Наталья Солнцева

Черная жемчужина императора

(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 6)

Вы окружили себя собственными снами, и это сновидение будет тянуться, пока вы не проснетесь.

Ошо

.

Глава 1

Дальний Восток. Тайга.

Между деревьями стоял туман. Верхушки старых елей тонули во мгле, и где-то рядом, невидимый в белесом мареве, потрескивал сучьями, шуршал опавшей хвоей затаившийся враг.

- Ну, где ты там? - с пьяной удалью выкрикнул охотник, вскидывая ружье. - Выходи! Что, молчишь? Молчишь… боишься! Думаешь, тебя пуля не возьмет? Она у меня серебряная! На оборотня!

Тишина, нарушаемая звуками леса, была ему ответом. Туман стоял в голове охотника, тяжелый хмельной угар.

«Они обе исчезли, - думал охотник. - Покинули меня. Сначала одна… потом другая. Они обманули меня! Обещали счастье, неслыханную удачу… восторг и упоение - любовью, властью! Над золотом, над душами людскими… над женщинами! И где это все? Утекло, просочилось между пальцев, как талая водица. Правда, у меня еще кое-что осталось, вернее, кое-кто. Она! Волшебная, милая, сладкая… и недоступная. Она тоже ускользает… Как мне сделать ее своей? Навсегда, навеки? Такую приступом не возьмешь, придется подбираться на мягких лапах… словно таежный князь к желанной добыче!»

Громкий треск справа, за покрытыми лишайником стволами, заставил его вздрогнуть и, не целясь, выстрелить.

- Ха-ха! На, получай! Ха-ха-ха! - захлебываясь истерическим смехом, завопил он. - Получай, чудище!

Снова воцарилось спокойствие, и только потревоженные звуком выстрела птицы застрекотали, зашумели, взлетая.

- Что тебе нужно, урод? - со слезами в голосе спрашивал охотник. - Ты же сам все можешь! Ты уже забрал у меня все! Осталась она… одна она…

Спотыкаясь о гниющий валежник, он побрел вперед, наугад, пока под ногами не чавкнуло и не ударил в нос острый запах болота. Страх, змеей свернувшийся в груди охотника, распрямился, выбросил тысячи ядовитых жал, остановил кровь в жилах. Зыбкая почва слабо колыхнулась и замерла; замер, охваченный ужасом, и охотник. Трясина! Вот куда заманил его проклятый оборотень…

Охотник дернулся, ринулся в сторону, но только опасно потревожил трясину, - с тихим утробным вздохом она прильнула к его ногам и жадно потянула их вниз. Каждое движение жертвы только усиливало ее цепкую хватку.

Предсмертную тоску ни с чем не спутаешь. И охотник опустил руки, задохнулся в ее неумолимых тисках… Или это разлилась по всему телу ставшая в последнее время привычной боль, которая то накатывала резким удушьем, то отступала?.. Сквозь густую пелену ее смутно долетали до охотника грузные, приближающиеся шаги оборотня…

- А-ааа-аааа-а! - хотел закричать он. Но из синеющих губ вырвалось слабое шипение, отдающее запахом перегара…

Кажется, оборотень оказался еще страшнее, чем мог предположить охотник. Он надвигался, застилая собою белый свет, и хруст валежника под его лапами взрывался в ушах охотника, как динамит, которым глушат в здешних реках рыбу.

«Он убьет меня… - мелькнуло в гаснущем сознании охотника. - Мое тело засосет трясина, и никто никогда не узнает, как закончилась моя жизнь. Или я уже умер… и вижу перед собой существо из ада, которое явилось по мою душу…»

Москва. Полгода спустя

Альбина Эрман выбирала костюм для вечернего выхода. Сегодня ей надо выглядеть шикарно и соблазнительно, - возможно, мужчина ее мечты, наконец, решится и сделает ей предложение. Все к тому идет последние пару месяцев.

