепилось в сознании, беспокоило.

- Но почему Симонов монастырь? - бормотал он, нарезая мясо и картофель для жаркого. - С кем Хованин там встречался? Зачем? Ладно, допустим, Эдик ни при чем… Ревность, это так глупо! Но ведь кто-то убил Олега? Причем после исчезновения Наны. Совпадений не бывает… тогда что же получается? Ни черта не получается, господин сыщик!

Он едва не порезался, выругался и бросил нож. Придется, как ни крути, побеседовать с матерью Хованина. Может быть, она замечала что-нибудь, несвойственное обычному поведению ее сына? Об убийстве намекать не следует, просто расспросить о том, как Олег жил последний год, после записи в клубной книге о встрече у монастыря. Состоялась ли она, та встреча? Кстати, два номера из клубной книги так и остались неустановленными. Надо идти, узнавать.

Смирнов включил духовку и поставил туда жаркое. Хотелось выпить. Противоречивые мысли метались в уме, как в птицы в клетке. Что-то сдерживало их свободный полет, заставляло натыкаться на прочные, крепкие прутья, не выпускало.

Ева появилась в кухне, как вихрь, пошарила по полкам, в холодильнике. Капризно надула губки:

- Есть нечего?

- Сделать тебе бутерброд? Чайник я поставлю.

- Я бы съела горяченького! Мясо еще не готово?

- Пока нет. В духовке.

- Пить будем?

- С горя, что ли? - поморщился сыщик. - Рано. Мы еще поборемся, побарахтаемся. Подумаешь, какая неразрешимая задача! Нана Проскурова пропала не в пустыне Сахара и не в джунглях Амазонки. Велика Москва, но не больше земного шара. Людей на дрейфующих льдинах находят и на необитаемых островах, не то что в городе и окрестностях. Здесь без следа не затеряешься, как ни старайся! Вопрос только в том, кто и каким способом ищет.

- Полагаешь, она жива? - хмыкнула Ева.

- Надеюсь. Убийцу Хованина я тоже вычислю. Главное - понять его мотивацию. Какую цель он преследовал, убирая Олега? Избавлялся от свидетеля? От соперника? Какую опасность представлял для него инженер Хованин? Стоит мне уловить его флюиды, проникнуть в его суть… и он мой!

- Ты оптимист, Смирнов, - Ева села рядом, взъерошила его волосы. - Правильно. Послу-у-ушай… меня, кажется, осенило! Лабиринт состоит из спиралевидно закрученных линий с центром в середине, у него есть надземная и подземная части… Так это же и есть Москва! Посмотри на карту.

В кухне над мягким диванчиком Смирнов поместил на стену огромную подробную карту столицы, недавно купленную в ВВЦ на выставке полиграфической продукции. Он давно мечтал иметь именно такую. Ева с торжествующим видом тыкала в карту пальцем и взывала к ассоциативному мышлению Смирнова.

- На что это похоже, по-твоему? Центр, окруженный Бульварным кольцом, затем Садовым, а вот и Московская кольцевая. Ты гляди, гляди!

- О боже, Ева! Опять за свое! Когда ты отучишься от привычки совмещать несовместимое и притягивать за уши факты, которые не стыкуются? - не разделил ее восторга Всеслав.

Но она не слушала.

- Подземная Москва тоже может выглядеть как лабиринт, просто этого никто не видит. Подробной карты подземелий не существует…

Ева вскочила и ходила по кухне кругами, бормоча что-то себе под нос. В ее уме происходила напряженная работа.

- А вход - в Симоновом монастыре! - заявила она, остановившись и глядя на Смирнова в упор. - Почему бы и нет? Там строили завод «Динамо», копали землю, все перепуталось, да и на территорию цехов просто так не проникнешь. Хованин - инженер по подземным коммуникациям. Кто-то из строителей мог поделиться с ним информацией про обнаруженную кладку или колодец. Заводскому руководству не до археологических изысканий, не до исторических ценностей! Велели засыпать, и дело с концом. Любая подобная шумиха в прессе, в обществе для них смерти подобна…

- Остынь, дорогая. - Славка обнял ее за плечи, усадил на диван. - Давай лучше выпьем водки. Чтобы освободить зажатое в тисках условностей подсознание.

Ева не почувствовала в его словах подвоха, потому что витала в своих фантазиях.

- Давай, - кивнула она. - Какие у тебя планы на завтра?

- На завод «Динамо» я не поеду, если ты это имеешь в виду.

Звонок телефона помешал ей разразиться возмущенной тирадой. Пока Смирнов разговаривал, она решила, что встретится со строителями сама. В Симоновом монастыре ведутся реставрационные работы, так что собеседник найдется. Все складывается как нельзя лучше.

- Звонил Вятич, - прервал ее раздумья сыщик. - После моего ухода он проникся сочувствием к убитому инженеру, вспоминал прошлое, просматривал старые ежедневники и наткнулся на один фактик. Около двух лет тому назад ему звонил по рекомендации какой-то человек, просил проконсультировать его по поводу старинного чертежа, доставшегося ему от родственника. Мужчина приходил, приносил чертеж, утверждая, что на нем изображена часть монастырских подземелий.

- А чего он хотел от Вятича?

- Подтверждения принадлежности подземелий Симонову монастырю! Виктор Эммануилович изучил тот план, но точного ответа дать не смог. Мужчина оставил ему свой телефон, а старик-педант его записал наряду с прочими и только что продиктовал мне номер.

- Дай посмотреть!

Ева выхватила у Всеслава бумажку. Она не поверила глазам: на листке из блокнота был написан тот же номер, что и в книге клуба «Ахеронт» - один из двух неустановленных.

- О-о! Мы на правильном пути. А как тот человек выглядел?

- Профессор смог обрисовать его весьма приблизительно, - вздохнул Смирнов. - Слава богу, он не страдает склерозом. Но даже при его памяти описание слишком скупое. Мужчина выглядел прилично, зрелого возраста: лет этак пятидесяти. Принесенную бумагу с планом подземных галерей он оставить отказался, назвал ее семейной реликвией.

- Что Вятич сказал о чертеже?

- Ничего особенного. Какая-то примитивно выполненная схема коридоров или подвалов, старика это не впечатлило. Ерунда! Он говорит, что раньше было принято распространять среди искателей приключений и кладов разные подделки под старинные карты подземелий. Люди так разыгрывали друг друга. Профессор не придал значения тому чертежу, но потом, когда Олег Хованин начал расспрашивать о подземельях именно Симонова монастыря, Виктор Эммануилович вспомнил о плане и дал инженеру телефон того посетителя.

***

Рябинки - Москва. Полгода тому назад

В машине Феодора молчала, придумывая, как бы заговорить с Ильей о странностях дома, хозяйкой которого она стала.

Водитель сосредоточился на дороге: приходилось ехать по разъезженной грунтовке с глубокими колеями, полными жидкой грязи. Когда выбрались на трассу, джип без помех покатил к Москве.

- На «мерсе» застряли бы, - заметил Илья.

- Сколько ты уже работаешь у Корнеевых? - спросила Феодора, начиная осторожную разведку.

- Меня нанял Владимир Петрович, - полуобернулся к ней шофер. - Чуть больше года назад, когда дом еще достраивали. Раньше он не думал за город перебираться, жил в Москве с родителями. Рябинки были дачным вариантом. Потом Владимир Петрович передумал, решил в Рябинках обосноваться. Ничего домик, просторный, с удобствами, с финской баней, с мини-бассейном. Вокруг лес, сосны, березы, воздух чистый, аж звенит. Красота! Я о таком и не мечтаю.

- Почему же?

- Да вы что, Феодора Евграфовна? - хохотнул Илья. - Мне за десять лет даже на один этаж не заработать. Эти хоромы больших денег стоят. Словно вы не знаете!

Феодора знала, но умышленно втягивала водителя в разговор. Вдруг сболтнет что-то важное?

- А что, дом долго строился?

- Вообще-то, как я понял, его достраивали, перестраивали, какие-то дополнительные коммуникации проводили. Я особо не интересовался, Корнеевы - люди скрытные, не любят подпускать чужих к своей личной жизни. - Он опомнился, виновато покосился на Феодору. - Извините! Это не мое дело.

- Нет уж, - засмеялась она. - Продолжай, раз начал. Твои откровения останутся между нами. Я ведь в семье Корнеевых человек новый, еще не освоилась. Хочу разобраться, как у них все заведено. Из Владимира лишнего слова не вытянешь, о Матильде и говорить нечего. Получается, ты мой единственный собеседник, не считая охранника.

Илья вынужден был признать ее правоту, но язык прикусил, на вопросы отвечал осторожно, обдумывая каждую фразу. Платили ему хорошо, работой не обременяли, жаль было бы потерять такое место.

- Матильду тоже сам Владимир Петрович нанимал? - спросила Феодора.

- Да. Раньше в Рябинках была другая домработница. Она варила еду рабочим, следила за порядком, убирала. Но в начале лета ее уволили без всяких объяснений, и появилась Матильда. Не понимаю, как хозяин с ней ладит… я еле научился показывать на пальцах, что от нее требуется. А Матильда понимает его по губам, только нужно говорить медленно.

- Странно. Я никогда не могу от нее добиться толку! - воскликнула Феодора. - Складывается впечатление, что она просто прикидывается.

- И мне иногда так кажется, - кивнул водитель.

За разговором время пролетело незаметно, и джип въехал во двор дома, где проживали Рябовы.

- Можешь быть свободен, Илья, - сказала Феодора. - Дня через два я тебе позвоню.

Задумчиво она поднялась по лестнице, позвонила в знакомую с детства дверь. Обивку неплохо бы сменить, ручку да и замки.

- Дочка! - ахнула мать, пропуская ее в прихожую. - У вас с Владимиром все хорошо?

«Мама не верит в наше семейное счастье, - подумала госпожа Корнеева. - И правильно делает. Материнское сердце - вещун».

- А где отец? - вместо ответа спросила она.

- Спит. Прихворнул немного.

- Я поживу у вас денек.

- Конечно! Это же твой дом… - побледнела мать. - Живи сколько захочешь.

У нее на языке вертелись вопросы, которых она не посмела задать.

Они сели на кухне пить чай, разговаривать. Матери было в диковинку, что Феодора приехала не на час или два, как обычно; что она не молчит, погрузившись в свои мысли, не язвит по поводу отца и его любви к крепким напиткам.

- Грустная ты нынче, дочка, - подперев щеку рукой, вздохнула Рябова.

- Это пройдет.

Утром следующего дня Феодора позвонила свекру. Тот непритворно обрадовался, пригласил ее на прогулку по весеннему городу. Они исколесили центр, любовались с разных точек видами на Кремль, на его величественные, увенчанные золотыми шапками соборы, на остроконечные башни, на мутные воды реки, переброшенные с берега на берег каменные мосты.

- Хорошо-то как! - вдыхая сырой прохладный воздух, восхищался Петр Данилович. - А мы, русские, так и остались в душе язычниками. Молимся, воюем и любим с непонятной европейцам одержимостью, ожесточенным самопожертвованием. Христианство не смогло вытравить из нас духа диких кочевников, скифов. Как это все сочетается? Схима, аскетизм, ладанный дым, блистающие иконостасы, широта души, жажда простора, свободы, гусарская какая-то бесшабашность, фатализм и безрассудство. А? Что скажешь, любезная Феодора?

- Рядом с вами я чувствую себя женщиной, - неожиданно призналась она, засмеялась. - Незнакомое ощущение!

Господин Корнеев отвез ее в «Разгуляй» обедать. Затем Феодора позволила ему проводить себя домой, к родителям. У подъезда они попрощалась. Похолодало, на небо набежали тучи, дыхание белыми облачками слетало с губ. Корнеев поцеловал ей руку. Завитки волос на висках Феодоры, ее изогнутые брови показались ему умопомрачительно прекрасными.

Усмиряя бушующий в груди пожар, Петр Данилович пошел к машине. Он боролся с желанием оглянуться и все-таки не выдержал, повернул голову. Невестка почти скрылась за дверями парадного. Мелькнувший край ее светлого пальто заставил господина Корнеева содрогнуться. Такого он за собой не замечал ни в горячей молодости, ни в полнокровной зрелости. И ведь нет в Феодоре ничего особенного - расчетливая, прожженная интриганка, из корысти соблазнившая недалекого Владимира. Всего-то! А сердчишко стучит, как сумасшедшее, гоняет кровь по увядающим жилам, пробуждает желание, которое, казалось, почило навеки. Чертовщина…

- Вдруг это и есть любовь? - прошептал господин Корнеев, сидя в роскошном кожаном салоне своего автомобиля, стараясь унять горячечную дрожь. - Только любовь не судит, не рассуждает и не ставит условий. Только она отдается без оглядки, без мыслей о прошлом и будущем, не нуждаясь ни в каких дополнениях. Ибо она несет в себе все!

Он сидел, уставившись на дверь подъезда, которая закрылась за Феодорой, не в силах отвести взгляд. Он! Который уже перевернул последнюю страницу любовной повести своей жизни и поставил на этом точку. Оказывается, рано.

«Неужели я сподобился испытать на закате дней этот несравненный восторг, вдохновляющий поэтов? - подумал господин Корнеев. - Видно, он записан на скрижалях судьбы - моей и ее. С провидением не спорят, ему покоряются. Ради нашей встречи я выжил тогда, в горах! Все предопределено… О чем я думаю? - с ужасом оборвал себя Петр Данилович. - Ведь это жена моего родного, единственного сына! Как я смею? Сам дьявол не придумал бы лучшего поворота!»

Глава 15

Москва. Октябрь

Эдуард Проскуров перестал спать по ночам. Закрывай глаза, не закрывай - результат один и тот же. Почему такое происходит именно с ним? Может, сие есть кара господня за то, что он воевал, а значит, убивал? Или за торговлю оружием? Не богоугодное это дело - продавать игрушки, которые отнимают жизнь у тебе подобных. Но почему же тогда Бог позволяет вершиться несправедливости и злу? Почему не сотрет с лица земли страдания и боль, не усмирит агрессию в людских сердцах, не наполнит их любовью?

«Не по своему уму вопросы задаешь, солдат», - отвечал внутренний голос.

- Я больше не солдат! - возражал господин Проскуров. - Я торговец.

«Ха-ха-ха! - смеялся невидимый оппонент. - Забавный ты парень, Эдик! Отчего же не торгуешь коврами, например, или посудой? Не хлеб ты стал продавать, не лекарства, не одежду, не прочие атрибуты мирной жизни. На прилавках твоих магазинов лежат ножи, ружья, крючки и капканы. Какая разница, на кого идет охота - на людей или на братьев наших меньших?»

- Я свои грехи отмолил, - твердил бывший солдат.

«Не тебе это решать!» - эхом отозвался голос.

Проскуров уставал от ночных бдений, от бесконечного диалога с невидимым обвинителем, от страшных мыслей, где призраками стояли Нана и Олег. Не женись Эдик на грузинке, не подари он брату скоростную «Хонду» - как бы сложилась их жизнь?

Смирнов старается, ищет пропавшую жену бывшего сослуживца, расследует обстоятельства гибели Хованина, но добьется ли он успеха?

«Уверен ли я, что хочу знать правду? - спрашивал себя Проскуров. - Не надеюсь ли я втайне, что Славка не сможет установить истину?»

Эдуард рассказал сыщику не все. Зачем раскрывать семейные тайны? Делу они не помогут, а родне навредят. Не каждому приятно выставлять на обозрение кровоточащие язвы, пусть даже и в благих целях.

Сумочку Наны, обнаруженную под диваном в гостиной, Проскуров убрал с глаз подальше: она вызывала приступы страха и тоски. Каким образом эта личная вещь жены оказалась в квартире, выпотрошенная, как мертвая рыба? Эдик ломал себе голову в поисках ответа. Он гнал прочь ужасные мысли, неутешительные предположения. Гадать - не его ремесло.

Одинокие вечера в пустой квартире становились невыносимыми. Но идти тоже никуда не хотелось. Телевизор раздражал, книги валились из рук, водка не лезла в горло, как, впрочем, и еда. Днем Проскуров работал как заведенный, подчиняясь привычному ритму, а приходя домой, лежал, смотрел в потолок, боролся со своими мыслями.

Со Смирновым они договорились соблюдать «конспирацию», то есть открыто не встречаться и звонить друг другу только на мобильный. К домашнему телефону подсоединили записывающее устройство. Эдик в эту вынужденную меру не верил, считал ее бесполезной. Возражать, однако, не стал.

В этот вечер, похожий как две капли воды на прошлый, господин Проскуров в полнейшей прострации сидел в кресле, запрокинув голову, закрыв глаза и стараясь не втягиваться в воспоминания. Зазвонил телефон. Эдик обрадовался - есть повод отвлечься от гнетущих размышлений.

Он взял трубку. От услышанного мурашки побежали по крепкой, тренированной спине бывшего спецназовца.

- Что, бодрствуешь? - отрывисто произнес неопределенный свистящий голос. - Потерял сон? Ты же теперь почти вдовец.

- Почти? - хрипло переспросил Проскуров.

«Кто звонит? Что ему… или им известно? - молнией вспыхнуло в уме. - Чего они хотят?»

В трубке молчали.

- Что вам нужно? - осторожно спросил он.

- Сам подумай, - с усмешкой ответил голос.

- Говори, что тебе надо!

- Так мы с тобой не поймем друг друга.

- Давай встретимся.

- Не сейчас…

В трубке раздались гудки, а Эдуард еще минут пять тупо смотрел перед собой, держа ее в руке. Ладони вспотели.

- Почти вдовец… - шепотом повторил господин Проскуров. - Почти… Не может быть! Я ведь никому ничего не говорил об исчезновении Наны, кроме доверенных лиц. Значит…

Ему предстояла очередная бессонная ночь.

Ева медленно, обходя лужи, пробиралась к одному из помещений завода «Динамо». С хмурого неба сыпал дождь, сбивал с деревьев поблекшую листву.

Выкрашенная зеленой краской железная дверь, о которой Еве рассказал словоохотливый вахтер, оказалась незапертой.

- Там будет коридор, - объяснил он. - Налево маленький цех, направо - ряд дверей. Заходи во вторую по счету. Лешка должен там сидеть, писать отчеты.

«Какие отчеты?» - хотела было спросить она, но сдержалась. Что ей за дело? Главное, что Алексей Мальцев, слесарь по профессии, кладовщик по должности, а по призванию археолог-любитель и патриот земли родной, сможет посвятить ее во все подробности касательно исторических находок на территории завода: заброшенных колодцев, старых фундаментов, подземных галерей, древних захоронений и прочего.

- Любая строительная бригада знает, что прежде начальства надо звать Леху, показывать кости, черепа, ржавые железки, каменную кладку или провалы под землю, если таковые обнаружатся в раскопах. Ребята несколько лет назад целыми ящиками кости собирали, складывали, а что потом с ними было, не знаю, - разговорился вахтер.

Наверное, милое, приветливое лицо Евы, улыбка ее красивых губ, ясные глаза и выбившиеся из-под берета русые завитки тронули мужское сердце. Она назвалась активисткой общества защиты памятников старины.

- Идите, дамочка, во-о-он туда, - вахтер вышел на улицу и показал ей проход между строениями. - Мальцев вам все растолкует.

Ева послушно отправилась к длинным кирпичным зданиям. Зеленую дверь нашла без труда, открыла, оказалась в описанном вахтером коридоре. Теперь куда? Направо. Первая дверь, вторая. Ева взялась за ручку и нажала. В небольшой комнате сидел за столом мужчина в рабочей одежде, с густой черной шевелюрой.

- Здравствуйте, - звонко сказала она.

Он поднял кудрявую голову, повернулся.

- Вы Алексей Мальцев? - Ева решительно подошла к столу. - Меня зовут Ева, я изучаю состояние старых монастырских построек, пострадавших в годы советской власти. Можете уделить мне полчаса?

- Хотите статью написать о варварском обращении россиян с собственным культурным наследием? Или научный труд на ту же тему?

Она наклонила голову, улыбнулась.

- Что-то вроде. Надеюсь на вашу помощь.

- Буду рад, - серьезно ответил Мальцев. - Что конкретно вас интересует?

Ева научилась у Смирнова уводить разговор в сторону, чтобы задать нужный вопрос не в лоб, а исподволь, когда собеседник увлечется и потеряет бдительность. Она спросила о Старом и Новом Симонове, потом перешла к захоронению воинов, участвовавших в Куликовской битве. Алексей продемонстрировал нестандартный подход к известным фактам и отличное знание истории. Ева внимательно слушала, параллельно обдумывая, как перейти к подземельям.

- А здесь провалов под землю не случалось? - невинно блестя глазами, поинтересовалась она. - Никаких тайных ходов не раскапывали?

Мальцев насторожился. Он терпеть не мог искателей кладов и дешевых сенсаций.

- У меня есть друзья, диггеры, - продолжала между тем Ева. - Они составляют карту вашего участка. Говорят, в Симонове существовала подземная тюрьма. Это правда?

- Да, - сдержанно кивнул Алексей. - Не только монастырские, но и дворцовые подземелья часто использовались для тайного содержания узников, и даже в подвалах больших домов вельмож и богатых помещиков сооружали подземные темницы. Ваши друзья ни разу не находили в глубоких каменных подвалах и коридорах прикованные к стенам скелеты? Для Москвы это не редкость.

- Находили, - соврала Ева. - А правда, что алхимики и масоны устраивали под землей свои лаборатории, мастерские?

- И фальшивомонетчики, и преступники всех мастей, и поклонники нечистой силы, - с усмешкой подтвердил Мальцев.

- О-о! Вспомнила! Кто-то намекал на замурованных в подземельях Симонова монастыря бесов! Неужели это соответствует действительности?

- Ходили слухи, но у меня никакой информации о бесах не имеется, - засмеялся Мальцев, на его щеках образовались симпатичные ямочки. - Дыма без огня не бывает, однако. Скорее всего, сказки о бесах отражают необъяснимое воздействие на людей некоторых участков подземелья.

Ева не могла не согласиться с такой точкой зрения.

- При прокладке заводских коммуникаций на нашей территории находили замурованные и засыпанные мусором своды, кладку из дикого камня, известняка. Жаль, их не расчищали. Нужны деньги, специалисты, а главное, время. Для завода это невыгодно. Да и вообще, изучением городских подземелий больше занимаются энтузиасты и романтики, нежели государство. Появились в последние годы некоторые организации, которые дают консультации при строительстве зданий, чтобы не случилось осадки, трещин и прочих неприятностей, связанных с подземными пустотами. Но и они охватывают только отдельные участки.

- Вам приходилось самому спускаться под землю? - спросила Ева.

Мальцев помолчал.

- Неглубоко, - наконец неохотно сказал он. - Не люблю замкнутого пространства. Так, в разрытую яму залезть могу, если сверху небо видно. А чтобы уйти под землю на многие километры… нет, увольте! Диггеры - особый сорт людей, я к ним не отношусь. Я бы ни шахтером работать не смог, ни проходчиком, ни метро строить. Мне воздух нужен, свет, простор.

- Значит, в окрестностях Симонова монастыря входа в тайные подземные галереи нет, - со вздохом сожаления констатировала Ева. - Только подвалы и обрушившийся тоннель к пруду.

- Я так не считаю, - возразил Мальцев. - Любитель, разумеется, под землю не попадет, а вот у профессионала есть шанс. Понимаете, сеть городских коммуникаций открывает новые возможности: при прокладке коллекторов, линий метро, рытье строительных котлованов появляется доступ в подземелья, куда нельзя попасть иным путем. Вот есть какой-то дом, например, наземная его часть построена не так давно, а подземная относится к шестнадцатому или семнадцатому веку. Спускаетесь вы в подвал, исследуете пол, стены, обнаруживаете засыпанный ход, расчищаете - там идет галерея, которая впереди обвалилась, а рядом проложен современный тоннель. Если немного пройти, сделать пролом, попадаете в другой ход, оттуда в третий, переходите с уровня на уровень…

Он замолчал, опустил глаза. Зачем этой женщине знать такие вещи? Ее интересуют памятники старины. Впрочем, почему не отнести к ним и древние подземелья?

- Здесь поблизости есть дома с подобными подвалами? - спросила Ева.

- Не исключено. Вообще-то тут рядом кладбище, наверняка сооружались и склепы, и ходы из них. Может быть, даже самими монахами.

- Как попасть в такой склеп или ход?

- Да хоть через городской люк, - повел плечами Алексей. - Диггеры умудряются использовать и такие пути.

- Вы знали Олега Хованина? - пристально посмотрела на него Ева.

- Хованина? Кто это? Не припоминаю… - Мальцев подумал, отрицательно покачал кудрявой головой: - Нет, не знаю.

Она поколебалась, но все же полезла в сумочку за фотографией.

- Вот, взгляните. Он работал инженером в «Геопроекте»

- Работал? - Мальцев взял снимок в руки, прищурил близорукие глаза. - А теперь что, уволили его? - Он вздохнул. - У меня плохое зрение, и лица я не запоминаю. К сожалению!

- Его убили.

Алексей поднял голову и уставился на посетительницу в упор.

- Ого! Так вы не по поводу памятников. Как я сразу не догадался? Вопросы странные задаете, не совсем по теме. Что, из милиции? Так бы и сказали.

- Нет, милиция ни при чем, они все списали на несчастный случай. Я… родственница Олега, вернее, мы встречались, - на ходу придумывала Ева. - Хочу найти убийцу. Понимаете?

- Пытаюсь, - скептически усмехнулся Мальцев. - Фильмов насмотрелись по телевизору про женщин-дилетанток, распутывающих кровавые преступления? Ладно, давайте фотку, посмотрю еще раз.

Он достал из ящика стола увеличительное стекло и принялся изучать лицо Хованина на снимке.

- Черт! Не могу привыкнуть к очкам, а надо бы. Инженер, говорите? Нет… наверное, я ошибаюсь. Ко мне многие приходят, расспрашивают о том о сем.

- Что вам показалось? - придвинулась к нему Ева. - Ради бога, не скрывайте. Если вы ошибетесь, большой беды не будет! Это же не официальное опознание.

Мальцев потер лоб, покраснел от усердия.

- Кажется, я его видел. Давно, года два тому назад или чуть больше. Поручиться не могу, но…

- В связи с чем? О чем он вас спрашивал? - нетерпеливо перебила Ева. - Не бойтесь перепутать, говорите.

- Недостаток зрительной памяти восполняется тем, что я отлично запоминаю ход событий, содержание разговора, - медленно произнес Алексей. - По-моему, этот парень показывал мне какой-то чертеж, якобы схему монастырских подземелий. У меня возникли сомнения, я намекнул ему на бывшее Симоновское кладбище, мол, можно там вход поискать. Он согласился. Говорил, что и другой эксперт подверг тот план сомнению: он не подходил ни к ходу из Тайницкой башни, ни к подземелью трапезной. Разве что некто отобразил на бумаге неизвестную часть подземных галерей, куда можно было попасть с кладбища. О таких вещах лучше всего знают местные мальчишки, росшие поблизости. Сейчас-то они уже взрослые, но при желании… - Он хлопнул себя по лбу: - Да! Кстати… этот парень… он же еще раз потом приходил!

- Еще раз? Зачем?

Мальцев заметно оживился. По мере того, как он рассказывал, картина их встречи возникала из прошлого, становилась все более отчетливой, обрастала подробностями.

- Из-за кирпичей я его и смог запомнить! Не удивляйтесь. После той истории с чертежом прошло много времени, точно не скажу сколько, но больше года. Является он опять, приносит два кирпича, один поменьше, другой побольше.

Брови Евы поползли вверх.

- Кирпичи? Вы уверены?

- В том-то и дело! Не каждый раз к вам приходит человек с кирпичами. Так бы я ничего не вспомнил, а кирпичи не забудешь. Словом, я частенько общаюсь с реставраторами, которые работают в монастырях, кладки привык осматривать, определять возраст постройки, то же и к подземным колодцам, сводам относится. Ваш парень… Олег, да? Он попросил определить примерно, к какому времени относятся те кирпичи. Я покумекал. Один был с клеймом «Н» - это вторая половина семнадцатого века, а второй - и вовсе древний, весом больше восьми килограммов. Так я Олегу и объяснил. Он поблагодарил, ушел. Все…

Ева молчала, обдумывая услышанное.

- А за что убили вашего… друга? - поинтересовался Алексей.

- Пока не знаю.

- Сделайте поправку на мое зрение, - сказал он Еве, прощаясь. - Утверждать, что приходил именно тот парень, что на фото, я не берусь. Так, похож вроде. Да и снимок нечеткий. Лучшего не нашлось?

- Олег не любил фотографироваться.

***

Номер телефона, любезно предоставленный Вятичем сыщику, принадлежал господину Корнееву Петру Даниловичу, проживающему в элитном доме на Тверской. Тот же номер Хованин записал в книге «Ахеронта». Выходит, около двух лет тому назад именно Корнеев приносил ученому чертеж подземелий, предположительно - Симонова монастыря. И что? Как это может быть связано с гибелью инженера? Не из-за сомнительного же плана каких-то монастырских помещений и ходов его убили?

Служащая телефонной станции назвала владельца и второго телефонного номера, записанного рукой Олега, по которому никто не отвечал: Туркин Николай Сергеевич, проживающий в Чертанове.

Если фамилия Корнеева, известного предпринимателя, была на слуху, то кто такой Туркин, чем он занимается и каким образом связан с Хованиным, придется устанавливать.

«С него и начнем, - решил Смирнов. - Хорошо, что я взял машину».

Спустя сорок минут он уже нашел нужную улицу, дом и поднимался в лифте на шестой этаж. Дверь указанной в адресе квартиры открылась сразу. В проеме стоял небритый заспанный мужчина лет тридцати, в майке и спортивных штанах.

- Вам кого? - хрипло спросил он, таращась на сыщика.

- Николая Туркина.

- Ну, я это, - буркнул хозяин квартиры.

- У вас телефон работает? - спросил Смирнов, оттесняя его в глубь неприбранной прихожей.

- Я все заплатил! - возмутился Туркин, пропуская незваного гостя. - Показать квитанцию? Меня полгода не было, ездил на заработки. За коммунальные услуги и телефон заплатил наперед, один месяц только просрочен. И то вчера полдня потратил, долги погашал. Через неделю снова уезжаю! Хочу мать навестить, она в деревне живет, под Люберцами. А что случилось-то?

Туркин, видимо, с вечера хорошо выпил и теперь спросонья и с похмелья плохо соображал. Мельком бросив взгляд в дверь кухни, Всеслав заметил порожнюю бутылку водки на столе, стакан, остатки нехитрой закуски.

- Я из страховой компании, - брякнул он наугад.

Хозяин квартиры хлопал глазами, не понимая, что происходит. Никого он не вызывал, не из какой компании.

- Мы разыскиваем одного человека, - не давал ему опомниться сыщик, - Олега Хованина. Знаете такого? Звонили вам, а к телефону никто не подходит.

- А-а-аа, так бы и сказали, - вздохнул с облегчением Туркин. - Это мой одноклассник, в школе вместе учились. По поводу телефона недоразумение вышло. Как же я мог ответить, если был в отъезде? Живу один; с супругой развелись, она к родителям ушла. Только почему Олежку страховая компания ищет?

- Мы выясняем обстоятельства смерти господина Хованина, - строгим официальным тоном произнес Смирнов. - Он был застрахован.

- Идемте в комнату.

Они прошли в просторную полупустую комнату. Из окна без занавесок лился белесый осенний свет.

Туркин в растерянности потер затылок, опустился на покрытый верблюжьим одеялом диван. Сыщик скромно присел рядом.

- Что скажете, Николай Сергеевич?

- Олежка… у-умер? - в полнейшем замешательстве пробормотал хозяин квартиры. - С чего это вдруг?

- Мы бы тоже хотели это знать. Видите ли, от условий, при которых наступила смерть, зависит выплата денег.

Туркин кивнул, хотя не мог взять в толк, почему из страховой компании пришли именно к нему.

- Когда вы видели Хованина последний раз? - спросил Всеслав.

- Ну… примерно год назад, наверное. Мы после выпуска редко встречались, редко перезванивались. По необходимости! В школе нас связывал интерес к приключениям - лазали вместе по подвалам, по пещерам разным за городом. Потом он поступил в институт, а я в армию пошел, женился, работать надо было, семью содержать. Вот и угасла наша дружба. А… как он умер, от чего?

- Это потом. Вы сказали, что встречались по необходимости, - заметил сыщик. - По какой же, позвольте узнать?

- Олежка бредил подземельями, он даже профессию себе выбрал такую, чтобы она была связана с подземным миром. Я же просто развлекался в детстве и юности; после армии подземные путешествия перестали меня интересовать. Три года пахал на стройке, хотел в техникум поступить, передумал, уехал в Мурманск, плавал, потом вернулся в Москву, устроился работать на оборонное предприятие - грузчиком на склад. Как-то встретились с Олегом случайно, в метро, обменялись телефонами. Я ведь после женитьбы в Чертаново переехал, он моего нового адреса не знал. Договорились звонить друг другу. Олег звал в диггеры, в клуб ихний приглашал.

- А вы?

- Я? - удивился Туркин. - Бродить по вонючим тоннелям, по колени в грязной воде, да еще задаром? Спасибо! Так я ему и сказал. Потом он через меня договаривался на нашем складе насчет костюмов для химической защиты. Предприятие уже на ладан дышало, по уши в долгах, деньги платить перестали, я и уволился. Стал перебиваться случайными заработками, в семье скандалы начались. Жена забрала дочку и ушла.

- Значит, когда Олегу были нужны спецкостюмы, он обращался к вам?

- Один раз, года два тому назад, перед моим увольнением. Ну, точно! Эти костюмы диггеры надевают, когда спускаются под землю - там ведь испарения ядовитые могут быть, зараза всякая, - для безопасности. В общем, Олег взял тогда два костюма - маленький и большой.

- Как это - взял? - переспросил Смирнов. - Напрокат, что ли?

- Не-е-ет, за деньги. Я еще удивился: откуда у него столько? Наши костюмы стоили прилично, завскладом немного сбросил, по моей просьбе, но все равно, получилось недешево. Причем Олежка приобретал костюмы явно не для себя. Во-первых, у него костюм уже был; во-вторых, они оба ему не подходили по размеру. Ну, вот, сложили мы эти костюмы, я помог, вынес их за проходную. Там Олега ждали его друзья-диггеры.

- Вы не помните, кто? Как они выглядели?

Туркин зажмурился, откинулся на замусоленную спинку дивана.

- Столько времени прошло, черт их знает. Баба, кажется, была, молодая, и парень… высокий, в кепке с козырьком. Лица я не видел. У Олежки есть, - он запнулся, поправился, - был… брат двоюродный. Может, то он приходил с бабой какой-то? Вернее, с девчонкой. Стал бы Хованин для чужих стараться, костюмы доставать? Вообще-то я не в курсе этих его подземных дел! Вам лучше диггеров расспросить, из клуба.

«Девушка, которая приходила с Олегом, наверное, Уварова, - подумал сыщик. - А парень кто? Неужто Проскуров? Вот это будет номер!»

- Спасибо, - кивнул мнимый представитель страховой компании. - Непременно воспользуюсь вашим советом. А год назад вы с Олегом по какому поводу встречались?

- Я же с оборонки ушел, работаю где придется, - вздохнул Туркин. - Я ему сам звонил, просил на стройку помочь пристроиться, он ведь инженер по подземным коммуникациям, вдруг где-нибудь люди нужны? Жаль, у меня квалификации нет, могу только разнорабочим быть. Олежка не отказался помочь, приехал, поговорили.

- Где вы встречались? - уточнил Всеслав.

- В кафешке, недалеко от фирмы, где он работал, - обычная забегаловка. Честно говоря, я Олега не сразу узнал. Внешне он был вроде тот же парень, но… ей-богу, не знаю, как объяснить, а только будто бы я с другим человеком беседую.

- Что значит - с «другим человеком»?

- Ну… взгляд у него стал тяжелый, аж мурашки по спине бегают, и разговор у нас странным получился. Я его прошу с работой подсобить, а он плечами пожал и говорит: «Зачем, мол, тебе постоянная работа? Она к месту привяжет. Я тоже подумываю уйти на вольные хлеба». И еще, он все время смотрел в сторону, словно там стоял кто-то и слушал нас. Разве не странно? Ведь обещал же помочь, а сам… Что за дела?!

- Раньше у Хованина не было привычки смотреть по сторонам?

- Я знал, что вы не поймете, - вздохнул Туркин. - Одно дело, когда человек просто смотрит, а тут… он словно видит что-то! А вы не видите. Неприятно… - Он поежился. - Я потом звонил Олегу, опять справлялся о работе. Что, вы думаете, он сказал? Удивился. Первый раз слышу, заявляет, о твоей проблеме! Каково?! Он, дескать, все забыл - начисто! Обидно мне стало, не бог весть какая просьба, а он прикидывается, открещивается от школьного товарища. Сказал бы сразу, по-приятельски: нет у меня возможности, Колян, заниматься твоим трудоустройством, извини! Я бы на него не сердился. А то… Ой! О мертвых плохо не говорят, - спохватился Туркин. - И обижаться на них нельзя.

Он суеверно постучал себя по губам.

- Хованин разбился на мотоцикле, - сказал Смирнов, наблюдая за реакцией собеседника. - Насмерть.

На лице Туркина не отразилось ничего, кроме горечи и недоумения.

- Эх, Олежка, Олежка! Бедовая головушка! Разбился, выходит… А я уж решил, под землей что-то случилось - завалило или затопило. Оно вон как обернулось! Да-а… дела. Выпить не хотите? - предложил он сыщику. - Помянем моего школьного дружка.

- Я на работе, - вежливо отказался тот, вытащил для проформы фотографию Наны, протянул Туркину: - Видели когда-нибудь эту женщину?

Тот молча взял снимок, долго смотрел.

- Если не ошибаюсь, она тогда стояла у проходной, с тем парнем в кепке. Она! Волосы черные, заплетенные в косы, так редко какая девчонка сейчас причесывается. Лица не помню, только косы. Кажись, она!

Глава 16

Москва - Рябинки. Полгода тому назад

Вечером того же дня, после встречи со свекром, Феодора вызвала такси до Рябинок.

Стемнело рано. Ветер с дождем бил в лобовое стекло, расплывчатые огни пробегали мимо. Водитель попался молчаливый, угрюмый, крутил баранку да следил за дорогой. Свет фар вырывал из тьмы узкий конус пространства, заполненный летящими каплями.

Феодора боролась с дремотой. Что она застанет, вернувшись внезапно и без предупреждения в поместье? Время пролетело незаметно, и вот уже показались высокий забор, ворота корнеевской усадьбы.

- Здесь? - полуобернувшись, спросил таксист.

Она расплатилась, вышла из теплого салона в ночную сырость. После ее звонка на пульт охранник открыл калитку. Он не скрывал удивления:

- А Илья сказал, вас раньше послезавтра не ждать.

- Соскучилась, - торопливо бросила Феодора. - Не вытерпела. Владимир Петрович дома?

- Да, - кивнул охранник, провожая ее к крыльцу. - Ох и льет! - сокрушался он. - Думал, ветер тучи разгонит. Не тут-то было!

Он ворчал, держа над хозяйкой зонт, а она подняла голову, взгляд ее упал невольно на окна второго этажа. В комнате, которая всегда была заперта, кто-то был - между плотными шторами просачивался тусклый свет. Или показалось? Дождь усилился, коттедж на фоне черного неба, окруженный слабым серебристым сиянием, был похож на скорчившегося от холода монстра, нижняя часть которого застряла в земле, а верхняя, увенчанная остроконечной шапкой, тонула во тьме. Непогода завывала и причитала над этим зловещим уродцем, распустив свои водяные космы.

Входная дверь оказалась закрытой, пришлось ждать, пока Матильда подойдет, впустит хозяйку.

- Я могу идти? - спросил охранник.

Феодора жестом отпустила его. Над крыльцом висел фонарь, раскачивался от ветра, в желтом его сиянии сверкали дождевые струи.

Матильда отворила, попятилась.

- Не ждали? - усмехнулась Феодора. - Владимир Петрович у себя?

Домработница помотала головой - не понимаю, мол.

- Все ты понимаешь! - прошла мимо нее в просторный холл хозяйка. - А зачем притворяешься, пока не знаю. Но я разберусь!

Она сбросила мокрое пальто, поднялась по лестнице на второй этаж. Матильда семенила следом. Феодора резко остановилась, повернулась.

- Чего тебе? - спросила недовольно. - Иди занимайся своими делами.

Домработница потопталась, теребя руками накрахмаленный фартук, и двинулась прочь.

- Так-то лучше, - пробормотала Феодора. - А то взяла моду самовольничать! Шагу нельзя ступить без ее надзора.

Матильда спустилась вниз и стояла, подняв голову вверх. Куда пойдет хозяйка?

- Ах ты, бестия! - возмущенно прошипела та. - Тайный агент, а не прислуга.

Жена Корнеева отошла от перил и прислонилась к стене, став недосягаемой для взгляда Матильды. Постояла, успокаивая дыхание. В доме царили настороженная тишина, полумрак. Владимир затаился в своем кабинете, не вышел встречать супругу. Или успел уснуть?

Феодора на цыпочках подошла по коридору к двери в комнату, откуда проникал на улицу свет, осторожно повернула ручку. Черта с два! Заперто. Она приникла ухом к щели, прислушалась. Казалось, за дверью кто-то дышит…

«У меня разыгралось воображение, - подумала Феодора, стараясь уловить движение в пустой комнате. - И нервы! Кто там может быть? Разве что мыши снуют под полом».

Никакого света не пробивалось - ни снизу, под дверью, ни сквозь щели.

Феодора разозлилась на себя, сбежала вниз, к Матильде. Та поспешно принялась накрывать на стол.

- Ужинать не буду, - выразительно двигая губами, заявила хозяйка. - Приму душ - и спать.

Ванная была оформлена в духе римской бани: плитка под мрамор, колонны, орнамент. Феодора даже под горячими струями не скоро смогла унять дрожь. Облачилась в длинный махровый халат, пошла в спальню. Легла лицом к двери. Сон не шел.

Она поймала себя на том, что хочет запереться изнутри. Глухую тишину нарушало монотонное тиканье часов - убаюкивало. Феодора уснула незаметно, ей казалось, она начеку: все слышит и видит. Во сне она бродила по дому, в темноте натыкаясь на запертые двери, и не могла найти выход…

Проснулась, словно ее разбудил кто-то невидимый, села на кровати - от страха сердце прыгало в груди. В доме происходило тайное движение: скрипы, шорохи, иные звуки непонятного происхождения. Босая, Феодора подкралась к окну, отодвинула штору… дождливую ночь освещал свет фар автомобиля, выезжающего со двора. Ворота открылись и закрылись. Все стихло, успокоилось.

Несмотря на духоту, жену Корнеева сотрясал озноб. Повинуясь безотчетному порыву, она придвинула кресло к двери и только потом легла, укрылась одеялом с головой.

Утром она запуталась - где была явь, где сон, поди отличи! То ли от нервного напряжения последних недель, то ли от пережитого ночного страха Феодора заболела. Слабость, сильный жар; вставать с постели не хотелось.

Матильда не знала, как ей угодить. Владимир проявил нежную заботу, послал Илью в райцентр за фруктами и лекарствами, сам принес жене горячий чай и молоко.

- Илья куда-то ездил ночью? - как бы между прочим, спросила она.

- Ночью все спали, милая, - слишком спокойно ответил муж. - Тебе что-то приснилось.

- А свет в окне второго этажа? В комнате, которая всегда заперта?

- Какой свет? - удивился Владимир. - У тебя жар! Высокая температура. Кстати, почему ты вернулась? Говорила, побудешь с родителями.

- Захотелось домой. - Феодора опустила глаза. - А ты даже не вышел встретить!

- Я рано уснул. В дождливую погоду у меня болит голова.

Проваливаясь в беспамятство, Феодора видела над собой то склонившегося минойского вельможу, то минойскую жрицу с лабрисом в унизанных золотыми браслетами руках. Жрица медленно заносила над ее головой ритуальный топор с двусторонним лезвием. Феодора в ужасе пыталась закричать, но из одеревеневших губ вылетали лишь слабые стоны.

Приходя в себя, она спрашивала Владимира, кто здесь был.

- Где? - в изумлении оглядывался он. - В твоей спальне? Ты бредила, дорогая. Тебе показалось.

Феодора собиралась поговорить с Ильей, расспросить его о ночной поездке. Но слабость и недомогание помешали ей сделать это в тот же день, а потом страх притупился, потерял остроту, показался проявлением болезненного состояния. Пожалуй, водитель только посмеется над ее глупыми вопросами. И вообще излишняя подозрительность присуща людям с расшатанными нервами. Феодора считала себя уравновешенной, рациональной и трезвой. Негоже и развеивать сложившееся у окружающих впечатление.

***

Москва. Октябрь

Удача в Чертанове вдохновила сыщика. Телефон Туркина не отвечал потому, что хозяин квартиры был в отъезде, только и всего. Объяснение таинственных фактов часто оказывается весьма простым. Но Ева! Ева-то как в воду глядела - знал-таки Олег Хованин Нану! Выходит, мотив ревности рано сбрасывать со счетов.

Бледное, слабенькое сомнение: а не ошибся ли Туркин, ведь около двух лет прошло? - возникло и затерялось среди ярких, весомых возражений. Черные косы и незабываемая внешность Наны Метревели - тогда еще Метревели, а не Проскуровой - давали основания верить школьному другу Олега.

Даже гнетущая мысль об Эдике, которого теперь придется подозревать по-настоящему, не испортила Смирнову настроения. Азарт охотника, идущего по следу, достаточно силен, чтобы удалось отбросить остальные эмоции.

Окрыленный, он решил еще раз позвонить по номеру, который принадлежал господину Корнееву. Чем черт не шутит? Вдруг и бизнесмен откликнется? Может, он осуществлял деловую поездку или отдыхал на островах? Если уж судьба начала улыбаться, как говорила Ева, она не ограничится одним движением губ. Лови момент, пока ты в струе!

Всеслав набрал цифры, длинные гудки почти лишили его надежды. Он выругался и повторил набор. О, чудо! Гудки прервались, низкий женский голос вопросительно произнес:

- Алло? Кто говорит?