- Примерьте вот это, - предложила продавщица, худощавая девушка в мини-юбке, коротко стриженная, с крашеной челкой торчком. - Элегантная модель!

«Совсем как я в начале своей карьеры», - подумала госпожа Эрман, глядя на нее. Снисходительно кивнула и пошла к примерочной кабинке.

Белый костюм вправду оказался ей и впору, и к лицу: юбка в обтяжку, едва закрывающая колени, приталенный жакет с гладким длинным рукавом, с оригинальной скрытой застежкой смотрелся великолепно за счет переливов благородного атласа. Отсутствие вычурных деталей только подчеркивало изысканные линии безупречного кроя.

Цена немного смутила, - но Альбина колебалась одно мгновение, после чего переоделась, вышла из примерочной и велела продавщице упаковать покупку. В такой день экономия неуместна.

По дороге домой госпожа Эрман невольно погрузилась в воспоминания, - как несмышленой девчушкой выпорхнула из школы, как отвергла инициативу родителей помочь ей поступать в медицинский институт, где они оба работали на кафедре кардиологии, и устроилась на работу в парфюмерный магазин. Подобным поступком Альбина нанесла сильнейший удар отцу и матери: потомственные врачи, они не представляли себе единственную дочь, - красавицу и умницу, выросшую в интеллигентной семье, - за прилавком, продающей мыло, кремы и духи. Вульгарная, бесперспективная профессия! Предки Эрманов приехали в Россию еще при царе, да так здесь и осели: открыли частную практику, лечили высокопоставленных особ, их жен и детей, нужды в деньгах не испытывали и своих чад отправляли учиться медицине в Европу, дабы те продолжали славную династию. Альбина первая нарушила укоренившийся, казавшийся незыблемым порядок. А Эрманы ставили порядок превыше всего, и даже века, прожитые в Санкт-Петербурге и Москве, не смогли их существенно изменить.

- Ты должна стать врачом, как мы! - твердили Альбине родители. - Люди болеют во все времена, при любом раскладе медик без куска хлеба не останется. Быть врачом престижно!

- Брать взятки у больных? - возмущалась дочь. - Нет уж. Увольте! А государство платит гроши. И вообще всю жизнь провести у постели хворых, заглядывать в чужие рты и ночные горшки - это не для меня.

Отец сокрушенно вздыхал, мать плакала украдкой, - но Альбину ничто не остановило. Она пустилась в одиночное плавание по океану, имя которому коммерция. Через полтора года молодая девушка настолько преуспела в торговле парфюмерией, что ее назначили старшим продавцом, а затем и заведующей отделом: при условии заочного обучения.

Не долго думая, Альбина поступила в торгово-экономический институт на факультет менеджмента, и через пять лет уже заведовала магазином. У нее появилась мечта стать хозяйкой пусть маленького, но своего бизнеса, - давать индивидуальные консультации, предлагать эксклюзивную косметику и духи. Три года ушло на становление, и в двадцать семь лет Альбина уже была владелицей небольшого, но весьма изысканного салона «Камелия», где кроме нее работали еще две женщины: визажист-имиджмейкер и косметолог. Дело начало приносить доход, позволило рассчитаться с долгами и кредитом. Прибыль госпожа Эрман пускала на развитие сети салонов «Камелия».

К тридцати годам Альбина стала вполне обеспеченной, независимой, ухоженной, стильной дамой и впервые задумалась о замужестве. Ее требования к будущему претенденту на руку и сердце были очень высоки. В «кормильце» она не нуждалась, материнства не жаждала, «вить гнездо» и «обустраивать домашний очаг» тоже не входило в ее планы.

В браке госпожа Эрман видела прежде всего удовлетворение своих амбиций. Разумеется, она родит одного ребенка и будет не прочь вести хозяйство в благоустроенном загородном доме, но работу не бросит. Салоны «Камелия» - ее создание, и она в состоянии позаботиться об их процветании.

С Альбертом Ростовцевым она познакомилась на одном из фуршетов. Он сразу привлек ее внимание, - рослый, статный, с гордо посаженной головой и античными чертами лица, - ни дать ни взять Аполлон в костюме от-кутюр.

- Кто это? - шепотом спросила Альбина у подруги, показывая глазами на понравившегося ей мужчину.

- Ростовцев.

- Женат?

Подруга отрицательно покачала головой.

- Нет, кажется.

- Чем занимается?

- Фабрикант. Легкая промышленность, склады, магазины; как сейчас водится, совместное производство с Европой, Китаем. Любитель восточных древностей и даосской философии.

- Почему я его первый раз вижу?

- Он только приехал… из Пекина. Несколько лет провел за границей, в России бывал наездами. Светские тусовки не посещает. И вообще… свободный, интересный, красивый, богатый мужчина. Чем не жених для такой, как ты?

Альбина задумалась. Нет-нет да и тянуло ее поглядеть в сторону Ростовцева. Один из взглядов он поймал, - прищурился, сдержал улыбку. Хороша была женщина в черном декольтированном платье, с пучком завитых волос на затылке, с высоким, открытым лбом и чувственным рисунком губ. Хороша! Но не подошел, - мало ли их, красавиц, вокруг? К женскому полу господин Ростовцев относился с прохладцей, потому и ходил в холостяках.

- Познакомить вас? - предложила Альбине подруга. - Я Альберта, можно сказать, со школьной скамьи знаю.

- Одноклассники, что ли? - не поверила та.

- В музыкалку вместе ходили. Я на скрипке училась играть, а он на гитаре. Классный парень был! Баскетболист, учился на отлично, - все успевал. Теперь зазнался немного, смотрит свысока, общается неохотно. Спорт забросил, наверное, хотя… судя по внешнему виду, в безупречной физической форме. Ладно, пойду, поздороваюсь.

Альбина не успела ответить, а подруга уже пробиралась между приглашенными к Ростовцеву. Они заговорили. Мужчина поискал Альбину глазами.

- Черт знает что! - вспыхнула та, повернулась и зашагала к выходу.

Ростовцев догнал ее уже в вестибюле, остановил.

- Вы куда? Не любите фуршеты? Я сам их терпеть не могу. Партнер притащил! Давайте, сбежим отсюда.

- Мы не знакомы, - холодно произнесла она.

- Бросьте! Мне вас только что заочно представила Лена Журбина. Скажете, вы и с ней не знакомы?

Слово за слово, Ростовцев помог ей взять из гардероба пальто, одеться.

- Меня машина ждет. Вас отвезти?

- Пожалуй, не стоит.

Альбина понимала, - только «равнодушие» сможет привлечь такого мужчину. Он не умеет проигрывать! Он и мысли не допускает, что женщина может ему отказать.

Она еще чуть-чуть покапризничала, не испытывая чрезмерно его терпения, и милостиво разрешила прокатить себя по городу.

Ростовцев отпустил водителя, сам сел за руль черного «Мерседеса». В Москве стоял конец марта. Снег посерел, съежился, из-под колес летела дорожная грязь. В мутных лужах плавали куски льда. Но в воздухе уже пахло весной, свежим ветром, капелью, отзываясь в сердце тем неповторимым ощущением беспричинного счастья, которое бывает на пороге перемен.

С того холодного, ветреного весеннего дня они начали встречаться - Альберт и Альбина.

- У нас даже имена звучат похоже! - улыбался он.

Ими восхищались, им завидовали, пророчили скорую свадьбу. Однако Ростовцев вовсю ухаживал, дарил подарки, водил в театры и ночные клубы… а предложение делать не спешил. Альбина начала скрыто, подспудно раздражаться. В чем дело?

- Зачем вам жениться? - подливала масла в огонь подруга, та самая Лена Журбина. - Разве так плохо?