- Господин… Смирнов, - не успел придумать ничего другого сыщик. - Попросите к телефону Петра Даниловича.

- Хозяина нету, - не слишком любезно ответила женщина. - У нас несчастье случилось, Александра Гавриловна померли.

- Простите? С кем я имею честь…

- Глашей меня зовут, - перебила женщина, по всей видимости, домработница Корнеевых.

- Глаша, - вкрадчиво обратился к ней Всеслав, на ходу сочиняя легенду, - я по поводу заказанного господином Корнеевым памятника. Мне нужно кое-что уточнить, я звоню, звоню, а к телефону никто не подходит. К сожалению, это единственной номер, который мне дали для связи.

- Человек жену потерял! - всхлипнула Глаша, и сыщик сообразил, о ком идет речь. - Он в этих стенах находиться не может; сразу после похорон уехал в загородный дом и не велел его беспокоить. Уже три месяца, как в московскую квартиру только я наведываюсь раз в неделю: цветы полить, прибраться.

- Я вас не заставал, теперь ясно почему. Но мне обязательно нужно проконсультироваться с Петром Даниловичем.

- Он не велел беспокоить, - твердила Глаша. - Позвоните позже.

Ничего не добившись от упрямой домработницы, Смирнов обещал позванивать.

- Вдруг господин Корнеев приедет в Москву по делам? Вы мне сразу сообщите. Договорились?

Он продиктовал ей номер мобильного. Авось повезет, и овдовевший бизнесмен успокоится, явится по делам в Москву, а стоящая на страже интересов хозяина Глаша не забудет позвонить Смирнову, который назвался мастером по изготовлению мраморных памятников.

- Может, он сам с вами свяжется? - буркнула она напоследок.

- Ему не до таких мелочей. Да и условие у нас было, что я сам буду звонить, если возникнут вопросы.

- Ладно, - смилостивилась Глаша. - Ох, господи! Упокой душу хозяйки, славная была женщина.

После разговора с домработницей Корнеевых сыщик сообразил: добиться «аудиенции» у самого Петра Даниловича будет непросто. Где у него дом, неизвестно, и согласится ли похоронивший супругу предприниматель общаться с частным детективом? Придется изобрести достойный повод для встречи.

Так или иначе, расследование сдвинулось с мертвой точки. Всеслав воодушевился.

Проскуров позвонил ему на мобильный, когда сыщик парковал свою «Мазду» у супермаркета - Ева дала ему целый список продуктов, которые следовало закупить.

- Со мной снова говорили по телефону, - выдохнул Эдик. - Кажется, тот же голос! Похоже, люди осторожные, ушлые, рисковать не хотят. Догадались, что я мог установить прослушку.

- Выдвигали какие-то требования?

- Пока нет. Надеюсь, Нана жива! Они не будут убивать ее до получения выкупа. Вдруг я потребую услышать ее голос, других гарантий?

- Они? - переспросил Всеслав. - Их несколько?

- Думаю, да. Такое дело трудно осуществить в одиночку.

- Ты уверен, что речь пойдет о деньгах?

- А о чем же еще? - удивился Проскуров. - Бизнес мой не ахти какой, но кое-что приносит, в смысле финансов. Другого повода давить на меня просто не существует: я не политик, не журналист, не агент спецслужб. Конкуренты действуют проще, не их это почерк.

- У меня к тебе есть вопрос, касающийся Наны и Олега. Они были знакомы или нет?

- По-моему, я уже говорил! - вспылил Эдик. - Откуда им знать друг друга? Представить жену двоюродному брату я не успел, она его в глаза не видела! Что ты прицепился? Ну, да, да: я опасался ухаживаний со стороны Олега, он нравился женщинам и… Черт, какое это теперь имеет значение? Олег мертв! Понимаешь? Он никак не мог ни похитить Нану, ни тем более продолжать ее где-то удерживать. Сам посуди, как это возможно?

- Заметь, Хованин погиб после исчезновения твоей жены.

- Господи, Славка, но не подозреваешь же ты, что похищение - дело рук Олега? Это глупо, поверь. Олег не тот человек!

- Его могли убить, чтобы он не выдал местонахождение Наны. Родственник все-таки, к тому же неравнодушен к прекрасному полу. А ну как сердце дрогнет?

Проскуров разразился возмущенной тирадой, сыщик пропустил ее мимо ушей.

- Фамилия Корнеев тебе о чем-нибудь говорит? - спросил он, дождавшись паузы.

- Распространенная фамилия, а что?

- Не торопись, подумай.

- Бизнесмен такой есть, весьма преуспевающий деловой человек… Петр Корнеев, кажется. Ему уже под шестьдесят.

- Ваши пути пересекались? - спросил Смирнов.

- Мы вращаемся на разных орбитах. А почему ты интересуешься?

- Олег знал Корнеева?

- Думаю, нет. При чем тут Корнеев вообще? - напрягся Эдик. - Это человек совершенно другого масштаба, чем Олег. Вряд ли их что-то связывало. Хотя поручиться не могу: брат не делился со мной личными отношениями. Он как-то отдалялся в последнее время, замыкался в себе.

- Жаль. Но что поделаешь? Кстати! Та японская штучка, которую мы подсоединили к твоему домашнему телефону, сработала? Записала неизвестный голос?

- Конечно. Хочешь послушать?

- Не мешало бы. Я сейчас забегу в магазин, оттуда заеду на наше условленное место. Пусть кто-то из твоих ребят передаст кассету.

Нагрузившись продуктами, захватив по пути кассету с записью угрожающего звонка, Всеслав отправился домой.

За поздним ужином они с Евой обменялись новостями, подвели итоги минувшего дня.

- Эдику действительно кто-то звонил, - сказал сыщик. - Вот кассета.

- Подстроено! Плати деньги - и заказывай любые звонки на дом! - горячо возразила Ева. - Проскуров твердит, что Олег и Нана не были знакомы, тогда как они знали друг друга еще два года тому назад. Неизвестно, когда сам Эдуард познакомился с будущей женой. Ты веришь ему на слово? Может, Нана с Олегом тайно встречались, потом Эдик влюбился в девушку брата, отбил ее и женился. А старая любовь так и не прошла! Олег решает взять реванш; Эдуард, вне себя от ревности, расправляется с любовниками и представляет два убийства как не связанные между собой. Супруга, дескать, пропала, а брат погиб при аварии.

- Складно получается, - согласился Смирнов. - Осталось найти труп Наны и уличить Проскурова. Так?

Ева промолчала.

- Есть сомнения? - усмехнулся он. - Загадочный Корнеев, план подземелий, египетские сокровища в московских канализационных тоннелях! Звучит куда привлекательнее, чем рядовое дело об убийстве из ревности. Угадал?

- Почти. Если убийца - Проскуров, странно, что он обратился к тебе. Зачем ему лишние волны поднимать? Милиция взялась бы за поиски пропавшей женщины, они тянулись бы и тянулись, как сотни других подобных дел. Гибель Олега Хованина тоже не вызвала бы пристального интереса у правоохранительных органов. Либо твой бывший сослуживец тебя недооценивает, либо он наше внимание нарочно отвлекает.

- Наконец-то я слышу здравые речи! - обрадовался Славка.

- План подземелий всплыл неспроста, я чувствую. Около двух лет тому назад Хованин покупал спецкостюмы для путешествий под землю, большой и маленький. Маленький, возможно, для Наны, большой - для неизвестного высокого мужчины. Проскуров высокого роста, это мог быть он.

- Туркин высказал такое же предположение, - кивнул сыщик. - Думаешь, они вместе занялись поисками клада, который якобы спрятан в закоулках так называемого Египетского лабиринта… что-то нашли, и один избавился от двух свидетелей, чтобы завладеть сокровищами безраздельно?

- А попасть в лабиринт можно через галереи, ведущие от Симонова монастыря, - поддержала его идею Ева. - Потому-то Хованин и уцепился за чертеж.

- План подземелий, судя по всему, принадлежал Петру Даниловичу Корнееву, значит, именно с ним и должен был встречаться Олег, чтобы получить чертеж! Телефон Корнеева покойный инженер записал с той же целью. Секундочку! - остановил себя Смирнов. - Костюмы приобретались больше двух лет тому назад, тогда же Вятичу приносили план подземелий, приблизительно в то же время Хованин записал номер телефона Корнеева в клубную книгу. А запись о встрече у Симонова монастыря датирована сентябрем прошлого года. Не стыкуется!

Ева разочарованно вздохнула. Славка прав, а такая заманчивая была версия! Впрочем…

- Олег с каким-то чертежом приходил к Алексею Мальцеву на завод, наверное, с тем самым. Выходит, он встречался с Корнеевым и получил план. А потом, возможно, рассказал все брату. Денег у него не было, а Эдик располагал крупными суммами, мог подкинуть на снаряжение. Пришлось поделиться с ним информацией. Поскольку сами подземелья Проскурова не интересовали, соблазниться он мог только сокровищами!

- С чего ты взяла, будто тогда у проходной Туркин видел Нану именно с Проскуровым? Кепка закрывала лицо того человека, и…

- Больше не с кем! - перебила Ева. - Корнееву шестьдесят лет, лазать по вонючим городским катакомбам ему не с руки, да и вопрос денег для него неактуален. А Эдуард развивает бизнес, ему средства не помешают. Хованин в «Геопроекте» зарабатывал гроши, его привлекала возможность раздобыть деньги на изучение подземелий и вообще, прославиться. Открыть местонахождение Египетского лабиринта - нешуточное дело!

- Так и не так. Ревность, жадность… не примитивно?

- Ты же сам утверждал, что эти пороки стары, как мир! - возмутилась Ева. - И служат мотивом для большинства преступлений.

- Я с Эдиком воевал, понимаешь? Он меня не раз прикрывал, выручал, делился последним. Неужели он выжил в том пекле, чтобы стать заурядным убийцей?

- Разве мало таких примеров?

Смирнов сердито засопел, отвернулся. Возразить было нечего, но и соглашаться не хотелось.

- Послушай, - задумчиво произнесла Ева. - Олег Хованин приносил Мальцеву какие-то старинные кирпичи, выяснял их возраст. Оказалось, кирпичам лет триста, не меньше. Нет, убийство из ревности - это слишком обыденно. Тут пахнет многовековой тайной!

Они проговорили до часу ночи. Уже засыпая, Смирнов подумал о кирпичах. Где Олег их взял? В каком-нибудь подземелье? Но не в Симоновом монастыре, иначе Мальцев был бы в курсе событий. А не скрывает ли что-то этот патриот памятников старины? Надо бы еще раз встретиться с Уваровой.

Глава 17

Рябинки. Пять месяцев тому назад

Феодора и Владимир жили как любовники, которые то охладевали друг к другу, то пылали от страсти. Последнее случалось все реже и реже. Царившая в доме атмосфера затаенного страха обостряла или притупляла любовное влечение, в зависимости от обстоятельств. Жена Корнеева подозревала, что Матильда подмешивает ей снотворное в кофе и чай.

- Пустое, - укоряла она себя в беспочвенной неприязни к домработнице. - Зачем этой глухонемой женщине нужно заниматься столь сомнительными вещами?

Загорался прежней страстью в основном Владимир - но периоды пауз между сексуальными приливами становились длиннее. Феодора тщетно искала в своем сердце отголоски интереса к мужу, ее либидо угасало стремительнее, чем таял от лучей солнца последний снег. Прошлогодняя листва тлела за заборами деревенских усадеб, и так же уныло тлели надежды Феодоры на продолжение любовной игры. Ставки были сделаны, а что дальше?

Она так и не почувствовала себя полноправной хозяйкой поместья, а Владимир старательно избегал людей. Корнеевы перестали выезжать из Рябинок, даже редкие посещения столичных театров, концертных залов и званых вечеринок прекратились. Странно, что Феодора совершенно не сожалела об этом.

С каждым днем отношения молодых Корнеевых становились все больше похожими на совместное проживание мужчины и женщины, не связанных никакими узами, кроме денежных обязательств и общего пространства обитания. Феодора ни на шаг не приблизилась к корнеевским миллионам, зато свекор сумел вызвать в ней искреннюю симпатию. Владимир явно уступал своему отцу по всем статьям. Петр Данилович оказался человеком по-настоящему умным, благородным, проницательным и смелым; в нем прослеживались истинно мужская сила, недюжинный талант игрока и авантюрная жилка, милые Феодоре. Сын же представлял собой жалкую искривленную тень сего могучего дерева. Даже возраст не составлял его преимущества. В шестьдесят лет Петр Данилович при желании мог горы свернуть, тогда как его красавец сын влачил существование полумонаха или полузатворника, в которое он привносил порой дикие, невообразимые причуды.

Чего стоили, например, его круглосуточные бдения за закрытыми дверями кабинета или «лунные прогулки», как он называл сидение на скамейке в саду и созерцание лунного диска. От его глаз, блестевших в лунном свете, у Феодоры мороз шел по коже. Ее тянуло прочь из Рябинок, в суету и многолюдье Москвы, в такие понятные ей типовые квартиры, торговые залы магазинов, салоны троллейбусов и вагоны метро. Ей нравились встречи с Петром Даниловичем, которые заставляли сильнее биться ее холодноватое сердце. Их неторопливые, степенные беседы - с изюминкой, незаметно и эффектно преподнесенной господином Корнеевым, его подчеркнутая любезность и скрытое восхищение, которого он не показывал, но которое Феодора ощущала всеми фибрами своей пробуждающейся души, волновали ее.

- У тебя в груди вовсе не камень, невестушка, - усмехался пожилой джентльмен. - Только ты еще об этом не знаешь. Недаром я подарил тебе опал «Жар любви»: драгоценные камни просто так не переходят из рук в руки - они отыскивают своего владельца мистическим путем и стремятся к нему. Носи опал, доставь старику удовольствие!

«Какой же ты старик? - думала Феодора. - Это сын у тебя состарился раньше срока, усох, как больная ветка».

- Вы мне льстите, - говорила она вслух, пряча глаза. - Но почему-то не хочется вас разочаровывать.

Она начала надевать ожерелье с опалом каждый день, а потом просто перестала снимать его. Камень словно согревал, оберегал ее, успокаивал во время приступов страха, накатывающих без видимой причины.

Однажды во время совместного ужина, ставшего редкостью, Владимир и Феодора сидели в столовой. Они пили подогретое красное вино, закусывали цыпленком, приготовленным Матильдой по французскому рецепту, и лениво перебрасывались фразами. Вдруг Владимир напрягся, перестал жевать и уставился на лестницу, ведущую на второй этаж…

- Что там такое? - холодея, спросила Феодора.

Она подняла голову, но ничего не увидела.

- Показалось, - отмахнулся супруг. - Не обращай внимания. - Он принудил себя перевести взгляд на бутылку с вином, налил полный стакан. Спросил жену: - Выпьешь?

- Нет.

- А я, пожалуй, выпью!

Корнеев осушил стакан до дна, на его скулах ходили желваки. Вести себя как ни в чем не бывало стоило ему огромных усилий. На лбу и над верхней губой выступили бисеринки пота.

- Что-то было на лестнице? - невинным тоном поинтересовалась Феодора.

Владимир молчал, борясь с собой.

- А… ты ничего не видишь? - наконец выдавил он.

- В смысле? - прикинулась непонимающей она. - Вижу стену, светильник, ступеньки, перила…

Молодой человек с шумом выдохнул воздух.

- И все?

- Все…

Феодора ощутила поднимающуюся в груди волну страха.

- Я пойду к себе, - произнес сквозь зубы Владимир. - Устал.

Он поднялся и пошел к лестнице, опустив голову. Старательно держась ближе к перилам, неуклюже, бочком, он обогнул воображаемое препятствие и скрылся в коридоре. Через мгновение хлопнула дверь его кабинета. У Феодоры пропал аппетит: она кое-как дожевала поджаристое цыплячье крылышко, глотнула вина. Вкус напитка был совсем не тот, что десять минут тому назад, когда она наслаждалась его изысканной терпкостью и ароматом, - горечь, кислота, оттенок брожения. Страх искажал все, к чему прикасался, в том числе и удовольствие от еды.

- Тьфу, тьфу! - прошептала Феодора, избегая смотреть на лестницу. - Сгинь! Пропади!

К кому она обращалась? Тело сотрясала мелкая дрожь, а надо было подниматься наверх, в спальню, ложиться в широкую пустую постель, попытаться уснуть.

Месяц тому назад Владимир вдруг решил изменить внутреннее убранство дома, захотел купить новую мебель, шторы, люстры и ковры, обставить жилые комнаты как-то иначе. Феодора не вмешивалась, ей было все равно. Пользуясь тем, что супруг ездил по магазинам и салонам, она украдкой обследовала запертые комнаты. Складывалось впечатление, словно кто-то время от времени появляется там, чуть-чуть сдвигает вещи с привычных мест, задевает предметы, нарушает накопившийся слой пыли. Едва заметно… слегка.

«Может, это все нервы? - спрашивала себя Феодора. - Мой мозг начинает сдавать, придумывать несуществующее? Так люди и доходят до сумасшествия».

Проникнуть в интересующую ее дверку цокольного этажа все не удавалось. Замок не хотел открываться, хоть тресни! Среди дубликатов ключей были и такие, что не подходили ни к одному замку в доме. Шли дни. По утрам сад и двор, молодая трава покрывались росой; охранник лениво выгребал пожухлые листья, складывал в кучи у забора. Сырые, они не хотели гореть, дымили, окутывая территорию поместья сизым туманом.

Наконец переделка интерьера подошла к концу: дом приобрел иное качество. Какое? Феодора пока не могла определить. Стали преобладать яркие, контрастные цвета: черная мебель, красные шторы, большие напольные вазы синей расцветки, золоченые бра, карнизы, бронзовые статуэтки. Много свечей, много гобеленовой обивки. Тюли и капрон уступили место бархату и плюшу, тяжелому шелку; стеклянную посуду заменили керамика и металл. Повсюду в глиняных горшках росли крокусы и лаванда. Пространство жилых помещений было перенасыщено красным и черным, свечами, металлом, густыми цветочными запахами, все это и действовало на психику.

Феодора не позволила ничего менять в своей спальне, дело дошло до скандала. Владимир вспылил, но быстро успокоился.

- Как знаешь, - сказал он.

После очередной неудачной попытки забраться в заветную дверку нижнего этажа жена Корнеева решила пойти на хитрость. Она прикрепила свой волос внизу, на плотно пригнанный зазор между полом и дверным полотном. Потом объявила мужу и Матильде, что уезжает на пару дней к родителям. Старый прием разведчиков и конспираторов сработал. Возвращаться раньше времени Феодора не рискнула, приехала, как и обещала, на третьи сутки, улучила момент и проверила волос. Его не было! Значит, дверь открывали. Кто? Зачем? И почему тайком?

***

Москва. Октябрь

Проскурову опять позвонил неизвестный, предупредил, что если тот будет вести себя неправильно, отправится вслед за братом. Все!

- Соглашаться на встречу, если предложат? - спросил Эдик, закуривая. - Черт, я же бросил! - Он смял недокуренную сигарету в пепельнице, взялся за стакан с пивом, сделал глоток, поморщился. - Горькое!

- Нервничаешь?

- А ты бы как себя вел? - вскинулся Проскуров. - Если бы твоя жена была в опасности?

Они со Смирновым сидели в баре «Червовый король», разговаривали. Сыщик заказал безалкогольное пиво, а бывший сослуживец - настоящее, немецкое. Ни тот, ни другой не пили крепких напитков.

- Знаешь, что меня удивляет? - растянул губы в улыбке Всеслав. - Брат у тебя увлекался подземными путешествиями, а ты ни разу с ним не попросился. Неужели совсем неинтересно?

- Совсем, - буркнул Проскуров. - Идиотская забава! Темень, вонища, грязь… Меня от подземелий воротит. Помнишь, нас обучали передвигаться по городским коллекторам и тоннелям, кабели различать, какой куда ведет, подключаться к линиям связи, обесточивать объекты? Поверхностно обучали, но мне хватило, чтобы зарок себе дать: под землю - ни ногой. Не мое это! Кто-то не любит с парашютом прыгать, а я - под землю спускаться. Словно живым в могилу лезешь! От такого развлечения крышу сорвет, оглянуться не успеешь.

- И Олег тебя с собой не звал?

Эдуард поднял глаза, прищурился.

- К чему ты клонишь? Говори без обиняков. Какие недомолвки могут быть между старыми товарищами?

- Да ни к чему, это я так, болтаю.

Проскуров снова потянулся за сигаретой, опомнился, чертыхнулся. Спросил:

- Ты запись прослушал?

- Ага. Только мало что понял. Туманные намеки вместо ясности.

- Глупо все. И страшно, как в кошмарном сне! Хочешь проснуться, а не получается. Хреново мне. Ох и хреново!

- А денег Олег у тебя просил?

- Нет! Он гордый был. Да и привык по одежке протягивать ножки. Человек скромных запросов. Ты почему блуждаешь вокруг да около? - не выдержал Проскуров. - Я про встречу спросил. Соглашаться или нет?

- Выбор есть?

- По телефону они говорить отказались - значит, не оставили мне выбора.

- Ты подозреваешь кого-нибудь?

Эдик угрюмо покачал головой.

- Извращенцев хватает. Они Нану не убьют, когда деньги получат?

Теперь сыщик развел руками. Откуда ему знать?

- Скажи хоть что-то! - взмолился Проскуров. - Не молчи.

- Начистоту? - Всеслав сделал глоток пива, оттягивая миг откровения. - Изволь! Ты сам просил. Я давно занимаюсь сыском, Эдик, и здорово поднаторел в этом непростом деле. У меня выработалось чутье, как у солдата, который долго воевал. Не мне тебе объяснять, какого рода это чутье - словно знаешь, куда снаряд попадет, откуда пуля вылетит, где мина заложена. Без этого чутья солдату не выжить.

- И что оно тебе подсказывает сейчас?

- А то и подсказывает, что странная история произошла с твоей женой, Эдуард. Непохожая на похищение! Иначе бы все развивалось, будь Нана заложницей. И звонки были бы не такими, и требования бы уже предъявили. Вымогатели отлично понимают, что чем дольше они держат заложника, тем больше рискуют. Жертва может запомнить голоса, внешность тюремщиков, сильно заболеть на почве стресса, как-нибудь освободиться… Мало ли в жизни непредвиденных обстоятельств? А в нашем случае злоумышленники, вместо того чтобы принудить тебя заплатить или сделать иной нужный для них шаг, убивают твоего двоюродного брата. Не абсурд ли?

- Может, запугивают? - побледнел Проскуров.

- Не тот способ. И даже после убийства Хованина требования все еще не предъявлены. Так? Последовали непонятные звонки с намеками - будешь рыпаться, тебя постигнет судьба брата. А кто же тогда будет платить? И что ждет Нану?

- Думаешь… ее тоже… убили?

- Предполагаю, - уклонился от прямого ответа Смирнов. - По крайней мере, я бы такую возможность не исключал. Что-то здесь не вяжется! Зачем было убивать Олега? Только не говори мне, ради бога, что колесо у «Хонды» отвалилось случайно!

Сыщик не собирался открывать карты, он умолчал о том, что Олег и Нана могли быть знакомы и что ему об этом известно. Он также умолчал о плане подземелий, которым интересовался инженер Хованин. В конце концов, и первое, и второе, возможно, не связанные между собой факты.

- Если мою жену… убили, то за что? - подавленно опустил голову Эдуард. - И где ее тело?

- Тело - улика, без которой дело об убийстве не возбуждается. Его надежно прячут. Но я бы не был столь пессимистично настроен. Надо рассчитывать на лучшее, не упуская из виду худшее.

- Есть еще варианты? Например, что Нана сбежала от меня? Но зачем же так? Я не зверь какой-нибудь, отпустил бы ее. Ничего не понимаю, братишка, ничего! Запутался я окончательно.

- Допустим, Нана бросила тебя, - вздохнул сыщик. - Почему тогда тебе звонят, угрожают? При чем тут Олег? За что он поплатился жизнью?

Проскуров развел руками:

- Мне нечего сказать. А у тебя имеются хоть какие-то соображения?

- Пока - два. У преступника… или преступников, - поправился Смирнов, - существовал определенный план. Сплошь и рядом жизнь вносит в самые продуманные, самые совершенные планы некоторые коррективы. Избежать подобной вещи, предусмотреть все практически невозможно. Жизнь изобретательна! Она вносит свои изменения без спроса, и это сбивает с толку. В данном случае, я имею в виду исчезновение Наны, что-то пошло не так. События потеряли заданный ход и выглядят нелогично.

Он замолчал, наблюдая за реакцией товарища. Тот покрылся красными пятнами, сменившими мертвенную бледность, до хруста сжал переплетенные пальцы.

- А второе? - процедил сквозь зубы.

- Второе еще проще, - сдержанно сказал Всеслав. - История эта выглядит не такой, как нам кажется. Она - иная!

В сей момент ему в голову пришла идея, перевернувшая прежние выводы и заставившая его мысли резко изменить свое направление.

Глава 18

Рябинки. Четыре месяца тому назад

Феодора потеряла счет времени. Казалось, она попала из мира привычного, пусть шумного, бестолкового и утомительного, не дающего ей той отрады, о которой она мечтала, в мир иррациональный, хотя и обеспеченный с точки зрения материальных благ. Да, она теперь, будучи женой Владимира, не имела нужды в деньгах, не должна была работать и заботиться о еде и одежде. Домашнее хозяйство вела Матильда; шофер возил Корнеевых, куда им требовалось; тихая природа Подмосковья, чистый воздух, умиротворяющий шелест сада создавали атмосферу отдыха и покоя. Но ни того, ни другого не ощущала Феодора. Сам дом с красными шторами и черной мебелью, полный свечной копоти, запаха лаванды и курений, наводил на нее суеверный страх. Глухонемая домработница, тенью скользившая по комнатам, молчаливый водитель и угрюмый охранник - вот и все окружение, не считая то взбудораженного, то погруженного в себя мужа.

Перепады настроения Владимира происходили на каждом шагу: любая мелочь - телефонный звонок, неловкое движение Матильды или неуместный вопрос жены могли выбить его из колеи на целый день. Ночами он не спал, возмещая это дневной дремой, и не дай бог, что-нибудь стукнет, загремит посуда или чуть громче заиграет музыка - все словно вымирало. Невольно Федоре приходило на ум сравнение дома в Рябинках со склепом. Надо было что-то предпринимать, но она сама словно впала в спячку, существуя на зыбкой грани между действительностью и мрачной игрой воображения.

Раз в неделю Владимир уезжал повидаться с родителями, переехавшими из подмосковного дома в городскую квартиру. Его мать сильно болела: сдавало сердце, измотанное обидой на жизнь и болью за единственного сына. Вот незадача! - все дала Корнеевым судьба: достаток, комфорт, благополучие, красивого ребенка. А со счастьем не сложилось - Петр Данилович постоянно в делах, а сын смолоду сломал себе жизнь, разрушил материнскую мечту о достойной невестке, о внуках: взял в жены стареющую искательницу чужого богатства. Все глаза выплакала Александра Гавриловна, да разве этим поможешь? Вспоминала и своего умершего первенца, рвала сердце на части, думала, второму сыночку повезет, а он будто порченый стал, после брака окончательно похоронил себя в Рябинках. Ни карьеры не сделал, ни подруги себе равной не выбрал, ни детей на свет не произвел…

- Мальчик мой несчастный! - захлебывалась рыданиями госпожа Корнеева. - Дитятко неприкаянное! На кого я тебя покину?

Петр Данилович только вздыхал раздраженно, молчал, сжав зубы. Врачей возил к слабеющей супруге безотказно, лекарства покупал самые дорогие, цветы, деликатесы разные. Пусть хоть этим утешится убитая горем женщина. Господин Корнеев жене не перечил, но не разделял ее взглядов на воспитание сына, на жизненные ценности, на семейный уклад. Удивлялся, как незаметно превратилась скромная, работящая девушка Саша в капризную, кичливую и высокомерную даму, забывшую в своем снобизме о простоте чувств, которые не измеряются деньгами и положением в обществе.

В отличие от Александры Гавриловны, он полюбил невестку, но любовь эта, казавшаяся ему на первых порах отцовской, начинала его волновать совсем не по-родительски. Чем старательнее он загонял в глубь своей души некстати проснувшееся влечение к Феодоре, тем упрямее оно вылезало наружу, не желая прятаться. Редкие встречи с невесткой стали вдруг смыслом идущей к закату жизни господина Корнеева.

Приезжая к родителям, Владимир жену с собой не брал, не хотел расстраивать больную мать. Сидел у постели, не зная, о чем говорить. Молча целовал родительницу в бледную щеку, прощался до следующего раза.

- Брось ты ее! - смаргивая слезы, просила Александра Гавриловна. - Дай мне умереть спокойно. Найди себе нормальную девочку, женись, деток заведите, я хоть с того света порадуюсь, на вас глядя! Неужто ты любишь свою… эту…

Слово «жену» губы матери отказывались произносить.

Сын упрямо сдвигал брови, бледнел, качал головой. Не будет, мол, этого, не жди.

Мать отворачивалась, плакала. Больно ей было смотреть, какого парня она вырастила для этой перезревшей хищной бабенки. Господи-и-ии-и! За что ж караешь так жестоко?

Из города Владимир приезжал притихшим и каким-то присмиревшим. С Феодорой они встречались за столом, когда им доводилось вместе обедать или ужинать.

- У тебя все в порядке? - задавала она дежурный вопрос.

- Угу, - односложно отвечал супруг, продолжая витать в своих грезах.

- Как мама?

- Вряд ли она выздоровеет, - вздыхал Владимир.

Было видно, что его занимало нечто гораздо более важное, чем болезнь матери. Он словно постоянно решал какую-то трудную задачу, все меньше и меньше уделяя внимание текущей жизни.

- Ты когда-нибудь плутала в лесу? - однажды спросил Владимир. - Когда ходишь, ходишь и все возвращаешься на то же место?

- Не приходилось. Наверное, заблудиться не очень приятно.

- Это ужасное чувство, - признался он. - Оказаться оторванным от всего, чем жил раньше, словно выброшенным с корабля посреди океана. И найти дорогу назад невозможно. Пробуешь вернуться - не получается.

- О чем ты говоришь? - растерялась Феодора. - Куда вернуться?

- Надо все повторить! - не слушая, воскликнул муж. - Чтобы повернуть события вспять, надо помешать им свершиться… все переделать! Понимаешь? Переделать по-своему! Мне один экстрасенс говорил, что если тебе не нравится сон, надо вернуться в него и придумать такую концовку, которая тебе подходит. Тогда все встанет на свои места.

- Тебе приснился кошмар?

Владимир сверкнул на нее глазами, в зрачках мелькнуло безумие и скрылось за занавесом человеческого взгляда.

- Если бы! Явь бывает гораздо страшнее и непоправимее. А впрочем, ты права: я уснул и никак не проснусь. Наверное, есть только один способ… - Он вскочил и прошелся вокруг стола, делая странные жесты руками. - Только один! Ты выведешь меня из лабиринта, моя Ариадна? - Владимир опустился на колени перед Феодорой, обнял ее ноги. - Прости! Прости меня.

Она попыталась освободиться, но руки супруга крепко держали ее, словно железные клещи.

- Мне надо повернуть все назад, не позволить свершиться… - бормотал Владимир, не видя Феодоры. Он смотрел в зеркало, висевшее на стене в широкой золоченой раме, и зрачки его разгорались жутким огнем. - Дай мне нить! Дай…

«У него в кабинете хранится тот клубок, который я ему подарила, - подумала она. - Нить Ариадны! Что он несет? Рехнулся совсем!»

Владимир, казалось, уловил ее мысли: поднялся и сел за стол как ни в чем не бывало. На его лице не осталось и следа лихорадочного волнения. Как рукой сняло.

- Опять кофе без молока? - возмутился он в своей обычной манере. - Сколько раз можно повторять Матильде, чтобы подавала молоко?!

Он занялся едой, а Феодоре кусок не лез в горло. Владимир больше не замечал ее и не заговаривал с ней. Он перешел к сладкому и поглощал пирожные «наполеон» с завидным аппетитом, запивая их черным кофе. Потом вытер губы салфеткой, встал и отправился к себе.

Отчего-то Феодора вспомнила тот волосок, который она недавно прикрепила к двери в цокольном этаже. А что, если поговорить с местными жителями? Кто-нибудь в Рябинках должен знать историю своего поселения, окрестностей. Люди, которые всюду суют свой нос, есть везде.

«Не стоит откладывать беседу со старожилами, - решила Феодора, поднимаясь по лестнице наверх, в спальню. - Завтра же и прогуляюсь по деревне».

Утром она встала с назойливым желанием немедленно идти в Рябинки.

Владимир к завтраку не вышел. Феодора поковыряла вилкой омлет с шампиньонами, глотнула чаю… Матильда наблюдала за каждым ее движением, стоя напротив и притворяясь, что нарезает пирог.

- Чего уставилась? - сказала хозяйка, отставляя чашку. - Удав! Из-за тебя, того и гляди, подавишься.

Ни одна жилка не дрогнула на лице домработницы.

С беззаботным видом, весело напевая, Феодора прошествовала мимо нее - одеваться.

- Пойду прогуляюсь! - бросила она Матильде, застывшей, как изваяние. - И не прикидывайся, что не понимаешь!

Летние Рябинки поразили Феодору обилием сиреневых кустов, выпустивших несметное количество душистых кистей, высокой, сочной травой, лаем собак за заборами, невообразимой смесью запахов дыма из печных труб, молодой листвы, сладкого от пыльцы воздуха, навоза и мокрой грязи. На дороге стояли большие лужи, в которых отражались рваные, бегущие по небу облака.

Она осторожно обходила в своих модельных туфлях лужи, ступая по мало-мальски утоптанной тропке между глубокими полузатопленными колеями. Петр Данилович сделал правильный выбор, приобретая участок для поместья на возвышенности.

Сельсовет располагался на втором этаже единственного каменного здания с прикрепленным у входа трехцветным российским флагом. Полы были деревянные, недавно покрашенные, шаги посетителей гулко отдавались в коридоре. Феодора толкнула дверь с надписью «Бухгалтерия», на нее подняла глаза пожилая женщина в очках, с седыми, зачесанными назад волосами.

- У нас сегодня встреча с депутатом, - не здороваясь, заявила бухгалтерша. - Все уехали в райцентр, в дом культуры «Пламя». Кабинеты закрыты.

Феодора не придумала заранее, как ей представиться, и теперь молчала, глядя на старые письменные столы бухгалтерии, на видавший виды компьютер.

- Вы меня слышите? - повысила голос седая дама. - Никого нет, будут после обеда.

- Мне нужен человек, который занимается краеведением, - произнесла посетительница. - Есть такой?

- Бывший директор школы. А зачем он вам? - бухгалтерша посмотрела на нее поверх очков.

- Интересуюсь…

Пожилая дама склонила голову набок. Странные люди! Приходят, задают вопросы, а сами отвечать не хотят. Ну, бог с ними. За долгие годы работы бухгалтерша привыкла ко всяким посетителям - и скандальным, и стеснительным, и наглым, и робким, бедным и богатым. В основном к бедным, конечно. Эта разодетая мадам в золотых серьгах, оттягивающих уши, по-видимому, не знала нужды. Николай Емельяныч ей понадобился!

Бухгалтерша с трудом поднялась, уже неделю ее донимал застарелый радикулит, подошла к окну и жестом подозвала Феодору.

- Во-о-он тот дом, видите? - показала она на выступающую из густой зелени блестящую крышу. - Там он и живет, наш Николай Емельяныч. Лучше его здешней истории никто не знает. Он раньше, еще при школе, создавал отряды следопытов. Мальчишки его обожали! Некоторые до сих пор навещают, помогают, кто чем может, тем летом крышу перекрыли старику. Одинокий человек, жена давно умерла, сын на заработки подался, уехал на Север, и поминай, как звали. Даже не пишет! Спился, наверное: он смолоду любил к бутылке приложиться. И почему у хороших людей такие дети бывают?

Бухгалтерша вздохнула, со стоном выпрямилась. Поясница ее была обвязана шерстяным платком.

- Спасибо, - сказала Феодора и торопливо вышла.

Перед зданием сельсовета зеленела поросшая молодой крапивой клумба. Сквозь уложенный вокруг нее кое-как асфальт пробивалась трава. Феодора вздохнула, пошла по направлению, указанному седой дамой.

Деревянная пятистенка бывшего директора, крытая новенькими листами жести, оказалась пятым по счету домиком, окруженным старыми яблонями и грушами, на левой стороне улицы. Вдоль забора росла нерасчищенная смородина, в кустах возился старик в ватнике и кирзовых сапогах.

- Николай Емельяныч? - поздоровавшись, окликнула его Феодора.

- Ну, я.

- Мне дали ваш адрес в сельсовете, - сказала она. - Вы когда-то создавали отряды следопытов?

Старик выпрямился, положил секатор в карман ватника и подошел ближе.

- Было такое дело.

- Можно с вами поговорить?

Он пригласил гостью в холодную горницу, предложил сесть.

- Я летом не топлю, дрова экономлю, - оправдывался он, ощущая неловкость за свой неприкаянный быт. - Но чаек сейчас поставлю, согреемся. И самогоночка у меня есть. Хотите?

Феодора вежливо отказалась. Старик, кряхтя, подбросил в почерневшую печь пару поленьев.

- Печку вот побелить бы надо, - жаловался он. - Сад привести в порядок, огород обработать. Да здоровье не позволяет. Мне уже за восемьдесят, суставы болят, спина ноет. А лекарства-то нынче недешевы, вот и спасаюсь самогонкой - она у меня и для внутреннего, и для наружного применения.

Закопченный чайник закипал медленно, и Феодора принялась расспрашивать Николая Емельяныча о прошлом, об истории Рябинок, исподволь подбираясь к занимавшему ее факту. Старик охотно вспоминал ребят-следопытов, походы, раскопки и прочие приключения.

- Мальчишек нельзя без присмотра оставлять! Им наставник требуется, дело увлекательное, романтика, тогда они ни к водке, ни к наркоте не потянутся. А сейчас ребятишки никому не нужны, даже собственным родителям.

Бывший предводитель следопытов показывал гостье источенные временем наконечники стрел, пряжки, детали конской сбруи.

- Татарские, - объяснял он. - Со времен нашествия Девлет-Гирея в нашей земле остались. Мы с ребятами много подобных вещиц откапывали, в музей сдавать возили.

У Феодоры крутился на языке вопрос о сыне Николая Емельяныча - чего ж, мол, он своего парня недосмотрел? - но она сдержалась, промолчала. Есть категория людей, которые любят учить других, вместо того чтобы улаживать свои собственные проблемы. Потому они и выбирают профессию педагога.

- Я недавно живу в Рябинках, - сказала Феодора. - У нас с мужем дом на холме, у леса. Говорят, при строительстве, когда рыли котлован под фундамент, наткнулись на старинную кладку. Что это могло бы быть?

Старик подумал, пожевал губами. Щетина на его квадратном подбородке уже совершенно побелела, походила на изморозь. Белые волосы были подстрижены ежиком.

- Леший холм, так его исстари называли, - вздохнул он. - Худое место для дома выбрали.

- Почему худое?

- Лешие его облюбовали, там у них под землей свои хоромы. Когда я пацаненком бегал, ребятишки деревенские, да и взрослые, вкруг холма ни ягод, ни орехов не собирали - боялись. Там орешник рос - загляденье! А рвать не моги. Если на тебя леший рассердится - несдобровать: или в речке утонешь, или в избе угоришь, или хворь какая прицепится. Так наши деды думали, передавали из уст в уста.

- Вы в это верите? - усмехнулась Феодора.

- Дитём верил, а когда вырос, стал интересоваться, расспрашивать всех, что за Леший холм такой. Оказалось, не простое местечко, в давние времена там какие-то палаты стояли. Я сам в Москву ездил, по библиотекам ходил, по архивам, выяснил - те палаты принадлежали опричнику, потом они сгорели. А место было до того, или после, вотчиной Стрешневых. Точно уже и не припомню.

- Кто такие Стрешневы?

- Один из Стрешневых приходился тестем царю Михаилу Федоровичу, он заведовал чуть ли не Приказом золотых дел. Так что на месте сгоревших палат построили новые, и были под ними глубокие подвалы, до шести метров, а из тех подвалов вел ход в нижние подземелья. Но и это строение сгорело, разрушилось, потому как бояре с лешими не договорились. С тех пор холм орешником порос, деревьями, настоящий лес вокруг поднялся. А теперь вы на нем решили дом соорудить и поселиться.

- Чепуха! - возмущенно воскликнула Феодора. - Неужели вы серьезно… про леших? Это же смешно!

- Как вам живется в этом доме? - хитро прищурился Николай Емельяныч.

Феодора молча опустила глаза.

- То-то! - поднял он вверх указательный палец. - Не зря же вы ко мне пришли? Век тому назад никто в Рябинках не считал слухи о Лешем холме чепухой. Там дорога мимо проходит, так по ней днем боялись ездить, не то что ночью. Крюк делали в два километра, чтоб дурное место обогнуть.

Мурашки страха побежали по телу Феодоры. Она вспомнила, что и теперь мало кто проезжает мимо корнеевского поместья, расположенного в стороне от деревни, особняком.

- Почему же? - ощущая образовавшийся в горле комок, выдавила она.

- Когда лешие под землей гульбище устраивали, жуткие звуки вокруг холма были слышны - стоны, завывания разные, плач и смех, вопли, бормотание. Боязно становилось одинокому путнику или ездоку, да и компания не спасала. Страх заразителен, быстро передается от человека к человеку.

- Что ж, прямо-таки завывания из-под земли раздавались? Вы сами слышали?

- Самому не приходилось, слава богу, - мелко перекрестился старик. - Люди рассказывали, они зря врать не будут. - Он помялся. - Перед войной, в сороковом году, такая оказия случилась: председателю колхоза вся эта нечистая сила надоела, вызвал он из райцентра милицию, послал туда разбираться. Оказалось, что кто-то у подножия Лешего холма ход проделал внутрь, в подземелье, значит, замаскировал его и устроил молельню. Секта какая-то, раскольники или хлысты, я в религиозных течениях не знаток. Открыто они исповедовать свою веру не могли, вот и нашли пристанище в подвалах бывших палат. Тогда их разогнали, ход засыпали, чтоб другим неповадно было, и все.

- Выходит, лешие тут ни при чем, - вздохнула с облегчением Феодора. - Шутите вы со мной, Николай Емельяныч! А я уже почти поверила.

- В каждой шутке есть доля истины, - улыбнулся бывший директор школы. - Странное место вы для своего дома выбрали. Я бы сказал, зловещее! Как это принято нынче называть, с плохой энергетикой. Ведь неспроста там пожары случались, и пришло оно в запустение не без причины…

- И хлысты его облюбовали благодаря худой славе, - продолжила Феодора. - Так?

- Похоже.

- А теперь мы поселились!

Старик развел руками,

- О вас пока судить не могу. Рано! Время покажет.

***

Москва. Октябрь

- Давай я поговорю с матерью Хованина, - предложила Ева. - У меня это лучше получится.

Они со Славкой прогуливались в больничном дворике.

- Я Эдика не предупредил.

- И не надо. В его интересах тебя путать и держать в неведении.

- Думаю, ты все-таки ошибаешься, - возразил Смирнов. - Чем он тебе не приглянулся? Тем, что оружием торгует?

- Отчасти.

- Это ведь только бизнес!

- Род бизнеса тоже характеризует человека. Хотя ты прав, я предвзято отношусь к Проскурову. Наверное, он напоминает мне бывшего мужа.

- Вот так так! Интересно, что между ними общего?

- Подход к женщинам, - угрюмо сказала Ева. - Почему Проскуров долго не женился, перебирал? Он искал идеальную жену - скромную, строгую, умную, с высшим образованием, порядочную, неприступную, хорошо воспитанную, из добродетельной семьи, красивую, молодую, девственную. Еще перечислять?

- Считаешь, правильно жениться с бухты-барахты, как я на Жанне когда-то? - не согласился Смирнов. - Не успел опериться, погоны получить, как обзавелся законной супругой. Потом после недолгого счастья - разочарование, развод, пустота в душе.

- Я не о правильности, я - о любви! - горячо произнесла Ева. - Человек не должен выбирать возлюбленную или возлюбленного: это не покупка машины в автосалоне. Это чувство! Увидел женщину, и сердце дрогнуло, хотя ты о ней еще ничегошеньки не знаешь. И нет у нее ни достоинств, ни недостатков - она твоя спутница, со всеми ее особенностями.

- У Эдика так и было. Увидел Нану - влюбился.

- Он не Нану увидел - он ее фигуру стройную увидел, черные косы, скромную манеру одеваться, молодость, неиспорченность. И убедил себя, что всю жизнь о такой мечтал! Как же! Венчание в Грузии, в национальном костюме, в монастыре в горах, первая брачная ночь в старинной сакле… сказка! Но ведь это всего лишь декорации, дорогой. А жизнь - нечто другое, и на фоне романтических пейзажей порой происходят жестокие, циничные вещи.

- Не понял, - удивился сыщик. - Ты на что намекаешь?

- Я не намекаю, я рассуждаю. Ты когда рыбку идешь ловить, что на крючок цепляешь?

- Приманку…

- Червячка! - воскликнула Ева. - И какая у тебя при этом цель? Голодного карасика накормить? Вовсе нет! Ты хочешь, чтобы рыбка на червячка клюнула. Тут-то ты ее и вытащишь, чтобы самому съесть.

- Погоди-ка, - остановил ее Всеслав. - Полагаешь, Нана вышла замуж по расчету, из-за денег? А теперь с ее согласия или по разработанному ею самой плану ее друг или жених с Кавказа вымогает у Проскурова выкуп за якобы похищенную жену? Абсурд! Тем более что денег пока не требовали. Чего тянуть-то?

- Значит, им нужно другое, - не растерялась Ева. - Только не надо мне напоминать, что я подозревала Эдуарда в двойном убийстве на почве ревности. Я сама прекрасно все помню и еще не отказалась от такого варианта. У меня просто появилась новая версия! Могу я выдвинуть свежую гипотезу?

- Которая вытекает из отсутствия у тебя симпатии к Проскурову?

- Ничего подобного! Нельзя в сыске опираться только на одно предположение, ты же сам учил меня.

- Почему, по-твоему, убили Олега? Он мешал осуществлению плана Наны и ее сообщника?

- Не исключено. Возможно, он сам являлся сообщником! Не забывай, Нана и Олег были знакомы, тогда как Проскуров уверяет нас в обратном. Этому есть два объяснения. Если он убил их, то логично скрывать факт их знакомства, а если его жена и двоюродный брат сговорились, то Эдуард действительно думает, что они не знают друг друга. Им было невыгодно раскрывать карты.

- Интересно…

- Нана вполне могла убрать сообщника, когда основная часть плана была выполнена. Чтобы не делиться деньгами!

- Тебя послушать, так Нана - не застенчивая и неопытная девушка, а настоящий монстр. Где же та несчастная жертва ревнивого мужа в лице Проскурова, какой ты ее считала?

Ева пропустила его выпад мимо ушей.

- Думаешь, монстр обязательно должен быть поросшим длинной шерстью и с торчащими из оскаленной пасти клыками? Почему бы ему не иметь пленительного девичьего обличия?

- Ты кидаешься в крайности, - сказал Смирнов. - То у тебя Нана - жертва, то чуть ли не главный злодей. Где же твоя последовательность, дорогая Ева? Зачем Нане вымогать у супруга деньги, когда она и так могла пользоваться ими? И как в эту страшную историю вписывается план подземелий и запрятанные в них сокровища?

- Ладно, ты прав. Моя новая версия, пожалуй, слишком экстравагантна! Девушка с косичками не годится на роль убийцы. А о сокровищах я подумаю. Так кто пойдет к Хованиной, ты или я? Скоро в больнице начнется обед, потом тихий час.

- Иди ты! - решительно тряхнул головой сыщик.

Она скрылась за дверями кардиологического корпуса, а Всеслав вернулся к мысли, осенившей его во время беседы с Проскуровым. Пожалуй, стоит поработать в этом направлении.

Глава 19

Москва. Четыре месяца тому назад

Петр Данилович Корнеев наблюдал, как угасает его жена, с горечью и раздражением.

- Ты убиваешь себя, Саша! - тщетно взывал он к ее рассудку. - Рождение Владимира принесло нам когда-то много радости, но сын давно вырос. Он больше не твой Володенька, он взрослый мужчина и волен распоряжаться своей жизнью так, как умеет.

- Я вложила в него всю душу, все силы и не смогла уберечь, научить мудрости. Он исковеркал свою судьбу. Он погибнет, Петя! Эта хищница сожрет его, как голодная щука зазевавшегося карася.

Господин Корнеев поморщился.

- Наш сын далеко не ангел, вряд ли он запросто стал бы добычей хищника. От чего ты пыталась его уберечь? От него самого? Задача не только неблагодарная, но и невыполнимая.

Александра Гавриловна горестно вздыхала, ее глаза наполнялись слезами.

- Почему он женился на этой… Феодоре? Одно имечко чего стоит!

- Имя как имя. А вот причина женитьбы Владимира на Феодоре Евграфовне мне, признаться, тоже не дает покоя.

- Она еще и Евграфовна! - простонала больная. - Мальчик влюбился, она соблазнила его, приворожила, околдовала. Да как присушила-то к себе! Молитвы матушки Параскевы и те не помогли! Какие ужасные люди эти Рябовы, вульгарные, беспардонные, а тесть - чистый алкоголик. Дочка вся в них удалась…

Губы Александры Гавриловны посинели, она начала задыхаться. Корнеев кликнул сиделку. Та сделала укол, неодобрительно покосилась на него - больной необходим покой, а он сидит у постели, тревожит человека своими разговорами. Но за те деньги, которые ей платили, сиделка предпочитала помалкивать. Тем более что и пациентка попалась весьма неуравновешенная, нервная, лежать не желает, все требует к себе мужа. Пусть как хотят, так между собой и разбираются. Дело сиделки - качественный уход за больным: вовремя лекарство подать, накормить, белье поменять, укольчик сделать.

Она удалилась, и Александра Гавриловна с мольбой уставилась на супруга. Сделай, дескать, что-нибудь, Петя! Ты же можешь!

- Чем тебе Рябовы не угодили? - отводил глаза в сторону Корнеев. - Ты их со дня свадьбы ни разу не видела. Они к нам не лезут, чувствуют, что не ко двору пришлись.

Но никакие увещевания не успокаивали Александру Гавриловну, и муж решил больше не препираться с ней. Бесполезно! Он заходил в ее комнату, садился на край кровати, брал больную за руку и молчал. Прошлая его жизнь, связанная с умирающей женой, уходила, отрывалась, как плохо привязанная лодка, и уплывала в туманные, неизведанные дали. А он оставался на берегу… и не стремился вслед за ней. Появление Феодоры перевернуло его представление о самом себе как о пожилом, утомленном перипетиями судьбы мужчине, остывшем, скучном и занудном.

Образ невестки, с ее греческим профилем, развитыми формами и плавными движениями, неотступно сопровождал Петра Даниловича повсюду. Даже когда он входил к больной супруге, образ Феодоры не желал оставаться за дверью. И господин Корнеев приносил его с собой. Он на личном примере убедился в верности утверждения: любви все возрасты покорны.

«Я что, полюбил жену собственного сына? - бестрепетно спрашивал он себя. И так же бестрепетно отвечал: - Да, я люблю ее! Люблю Феодору».

И только на второй вопрос, непременно следовавший за первым, ответа у Корнеева не было. Что же будет дальше? Как развязать этот сложный, крепкий узел?

Доктора не скрывали, сколько осталось жить Александре Гавриловне - месяц. Если она не будет изводить себя слезами и нервными припадками. Когда Владимир не приезжал, она требовала звонить ему чуть ли не каждый час. А когда он являлся, не могла сдержаться и приставала с мольбами бросить ненавистную Феодору. Сын упрямо отказывался дать матери такое обещание.

Господин Корнеев присматривался к Владимиру, силился разгадать его внутренний мир, мотивы его поступков. И в то же время стремился надежно спрятать свои мысли по поводу Феодоры. Он и раньше недолюбливал дом в Рябинках, а теперь дал себе слово ни при каких обстоятельствах не появляться там.

- Тебе стоило бы увеличить штат обслуги, - как бы невзначай сказал он Владимиру.

- Зачем? - вяло удивился тот. - Наши потребности не так велики, и Матильда вполне справляется с домашним хозяйством. Один водитель и охранник, которые при случае подменяют друг друга, разве этого не достаточно для двоих?

Слово «двоих» так остро, больно резануло слух Петра Даниловича, что ему с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

- Тебе виднее, - согласно наклонил он голову. - А жена не жалуется на отсутствие развлечений? Все-таки в Рябинках бывает довольно тоскливо. Соседей в обычном понимании нет, друзья и знакомые остались в Москве, ей даже поболтать не с кем.

- Феодоре не скучно, папа, - ответил Владимир, и его глаза округлились, стали неподвижными, горящими, скрытыми огнем.

«Тьфу ты! - сплюнул про себя в сердцах господин Корнеев. - Ну и взгляд! Неужели он что-то заподозрил? Да нет! Не по силенкам ему».

- Ты не части с приездами, - произнес отец вслух. - Мама только расстраивается от твоих визитов.

Владимир промолчал, неопределенно повел плечами. Петр Данилович поймал себя на том, что тяготится обществом сына. Сидел бы уж в своих Рябинках!

- Если матери станет хуже, я тебе сообщу, - сказал он. - Вы-то там здоровы?

- Да, все в порядке.

«Какой-то он неживой, - подумал Корнеев-старший о Владимире. - Отвечает, будто механическая шкатулка. Даже голос изменился. Каково-то Феодорушке с таким мужем?»

И снова пришла на ум мысль, что не годится Владимир ей в мужья и что смешон, нелеп такой брак.

- Из тебя, парень, слова не вытянешь! - рассердился вдруг Петр Данилович.

- Ты же сам учил меня не выпендриваться.

- Ладно, - махнул рукой отец. - Иди с богом!

Сам подумал: «Будто черная кошка между нами пробежала. Владимир и раньше не отличался сыновней любовью, а сейчас совсем чужим стал. Все из-за Феодоры. Любовь к женщине попирает голос крови! Получается, я вижу перед собой не родного сына, а соперника. Более счастливого! Соперника…»

- Мы с тобой не соперники, папа, - сказал Владимир, повергая отца в шок.

Тот не сразу пришел в себя, опомнился. Сына в гостиной уже не было. Он ушел, а Петр Данилович и не заметил, как это произошло.

***

Москва. Октябрь

- Полина Дмитриевна? - обратилась Ева к болезненной, бледной женщине, одетой в теплый халат бордового цвета. - Вы мама Олега?

Женщина сидела в больничном холле, как они и договаривались, с робким ожиданием поглядывая на входящих. При имени покойного сына ее глаза покраснели и наполнились слезами.

- Вы только не расстраивайтесь, - произнесла Ева пустую, ничего не значащую фразу. Как может не расстраиваться мать, недавно потерявшая ребенка? - А то мы не сможем поговорить.

- Вы правда проводите исследования о влиянии подземелий на душевное здоровье?

- Я врач, - соврала Ева не моргнув глазом. - И хочу, чтобы трагедия, которая произошла с вашим Олегом, не повторилась с другими молодыми людьми.

Как еще она могла вызвать мать Хованина на откровенность?

- Думаете, эта авария случилась из-за его увлечения путешествиями под землю? Но ведь автомобильные катастрофы - не редкость.

- Поэтому я и решила изучить этот аспект психики человека, - сыпала Ева терминами. Чем меньше Полина Дмитриевна поймет, тем большим почтением проникнется к «докторше». - Длительное пребывание в подземных тоннелях может притуплять реакции, угнетать восприятие и отвлекать внимание настолько, что, выбравшись на поверхность, люди чувствуют себя не в своей тарелке. Мы, психотерапевты, называем это состояние «эффект крота».

Ева тараторила, удивляясь своему красноречию и неуемной фантазии. Хованина втянулась в игру, она невольно попалась в силки, ловко расставленные собеседницей.

- Действительно… на Олега ведь никто не наехал, - подтвердила Полина Дмитриевна. - На трассе не было аварийной ситуации. По крайней мере, так объяснили ребята из дорожно-патрульной службы. Олег сам слишком сильно разогнался, не сумел рассчитать и на повороте врезался в ограждение. Боже мой! Надо было запретить ему эти подземные вылазки! Но он и слушать не желал. В последние годы сын очень изменился… разительно! Я просто в недоумении. Что-то начало происходить с ним года полтора-два тому назад. Господи! Как же я раньше не замечала? В детстве Олег бывал неуравновешенным, и я даже показывала его специалисту, но тот меня успокоил, сказал, что все в пределах нормы. Да! Мальчику нельзя было бродить по этим страшным подвалам и тоннелям. Я его и ругала, и запрещала, и отговаривала - безрезультатно! Ну а когда он вырос, тут уж и вовсе перестал реагировать на мои замечания. Эдик, это мой племянник, постарше Олежки, тоже пытался его вразумить. Никакого толку! Будто весь смысл жизни - под землей, а не на земле. Вот так: растишь, растишь ребенка, дрожишь над ним, ночей не спишь, когда болеет, заботишься, а он, едва на ноги встанет, перестает с тобой считаться. Хочет быть сам по себе!

Полина Дмитриевна беззвучно заплакала. Слезы градом катились по ее впалым щекам, и Ева испугалась сердечного приступа. Если Хованиной станет плохо, мнимую «докторшу» попросят выйти вон, и ей не удастся ничего узнать.

- Успокойтесь, прошу вас, - зашептала она, наклоняясь к матери погибшего. - А то мне придется уйти. И мы с вами не сможем найти истинную причину смерти Олега.

- Да, да… - пробормотала женщина, поспешно вытирая слезы. - Я сейчас… сейчас возьму себя в руки. Спрашивайте.

- Какие изменения произошли в характере вашего сына?

Хованина задумалась.

- Так сразу и не скажешь. Это не бросалось в глаза. Олег был довольно замкнутым, не любил делиться переживаниями, своими мыслями, словно я ему чужая. Впрочем, он и с друзьями не откровенничал. Проводил с ними время, под землю спускался, но в душу не допускал. И с девушками у него по той же причине, вероятно, отношения не складывались. Олег вырос красивым парнем, девочки на него засматривались, охотно соглашались дружить, даже свидания сами назначали. Но дальше ухаживаний, ни к чему не обязывающих встреч дело не двигалось. Я его уговаривала жениться, в надежде, что семья отвлечет его от подземелий, станет более важным событием в его жизни. Вроде бы Олег не возражал, а потом… в нем произошел глубокий внутренний перелом. О женитьбе лучше было не заговаривать, как и обо всем остальном.

- О чем именно? - уточнила Ева.

- О карьере хотя бы, о материальном достатке. Разве зарплата обычного инженера могла достойно обеспечить потребности молодого мужчины? Эдик бизнесом занимается, предлагал Олега приобщить к своей коммерции, дать ему работу, впоследствии сделать компаньоном. Куда там! Сын просто на дыбы встал - нет, и все. Дескать, он нуждается в свободном времени, чтобы лазать под землю, а бизнес будет это время у него отнимать.

Ева принесла с собой фотографию Наны и подбирала удобный момент, чтобы показать снимок Хованиной.

- Вам не приходилось видеть вместе с Олегом эту девушку? - рискнула она, вынимая из сумочки фото жены Проскурова.

Полина Дмитриевна без интереса взглянула.

- Вы знаете, нет. - Она взяла снимок в руки, отвела подальше. - У меня дальнозоркость. Нет, не припоминаю. Симпатичная девочка. А почему вы меня спрашиваете о ней?

Ева чуть было не проговорилась, что на снимке - жена того самого Эдика, племянника, о котором говорила Полина Дмитриевна, но что-то ее удержало.

- Она тоже увлекалась подземельями, и… с ней произошло несчастье, - солгала «докторша», состроив скорбную мину.

- Ай-яй-яй! - всплеснула руками Хованина. - Какой ужас!

«Однако господин Проскуров патологически скрытен: собственная тетка, ближайшая после родителей родственница, в глаза не видела супругу племянника, - подумала Ева. - В сущности, особо удивляться нечему. Большой город, большие расстояния! Повальная занятость, бешеный темп жизни, ее сложный ритм не способствуют общению, даже между родней. Урбанизация разъединяет».

- Ну, раз вы ее не встречали… - Ева убрала фото обратно в сумочку. - Поговорим о другом. Кстати, ваш племянник-бизнесмен женат или тоже ходит в холостяках? Может быть, Олег ему подражал?

- Что вы! - покачала головой Полина Дмитриевна. - Если бы так! Эдик долго выбирал себе жену, но все же обзавелся семьей. Ездил праздновать свадьбу аж в Грузию. Правда, невесту нам не показал. У них сейчас затяжной медовый месяц. Племянник обещал к Новому году познакомить меня со своей молодой женой. Что я на Олежку грешу? Нынче вся молодежь странная. Мыслимое ли дело, вступать в брак тишком, тайком, собственных родителей на свадьбу не позвать? А может, и правильно! Кому нужны эти пышные празднества? Придет время, все встанет на свои места. Пусть молодые сами решают, как им жить, когда с родней знакомиться, как строить семейные отношения. Прежние-то правила не больно хороши. Сколько пар расходится из-за конфликтов с родителями?! Теще да свекрухе не угодишь.

В больничном холле пахло лекарствами. В углу зеленела пальма, вдоль стен стояли жесткие диваны. На них сидели еще несколько больных, беседовали с пришедшими проведать их посетителями. Ева понизила голос, чтобы на нее и Полину Дмитриевну не оглядывались.

- Говорите тише, - с видом заговорщицы шепнула она Хованиной. - Нас подслушивают!

Женщина согласно кивнула.

- Олежка с такой славной девушкой встречался, Люсенькой Уваровой! Милая, скромная, без всяких претензий, я нарадоваться не могла. Она иногда к нам заходила на чай и просто поболтать. Бумаги какие-то сыну приносила, книги. Чем не невеста для моего Олега?

Гораздо больше, нежели личные симпатии Люси и инженера Хованина, Еву интересовали отношения иного рода, касающиеся подземелий.

- А какие она книги приносила? О чем? - спросила она.

- Так про те же проклятые подвалы! - возмущенно прошептала Полина Дмитриевна. - И про ходы разные, прорытые еще при царе Горохе! Вы представляете себе, в каком они состоянии? Чудо, что Олежка и его ребята из клуба, диггеры, ни разу под обвал не попали. Говорят, некоторые тоннели затапливает водой и жидкой грязью. Темнотища, холод, крысы, слизняки, вонь… ужас! На каждом шагу подстерегает гибель, задохнуться можно, провалиться…

Она запнулась, вспомнила обстоятельства смерти сына. По иронии судьбы, Олег лишился жизни не под землей, а на ее поверхности, и не в кромешной тьме, а белым днем.

«Нельзя позволять Хованиной погружаться в ее горе, - подумала Ева. - Надо срочно направить ее внимание в другую сторону».

- Вы говорили о странностях в поведении Олега.

- Ах да, простите. С ним стало совершенно невозможно разговаривать, - задумчиво произнесла Полина Дмитриевна. - Вроде слушает, а сам смотрит мимо и где-то витает. А потом брякнет что-нибудь этакое… просто диву даешься! Словно мысли прочитал! Или начнет такую ерунду нести, хоть уши затыкай.

- Ну, например? - придвинулась поближе Ева.

- Про лабиринт какой-то. Его спирали будто движутся по кругу жизни и смерти и хранят в себе переходы в иной мир. Вот идешь, идешь - все, как обычно, - и незаметно оказываешься в другом мире. А потом, если снова идти, идти, так же невзначай возвращаешься обратно. И еще: Олег что-то говорил про неразгаданный отпечаток руки Мастера, который имеет лабиринт, и… как он его называл? Танец судьбы! Вам приходилось слышать что-либо подобное от здравомыслящего человека?

- Нет. Но это еще ничего не значит, - серьезно сказала Ева. - А что ваш сын имел в виду?

- Вот и я пробовала задавать ему тот же вопрос, - вздохнула Хованина. - Он тогда долго, долго смотрел на меня, словно это с моим рассудком не все в порядке, и молчал. Пять, десять минут мог безмолвствовать, а заканчивалось это одной и той же фразой: «Надо идти только вперед!»

- Надо идти только вперед? - переспросила Ева.

- Да, - кивнула Полина Дмитриевна. - Это он называл ключом от лабиринта. Понимаете? Ну как мать может спокойно слышать такой бред от родного сына?

Ева не нашла, что возразить. Она успокаивающе погладила женщину по руке, улыбнулась.

- Фотографии свои почти все порвал и сжег, даже детские, - продолжала жаловаться Хованина. - Где это видано? Я не выдержала, расплакалась от обиды. Что, говорю, ты наделал? Это же память была! А он отвечает - зачем, мол? Память есть цепи, которые привязывают нас. К чему, спрашиваю, привязывают?

Полина Дмитриевна сморщилась, всхлипнула.

- Что же Олег ответил?

- «Сама подумай!» - так и сказал. Дескать, жизнь каждого, и твоя тоже, - подобие лабиринта, в центре которого находится смерть. Разве ты не стремишься туда? Разве не хочешь постичь эту тайну? - Хованина залилась слезами. - «Какую тайну? - спрашиваю его. Ты молодой еще, жить и жить. Тебе о смерти рано думать!» - Она осеклась и подняла заплаканные глаза на Еву. - Выходит… не рано. В самый раз было Олегу о смерти подумать. Господи-и-и! - Полина Дмитриевна вдруг прижала руки к щекам. - Ой… как же я забыла-то? Перед тем как разбиться ему, состоялся у нас странный разговор. Сын говорил, что видел в подземелье Двуликую… ну, призрак такой. У диггеров встреча с ней считается плохим предзнаменованием. Олег тогда еще решил, что в ближайшее время спускаться в тоннели не станет. Дескать, Двуликая предупреждает его о смертельной опасности. Он и Люсе Уваровой об этом говорил.

- Какие отношения связывали Люсю и Олега? - спросила Ева. - Исключительно дружеские?

- Доверительные, - поразмыслив, ответила Хованина. - По большому счету, друзей у сына не было. Приятели, единомышленники, брат Эдик, знакомые, вот, пожалуй, и все. Люся ему нравилась, по-человечески, а как женщина… не знаю. Иногда Олег звонил ей, приглашал куда-нибудь, иногда она приходила к нам. Последний раз - около двух недель тому назад. Мы сидели в гостиной, пили чай. Люся принесла абрикосовый торт и книгу о подземных тоннелях Перу. Да! Они говорили о предназначении этих гигантских по протяженности коридоров, пересекающих горные недра; спорили, кто и каким способом мог их построить. А главное, зачем? Как же называлась книга? «Чинкана»? Кажется, да, «Чинкана». Если не ошибаюсь, так звучит на перуанском наречии слово «лабиринт». Поручиться не могу, от горя все в голове перепуталось. Кстати…

Полина Дмитриевна замолчала на полуслове. Ева застыла в напряженном ожидании. Интуитивно она почувствовала: из уст матери Олега прозвучит сейчас нечто важное.

- Тем вечером мы поздно засиделись, - заговорила Хованина. - Сын вызвал для Люси такси. Провожая, он вышел в прихожую, помог девушке одеться. Я тоже вышла, но по выражению лица поняла, что не вовремя. Поэтому простилась с Люсей и отправилась убирать со стола. У нас в прихожей висит большое зеркало. Проходя мимо с чашками и тарелками, я невольно бросила взгляд на Люсю и Олега. Он ей что-то дал, кажется, черную папку. - Женщина взволнованно заерзала. - У меня это совершенно вылетело из головы! Олег ей отдал свою папку! Это так на него не похоже… Хотя он мог возвращать Люсе какие-то бумаги. Знаете, почему я обратила внимание на папку? - оживилась Полина Дмитриевна. - Олег сказал: «Если ничего не случится, через месяц отдашь». Может быть, он предчувствовал беду? И еще: когда Люся уже стояла в дверях, он добавил: «Ни в коем случае не заглядывай туда. Богом заклинаю!»

Глава 20

Москва. Три месяца тому назад

Смерть Александры Гавриловны произошла тихо, естественно: больная уснула и не проснулась.

- Только святым Бог легкую кончину посылает, - вытирая слезы, изрекла Глаша. - Царствие вам небесное, хозяйка!

Владимир, молчаливый и бледный, с отрешенным лицом, стоял у гроба рядом с Феодорой.

Петр Данилович сам занимался похоронами супруги: хлопоты отвлекали его от выражения скорби, которой он не чувствовал. Ему было жаль жену, евшую себя поедом из-за драгоценного сынули. Но что он мог поделать? Сердце Саши, тяжело перенесшее смерть первого ребенка, так и не восстановилось. Приступы случались все чаще, и наконец болезнь взяла свое. Нельзя защитить человека от него самого.

Господин Корнеев тоже горевал, потеряв ребенка, но дети не составляли всего смысла его жизни. Возможно, потому, что он - мужчина; возможно, потому, что ему приходилось вести бизнес, который требовал сил и внимания. Тогда как Саша отказалась от карьеры и сосредоточилась на домашнем очаге, на воспитании детей. Или по причине более хладнокровного принятия Петром Даниловичем жизненных ударов. Он был бойцом, привык отражать атаки, нападать, а при необходимости - уходить в глухую оборону.

Господин Корнеев рано осознал: второй сын, на которого возлагалось столько надежд, не удался. То ли умом не вышел, то ли еще чем, трудно судить. Как отец Петр Данилович смирился; как человек - не смог побороть легкой брезгливости и презрения по отношению к Владимиру. Его возмущало, когда жена, словно квочка, кудахтала над ненаглядным мальчиком, не замечая, что он давно превратился в никчемного, пустого прожигателя жизни. Те неуклюжие потуги, которые делал сын, приводили мать в восхищение; Петра Даниловича же, мягко говоря, раздражали, а если говорить точнее - бесили. Постепенно он справился со своей досадой и перестал делать какие бы то ни было ставки на Владимира. Существует такой жизненный факт: бездарные дети, и не стоит воспринимать это как трагедию или личное крушение. Не всем же рождаться гениями? Не всем суждено стать заметными фигурами на игровом поле. Так и задумано, что рядом с королями на шахматной доске находятся и пешки, и кони, и прочая свита. Последних, кстати, гораздо больше.

В комнате, где прощались с покойницей, в напольных вазах стояли огромные букеты лилий, любимых цветов Александры Гавриловны. От их запаха кружилась голова и слезились глаза. Никто не мог надолго задержаться у гроба, люди входили, выходили, перешептывались, поглядывали на невестку: греческую богиню в трауре и скорби.

Овдовевший господин Корнеев также не мог глаз отвести от Феодоры. Хороша, любушка-голубушка, в любом наряде! Платье из черного атласа обтягивало ее грудь и талию, а от линии бедер свободно падало складками; волосы надо лбом были убраны гладко, гипюровая накидка оттеняла матовую бледность лица, жемчужную розовость щек. Сознание его мутилось при виде опущенных ресниц Феодоры, синеватых теней на веках. Под полупрозрачным черным газом, закрывающим вырез платья, угадывалось ожерелье с опалом. Надела, душенька, не позабыла.

Сладкая истома разливалась в груди господина Корнеева от близости Феодоры, от одного ее присутствия. Дурманный аромат лилий смешивался с запахом ладана и растопленного воска от горящих свечей. Дыхание смерти смешивалось с дыханием страсти, и сия гремучая смесь создавала в сердце Петра Даниловича непередаваемое, неописуемое ощущение вершащегося на его глазах, в нем самом, а, возможно, и в ней чего-то потаенного, интимного, в котором не было и не могло быть ничего физического. Словно прямо в задрапированных черным и серебристым шелком комнатах его московской квартиры творилось жуткое, полное сладострастия мистическое действо, преображающее саму смерть. Она перестала казаться непоправимой и страшной, оделась в покров загадочного ухода…

«Мертвое тело в гробу - это уже не Саша, - подумал Корнеев. - Она ушла. Мы с ней попрощались! Любви не было, и за это нам следует простить друг друга. Может быть, последняя черта - вовсе не последняя…»

Он мельком бросил взгляд на Феодору и задохнулся от нахлынувшего чувства. Рядом с этой женщиной он готов идти по пути и жизни, и смерти. Ни то, ни другое его не испугает, если она ответит ему взаимностью. Ответит ли?

«Я принимаю в ней все, вплоть до желания добраться до моих денег?! - в изумлении спросил он себя уж в который раз. - Придется признать, что так и есть! Более того, я сам готов отдать ей то, чем владею. Я уже пресытился этими радостями, пусть и она пресытится. Мы с ней сможем преодолеть земное притяжение, позлащенное роскошью и удовольствиями, в которых есть так много для тела и так мало для души. Ведь придет же когда-то и наш час лилий… В ее возрасте она еще не успела этого понять. Я поделюсь с ней и своим богатством, и приобретенным опытом».

Петр Данилович боялся выдать себя, посему старательно избегал общества Феодоры. Пока не время. Похороны не помешают людям проявить любопытство и зоркость, заметить тончайшие нюансы, сделать сенсационные выводы и разнести их по всей Москве. Дескать, Корнеев на старости-то лет совсем свихнулся: пожирал взглядами молодую сноху, когда еще тело жены не остыло. Позор на его седую голову! А чему удивляться? Нынче везде и всюду наблюдается полное падение нравов!

У Феодоры смерть свекрови вызывала двоякое чувство. С одной стороны, Александра Гавриловна так и не смирилась с появлением в ее семье нежеланной невестки и до последнего дня оставалась непримиримым ее врагом. С другой, вдовство свекра приближало Феодору к цели. Ближайшая наследница корнеевских капиталов - законная супруга Петра Даниловича упокоилась с миром. Оставался сам Корнеев… Такое положение вещей ставило Феодору на опасную грань, когда занесенный меч должен либо рубить, либо опуститься и лечь в ножны.

Петр Данилович - она отдавала себе в этом отчет - играет с ней, как кошка с мышью. Он догадался о ее намерениях и всячески ее провоцирует. Смерть жены - очередная его провокация, правда, исполненная руками судьбы. Феодора оказалась на краю бездны и с трудом удерживала равновесие. Вдобавок господин Корнеев затеял с супругой сына скрытую любовную игру и немало преуспел в ней, как преуспевал во всем, за что брался.

Четырехугольник Корнеевых потерял один угол - Александру Гавриловну и превратился в пресловутый треугольник. Самую странную и неопределенную роль играл в нем Владимир. Он не выглядел ни скорбящим сыном, ни влюбленным супругом, ни деловым человеком, наследником капиталов отца. Это был образ светского льва, красавца-мужчины, блестящего кавалера, яркого представителя золотой молодежи - разочарованного, беспутного, циничного и беспринципного. Женитьба на Феодоре сделала его маску, под которой он появлялся на людях, еще более загадочной, еще более оригинальной и значительно прибавила ему очков.

По поводу жены молодого Корнеева ломались копья в некоторых кругах столичного бомонда. В шикарных гостиных, у каминов, среди эксклюзивной мебели из редких пород натурального дерева, за рюмкой изысканного коньяка звучали имена Феодоры и Владимира, обрастали сплетнями и слухами, тем более невероятными, чем менее достоверной была информация, которая просачивалась об этой экстравагантной паре.

Как ни кощунственно сие звучит, многие пришли на похороны Александры Гавриловны не столько проститься с покойной, сколько поглазеть на молодую супружескую чету в трауре. Такая удача выпадала не каждый день, и любопытствующие не могли упустить случай.

Феодора ощущала перекрестный огонь любопытных взглядов, удушающий запах лилий и пристальное внимание свекра, которое тот, впрочем, тщательно скрывал. Владимир то и дело брал ее за руку и выводил из комнаты, где стоял гроб, - подышать. Окна во всей квартире открыли настежь, по коридору гуляли сквозняки. Холодные прикосновения ладони и пальцев супруга приводили Феодору в дрожь.

Она с трудом гасила вспыхивающий в груди жар, списывала его на долгое отсутствие секса с мужем. Опал под черным прозрачным покровом жег ей кожу, словно горячий уголь. Он, казалось, впитывал любовную энергию бывшего владельца и пронизывал ею владелицу нынешнюю. «Жар любви» вполне оправдывал свое имя.

Церемония погребения свекрови показалась Феодоре пыткой. Стало бы ей легче, узнай она о том, что мучения испытывал еще один человек, Петр Данилович?

Прошли сорок дней. После пышных многолюдных поминок Корнеевы вернулись в Рябинки. Стояло лето. В садах пахло вишнями, яблоками. Над клумбами гудели пчелы. Грозовые дожди сменялись жарой.

Дом казался Феодоре погруженным в летаргический сон. Владимир то отлучался в город, то уходил на длительные прогулки, жену с собой не брал. Она пыталась расспросить его о Лешем холме, о стрешневских подвалах, о неприметной дверце в цокольном этаже, но каждый раз язык не поворачивался, губы словно судорогой сводило от взгляда мужа.

«Надо что-то срочно предпринимать, - думала Феодора. - Так и с ума сойти недолго. А сумасшедшим деньги ни к чему».

Мысль о деньгах не приносила прежней сладости, как и достаток, окружающий Феодору. Она запиралась в своей комнате, ложилась на кровать и созерцала безукоризненную лепнину на потолке: мастерски сделанные цветы роз, полураспустившиеся бутоны. Обостренный слух ловил пугающие звуки. Казалось, где-то в глубине, в недрах холма, на котором стоял дом, раздавались вздохи, стоны и шепот. Феодора зажимала уши, но звуки не прекращались. Они продолжали существовать в ее сознании.

На сорок третий день она не выдержала, уехала в Москву развеяться. Ильи не было: он повез хозяина кататься по лесным дорогам. По крайней мере, так сказал охранник. Феодоре пришлось вызывать такси.

После бесцельного блуждания по магазинам и выставкам вернулась она поздно, сразу пошла принимать ванну. Горячая вода с душистой пеной успокаивала, расслабляла. Возбуждение Феодоры улеглось, у нее слипались глаза.

- Что будет завтра? - прошептала она. - Послезавтра? Через неделю?

На сорок пятый день позвонил Петр Данилович, пригласил Феодору на речную прогулку. Разумеется, она не сказала Владимиру, куда собирается. Он скептически поджал губы, глядя на ее светлые укороченные брюки из хлопка, свободную блузку и шляпу. Феодора прятала глаза.

- Проведаю родителей, - небрежно бросила она. - Составишь компанию?

- Нет, у меня много дел, - отказался супруг. - Передавай поклон тестю и теще.

«Какие еще дела? - подумала, с облегчением закрывая за собой дверь, Феодора. - Засядешь у себя в кабинете и будешь медитировать. Или курить кальян».

Свекор перезвонил ей на мобильный, когда такси свернуло на Цветной бульвар, где они договорились встретиться.

- Я на «мерсе», без шофера, - многозначительно сказал он. - Жди меня… - И господин Корнеев подробно объяснил, где именно лучше стоять Феодоре, чтобы они не разминулись. - Поняла?

Она с детства слыла сообразительной девочкой. А годы только отточили, отшлифовали ее великолепный ум. Склонность к авантюрам немыслима без отлаженной, тонкой работы ума, способного к стратегическим расчетам.

Феодора явилась на условленное место на пару минут раньше Петра Даниловича. Она отпустила такси и стояла, всматриваясь в поток машин. Тревога заставляла ее сердце биться чаще, дыхание перехватывало.

«Почему я нервничаю? - спрашивала она себя. - В чем дело? Все идет, как задумано».

«Мерседес» господина Корнеева показался из-за поворота, он шел на приличной скорости. Ездить по городу быстрее положенного входило в набор вредных привычек свекра.

Феодора увидела, как автомобиль резко вильнул, выскочил на встречную полосу, что-то покатилось, раздались звуки ударов, визг тормозов… Машину бросило в сторону, прямо на фонарный столб… к месту аварии побежали люди.

***

Москва. Октябрь

Всеслав отрезал большой кусок торта, помедлил и взял себе еще один. Домашний торт - редкое лакомство, которым Ева не часто его баловала.

- Вкусно! - похвалил он с набитым ртом.

- Ты пригласил Уварову на свидание? - улыбнулась она.

- А как же! Сегодня поведу ее обедать в «Волну», угощу рыбными деликатесами. Может, она разомлеет от белого вина, хорошей еды, забудется и выболтает про черную папку, которую Олег Хованин дал ей на хранение.

- Было бы прекрасно. Почему она промолчала?

Сыщик пожал тренированными плечами, обтянутыми футболкой.

- Мало ли? Вас, женщин, разве поймешь? Люся явно симпатизировала Олегу, если не сказать больше. Думаю, она была влюблена в него и теперь хранит преданность умершему. Хованин, по всей видимости, дорожил этой папкой, придавал ей значение, раз позаботился о том, чтобы она не попала в чужие руки. Он или предчувствовал грозящую опасность, или его нервы начали серьезно сдавать.

- Ты так решил? - удивилась Ева. - У нас есть основания считать Хованина ненормальным?

- Ты же слышала мнение его матери. Подземные прогулки оказали на Олега негативное влияние. У него начались галлюцинации. Как иначе объяснить его болтовню о Двуликой? Полагаешь, он действительно столкнулся с ней в одном из тоннелей?

- Я верю, что так и было. Получив предупреждение, Хованин решает передать папку постороннему человеку, Люсе. Он же ясно сказал: «Если ничего не случится, через месяц отдашь». Значит, он чего-то опасался! Даже родной дом оказался недостаточно надежным местом, - разгорячилась Ева. - А кто запросто мог бывать в квартире Хованиных, не вызывая подозрений? Конечно же, брат Эдик! Именно от него Олег спрятал папку.

- То есть Нана и Хованин уже не сообщники? - усмехнулся Смирнов. - Наоборот, Олег чувствует угрозу для жизни и передает какую-то папку Уваровой. Мы даже не знаем, что в ней, может, сущая ерунда.

- Проскуров мог подозревать о связи Олега и Наны, кое о чем догадываться. Хованин это понял, запаниковал, а тут еще Двуликая ему явилась, поддала жару. Вот он папку и убрал из дому, от греха подальше!

- Ладно, нечего переливать из пустого в порожнее, - примирительно сказал сыщик. - Сначала узнаем, что в той папке, а потом будем строить предположения. Идет?

Ева согласно кивнула. Больше информации - сужается область догадок.

- А вдруг и Уварова была сообщницей? - все же не выдержала она. - Тогда девушка не признается насчет папки. Не делать же ей очную ставку с Полиной Дмитриевной?

- У меня признается! - Всеслав доел торт, с сожалением поглядывая на оставшуюся половину. Хочет око, да зуб неймет! Он вздохнул, вышел из-за стола и поцеловал Еву в щеку. - Я побегу?

Время приближалось к обеду.

Смирнов заехал к одному из своих осведомителей, поговорить о Корнееве. Петр Данилович был второй зацепкой, касающейся плана подземелий. Если два года тому назад встреча бизнесмена с инженером Хованиным состоялась, то о чем они говорили?

Увы! Осведомитель почти ничем не помог. Он побеседовал с корнеевским охранником и узнал только то, что после смерти жены Петр Данилович попал в автомобильную аварию, чудом остался жив, затворился в загородном доме, никого к себе не подпускает, ни с кем не общается - словом, пытается восстановиться, прийти в норму.

- Ходят слухи, - шепнул, хихикая, осведомитель, - что у старикана шуры-муры со снохой. Но это так, домыслы. Владимир Корнеев, его сын, известный красавчик - то ли голубой, то ли псих, черт его разберет, женился на бабе старше себя, а спать с ней не может. Вот сноха со свекром и снюхалась.

Смирнов брезгливо поморщился: грязные сплетни были частью его работы, никуда не денешься, но привыкнуть к ним он так и не сумел. Противно перетряхивать «чужое белье», а приходится.

- Выходит, у Петра Корнеева сноха в любовницах? - скривился он. - Прямо Санта-Барбара и бразильские страсти, вместе взятые: сериал из жизни богатых.

- Угу, - не почувствовал иронии осведомитель, тучный мужчина, в прошлом борец. Ныне он работал в агентстве по найму персонала и охраны. - Поговаривают, что корнеевская сноха - еще та стерва! Ребята из секьюрити намекали, что аварию она подстроила, хотела избавиться от свекра и загрести его денежки. Муж у нее под каблуком; единственная помеха на пути к миллионам - старик. А дед крепким оказался, живучим. Его предупредили насчет нее, но тут глухо, полный пролет! Петр Данилыч слышать ничего не желает, оно и понятно, ночная кукушка дневную всегда перекукует. Видно, больно хороша сношенька в постели, раз ум у мужика начисто отшибло. И вообще, оригинальная троица эти Корнеевы: двое соперничающих самцов и одна баба, для одного из них старовата, для другого - слишком молода. А посередке - нешуточные деньжата! Ха-ха!

- Загородный адрес Корнеева достал? - нетерпеливо спросил сыщик.

- Молодого или старого?

- Давай оба! - И тут Всеслава словно в бок кто толкнул. - Кстати, а как произошла та авария, в которую Корнеев попал?

Осведомитель почесал мощный стриженый затылок, вздохнул.

- Я деталей не выяснял… Да вроде колесо у «мерса» на ходу отвалилось, он выехал на встречную. А что?

- Странно. Машина небось новая, надежная, а колесо отвалилось.

- Вот и я говорю! - обрадовался бывший борец. - Ребята сомневаются. Водитель корнеевский клялся и божился, что «мерс» был в порядке. Но Данилыч хода делу не дал, обрубил концы жестко. Сам, мол, виноват, шину в мастерской менял, колесо не проверил. Так все и замяли.

Расплатившись с осведомителем, Смирнов поехал к кафе «Волна», где его уже ждала Люся Уварова. Она в одиночестве сидела за столиком, подперев рукой щеку.

- Что закажем? - поздоровавшись, радушно спросил сыщик.

В ее глазах промелькнул испуг. «С чего бы Люсе бояться?» - подумал Всеслав, не подавая виду, что заметил ее состояние.

- Вы действительно родственник Олега? - Она выдавила кривую улыбку.

- Нет. Я частный детектив.

Первым порывом Люси, который она с трудом подавила, было желание вскочить и убежать.

- Детектив? Но зачем же вы лгали?! - возмущенно воскликнула она. - Говорили, что хотите выяснить, не являлась ли смерть Олега самоубийством? К чему все это притворство?

- Я не притворялся. Просто сказал, что родственники покойного уполномочили меня разобраться в обстоятельствах его смерти. Сыск, как и любая профессиональная деятельность, имеет свои законы и правила, - спокойно объяснил Смирнов. - Лобовая атака хороша не всегда, в иных случаях обходные пути куда продуктивнее. Я действовал в интересах клиента. А вы, милая девушка, почему мне лгали?

- Я?! - Глаза Уваровой округлились и наполнились слезами. - Как вам не стыдно обвинять меня в том… в чем…

Она запнулась, расплакалась.

- Закажем жареного судака с овощами, - как галантный кавалер, предложил Всеслав, изучая меню. - И холодненького белого винца. Вы какое предпочитаете? Крымское, молдавское, грузинское? Ладно, я выберу на свое усмотрение. Сладенькое любите? Все девушки обожают сласти, возьмем мороженое со свежим ананасом и тертым шоколадом. Не возражаете?

Эти простые, обыденные слова подействовали успокаивающе. Люся приободрилась, пошмыгала носом, достала из сумки носовой платочек и осторожно промокнула глаза.

Официант принял заказ, а Смирнов вернулся к интересующему его вопросу:

- Так что вас заставило обмануть меня?

- Я говорила правду.

- Обстоятельства несколько изменились… к худшему, - со скрытой угрозой произнес сыщик. - Ваша жизнь в опасности! Я пришел сюда ради вас, Люся. Думаю, вы не горите желанием в ближайшее время встретиться с Олегом?

Она побледнела, как скатерть, которой был накрыт столик.

- С Оле… - У нее во рту пересохло от волнения. - С Олегом?! Но… он ведь… мертв!

- Вот именно! Я и говорю, что вам на тот свет вроде рановато. Если вы будете продолжать скрывать от меня некоторые факты, то как раз туда и отправитесь. Олег не покончил с собой - его убили! Авария была подстроена.

- О-откуда вы знаете? - заикаясь, вымолвила девушка.

- Работа у меня такая, узнавать то, что другие пытаются утаить.

Принесли жареную рыбу, вино и хлеб в плетеной корзиночке.

- Мороженое попозже? - спросил официант.

- Через полчаса. Выпейте! - Смирнов налил Люсе вина. - Вам не меня нужно бояться, а тех, кто расправился с Хованиным.

- За что его?

Сыщик хорошо умел довести собеседника до готовности выложить то, что требуется.

- А вот за ту папочку, которую вы получили от него на хранение!

Люся закусила губу, ее пальцы мелко дрожали.

Разумеется, Всеслав блефовал. Он понятия не имел, кто и по какой причине лишил жизни Олега. Его целью была черная папка, недостающее звено в цепи фактов, связанных с гибелью инженера Хованина. Возможно, эта деталь не продвинет расследование ни на шаг, но она должна быть установлена.

- Па… папка? - Девушка облизнула сухие губы. - Олег велел ее не открывать и никому не показывать. Зачем она вам?

- Вы обещали ее вернуть через месяц!

- Если ничего не произойдет. Олега больше нет, и папка ему ни к чему. Я хочу сохранить ее… на память.

- Олег уже погиб из-за этой чертовой папки! - повысил голос Смирнов. - Хотите последовать за ним? Почему вы не признались, что она у вас?

- Меня о папке никто не спрашивал, - оправдывалась Люся. - Я сама о ней забыла! В тот вечер, когда Олег попросил меня взять ее на хранение, я сразу же, как только пришла домой, спрятала папку на антресоли, между подшивками старых журналов. А потом… его смерть, похороны… все это ужасное горе! Какая папка?! Я вспомнила о ней только после нашей с вами прогулки по Симонову монастырю. Клянусь! - Она неловко перекрестилась в подтверждение своих слов. - Вы мне верите?

- Почему же не позвонили, не сказали?

Уварова смущенно опустила глаза. Судак лежал на ее тарелке не тронутый. Девушке явно было не до еды, тогда как Смирнову ничто не мешало уписывать рыбу за обе щеки. Он жевал, разговаривал, наслаждался вкусом фирменного блюда и растерянностью Люси.

- Мне… я решила заглянуть в папку, - краснея, призналась она.

- А до этого вы ее не открывали?

- Нет, что вы! Как можно? Тем более что Олег просил не делать этого.

- Впервые вижу столь нелюбопытную даму! - усмехнулся сыщик. - Ушам не верю!

Бледность на лице девушки сменилась красными пятнами.

- Я в чужих вещах не роюсь, - обиделась она. - Чужих бумаг не читаю. За кого вы меня принимаете?

- Значит, в папке оказались бумаги? - поймал он ее на слове.

Впрочем, не трудно было догадаться. Что же там еще могло найтись?

- Не совсем. Но я позволила себе залезть в папку только потому, что Олег умер. Это другое дело! Вы говорили о возможном самоубийстве, вот я и подумала: не оставил ли он какой-нибудь записки? А когда прочитала…

Она замолчала, сделала несколько глотков вина.

- Что вы прочитали, Люся?

- Я… мне страшно!

Глава 21

Москва. Полтора месяца тому назад

Феодора так и не вспомнила, как она подбежала к машине. Она не чувствовала запахов, не слышала звуков и почти ничего не видела, кроме смятого капота, разбитого лобового стекла и заполненного подушками безопасности салона. Молниеносная реакция водителя и выброс подушек спасли ему жизнь. Рука судьбы отвела лобовой удар с автомобилем на встречной полосе, не дала «мерсу» перевернуться и смягчила столкновение с фонарным столбом. Чудо… чудо!