У Ростовцева, без сомнения, до Альбины были женщины, - об этом говорил его опыт, свобода обращения, развязные манеры, изощренное искусство секса. Альбина до встречи с ним тоже имела романы с мужчинами: скоротечные, поверхностные. Ее два любовника не шли ни в какое сравнение с Альбертом - ни внешне, ни в бизнесе, ни в постели. И один, и второй предлагали замужество. Госпожа Эрман отказала обоим без сожаления. Любовники - для временных утех, супруг же - на всю жизнь. Иначе не стоит и огород городить.

- Хочешь познакомиться с моими родителями? - осторожно намекнула она Ростовцеву.

- Зачем? - удивился тот. - Смотрины решила устроить? Мы с тобой взрослые, самостоятельные люди, Аля. Или твои мама с папой не разрешают тебе гулять с плохими мальчиками?

Неожиданная издевка в его голосе поразила Альбину. Выходит, Ростовцев не собирается вступать в брак? «Мы просто любовники, - подумала она. - Обычные любовники!» От этой мысли стало горько. Теперь, когда Альбина по-настоящему сблизилась с ним, когда ее чувства из флирта переросли в нечто большее, оказалось, что Ростовцев их не разделял. Он открыто и с удовольствием появлялся с ней на публике, знакомил со своими приятелями и партнерами, - восхищение, которое они выказывали его женщине, льстило самолюбию, - но чтобы назвать своей женой? Господин фабрикант не собирался менять удобный, ни к чему не обязывающий статус холостяка на статус женатого мужчины. Это не входило в его планы!

От обиды и унижения Альбине хотелось выть в подушку, как сотням, тысячам куда менее успешных, красивых и обеспеченных дам. Есть в жизни какие-то сферы, которые уравнивают всех, - здоровье, например… талант… любовь… смерть. Сколько бы денег, наград или славы ни дала человеку судьба, - они не гарантируют, что он будет любим и счастлив, проживет долгие годы в радости и согласии, осуществит свои сокровенные мечты. Дурнушек носят на руках, а прекрасные принцессы украдкой смахивают слезы; какой-нибудь простофиля пышет здоровьем, а преуспевающий банкир глотает таблетки; неотесанный провинциал берет вершину за вершиной, а тонкий, образованный интеллигент не в состоянии сделать карьеру ни в науке, ни в искусстве. Ну и, конечно, смерть… уж она-то вовсе не разбирает, где царь, а где нищий.

Госпожа Эрман словно прозрела. Так вот как безжалостна, как упряма бывает Фортуна! Она не спешит раздавать призы тем, кто больше всех этого достоин. А достойной Альбина считала прежде всего себя. Разве она не заслуживает получить из рук Провидения желанный плод? Разве ее усилия, ее напор, ее ум, наконец, не проложили ей дорогу к успеху? Она, в отличие от многих подруг и знакомых, достигла определенного положения в обществе, может многое себе позволить… она хороша в конце концов! Умеет одеться, подать себя, вести непринужденную светскую беседу. У нее есть стиль, шарм! Она твердо и уверенно ведет свое дело…

Чем больше Альбина размышляла, тем сильнее себя накручивала. Выходит, все, чего она достигла, не дает ей права на такого мужа, как Ростовцев? Неужели придется отдать его какой-нибудь пустой, смазливой девчушке-модели с длинными ногами, выступающими ключицами и коровьими глазами? Ну уж не-е-ет!

Госпожа Эрман привыкла просчитывать каждый свой шаг: это семейное качество она унаследовала в полной мере. Именно расчет, а не безрассудство, побудил ее после школы встать за прилавок, познавать будущую профессию изнутри, а не в институтской аудитории, проникнуться всеми ее мелочами и нюансами, чтобы затем взяться за образование осмысленно и с толком. Она училась не ради диплома, как большинство студентов, а обретала реальные знания, которые помогли ей продвигаться вперед в штормовом море бизнеса. Она выбирала сотрудников, поставщиков и партнеров тщательно и с дальним прицелом. Она изучала все тонкости, все свойства и прихоти рынка, чтобы обратить их в свою пользу. Тот же подход она применила к своей внешности и к своему имиджу. До сих пор она пожинала добрые всходы, достигала намеченных целей. Так неужели теперь, когда на карту поставлена личная жизнь, она сдастся и опустит руки? Ни за что на свете!

И Альбина взялась за Ростовцева всерьез. «То были цветочки, милый, - мысленно произнесла она. - Наступило время ягод! Я постараюсь, чтобы они оказались сладкими и пьяными!»

Она всегда добивалась желаемого результата и не собиралась отступать ни при каких обстоятельствах. К тому же в ее душе начал проклевываться росток… любви? Чего-чего, а этакого госпожа Эрман не ожидала.

Ловкость манер, хитрые приемы обольщения и присущий ей азарт произвели впечатление на Альберта, - лед тронулся. Их интимные отношения стали жаркими и страстными, встречи частыми, а разговоры задушевными. Сегодня он пригласил Альбину на романтический ужин…

Она опомнилась, вынырнула из размышлений, едва не упершись лбом в стеклянную дверь магазина. Все ли она купила? Тряхнув головой, Альбина вернулась в ювелирный отдел. К наряду, который она приобрела, подойдут утонченные украшения из розового золота - колье и серьги.

- Покажите мне вот это, - подозвала она скучающую за прилавком девицу.

Пока та лениво давала пояснения, госпожа Эрман подумала, что сама давно уволила бы такую нерадивую продавщицу…

Глава 2

В кафе «Волна» было малолюдно. За окнами бушевал ветер, бросал мокрым, колким снегом в стекла, гудел в трубах. Лед на реке еще не сошел, только стал рыхлым, ненадежным и серым. Весна нарушила его крепкий панцирь, его сверкающую белизну, проложила по нему пока невидимые, но зловещие трещины и теперь ждала настоящего солнечного тепла, чтобы взломать его, поднять изнутри, сокрушить, перемешать с мутной, свинцовой водой и понести, понести… в дальние дали. Лед поплывет, не зная того, что по дороге он превратится в снежную кашу, потом и вовсе растает, растворится в этом неостановимом течении реки. Куда и по чьему велению стремится она?

Частный сыщик Всеслав Смирнов из года в год, наблюдая ледоход, задавал себе этот философский вопрос. Куда текут реки? Куда и зачем торопливо шагают по московским улицам все эти прохожие? Куда растекаются они, заполняя поезда, корабли, автобусы и самолеты? Какому ритму они подчиняются и какова цель этого непрерывного, суетного движения? Есть ли в нем смысл? Или река жизни просто подхватывает их и несет неведомо куда, как льдинки весной?

Как остаться самим собой в этом неподвластном уму заданном свыше порядке? А может, наоборот, отдаться на волю ветра и волн и, не заботясь ни о чем, плыть, созерцая живописные берега? Где-нибудь да прибьет к отмели…

Сам Смирнов относился к породе людей, которые везде и всюду стараются грести в нужную им сторону, невзирая на погодные условия. Пройдя суровую военную закалку - от суворовского училища до десантного, от изнурительных тренировок до военных операций в «горячих точках», - и вынужденный в конце концов демобилизоваться, он занялся охранной деятельностью, а потом решил прокладывать собственный жизненный маршрут и подался на свои хлеба. Частный сыск - вот, где он будет свободен в выборе и сможет применить профессиональные навыки.

Господин Смирнов брался только за те дела, которые сулили, наряду с приличным вознаграждением, удовольствие от работы, - они должны были оттачивать его интеллект, шлифовать логику и задействовать интуицию. Разгадывать трудную загадку увлекательно, и каждое расследование должно быть в первую очередь приключением, а потом уже раскрытием преступления. Тем, кто не потерял вкус к игре, движет интерес.