Петр Данилович отделался стрессом, несколькими ссадинами и разбитым лбом. После того как уехала «Скорая» и он выпил крепкого чая, соображение и самообладание вернулись к нему. Вторично он сумел ускользнуть от смерти, это уже нельзя назвать случайностью. Провидение хранило его для какой-то нереализованной цели, неиспытанных чувств или несбывшегося события. Что ждет господина Корнеева впереди? Невиданная награда? Сокрушительное поражение? Мистическое прозрение? Что уготовано ему жизнью, если смерть дважды обошла его стороной? Чего он еще не постиг, не осознал, не ощутил?

- Когда нечто происходит с человеком впервые, это можно назвать игрой случая, - сказал он Феодоре. - Когда похожее событие происходит во второй раз, то третий будет обязательно. Если не принять упреждающих мер.

Ее трясло в нервном ознобе, лицо то бледнело, то краснело.

- Что с тобой, душенька? - озабоченно спросил Корнеев. - Испугалась или огорчилась?

Его зрачки вспыхнули, а в голосе прозвучали нотки сарказма.

Феодора не могла выговорить ни слова: зубы стучали.

- Выпей, - свекор протянул ей рюмку коньяка. - Зрелище не для женских глаз. Тем более таких прекрасных, как у тебя. Ну, чего дрожишь? Думала, я уже мертвец? А я вот он - восстал из ада! Ха-ха-ха-ха-ха!

Смех оборвался. Господин Корнеев подозвал молодого сотрудника дорожно-патрульной службы, о чем-то начал его негромко расспрашивать. До Феодоры долетали обрывки фраз - колесо… крепежные гайки… Паренек побежал к месту происшествия, вернулся, что-то объяснял, оживленно жестикулируя, показывал какие-то железки.

Феодора вся превратилась в слух.

- Резьба сорвана, - долетело до нее. - Может, шины недавно меняли?

- Кажется, менял…

- Бывает, - развел руками парень. - Недокрутили. А где меняли? В мастерской?

- Разумеется, впрочем, не припомню. Голова гудит. Убытки подсчитали? Я все оплачу.

Подошли еще люди: о чем-то спорили, прикатили злополучное колесо. Петр Данилович только покачивал отрицательно головой - нет, мол, нет, с кем-то не соглашался, кому-то поддакивал.

Феодору бросало то в жар, то в холод. Она последовала совету свекра, выпила коньяк, налила себе еще. Подумала: «Что произошло? В чем я просчиталась? Чего не учла? Как теперь поведет себя Петр Данилович? Он будет настороже, никого к себе близко подпускать не станет, усилит охрану. О, черт! Черт, как не повезло! Но… почему я так сильно переживаю? Мне его жаль? Я испугалась за него? Не хочу потерять? А разве не я же сама…»

Она оборвала черные мысли, налила себе еще коньяка. Ужасное волнение нейтрализовало действие алкоголя. Феодора пила, не пьянея. Оглянувшись вокруг, она сообразила, что сидит на открытой веранде маленького кафе, за столиком.

«Как я сюда попала? - спохватилась она. - Потрясение было столь велико, что стерло из памяти этот момент. Что на меня так подействовало? Смерть Петра Даниловича в автомобильной аварии приблизила бы меня к моей цели. Продолжаю ли я желать этого? Сначала свекровь, потом свекор… все шло как по маслу. И вот - сорвалось. Интересно, как отнесется к происшествию Владимир?»

- На тебе лица нет, невестушка, - произнес Корнеев у самого ее уха. - Что пригорюнилась?

- Почему машина вылетела на встречную полосу? - спросила Феодора, не узнавая своего осипшего голоса.

- А тебе неведомо? - усмехнулся он. - Переднее левое колесо отлетело на повороте. Ребята поглядели, говорят, крепежные гайки слабо держались, резьбу сорвало и… Дальше сама видела. Искать виноватых не буду! Незачем. Я давеча резину менял, может, недосмотрели в мастерской.

- Резину?

- Шину, - пристально глядя на Феодору, говорил Корнеев. - Напоролся на что-то, колесо и спустило. А когда меняли, могли гайки недокрутить. Дело житейское.

«Подозревает свекор кого-нибудь или нет? - думала она. - Или он решил, что это случайность?»

- Да не убивайся ты так! - проникновенно сказал Петр Данилович. - Все ведь хорошо закончилось. Рана на лбу неглубокая, заживет, о ссадинах и говорить нечего. «Мерс» сильно пострадал, ну и черт с ним - железо!

- Вы… могли…

Волнение сдавило ей горло, мешало говорить.

- Мог! - легко согласился он. - Только печалиться не стоит. Не самая плохая смерть, между прочим: неожиданная и быстрая. Лежать, болеть - разве лучше? - Петр Данилович склонился к ней и шепнул: - От твоей руки мне и кончина сладка, Феодорушка!

Она отпрянула, вспыхнула, хотела было разразиться гневной отповедью, но язык не слушался, губы словно одеревенели.

- Ты лучше молчи. Молчи! - прикоснулся к ее плечу свекор.

Он не ощущал боли: наверное, действовал шок. Сознание было ясным, а тело еще не отошло от смертельного испуга. Подумалось: во второй раз ты оказался на волосок от гибели, и второй раз она отступила. Неспроста это. Ох, неспроста!

«Меня хотели убить, - пришла Корнееву страшная мысль. - Кто-то решил от меня избавиться. Неужели Феодора? Возлюбленная моя коварная!»

Впервые он откровенно признался себе в этом. Несмотря на то, что она… Ну и пусть! Глупая девочка, такой грех на себя взять рискнула. Или это не она?

Петр Данилович до конца проникся одной мыслью: пыталась Феодора лишить его жизни или нет, он все так же любит ее. Теперь - даже сильнее. Какое-то мазохистское наслаждение испытывал он, представляя ее в роли своего палача.

- А не вышло у тебя, звезда моя! - прошептал он. - Никуда ты от меня не денешься. Сама смерть отказалась тебе помочь. Прими ее приговор как должное, которого не избежать.

- Это не я! - рванулась в сторону Феодора.

- Не ты! - согласился Корнеев. - Бес твой, коему позволила ты поселиться в своей душе. Беса мы изгоним! Не сомневайся.

- Вы… сумасшедший!

Петр Данилович рассмеялся. Он хохотал и кивал гордо посаженной головой, не перечил.

- Женщине сопротивляться нельзя. Себе дороже обойдется!

«Да он красив! - подумала Феодора. - И еще совсем не стар. Куда там Владимиру?! Окажись он за рулем этого «Мерседеса», сейчас бы раскис, растекся, как желе на солнышке. А Петр Данилович форму не теряет ни при каких обстоятельствах. Потому и деньги сумел не наворовать, а заработать. Я, выходит, на них позарилась. Только не стыдно мне, не совестно. Что я чувствую? Зло ушло куда-то, развеялось, как черный дым…»

- Запуталась ты, - вздохнул господин Корнеев. - Устала. Слишком долго была одна, неприкаянная ты душа. Пора эту ошибку исправить.

Он позвонил, вызвал другую машину, велел отвезти Феодору домой, в Рябинки.

- Тебе эти разборки ни к чему, - сказал, прощаясь. - Выпей на дорожку.

Последний глоток коньяка подействовал или запоздало откликнулся выпитый прежде, но Феодора уснула, едва автомобиль выехал на Кольцевую. Во сне ей казалось, что огромный город, свернувшись змеей, спит под темнеющим небом. Виток за витком повторяет он спиралевидные кольца галактик, полных бесчисленных звезд. Как не потеряться среди них человеку с его страстями, страхами, болью и жаждой любви?

***

Москва. Октябрь

- Вынесите папку, я подожду в машине, - сказал Смирнов Люсе. - Только положите ее в пакет какой-нибудь, чтобы в глаза не бросалась.

- За нами что, следят? - испугалась девушка.

Сыщик ободряюще улыбнулся.

- Необязательно, хотя возможно.

- Вы не знаете, кто убил Олега? - спросила она.

- Пока нет. Но узнаю непременно!

Уварова не торопилась выходить из автомобиля. Она сосредоточенно сдвинула брови, думала.

- Это мог быть его двоюродный брат. Ведь именно он подарил Олегу ту самую «Хонду».

- Нельзя никого обвинять без доказательств, - строго сказал Всеслав.

- Ладно. Я иду. Сейчас.

Через минут десять Люся вышла с пестрым пакетом в руках.

- Вот, - протянула она пакет сыщику. - Надеюсь, это вам поможет.

Они тепло попрощались, и девушка побежала к подъезду. У самых дверей она оглянулась, помахала Смирнову рукой.

- Сообщница? - пробормотал он. - Непохоже. Если все-таки Ева права, то кое-какие бумаги Уварова из папки вытащила. Впрочем, необязательно. Папка может вообще не иметь отношения к убийству.

Он выехал со двора, нашел тихое местечко и приготовился изучать содержимое папки. Там лежали дискета и лист бумаги с планом, по всей видимости, подземных помещений. Интересно, это тот самый, о котором говорил Вятич?

Сыщик перебрал в памяти людей, видевших тот чертеж: Вятич, а кто же еще? Ага! Господин Корнеев. Получается, не кто иной, как он, приносил профессору план неких подземелий. С какой целью? Из любопытства? Или речь идет о фамильной тайне? Пора, пора встретиться с Петром Даниловичем, хочет он того или нет.

Смирнов повертел чертеж в руках - обычный лист бумаги, с указанием масштаба, с нанесенными черным карандашом линиями коридоров, квадратных помещений и тупиков. Часть линий сплошные, часть сделана пунктиром. Отличительной чертой рисунка являлся тонкий красный пунктир, обрывавшийся где-то посреди одного из разветвлений. Отчего-то вид этой тоненькой красной ниточки, прервавшейся или упершейся в невидимую преграду, взволновал Всеслава. Что-то щелкнуло в уме, включилось, как сигнальная лампочка тревоги.

Отдельно в верхнем правом углу находилась пометка: СК, от нее вел к основному плану кривой, обозначенный пунктиром коридор.

«Вход, что ли? - подумал сыщик. - А при чем тут буквы С и К? Надо ехать к Вятичу. Память у старика отменная, авось не подведет. Дискету просмотрю потом».

Он сунул все обратно в папку, закрыл «молнию» и, не теряя времени, помчался к профессору. Тот встретил незваного гостя кашлем и слезящимися глазами. Спросил хрипло:

- Гриппа не боитесь, молодой человек? Тогда входите. У меня температура, озноб. Беседовать с вами буду лежа, если позволите.

- Конечно, Виктор Эммануилович.

Старик, кряхтя, улегся на диван, укрылся двумя пледами.

- Я и так постоянно мерзну, а тут еще хворь прицепилась, совсем зуб на зуб не попадает.

- Может, вам чаю приготовить? - предложил Смирнов. - Лекарства есть?

- Все есть… - махнул костлявой ладошкой профессор. - Не беспокойтесь. Старость относится к таким болезням, от которых таблеток еще не придумали. Вы садитесь, - он указал на старомодное кресло с высокой спинкой. - Располагайтесь. Ну-с, что вас привело ко мне?

Сыщик опустился в кресло и утонул в его мягких объятиях.

- Вот этот план, - протянул он Вятичу чертеж из черной папки. - Он вам знаком?

Профессор потянулся к лежавшему на тумбочке бархатному футляру.

- Подайте-ка мне очки, будьте любезны, - прохрипел он. - Глаза никудышные стали, без линз глядеть не желают.

Он водрузил на нос круглые толстые стекла в позолоченной оправе и стал похож на престарелого интеллигента начала двадцатого века. Уткнулся в чертеж.

- Так-с, посмотрим… - Его лоб сморщился, как кусок старого пергамента. - Ага! Если мне не изменяет память, нечто подобное я уже держал в руках. Кажется… Нет, боюсь ошибиться и направить вас по ложному следу.

- Давайте будем считать ваши слова предположением.

- Ну, раз так… - Виктор Эммануилович внимательно изучил план. - Рисунок похож на тот, который мне приносил… э-э… неизвестный господин около двух лет тому назад. Не возьмусь утверждать на сто процентов, но, по-моему, это он. Есть некоторые неточности… букв С и К, например, я не припоминаю, линии выглядели более толстыми, да и весь чертеж был выполнен на потрепанной бумаге с ветхими сгибами и неровными краями. А сей план кто-то перерисовал или сделал по памяти на обычном листе. Да, вот этого красного пунктира, по-моему, не было.

- То есть вы давали инженеру Хованину телефон человека, приносившего именно этот чертеж?

Старик поднял на гостя красные, слезящиеся глаза, увеличенные стеклами очков.

- Поручиться не могу. Они похожи, вот и все. Вы преувеличиваете возможности состарившегося ученого. Мне не под силу точно запомнить какой-то виденный два года тому назад план. Телефон того посетителя я Хованину сообщил исключительно потому, что инженера интересовали подземелья Симонова монастыря. А тот человек считал, что на чертеже изображены именно эти подземелья, вернее, их часть. Я не стал бы ни поддерживать, ни опровергать сию точку зрения. - Вятич закашлялся. - Инженер даже пытался с моих слов набросать некое подобие того плана. Кстати, где вы его взяли? - кашляя, спросил Вятич.

- В папке покойного Хованина.

- Сожалею, но ничем больше помочь не могу, - признался профессор. - Просто не помню. Может, это тот самый чертеж, а может, и нет.

От Вятича сыщик отправился на завод «Динамо», к Мальцеву. Пришлось долго ждать, пока кладовщик закончит свои дела. Он тоже не был уверен, что Хованин показывал ему именно этот план.

- Сколько я разных бумажек с рисунками подвалов и подземных ходов, где клады зарыты, перевидал! - улыбался археолог-любитель. - Не перечесть. Где ж мне все упомнить?

Единственную подсказку Мальцев все же дал, и на том спасибо.

- Буквы С и К могут означать Симоновское кладбище. Вот этот кривой коридор - вход, - пальцем провел он по рисунку. - На кладбищах нередко сооружались склепы, подземные переходы из которых могли вести куда угодно. Еще вариант: при сооружении глубокого склепа люди наталкивались на прорытые ранее галереи. Так что попасть с кладбища в подземелье вполне возможно. Нужно местных расспрашивать, кто здесь вырос. Вы, простите… клад ищете?

- Я ищу убийцу, - спокойно ответил Смирнов.

У кладовщика вытянулось лицо.

- Вы уже второй, кто этим занимается. Недавно приходила дама, задавала странные вопросы, впрочем… неважно. Слухи о зарытых в подземелье монастыря сокровищах сильно преувеличены, - заявил он. - Попадались золотые монеты, оружие, серебро, но все по мелочи, случайно. Чтобы из-за этого убивать? Да и план сомнительный… вот эта красная прерывистая линия куда ведет? К сокровищам? Маловероятно! Уж поверьте мне, исследователю со стажем: по такому рисунку вы ничего не найдете.

- С чего вы взяли, что убийство произошло из-за клада?

- Зачем бы вы тогда пришли ко мне с этим чертежом? - парировал Мальцев. - Пару дней назад женщина интересовалась подземными ходами, инженером Хованиным, даже фото показывала. Скажете, совпадение?

- Какая женщина?

Кладовщик подробно описал Еву, и Смирнов успокоился.

- Больше никто не приходил с похожим планом или с вопросами об Олеге Хованине? - спросил он для верности.

- Никто.

Алексею Мальцеву вроде бы вводить сыщика в заблуждение было ни к чему, и тот ему поверил.

- Не подскажете, к кому из здешних старожилов стоит обратиться с вопросами о бывшем монастырском кладбище? - спросил Всеслав напоследок.

Молодой человек подумал, потер лоб, над которым буйно вились непослушные кудри.

- Да разъехались все, кто куда, - с сожалением вздохнул он. - Иных уж нет, а те далече. Лучше с местной шпаной поговорить: ходят тут, помогают бригаде реставраторов два паренька. Подозреваю, далеко не из любви к истории Москвы, скорее пацанов привела сюда жажда приключений и тяга к золоту.

Сыщик оживился.

- А что они делают? Как мне их найти?

- Да так, слоняются вокруг трапезной, мусор перекладывают с места на место, чтобы их, бездельников, не прогнали. В общем, притворяются любителями старины и бескорыстными помощниками. Вы их без труда отыщете поблизости от строителей. Пацаны шныряют повсюду, суют нос в каждую дырку, не иносказательно, а самым прямым образом. Может, о чем и пронюхали.

- Попробую разузнать что-нибудь у них, - благодарно улыбнулся Смирнов.

Он пожал твердую, загрубевшую ладонь Алексея и отправился к трапезной. В сыром воздухе стояли запахи палой листвы, известки и кирпичной пыли. Работы шли вяло. Сыщик сразу обратил внимание на молодого парня, копавшегося в куче строительного мусора вперемешку с землей.

- Помогай Бог, - добродушно сказал он, приблизившись. - Золотишко попадается?

- Какое золотишко? - искренне изумился длинный худосочный подросток. - Ты чё, очумел, дядя? Здесь тебе не золотые прииски!

- Зачем же ты роешься в этой куче?

- Так… роюсь, - неопределенно ответил парень.

Всеслав достал пачку сигарет, протянул искателю приключений.

- Покурим?

- Ну… - Тот оторвался от своего занятия, разогнулся и смерил сыщика хмурым взглядом. - Покурим, если не шутишь. - Он осторожно вытащил грязными пальцами две сигареты, одобрительно кивнул: - «Давидофф», дорогие!

Всеслав прикурил, поднес зажигалку подростку. Тот с наслаждением затянулся.

- Классно! А ты чё, дядя, ищешь кого или так пришел, полюбопытствовать?

- Я спонсор, - соврал Смирнов. - Добровольно жертвую на восстановление памятников. И подземных тоже.

- Каки-и-их? - удивился парень, выпуская дым через нос. - Чё, и под землей памятники бывают?

- Конечно. Гробницы, например. Ты про сокровища Тутанхамона слышал?

- То в Египте, - разочарованно махнул рукой подросток.

- А Москва чем хуже? Здесь неподалеку бывшее кладбище. Знаешь, какие на нем люди похоронены? Сплошь князья да вельможи. Раньше склепы для знатных усопших сооружали не простые, а с тайниками, с подземными ходами, с дальним прицелом, - все больше увлекался собственным враньем сыщик.

- Чего? С каким еще… прицелом?

- На будущее! В случае войны там можно было ценную утварь спрятать от врагов - драгоценности, оружие, предметы искусства, золотые деньги. В революцию сколько аристократов в спешке бежали за границу, а накопленные богатства оставляли «на хранение» умершим предкам. Чтобы потом вернуться и снова пользоваться нажитыми сокровищами! Вернуться, как ты понимаешь, им не пришлось.

- Такую штуку еще тамплиеры придумали, - включился паренек в навязанную Всеславом игру. - Зарыли клад вместе с гробом своего предводителя, выждали время и попросили у властей разрешения перезахоронить останки. Говорят, так в гробу и вывезли золото. Здорово, правда?

- Вижу, ты не новичок в поисках кладов, - с подчеркнутым уважением произнес Смирнов. - Местное кладбище еще не исследовал на предмет подземных тайников?

- Был там ход какой-то, осыпался, или его специально кто-то завалил. Расчищать надо. Пацаны считают, должен еще один подземный ход существовать, из подвала под бывшими складами. Когда склады строили, лет сто тому назад, двое рабочих на замурованный свод наткнулись, они его мусором забросали и хозяину ничего не сообщили. Ночами копали, дорылись до узкого коридора, облицованного камнем. А что потом было, никто не знает. Рабочие те исчезли! Наверное, нашли сокровища и скрылись с ними. Позже, после революции, чекисты тут рыскали, подвалами интересовались.

Сыщик болтал с подростком около часа. Тот рассказал, что друг его Толян простудился и лежит с температурой, что они давно мечтают найти тот свод в бывших складских подвалах, но пока что удача им не улыбнулась.

Попрощались они со Смирновым как добрые приятели.

Сыщик отправился домой. Пустая квартира встретила его запахом кофе и свежеиспеченного кекса - Ева перед тем, как уйти на занятия, возилась на кухне. На столе лежала записка: «Приятного аппетита! Целую».

Всеслав поставил чайник, достал из папки Хованина дискету и прошел в кабинет, к компьютеру. Файл открылся без проблем.

Глава 22

Рябинки. Месяц тому назад

После аварии, произошедшей на ее глазах, Феодора впала в депрессию. Она не понимала, что с ней творится. Дом пугал ее, засыпать ночами было страшно. Снился гроб с телом свекра и она сама, стоявшая рядом, без слез, вся в черном. Она пришла вымаливать прощение. Вдруг… покойник поднимается и крепко берет ее за руку, Феодора пытается вырваться, кричит… в ужасе открывает глаза.

- Что с тобой? - спрашивает Владимир. - Ты так стонешь во сне.

Оказывается, это он держит ее за руку, заботливо смотрит… его красивые, с поволокой, глаза медленно наливаются кровью. Кровавые слезы катятся, бегут по щекам…

- Это ты все испортила! - грозно сдвигает он брови. - Ты соблазнила моего отца, дрянь! Шлюха!

Кровь стекает по его лицу, скапливается на подбородке, густыми, вязкими каплями падает на Феодору. Прожигает на ее лбу и щеках глубокие раны - тавро, знак грешницы, прелюбодейки, замыслившей худое. Ее тайна открыта. Ей нет спасения…

- Нет спасения, - шепчет обманутый супруг. - Нет… нет!

- А-ааа-а-а-ааа! - кричит она, отворачивая голову. - А-а-а-ааа! А-а-аа!

Феодора изворачивается, выскальзывает из его цепкого захвата, вскакивает… и, чудом не свалившись с кровати на пол, просыпается.

- Господи… - бормочет она, пытаясь перекреститься. Но руки дрожат, не слушаются. - Господи! Да что же это такое?!

Садится на постели, с опаской оглядывается по сторонам - окончательно ли она пробудилась? Встает, подходит к двери. Стул так и закрывает вход, как она его поставила вчера вечером, ложась спать. Никто к ней не входил. Ф-фу-у-у…

Крадущиеся шаги за дверью заставили Феодору вздрогнуть, задохнуться от нового приступа страха. Шаги замерли у ее двери… вечность прошла, прежде чем они двинулись дальше по коридору к лестнице. Кто-то бродит по темному, спящему дому… неужто леший балует?

Глаза Феодоры начали различать очертания мебели. Покрываясь мурашками, она приоткрыла дверь и прильнула к щелке. Некто неизвестный, прогуливающийся во мраке, не зажигал света, значит, хорошо ориентировался в помещениях дома. Феодора выскользнула в коридор, прижалась к стене, прислушалась. Обостренные чувства подсказали ей, куда направляются шаги: леший спускался по лестнице вниз.

«Возвращается в свое подземелье, - подумала она. - В недра проклятого холма. Но что он делал в доме? Тьфу, тьфу! Чур меня! Что за дикие мысли?»

Сколько она стояла так, в коридоре своего роскошного особняка, одетая в ночную сорочку тончайшего шелка, босиком, унимая бешеный стук сердца, пытаясь уловить замирающие внизу звуки, ощущая себя при этом невыразимо несчастной, одинокой, всеми забытой, брошенной на произвол судьбы?

Дрожа от нервного озноба, Феодора вернулась в спальню.

- Может быть, я все еще сплю? - спросила она себя. - Или у меня воображение разыгралось? Как я могу что-то слышать при той звукоизоляции, о которой позаботился Владимир?

Она легла, закрыла глаза. «Это все стресс. Пережитая во время аварии с «Мерседесом» свекра паника до сих пор не улеглась, - подумала Феодора. - Она провоцирует ночные кошмары во сне и наяву».

Утром Феодора с отвращением посмотрела на себя в зеркало: под глазами синие тени, щеки ввалились, кожа бледная. Очередная бессонная ночь не прошла даром.

- Ты плохо спала? - равнодушно спросил Владимир за завтраком.

Матильда поставила на стол блюдо с сырниками, политыми клюквенным киселем. Густая алая капля скатилась на скатерть. Феодору затошнило.

- Не хочу есть, - преодолевая дурноту, сказала она. - Буду только чай.

- Ты похудела! - Владимир поднял на нее выпуклые, обрамленные длинными ресницами глаза. - Переживаешь за моего отца?

- Наверное…

- Ну-ну!

Феодора глотнула чаю, поперхнулась, закашлялась.

- Ты никакого шума ночью не слышал? - спросила она, переводя разговор на другое.

- Шума? Бог с тобой! У нас отличная звукоизоляция. А тебе что-то мешало уснуть?

- Вот именно, - раздраженно подтвердила Феодора. - Что-то! Или кто-то… Учил в школе стихи Пушкина? Там чудеса, там леший бродит… русалка на ветвях сидит… Прямо про наш дом написано.

Корнеев не засмеялся. Наоборот, посерьезнел.

- Леший? - с нажимом повторил он. - Русалка? Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

- Сейчас лучше, чем ночью.

- При чем тут наш дом? - сверлил ее глазами Владимир.

- Что находится в цокольном этаже? - вместо ответа выпалила Феодора. - Почему ты мне не показал все помещения?

Лицо мужа осталось непроницаемым, только губы тронула улыбка, которую он тут же погасил.

- Вот в чем дело! Не думал, что женщины интересуются ремонтом. Цокольный этаж не совсем готов… недостроен. Часть комнат на втором этаже предназначена для гостей, это задумка моего отца, которой я не разделяю. Он собирался устраивать в Рябинках чуть ли не гостиницу для друзей семьи. Когда было решено, что в доме поселюсь я, тогда еще холостяк, нужда в гостевых спальнях отпала. Поэтому они и стоят закрытыми.

- Почему ты ничего не говорил мне? - остыла Феодора.

- Наверное, у тебя слишком богатая фантазия! - усмехнулся-таки Владимир. - Помнишь нашу встречу на минойских развалинах? Твой наряд, клубок золотых нитей? Ты любишь придумывать нечто экстравагантное, выходящее из ряда вон. И это хорошо! Меня захватила твоя выдумка, очаровала! Наверное, ты и про закрытые комнаты что-нибудь нафантазировала, якобы я там тайно развлекаюсь с любовницами. Или прячу беглых преступников. Никто ведь не станет искать их здесь. А?

Его красноречие неприятно поразило Феодору. В последнее время муж отделывался от ее вопросов короткими фразами, а то и вовсе молчал. Откуда эти многословные тирады?

- Все равно, мог бы показать хозяйке ее владения, - смягчила она тон. - В том числе и цокольный этаж.

- Ты меня о нем не спрашивала, а мне и в голову не приходило водить тебя по недостроенному подвалу и пыльным пустым комнатам. Зачем? Разве в доме мало жилой площади? Тебе тесно, милая?

Он с трудом сдерживал смех.

- Должна же я следить за порядком.

- На это есть Матильда, - парировал Владимир. - Не для того же я плачу деньги домработнице, чтобы моя жена бродила по дому с веником и тряпкой? Обеспечить супруге праздность, изобилие и комфорт - обязанность мужчины. Ты не разлюбила меня, надеюсь, за мою заботу?

Феодора опустила глаза. Но и не глядя на мужа, она ощущала на себе его пристальный внимательный взгляд. Хотелось сказать колкость, наподобие: «Изобилие и праздность нам обоим обеспечил уж никак не ты, любезный муженек, а твой отец». Она закусила губу, чтобы удержаться.

- Минойские принцессы умели предвидеть будущее, - вдруг заявил Владимир. - Могла ли ты подумать, что моя мать уйдет из жизни так безвременно? И что отец, вскоре после ее смерти, окажется на грани гибели? Он почти перестал садиться за руль. Интересно, что его заставило вновь сделать это? И почему его новый «Мерседес» на повороте теряет колесо? Может, ты подскажешь?

- Откуда я знаю?

- Кстати, а как ты оказалась на месте аварии?

У Феодоры потемнело в глазах, во рту пересохло. Она потянулась за чашкой с чаем, неловко задела ее и перевернула. Заварка потекла по скатерти.

- Матильда! - крикнула она, хотя знала, что домработница глуха.

Владимир, потешаясь над ее растерянностью, скрывал это за вежливой улыбкой.

- У тебя нервы расшатаны, - сказал он. - Хочешь, я привезу врача?

- Нет. Не люблю медицину.

- Тогда съезди куда-нибудь, отдохни, перемени обстановку, развейся. Как насчет Крита?

Феодора готова была сквозь землю провалиться и с облегчением ухватилась за его предложение.

- На Крит? С удовольствием. Только попозже, когда там спадет жара.

- Осенью, - сказал Владимир. - В начале октября.

Его недвусмысленные намеки на скрытые замыслы Феодоры окончательно выбили ее из колеи. Как он догадался? Еще и эта неудавшаяся авария! Небось не один Владимир подозревает ее.

И пустые комнаты, и ночные шаги, и дверца в цокольном этаже отошли на второй план.

***

Москва. Октябрь

«Похоже, человек был не в себе, когда набирал эти строки», - думал Смирнов, читая на экране монитора текст с дискеты инженера Хованина.

Судя по всему, он одним махом изложил весь сумбур своего замутненного недугом сознания, запечатлел или просто поместил фантасмагорию мыслей снаружи. Ведь написанное - это уже нечто внешнее, куда перекочевало то, что не могло больше оставаться внутри, грозя уму полной и необратимой катастрофой.

Текст являлся разрозненными отрывками, на первый взгляд не связанными между собой, и все же…

«Сначала прочитаю сам, потом покажу Еве, - решил сыщик. - Обменяемся мнениями».

…Двуликая! До сих пор я только слышал о ней и, признаться, считал это обычными диггерскими баснями. Но когда она появилась в рассеянном свете фонарей, простоволосая, в длинном одеянии, окутанная голубоватой дымкой, - наверное, каждый волосок на моем теле встрепенулся и приподнялся. Не от ужаса, нет! От соприкосновения с тем, чему не можешь дать объяснения и от чего тебя охватывает паника. Так уже было однажды…

- Смотри, - сказал я идущему сзади парню. - Видишь ее?

- Кого? - не сообразил он.

И я догадался: кроме меня, никто ничего не замечает. Двуликая показывается только мне. Или я один способен ее воспринять - зрением, шестым чувством, еще чем-нибудь, каким-то непостижимым органом, которым не обладают другие люди. До поры до времени этот орган спал и во мне. Что его пробудило?

- Что случилось? - забеспокоились мои спутники.

- Туда идти не стоит, - сказал я.

А что я мог им ответить? Появление Двуликой, так же как и встреча с Белым Спелеологом, предвещает несчастье. Похоже, оно грозит мне одному, поскольку остальные ничего не видят. Что ж, гнетущее предчувствие преследует меня давно…

Роковая случайность или злая закономерность в том, что мой брат оказался причастен… нет, пока рано судить. Подожду…»

- Дьявол! - прервавшись, выругался Смирнов. - Все-таки Эдик вляпался в это грязное дело! Ай-яй-яй! Ева будет торжествовать. А я посрамлен. Не могу поверить… Эдик! Верный мой товарищ! Бывший боевой соратник! Втянул меня в… черт знает во что! Заведомо лгал, прикидывался.

Сыщик вскочил, сделал несколько кругов по кабинету, ворча себе под нос и на чем свет стоит ругая Проскурова. Как же он мог?

Немного выпустив пар, Славка уселся читать дальше. Возможно, некоторые моменты прояснятся.

…Двуликая! О чем ты предупреждаешь? Не о том ли… О-о! Поиски Египетского лабиринта завели меня, куда не следовало. Моя жажда непознанного, желание сделать открытие, достойное Шлимана и Эванса, сыграли со мной злую шутку. Я посягнул на тайну змеи, свернувшейся в пространстве и времени, и эта змея… укусила. Ее яд проник в мозг, отравил сознание, и не только мое. Видит бог, они сами захотели!

Я тщательно изучал городские глубины и наткнулся на упоминание о СК. Некоторые сведения, собранные по крупицам из разных источников, навели меня на мысль о целом участке древних подземелий, оставшихся вне поля зрения исследователей. Я продолжал искать в одиночку и убедился, что был прав. Подвергать риску мы можем исключительно себя. Однажды отступив от сего правила, пусть и не по своей воле, я поплатился.

Тот путь врезался в мою память до мельчайших подробностей, вернее, начало пути. Потом змея показала свой нрав и отомстила за то, что кто-то посмел нарушить ее покой. Воздействие ее яда оказалось роковым: ум померк, память дала сбой, все чувства притупились, и восстановить картину происшедшего полностью не представляется возможным. Смутным призраком поселилась она в сознании.

Подземная галерея была обложена белым камнем и кое-где трухлявым от времени деревом, местами просачивалась вода. Никогда раньше я не испытывал подобного суеверного страха, как в тот момент. От основного коридора вели в стороны боковые ответвления. В них царили та же тьма, тот же затхлый воздух и тот же холод. Внезапно я споткнулся о плиту, закрывавшую люк. Ржавое кольцо отвалилось от усилия приподнять плиту. Свет мощных фонарей плясал по стенам и полукруглому своду. Среди плесени он выхватил глубоко вырубленный в камне знак, похожий на полумесяц, обращенный рогами вверх. Он находился прямо над обнаруженным в полу люком. Я направил луч на знак, пытаясь определить его смысл, принадлежность к тому или иному культу. В подземельях мне попадались и знаки каббалы, и сатанинские символы, но такое изображение я увидел впервые. Чуть ниже, вырубленный куда более мелкими бороздами, располагался христианский крест, замысловатый, похожий на тот, который чертят при освящении. Я застыл как вкопанный, борясь с порывом идти дальше. Ужасное предчувствие сжало мне сердце. Но стремление двигаться вперед, узнать, что там, внизу, под каменной плитой, оказалось сильнее страха.

Предусмотрительно захваченные ломики и объединенные усилия позволили нам приподнять и сдвинуть тяжелую плиту. Под ней открылся глубокий, уходящий в темноту колодец. Вопрос, спускаться или нет, даже не возник. Мгновенное замешательство, вызванное холодком страха, было подавлено.

Вниз вели грубо вырубленные в стенке колодца ступени и скобы, чтобы держаться. Тут-то и пригодились веревки, из-за которых на поверхности возник спор. К несчастью, я сумел настоять на своем, и веревки, вернее, альпинистские шнуры оказались в тех обстоятельствах под рукой. Спуск прошел более-менее благополучно, если не считать непонятных перепадов давления и наплывающей волнами дурноты. Время словно остановилось.

Достигнув дна, я захотел прикинуть, сколько метров составляет глубина колодца. Увы! Несмотря на выработанную профессией и многократными походами под землю способность определять такие вещи с ходу - ничего не получилось.

Из колодца вел всего один тесный проход, пришлось двигаться по нему согнувшись, задевая стенки локтями и плечами. Заканчивался он Т-образно, двумя расходившимися в противоположные стороны галереями. Интуитивно я выбрал левую. Это - мое последнее осознанное воспоминание. Потом я оказался в плену галлюцинаций, будучи не в силах отличить реальность от болезненных видений. Впереди, в кромешной тьме, начали мелькать факелы и раздаваться плач и стенания. Очертания галереи, ее стены и своды, казалось, потеряли твердость, стали проницаемыми для слуха и зрения. Призрачная процессия двигалась впереди, между красными колоннами скользили фигуры в тонких белых одеждах, развевались женские волосы, шуршали сандалии, бряцало не то оружие, не то цепи. У меня закружилась голова. Я, кажется, остановился и закрыл глаза, но когда я открыл их - застал все ту же картину. Впрочем, с одинаковой долей вероятности можно предположить, что я продолжал идти вперед.

Жуткие грохот, вой и рев потрясли затхлый воздух подземелья. Или ужасные звуки породил мой мозг - это остается загадкой. Пол под ногами заколебался, что-то пронеслось мимо. Кто-то кричал - может быть, я. На секунду все стихло. Мрак вспыхивал, отсветы пламени плясали по сводам; и снова рокот, топот, хрипы, всплески, звон, чье-то тяжелое дыхание разрывали тишину. Все прекратилось внезапно, как и началось. В галерее словно висел туман. На ватных ногах, не чувствуя своего тела, я пошел вперед и почти сразу оказался в Т-образном помещении, из которого и выступил в путь. Вверх уходил ствол колодца, слева от меня зиял вход в галерею. Ситуация повторилась, но с легким нюансом: я не имел понятия, откуда вышел.

Что было дальше? Как я выбрался на поверхность? Как они выбрались? Как ко мне вернулись ясность сознания и дар речи? Не помню.

- Вот оно, ваше проклятое условие! - было первое, что я сказал. - Вы довольны?

Я не ждал ответа. Я знал, что никто мне ничего не сумеет объяснить. Я пошел прочь.

Мы расстались, разошлись в разные стороны. Но яд, попавший в наши жилы при укусе змеи, продолжал свое разрушительное действие. Я надеялся, что это пройдет, но все только усиливалось. От этого негде укрыться, спрятаться, оно настигает.

Они нашли меня и поведали нелепую историю. Они умоляли меня помочь им повернуть все вспять. Они сказали, что знают, как и где это можно осуществить. Они казались еще большими безумцами, чем я.

Единственное, на что я согласился, - повторить. Это была ошибка.

Нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Нельзя в полной мере пережить во второй раз минувшее. Нельзя повернуть время вспять. Ужасное путешествие было заранее обречено на провал. Я не смог, и они не смогли. Мы пытались! Мы перешагнули через свой страх, но сделали это впустую.

- А может быть, он сам хотел умереть, - говорили они. Убеждали меня. - Может быть, он сам хотел, чтобы его убили. Он грезил свободой, мечтал о ней. Он даже не сопротивлялся. Почти. Разве что только для вида. Чтобы история казалась правдоподобной. Он вырвался на свободу! Он вышел наружу, на поверхность, и поселился в нас. Если мы не загоним его обратно, нам конец. Конец!

Волосы шевелились у меня на голове от их слов, сердце замирало. Я отказался. Я не мог! Не мог.

- Ты пожалеешь, - сказали они. - Ты не можешь оставаться непричастным.

Яд разъедал их быстрее, чем меня. Они были пропитаны им - насквозь.

- Раз мы не можем вернуться туда, придется поступить по-другому, - настаивали они. - Нужно предотвратить самый первый момент ужасного заблуждения. Начать все сначала и закончить так, как должно. Как завещали боги.

- Какие боги? - не понимал я.

Они бредили, и я бредил вместе с ними. Они звали меня, умоляли, угрожали. Я нашел в себе силы сказать «нет». Они отчаялись обратить меня в свою веру.

Когда я увидел Двуликую, догадался: участь моя решена. Возможно, я на ложном пути, время покажет. Если я буду жив через две недели, через месяц - значит, все в порядке и весь этот страх порожден моим собственным воображением, пораженным «сумеречной зоной».

Если я буду жив, эти строки никто не прочтет.

Любопытство - слишком мощная сила. Оно бывает непреодолимым. Желательно не соблазниться и не пострадать, говорю вам искренне, наученный горьким опытом.

Если же вдруг, паче чаяния, кто-либо заинтересуется моими записями, забудьте о них как можно скорее. Уничтожьте файл! Порвите лист с планом подземелий, сожгите его, развейте по ветру. Ради вашего же блага!

Почему я сам этого не сделал? Правильный вопрос. Я уже отравлен, я - «меченый». Мне нужно искать противоядие, если оно вообще существует. Я обречен искать выход. Я - наполовину мертвец. А впрочем, возможно, уже и труп. Трупы не дают советов. Рискните поверить мне, и вы останетесь живы и невредимы.

Написал я вышеизложенное для личного пользования, так как на память свою более рассчитывать не смею. Если она мне еще понадобится…»

Сыщик еще раз пробежал глазами последнюю строку. Жутковато…

- Угадал, парень, - вздохнул он. - Ты уже труп. Двуликая не обманула. Но за совет спасибо. С и К! Опять эти две буквы. Что они скрывают или на что указывают? На кладбище Симонова монастыря?

Разговор с худущим подростком, копавшимся в куче строительного мусора неподалеку от трапезной, всплыл в его памяти.

- Есть еще вариант! - хлопнул себя по лбу сыщик. - Как же я сразу не догадался. СК… ну, конечно!

Глава 23

Москва. Октябрь

Ева любила эти ясные осенние дни, когда необыкновенная четкость красок делает прощальный блеск природы особенно прекрасным. Каждая веточка с задержавшимся на ней лимонным, бурым или багровым листом выделяется на голубом фоне небес, словно на полотне средневековых мастеров кисти. Солнце покрывает все вокруг бледным золотом. Запах опавшей листвы перемешивается с холодным воздухом, насыщая его горечью…

Ева и Проскуров молча прогуливались по пустому скверу.

- Почему вы пригласили меня сюда? - не вытерпел он и первым нарушил это молчание.

- Хочу узнать вас. Почувствовать, что вы скрываете.

- Откровенно!

- Из нас двоих кто-то должен быть искренним, - улыбнулась Ева. - Вы не можете себе позволить такую роскошь. А я - вполне!

- Отчего вы невзлюбили меня? - спросил Проскуров. - Подозреваете в скрытности, хуже того - во лжи. Чем я заслужил вашу неприязнь?

Ева обошла лужу, любуясь плавающим в ней желтым листом.

- Золотая гондола! - мечтательно произнесла она. - Будь я художником, написала бы картину: «Венецианские мотивы московской осени». Вы умеете восхищаться пустяками жизни, Эдуард?

- Что? - рассеянно переспросил он.

Ева засмеялась.

- Почему вы не познакомили Нану со своими родственниками? Братом, теткой? - перешла она к более прозаическим вещам.

Проскуров пожал плечами,

- Нана очень скромна, застенчива, она похожа на улитку, которую приходится вытаскивать из ее раковины. Мне не хотелось ее травмировать. Со временем она привыкнет, и все образуется. Знакомство с родственниками - это всего лишь часть ритуала, каких-то общественных условий, правил. Нельзя ради соблюдения условий причинять боль и неудобства любимому существу.

Ева остановилась, внимательно посмотрела на своего спутника.

- О-о! Что я слышу! Какие речи… Почему я не могу вот так взять и легко вам поверить? А, Эдуард?

Он смешался.

- Вы довольно проницательны, неожиданно прозорливы для женщины, - вздохнул Проскуров. - Если быть до конца честным, Нана не горела желанием представляться моей родне. Она и со своими знакомила меня неохотно. Такой уж у нее склад характера… замкнутый.

- Вас это не настораживало?

- Настораживало, - признался он. - А с другой стороны, нравилось. Женщина, которая обращает много внимания на окружающих и любит привлекать его к себе, - не мой идеал.

- Вы, значит, затворниц предпочитаете, монашенок! - съязвила Ева. - Этаких непорочных девственниц-недотрог. Чтобы только вы, единственный и неповторимый, могли к ним прикасаться!

- Не к ним, а к ней.

- Еще спрашиваете, почему я вас невзлюбила?! Сами-то вы тоже непорочный девственник?

- Я - мужчина.

- Вот! - взорвалась она. - Грех ищет в других святости, а находит…

- На что вы намекаете? - не дослушал Эдик.

- Вам не приходило в голову, что поведение Наны могло быть напускным? Не только вы играли роль добропорядочного жениха. Она познакомилась с вами, изучила вас и притворилась той невестой, которую вы хотели видеть рядом с собой.

Проскуров бросил на нее горящий взгляд, побледнел.

- Ради денег, что ли? - выговорил он, сжав зубы.

Ева использовала излюбленный прием Смирнова: ошеломить собеседника противоречивыми выкладками, выбить у него опору из-под ног, забросать дерзкими предположениями и сделать из свидетеля или потерпевшего - подозреваемого, а то и обвиняемого. «Расшатанный», потерявший уверенность в чем-либо человек невольно проговаривается, открывая свои самые потаенные мысли и намерения.

- Нана оказалась не той, за кого себя выдавала! - дожимала Ева. - Вы проморгали, господин Проскуров, не разглядели ее истинное лицо до свадьбы. Но после, оказавшись наедине с женой, проводя с ней медовый месяц, с утра до вечера, ночь, снова утро, вы начали осмысливать происходящее. Вы догадались или, по крайней мере, заподозрили…

Она сделала выразительную, долгую паузу… и Эдуард не выдержал.

- Да… я начал замечать, что Нана о чем-то часто и глубоко задумывается. А однажды от нее пахло хорошим, дорогим табаком. Хотя я никогда не видел ее с сигаретой. Более того, она утверждала, что не курит. Ну и… многое другое.

- Например, знакомство с Олегом Хованиным Нана от вас скрыла. - Ева пустила в ход основной козырь. - А вы узнали и начали следить за ней, застали жену и двоюродного брата в недвусмысленный момент! Что вы почувствовали? Решили убить их обоих?

- Нет! Уверяю вас… разве Олег и Нана…

Ева хорошо усвоила, что нельзя останавливаться на достигнутом, нельзя позволить собеседнику опомниться.

- Вы убили их обоих! И решили представить дело как похищение и несчастный случай. Вы даже обратились к частному сыщику, своему бывшему сослуживцу. А может быть, сразу к нескольким детективам? Пока один идет по ложному следу, другие подбрасывают ложные версии. Телефонные звонки с угрозами создают видимость шантажа и вымогательства. Некоторые агентства соглашаются оказывать клиентам подобные «услуги», это общеизвестная практика. Каждый зарабатывает, как умеет. Отличный вариант, не правда ли? Вот вам еще: Олег и Нана сговорились обобрать вас. И действовали весьма успешно. Но вы не лыком шиты! Заподозрив измену жены и брата, вы мстите. Олег уже заплатил по счету, теперь настала очередь Наны. Одно неудобство - вы не можете ее найти, она слишком хорошо спряталась. Поэтому вы привлекли к ее поискам Смирнова! И когда он сделает свое дело, вы доберетесь до неверной жены. А как вы поступите со Славкой? Как заставите его молчать? Предложите ему деньги? Много! Столько, что он не откажется, возьмет по дружбе. Там более что он жизнью вам обязан.

- Прекратите! - взорвался Проскуров. - Ради бога, Ева, что вы несете? Замолчите, умоляю вас!

«Если у тебя нет четкого плана, говори все подряд, - вспомнила она наставления сыщика. - Все, что приходит в голову в связи с расследованием. Ты можешь случайно нажать на нужную кнопку, попасть в цель. Преступник сам попадется на крючок, ведь он знает то, о чем ты не имеешь понятия. Он сам проведет параллели и выдаст себя».

- Я еще не все сказала. Подземелья! Вот главная тайна! - выпалила Ева, победоносно глядя на Эдуарда.

Тот молчал, пораженный.

- По… подземелья? - наконец выдавил он. - Этого еще не хватало!

- Вы были там, не отпирайтесь! - наступала Ева. - Глупо скрывать то, что уже известно! Возможно, вовсе не ревность послужила мотивом для убийства Наны и Олега!

- А что? - завороженно следя за ее жестами, спросил Проскуров.

- Алчность! Ужаснейший из человеческих пороков.

- Но позвольте… вы что, нашли… тело? Где? В подземелье? Боже мой, я ничего не понимаю! - в отчаянии воскликнул он.

- Не разыгрывайте тут наивного простачка. Не понимаете! Чего, прошу уточнить? Как мы догадались про подземелья?

- У меня голова идет кругом. Подземелья… это все из-за них, - признался Проскуров. - Я говорил Олегу, предупреждал. Но он не слушал! Он становился все более одержимым, безумным! Он пропитался мраком и смрадом городских клоак, которые начали разъедать его мозг. Он был болен! Никто не замечал в полной мере, как близко он подошел к той опасной черте, откуда уже нет возврата. Что-то в нем надломилось, и… я перестал узнавать моего брата. Я не решался сказать ему, намекнуть на появившиеся отклонения, душевный разлад. Я должен был что-то предпринять. Но что? О врачах лучше было не заикаться, о запрете на спуск под землю - тем более.

- Его мать знала?

Эдуард отрицательно покачал головой:

- Разве что догадывалась, как и я. Скрытый душевный недуг трудно распознать. И вообще, я даже Славке не говорил всей правды, носил ее в себе. Безумие, поразившее члена семьи, - это драма! Никто не желает выставлять ее напоказ. Помешательство ума остается явлением непознанным и вызывает странные реакции. Разговаривая с Олегом, я порой начинал в самом себе сомневаться. А вдруг и я подвержен, пусть кратковременным, поверхностным, но - приступам нарушения психики? Вот вы полностью можете поручиться за себя?

- Я? - переспросила Ева. - Думаю, мой здравый смысл трудно поколебать. Да и речь не обо мне. - Она тронула собеседника за рукав. - Эдуард, вы уверены, что Олега Хованина поразила душевная болезнь?

- Почти уверен. Смерть, как ни горько осознавать, оказалась лучшим выходом для него. Страшно представить, к чему это все шло.

- Выходит, вы убили брата из милосердия?

- Да не убивал я его! - возмутился Эдуард. - Что за бредни вы повторяете?!

- Тогда из-за денег. Он ведь шантажировал вас?

- С чего вы взяли? Олег был гол как сокол, но честен. Такое редкое по нашим временам качество!

- Остается ревность.

- Олег и Нана не знали друг друга, - упрямо твердил Проскуров. - Даже если и так, я бы убивать не стал. Взбесился бы, орал, в крайнем случае пустил бы в ход кулаки, допускаю. Но убивать? За кого вы меня принимаете?

- За профессионала. Убивать - ваше ремесло.

- Было моим ремеслом, - возразил он. - Было! И не убивать, а воевать. Это разные вещи. Война - обоюдное согласие вооруженных людей сражаться друг с другом. Лишать жизни безоружного только потому, что он предал, обманул или разлюбил, недостойно мужчины-воина. Поверьте мне, Ева, на жену я бы не поднял руку ни при каких условиях. - Эдуард тяжело вздохнул. - Так вы действительно нашли тело?

- Пока нет, - смутилась она. - Ищем.

- Слава богу!

- Вы исключаете, что у Наны и Олега был роман еще до вашего с ней знакомства? - спросила Ева.

- Полностью исключить не могу. Но несомненно одно: Нана была девственна до нашей брачной ночи. Я оказался ее первым мужчиной… в постели.

- А сокровища?

Эдуард развел руками, усмехнулся:

- Вы серьезно? Какие сокровища? Думаете, Олег нашел в подземельях клад, а я за это его убил? У меня достаточно денег, я умею их зарабатывать. А клады придумывают мечтатели и фантазеры. Надо же чем-то разгонять скуку!

***

Рябинки. Три недели тому назад

Супруги Корнеевы прогуливались по облетевшему лесу неподалеку от своего поместья. В кои-то веки Владимир взял жену с собой полюбоваться осенней природой. Пологий склон спускался в низину, заросшую молодыми березками и осинником. Редкие медные листья осин звенели на ветру.

- Какой странный звук, - содрогнулась Феодора. - Словно на кладбище.

- Да что с тобой? - обеспокоенно спросил молодой муж, обнимая ее за плечи и поворачивая к себе лицом. - Это нервы! Я уже заказал тебе путевку на Крит: проживание в пятизвездочном отеле, сервис, море, экскурсии. Отдохнешь, побываешь на горе Юкта, оттуда открывается прекрасный вид на Кносский дворец. Романтические воспоминания захватят тебя, исцелят от всех недугов.

- Может быть, вместе поедем? - надеясь, что он откажется, предложила Феодора.

Так и вышло. Владимир сделал отрицательный жест. Его красивые, породистые руки с длинными пальцами, похожие на руки пианиста, описали в воздухе плавную дугу.

- Не хочу оставлять сейчас отца одного. Смерть мамы и эта странная авария подействовали на него угнетающе. Ему нужна поддержка.

Феодора кивнула. Она боялась поднять взгляд на мужа. Владимир больше не намекал на ее причастность к случившемуся, но иногда в его глазах появлялся какой-то нехороший, сухой блеск.

Шорох травы и треск сучьев привлек их внимание. В низине бродил мальчик с корзиной, что-то собирал.

- Уж не грибник ли? - засмеялся Владимир. - Эй, парень! Ты что ищешь?

Мальчик отозвался, подошел. В его корзине лежали крепкие грибы с красными и темно-коричневыми шляпками, каких не знали ни Владимир, ни Феодора.

- Их есть-то можно? - с опаской спросила она. - Не отравишься?

- Мамка их вымачивает, потом солит, - смущаясь, ответил паренек. - Здеся на склоне их много было, только я робею собирать. Дурное место!

- Не болтай ерунду, - вспылил Владимир. - Чем тебе место не нравится? Лешаки и русалки мерещатся?

- Ага, - потупился мальчик. - Шныряют, особливо в тумане.

- Ты что-то видел? - Феодора опустилась перед маленьким грибником на корточки, заглянула в его веснушчатое лицо. - Расскажи.

Мальчонка вертелся, то и дело поправлял рукой замусоленную кепку на вихрастой голове.

- Мне деда не велит сюда ходить, - признался он, шмыгая носом. - А я не слухаюсь. Раз в тумане лешиху увидал, так и обмер! Побег за ней…

- Лешиху? - с сомнением усмехнулся Владимир. - Не придумывай! Небось от страха куст лещины за нее принял.

- Нет, то лешиха была! - настороженно оглянулся мальчик. - Шнырь-шнырь по молодняку - и об землю грянулась, пропала!

- Как пропала?

- Ну, под землю ушла, в холм. Деда сказывал, там у их царство нечистой силы. Раньше, давно, ведьмаки тут гуляли, выли и стонали на всю округу.

Феодора побледнела и вцепилась в руку мужа.

- Иди, мальчик! - не на шутку рассердился Владимир. - Вот деньги, возьми. - Он протянул грибнику пятьсот рублей. - И не пугай людей.

- Я сам боюся, - пробормотал пацан, засовывая купюру в карман. - Только я, дяденька, не вру. Вот те крест!

Он размашисто перекрестился и зашагал прочь.

- Видишь? - простонала Феодора. - На каком месте наш дом стоит? На Лешем холме! Почему ты не говорил, что при строительстве рабочие старую кладку нашли?

Владимир ничуть не смутился.

- Эка невидаль! Остатки старых подвалов, да на них пол-Москвы построено. Ты же не боишься там жить? И никто не боится. Люди об этом и не думают. А ты про кладку откуда знаешь?

- Деревенские рассказали.

- Меньше слушай дурацкую болтовню! Лешиха об землю грянулась и пропала! - передразнил он мальчика. - Чушь! Ну, нашли строители в земле какую-то кладку, что с того? Все великие города стоят на развалинах, на остатках древних культур, на костях, между прочим. Вон, Санкт-Петербург хотя бы. И ничего!

Он хотел успокоить жену, но не преуспел в этом.

- Я не могу больше спать в доме, - едва сдерживая слезы, жаловалась Феодора. - Стоит мне закрыть глаза, как начинается какая-то возня. Шорохи, стуки, шаги! Просто жуть берет. Неужели ты не слышишь?

- Представь себе, нет! У людей с нечистой совестью бывает бессонница, - не глядя на жену, с нажимом произнес Владимир. - Но к нам с тобой это не относится. Не так ли?

- Пойдем отсюда, - прошептала она.

Обратно шли молча. Березы шумели на ветру голыми ветками, из низины тянуло прелью, сыростью. Нахохлившиеся вороны облюбовали забор вокруг поместья, зловеще каркали. Калитку хозяевам открыл Илья, он возился во дворе с машиной.

- Надо распорядиться насчет обеда, - сказал Владимир. - Велю Матильде подавать. Ты проголодалась, дорогая?

Феодора скорчила гримасу отвращения. Она уже забыла, что такое хороший аппетит.

Владимир зашагал к дому.

- Нагулялись, Феодора Евграфовна? - спросил водитель. Он задрал голову вверх. - Нынче дождь пойдет, как пить дать.

По небу низко плыли тяжелые свинцовые тучи. Верхушки елей у ворот терялись в их клубах.

- Какая тоска, - прошептала хозяйка. - Думаешь, ветер не разгонит?

- Теперь зарядит дня на три! - весело оскалил белые зубы Илья.

- Скажи, Илья, тебе в лесу ничего подозрительного не приходилось видеть? Никто тебе не встречался?

- Как же! Приходилось! - хохотнул водитель. - И не раз. Только хозяин запретил говорить о…

- О чем? Ну же, признавайся! - пристала Феодора.

В окно кухни на них уставилась Матильда. От ее взгляда дрожь проняла обоих.

- У-у, домоправительница, так и жрет глазищами! Даром что глухая, зато зоркая! - сплюнул Илья. - Чума, а не баба! Извините…

- О чем не велел говорить Владимир Петрович?

- Вы меня на грех толкаете, - уже без улыбки произнес шофер. - Хозяин узнает, что я язык распустил, - уволит. Где я себе такую работу найду? Корнеевы щедрые и не строгие, семь шкур с обслуги не дерут, платят по-божески.

- Я не скажу мужу.

Илья взглянул на окна, выходящие во двор. Матильды уже не было видно, она занялась обедом.

- Так, может, мне почудилось? - заколебался он. Говорить хозяйке или нет? - Я не любитель по лесу шастать, не то что Владимир Петрович. Он ничего такого не встречал, потому и не верит, ругается. Ну, я пару раз от скуки за подберезовиками ходил, супчик грибной люблю, только не из этих, шампиньонов, а из настоящих лесных грибов. Брожу между деревьями, палкой траву ворошу, глядь - тень какая-то мелькнула. Я за ней! Отстал маленько, чтоб не спугнуть, прослежу, думаю. Уж не воры ли к забору добираются?

- Когда это было? Летом? - сгорая от нетерпения, перебила Феодора.

- В июле, кажись.

- Ладно, продолжай.

- Ну, вот, гляжу - вроде кто-то идет по лесу. Баба ли, мужик, не разобрать. Присмотрелся, словно тень чья-то мелькает. Хотел ближе подобраться - не рискнул. Заметит! Затаился я за деревом, березы тут старые, стволы не обхватишь, наблюдаю, догонять не спешу. Куда воришке деться? Стоял, стоял, все стихло. Я туда, сюда кинулся - нет никого. Пропала тень! Я к забору, вдоль него прошелся, кругом обогнул, оглядываюсь - пусто, одни стволы да кусты. Тревожно мне стало, муторно.

- Почему тревожно?

- Будто повеяло чем-то таким… холодным, мрачным. Вошел во двор, у охранника спрашиваю: не видел ли, мол, кого? Он, ясное дело, удивился. Ворота были закрыты, калитка тоже, через забор так просто не перелезть. Да и во дворе не спрячешься.

- Больше ты эту тень не видел?

- Было, - неохотно признался Илья. - Потом, в конце лета, когда первые опята пошли. Я даже пить из-за этого перестал, Феодора Евграфовна! Ей-богу, подумал, что у меня белая горячка начинается. Первые симптомы. Я спиртным не злоупотребляю, но уж если напьюсь, то до чертиков! - Он споткнулся на полуслове, изменился в лице. - Во! Народ не зря это выражение придумал - до чертиков. Водка на всех по-разному действует: кого не прошибешь, а кого сразу глюки одолевают.

- Думаешь, водка виновата?

Водитель поежился, словно он внезапно замерз, улыбнулся криво, одним уголком рта.

- Она, окаянная. Я выпил лишку и в лес - прогуляться, хмель выветрить. Прямо наваждение! Сел на пенек покурить, слышу: шур-шур-шур кто-то по траве. Опять она, ну, та чертяка. Верите, я весь обмер, ноги к земле приросли, а задница, простите, к пню, на который я уселся с сигаретой. Следом-то я не пошел, побоялся. Курить враз расхотелось, еле оклемался, зато протрезвел быстро. Отправился к хозяину: так, мол, и так, привидение у нас в лесу завелось. А он отругал меня как следует, приказал не болтать глупости. Вас, Феодора Евграфовна, упомянул. «У моей жены, - сказал, - и так нервы не в порядке, посмей только испугать ее своими бреднями! Уволю». Так уж вы меня не выдавайте.

- Можешь быть спокоен, - пообещала Феодора. - А что ты сам об этом думаешь?

Илья почесал крепкий, коротко стриженный затылок.

- Ну, если это не глюки, тогда и правда нечистая сила существует. Мне рябинкинские мужики говорили про место, на котором ваш дом построен, что тут раньше, в старину, деревянные палаты стояли, потом каменные, но всех жильцов демоны извели. Потом какие-то полоумные не то молельню устроили, не то шабаши правили. Потом все с землей почти сровнялось, лесом поросло, даже на холм стало не похоже. Господин Корнеев купил участок без труда, никто ему препятствий не чинил, построился.

- Хочешь сказать, он нарушил покой демонов? - отвела глаза Феодора. - И начали они вновь бродить по лесу?

- Нет, конечно. Какие демоны? Страх здесь поселился издавна, вот и мерещится людям всякое. И мне в том числе.

- Спасибо тебе, Илья, - сказала она. - Пойду обедать. Владимир Петрович ждет.

Разговор с водителем не успокоил Феодору, скорее, наоборот. Спрашивать его о ночных звуках в доме она не решилась. Илья оставался спать в маленьком флигеле, а Матильда ночевала на первом этаже дома, в комнатушке рядом с кухней, и в силу своей глухоты слышать ничего не могла.

- Еще примут меня за сумасшедшую, - рассудила Феодора. - Илья хоть на водку все списывает, а я на что? Владимир прав: мне следует переменить обстановку, посидеть у моря, погулять по венецианским улочкам и садам, послушать журчание фонтанов, побродить по музеям, отвлечься от Москвы, Рябинок и супружеской жизни.

Мысль о том, что муж предложил ей побывать именно на Крите, промелькнула, не оставив следа.

Через несколько дней, перед отъездом, Феодора захотела повидаться со свекром. Поскольку Владимир вызвался проводить ее в аэропорт, встречу с Петром Даниловичем она запланировала на день раньше. После той аварии он мог и отказаться, но не сделал этого.

Только увидев, как господин Корнеев, элегантный и подтянутый, выходит из новенького автомобиля, Феодора поняла, как ей не хватало его все эти последние дни. И что ужасное волнение, пережитое ею во время аварии «Мерседеса», возникло из-за страха потерять этого мужчину навсегда. Она тогда смертельно испугалась… осуществления своего же желания!

Ее сердце пронзила боль при виде приближающегося Петра Даниловича. Свежий шрам на его лбу напоминал о недавнем происшествии, едва не закончившемся трагически, а в остальном свекор выглядел хоть куда.

- Несказанно рад видеть, прелестнейшая Феодора, - слегка поклонился он, целуя ее холодную щеку. - Родительская роль имеет множество преимуществ! Однако я начинаю тяготиться ею.

И господин Корнеев обнял невестку посреди улицы, никого и ничего не стесняясь, прижал ее к себе и тут же отпустил.

- Не теперь… - прошептал он. - Не наспех. Приедешь - тогда!

Что именно таило в себе это многозначительное «тогда», Феодора обдумывала больше суток, до того момента, как она поднялась по трапу в комфортабельный салон «Боинга». В самолете ее сморила усталость - сказались бессонные ночи, терзающие сомнения, невыносимое напряжение пребывания в Рябинках, под горящим взглядом Владимира. Он словно видел ее насквозь…

Глава 24

Москва. Октябрь

Смирнов представил себе, какую головомойку устроила Ева Проскурову, и не сдержал смеха.

- Отвела душу? - невинным тоном спросил он. - Бедный Эдик! Он хоть жив остался?

- В отличие от своего двоюродного брата, вполне! Интересно, кто следующий в списке убийцы?

- Зачем же так мрачно?

- Смерть - это весело, по-твоему? - рассердилась Ева.

- Виноват, - покорно опустил голову сыщик. - Каюсь. Юмор и убийство - вещи несовместимые. Эдик не признался?

Ева надулась, искоса поглядывая на Смирнова. Если он хорошенько попросит, она, возможно, смилостивится и простит ему эти неуместные шутки.

Сыщик понял, что от него требуется, и не замедлил рассыпаться в извинениях, комплиментах и признаниях в любви.

- Твой дружок скрыл от нас душевную болезнь Олега, - вдоволь натешив свое самолюбие, заявила Ева. - Значит, мог утаить и что-то еще. Например, путешествие по тоннелям подземной Москвы в поисках сокровищ. Или роман между инженером Хованиным и Наной.

- Олег был болен?

- По крайней мере, Эдуард так считает. Он молчал, опасаясь бросить тень на репутацию семьи. Больше, похоже, никто не догадывался, насколько далеко зашел недуг.

- Н-да… - глубокомысленно изрек сыщик. - У меня тоже кое-какие новости. Уварова отдала мне папку, в которой лежали дискета и сделанный от руки чертеж.

- Покажи!

Смирнов и Ева сидели в гостиной за столом, накрытым вышитой скатертью. Ева обожала такие вещи. Над столом висел абажур с бахромой, рассеивая желтый свет. Бумага с планом подземелий при таком освещении походила на пергамент.

- А что это за красный пунктир? - спросила Ева, впившись глазами в рисунок. - И почему он обрывается?

- Видимо, там-то клад и зарыт!

Она с недоверием посмотрела на сыщика.

- Издеваешься?

- Отнюдь! - прижал он руки к груди. - Совсем наоборот. Пытаюсь озвучить ход твоих мыслей.

Ева пропустила мимо ушей выпад в свой адрес.

- Что означают буквы С и К? - спросила она.

- Угадай с трех раз.

- Чьи-то инициалы? Кстати… как зовут Корнеева, с которым тебе до сих пор не удалось встретиться?

- Их двое, дорогая. Отца величают Петром Даниловичем, а сына Владимиром. Этот вариант я уже отбросил.

- Жаль… Получается либо ПК, либо ВК. А еще в их семье какие имена есть?

- Разные, вероятно, - вздохнул Смирнов.

- Пока не угадала, - нахмурилась Ева. - Вторая попытка! Симоновское кладбище… или Симоново кладбище. Как правильно? Впрочем, для нас - никакой разницы. И о чем эти буквы могут говорить? Что вход в подземелье находится на бывшем кладбище Симонова монастыря.

- У тебя есть третья попытка.

- Симоновский клад! - выпалила Ева, сияя от радости. - Я же говорила! СК - Симоновский клад! А красный пунктир - путь к сокровищам.

- Не слишком ли просто?

- Если про Симонов монастырь не знать, нипочем не догадаешься!

- Резонно. Но Уварова про монастырь знала, Олег сам приглашал ее туда. Что же он карту с «кладом» запросто дает постороннему человеку?

- Не совсем постороннему, - возразила Ева. - Они с Люсей были друзьями, доверяли друг другу. Ты говоришь, в папке еще дискета была? Что на ней?

- Текст, - ответил Всеслав. - Я распечатал. Вот, читай.

Она схватила листок и, волнуясь, пробежала его глазами.

- Прочти еще раз, медленно.

Ева последовала его совету.

- Проскуров! - воскликнула она. - А ты спорил! Олег прямо указывает на него: «Мой брат оказался причастен». Видишь?

- Видеть-то вижу, да то ли, что требуется? Причастен… К чему конкретно? К убийству Олега? Так тот был еще жив, когда писал эти строки. К исчезновению Наны? Так о ней в тексте ни слова. К сокровищам? Так на них и намека нет!

- К угрозам! Олега о чем-то просили, а он не соглашался. Отказывался, понимаешь? А на него серьезно «наезжали», раз он боялся за свою жизнь. И к этим «наездам», получается, причастен Проскуров!

- Смысл темен… Чего хотели от Хованина? Допустим, тот же Эдик: чего он добивался от брата? Что тот должен был сделать?

Ева сосредоточенно закусила губу.

- Надеюсь, ты еще не успел доложить Проскурову о черной папке?

- Конечно же, нет. Ни о папке, ни о ее содержимом.

- Правильно! Он думает, что перехитрил нас всех, - задумчиво произнесла она. - Пусть думает. Посмотрим, какой шаг он предпримет.

Смирнов слушал ее без энтузиазма. Каким образом Эдик оказался замешанным в смерти брата, оставалось загадкой. Спросить напрямик? Ева уже попробовала.

- Какие выводы можно сделать из прочитанного? - спросил он. - О какой змее идет речь? Уварова полагает, что Олега под землей укусила некая ядовитая тварь, наподобие змеи-мутанта. Яд проник в организм и вызвал временное помешательство. Отсюда и некоторая неадекватность, и зрительные галлюцинации, и прочие странности. У Хованина началась мания преследования…

Ева не отрывалась от листа с текстом, на ее лице застыло выражение напряженного размышления. При его последних словах она подняла голову.

- И он подстроил собственную гибель! Для нас все просто и без хлопот. Нана сама сбежала, Хованин сам повредил свой мотоцикл, пора прекращать расследование! А следующее убийство тоже свалим на жертву?

- Ты уже несколько раз намекаешь на следующее убийство, - потерял терпение Смирнов. - Объяснишь, откуда взялась такая чудненькая мысль?

- Предчувствие. Забыл, о чем тебе рассказал осведомитель? Петр Корнеев едва не погиб в аварии, которая смахивает на то, что произошло с Хованиным. У машины отвалилось колесо, как и у «Хонды» Олега! Неужели не улавливаешь связи?

- Кроме злополучного чертежа, который Корнеев около двух лет тому назад, предположительно, приносил Вятичу, и телефона из клубной книги - никакой. У машин колеса отваливаются чаще, чем ты думаешь! И никто не ищет в этом злого умысла. Сплошь и рядом такое случается или по халатности, или вследствие изношенности автомобиля, несвоевременного ремонта. Кстати, господин Корнеев жив и, надеюсь, здоров! Смею заметить, его не убили.

- Богачи не ездят на старых машинах! - не сдавалась Ева. - А в совпадения я не верю. План подземелий - вот общий знаменатель для инженера Хованина и бизнесмена Корнеева. Последнего, к счастью, убить не удалось. Но кто сказал, что попытка не повторится? Вот тебе и потенциальная следующая жертва. Будем ждать?

Смирнов не мог собрать воедино кусочки мозаики, они ложились как попало, рассыпались и не желали складываться в четкую логическую картину.

- Получается, что покушение на бизнесмена произошло до исчезновения Наны. Она была второй в списке жертв? Но…

- Жена Проскурова не умеет водить транспортные средства, поэтому с ней поступили иначе, - перебила Ева.

- То есть она уже не сообщница? - усмехнулся сыщик. - И не собирается выманить у супруга кругленькую сумму? Ты отрицаешь свои собственные утверждения. Сокровища подземелий тоже не вписываются в твою хитроумную схему.

- Почему? Если убийца - Проскуров, то он просто не сумел избавиться еще от одного обладателя чертежа, чтобы единолично завладеть кладом. Этот промах Эдуард может исправить в ближайшее время.

Всеслав взялся за голову.

- Ладно, оставим в покое Проскурова! - взмолился он. - Вернемся к тексту с дискеты. Что тебе сразу в глаза бросилось?

- Двуликая, - без запинки выпалила Ева. - Судя по всему, привиделась она Олегу недавно, незадолго до смерти, как и положено. Предупредила! Ну и змея, конечно.

- В принципе, в подземных тоннелях могла оказаться большая рептилия, там же целые озера существуют, болота, реки. Крыс полно, голод им не грозит. В Москве ядовитые змеи не водятся, но любители экзотики привозят с собой и гадюк, и кобр, и крокодилов, и скорпионов. Даже в квартирах их держат. Через канализацию такой твари попасть в коллектор - пара пустяков. Или из серпентариев сбегают, потом разводятся под землей, в благоприятных условиях.

Ева с ним не согласилась:

- Хованин не живую змею имеет в виду.

- Мертвые не кусаются! - пошутил сыщик.

- Ты не остри, а шевели извилинами, - разозлилась Ева. - Свернувшейся змеей Олег называл лабиринт. Понимаешь? Он употребил иносказательное выражение.

- И как же лабиринт его «укусил», по-твоему?

- Не только его. Судя по некоторым фразам, Хованин был в тот момент не один. Например: «возник спор из-за веревок». С кем? Явно там присутствовали другие люди. Кто они? Вот еще: «мы расстались». Кто «мы»?

- Мы, они… Если верить Туркину, достававшему два года назад снаряжение для Олега, с инженером были Нана и… Проскуров? - предположил Всеслав. - А что означает фраза: «Яд, попавший в наши жилы при укусе змеи?» Она что, их всех перекусала?

- Глупости. Со спутниками Олега произошло то же, что и с ним. Какое-то воздействие оказало на них само подземелье. Возможно, речь идет о золоте и драгоценностях? Сокровища и есть тот яд, проникший в души кладоискателей? Золотая лихорадка не нами придумана. Жадность, доходящая до умопомешательства, иногда толкает людей на убийство. «Сумеречная зона» - это помрачение сознания, когда разум застилает пелена и он отказывается служить своему обладателю.

- Все равно непонятно, - вздохнул Смирнов. - Что они потом требовали у Хованина? Что пытались повторить год назад? Какой момент некоего ужасного заблуждения собирались предотвратить?

- Двенадцатое сентября… запись о встрече с кем-то у Симонова монастыря сделана примерно год тому назад, если учесть время, когда Олег набирал текст. Сейчас почти середина октября.

- Кто-то сам хотел умереть! Уж не Корнеев ли?

Они с Евой долго обсуждали «прощальную записку» инженера Хованина, спорили, высказывали противоположные суждения, делали парадоксальные выводы.

- Пора поговорить с Петром Корнеевым, - решил сыщик. - Поеду без предварительной договоренности. Придумаю предлог на ходу.

- А я займусь знаками, обнаруженными на своде подземелья, - предложила Ева. - Христианский крест - более-менее объяснимый символ. Монахи могли начертать его, защищаясь от бесов, коих, если верить легенде, они спроваживали под землю. Второй символ - «полумесяц рогами вверх» - мне незнаком.

- Рога дьявола! Бесы ведь рогатые.

- Я бы на твоем месте не шутила, - серьезно сказала Ева. - Знаешь, зачем Олег написал эти путаные заметки? Он оставил предостережение!

***

Праздность при обилии денег порой порождает у людей замысловатые фантазии. Это Смирнов знал по опыту. Поэтому предварительно навел справки о семействе Корнеевых, тщательно устанавливая подробности. Корнеевых действительно оказалось трое: отец, сын и супруга последнего, «роковая женщина».

Жена Корнеева-старшего умерла этим летом от застарелой болезни сердца. По свидетельствам врачей, кончина ее была естественной. Итак, в случае смерти Петра Даниловича наследником становится его единственный сын Владимир. Разумеется, если нет завещания, где отец как-то иначе распорядился принадлежащим ему имуществом и деньгами. Феодоре Корнеевой в случае гибели свекра придется убирать с дороги и собственного мужа, иначе полностью завладеть наследством ей не удастся.

Мотив для убийства есть и у Владимира: поскорее стать самостоятельным, выйти из-под опеки родителя, тратить накопленные средства по-своему. Мотив шаткий. При ближайшем рассмотрении отношений между Корнеевыми выяснилось, что отец ни в чем не ограничивал Владимира, денег ему давал сколько угодно, к тому же продолжал успешно управлять делами, к которым у сына совершенно не было интереса. С этой точки зрения Владимиру убивать папашу нет смысла - во-первых, на него свалится огромная ноша, непосильная для его натуры; во-вторых, он и так ни в чем не нуждается. Страсти к игре по-крупному за ним не замечено, к женщинам и наркотикам тоже, бизнес его не привлекает. Ему отлично живется под крылом папика!

Любимым местом времяпрепровождения Владимира в столице все опрашиваемые единодушно называли «Гюльсару» - заведение, соединяющее в себе ресторанчик в восточном стиле, экзотический ночной стриптиз-клуб и кальянную. Правда, женившись, младший Корнеев стал посещать «Гюльсару» все реже и реже, а последние полгода его там почти не видели.

Изнеженный, пресыщенный, рафинированный отпрыск богатого папаши, развращенный ленью и ничегонеделанием, развеивающий скуку в «Гюльсаре», вряд ли пойдет на убийство. Наверняка избалованный маменькин сынок просто перешел из рук упокоившейся родительницы в изящные, цепкие ручки жены.

Остается Феодора - подозреваемая номер один. Допустим, она хочет заполучить наследство и уже предприняла попытку избавиться от свекра. Сюда не вписываются ни Проскуров, ни пропавшая Нана, ни Хованин, ни подземелья.

Сыщик имел адреса московской квартиры Корнеевых и двух их загородных домов. В одном проживал Владимир с супругой, в другом - Петр Данилович. Ехать надо к последнему. Смирнов уже заготовил аргумент, который должен был вызвать бизнесмена на откровенность.

- Будешь ему звонить? - спросила Ева.

- В квартире никто к телефону не подходит, домработница в отсутствие хозяина бывает там не каждый день. Значит, Петр Данилович обитает за городом. А другого номера у меня нет. Рискну застать господина Корнеева врасплох.

По дороге в Ольховку, где находилась подмосковная резиденция Петра Даниловича, сыщик обдумывал варианты беседы. «Мазда» легко катила вперед, по обеим сторонам дороги шумели облетающие рощи. После поворота с основной трассы на грунтовку ехать стало труднее, пришлось сбавить скорость и тащиться по засыпанным листвой колеям.

Ближе к Ольховке потянулись вдоль дороги унылые поля, показались первые деревянные заборы, перепаханные огороды. Над крышами домов кое-где шел дым из труб. Деревня закончилась заброшенными коровниками, пустырем, за которым на выкупленной земле строились современные коттеджи. Немного поодаль чернел хвойный лес. Ранний закат окрашивал край неба в малиново-оранжевые тона, уже виднелся над лесом бледный месяц.

- Глухое местечко облюбовал себе господин Корнеев, - пробормотал Всеслав, но не удивился.

Иногда человек нуждается в уединении, в тишине и простоте быта, в нетронутой природе глубинки. Хотя Подмосковье глубинкой не назовешь, а все же можно еще отыскать здесь забытый богом уголок.

Впрочем, цивилизация вплотную подошла к Ольховке, заявляя о себе двух-трехэтажными особняками, добротными высокими заборами, мощной современной строительной техникой, дорогими автомобилями. Деревянная Ольховка казалась бедной сиротинкой рядом с новоиспеченными хозяевами жизни.

Дом господина Корнеева, крытый темно-коричневой металлочерепицей, стоял на улице с милым названием Земляничная. Ворота были закрыты.

Сыщик посигналил. Тишина. Он вышел и нажал на вмонтированную в забор кнопку звонка. Неужели никого нет? Уезжать, проделав такой путь, не хотелось. Смирнов закурил, прохаживаясь вдоль забора туда-сюда, он периодически нажимал на кнопку звонка. Тактика «измора» иногда себя оправдывала.

Спустя полчаса загорелся сигнал на переговорном устройстве.

- Вам кого? - не очень вежливо поинтересовался густой мужской бас.

- Я к господину Корнееву.

- Хозяина нет.

- Он мне очень нужен, - настаивал Всеслав. - По личному вопросу. Это касается автомобильной аварии.

Переговорное устройство молчало. По-видимому, обладатель баса с кем-то советовался или созванивался. Возможно, даже с самим Корнеевым. Во всяком случае, сыщик на это надеялся. И, как оказалось, не зря.

- Въезжайте, - прогудел бас, и ворота бесшумно открылись.

Дюжий охранник без лишних слов бесцеремонно обыскал приезжего.

- Вас проводят, - сказал он.

В сопровождении второго молодого человека крепкого телосложения господин Смирнов направился к дому. Отделанная натуральным дубовым шпоном бронированная дверь отворилась, впустила гостя и с глухим стуком закрылась за ним. Охранник остался на крыльце.

В просторном холле, увешанном бронзовыми канделябрами и медвежьими шкурами, Всеслава встретил рослый, плотный, моложавый мужчина в спортивной одежде. На его лице с правильными чертами выделялись синие глаза с длинными ресницами и тяжеловатый подбородок; черные волосы с проседью были коротко подстрижены.

- Корнеев, - представился он. - Чему обязан?

- Смирнов, частный сыщик, - тем же тоном назвал себя гость.

Брови хозяина чуть дрогнули, в остальном он ничем не выдал своего удивления.

«Хорош! - подумал Всеслав, оценивая Петра Даниловича. - Шестьдесят лет ему нипочем не дашь. Зубр! Матерый, красивый, хладнокровный и опасный».

- Прошу наверх, - Корнеев слегка наклонил голову, пропуская посетителя вперед. - Поговорим в моем кабинете.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, в обставленный мебелью из черного дерева кабинет. Много книг, компьютер, большой, написанный маслом портрет женщины, сидящей вполоборота к зрителю: классические черты лица, гладкая прическа с тяжелым узлом волос на затылке, длинная шея, подернутый дымкой взгляд…

Смирнов невольно залюбовался. И совершил первую ошибку.

- Ваша жена? - спросил он.

- Надеюсь… - ответил хозяин кабинета.

Возникшая неловкость смазала начало беседы. Благоприятный момент был упущен. Сыщик замешкался, потерял мысль, ему пришлось сделать вид, что он разглядывает корешки книг.

- У вас прекрасная библиотека.

- Давайте перейдем к делу, - вежливо предложил господин Корнеев. - Я не привык терять время понапрасну. Чем привлекла внимание частного сыска моя скромная персона?

- Колесом, отвалившимся от вашего «Мерседеса», - взял себя в руки Всеслав.

- Вот как? Занятно.

Петр Данилович обладал тонким чувством юмора. В его глазах прятался смех, а лицо сохраняло серьезное выражение.

- Вы не могли бы припомнить обстоятельства того дорожного происшествия?

- Я уже объяснял, - вздохнул Корнеев. - Колесо спустило, менял резину. Видимо, в мастерской спешили, допустили оплошность: случайно что-то не закрепили как следует. Я не механик! Ехал на скорости, повернул, колесо соскочило, машину бросило на встречную полосу, снесло… потом удар, беспамятство. Когда пришел в себя, увидел, что врезался в столб. В чем, собственно, заключается ваш интерес, господин Смирнов? Все обошлось, претензий я никому не предъявлял. А ваши услуги стоят денег. Кто вас нанял? Мой сын?

- Нет. Большего я сказать не могу, обязан хранить тайну клиента.

- Значит, не Владимир… - задумчиво произнес Петр Данилович. - А я, признаться, подумал, что он об отце беспокоится. Выходит, кто-то еще неравнодушен к моей судьбе.

- Можно сказать и так, - не стал отрицать сыщик. - Недавно один человек погиб при похожих обстоятельствах: инженер Хованин. Вы его знали?

- Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

- У его мотоцикла отвалилось колесо!

- Я тут ни при чем, - сухо заявил господин Корнеев.

Смирнов рискнул пустить в ход вторую козырную карту и вытащил из папки бумагу с планом подземелий.

- И этот чертеж вам незнаком? - с нажимом спросил он.

- Позвольте… - Петр Данилович бросил взгляд на бумагу. - Откуда у вас этот план?

- Что означают буквы С и К? Из-за этого плана убит человек.

Господин Корнеев уставился на сыщика, явно не принимая его слова всерьез.

- О-о! Вы расследуете убийство и пришли ко мне за разъяснениями. Как мило! Карта, где клад зарыт, секретный код С и К, тайны, романтика. Понимаю! В наш рационалистический век некоторые натуры тоскуют по приключениям.

- Приблизительно два года тому назад вы приходили с этим чертежом к профессору Вятичу. С какой целью?

В синих глазах бизнесмена промелькнул интерес.

- Было такое, - удивился он. - Только план был на потрепанной бумаге и выглядел несколько иначе. Вижу, вы успели проделать большую работу. Неужели из-за этого сомнительного плана? На что он вам? Ваш наниматель надеется разбогатеть за счет монастырских богатств? Ха-ха-ха! Смешно, ей-богу! Ну, показывал я бумажку со старинными каракулями известному историку, знатоку городских подземелий, но вразумительного ответа не получил.

- Где вы взяли чертеж?

- Да не брал я его! План - своеобразная семейная реликвия, которая переходила из рук в руки от бывшего инока Симонова монастыря Силуяна Корнеева. Предок мой полтора века тому назад постригся в монахи, а когда умер, личные вещи отдали ближайшим родственникам. Чертеж был вложен в молитвенник покойного Силуяна. Ко мне он попал вместе с дедовой библиотекой - выпал из молитвенника, а то бы и до сих пор там пылился, вместе со старыми книгами. Любопытство меня одолело - что, мол, за план такой? Может, он какую-то ценность собой представляет? Я в церковь Рождества Богородицы ходил, расположенную на территории бывшего монастыря, тамошних служителей расспрашивал, потом к профессору ездил. Везде ответы были похожи - может, монахи знали о какой-то части подземелий, но в настоящее время все данные о них утеряны. А может, рисунок и вовсе не имеет отношения к Симонову монастырю. Кстати… букв С и К на старой бумаге не было, как и красного пунктира.

«Силуян Корнеев! - вспыхнуло в уме сыщика. - СК - его инициалы? Но кто их написал? Хованин? Зачем?»

- А где похоронен Силуян? - спросил Всеслав, подобно утопающему, хватаясь за соломинку. Не от могилы ли сего инока ведет подземный ход к таинственным галереям?

Петр Данилович развел руками:

- Вблизи монастыря, наверное. Не знаю!

Версия Смирнова, которая казалась такой многообещающей, рассыпалась в прах.

- Покажите мне, пожалуйста, оригинал чертежа, - взмолился он. - Для сравнения. Речь идет о человеческих жизнях!

- Ну, раз о человеческих жизнях, - с изрядной долей сарказма передразнил его Корнеев. - Извольте!

Он привстал было с дивана, застыл… легонько хлопнул себя по лбу и опустился обратно.

- Что?

- Нет у меня той бумаги, - объяснил Петр Данилович. - Я тогда в загородный дом библиотеку перевозил, книги перебирал, на чертеж-то и наткнулся. Сначала заинтересовался, а после неудачных попыток выяснить, что к чему, охладел. Дел у меня было невпроворот, второй дом строился, в Рябинках. Рабочие при рытье котлована под фундамент обнаружили древнюю кладку, бывшие подвалы какие-то. Все бурно обсуждали находку, бегали смотреть. Я прорабу про монаха Силуяна и старинный чертеж рассказал, показал даже, бумага по рукам пошла. Видать, затерялась. Да бог с ней!

Всеслав спросил, как фамилия прораба и где его найти - так, на всякий случай. «Займешься новыми данными, расследование войдет в новый виток и, кто знает, не отклонится ли в сторону, - подумал он. - Поиски прораба, установление его связей с фигурирующими в истории с чертежом лицами, прочие подробности, которые могут не иметь отношения к делу… бездонный колодец, куда нырнешь надолго. Нет уж, благодарю покорно».

- Значит, вы с инженером Хованиным никогда не встречались и чертежа ему не давали?

- Лично - нет, - подтвердил бизнесмен. - Разве что он принимал участие в строительстве в Рябинках? Так это лучше у Владимира спросить. Постойте-ка! Вы правы, кто-то звонил мне по поводу плана монастырских подземелий. Возможно, даже ваш Хованин… вполне вероятно! Я сказал, что рисунка у меня уже нет, переадресовал его в Рябинки… - Корнеев внезапно замолчал и пристально взглянул на собеседника. - Вы говорите, Хованина убили?

- У его «Хонды» отвалилось колесо, почти как у вашего «мерса». Такое совпадение!

- Полагаете, все дело в том плане? - воскликнул господин Корнеев. - Не может быть. Он того не стоит!

- Так вы никого не подозреваете?

- Побойтесь бога! - покачал головой Петр Данилович. - Какие подозрения? Да и чертежа у меня давно нет. Кстати… на обороте того листка была надпись: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему до?лжно быть освобожденным на малое время». Я помню ее слово в слово! - сам удивился господин Корнеев. - Надо же, как врезалась!

- Позвольте, я запишу? - Сыщик достал блокнот и ручку.

Хозяин кабинета охотно продиктовал ему текст.

Дружба дружбой, а сыск - дело, независящее от взаимных симпатий или антипатий. Поэтому Всеслав несколько раз тайком сфотографировал бывшего сослуживца Проскурова. Вдруг снимки помогут оправдать товарища? Он также сфотографировал Уварову, председателя клуба «Ахеронт» Каморина и кладовщика Алексея Мальцева. Фото Наны и покойного Хованина сыщик показывал почти всем, теперь к ним добавились и другие лица.

Разложив перед Корнеевым веер снимков, он задал традиционный вопрос. Бизнесмен ответил отрицательно:

- Этих людей я вижу впервые.

Смирнов оставил номера своих телефонов, попросил звонить, если Петр Данилович еще что-то вспомнит, и распрощался. Он возлагал слишком большие надежды на визит в Ольховку, недооценив господина Корнеева. Тот рассказал далеко не все, и у него были на то причины.

Глава 25

Мысли, мысли… куда от них деваться? Они уносят на своих черных крыльях сон, покой, былую беззаботность. О! Порой человек не подозревает, что он счастлив, пока это счастье не отвернет от него свое капризное лицо…

…Рука Мастера дала осечку - произошло непредвиденное. То, что по божественному замыслу должно было жить во мраке, вырвалось на свет. Выпустили! Дали долгожданную свободу. И теперь оно может настигнуть любого. Никто не застрахован, никто не находится в безопасности, пока оно скитается по миру, поражая людские души. От него не спрячешься, не откупишься. Не существует надежного способа уберечься самому, уберечь тех, кого любишь.

Преисподняя, земля и небо соединены невидимыми коридорами, которыми путешествуют духи. Жизнь похожа на лабиринт, в центре которого таится смерть. Познать ее - значит убить ее, избавиться от вечного страха.

Он сам хотел умереть, но никто этого не понял. Он даже не сопротивлялся, он ждал этого. Он встретил своего врага как спасителя и с ликованием устремился к нему. Он перехитрил их всех. И нас тоже. Ибо неразрывна связь времен.

Если он проник в вас, завладел вами - вы впустили его, не заметив, как это произошло. И теперь вы носите его в себе, а он пожирает вас. Чтобы загнать его обратно, придется повторить все заново. Опередить роковой миг, исправить ошибку. Повернуть время вспять и уничтожить тех, кто вздумал нарушить заповедь богов. Только тогда он вернется в свое логово, а мы обретем покой.

Нужно сделать это как можно скорее, срок настал. Они поменяются местами, и все возвратится на круги своя. Осталось совсем недолго ждать…

Эти мысли становились навязчивыми, они повторялись и повторялись в уме, звучали все громче и громче, как заезженная пластинка.

Она, женщина, всему виной - испокон веков человечество терпит от нее беды и горести. Без ее помощи ни один герой не совершил бы ни одного подвига. И люди не расплачивались бы за легкомыслие, поддавшись ее соблазнам. Она должна понести наказание. Она и он! Оба. Как они посмели? Кто дал им право вмешиваться в ход событий? Их вина требует искупления.

Время и пространство - всего лишь витки одной спирали; сделав круг, они повторяются. Мы видим тех же персонажей, но только в ином обличье. Их нетрудно узнать. Их можно заменить другими, подобными им. Ибо суть не в личности, а в идее! Идея - вот основная мишень. Ей следует воспрепятствовать - жестко, неумолимо. И лучший способ для этого - полная, бесповоротная остановка.

Все готово. Продумано до мелочей. Никто не помешает свершиться священному акту возмездия и спасения. Никому не остановить занесенный топор судьбы! Часы и минуты отсчитывают последнее время их жизни. Это будет достойная плата за содеянное.

Женщина сама обнаружила себя, бросила вызов. Мужчина пытается рядиться в чужие одежды, но выбор уже пал на него. Змея раскрыла пасть, готовая поглотить преступивших закон. За ними следом пришла гибель - неотвратимая и страшная, погребла она под собой цветущие города, сады и рощи, радостный, светлый мир. Преступники заслуживают своей участи.

Все подчиняется велению небес и складывается согласно виткам священной спирали, круг за кругом приближается неотвратимый миг. Ничто не сможет противостоять ему…

***

Когда Ева во что-то углублялась, то делала это самозабвенно.

В гостиной горел торшер, повсюду лежали раскрытые книги, листы бумаги с рисунками, сделанными ее рукой.

Она подняла голову и посмотрела на Славку затуманенными глазами.

- А, это ты…

- Я был в Ольховке, у Корнеева, устал жутко. Дороги там кошмарные, чудом не застрял. Кушать хочется.

- Он что-то знает? - Ева пропустила мимо ушей последний намек.

Смирнов понял - ужинать придется одному. Хорошо, если есть что-нибудь приготовленное, которое надо просто разогреть.