В кафе «Волна» сыщик заглянул не ради горячего обеда, - он ожидал здесь потенциальную клиентку. Молодая женщина позвонила ему сегодня утром, назвалась Анжеликой Ермолаевой и попросила о встрече. Откуда она узнала его телефон? От соседки. Та сказала, что ее племянник был замешан в очень неприятном скандале, а господин Смирнов помог ему выпутаться.

Фамилия племянника оказалась знакома сыщику: пару лет назад он действительно выручил молодого человека, которому грозило увольнение с работы и обвинение в растрате.

- Хорошо, - согласился Всеслав. - Я не даю официальных объявлений и предпочитаю, чтобы люди приходили ко мне по рекомендации. Буду ждать вас в кафе «Волна»

Она помолчала… и призналась:

- Я совсем недавно в Москве…

- Возьмите такси, скажите водителю адрес, он вас доставит, - посоветовал сыщик.

Он понял, почему ее выговор показался странным, - она произносила слова как человек, который делает это слишком старательно, и ее «а» звучало непривычно для московского уха. Так говорят в далекой провинции. Но сама речь была правильной, с грамотно построенными фразами.

«Я имею дело с учительницей из деревенской школы, - подумал Смирнов. - Либо с интеллигенткой, которая провела много лет в глуши, в уединении, читая книги и беседуя со своим отражением в зеркале».

Теперь он сидел за столиком у окна, ждал обладательницу странного говора и поглядывал на корабельные часы с начищенным медным корпусом. Все внутреннее убранство маленького уютного зала «Волны» напоминало кают-компанию, - привинченные к столам светильники, картины морских сражений на стенах, барометры, корабельный колокол.

Когда дама вошла, сыщик похвалил себя за проницательность, - она оказалась точно такой, какой он представлял ее. Очень прямая осанка, стройная фигура, гладко причесанные, старомодно уложенные на затылке волосы, длинное пальто с отрезной талией… не хватало, пожалуй, муфты и шляпки с вуалью. Чем-то эта женщина походила на гимназистку выпускного класса из уездного городка.

Всеслав поднялся и махнул ей рукой. Она медлила, озиралась в растерянности: будто забыла дома пенсне, а без него плохо видела. Ему пришлось подойти, представиться и проводить ее к столику. Вблизи было заметно, что она давно вышла из школьного возраста.

- Сколько вам лет? - не церемонясь, спросил сыщик.

Она не смутилась, не покраснела… ответила просто и открыто, подняв на него большие серо-зеленые глаза, опушенные длинными ресницами.

- Двадцать восемь.

Глаза - вот что являлось главным украшением ее лица с тонкими, но бледными чертами. Смирнов понял это, когда Анжелика посмотрела на него, и цвет ее глаз засветился нефритовым оттенком. В ушах молодой женщины висели старинной работы серьги с зелеными камнями, - сознательно или бессознательно, она сделала акцент именно на том, что было в ее внешности привлекательным.

- Не знаю, право, насколько я могу довериться вам, - произнесла дама.

- Если вы надеетесь на мою помощь, то выкладывайте все. Иначе нет смысла продолжать разговор.

Ее лицо дрогнуло, но осталось таким же вежливо-теплым, приветливым.

- Пожалуй, я так и поступлю. Мне совершенно не с кем посоветоваться! Близких я потеряла, а… с московской родней мы едва знакомы. Так что… не обессудьте: слушать придется долго.

- Это часть моего ремесла, - ободряюще улыбнулся Смирнов. - Смелее, Лика. Я могу вас так называть?

- Конечно.

От ее поведения и слов веяло забытым аристократизмом, ностальгической ноткой дореволюционной России, изысканными манерами правящего класса, которые из поколения в поколение впитываются в кровь.

- Я приехала сюда полгода назад, - ответила она. - Не могу привыкнуть к большому городу. Ушум и Москва - слишком сильный контраст!

- Как вы сказали? Ушум?

- Да. Совсем крошечный поселок в тайге, между Амуром и Зеей: железнодорожный полустанок, глушь. До ближайшего островка цивилизации несколько часов езды. Болота, бурелом… зимой мороз, снежные заносы, - ни пройти ни проехать. Мои детство и юность вообще прошли на лесном хуторе… так что Ушум показался чудо-городом. Хотя там всего несколько улиц, деревянный вокзальчик, магазин и фельдшерский пункт. Люди в Ушуме зачастую родятся и умирают, как исстари повелось, - без исповедников и врачей. Раньше поселок жил лесозаготовками, а теперь… Ушум постепенно приходит в упадок… умирает. Брошенные дома рушатся, бывшие леспромхозы зияют пустыми провалами окон, повсюду валяются трухлявые, черные от сырости бревна. Гиблые места! Многие станции называют «призраками», они не действуют и зарастают молодым ельником.

Смирнову захотелось ущипнуть себя за руку, - уж не спит ли он? Эта барышня приехала из Ушума? Кто ее научил таким манерам, разговору, умению подобрать серьги в тон к глазам? Жительница Ушума должна была бы ходить в меховом полушубке, сапогах и с ружьем, уметь стрелять на вскидку, свежевать убитую дичь, изъясняться языком охотников и золотоискателей-одиночек.

- Вы учительница? - решил он проверить свое предположение.

Кем еще Анжелика Ермолаева могла быть в таежном поселке?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет. У меня вообще нет никакого образования, и я нигде не работала, ни одного дня. Официально школьный аттестат я получила в Ушуме, сдавала экстерном. Чтобы учиться, мне следовало жить в интернате, а… мама и дядя Аркадий и слышать об этом не хотели. Потом, когда мне исполнилось двадцать лет, он решился на переезд с хутора в поселок. Это далось ему с трудом!

- Дядя Аркадий вам кто?

- Отчим. Отца своего я не помню, мама умерла десять лет назад… от воспаления легких. Пока Аркадий Николаевич ездил в поселок за фельдшером, ее не стало. Наверное, ей не помогли бы никакие лекарства, - она просто устала от жизни в захолустье, от безысходности, от ужасных бытовых условий, и захотела уйти. - Лика говорила о смерти матери спокойно, но глаза ее наполнились слезами. - Отчасти поэтому отчим оставил хутор… ему стало тяжело жить там, где прошли их с мамой лучшие годы. Но мне он объяснил по-другому: мол, в моем возрасте следует подыскивать жениха и создавать семью. Не выходить же замуж за лесного духа?

Лика опустила глаза, ее скулы порозовели.

«Чего-то не договаривает», - догадался сыщик. И спросил:

- То есть вы переехали в Ушум… в поисках подходящей партии?

- Так говорил Аркадий… Аркадий Николаевич, - поправилась она. - Он настаивал.

- Его фамилия Ермолаев?

- Селезнев. Ермолаева - фамилия моей матери. Они с отчимом состояли в гражданском браке. Так это, кажется, принято называть?

- Почему вы не работали? - спросил Смирнов.

- Во-первых, в Ушуме не было вакансий для такой избалованной девицы, - пошутила Лика. - А во-вторых, я в деньгах не нуждалась. Все мои потребности обеспечивал отчим. Значение денег я осознала в полной мере только по приезде в Москву. Кстати, я в состоянии оплатить ваши услуги, - давайте оговорим размер предварительного гонорара.

Всеслав назвал сумму. Лика согласно кивнула, - без колебаний, без раздумий положила на столик конверт с деньгами.

- Хорошо. Возьмите пока на текущие расходы…

Сыщик к конверту не прикоснулся.

- Но… вы же не откажете мне в помощи? - растерялась она.

- Пока я не знаю, что от меня требуется. Поведайте о ваших проблемах, сударыня, - Смирнов невольно перешел на ее слог. - Тогда я определюсь, браться за дело, или нет.