- Петр Данилович меня поразил двумя вещами: своей внешностью и своим умом, - признался он. - Красивый мужчина, язык не поворачивается назвать его пожилым, делец до мозга костей, интеллектуал, игрок, сильная, волевая натура. Предрассудкам и мнимому состраданию не подвержен, умеет идти к своей цели напролом, достигать ее во что бы то ни стало. Склонен к авантюрам и риску, развлекается ими, в хорошем смысле слова беспринципен, умудрен опытом. Великолепный экземпляр, достойный быть героем как любовного, так и приключенческого романа. В дополнение ко всем прочим качествам имеет тонкий вкус, чувство юмора и светскую непринужденность манер. Галантен, как принц европейского двора, и богат, как индийский раджа. Тебе бы он понравился!

Ева заслушалась. Она оторвалась от книги, подняла голову.

- Хорошо, что я не взял тебя с собой, - вздохнул сыщик.

После такой характеристики, данной другому мужчине, просить Еву разогреть еду было бы просто неприлично. Вопиющий контраст бросился бы в глаза любимой женщине и мог привести к непредсказуемым последствиям.

- Это не пойдет мне на пользу, - пробормотал себе под нос Смирнов и поплелся в кухню. - Лучше не дразнить гусей.

Он нашел в холодильнике отбивные и картофельный салат. Поставил чайник.

- Так Корнеев рассказал тебе что-нибудь о чертеже?

Ева стояла в дверях, держа под мышкой толстый фолиант с золотым тиснением на переплете. В ее глазах светился опасный интерес. Всеслав решил добавить ложку дегтя в бочку меда.

- У него в кабинете висит портрет умопомрачительной дамы! - выпалил он. - Я засмотрелся. Рама великолепная, багет, как в залах Эрмитажа. А женщина… затрудняюсь описать: красавицей по современным канонам ее не назовешь, но… поворот головы, брови, линия лба, нос, губы - греческая богиня, римская императрица! Глаз не отведешь. Я сдуру решил, что на портрете - покойная жена Корнеева, ну и ляпнул невпопад. Ан нет!

- Может быть, это старинный портрет? - предположила Ева.

- Не похоже. Краски свежие, поверхность гладкая, без трещин, да и выбранный ракурс, стиль изображения современные. Я в живописи не разбираюсь, но думаю, что художник сознательно писал портрет, подражая мастерам восемнадцатого века. Вещь явно сделана по заказу Петра Даниловича, иначе он не повесил бы ее у себя в кабинете.

- Уж не знаменитая ли то сноха Корнеева?

- Которая пыталась его убить? - усмехнулся сыщик. - Тогда он еще и мазохист!

- Ты уверен, что покушение устроила она? - засомневалась Ева. - Откручивать колеса - совершенно не в женском духе. Во-первых, силенок не хватит; во-вторых, возня прекрасной дамы с автомобилем слишком привлекает внимание.

- Могла нанять кого-нибудь. При ее-то деньгах!

- Почему именно она?

- Мотив железный. Наследство! Существующий веками повод для убийства.

- А Хованина… тоже она? Мало ей, выходит, корнеевских миллионов? Нужен еще и клад?

- Все карты спутала госпожа Феодора, - вздохнул Смирнов. - Никак она не вписывается в стройный ряд подозреваемых. Если Нана и Олег были сообщниками, то с какого боку тут супруга Владимира? Если исчезновение жены и убийство брата - дело рук Проскурова, то Феодору тем более с этим не свяжешь. Полный нонсенс! Тупик…

- Что Корнеев сказал про план? Это тот самый, который видел Вятич?

- Представь себе, да.

Сыщик со всеми подробностями пересказал свою беседу с хозяином дома в Ольховке.

- Получается, рисунок попал к Корнеевым от монаха Силуяна? - переспросила Ева. - Я же говорила - тут пахнет многовековой тайной! И в папке Хованина план оказался не зря. В тексте с дискеты речь идет не о чем-нибудь, а именно о подземельях!

- Тогда связь Корнеев - Хованин бесспорна, - вынужден был согласиться Всеслав. - Но Петр Данилович факт знакомства с инженером отрицал и заявил, что оригинала чертежа у него нет. Во время строительства дома для Владимира обнаружились какие-то старые подвалы: все увлеклись находкой, только и говорили, что о подземельях, он вспомнил о плане Силуяна и отдал его строителям. Так бумага и затерялась. Выходит, сам Петр Данилович рисунком не дорожил и не придавал ему особого значения.

- Ты ему поверил?

Сыщик пожал плечами:

- В общем, да. Зачем ему лгать? Он назвал фамилию прораба, который руководил строительством дома в Рябинках, можно встретиться с ним, проверить. Только это лишние телодвижения! Я нюхом чую, что разгадка лежит прямо у нас под носом.

- Где? - встрепенулась Ева.

- Пока не знаю. Самое трудное будет не восстановить картину происшедшего с Наной и Олегом, а уличить преступника, доказать его вину.

- Ты знаешь, кто он?

- Он или она, не в том суть. Его придется ловить за руку! Не подскажешь, как это сделать?

Ева погрузилась в раздумья. Она закрыла глаза и сидела неподвижно, откинувшись на спинку кресла. Спрашивала у пустоты.

- Следующее убийство! - воскликнула она, распахнув свои огромные глазищи. - Вот ключ к разгадке. Надо вычислить, где и как убийца собирается расправиться с жертвой, и поймать его на месте преступления.

- Просто и гениально! - засмеялся Смирнов. - Учитывая, что мы понятия не имеем, кто преступник и кто потенциальная жертва, задача решается элементарно!

- Как это не имеем? Петр Данилович Корнеев, разумеется, и есть будущая жертва. Его уже пытались убить! Значит, постараются довести дело до конца.

Настала очередь сыщика молчать и размышлять.

- А что Корнеев сказал про буквы С и К на чертеже? - вмешалась в его мысли Ева.

- На оригинале их не было. Я думал… впрочем, неважно. Похоже, С и К - инициалы инока Симонова монастыря, Силуяна Корнеева.

Вздох разочарования вырвался из губ Евы.

- Откуда Олег узнал про Силуяна? - подумав, спросила она. - И каким образом он заполучил план?

- Позвонил Петру Даниловичу, тот сказал, где следует искать чертеж. Видимо, Хованин связался либо с Владимиром, либо с прорабом, и кто-то из них дал ему скопировать план подземелий, заодно и про монаха поведал. А буквы С и К Олег сам написал на своей копии. Возможно, ход проложен от места захоронения Силуяна.

Сыщик чувствовал: с буквами не все так просто. Следует проверить догадку, мелькнувшую у него еще до встречи с Корнеевым.

- Я тут кучу литературы перелистала, пока ты ездил, - сказала Ева. - Пыталась идентифицировать символ, описанный Олегом, - полумесяц рогами вверх. Трудно! Жаль, что он не зарисовал его. Полумесяц имеет много значений. Поскольку Хованин интересовался лабиринтами, я пробовала объединить полумесяц и лабиринт. Не получается. Знаешь, символ все же был не нарисован, а вырублен в каменном своде, возможно, грубо, примитивно. Олег мог ошибочно определить его как изображение полумесяца.

- И что же это такое?

- Пока непонятно. Буду думать, искать похожие изображения.

- О! Чуть не забыл. На обороте силуяновского чертежа была надпись, которую Хованин на свой план не перенес, очевидно, не счел ее заслуживающей внимания. Вот, прочитай, - он протянул Еве блокнот.

Надпись заставила ее задуматься.

- Ангел имел ключ от бездны! - медленно произнесла она. - А у Хованина в тексте упоминается ключ от лабиринта.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Пока не все понятно, - вздохнула Ева.

Она смотрела, как Славка поглощает отбивную с хлебом, запивая гигантский бутерброд горячим чаем.

- Не стоит так наедаться на ночь!

- Кто тебе сказал, что я собираюсь ложиться спать? - с полным ртом возразил сыщик. - Поем, переоденусь и двину в «Гюльсару», ночной клуб со стриптизом и танцем живота. Хочешь со мной?

Ева сделала отрицательный жест.

- А что ты забыл в этом клубе?

- Там раньше постоянно проводил время Владимир Корнеев. Вдруг мне повезет, и я его застану?

- Не застанешь. Предвидение!

Смирнов не стал спорить.

- Тогда поговорю с завсегдатаями, персоналом, танцовщицами. Авось кто-то что-то видел, слышал. Младший Корнеев - фигура заметная, наверняка его персона является предметом обсуждения и сплетен. Слухами земля полнится.

Он съел вторую порцию салата, принял душ, оделся соответственно случаю и поехал в «Гюльсару».

Ева вернулась к своим книгам. Перевернутый полумесяц не давал ей покоя. Она листала альбомы, просматривала иллюстрации, справочные издания. Внутренний голос подсказывал - не то, не то. Наконец ей попалась интересная картинка. Что, если…

- Никакой это не полумесяц! - воскликнула Ева. - Совсем другая штука!

Она хихикнула, вспоминая слова Смирнова. Он был чертовски прав!

Ева встала с кресла, потянулась, подошла к окну. За стеклами стояла густая тьма, звезды и луна прятались за облаками. Шумел ветер.

Ева взглянула на часы, зевнула и поняла, как хочет спать. Спать, спать! Утром она еще раз все взвесит, проведет все параллели и сделает выводы. Мысли упорядочились, возбуждение улеглось, ему на смену пришла дрема…

Тем временем в «Гюльсаре» полуобнаженные танцовщицы, блестя фальшивыми драгоценностями, исполняли восточный танец. Под потолком, в красноватом полумраке, вился кальянный дым. В подвесных светильниках горел живой огонь, бросал багровые отсветы на разгоряченные тела девушек…

Господин Смирнов беседовал с пареньком, подававшим посетителям кальяны. Тот отлично знал Владимира Корнеева, не скупившегося на чаевые.

- Я уже пару месяцев его не видел, - сказал паренек. - Говорят, раньше он приходил сюда чуть ли не каждую неделю. Потом стал появляться реже, а сейчас и вовсе пропал.

- Почему?

- Женился! Какая жена позволит, чтобы мужчина проводил ночи в стриптиз-клубе? Такие пары или вдвоем ходят, или… ну, сами понимаете.

Ничего из ряда вон выходящего за Владимиром не замечали. Судачили о его женитьбе на увядающей матроне, да и то уже без прежнего азарта. Надоело, наскучило, появились более свежие поводы для сплетен.

- Владимир Петрович лишнего себе не позволял, - в один голос твердил персонал. - Деньгами не сорил, но и не жадничал. Замашки сноба, правда, у него были, а у кого их нет? Пил в меру, ел мало и только самое изысканное. Женщины его особо не привлекали, он танцы любил, музыку восточную, табак, кофе.

- Посмотрите, - сыщик разложил перед пареньком фотографии. - Вам приходилось видеть Владимира Корнеева с кем-нибудь из этих людей?

Молодой человек испуганно уставился на снимки.

- Меня не уволят? - оглянувшись, спросил он.

Всеслав вытащил пятьдесят долларов, положил ему в кармашек форменной жилетки. В конце концов, Проскуров велел денег не жалеть.

Паренек помялся и ткнул пальцем в одну из фотографий.

Глава 26

Ольховка - Москва. Октябрь

Господин Корнеев после посещения сыщика ночь провел без сна, не выходя из кабинета. Ему с большим трудом удалось сдержаться, чтобы не позвонить Владимиру и не отругать сердобольного сыночка за чрезмерную опеку. Кто его просил впутывать в их семейные дела постороннего человека? Взять бы да надрать уши противному мальчишке!

В том, что появление детектива - дело рук Владимира, Петр Данилович почти не сомневался. Кому еще придет в голову копаться в скандальных подробностях частной жизни господ Корнеевых? И как Володька не понимает, что делает семью объектом сомнительного интереса, превращает в посмешище?!

Несколько раз он хватался за трубку и, сжав зубы, клал ее на место. Взбучка ничего не даст, только вызовет очередную обиду и посеет семена враждебности между ним и сыном. А это сейчас ни к чему.

С портрета в роскошной золоченой раме на Петра Даниловича смотрела Феодора - слегка укоризненно и высокомерно. Художник, хотя и писал невестку с фотографии, сумел уловить ее редкую индивидуальность, сочетающую в себе подавленную страсть, незаурядный ум, волнующую женственность и жажду жизненного реванша. Феодора бросала судьбе вызов, пыталась отвоевать у нее то, чем ее обделили.

- Душенька, - шептал Корнеев, глядя на портрет. - Тебе не нужно меня убивать! Я у твоих ног и готов сложить к ним не только голову, но и свои миллионы. Что мне в них? Я насладился богатством, исчерпал радость от приобретения всевозможных вещей, домов, акций, заводов. И понял, что не испытал в жизни чего-то главного, а скоро мне придется уходить, таким же, каким я пришел в этот мир - нагим, беспомощным, с пустыми руками. Что я смогу взять с собой в бесконечное странствие? Воспоминание о нашей любви… только оно одно переживет все земное. Просто ты не осознала еще, что твое сердце проснулось, отозвалось на мой призыв. Иного быть не может! Разве ты не чувствуешь, как нас неудержимо влечет друг к другу неведомая, великая сила? Необоримый змей…

Вчера утром он позвонил Феодоре в гостиницу на Крите, где она проводила последние дни отдыха, и попросил ее приехать на день раньше.

- Я не могу больше ждать, - так и сказал.

Она долго молчала, а Корнеев прислушивался к ее далекому дыханию.

- Какой предлог мне придумать для…

Она запнулась, и Петр Данилович понял: речь идет о Владимире.

- Я возьму это на себя, - хрипло произнес он, обмирая от сознания, что она согласна и что Владимир ни о чем не должен знать.

Между ним и Феодорой появилось истинное понимание, когда слова почти не нужны, когда сердце сладостно вздрагивает в груди при одном только звуке голоса, смутном намеке, мелькнувшем воспоминании. Петр Данилович слишком хорошо знал, что сие означает. Он перестал обманывать себя в тот миг, когда заподозрил Феодору в покушении на его жизнь - и не ужаснулся. Даже мысль о Саше, со дня смерти которой не минуло еще полугода, не могла остановить его, приглушить новое чувство.

Господин Корнеев убедился, как хрупок мостик между жизнью и небытием. Он сумел дважды удержаться на нем. Чем окончится третий раунд поединка с подстерегающей его гибелью, не ведал никто.

Свекор тайно заказал большой портрет Феодоры и повесил его в своем кабинете, куда не допускал никого из близких знакомых, в том числе и Владимира. К счастью, они посещали друг друга крайне редко и в основном по необходимости. Теперь Феодора вошла в дом Петра Даниловича, пусть не по-настоящему, но эта игра заставляла вскипать кровь в его жилах. Он забыл, когда ощущал себя таким молодым, горячим и отважным, как сейчас. Возможно, никогда раньше.

«Я отбиваю жену у собственного сына», - как о чем-то вполне обыденном подумал господин Корнеев. Он попытался уловить в душе голос совести, сожаление или страх - напрасно.

«Она тебе не подходит, сынок, - мысленно говорил он Владимиру. - Это моя женщина, и я не отступлю. Выбирать не нам, а ей!»

Петр Данилович приобрел вместо разбитого в аварии «Мерседеса» другой, точно такой же. Он подчеркивал этим свою покорность судьбе и одновременно бросал вызов смерти. Противоречие являлось ключевым свойством его натуры, делая поступки Корнеева необъяснимыми с точки зрения плохо знающих его людей. Он накалял страсти до предела, обострял ситуацию до взрыва и с ликованием погружался в сотворенную им бушующую стихию.

Попрощавшись с Феодорой перед ее отъездом на Крит, Петр Данилович вызвал своего нотариуса и сделал завещание, по которому бо?льшую часть принадлежащего ему имущества и денег оставлял Феодоре. Сыну было назначено приличное пожизненное содержание, не идущее ни в какое сравнение с основными средствами, достающимися по завещанию Феодоре Евграфовне.

На третий день господин Корнеев по телефону связался с ней, расспросил, как она добралась, как устроилась в гостинице, хорош ли номер, и напоследок, словно вскользь, сообщил о содержании своего завещания. Тем самым он давал Феодоре время прийти в себя, обдумать новое положение вещей и принять решение. Теперь смерть свекра открывала ей прямой и легкий путь к богатству, минуя Владимира.

Кроме Феодоры, нотариуса и самого Петра Даниловича, о документе никто не был поставлен в известность. Господин Корнеев потирал руки.

- Ну, душенька, каково тебе там, на морском берегу? Что сердечко-то подсказывает?

Сноха оказалась под стать свекру - ни словом, ни голосом себя не выдала. Петр Данилович больше не звонил, она тоже молчала. Какие мысли роились в ее царственной головке? Шли дни… И вот по истечении времени ее пребывания на Крите Корнеев не выдержал, позвонил ей и, повинуясь непреодолимому импульсу, попросил приехать раньше срока. С Владимиром, который собирался встречать жену на следующий день, как-нибудь уладится.

«Я придумаю, что ему сказать, - решил Петр Данилович. - Потом. После встречи с Феодорой».

Появление в Ольховке частного детектива выбило его из колеи, привело в бешенство. Что себе позволяет Володька, этот инфантильный баловень? Как он посмел вынести сор из избы, доверить постороннему семейные проблемы? Да еще всплыл откуда ни возьмись чертеж инока Силуяна. Чепуха какая-то!

«Однако пустые сетования ни к чему не приведут, - встряхнулся господин Корнеев. - Будь, что будет».

Пора было ехать в Москву за машиной. Дело в том, что новенький «мерс» стоял в городском гараже. Гнать его в Ольховку хозяин счел лишним, ведь с Феодорой они встречаются в Москве, а этот автомобиль предназначался именно для их встреч.

Петр Данилович оделся, вышел на крыльцо. Начинался мелкий затяжной дождь. Белесая мгла заволокла деревья за забором, кромку леса, и казалось, что дом стоит посреди простирающегося во все стороны тумана.

Во дворе уже ждал джип, шофер прохаживался рядом, курил, поглядывая на небо.

- Быстро не поедем, - с сожалением сказал он. - Видимость паршивая.

По дороге Корнеев представлял себе, как он увидит Феодору, идущую по мокрому асфальту ему навстречу. Почему именно по асфальту?

Посреди молочной мути автомобиль будто мчался в никуда; небо и земля сливались, лобовое стекло покрывалось мелкими каплями. Хорошо, что Феодора прилетит на «Боинге», снабженным современным оборудованием, самолет такого класса может садиться в тумане. Петр Данилович прикинул по времени - если так медленно ехать, он опоздает в аэропорт. Еще надо взять из гаража машину, купить цветы. Он загадал: успеет встретить Феодору - значит, она станет его женой на все отведенные ему судьбой годы. Не успеет…

- Пробка! - обернулся к нему водитель. - Наверное, впереди авария. Придется ждать.

- Объехать никак нельзя?

- Не получится, Петр Данилович.

Ни разу в жизни минуты не тянулись так мучительно долго, каждая - словно песчинка из колбы божественных часов, ставшая вдруг тяжелой, как гора. Время отказалось быть союзником господина Корнеева, то ли потому, что он дерзнул полюбить жену своего единственного сына, то ли потому, что испытывало его на прочность.

Мало-помалу машины двинулись, и джип прибавил скорость, рискованно обгоняя их. Показались московские окраины, тонущие в серовато-белой пелене.

Поскольку Корнеев хотел скрыть от всех свою поездку в аэропорт, он отпустил джип и водителя, едва они добрались до ближайшей станции метро.

- Дальше я сам, - сказал шоферу. - Свободен до завтра.

Тот в недоумении постоял, провожая взглядом хозяина, развернулся, поехал навестить сестру, живущую с племянниками на Рязанском проспекте.

Петр Данилович редко пользовался подземкой: не любил суеты, толпы, переполненных вагонов. Но в данном случае метро надежнее, этому виду транспорта туман нипочем. Нетерпеливо поглядывая на часы, господин Корнеев доехал до нужной станции, вышел на улицу, в сырую морось, торопливо зашагал к гаражу. Мысль проверить колеса и вообще состояние автомобиля не пришла ему в голову из-за спешки. Заезжать в мастерскую значило потерять как минимум час.

Через пять минут он уже ехал в направлении аэропорта, куда должна была прилететь Феодора. Времени оставалось в обрез. «А цветы»? - вспыхнуло в уме. Что, если он не сможет приобрести достойный букет там, на месте? «Мерседес» резко притормозил у магазина «Флора», Корнеев выскочил и побежал к стеклянным дверям… взрывная волна ударила в спину, швырнула его вперед… Падая, Петр Данилович краем глаза заметил - или это ему только показалось, - что он видит свою новую машину в клубах дыма и пламени.

- Зачем? Зачем… - вспыхнуло в меркнущем сознании… и растворилось в черноте.

***

Утро того же дня

- Погодка, как по заказу! - радовался Смирнов, завязывая в прихожей кроссовки. - Я и мечтать не мог о таком подарке матушки-природы.

- Ты куда? - удивилась Ева.

Ночью, так и не дождавшись Всеслава, она уснула. Когда он пришел домой из «Гюльсары»? Небось не выспался, но бодрый, как огурчик.

- Потом все расскажу, - он поцеловал ее в щеку. - Стриптиз потряс меня до глубины души. Просто не знаю, как я до сих пор жил без восточной эротики?

Сыщик схватил спортивную сумку и скрылся за дверью раньше, чем Ева успела отпустить ядовитое замечание по поводу вульгарных голых девок, заставляющих мужчин пускать слюни.

Она и не собиралась. Подумаешь, «Гюльсара»! Еве в голову пришла куда более интересная идея, чем дразнить Славку ночными развлечениями сомнительного характера. Хочется ему восточной эротики? На здоровье!

Ева зевнула, поставила воду для кофе и задумалась, подперев подбородок сложенными в замок руками. В ее уме настойчиво крутилась то одна, то другая фраза с дискеты инженера Хованина: «Нужно предотвратить самый первый момент ужасного заблуждения. Начать все сначала и закончить так, как должно. Как завещали боги». И еще: «Он сам хотел умереть».

Что бы это могло означать? Кто захотел умереть? Почему? Что именно необходимо предотвратить, начать сначала? В чем заключался завет богов? И о каких богах идет речь?

Ева задавала себе вопрос за вопросом, стараясь привести смысл записей Хованина в соответствие со своей догадкой о смысле символа, по ошибке названного Олегом перевернутым полумесяцем. Ошибался ли инженер? Постепенно картина начала проясняться, блеснула смутная версия, абсурдная, но только на первый, поверхностный взгляд. А если принять ее за рабочий вариант, все упорядочивается, выстраивается. Безумие Хованина - не совсем безумие, или… текст с дискеты раскрывает сакральную суть мифа о…

- Боже мой! - воскликнула Ева, вскакивая. Она чуть не задохнулась от собственной мысли. - Это невозможно! История стара, как мир. Кто-то хочет переписать ее наново? Невероятно! Я просто не могла додуматься до этого!

Она подошла к окну, распахнула форточку, впуская холодный сырой туман, и подставила ему пылающее лицо.

- Смирнов будет смеяться надо мной, - шептала Ева. - Он ни за что не поверит. Ни за что! Я бы и сама не поверила.

Она забыла о кофе, вода бурлила, выкипая, забыла о голоде, забыла обо всем, кроме листка с распечатанным текстом. Перечитать его немедленно!

Ева положила листок на стол перед собой и впилась в него глазами, заново осмысливая строчку за строчкой. Повествование из путаного набора слов превращалось в нечто последовательное, обретало краски, формы и сюжет.

Тем временем сыщик шел к автостоянке, на ходу он звонил по мобильному Уваровой.

- Люсенька, у меня к вам вопрос, - сказал он, едва она взяла трубку. - Вы не искали по просьбе Олега сведений о керосиновых складах поблизости Симонова монастыря? Не торопитесь с ответом, ради бога. Подумайте!

- Да… кажется, было такое. Керосиновые склады… Точно, вспомнила! - оживилась Уварова.

- А о чем говорилось в материалах?

Она помолчала, пытаясь найти в памяти ответ.

- Нет, не могу сказать. Я для Олега много разных данных выбирала, все перепуталось. Да я и не вчитывалась, не вдумывалась! Мне это было без надобности.

- Жаль! Но ничего не поделаешь. Извините. Постойте! - спохватился Смирнов. - Может быть, в компьютере сохранился файл?

- Я все сохраняла на дискетах. Поискать?

- Буду вашим должником, Люсенька! - обрадовался он. - Когда заехать?

- Через полчаса. Я вам распечатаю.

«Надо встретиться с прорабом, о котором говорил Корнеев, - без всякой видимой связи с предыдущим разговором решил вдруг Всеслав. - Стоит с ним побеседовать. Там разберусь, о чем».

Он сел в машину, поехал к Уваровой, забрал листы с материалами, просмотрел их. Туман в его уме чуть-чуть рассеялся, чего нельзя было сказать о тумане на улицах.

Пришлось включить фары. Сквозь густую мглу Смирнов ехал дальше, стараясь не отвлекаться на мысли, роем кружившие вокруг одного и того же: что он надеется отыскать там, куда направляется?

Спустя два часа сыщик поставил свою «Мазду» на обочину, густо усыпанную разноцветной листвой, вышел, взял кое-что из сумки, рассовал по карманам и зашагал в глубь леса. Под ногами шуршало, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Лес стоял в тумане, словно призрак, сверху моросило, и монотонный шорох мельчайших капель создавал иллюзию отрешенности, полной изоляции от привычной реальности.

«Только бы не заблудиться, - думал Смирнов. - Выйти, куда следует».

Стволы деревьев темными колоннами возникали из мглы. Молчаливые стражи своих владений, они обступали его со всех сторон, угрюмо провожая взглядами незваного гостя. Несмолкаемый шепот капель действовал на нервы: словно невидимые сопровождающие едва слышно переговаривались, обсуждая пришельца, чужака.

Всеслав прикинул, где он находится, замедлил шаг, внимательно вглядываясь в белесое марево. Да, плохая видимость, с одной стороны, отличный помощник в его деле, а с другой - помеха. Зазевавшись, он чудом не налетел на толстый почерневший ствол березы. Старая кора, вся покрытая рубцами времени, была шершавой и мокрой на ощупь. Давние шрамы, проделанные на ней топором, говорили о собирателях березового сока, которые потом забросили свой промысел. То ли старое дерево им пришлось не по душе, то ли… Одна зарубка показалась сыщику более свежей, чем другие, он провел по ней пальцами. Для сбора сока широковата, и форма странная… перевернутый полумесяц!

- О-о! - вырвалось у Смирнова. - Не брежу ли я?

Желание протереть глаза сменилось лихорадочным возбуждением. Не понимая, что нужно искать, Всеслав оглядывался - на деревьях ничего такого не спрячешь, значит…

Направляясь сюда, сыщик не имел четкого плана действий, он просто хотел осмотреться, покружить вблизи интересующего его объекта, проникнуться духом этого места. А уж там как карта ляжет. Многократно используемый прием сработал и на сей раз.

Господин Смирнов подобрал длинную палку и принялся ворошить листья. Что он надеялся увидеть? Что-нибудь, что угодно, способное подтолкнуть его мысли в нужном направлении. И палка наткнулась на нечто твердое! Сыщик присел, разгребая руками листья, они были плотными и словно искусственными.

«Маскировка отличная, - подумал он. - Не будь березы, знака на ней, дискеты Хованина… ни за что не обратил бы внимания. Листья и листья».

Под странной листвой обнаружился искусственный дерн, прикрепленный к расположенному чуть под наклоном квадратному люку. Старая береза, рядом с которой кто-то устроил люк, росла на пологом склоне.

Чего-чего, а такого сыщик не ожидал. Он дернул за железное кольцо, и люк открылся. Вниз, в пахнувшую землей черноту вел кое-как укрепленный деревянными подпорками коридор. Смирнов достал маленький мощный фонарь и посветил - коридор на расстоянии нескольких метров перегораживала деревянная дверка.

- Оп-ля! Гостей тут не ждут.

Поколебавшись, «гость» нырнул внутрь, аккуратно прикрыл за собой люк, и снаружи теперь ничего нельзя было заметить. Воспользовавшись набором отмычек, ему удалось справиться с навесным замком. За дверцей уходил вниз под плавным наклоном коридор, который привел Всеслава в более просторную галерею с каменными стенами и полукруглым сводом. Луч фонаря бегал по выщербленной старой кладке; на полу с одной стороны лежал мусор, по-видимому, оставшийся после расчистки прохода. Галерея имела поворот, перед ним в стене Смирнов заметил кое-как заложенную камнями и землей арку - судя по всему, другого рукава тоннеля.

Сваленные в кучу кирпичи привлекли его внимание. «Гость» присел на корточки, принялся их рассматривать, присвистнул:

- Давно бы так!

Не тратя более времени, он зашагал вперед.

Исследование подземелья заняло больше часа. Смирнов не нашел того, что ожидал, зато корявый перевернутый полумесяц, вырубленный на сводчатом потолке одного из помещений, вознаградил его за старания.

- Ты гораздо моложе этих галерей, - пробормотал сыщик, освещая знак. - Тебя сделали недавно. Скажи мне, зачем? Молчишь? Правильно делаешь. Пусть непрошеный чужак сам подумает, поломает голову. Он ведь это любит! Просто обожает.

Подтрунивая над собой, Смирнов тщательно осмотрел потолок и стены вокруг полумесяца, но никакого православного креста, описанного Хованиным, здесь не имелось.

Покрутившись по галереям, Всеслав обнаружил еще одну милейшую вещицу.

- Вот так! - ни к кому не обращаясь, прошептал он. - Ни в фантазии, ни во вкусе ребятам не откажешь! Или все это родилось в одной безумно гениальной голове?

Он порылся по карманам и вытащил миниатюрную пилку по металлу, которую всегда носил с собой.

- Так будет надежнее, - пробормотал он, принимаясь за работу.

Результат вполне удовлетворил сыщика. Возможно, усилия потрачены впустую, но, как говорится, береженого бог бережет.

Размышляя, насколько гений с безумием совместимы и не вытекает ли одно из другого, «гость» бродил из помещения в помещение, останавливаясь и прислушиваясь. Никаких звуков до его слуха не доносилось, кроме неясных шорохов, собственного дыхания и какой-то затаенной возни.

«Мыши, - думал Смирнов. - Или крысы. Возможно, кроты».

- Нет ли тут еще одного входа? - спросил он себя. - Должен быть. Иначе замысел потерял бы свою прелесть.

Он принял меры, чтобы не оказаться в ловушке. И все же в какой-то момент поймал себя на том, что движется по кругу. Вот эта стена ему знакома, вон ту кучу мусора он уже видел, мимо тех битых кирпичей уже проходил. Остановился… по телу поползла ледяная змея страха.

- Неужели заблудился? Кажется, так и есть…

Глава 27

Продолжение того же дня

События развивались с нарастающей скоростью, грозя накрыть лавиной зазевавшихся участников.

Взрыв у цветочного магазина «Флора» уничтожил «Мерседес» господина Корнеева, но хрупкий мостик между жизнью и смертью уцелел и на этот раз - третий по счету, роковой. До приезда милиции, пожарных и дорожной службы пострадавший скрылся с места происшествия. Кратковременная потеря сознания не смогла остановить его. Придя в себя, кое-как отряхнувшись, он ворвался в торговый зал, сгреб охапку цветов, бросил на прилавок деньги не считая и выскочил ловить такси.

Наверное, он все еще находился в состоянии шока, когда человека ведет не сознание, а некий заранее настроенный механизм, который внезапно запустился, начал действовать и не собирался прекращать своей работы.

«Если я встречу ее, если я успею, - звенело в голове Петра Даниловича, - она станет моей женой. Я должен успеть! Любовь к ней спасла меня. Если бы я не вышел покупать цветы… Феодорушка! Ты казнишь, ты же и милуешь».

Обуреваемый безумными мыслями, рисующими ему то образ Феодоры-убийцы, то Феодоры-возлюбленной, господин Корнеев, едва помня себя, ехал в такси в аэропорт, подгоняя шофера.

- Туман сильный, - оправдывался тот, не глядя на странного пассажира. - Разбиться хотите? А я не могу, у меня дети.

- Не разобьемся, голубчик! - с эйфорической улыбкой на лице убеждал его респектабельный, но какой-то всклокоченный, в дорогой и грязной одежде мужчина. - Раз я не взорвался десять минут тому назад, мне уже ничего не грозит! По крайней мере, сегодня.

- Так это ваша машина горела?

- Моя. Гони, прошу тебя. Озолочу! - Мужчина вытащил из пухлого портмоне пару стодолларовых купюр, сунул таксисту. - Это аванс. Если успеем ко времени в аэропорт, ты не пожалеешь!

«Чокнутый мужик! - подумал водитель, прибавляя газу. - Видать, его хорошо взрывной волной бабахнуло. Как бы он не окочурился у меня в салоне!»

Неестественная улыбка, блуждающая по лицу пассажира, настораживала таксиста. Так бывает, что после сильного удара или контузии человек ходит, разговаривает и почти не чувствует боли, а потом вдруг надолго теряет сознание или вовсе падает замертво.

Таксист ехал с такой скоростью, какую только позволяли развить туман и загруженность трассы. И все же - не успел.

Господин Корнеев не поскупился, заплатил по-царски, как обещал.

- Не твоя вина, парень, - вздохнул он и пошел к выходу из аэровокзала: нелепый, в стильном, длинном, испачканном пальто, с огромным букетом роз и лилий. Из пышной охапки вылетали цветы, падали ему под ноги. - Эй! - обернувшись, крикнул опоздавший господин шоферу. - Подожди меня на всякий случай!

Петр Данилович испытывал жесточайшее разочарование, под которым теплилась слабая искорка надежды. А вдруг рейс задержали? В голове шумело, все тело наливалось безысходной свинцовой усталостью. Он поднял глаза и не поверил им - навстречу, по мокрому асфальту, как в его мечтах, плыла Феодора, под зонтиком, с сумкой через плечо.

- Разве идет дождь? - прошептал он. - Я не чувствую.

И тут, словно кто-то на небесах включил все звуки, возникли и шорох капель, и шаги людей, и голоса, сигналы автомобилей, шум аэропорта.

На лице Феодоры появился румянец, глаза ее расширились, брови поползли вверх, а губы приоткрылись в крайнем изумлении.

- Не ожидала увидеть меня живым? - не понимая, что он говорит, бросился к ней господин Корнеев. Обнял, прижал к себе крепко. - А я еще не любил тебя, не ласкал! Значит, ни огонь, ни вода меня не возьмут, ни пуля, ни взрывчатка, заговорена моя жизнь от всякого зла.

- Что с вами? - удивленно прошептала Феодора, вдыхая исходящий от него запах дыма, гари, перемешанный с ароматом французской парфюмерии и цветов.

- Потом! Все потом. Дай насмотрюсь на тебя!

- Рейс задержали, - объясняла она, хотя никто ее об этом не спрашивал. Слова были нужны для того, чтобы скрыть неловкость, пылающий в груди жар.

Отец Владимира целовал ее, задыхаясь от страсти, и она, кажется, отвечала на его поцелуи. Умопомрачение! Безумие…

Шипы роз впивались в кожу, но ни он, ни она не ощущали боли, только всепоглощающую жажду обладания, в которой физическое и духовное так тесно сплелось, что превратилось в неразрывное целое.

- Тяжкая форма любовного недуга, - шептал Корнеев. - Неизлечимая. Я погиб, красавица моя. Погиб! Тебе не стоит тратить на это лишних усилий.

Феодора чуть отстранилась:

- Вы о чем?

- Говори мне «ты». Теперь можно.

Он махнул рукой таксисту, который терпеливо ждал щедрого пассажира. Если тот за обратный путь отвалит столько же, сколько за дорогу сюда, на сегодня рабочий день можно считать оконченным.

- Едем в Ольховку, - сказал, как о чем-то давно решенном, Петр Данилович. - С Владимиром я разберусь сам. Завтра.

- Он приедет встречать меня, - опустила глаза Феодора. - Вы… ты… отдаешь себе отчет…

- Отдаю! - перебил Корнеев. - Никогда еще я не осознавал с такой исчерпывающей ясностью, чего именно мне хочется. И готов отчитаться за свои чувства и поступки где угодно и перед кем угодно.

- Почему ты на такси?

Феодора постепенно привыкала по-новому обращаться к этому мужчине, который еще четверть часа тому назад был ее свекром. Кем же он стал ей сейчас?

- Мой очередной «Мерседес» взорвался и сгорел у цветочного магазина «Флора», где я покупал для тебя эти цветы! - почти весело воскликнул Петр Данилович. - Представляешь? Вот незадача. Я едва не опоздал!

- Как… взорвался?! - побледнела Феодора.

- Это ерунда. Не имеет значения, - серьезно произнес он, беря ее за руку. - Я люблю тебя, несмотря ни на что.

- Вы… ты думаешь… Нет, это не я. Не я!

- Какая разница? Я жив, машина пропала, конечно, да черт с ней, куплю новую. Тебе какую хочется?

- Нет, погоди! - остановила его Феодора. - Так нельзя. Ты подозреваешь…

- Ничего я не подозреваю. Ничего! Мне плевать, честное слово. Веришь?

Она покачала головой.

- Зря! - огорчился господин Корнеев. - Ты меня совсем не знаешь. Пора это исправить. Хуже другое: Володька, стервец, кажется, нанял сыщика, тот ходит, всюду сует свой нос, вынюхивает, высматривает. Я боюсь за тебя! Понимаешь, написанное мной завещание может вызвать кривотолки в свете последних событий. Получается, что я невольно тебя подставил. Придется улаживать ситуацию! С сыном я поговорю, а вот…

- Что, если это не Владимир? - перебила она.

Петр Данилович озадаченно уставился на Феодору.

- Больше вроде бы некому.

- Откуда ты узнал про сыщика?

- Он явился прямиком ко мне домой, в Ольховку! Учинил допрос, приплел убийство какого-то инженера, старый план Силуяна Корнеева…

И Петр Данилович выложил все, о чем они говорили с детективом.

Таксист посигналил. Удивительный пассажир успел-таки встретить красивую даму - кто она ему? дочка? любовница? - и теперь они стоят под одним зонтом, болтают, словно сто лет не виделись. Странные люди! Дождь идет, а они не замечают.

- Садись в машину, - Корнеев открыл дверцу для Феодоры. - Надо ехать.

Туман почти рассеялся, и в Ольховку они добрались за два с половиной часа. Феодору клонило в сон, но задремать не удалось: слишком много всего свалилось на нее сегодня. Мысли мешали, пугали своей противоречивостью, путались. Неизбежность объяснения с Владимиром нависла тяжелой глыбой, придавила душу.

Дом Петра Даниловича поразил гостью простотой и удобством, патриархальным уютом, отсутствием помпезности, парадности и показухи. Здесь все было подчинено единой гармонии основательного, обустроенного быта, располагало к отдыху и наслаждению покоем. Ужасным показался Феодоре ее коттедж в Рябинках, полный вычурных угловатых предметов, кричащих цветовых пятен, красного и черного, массивных ваз, плюша, металла, крокусов и лаванды в горшках. Запах лаванды должен успокаивать, но все происходило наоборот, от его густого аромата мутилось в голове, подташнивало.

- Обслугу я отпустил, - признался хозяин. - Так что располагайся, будь как дома. Впрочем, почему «как»? Это твой дом, Феодорушка.

Он проводил ее в просторную, облицованную мелкой золотисто-зеркальной плиткой ванную, а сам отправился готовить ужин: блинчики с икрой, красную рыбку, цыплят в ореховом соусе.

Феодора полежала в горячей пенной воде, вытерлась, закуталась в длинный халат такого же золотистого цвета, как и стены ванной комнаты. Много вещей, подобранных со вкусом и любовью, поджидали ее на каждом шагу - изящные шлепанцы, шпильки для волос в специальной подставке, шелковая пижама, прочие женские мелочи. Хозяин заранее подготовился к приему очаровательной гостьи.

За столом Феодора сразу выпила изрядную порцию коньяка, охмелела. Впервые в жизни ей не хотелось притворяться, играть чужую роль. Она должна была бы упиваться своим счастьем, а у нее слезы наворачивались на глаза.

- Ты поплачь, родная, - заметил ее состояние Петр Данилович. - Невесты всегда плачут перед венцом.

Он пошутил, а Феодора вдруг зарыдала в голос, уронила голову на руки. Долго, долго изливала она ему свое горе, рассказывала историю своей жизни, выкладывала всю подноготную, ничего не скрывая, не тая, - начиная с детства и до брака с Владимиром, до своих корыстных помыслов, до поместья в Рябинках, до своих ночных и дневных страхов, до подделки ключей и бродившей вокруг дома лешихи.

- Теперь ты меня разлюбишь, - вздыхала она, не веря своим словам. - Бросишь, прогонишь. Ну и пусть. В жизни один грех - ложь! Ничего нельзя начинать со лжи!

Она каялась, не оправдывая себя, не выгораживая, словно бы даже с наслаждением признавалась в самых мерзких поступках, самых грязных мыслях, самых порочных желаниях. Корнеев молча слушал, ни одна жилка на его лице не дрогнула.

- Любовь - как святая вода, все смоет, - сказал он, когда Феодора выплакалась. - И не такая уж ты отъявленная злодейка! А если и так, мне все равно. Грешить, значит, грешить. Чтобы без возврата!

Вопрос, всю ли правду о себе открыла Феодора, не пришел ему в голову. Он задумался о другом.

***

Вечер того же дня

- Где ты был? - спросила Ева, разглядывая брошенную в ванной одежду Славки, всю в пыли и в земле. - Такое впечатление, что ты валялся в грязи. Опять с кем-то дрался?

- С лабиринтом, - пошутил сыщик. - Едва сумел одолеть. С трудом выбрался, твоими молитвами, дорогая!

- Придуриваешься? - рассердилась она.

- На этот раз - чистая правда.

И он рассказал Еве, куда ездил и на что наткнулся абсолютно случайно.

- Мои смутные предположения неожиданно оправдались, - подвел он итог. - Но вышел я оттуда чудом! После третьего круга блуждания с фонарем в кромешном мраке до меня дошло, что в одном из помещений два одинаковых проема с разных сторон: в один выходишь, в другой - через коридор и пару поворотов заходишь; снова в первый проем выходишь, и так до бесконечности.

- Как же ты сразу не сообразил?

- Сообразишь там, в темноте! Крошечная, миниатюрная ловушечка для слабонервных придумана просто, как все гениальное. Под землей легко поддаться панике: ориентация нарушается, воздух спертый, видимость ограничена - все пространство взглядом не охватишь, только то, куда падает свет фонаря. Заблудиться - раз плюнуть! Неопытному человеку лучше туда не соваться: пока разберешься, успеешь инфаркт получить. Замкнутое пространство - дрянная вещь!

- Но ведь Хованин - диггер со стажем. Он-то не должен был растеряться.

- Думаю, с инженером неприятность произошла в другом месте, - вздохнул Смирнов. - И несколько иного рода. Погиб он на поверхности, не под землей! А тут… такое ощущение, словно все еще только начинается.

- Что начинается? - не поняла Ева.

- Убийство. Дьявольский замысел кто-то еще только собирается привести в исполнение… или это у меня воображение разыгралось. Последнее более вероятно. Ты дурно влияешь на мою психику! - шуткой Всеслав решил смягчить свой зловещий прогноз. - Выдумываешь бог весть что.

- Я? - Ева задохнулась от возмущения. - Ну, знаешь!

- Разве не ты пророчила следующее убийство?

Тут она вспомнила о своем открытии. Говорить или нет?

- Ты куда? - спросил он, когда Ева побежала в кабинет. - Обиделась? Прости.

«Вот, - огорчился сыщик, - опять ляпнул лишнее. Как научиться соблюдать чувство меры?»

Он уже хотел идти вслед за ней, извиняться, как она вернулась с толстенной книгой.

- Смотри! - с торжествующим видом Ева раскрыла фолиант, показывая пальцем на цветную картинку. - Никакой это не перевернутый полумесяц! Это совсем другое!

- Я бы назвал его улыбкой дьявола. Хотя в таком виде он воспринимается иначе.

Символ и правда выглядел почти как тот, что Смирнов видел вырезанным на стволе старой березы и потом на сводчатом потолке подземелья, края его были сильно загнуты кверху. Внимание Всеслава привлекла и другая картинка, расположенная на той же странице.

- А это что?

- Двойная секира. Лабрис! Минойский ритуальный топор с двойным лезвием.

Сыщик присвистнул. Пару минут он сидел в оцепенении, пока его ум совершал виртуозные па, сопоставляя уже известные факты с новой информацией. На лбу мыслителя от напряжения выступил пот. Кто сказал, что умственная работа легче физической? По затратам энергии все как раз наоборот.

- Там я видел эту штуку… - выдохнул Всеслав. - Вернее, точно такую же! С остро заточенными лезвиями.

- Что-о?!

- Представь себе мое удивление.

- Кто-то сам желал смерти, - забормотала Ева, закрыв глаза. - Желал смерти… хотел, чтобы его убили. Ключ к лабиринту… повернуть ход событий… Нет, не понимаю! - с отчаянием воскликнула она. - До конца не ясно, что они собирались…

Сыщик не слушал, увлекся своими мыслями.

- Выходит, это критский фетиш? Рога! Я же говорил, что символ похож на… - Он потер виски. - Черт! Мозги перегреваются, того и гляди, предохранители полетят.

И тут в памяти Смирнова всплыл разговор с пареньком из «Гюльсары», подающим посетителям кальян, и фотография, на которую тот указал. Молодой человек, вдохновленный щедрой оплатой, сходил в подсобку и принес сыщику еще несколько снимков. «Это было потрясающе, - сказал он. - Такого у нас больше не будет. Фотографировать в «Гюльсаре» строго запрещено, но я не выдержал и запечатлел для себя, тайком. Если руководство узнает, меня могут уволить».

Господин Смирнов намек понял и протянул пареньку еще одну купюру.

Еве он не сообщил о беседе со служащим из «Гюльсары» намеренно: пусть ее интеллект решает задачу самостоятельно, не подстраиваясь под созданный шаблон. Когда две версии переплетутся, дополняя друг друга, совпадут в ключевых точках, тогда можно будет судить об их истинности. Нужно идти к разгадке с разных сторон, сводя риск ошибки к минимуму. Тем более если заблуждение повлечет за собой гибель человека.

Разрозненные картинки постепенно складывались в уме Всеслава определенным образом: скоропалительная женитьба Проскурова, исчезновение Наны, смерть инженера Хованина, семейство Корнеевых, пресловутый чертеж инока Силуяна, восточный стриптиз-клуб «Гюльсара», подземелья Симонова монастыря, изгнание бесов, буквы С и К на копии монастырского плана, разговоры с диггерами, с Вятичем, с подростком у трапезной, с Уваровой, с Мальцевым… Стоп!

- Что там упоминал кладовщик завода о кирпичах? - вдруг спросил сыщик.

Ева не сразу сообразила.

- Кипричах? Каких… О-о! Кирпичи приносил Хованин, спрашивал, как давно их изготовили. Один, кажется, был с клеймом «Н», относился к семнадцатому веку.

- Значит, он побывал там же, где и я.

- Кирпич?

- Да нет же! Олег, он был там, понимаешь? Это все меняет. Нельзя ждать! Надо быстрее…

Звонок телефона помешал ему договорить.

- Не люблю ночных звонков, - сказала Ева, взглянув на часы. - В такое время хороших новостей не сообщают.

- Это как рассудить, - возразил Смирнов и взял трубку: - Слушаю.

Господин Корнеев извинился за то, что потревожил в столь поздний час.

- Дело неотложное, - пояснил он. - Сегодня меня пытались убить. Взорвался мой новый «Мерседес».

Всеслав в продолжение десяти минут выслушивал подробности трагического происшествия, которое, на диво, обошлось без жертв. Взрывное устройство оказалось умеренно мощным, сработавшим в условленное время: то есть машину заводят, едут, и спустя полчаса, например, она взрывается.

- Таков предварительный вывод эксперта, который мне сообщили по телефону, - подчеркнул Петр Данилович. - Вероятно, он не совсем точный, да это и неважно. В сущности, я звоню вам по иному поводу. Меня беспокоит ваш наниматель. Если это мой сын Владимир, то…

- Это не он.

- Вы не дослушали, господин Смирнов. Я заплачу вам втрое против того, что обещал Владимир, если вы поможете доказать невиновность Феодоры, супруги сына. Она ни при чем. Я ехал в аэропорт встречать ее, когда произошел взрыв. Феодора отдыхала на Крите.

«Крит! - вспыхнуло в сознании сыщика. - Минойская культура, лабиринты, лабрисы, бычьи рога… Прелестно!»

- Связаться с киллером можно и с Крита, и из самолета, откуда угодно. Современная техника это позволяет, - усмехнулся он.

- Вы меня не поняли. Я готов заплатить любые деньги, чтобы избавить Феодору от пустых подозрений. Положение вещей таково… в общем, я сам все усугубил, сделав ее практически единственной наследницей.

- Ого! Теперь она - первое лицо, которому выгодна ваша смерть.

- Поэтому я и прошу, настаиваю: оградите ее от возможных последствий.

- Боюсь, это невыполнимая задача.

- Не отказывайтесь, господин Смирнов, - взмолился Петр Данилович. - Вы знаете больше меня, но и я обладаю некоторой информацией. Мы с Феодорой много говорили сегодня… или уже вчера, она поделилась со мной кое-какими наблюдениями. Вас это интересует?

- Разумеется. Я должен располагать всеми данными.

Корнеев не торопясь, подробно пересказал ему часть исповеди Феодоры, касающуюся ее знакомства с Владимиром, их брака, совместной жизни в Рябинках, страхов, навеянных различными слухами. Относительно строительства дома он отметил, что два года тому назад сын неожиданно выразил желание переехать за город, и с тех пор строительные и отделочные работы производились под его руководством.

- Я в это не вникал, - объяснил бизнесмен. - Хотел привить Володьке самостоятельность. Пусть почувствует себя хозяином. Денег он брал сколько требовалось, без всяких отчетов.

- Значит, о чертеже Силуяна вы ничего сказать не можете?

- Клянусь, что больше ничего не знаю! Ума не приложу, при чем тут этот чертов план? Я его как отдал тогда, так и забыл.

- Вы кого-нибудь подозреваете в покушении на свою жизнь? - спросил Всеслав.

- Нет, - отрезал Корнеев.

- Но если это не ваша сноха, то кто? Ладно, отвалившееся колесо еще можно списать на небрежность или на неисправность. А взрыв?

- Я не собираюсь докапываться до причины, по которой кто-то решил меня убить. Затея провалилась, и слава богу.

- Дело будет возбуждено по факту, - возразил сыщик.

- Замнем! Не мне вам рассказывать, как это делается.

- Убийца просто так не откажется от своего намерения! - с нажимом произнес Смирнов.

- Я заговоренный, - пошутил Петр Данилович. - И хватит об этом. Ваша задача состоит не в том, чтобы найти злоумышленника, а в спасении доброго имени и репутации Феодоры Евграфовны, в обеспечении ее спокойствия.

- Одно не исключает другого.

- Исключает, - жестко сказал Корнеев.

- Вижу, вы не сомневаетесь, что оба покушения - дело рук супруги вашего сына, и все же настаиваете на ее непричастности?

- Позвольте мне самому разбираться в моих семейных отношениях. Мои сомнения, равно как и уверенность, вас не касаются.

- Тогда я отказываюсь помогать вам, - заявил сыщик. - Увеличьте мой гонорар до баснословной суммы, и я только посмеюсь над вашим предложением.

На том конце связи воцарилось молчание, словно источающее флюиды негодования.

- Ладно… - сдался Корнеев. - Черт с вами! Но дайте мне гарантии полной конфиденциальности.

- Обещаю. Кроме форсмажорных обстоятельств.

- То есть?

- Пока сокрытие фактов не станет опасным для жизни других людей.

- Даже так? - саркастически усмехнулся Петр Данилович. - Впрочем, выбирать не приходится. Вы загнали меня в угол, господин Смирнов. Я согласен!

- Есть еще условия. Вы сообщаете мне о любых изменениях в вашем ближайшем окружении. И выполняете все мои указания. Беспрекословно!

- Понял.

- Мои методы могут вас шокировать, я сам порой прихожу в изумление от собственных действий, - признался Всеслав. - Феодора Евграфовна у вас?

- Да. Она спит. Владимир уверен, что жена прилетает завтра, он будет ее встречать.

- Что ж, обеспечьте прибытие Феодоры в аэропорт в назначенное время. Получится?

- Володька ужасно рассеян в последнее время, так что, думаю, в тонкости он вникать не станет, просто приедет в аэропорт и будет сидеть в машине, пока она не позвонит ему на мобильный. Так у них заведено.

- Отличный вариант. Пусть Феодора Евграфовна ведет себя как обычно, едет с мужем в Рябинки и соглашается на все его предложения.

- Зачем?

- Не задавайте лишних вопросов, господин Корнеев. Мы же договорились!

- Простите. А если она откажется?

- Хочет выпутаться, пусть слушает мои советы, - рассердился сыщик. - Дело опасное, и предсказать его развитие сложно. Вместо гадания на кофейной гуще я предпочитаю разведку боем. Можно звонить вам в любое время суток?

- Разумеется.

Петр Данилович продиктовал Славке номера своих телефонов, домашнего в Ольховке и мобильного. Он положил трубку, сел поближе к камину, поворошил догорающие угли, их красно-черный цвет показался ему зловещим.

- Тьфу-тьфу! - сплюнул Корнеев.

Тем временем Всеслав делился с Евой новыми подробностями из жизни Корнеевых.

- Я же говорила, что следующей жертвой будет Петр Данилович, - воскликнула она. - Мы прозевали убийцу! Его надо спровоцировать на очередной шаг. Пусть он себя выдаст.

- Как?

- Есть у меня одна дикая идея…

Остаток ночи они обсуждали предложение Евы. Она горячилась, Смирнов закатывал глаза и возмущенно хмыкал.

- Ничего более безумного не слышал, - заключил он. - Но попробовать хочется. Феодора «приезжает» завтра… то есть уже сегодня. Тянуть нельзя! Позвоню-ка я Проскурову. Если жена Владимира Корнеева в этом замешана, то ее приезд должен ускорить все процессы. Еще один фактор играет нам на руку - неудавшийся взрыв «Мерседеса» подстегнет преступника, кем бы он ни был.

- Старший Корнеев словно в рубашке родился, - задумчиво произнесла Ева. - Может, он сам устраивает покушения на себя? Потому и не желает искать виновника? Знаешь, в чем особенность этого расследования? Замысел примерно вырисовывается, а расклад фигур - никак. Звони Проскурову!

Эдуард не спал.

- На душе муторно, сил нет! Выпить, что ли? - пожаловался он.

- Ни в коем случае. Если мы с Евой не ошибаемся, тебе скоро позвонят, - сказал Смирнов.

- И как мне себя вести?

- Намекни на бывшие керосиновые склады - мол, ты догадываешься, где держат Нану. Пригрози заявить в милицию. Последуют какие-либо предложения - соглашайся. Потом сообщи мне, любым способом.

Глава 28

Поиски прораба Жилина, с раннего утра предпринятые Смирновым, ни к чему не привели. На фирме, где он раньше работал, сыщику пояснили, что Жилин с несколькими строителями, составляющими костяк его бригады, отправился на заработки за рубеж, то ли в Израиль, то ли в Италию, толком никто не знал.

- Как-то быстро все произошло, - говорил менеджер фирмы, приняв от Всеслава денежное вознаграждение. - Вдруг Жилин отказывается от предложенного объекта, хорошо еще, контракт с его ребятами не успели заключить, оформляет все бумаги - и фьють! Только его и видели. Пошли слухи, что якобы он получил от кого-то приличную сумму в валюте и помощь в предоставлении ему работы за границей. На его месте я бы тоже поехал.

Сыщик вышел на улицу, погруженный в свои мысли. С неба капало.

«Опять дождь! - лениво отметил он, шагая к машине. - Петр Данилович смело назвал мне фамилию прораба, руководившего строительством дома в Рябинках, и даже припомнил, в какой фирме он его нанимал. Потому что был уверен: Жилина я в Москве не найду и побеседовать с ним и его парнями не смогу. Именно с подачи Корнеева-старшего, так или иначе, появляется на свет злополучный чертеж «монастырских подземелий», копия которого оказалась в папке покойного Хованина. Сын господина Корнеева вступает в странный брак, отец крутит роман с его женой. Портрет Феодоры висит в его кабинете. Та приезжает с Крита, свекор встречает ее, тайно привозит к себе в Ольховку. При всем при том он дважды чудом избегает смерти! А вдруг все наши с Евой рассуждения ошибочны? И Феодора с Корнеевым сговорились убить Владимира? При чем тогда Хованин, подземелья, похищение Наны? Или все же готовится двойное убийство? Но кто, кого и где собирается лишать жизни? Не в очаровательной ли головке Феодоры созрел этот жуткий замысел? Из ряда персонажей сей драмы выпадает Проскуров…»

Предполагаемая картина развития событий, обрисованная Евой и отчасти дополненная Смирновым, показалась совсем уж бредовой.

- В наше время подобное невозможно, - прошептал он. - Хотя при этом раскладе все становится на свои места.

Тут же возразил сам себе. Меняется все, что угодно: климат, правители, общественный строй, культура и религия, предрассудки, обряды, мода, а люди в сути своей остаются теми же. Продолжают воевать, воровать, любить, ненавидеть, лгать, петь песни, слагать стихи, предавать, совершать подвиги, жертвовать, убивать. Они так и не познали ни жизнь, ни смерть.

Дьявол не зря улыбается! Этот двоякий знак - рога, похожие на растянутые в ухмылке губы, или ухмылка, стилизованная под минойский фетиш? Попробуй ответь! Каким образом бесовские рога обрели свой мистический смысл? На Крите поклонялись богине-матери и священному быку. В чем же тогда заключается мрачная тайна лабиринта? Или это всего лишь игра воображения? Истинное поле битвы добра и зла сокрыто в душе человеческой. Где же та золотая нить Ариадны, которая должна вывести героя из подземной тьмы, наполненной страхом? Страх бесплотен, но от этого он не теряет своего могущества. Он - вездесущ.

Ева частенько повторяет вычитанную в одной из книг фразу: «Самое интересное в искусстве какой-либо цивилизации - то, чего в нем нет». В минойской культуре отсутствуют мотивы войны. Но и сама эта культура исчезла с лица земли. Почему?

В двенадцать позвонил Проскуров, помешал Славкиным размышления о загадках истории.

- Началось? - спросил сыщик.

- Кажется, да. Мне назначили встречу.

- Где?

- На месте бывших керосиновых складов. Похитители тоже не лыком шиты, хотят проверить мои слова. Черт тебя дернул посоветовать сказать о складах! Ты хоть знаешь, где они располагались?

- Весьма приблизительно. Да ты не кипятись, Эдик: тот, кто придет на встречу, сам укажет место, а мы просто будем крутиться поблизости, пока он не явится.

- «Мы»? Это вряд ли! Мне велено прийти одному, с деньгами.

- Велика ли сумма?

- Сто тысяч долларов. Я собрал на всякий случай.

Смирнов внутренне ликовал. Его предположения строились на собственных смутных догадках, головокружительных фантазиях Евы и запутанных, противоречивых фактах. Но он попал в точку с керосиновыми складами, следовательно, и со всем остальным! Деньги, о которых говорил Эдик, только повод, придуманный для отвода глаз. Деньги тут ни при чем. Так он и заявил Проскурову, уточнил:

- Когда встреча?

- Через три часа.

«Смело! - подумал сыщик. - Видимо, условия позволяют не опасаться преследования. Преступник идет ва-банк. Упоминание о складах сослужило свою службу».

- Он сказал, если заметит что-то подозрительное, Нану убьют! Как ты думаешь, она еще жива? - тоскливо спросил Эдик.

- Не хочу тебя огорчать…

- Я все понимаю! - не дослушал Проскуров. - И все же использую этот шанс. Оставь меня одного, умоляю! Не вмешивайся. Обещаешь? Жена - моя, мне и решать!

Смирнов колебался. Он учел и такой вариант. Если Эдуард будет непреклонен, придется задействовать еще одно лицо и вообще резко менять сценарий. Хорошо, что есть способ появиться на месте действия неожиданно, использовать эффект внезапности.

«Не будь таким самоуверенным, - оборвал его мысли внутренний голос. - Откуда ты знаешь, что все пойдет именно так, как вы с Евой вообразили?»

«Керосиновые склады! - оправдывался Всеслав. - Я угадал. Та вещица в подземелье, фотографии из «Гюльсары», кирпичи с клеймом «Н», знакомство Феодоры и Владимира на Крите, изгнание бесов монахами Симонова монастыря, минойский фетиш, записки Хованина, исчезновение Наны - все это подкрепляет нашу идею. Да и последний ночной разговор с Корнеевым многое прояснил. Как бы дико ни выглядела наша версия, ее легко проверить и она объясняет все туманные намеки погибшего инженера. Олег не решился изложить историю открыто по той же причине, по какой и я не осмеливаюсь до конца поверить в нее…»

- Не молчи, ради бога! - взывал Проскуров, и сыщик включился в разговор: он все еще держал в руке телефонную трубку. - Пообещай не мешать мне! Объясни только, куда идти. Где эти чертовы склады?

- Никаких складов нет. От них остались только подвалы, а где вход, я не знаю. Если не хочешь брать меня с собой, действуй на собственный страх и риск. Симонов монастырь найдешь? Там завод… - Смирнов подробно объяснил, куда следует идти.

Бывшему спецназовцу долго растолковывать не пришлось: он хватал все на лету. Спросил только, где лучше занять наблюдательную позицию.

- У дороги к пустующим зданиям. Из архивных материалов следует, что вход где-то там. Тот, кто назначил встречу, сам приведет тебя туда. Смотри, не оплошай! Вспомни, чему нас учили.

- Значит, ты врал про эти склады? - разозлился Эдик.

- Не врал, а блефовал. Сыск сродни преферансу, мой друг! Хочешь выиграть, введи в заблуждение противников. И еще одна настоятельная рекомендация: соглашайся на все, что тебе предложат. Иначе Нану ты больше не увидишь.

До встречи Проскурова с неизвестным, если таковая состоится, оставалось чуть меньше трех часов. «Хватит или не хватит?» - прикинул сыщик. Должно хватить. Только он собрался звонить Корнееву, как тот объявился сам.

- Я в Москве, - сообщил бизнесмен. - Утром отвозил Феодору в аэропорт на такси, свою вторую машину взять не рискнул. За город не поеду, тревожно мне что-то. Сын с супругой уже в Рябинках. Все прошло без сучка без задоринки. Она украдкой позвонила мне, как договорились. Муж хочет устроить для нее маленький праздник, отметить годовщину их знакомства, готовится праздничный ужин, костюмированное представление.

- Серьезно? - удивился Смирнов, и еще один фрагмент мозаики занял положенное место в картине происходящего. - А вас на семейный ужин не пригласили?

- Пока нет. Я и не рвусь.

- Владимир ничего не заподозрил?

- Надеюсь, что так. Впрочем, по нему не поймешь. Какая разница? Я собираюсь завтра же поставить его в известность о своем намерении жениться на Феодоре. Думаю, с его стороны препятствий с разводом не будет. Он ее не любит! До сих пор не пойму, зачем он заключил этот брак? Наверное, назло матери.

- Владимир знает о завещании? - спросил Смирнов.

- Нет. Я ему пока не сообщал. Думаю, он не расстроится. Денег у него будет достаточно, чтобы вести тот образ жизни, к которому он привык, а руководить бизнесом сын никогда не стремился. Управлять моими активами сложно, утомительно, да и не по его силенкам.

- Феодора тоже далека от бизнеса, - заметил сыщик.

- Тут другое, - усмехнулся Петр Данилович. - Я хочу сделать ее богатой, чтобы исключить из наших отношений меркантильные мотивы. Кроме завещания, немедленно открою счет на ее имя. Пусть ею руководит не выгода, а любовь, которую я попробую заслужить. Мне осталось не так много лет, зачем наполнять их ложью?

- Разрешите нескромный вопрос. На что вы готовы ради Феодоры?

- На многое, - без запинки ответил Корнеев. - Может быть, на все. Мне ведь уже шестьдесят, я состоялся как руководитель, как деловой человек, как отец семейства. Поставленные цели достигнуты, амбиции удовлетворены. Что еще нужно? Встретить такую женщину, как Феодора, - неслыханная удача для меня. Мы созданы друг для друга.

- Вы поручили мне заботу о ее безопасности. Теперь я нуждаюсь в вашей помощи, чтобы не прибегать к услугам посторонних лиц. Да и сор из избы выносить негоже. Я правильно вас понял?

- Правильно. Что от меня требуется?

- Стать на время богом Дионисом, - усмехнулся Всеслав. - Римляне называли его Вакхом. Знаете такого? Весельчак, балагур, любитель вина, еды и прекрасных женщин. А я буду при вас фавном. Согласны?

Господин Корнеев деликатно кашлянул.

- Вы шутите?

- Я настроен по-деловому. У нас мало времени, Петр Данилович. Успеете за два часа раздобыть для нас соответствующие одеяния, маски и прочее? Я составлю список. При ваших деньгах все проблемы решаются легко.

- Ну… постараюсь, - с трудом выдавил Корнеев.

Он помнил: лишних вопросов задавать не следует.

- Тогда через четверть часа я буду у вашего дома. Ждите.

Спустя пятнадцать минут «Мазда» Смирнова въехала во двор, где стоял господин Корнеев. Он молча сел на переднее сиденье, взял список, пробежал его глазами. Последний пункт заставил бизнесмена покрыться красными пятнами.

- Это уж слишком! На мясокомбинат я не поеду.

- Возьмите такси, Петр Данилович, - невозмутимо сказал Всеслав. - У ваших машин если колеса не отваливаются, то взрывы с ними случаются. А нам нельзя опаздывать на представление.

- Какое еще представление? И при чем тут…

- Это будет моим атрибутом, - скорчил забавную мину сыщик. - Я же фавн!

- Черт знает, во что вы меня втягиваете, - пробурчал Корнеев, но сунул список в карман.

- Через два с половиной часа моя «Мазда» будет стоять…

Смирнов объяснил где, и Петр Данилович кивнул, вышел, хлопнув дверцей.

- Ну-с… теперь или со щитом, или на щите! - воскликнул сыщик. - Если мы с Евой просчитались… ничего страшного. Получится просто еще один сюрприз для прекрасной дамы!

***

Рябинки

Феодора с момента своего возвращения с Крита существовала в зыбкой, калейдоскопической реальности, где ее мечты преломлялись жизнью, принимая причудливые, то страшные, то волшебные формы. Отдельные фрагменты казались выхваченными из далекого, забытого прошлого, некоторые - из смутного настоящего; все они складывались в изменчивые, феерические узоры. Стремительный бег времени не давал ей опомниться, освоиться среди нового расклада, который тут же рассыпался, чтобы образовать новую яркую, гипнотически блестящую картинку.

Владимир встретил Феодору в аэропорту, жарко поцеловал, ни о чем не спрашивал. Казалось, он был счастлив снова ее видеть. Всю дорогу муж рассыпался в любезностях, вспоминал их романтическое знакомство, запах и цвет Средиземного моря, тропические пальмы, виноградники на склонах гор, живописные гавани, таверны, где подают молодое вино и мидии, жаренные в оливковом масле. Он словно почувствовал, что супруга может ускользнуть от него, и пытался удержать ее всеми доступными ему средствами.

- Давай отметим годовщину нашей встречи, - предложил он. - Ты скучаешь в Рябинках. Я хочу устроить для тебя маленький семейный праздник, полный изысканных сюрпризов.

Чтобы раньше времени не возбуждать его подозрений, Феодора согласилась. Петр Данилович не посвятил ее в подробности своего плана улаживания ситуации - когда и что он собирается говорить Владимиру, да она и не стремилась это знать. Пусть отец и сын разбираются между собой.

Феодора еще не успела осознать, какой перелом произошел в ее судьбе. Человек, которому она, как ни ужасно признавать это, желала смерти, вдруг стал ей дороже всего. Уже и богатство не казалось столь привлекательным, если рядом не будет Петра Даниловича. Деньги ради денег - такая перспектива перестала манить Феодору. Она начинала постигать нечто неизмеримо более важное: силу искренних, нерастраченных чувств.

Не испытав любви в юности, Феодора надеялась обрести ее в молодые годы - увы, напрасно. Флирт и сексуальные игры приелись, а любовь так и не пришла. Не осенила она своим благословенным крылом и замужество, на что Феодора втайне надеялась. Присказка «Стерпится - слюбится» не оправдалась. И вот - впервые в жизни очерствевшая душа увядающей хищницы отозвалось робким трепетом на мощный любовный призыв. Зрелый, опытный, мудрый и знающий себе цену мужчина предложил ей не только руку, но и сердце - без всяких интриг и ухищрений с ее стороны. Это оказалось так ново, так волнующе! Словно весна, ворвавшаяся в суровый февраль и растопившая залежалые снега и льды. Любовь, как звезда на небесах обетованных, взошла над Феодорой, озаряя ее святым своим, немеркнущим светом.

Предложение Владимира отпраздновать годовщину знакомства оставило ее равнодушной, даже вызвало легкую досаду. Отмечать-то уже нечего, поздно спохватился муженек.

В Рябинках их встретила Матильда. Охранник приболел, Илья попросил две недели отпуска, поэтому Владимир привез жену сам, сел ради такого случая за руль.

В доме все блестело, в вазах стояли любимые Владимиром крокусы и розы для Феодоры. Домработница хлопотала на кухне, готовила праздничный ужин.

- Будут твои любимые креветки и форель под белым соусом, - сказал Владимир. - Если хочешь, ляг, отдохни с дороги. Летать так утомительно! Мне еще предстоит одна поездка.

- Куда? - из вежливости спросила Феодора.

- Секрет, - с видом заговорщика улыбнулся муж. - Сегодня - день сюрпризов, дорогая! Разве ты забыла?

На самом деле ей это было совсем неинтересно, хотелось поскорее уединиться и вспоминать, вспоминать восхитительный вечер, проведенный с Петром Даниловичем, его слова, выражение лица, ласковые прикосновения. «Неужели я любима, - задавала она себе тревожный и сладкий вопрос. - Неужели я способна любить? Да… да!»

Феодора отправилась в ванную, приняла душ, вымыла голову. Высушила и уложила волосы, с непривычным ощущением: она не одинока в этом мире, она желанна и дорога, она женщина удивительного, потрясающего человека - господина Корнеева. Могла ли она мечтать? Могла ли она подумать?

Владимир все еще был дома, он подошел к жене с большой коробкой в руках, торжественно открыл ее.

- Помнишь? В таком же ты была тогда, на развалинах Кносского дворца.

В коробке лежал наряд, похожий на одеяние Ариадны, в котором Феодора решилась появиться перед будущим мужем и вручить ему золотой клубок. Ее тронул такой знак внимания.

- Наденешь его сегодня? - прошептал молодой человек. - Пусть будет все как тогда. Вернем то неповторимое мгновение и обманем время!

- Хорошо. А гости? Ты приглашал кого-нибудь?

- Тайна, - он, дурачась, прижал палец к сомкнутым губам. - Больше ни слова! Вечером все увидишь сама. Надеюсь, я сумею поразить твое воображение.

Супруг уехал, Феодора лениво слонялась по гостиной. Ничто не шло ей в голову. Она вынула из коробки платье Ариадны, приложила его к себе, но ничто не встрепенулось в душе, не откликнулось. Звук крадущихся шагов наверху заставил ее похолодеть. Ну, начинается! На Крите она жила в гостинице, было так спокойно, а здесь…

Феодора замерла и прислушалась. Тишина. Ф-фу-у-у… показалось. Как всегда! Нервы. Надо сделать себе крепкого чая с медом, выпить его и пару часов поспать.

Глава 29

Москва. Финал

Проскуров провел время до встречи в лихорадочном волнении. Не помогали ни приобретенные боевые навыки, ни хваленая выдержка. Правда, следовать указаниям сыщика удавалось легко: Эдуард быстро нашел описанное товарищем место, занял наблюдательную позицию. Он старательно выискивал возможных соглядатаев, но все было чисто.

По бокам дороги тянулись какие-то корпуса, промышленные здания, среди которых попадались старые постройки с заколоченными окнами. Прохожие здесь появлялись редко, торопливо шагали по своим делам - никаких праздношатающихся граждан, гуляк, сбившихся в стайки молодых людей, старичков с собачками, словоохотливых пенсионерок или школьников. Машин было мало, в основном туда и обратно сновали маршрутки, грузовики и мини-фургоны.

Дул ветер. В рваные просветы между облаками выглядывало бледное небо. Мрачные строения с отсыревшими стенами угрюмо взирали на дорогу черными глазницами окон.

Чем ближе маленькая стрелка часов приближалась к трем пополудни, тем стремительнее нарастало тревожное нетерпение господина Проскурова.

«Как я узнаю того, кто придет на встречу? - думал он. - Прохожих раз, два и обчелся. Никто из них не напоминает по виду человека, который меня ждет. Вокруг полно пустующих зданий, где можно устроить засаду. Злоумышленник побоится…»

Темный автомобиль, разбрызгивая воду в лужах, тихо выскользнул из-за поворота, проехал мимо Проскурова, притормозил у одного из заброшенных зданий, остановился и застыл, поблескивая тонированными стеклами. Наблюдатель затаил дыхание. Из машины никто не выходил, окна и дверцы оставались закрытыми. Ясно, что без причины автомобиль на этой улице стоять не будет.

Эдуард подождал еще немного, стрелки часов показывали три минуты четвертого. Черный «Фольксваген» не подавал признаков жизни, но и не уезжал. Супруг Наны нащупал за пазухой завернутые в полиэтиленовый пакет деньги, оттопыривающие полу куртки; он почти жалел, что рядом нет Смирнова. Однако пора было действовать. Выйдя с беззаботным видом из своего укрытия, бывший спецназовец двинулся к автомобилю. «Если «Фольксваген» приехал на встречу со мной, то водитель подаст какой-нибудь знак, - решил Проскуров. - Если машина оказалась здесь случайно, я просто пройду мимо».

Когда он поравнялся с «Фольксвагеном», передняя дверца открылась и человек за рулем жестко произнес: «Садись сзади, у тебя пять секунд». Лицо шофера закрывала раскрашенная маска. Эдуард подчинился. «Соглашайся на все, что тебе предложат», - прозвучали в его ушах слова сыщика. Он захлопнул дверцу и оказался в изолированном пространстве: покрытые изнутри зеркальным слоем стекла полностью исключали возможность следить за маршрутом, а салон между передними и задними сиденьями закрывала такая же перегородка.

- Будешь рыпаться, жены не увидишь! - раздался из динамика искаженный голос водителя. - Деньги принес?

- Да.

- Тем более, - хрипло усмехнулся голос. - Мне теперь свидетели ни к чему! Два трупа или один, невелика разница.

- Вы обещали.

- Веди себя смирно, и у вас с девчонкой появится шанс.

«Фольксваген» быстро набирал скорость, он тронулся с места в тот самый миг, когда пассажир закрыл дверцу.

- Надеюсь, ума хватило не привести «хвост»? - прохрипел динамик.

- Я пришел один.

- Лучше, чтобы это было правдой. Мы едем за твоей бабой. Тебе же нужно ее забрать? Замечу преследование, и она умрет!

Господин Проскуров похолодел. Только бы сыщик сдержал слово, не отправился за ним, чтобы подстраховать! Вообще-то не должен.

Автомобиль ехал все быстрее, по характеру хода и по шуму за окнами Эдуард понял, что они выбрались на трассу.

- Молодец! - одобрительно произнес голос. - За нами никого. Маячок с собой не захватил случайно, парень?

- Нет, я себе не враг.

- Если врешь, пожалеешь. Я ведь могу тебя обыскать, и тогда… прощай, любимая супруга!

Эдуард промолчал, хваля свою предусмотрительность: он не предпринял никаких мер, позволяющих проследить его путь. В этом заключался серьезный риск для их с Наной жизни: злоумышленник получал возможность убить его и заложницу, забрать деньги и скрыться. Но сыщик был прав в одном: похититель почему-то тянул время, даже о сумме выкупа долго не заговаривал. Славка о чем-то знал, иначе не посоветовал бы упомянуть о керосиновых складах. Тем самым он спровоцировал преступника на определенные действия…

«Так! А куда это мы едем? - подумал Проскуров. - Если «Фольксваген» остановился у бывших керосиновых складов, то почему он теперь направляется в другую сторону? Проверял, не блефую ли я? У человека в маске был отличный повод заманить меня в заброшенное здание, забрать деньги и прикончить ненужного свидетеля. Однако он не воспользовался случаем. Он даже не убедился, взял ли я с собой названную сумму. Выходит, Смирнов и в этом оказался прав: дело не в деньгах! Что же нужно водителю черного автомобиля? Или он - подставное лицо, сообщник, выполняющий указания главного?»

Пока пассажир ломал себе голову, куда и зачем его везут, «Фольксваген» мчался по дороге к известной ему цели. Темнело.

«Наверное, он петляет, чтобы сбить с толку возможных преследователей, - гадал Проскуров. - Можно сделать несколько кругов и вернуться на то же место».

Следующие два часа прошли в полном молчании. У шофера не было нужды в разговоре, а пассажир счел за лучшее не задавать вопросов. Наконец «Фольксваген» сбавил скорость и остановился. Потом снова проехал немного, медленно, аккуратно.

«Въезжает куда-то, - решил Эдуард. - В гараж или в ангар. Наверное, мы прибыли».

- Давай выходи! - бесцеремонно потребовал человек в маске, открывая заднюю дверцу. В руках он держал пистолет с глушителем, направленный на пассажира. - И без баловства! Деньги брось сюда, - он указал на бетонный пол.

Тусклый свет едва освещал помещение, похожее на гараж, разделенный на боксы. Проскуров опустил пакет с деньгами, куда ему показали, и вышел из машины.

- Хочешь увидеть жену? - хрипло засмеялся человек в маске.

- Да.

- Тогда ни одного лишнего движения! Дырку в голове я тебе обеспечу, если что-то покажется мне подозрительным. И девку твою придется отправить туда же! Ха-ха-ха! - Он отшвырнул ногой пакет с деньгами в угол. - Не вздумай ослушаться, парень! Раздевайся.

- Что? - не понял Проскуров.

- Раздевайся! - повысил голос водитель «Фольксвагена». Вместо лица у него была раскрашенная физиономия какого-то, судя по деталям, восточного владыки, увенчанная бутафорской короной. - Ты зачем сюда приехал? Байки травить?

Дуло поднялось на уровень лба «гостя», угрожающе дрогнуло.

- Все, все… - согласно кивнул Эдуард, торопливо сбрасывая одежду.

- И туфли снимай, и трусы тоже, - хмыкнул водитель «Фольксвагена». - Вдруг у тебя там оружие запрятано? - издевался он. - Или маячок? Знаю я эти штуки! Искать мне недосуг, а подставлять себя из-за такой мелочи - глупо. Я твои вещички вывезу и сожгу, пожалуй, - что не расплавится, среди пепла вмиг обнаружится.

- Нет там ничего, клянусь! Покажи мне Нану.

- Вранье тебе не поможет, - подчеркнул человек в маске. - Если сюда кто-то сунется, оба умрете.

- Веди меня к ней!

- В таком виде нельзя показываться на глаза даме. - Он бросил Проскурову охапку вещей. - Прикройся.

- Это еще что за тряпки?

Эдуард все больше приходил в замешательство. Куда он попал? Кто этот придурок в маске? Псих? Тогда дело дрянь! Становилось понятным, почему сыщик советовал выполнять все требования похитителя. С таким спорить опасно.

«Как ты мог не предупредить меня, если догадывался, в чьих руках Нана? - мысленно упрекнул он Смирнова. - Я бы повел себя иначе».

«И как же ты себя повел бы?» - ехидно поинтересовался внутренний голос.

Проскуров, проклиная все на свете, напялил дурацкую рубашку с вышитым по вороту геометрическим узором, плавки и подобие короткой складчатой юбки.

- Тут у вас притон голубых, что ли? - не выдержал он. - Так я не по этой части.

Человек в маске не удостоил его ответом. Он отступил назад, одобрительно кивая. Удовлетворенно произнес:

- У тебя крепкое тело! Годишься. По одной из версий, он орудовал только кулаками… Пришло время все поставить на свои места. Как и было задумано! Самоуверенные идиоты лезут куда не следует, потом другим приходится разгребать.

- Ты о чем? - опешил Эдуард. Он уже не сомневался, что перед ним сумасшедший.

- Я сегодня - царь! - заявил человек в маске. - Иди за мной и делай, что велю. Будешь мешать - лишишь жену шанса спастись. Она тебе не простит! - Он накинул на себя поверх одежды что-то совершенно нелепое, спрятав пистолет в широких складках. - Мне тоже стоит приодеться!

«Ничему не удивляйся, - мысленно уговаривал себя Проскуров. - Терпи, подчиняйся: не зли психопата. Смирнов знал, о чем говорил».

Он шагнул в раскрытую перед ним дверь.

***

Рябинки

Феодору разбудила домработница, потрогав ее за плечо.

- А? Что? - дернулась хозяйка.

Матильда знаками показала: пора одеваться, приводить себя в порядок.

- Владимир вернулся? - спросила хозяйка.

Та развела руками - не понимаю, мол.

- Глухая тетеря, - проворчала Феодора, вставая. - Поди прочь!

Который час? Ого! Уже половина шестого! И правда, надо одеться, вдруг гости придут? Преодолевая вялость, она причесалась, украсила волосы, как тогда, на Крите, надела подаренное мужем платье.

- В полумраке я буду казаться молодой. Надо потушить половину ламп или вообще ужинать при свечах.

Спустившись в гостиную, Феодора застала накрытый стол, горящий камин и несколько свечей. Владимир угадал ее желание! На каминной полке лежал клубок золотистых нитей, некогда преподнесенный ею будущему супругу.

- Матильда! - крикнула она, понимая бесполезность подобного действия. Домработница все равно не услышит. - Владимир! Ты дома?

Вместо ответа раздалась странная музыка: арфы, флейты и барабаны, отбивающие ритм, мелодия медленно нарастала, громче и громче, вводила в транс.

- Да что же это?

Феодора села за стол и налила себе хорошую порцию коньяка, выпила. Тело сотрясала мелкая дрожь, хотелось согреться. Она налила еще коньяка. Похоже, настало время сюрпризов? Где же Владимир, гости? Даже Матильда не появляется.

После третьей рюмки коньяка хозяйка дома немного охмелела. Писк флейт ввинчивался в виски, барабаны словно били в затылке, глаза застилал туман. Языки пламени в камине казались огненными змеями, пляшущими дьявольский танец. Танец Судьбы!

- Ах-ха-ха! - пьяно засмеялась Феодора. - Тесей! Твоя Ариадна ждет тебя! Ха-ха-ха! Ха-аа-а! Да куда же вы все подевались?

- Он здесь… я привел его, - раздался хриплый голос.

Феодора оторвала взгляд от огненных змей, которые продолжали свою дикую пляску. В гостиную вошли двое мужчин в странных одеждах. Хотя почему - странных? Разве она не надела на себя платье минойской принцессы? Как смешно! Фигуры мужчин расплывались, очертания предметов исказились до неузнаваемости. «Не стоило много пить на пустой желудок», - мельком подумала она.

- Выпьем, - вопреки ее мыслям, предложил мужчина, завернутый во что-то длинное и блестящее.

Его неестественно раскрашенное, застывшее лицо приподнялось… он засунул рюмку под него, и Феодоре стало дурно. Второй мужчина был в короткой одежде, с живым лицом. Он молча выпил налитую до краев рюмку.

- Я привел Тесея, - хриплым голосом произнес мужчина, которого Феодора окрестила Блестящим. - Вот он!

Ей захотелось еще коньяка. Что здесь происходит?

- Сюрпри-и-из, - протянул Блестящий. - Он хотел увидеть тебя.

- Это не она! - воскликнул второй.

- Выпьем еще. - Блестящий налил себе, Феодоре и тому, кого он называл Тесеем. - Ты не рада? Клубок приготовила? Нить Ариадны… сегодня она ему не пригодится. Ха!

- Это не она, - повторил Тесей.

Феодора обратила внимание, что выпили только она и мужчина в короткой одежде. Блестящий не стал поднимать лицо - он поднес рюмку к неживым губам и поставил ее обратно на стол.

- Не торопись, царевич!

Все плыло перед глазами Феодоры. Она словно утратила волю, тело плохо слушалось ее. Арфы, флейты и барабаны зазвучали чуть тише, но не умолкли. Или они продолжали греметь в ее ушах?

- Пора вернуться к началу, - громко заявил Блестящий. - Нас ждут!

- Кто? - встрепенулся Тесей. - Ты обещал…

- Она там! - Блестящий указал пальцем вниз, в пол.

- Ты ее убил?!

Блестящий положил руку на плечо Тесея, который уже собирался вскочить.

- Она ждет тебя вместе с Ариадной! Захвати клубок, дорогая. Все должно быть в точности как тогда.

Феодора, не чувствуя под собою ног, подошла к каминной полке, взяла моток золотистых нитей. Может быть, она еще спит и эта фантасмагория ей снится? Тесей! Она видит этого человека впервые. Кто это и почему он здесь? Где Владимир?

Мысли возникали и таяли на лету, как снежинки у костра.

- Отведи меня к ней! - потребовал Тесей.

- Я давно представлял себе этот мистический акт, - поднялся с места Блестящий. - Прошу следовать впереди.

Он указал на дверь. Феодора, стоявшая у камина, пьяно покачнулась. Тесей тоже изрядно охмелел, но шагнул к ней, протянул согнутую в локте руку.

- Вы позволите? Держитесь за меня.

Они двинулись к дверям под зловещий бой барабанов и улюлюканье флейт, словно на казнь. Блестящий шел сзади, дуло пистолета с глушителем упиралось Тесею в спину. Феодора едва соображала, что к чему, повиснув на крепкой руке незнакомца.

Они кое-как добрались до дверцы в цокольном этаже, которая так долго возбуждала ее любопытство.

- Открывай, герой! - зловеще усмехнулся Блестящий. - Тебе ведь не терпится поскорее увидеть жену?

«О чем они говорят? - подумала Феодора. - Какую жену? Конечно же, я сплю и вижу сон!»

К ее удивлению, дверца открылась, и троица медленно спустилась по ступенькам вниз, в полутьму, пахнувшую пылью, свечами и копотью. Остальное Феодора помнила отрывками, запечатленными во время проблесков сознания…

Они оказались в темном помещении со стенами из старого камня, освещенном горящими факелами. Здесь флейты и барабаны стали громче. Из мрака появилась фигура полуобнаженной женщины со странным предметом в руках. Звеня украшениями, женщина закружилась в танце, совершая то плавные, то резкие, откровенно эротические движения. Ее лицо было густо накрашено, распущенные волосы рассыпались по плечам и груди… ритм пляски ускорялся…

С губ Тесея сорвался сдавленный стон.

- Не может быть… - прошептал он.

Танцовщица приковала к себе внимание Феодоры: в ее руках мелькал, сверкая, топорик с двумя лезвиями. В свете факелов казалось, что она жонглирует огнем, постепенно приближаясь к зрителям. Ее тело изгибалось и вертелось, как змея во время брачного танца…

- Это она! - вскрикнула Феодора, шарахаясь назад.

Танцовщица сделала выпад, и лезвие ее топора на длинной ручке просвистело у самых глаз супруги Корнеева.

- Это она… - выдохнул у самого уха Феодоры Тесей. - Боже мой!

Танцовщица сделала неуловимое движение вперед, и лезвие едва не разрезало ткань его рубашки у горла. Феодоре показалось, что дыхание смерти коснулось ее лица. Она судорожно вцепилась в руку своего спутника.

- Поздно! - раздался чей-то громкий голос, заглушивший музыку. - Вы опоздали! Он уже мертв!

Из темноты, из-за спины танцовщицы выступили две нелепо разодетые фигуры, а прямо под ноги зрителям выкатилось нечто ужасное…

Феодора закричала, танцовщица застыла на месте, а Блестящий издал глухой душераздирающий стон. На полу лежала окровавленная, мертвая голова быка с выкаченными глазами…

Секундное замешательство позволило Тесею повернуться, броситься на Блестящего и сбить его с ног. Короткого тупого щелчка выстрела никто не услышал из-за флейт и барабанов. Танцовщица изогнулась и метнула топорик в Феодору, но он не долетел - в нескольких сантиметрах от лица оцепеневшей женщины часть рукоятки с лезвиями отвалилась.

- Не-е-ееет!

Мужчина, одетый фавном, метнулся и подхватил оба лезвия с пола раньше, чем это сделала танцовщица. Краска потекла по ее перекошенному лицу, перемешиваясь со слезами и потом, рот раскрылся в крике. После короткой борьбы фавн защелкнул на ее запястьях наручники.

Мужчина, одетый богом Дионисом, в пышном венке и длинной накидке, подхватил теряющую сознание Феодору.

- Ариадна! - прошептал он, прижимая ее к себе. - Я пришел, чтобы сделать тебя своей женой! Смертные не могут спорить с богами Олимпа! - засмеялся Дионис. - Я подарю тебе вечность и венец из сверкающих звезд!

Фавн рассматривал отломившуюся часть топора.

- Обоюдоострая секира, - взволнованно произнес он. - Лабрис! Его лезвия - как две пары рогов, направленных вверх и вниз. Одно острие секиры рассекает внешнюю тьму, окружающую нас, а другое - тьму, таящуюся у нас внутри.

Фавн подошел к Блестящему, который не подавал признаков жизни, наклонился над ним, сорвал маску. Спросил Тесея:

- Ты его знаешь?

- Впервые вижу!

- Это Владимир Корнеев, супруг той очаровательной дамы, с которой ты созерцал сие дикое представление.

- Жуть какая, - вздохнул Проскуров (это, разумеется, был он). - Владимир, похоже, псих. Опасный безумец!

Они подняли сверкающую накидку, в которую завернулся молодой Корнеев, тот оставался недвижим. В неловко согнутой руке лежал пистолет.

- Мертв… - констатировал Эдуард. - Прострелил себе грудь, когда падал. Наверное, задел легочную артерию. Кем это он вырядился?

- Небось царем Миносом, - усмехнулся Смирнов, одетый фавном. - Как любое ничтожество, он страдал скрытой манией величия. А у тебя что за костюмчик? Афинского героя Тесея? Тоже нехило!

- Кто вообще придумал этот дурацкий маскарад?

Они захохотали, освобождаясь от накопленного напряжения.

Глава 30

Ольховка

По традиции, сыщик решил совместить отчет перед клиентами, которых у него теперь было двое - Эдик Проскуров и Петр Корнеев, - с приятной вечеринкой у камина в загородном доме.

Господин Корнеев с удовольствием согласился предоставить для этой цели гостиную дома в Ольховке. Глашу вызвали из Москвы, чтобы она навела чистоту и приготовила угощение. Феодора отсыпалась после пережитого ужаса и принятого снотворного, которое Владимир добавил в ее коньяк.

На Проскурова препарат подействовал в меньшей степени, потому что тот внутренне собрался, приготовился к любой неожиданности. И все же его поразило увиденное.

- Не могу поверить, - твердил он, когда танцовщицу, впавшую в состояние невменяемости, увозили в больницу, а тело Владимира - в морг. - Как она могла? Они оба сошли с ума!

На следующий день в шесть часов вечера господин Корнеев, Феодора, Проскуров и Ева собрались выслушать невероятную историю, которую взялся рассказать сыщик.

- Нам всем не помешает выпить, - сказал хозяин дома. - Как бы там ни было, я потерял сына, а Феодора - мужа. Мы с Владимиром никогда не ощущали ни душевной, ни кровной близости, его воспитывала мать, а я в основном наблюдал за этим процессом со стороны. Наверное, я оказался плохим отцом. Да, плохим! Слава богу, Саша не дожила до ужасной кончины своего любимца.

Феодора, в черном одеянии вдовы, сидела прямая, окаменевшая, как статуя. Ее все еще мутило после вчерашнего - обещанный сюрприз удался. Проскуров чувствовал себя вывалянным в грязи, обманутым и преданным. Ева с интересом переводила взгляд с господина Корнеева, который и держался, и выглядел безупречно, на Смирнова, с нетерпением ожидая подробностей.

- Итак, начнем! - театрально воскликнул сыщик. - Издалека тянутся корни трагического и зловещего зрелища, свидетелями которого мы стали вчера вечером, - возможно, еще с тех мифических времен, когда минойская культура переживала свой расцвет, а из Афин ежегодно прибывал на Крит корабль с живой данью - юношами и девушками, предназначенными для кровожадного чудовища Минотавра. На одном из таких кораблей приплыл и царевич Тесей, дабы убить монстра, заключенного в подземном лабиринте. В Кноссе Тесей познакомился с прекрасной Ариадной… Впрочем, думаю, вы все знаете эту знаменитую легенду о золотой нити, которая помогла герою выбраться из лабиринта, о побеге принцессы с Тесеем, о том, как бог Дионис увидел ее на острове, спавшую, воспылал страстью, обольстил, отнял у царевича и сделал своей супругой, бессмертной богиней. Боги бывают коварны!

- Нельзя ли перейти к не столь давним событиям? - попросил Проскуров. - Сказка о Тесее и Минотавре известна каждому школьнику.

- В основе любых мифов и образов лежит реальность, - вмешалась Ева. - Они продолжаются во времени, несут сквозь века свой сокровенный мистический смысл. И влияют на нас!

- Она права, - поддержал Еву господин Корнеев.

Смирнов согласно кивнул.

- Перехожу к существу вопроса, - заявил он. - В нашем случае прошлое и настоящее сошлись в одной точке. Если бы я прислушивался к подсказкам Евы! Их было несколько: о царице Тамаре; о доме с лабиринтом в Помпеях, где сохранилось изображение битвы Тесея с Минотавром; о червячке, на который ловят рыбку… и прочие намеки, оставленные мною без внимания. - Всеслав удрученно вздохнул. - Ну-с, по порядку! Прошу…

Он выложил на стол перед присутствующими несколько фотографий, полученных у молодого разносчика кальянов.

- Владимир и Нана познакомились в ночном клубе «Гюльсара». Она работала там стриптизершей, раз в две недели исполняла уникальный номер - «Танец с лабрисом». Где она этому научилась, я не имею понятия, но завсегдатаи клуба приходили специально посмотреть на ее выступление. Она виртуозно владела обоюдоострой секирой - отнюдь не бутафорской - и могла рассечь в воздухе надвое брошенный любым желающим легкий платок. Ее эротический танец собирал самую искушенную публику, не жалевшую денег за доставленное удовольствие. Перед замужеством Нана ушла из «Гюльсары».

- Она выглядела такой скромной, невинной… - пробормотал Проскуров. - Как я мог обмануться? Но она же была девственницей, клянусь!

- И что с того? - усмехнулась Ева. - Почему мужчины так носятся с этой девственностью? Чисто физический момент, между прочим! Порок гнездится в душе, а не в теле. Нана, воспитанная в строгих рамках, загнала свою порочность глубоко внутрь своей души и вела, по сути, двойную жизнь. Всем окружающим она представлялась застенчивой тихоней, недотрогой и дикаркой, старомодной девицей без вредных привычек. Отсутствие косметики на ее милом личике, длинные юбки, закрывающие ноги, и волосы, заплетенные в две трогательные косы, придавали ее облику те самые черты, которые покорили вас, Эдуард. Признайтесь!

Проскуров уныло кивнул.

- У Наны были несколько странностей, - подхватил сыщик мысль Евы. - Она любила уединяться, всегда закрывала свою комнату на ключ, куда-то пропадала время от времени, а иногда от нее исходил запах душистого дыма. Это был аромат кальяна! Проводя ночь в «Гюльсаре», девушка буквально пропитывалась кальянным дымком. Исполнив свой знаменитый танец, она исчезала - никаких личных контактов с посетителями, никакого интима. Это входило в условие заключенного с клубом контракта. Для Владимира Корнеева она сделала исключение. Не могу сказать с точностью, что именно их объединило, но смею предположить, что молодых людей влекла друг к другу скрытая порочность и особенности их неустойчивой, легковозбудимой психики. Обладая бурным, изощренным воображением при отсутствии возможности применить его достойно, они погружались в мир зыбких иллюзий. Нана выражала себя в экзотическом стриптизе, а Владимир изнывал от скуки, искал острых ощущений. Кстати, она, вероятно, увлекалась минойской культурой, именно поэтому и выбрала для танца такой неординарный предмет, как лабрис, и сумела заинтересовать молодого богатого бездельника тайнами древнего Крита. Владимир и Нана не были любовниками в физическом смысле: они отдавались друг другу своими душами, и этот экстаз ничем не уступал телесному оргазму. Не исключено, что и превосходил его.

- Зачем же Нана вышла за меня замуж? - подавленно спросил Проскуров.

- Как ни прискорбно мне говорить тебе об этом, - Смирнов выразительно посмотрел на товарища, - в брак Нана вступила по расчету, но не из-за денег, если это тебя успокоит. Ее платонический возлюбленный Корнеев обладал куда большими средствами!

- Что же тогда ее заставило?

- А вот теперь в нашу историю вплетается старый чертеж, принадлежавший некогда иноку Симонова монастыря Силуяну Корнееву, вашему предку, Петр Данилович. По стечению обстоятельств - хотя я давно перестал заблуждаться по поводу случайностей, в руки Владимира попадает сей план «загадочных подземелий». Под влиянием отношений с Наной молодой Корнеев решает обзавестись собственным домом и поселиться отдельно от родителей. Раньше он такой нужды не испытывал, но с некоторых пор все изменилось. У него появилась тайная связь с женщиной - им нужно где-то встречаться, проводить время и соответственно обставить свою утонченно-извращенную любовь. Удача сама плывет к ним в руки: строители дома в Рябинках обнаруживают древнюю кладку, это бывшие стрешневские подвалы в глубине Лешего холма, о которых ходят разные слухи.

- Зачем я отдал прорабу чертов план?! - воскликнул Петр Данилович.

Феодора, до этого почти безучастная, начала более внимательно следить за повествованием.

- Потому что вы услышали разговоры о старых подземных ходах и решили показать заинтересованным лицам семейную реликвию, - предположил сыщик. - К слову пришлось! Владимир же, поглощенный обнаруженным на месте строительства дома подземельем, тогда не обратил особого внимания на силуяновский чертеж, но забрал его у прораба и спрятал. На всякий случай! Думаю, он хотел показать бумагу Нане, удивить ее. А вдруг это карта, по которой можно найти древний клад? Чем не развлечение? Однако Владимир был занят другим делом. Пока план монастырских подземелий ждет своего часа, молодой человек расчищает и оборудует подземелья Лешего холма. Они оказались небольшими, но весьма интересно устроенными, по принципу мини-лабиринта: нечто среднее между надежным убежищем на случай опасности, подземной тюрьмой или хранилищем. Разумеется, помещения и коридоры, сооруженные несколько веков тому назад, пришлось восстанавливать, укреплять, приводить в порядок. Это тайком от всех делает бригада под руководством Жилина. Владимир поручает строителям расчистить ход, который ведет в лес, и замаскировать его - дескать, хозяин хочет удивлять гостей, устраивать сюрпризы, розыгрыши и прочие штуки. Ну, и для безопасности, конечно, - мало ли, как обстоятельства сложатся? - и для престижа. Не у каждого из дома ведет в лес подземный ход! Рабочим-то что? Деньги платят, они делают. Владимир прокладывает и второй потайной вход: из дома в подвал, а оттуда - в подземелье.

- Та дверка в цокольном этаже, - промолвила Феодора, и все посмотрели на нее. - Это она! Я не понимала, почему некоторые двери в доме всегда заперты. Кроме того… те дальние комнаты на втором этаже… в одной из них время от времени жила Нана. Ведь так?

- Полагаю, вы правы, - кивнул Смирнов. - Этим и выступлениями в «Гюльсаре» объясняются ее странные отлучки, о которых говорили ее соседка по квартире и приятельница. Владимир и Нана тщательно скрывали свои взаимоотношения, это было частью их игры, не похожей ни на что другое, щекочущей нервы. Она никогда не приезжала в Рябинки открыто, не приходила в дом, как все, а пользовалась подземным ходом, из леса попадая прямо в подземелье, затем в подвал и оттуда в комнаты. Она была невидимкой, ее выдавали только шаги, шум и шорохи, которые так пугали Феодору. А Владимир часть гостевых помещений постоянно держал закрытыми, чтобы не бросалась в глаза одна запертая комната. Вероятно, ради сохранения своей тайны он и обходился минимумом обслуги. Охранник, водитель, которые ни под каким видом не должны были заходить в дом, и глухонемая домработница Матильда, беззаветно преданная хозяину, - вот и весь штат. Нана появлялась на сутки-двое, жила в доме, не выходя во двор, - чем они занимались с Владимиром наедине, покрыто мраком, - и уходила тем же путем: через подвал и подземный ход в лес, оттуда на дорогу, где ее могла ждать машина, нанятая состоятельным возлюбленным. А чтобы она не заблудилась, особенно в потемках, на березе - рядом с замаскированным люком - Владимир собственноручно вырезал знак. Я его назвал улыбкой дьявола.

- Именно Нану, скорее всего, видели грибники и водитель Илья, принимая ее за привидение или лешиху! - воскликнул господин Корнеев. - Ну, да… идет себе женщина по лесу - и вдруг исчезает, словно под землю проваливается. Ах, Володька, сукин сын, чуть жену с ума не свел! Мерзавец! Впрочем, о покойных плохо не говорят. Теперь он суду людскому неподвластен.

- Наверное, после того, как в доме поселилась законная жена Владимира, тайная посетительница появлялась редко, только в исключительных случаях. Но и этого хватало, чтобы испугать Феодору.

- Я ее видела, - вспомнила вдруг вдова. - Во сне! У меня было что-то вроде нервной горячки, я бредила. Однажды я раскрыла глаза… эта ужасная женщина склонилась над моим изголовьем, занесла свой топор… о господи! Может, я и не спала вовсе? Мне показалось, что это - минойская жрица. Знаете, у них такие украшения в волосах, и потом - секира с двумя лезвиями, ее ни с чем не спутаешь. На Крите лабрисы считались ритуальным орудием, использовались при принесении в жертву животных.

- Возможно, она собиралась покончить с вами, но что-то помешало. У них с Владимиром изменились планы.

В гостиной воцарилось молчание, только потрескивали дрова в камине и шумел за окнами ветер. Глаша принесла горячий чай.

- И все же я не понимаю! - с тихим отчаянием произнес Проскуров. - Зачем Нана устроила этот глупый фарс с женитьбой?

- Ты, Эдик, пострадал из-за своего двоюродного брата Олега, - сказал сыщик. - Инженер Хованин, на свою беду, увлекался путешествиями по городским подземельям, которые сыграли с ним злую шутку. Будучи знаком с профессором Вятичем, специалистом по истории Москвы, он услышал от него про чертеж симоновского монаха и загорелся идеей проникнуть в неисследованные монастырские галереи. Он вбил себе в голову, что именно через них можно попасть в знаменитый Египетский лабиринт, ставший его наваждением. Господин Корнеев приносил ученому план, семейную реликвию, чтобы получить консультацию. Ничего интересного от почтенного мэтра не добившись, он оставляет ему телефон. Вдруг тому придет на ум интересная идея по поводу чертежа? Вятич рассказывает о чертеже Олегу, дает ему свой номер телефона; так или иначе, диггер связывается с Владимиром. Ведь план подземелий - у него! Что-то на этом этапе развития событий осталось для меня за кадром, - признался Всеслав. - Владимир уже ничего не расскажет, а удастся ли расспросить Нану - неизвестно.

- Вероятно, с подачи Хованина и Владимир вспомнил о семейной реликвии, - пришла на помощь Ева. - И он наверняка поделился информацией с Наной, даже показал ей старинный план. Молодые люди решают предоставить чертеж диггеру с одним условием: он должен взять их с собой под землю. Это приключение, которое добавит в их кровь адреналина. Олег соглашается: очень уж ему хочется проникнуть в Египетский лабиринт. Он не может упустить такой шанс!

- Египетский лабиринт… в Москве? - удивился господин Корнеев.

- Людям приходят в голову и более абсурдные идеи, - заметила Феодора.

- Да уж! Стоит только вспомнить вчерашний вечер… Продолжайте, Всеслав.

Сыщик обвел всех взглядом и продолжил:

- Между тем именно Ева дала мне решающую подсказку: все дело в лабиринте. Я не раз потом вспоминал ее слова. Но вернемся к нашей истории. Итак, Хованин готовится к спуску под землю с двумя неопытными спутниками, для которых ему придется быть и проводником, и ангелом-хранителем. Владимир финансирует будущее путешествие, на его деньги Олег добывает для своих «экскурсантов» необходимое снаряжение, костюмы и каски. Об этом мне рассказал Николай Туркин, одноклассник Хованина, работавший в то время на складе оборонного предприятия. Провожая диггера к проходной, он увидел поджидавших Олега высокого мужчину и женщину с черными косами. Лицо мужчины скрывал козырек модной кепки, а женщину Туркин запомнил. Это была Нана, он узнал ее на фотографии. - Всеслав повернулся к Проскурову. - Сначала я решил, что тот высокий мужчина в кепке - ты, Эдик. Ошибся, каюсь! Но у меня появились первые смутные догадки о связи Олега и Наны. Ева подозревала роман между ними, затем преступный сговор, а я искал другое объяснение. И нашел. После посещения «Гюльсары» мое предположение переросло в уверенность: Туркин видел тогда у проходной Владимира Корнеева.

- За что Олег поплатился жизнью? - спросил Проскуров.

- Не торопись. Я приступаю к главной части повествования. Инженер Хованин наводит множество справок, изучает всю доступную ему информацию о входе в неизвестную часть подземелий близ Симонова монастыря. Самого плана ему еще не показали, Владимир и Нана пообещали взять рисунок с собой в день спуска под землю и передать диггеру непосредственно перед началом «экскурсии». У Олега нет выбора, и он предпринимает то, что может, - ищет вход. Вятич видел чертеж, и Олег со слов историка набрасывает приблизительный вариант. Его-то он и показывал Мальцеву, но доморощенный археолог существенно делу не помог. Очевидно, помимо всего прочего, инженер опрашивает местных старожилов, мальчишек, кладоискателей и просто любителей приключений. Полученные сведения позволяют ему отыскать подвалы бывших керосиновых складов, где существует обнаруженный лет сто тому назад загадочный подземный ход. Лично меня на эту мысль натолкнули три вещи: разговор с подростком, который помогал реставраторам зданий Симонова монастыря, буквы СК на чертеже из папки покойного Хованина и материалы, по его просьбе найденные в архивах Люсей Уваровой. Сначала я расшифровывал буквы как «симоновский клад», Симоновское кладбище и даже как инициалы Силуяна Корнеева, а потом в моем уме возникли керосиновые склады.

- Что за папка? - оживился Эдуард.

- Незадолго до гибели твой брат дал Уваровой на хранение папку с чертежом и дискетой. - Смирнов показал присутствующим папку, достал из нее бумагу с планом и дискету. - Ему угрожали, он предчувствовал свою смерть. Источником возникших проблем Олег считал совершенный им около двух лет тому назад спуск в неисследованное подземелье, изображенное на монастырском плане. Он предостерегает других от повторения своей ошибки и не хочет открыто обозначать вход. Полагаю, инженер умышленно переставил местами буквы: К - керосиновые и С - склады. Это было бы логично, если мы увидели бы на чертеже КС, а не СК. Но таким образом Олег уводит нас к другим ассоциациям: кладбище, инициалы, клад - что угодно. Именно упоминание о найденном в прошлом веке при строительстве складов замурованном своде, разобранном и расчищенном рабочими, о котором потом забыли, навело меня на идею о керосиновых складах.

- И она подтвердилась! - воскликнул Проскуров.

- К счастью. Благодаря данным из архива, собранными Уваровой, я смог указать Эдику примерное местонахождение бывших складов. Только человек, спускавшийся через тот вход в подземелье, изображенное на плане инока Силуяна, мог точно знать, где он находится. Этим человеком, шантажирующим Проскурова и приехавшим на встречу с ним якобы для получения денег, оказался Владимир Корнеев.

- Я все-таки не понимаю, - привстал со своего места Петр Данилович. - Зачем ему деньги? Заниматься шантажом, когда ты и так ни в чем не нуждаешься, бессмысленно!

- Конечно, ни Владимиру, ни Нане деньги были ни к чему, - кивнул сыщик. - Они инсценировали похищение и потребовали выкуп с одной целью: заманить Проскурова в Рябинки. Но не будем забегать вперед! Усердие, профессиональные знания о городских коммуникациях и тщательная предварительная подготовка позволили Хованину обнаружить заветный вход - чутье и сноровка диггеров в своей области вызывают восхищение. Таким образом, наши любители приключений во главе с Олегом спускаются под землю. Их ждет неизведанное…

- Можно еще раз взглянуть на чертеж из папки? - спросил господин Корнеев.

Феодора молчала. Казалось, черное одеяние вдовы отняло у нее живость и речь. Или она была все еще слишком подавлена случившимся, так что глаза ее загорались лишь на краткое мгновение и вновь гасли.

- Этой красной прерывистой линии на моем плане не было, - повторил сказанное ранее Петр Данилович. - Откуда она взялась?

- Думаю, красным пунктиром диггер обозначил путь, который он, Владимир и Нана сумели проделать под землей. Они добрались до того самого места, где, как верили монахи, судя по надписи на обороте оригинала, «Ангел заключил низвергнутого в бездну змия древнего, который есть диавол и сатана, и положил над ним печать». Я сделал этот вывод, изучив текст с дискеты Олега. Он упоминает обнаруженные на своде подземелья знаки - перевернутый полумесяц и христианский крест. Крест, вероятно, начертали обитатели монастыря, имитируя так называемую печать, а полумесяц выбили… неизвестно, кто. Это могли сделать как монахи, так и их предшественники.

- Ты хочешь сказать, что подземелья существовали до строительства монастыря? - уточнил Проскуров.

- Не исключено. Москва полна тайн, и ее «нижние ярусы» - одна из них. Строители Симонова монастыря могли просто наткнуться на подземные галереи, так же, как строители загородного дома в Рябинках наткнулись на стрешневские подвалы. Монастырь в древности выполнял роль оборонительного сооружения, и монахи, возможно, использовали подземелья в каких-то своих целях, пока не почувствовали неладное. Тогда они и «запечатали» гиблое место, наложили на него запрет, а план на всякий случай хранили. Как в надписи сказано? «После же сего ему до?лжно быть освобожденным на малое время». Значит, место заключения насовсем забывать нельзя, вот и передавали иноки бумагу из рук в руки. Что происходило в том подземелье при монахах, мне неведомо, но мы можем составить некоторое представление о том, что довелось пережить нашей троице - по записям Хованина. Я распечатал текст с дискеты, чтобы вы ознакомились. Прошу…

Смирнов раздал листы присутствующим, и те углубились в чтение.

- О чем идет речь? О дьяволе? - с нервным смешком воскликнул Проскуров, первым пробежавший глазами текст. - Древняя, порядком надоевшая страшилка. Я мало что понял.

- Первое, что приходит в голову, обычно самое правильное, - заметила Ева. - Первый ответ возникает из пустоты, а потом подключается ум и все «объясняет». Если явление не поддается объяснению ума, его игнорируют. То есть делают вид, что его не существует. Монахи по-своему истолковали влияние подземелья - так, как подсказывала им их вера. А вы толкуйте по-своему.

Петр Данилович поднял голову.

- Мой дед рассказывал о бесах, которых изгоняли из одержимых монахи Симонова монастыря, отправляли под землю и запирали там молитвами и священным символом-печатью. Может быть, эти слухи имели какие-то основания? В подземелье существовало нечто враждебное, опасное и зловещее, порождая суеверия и небылицы.

- Диггеры говорили мне о «сумеречных зонах», - продолжил Всеслав. - Это особые участки подземелья, в которых время, пространство и объекты не подчиняются законам физики. Назовите их аномальными, геопатогенными, какими угодно - вы не передадите словами их качественной сути. Они другие - и этим все сказано. Люди, побывавшие в таком пространстве, невольно приобретают его признаки. Они тоже меняются, становятся другими. Профессор Вятич намекал на нечто подобное, но я пропустил его подсказку мимо ушей. Олег, Владимир и Нана ощутили на себе последствия пребывания в «сумеречной зоне» и… ужаснулись. Думаю, окружающие не могли не заметить за ними некоторых странностей. Именно эти изменения Олег называет «ядом, проникшим в их жилы». Время идет, но, вопреки расхожему утверждению, не лечит. Признаки отчуждения нарастают, пугая прежде всего самих «меченых», как пишет о себе инженер Хованин. Вероятно, им было тяжело переносить внутренний разлад, страшные метаморфозы психики, необходимость постоянно притворяться. Троица ищет спасение, противоядие. Год спустя, измученные, они решаются повторить роковой маршрут. Тщетно! Незримый сумеречный портал закрылся, выпустив на свободу зло. Именно об этой, второй встрече у Симонова монастыря Хованин сделал запись в книге клуба «Ахеронт». Его, по-видимому, начала подводить память.

- Они пытались второй раз спуститься в тот же колодец? - дрогнувшим голосом пробормотала Феодора.

- Получается, что так. Это был шаг отчаяния.

- Брат оказался в плену галлюцинаций, - сказал Проскуров. - В подземных помещениях мог накопиться газ, ядовитые испарения, радиация, любая гадость! То же воздействие испытали на себе и его спутники. Ничего удивительного, что у них «крыша» поехала. Потом ему Двуликая мерещилась, а остальные ребята ее не видели. Глюки! Белый Спелеолог и все прочие диггерские басни - чушь собачья!

- Потому остальные и не видели, - вмешалась Ева. - Олег был уже не такой, как они.

- Ну да. Чужой!

- В каком-то смысле она права, - поддержал Еву господин Корнеев. - Владимир в последнее время просто в тупик меня ставил своим поведением. Его выходки переходили всякие мыслимые границы, а от его взгляда жуть брала.

- Он иногда смотрел поверх меня или в сторону, словно видел что-то, чего не могла увидеть я, - подтвердила Феодора. - Иногда он сутками не выходил из своего кабинета. А вчерашний «праздничный ужин» заставляет предположить самое худшее.

- Сейчас можно делать какие угодно предположения, - вздохнул сыщик. - Галлюцинации ли то были, болезненные фантазии, выдумки… но Олег, Владимир и Нана искали выход из создавшегося положения. Они наверняка многократно перечитали надпись на обороте злополучного чертежа, обсудили обнаруженные в подземелье знаки. Крест по-разному не истолкуешь, а вот перевернутый полумесяц… дает пищу воображению. Знаете, я с ходу назвал его рогами и недалеко ушел от истины. Ева считает, что этот знак похож на критский фетиш - стилизованные рога быка. Минойцы поклонялись богу в образе быка, и заключенное в легендарный лабиринт чудовище, Минотавр, имело туловище человека с головой быка. Монстр, таящийся во мраке, - чем не трактовка образа зла, пожирающего людей? Бесовские рога, улыбка дьявола… или минойский фетиш - считайте, как кому заблагорассудится. Смею предложить вам нашу с Евой версию развития событий. Излагать?

- Разумеется! - отозвался Корнеев.

- Танец с лабрисом, который исполняла Нана в ночном клубе, говорит о ее приверженности культуре древнего Крита. Как искусствовед, она нашла в минойской цивилизации нечто созвучное своему душевному строю. Подземелье, куда они спустились с Хованиным, знак, похожий на бычьи рога, привидевшиеся им во тьме галереи призрачные факелы, красные колонны, процессия в белых одеждах, внезапный грохот, вой и рев - все это могло отобразиться в ее сознании сценой жертвоприношения критскому чудовищу. Эта идея близка Нане, девушка настроена на нее, и появилась она после неудачного путешествия троицы под землю. Поездка Владимира на Крит год спустя не случайна: скорее всего, он отправился туда по рекомендации Наны - проникнуться той атмосферой, подышать тем воздухом, побродить по развалинам Кносского дворца. А вдруг тысячелетние камни дадут ответ на мучивший их вопрос? Как повернуть время вспять? Как изгнать поселившиеся внутри отчуждение, качественно иные ощущения, сверхвосприятие, которые легко принять за слуховые и зрительные галлюцинации? Видения начали срастаться с реальностью… хотя кто возьмется утверждать, что умеет отличать одно от другого? Что вы видите, чувствуете, то для вас и реально! Полагаю, подобное состояние явилось невыносимым испытанием для наших героев. Судя по нелестным высказываниям господина Корнеева о своем сыне, лидером в этой паре была Нана. Она и придумала нелепую историю, которую упоминает Хованин в своей записке.

- Что еще за история? - спросил Проскуров.

- Химера, рожденная в недрах пораженного «сумеречной зоной» сознания, - заявила Ева. - Или гениальное прозрение. Пусть каждый из вас даст ту оценку, которая не вызовет у вас внутреннего протеста. Обращаясь к изначальному мифу о Минотавре, как о заключенном в лабиринте духе зла, Нана и Владимир решают, что вся вина за его «освобождение» лежит на Тесее и Ариадне. Один убил чудовище, тем самым выпустив из темницы дух разрушения, жаждущий жертв, а другая дала герою нить, помогая ему не понести наказания за нарушение воли Богов и благополучно выбраться из лабиринта. Кстати, в минойской культуре совершенно отсутствует мотив насилия, агрессии, войны и даже охоты - эти существа воспевали радость жизни, а не страх смерти. Неизвестно происхождение минойцев, не расшифрованы их пиктограммы и символы знаменитого Фестского диска [2]. Возможно, они знали секрет счастья, владели формулой любви, но унесли свою тайну с собой?

- А все потому, что Тесей выпустил беса из его темницы. Минотавр встретил в лице афинского царевича не палача, а долгожданного освободителя! - воскликнул Корнеев. - Он сам хотел, чтобы его убили! Тут Хованин так и пишет. Джинна выпустили из бутылки!

Ева с уважением посмотрела на Петра Даниловича. Этот мужчина все больше ей нравился.

- Истинный смысл мифов разгадать непросто, - сказала она. - Легенды призваны вуалировать правду, которая либо слишком страшна, либо слишком парадоксальна для человеческого ума. Не ищите в моих словах ничего, кроме личного мнения. Вероятно, после «победы» над Минотавром и наступил закат цивилизации Крита. Ведь фетиш критян, условное изображение бычьих рогов, как раз и отвращал зло. Нарушился заведенный издавна порядок. Могущественный бог Посейдон разгневался, ударил своим трезубцем, поколебал твердь земную и стер с ее лица минойские города. Все погибло! Только древние развалины и остатки прекрасных фресок напоминают нам о роковой ошибке.

- Ее-то и решили исправить Владимир с Наной! - усмехнулся Корнеев. - Тоже мне, вершители судеб человечества!

- Они рассудили, что нужно наказать Тесея и Ариадну, лишить их жизни прежде, чем они «выпустят» чудовище из лабиринта. Тогда время повернет вспять, и бесы снова окажутся в подземном мраке. Назовите это бредом, безумием, как угодно, но вчера вы чуть не оказались свидетелями и участниками задуманного двойного ритуального убийства. Лабрис - священное орудие минойцев, чуть не умертвил Феодору и Эдуарда.

- Почему именно нас? - спросила вдова Владимира.

- Ваше появление на Крите среди руин Кносского дворца в одеянии Ариадны, да еще с клубком золотых нитей, показалось Владимиру знаком свыше. Именно это заставило его жениться на вас, а вовсе не ваши несомненные красота и обаяние! Он увидел в вас не столько будущую супругу, сколько - подсознательно - будущую жертву! Тут уж Владимир, простите, не обратил внимания ни на разницу в возрасте, ни на ваше общественное положение, ни на недовольство своей матери, ни на возможные пересуды - ни на что! Он хотел, чтобы вы находились рядом с ним, а еще лучше - проживали бы в его загородном доме: всегда под рукой. Замысел сообщников зрел постепенно. После неудачной попытки повторить спуск и выяснить, что же произошло с ними в том подземелье, вариант с Тесеем и Ариадной остался для них единственным способом спасения. Знаете, как предотвратить неприятность, увиденную во сне? Нужно вернуться в начало сновидения, когда все еще хорошо, и развить воображаемый сюжет с благоприятным для вас финалом. Кстати, довольно распространенная среди экстрасенсов методика. Не удивлюсь, если выяснится, что Нана и Владимир тайно обращались за помощью к одному из них.

- А я? - спросил Проскуров. - Почему они выбрали меня?

- Трудно сказать, - Всеслав, раздумывая, потер виски. - Ариадна явилась по доброй воле, или же ее ниспослало провидение. Оставалось подыскать претендента на роль Тесея. Сам Владимир, как вы понимаете, в этом качестве выступить не мог. И тогда, посоветовавшись, Нана и ее «товарищ по несчастью» остановились на тебе, Эдик. Они изучили окружение третьего, побывавшего в «сумеречной зоне», - инженера Хованина - и обнаружили его двоюродного брата: подходившего им неженатого мужчину. Сообщники рассчитывали убить двух зайцев: во-первых, будучи родственником намеченной жертвы, Олег поможет заманить ее в ловушку; во-вторых, Нана сумеет очаровать господина Проскурова и уравнять свой вклад с вкладом Владимира. Тот жертвует женой, она - мужем. Все складывалось идеально! Жертвы подбирались особенно тщательно, потому что мистическое действо должно было быть максимально приближенным к версии мифа - осуществиться в соответствующем месте, с применением ритуального топора и прочих атрибутов древней мистерии. Согласитесь, не так-то просто зарубить обоюдоострой секирой двух взрослых людей, перед этим заставив их вырядиться в странную одежду и спуститься в незнакомое подземелье. Желательно при этом еще не оставить следов, свидетелей и не попасться. Задача не из легких, но наши герои почти справились с ее решением. Пригодились расчищенные, кое-как укрепленные подвалы под домом в Рябинках и прорытый в лес подземный ход. Не знаю, каким образом злоумышленники собирались объяснить исчезновение Феодоры, а с Эдиком все было продумано до мелочей. Нана инсценирует собственное похищение, при этом оставляет заброшенную под диван сумочку. Если Проскуров обратится в милицию или займется розыском самостоятельно, это наведет на него подозрения. И когда он больше не вернется домой, то подумают, что он пустился в бега, скрылся - мы ведь тоже сначала заподозрили его в убийстве супруги. Если же он сумеет избежать подобных обвинений, то подумают, что похитители расправились и с ним, и с его женой после получения выкупа. Они иногда так поступают, убирая людей, которые могут их опознать.

- Значит, Нана все это время, пока мы с Владимиром были женаты, появлялась в Рябинках? - Феодора словно пробудилась от сна, в ее глазах горел неподдельный ужас.

- Изредка, - кивнул сыщик. - А когда вы по инициативе мужа уехали на Крит, Нана, скрывавшаяся до тех пор, тайком перебралась в дом Владимира. Она воспользовалась лесным ходом, и ни во дворе, ни в доме ее никто не видел. Разве что Матильда, и то - неизвестно. Молодой Корнеев поселил Нану в гостевой комнате со всеми удобствами и сам носил ей еду. Перед приездом его законной супруги они подготовились к «праздничному» ужину, подмешав в коньяк немного снотворного - чтобы только одурманить жертв, но не усыпить. Водитель Илья отправился в отпуск, охранник, возможно не без их помощи, приболел. А Владимир привез Феодору и вернулся в Москву за Проскуровым. Упоминание в телефонном разговоре о керосиновых складах подстегнуло молодого человека действовать решительно: раз Эдуард о чем-то догадывается, оставлять в живых его нельзя! В автомобиле с зеркальными стеклами Владимир доставил Тесея в Рябинки. Прямо из гаража он провел «гостя» во внутренний коридор дома, а оттуда в гостиную, где его уже ждала Ариадна. Они переоделись, и Феодора, предупрежденная о готовящемся сюрпризе, приняла все как должное. Сказался и выпитый ею коньяк… Тем временем Нана, одетая минойской жрицей, спряталась в подвальном помещении, зажгла факелы и замерла в предвкушении смертоносного танца. Наточенная секира была игрушкой в ее натренированных руках - на лету рассечь горло, артерию на шее не представляло для Наны никакого труда. Она до блеска отшлифовала этот навык в «Гюльсаре», на «бис» перерезая подброшенные в воздух платки и шарфики.

- Господи! - простонала Феодора. - Вы спасли нам жизнь. Еще минута, и… Какой кошмар!

- Мы с Петром Даниловичем, любезно согласившимся поучаствовать в этом безумном шоу, проникли через подземный ход в подвал и появились из темноты неожиданно. Наши одеяния, а особенно - окровавленная голова зарезанного быка сбили заговорщиков с толку. Миг замешательства изменил ситуацию в нашу пользу. Извращенное сознание Наны и Владимира, по-видимому, расценило происходящее как продолжение пережитого ими в «сумеречной зоне»: они растерялись. Нана все же опомнилась, метнула секиру, но неудачно, та переломилась и не причинила Феодоре никакого вреда. - Смирнов широко улыбнулся. - Я накануне исследовал подземелье в Рябинках, чудом не заблудился в нем и, увидев странный топор, подпилил рукоятку сего древнего орудия для жертвоприношений. На всякий случай! Меры безопасности никогда не бывают лишними. Удивительно, как секира не развалилась еще во время танца.

- Владимир был близорук, - едва слышно произнесла вдова. - При свете факелов вся картина виделась ему довольно смутно, он не сразу разглядел вошедших, не сообразил, что его иллюзии почти воплотились в реальность. Правда, финал оказался иным.

- Я увеличиваю ваш гонорар втрое против обещанного, - серьезно сказал господин Корнеев сыщику. - Признаюсь, что недооценивал ваш профессионализм. Когда вы велели мне раздобыть наряд Диониса, потом поехать на мясокомбинат за бычьей головой, я едва сдержался. Надо заметить, у вас весьма нетрадиционный метод расследования. Но, ради всего святого, как вы догадались?

- Идея просто носилась в воздухе, а мы с Евой лишь уловили ее. Помог Хованин своими записями, U-образный знак, посещение «Гюльсары» и множество мелких, на первый взгляд разрозненных фактов, которые постепенно сложились в стройную, хотя и фантастическую картину. Я решил побывать в гостях у господ Корнеевых, старшего и младшего. Прогуливаясь по лесу вокруг дома в Рябинках, я заметил вырезанный на березе символ. Улыбка дьявола! На что он может указывать? Конечно же, на вход! Я начал искать и обнаружил замаскированный люк, через который проник в подземелье, миниатюрное подобие лабиринта. Подходящее место для убийства! Там мне попались на глаза три вещи: кирпичи с клеймом «Н», факелы, которых еще никто не зажигал, и обоюдоострая секира с двойным лезвием. Накануне Ева показывала мне похожее орудие в книге по древней культуре Крита. Один предмет привел меня к пониманию, что Олег здесь бывал, хотя бы раз. Такие кирпичи около года тому назад он показывал археологу-любителю Мальцеву, уточнял их возраст. Вероятно, Нана и Владимир настаивали на участии Хованина в двойном убийстве, посвятили его в свой план, показывали ему, где собираются осуществить свой замысел. Есть еще вариант: Владимиру требовался совет профессионала, инженера, который разбирается в устройстве подземных сооружений, и он обратился к Хованину. Чем-то стрешневские подвалы заинтересовали диггера, тот прихватил с собой пару кирпичей, дабы навести справки. Владимир не возражал: какое ему дело до старых камней? Пусть себе развлекается человек. А возможно, ему и самому стало любопытно: что за подземелье оказалось под его домом?

- Почему погиб Олег? - повторил свой вопрос Проскуров. - Отказался участвовать в затее этих маньяков?

- Судя по его записям, да. Они настаивали, но Хованин не поддавался. Даже женитьба брата на Нане не склонила его к согласию. То, что Эдик не показывал ему свою жену, насторожило диггера, и он занял выжидательную позицию: а не попал ли брат под влияние Наны и Владимира? Хованин запутался: не стоит забывать, что его психика была крайне неустойчивой. Заговорщики сделали последнюю попытку убедить Олега в необходимости задуманного. Тщетно! Теперь он никак не мог остаться в живых - ему было известно о готовящемся убийстве, он мог предупредить Эдуарда, и он побывал в подвале рябинкинского дома. Заботясь о сохранении тайны подземелья, Владимир даже помог бригаде Жилина заключить контракт на работу за границей. Прораб и его ребята могли проболтаться, поэтому их следовало отослать от греха подальше.

- Значит, это Владимир повредил «Хонду», - сделал вывод господин Проскуров.

- Он следил за Хованиным, знал его привычки: где тот обедает, где ставит в это время мотоцикл, - подтвердил сыщик. - О подробностях я только догадываюсь, но, полагаю, Владимир мог сам ослабить крепление переднего колеса, пока хозяин «Хонды» сидел в кафе. А потом позвонил инженеру на мобильный телефон, придумал предлог для срочной встречи. Тот поехал, и…

- Колесо, отвалившееся от моего «мерса», тоже его рук дело, - перебил Петр Данилович. - Он имел ключи от гаража, так как ставил туда иногда свою машину. Выходит, и взрыв подстроил мой родной сын! Весело…

- Очевидно, вы ему мешали, - предположил Смирнов. - Тем, что полюбили Феодору. Он своим обостренным, сверхъестественным чутьем уловил это раньше вас. Вы собирались отнять у него не только жену, но и Ариадну, а в ее лице - надежду на спасение. Вы не оставили бы его в покое, разыскивая Феодору, не пощадили бы родного сына, докопавшись до правды. Он понимал: от вас ему не откупиться! Вы тоже стояли на пути к свету, к выходу из лабиринта безумия. У вас не было шанса выжить.

- А я подозревал, что ты… - Петр Данилович запнулся, придвинулся к Феодоре и обнял ее за плечи. - Прости. Но вы ужасно рисковали! - повернулся он к сыщику. - Мы могли не успеть!

- Если бы ситуация не дошла до критической точки, как бы мы поймали убийц на месте преступления? И потом, я же подпилил секиру!

- Голова быка сыграла решающую роль! - засмеялась Ева.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- А если бы мы ошиблись? - воскликнула Ева, когда они со Славкой уже подъезжали к Москве.

- После ночного разговора с Корнеевым мои последние сомнения рассеялись, - улыбнулся сыщик. - Да и встреча с мнимым похитителем на месте бывших складов состоялась, иначе Проскуров позвонил бы мне. Как все будет происходить, я, разумеется, до тонкостей не знал, но в общих чертах представлял. Этого оказалось достаточно. Фокусы с переодеванием мне проделывать не впервой, если ты помнишь. Приобретаю опыт раскрытия интеллектуальных преступлений с легкой примесью мистики и сумеречного сознания. - Он помолчал. - Послушай, неужели древняя минойская цивилизация погибла из-за того, что Тесей убил Минотавра?

- Это аллегория, идея, выраженная в образах. Между прочим, текст, написанный на обороте плана монастырских подземелий, имеет схожий смысл. Ангел низверг змия древнего в бездну, заключил его и положил над ним печать. Наверное, не для того, чтобы кто-то эту печать сломал и выпустил пленника на свободу!

- Ты права. Я вот все думаю про ключ от лабиринта! Кто такой Тесей? Еще одна маска? Очередное превращение? Ведь если верить мифам, то Минотавр и его победитель - дети одного отца, бога Посейдона? Герой и чудовище - порождение божества, воплощающего в себе обе стороны бытия: свет и мрак?

- Не узнаю тебя! - засмеялась Ева. - Рассуждаешь, как философ! Скажи еще, что нить Ариадны - это непрерывность и постоянство осознания, которое может вывести из лабиринта. Ибо тот, кто забыл дорогу, обречен на вечное блуждание по бесконечным коридорам, заполненным темнотой и чудовищами.

Они ехали по трассе, запруженной машинами. Шел мокрый снег. Свернувшийся кольцами каменный город-лабиринт медленно погружался в мутные осенние сумерки. Казалось, пространство и время зыбки и преходящи, как эти тающие на лету снежинки. Где-то между небом и землей с ними происходит мистерия превращения, составляющая вечную тайну жизни.

- Знаешь, кажется, Леонардо да Винчи сравнивал лабиринт с маткой, внутри которой происходит развитие плода, - задумчиво произнесла Ева. - Это символ перехода из одного состояния в другое.

Она замолчала. Крупные хлопья снега налипали на лобовое стекло.

- Заоблачный охотник разошелся не на шутку, - заметил Смирнов. - Только перья летят! Красота… Стихия!

Автомобиль крохотной точкой мчался сквозь густую снежную пелену, между небом и землей, между мирами…

Господин Корнеев и Феодора стояли на балконе ольховского дома, любуясь теми же сумерками. В небе за снежными тучами стояла размытым голубоватым пятном луна.

- Я знаю, что такое нить Ариадны, - нарушил молчание Петр Данилович. - Это нить любви. Меня она трижды увела от смерти. Не случайно господин Смирнов предложил мне надеть одежды Диониса, даже весьма кстати. Ведь именно этот бог влюбился в красавицу Ариадну, сделал ее своей женой и вместе с бессмертием подарил ей венец из сверкающих звезд. В конце зимы я покажу тебе эту Северную Корону.

- А сейчас нельзя?

- На нашем небе ее пока не видно.

- Что будет с домом в Рябинках? - спросила Феодора. - Я не смогу больше переступить через его порог.

- И не надо! Дом продадим, а проклятый подвал я велю засыпать. Черт знает, что это за Леший холм? После такой жуткой истории всякое приходит в голову.

- Легенда о лабиринте ждет того, кто разгадает ее скрытый смысл, - сказала Феодора. - Ключ от бездны утерян. Его нелегко будет отыскать.

Эдуард Проскуров приехал в больницу, куда привезли Нану. После приступа необузданного буйства она впала в кому и лежала безучастная, бледная и чужая. Это была не та женщина, которую он любил, с которой обвенчался в горах, под высоким, чистым небом… Как же так? Что крылось за ее маской невинности?

«Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла!» Не зря она рассказывала ему в день свадьбы о царице Тамаре, жестокой любовнице.

Проскуров не умел молиться. Он смотрел на заострившиеся, некогда милые черты ее лица и не ощущал ничего, кроме пустоты. Княжна гор, похитившая его душу, выпустила ее из обессилевших пальцев.

Поездка в черном «Фольксвагене», ужасная сцена, разыгранная Владимиром и Наной, непристойный танец в подземелье при свете факелов, отрубленная бычья голова на земляном полу, рассказ сыщика, казавшийся смесью безумного вымысла и жуткой правды, - все это отрезвило Эдуарда. Многое Славка домыслил, но если он в чем-то и ошибся, то несущественно.

- Она придет в себя? - спросил господин Проскуров у невысокой черноволосой врачихи.

Та развела руками.

- Странный случай, - нехотя призналась женщина. - Вы раньше не замечали у своей жены признаков душевного расстройства?

Проскуров хотел ответить «нет», но прикусил язык и только неопределенно покачал головой. Он вспомнил слова Евы, что подавляемое естество, а тем более порок приобретают уродливые формы и проявляются в чудовищном облике.

Через несколько дней Нана, не приходя в сознание, умерла - последняя из троих, побывавших в «сумеречной зоне».

«Где же ключ от лабиринта? - думал Проскуров, вернувшись в пустую квартиру. - Явилась ли смерть избавлением для Наны, Олега и Владимира? И что значит - умереть? Попасть на новый виток спирали? Продолжить скитание по неисчислимым коридорам, полным сомнений, предрассудков, злобы и страха, утрачивая иллюзии, то замирая от предвкушения удачи, то содрогаясь от отчаяния? Где путеводная нить?»

Слоняясь из угла в угол, Эдуард вдруг ощутил, что ему становится легче - словно нависшая над ним черная тень рассеивается, открывая доступ воздуху и свету.

- Я искупил свой грех, - прошептал он. - Это была расплата - за войну, в которой я участвовал, за мою торговлю оружием. Любовь обернулась ко мне темной стороной, которая бывает даже у светил небесных.

Он позвонил Смирнову, спросил:

- Что мне делать?

- Идти вперед, - усмехнулся сыщик.

Москва лежала в мглистых сумерках - на земле, и в кромешном мраке - под землей: змея, свернувшаяся в пространстве и времени. Великая и неразгаданная, несущая на себе отпечаток руки Мастера…

Примечания

1

Крипта - сводчатое подземное помещение.

2

Фестский диск - покрытый знаками диск из терракоты, обнаруженный археологами в царском дворце города Фест на острове Крит.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

2/18/2008

Content

Наталья Солнцева
Московский лабиринт Минотавра
(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 4)

Глава 1

Москва. Октябрь

Глава 2

Москва. Октябрь

Глава 3

Москва. Октябрь

Глава 4

Москва. Октябрь

Глава 5

Москва. Год тому назад

Глава 6

Москва. Год тому назад

Глава 7

Москва. Год тому назад

Глава 8

Москва. Десять месяцев тому назад

Глава 9

Рябинки. Десять месяцев тому назад

Глава 10

Рябинки. Девять месяцев тому назад

Глава 11

Москва. Девять месяцев тому назад

Глава 12

Москва. Девять месяцев тому назад

Глава 13

Рябинки. Полгода назад

Глава 14

Рябинки - Москва. Полгода тому назад

Глава 15

Глава 16

Москва. Октябрь

Глава 17

Москва. Октябрь

Глава 18

Москва. Октябрь

Глава 19

Москва. Октябрь

Глава 20

Москва. Октябрь

Глава 21

Москва. Октябрь

Глава 22

Москва. Октябрь

Глава 23

Рябинки. Три недели тому назад

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Утро того же дня

Глава 27

Вечер того же дня

Глава 28

Рябинки

Глава 29

Рябинки

Глава 30

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания 1

2