- Это долгая история. И… смею вас уверить, я не страдаю душевной болезнью и не склонна к патологическим фантазиям. Если вы мне не поверите, то я останусь один на один со своими страхами…

Ночной ресторан клуба «Элегия» славился разнообразной кухней, интерьером в стиле модерн и отличным обслуживанием. Много изогнутых, прихотливых линий стекла, цветных витражей с ирисами и лилиями, много красивой мебели и хорошая музыка.

- Что закажем? - спросил Ростовцев у своей очаровательной спутницы.

Он с удовольствием заметил: на них оглядываются. Альбина и в самом деле выглядела потрясающе, - будто выпорхнувшая из эпохи роскоши диковинная птица. Обтянутое белым атласом стройное, сильное тело, в приподнятых кверху пышных смоляных волосах блестит жемчужная шпилька, - при таком великолепии лицо уже не имеет значения. Но и оно подчеркнуто изысканно: легкий макияж, розовая помада на губах, умело подведенные веки… блеск!

- Давай закажем маринованного угря, - предложил он.

- Я не люблю китайскую кухню.

- Эта рыба особенно хороша под имбирным соусом, - уговаривал Ростовцев.

Альбина предпочитала традиционную еду - шницель и пасту, например. Или телятину с овощами. После шутливых препирательств остановились на жареной спинке косули с брусникой.

- Я уступаю только потому, что здесь не умеют готовить китайские блюда! - рассмеялся Альберт.

«Мужчина, который собирается сделать предложение, не ведет себя подобным образом, - в смятении думала хозяйка «Камелии». - Что происходит?»

Неожиданное волнение охватило ее. Неотразимая и высокомерная с другими, она вдруг почувствовала, как ситуация выходит из-под контроля, - и все перестало ее радовать: собственная элегантность, приглушенный свет люстр, томная мелодия скрипки, французское шампанское, и этот непонятный, самоуверенный мужчина, за которого она хочет выйти замуж. Ох, как хочет! А он не торопится связать себя узами Гименея.

- Потанцуем?

Он изящно, ловко повел ее под звуки танго, - оказывается, господин Ростовцев умеет и это, - без сложных па, но с характерными приемами, со страстью. Он слегка рисовался… играл перед публикой, и посетители ресторана отвлеклись от еды и выпивки, наблюдая за вызывающе красивой парой.

«Они нам завидуют… - с горечью отметила Альбина. - Если бы они знали, как сложны наши отношения с Алеком, как непредсказуемы. Как холоден, закрыт он бывает, как неприступен в своей самостоятельности, как непреклонен! Но он любит меня и рано или поздно сдастся».

Ростовцев отдавался танцу, тем не менее сохраняя хладнокровие и четкость, строгую чистоту рассудка. Он внимательно, настороженно прислушивался к себе, - что сердце, встрепенулось? Ничуть не бывало. Дыхание стеснилось от быстрых, порывистых движений, от близости женщины… от запаха ее духов, от выпитого шампанского, - только и всего. Тогда как мысль продолжала работать отстраненно, фиксировать тончайшие нюансы настроения, чувств.

«Неплохо иметь женой Альбину Эрман, - рассуждал внутри него кто-то деловой, беспристрастный и свободный от предрассудков. - Она будет достойной парой. Так почему же я не произношу тех слов, которых она ждет от меня? Почему я молчу и медлю? Ведь женитьба не навек, - можно и развестись, если вдруг не заладится. Я пригласил эту женщину для того, чтобы сделать ей официальное предложение, - а сам не решаюсь, словно школьник или недотепа, опасающийся отказа. Альбина уже согласна! Мы оба знаем - и она, и я, - что формально брак ничего не прибавит к нашим отношениям, кроме совместного проживания и определенного статуса…»

«Разве подобные мысли приходят в голову любящему человеку? - оспаривал такую точку зрения ехидный, безжалостный второй внутренний голос. - Влюбленный мужчина немного пьян, немного безумен и беспредельно велик в этом своем чувстве, исполненном романтики и трепета. Твои же расчеты отвратительны, в них нет ни грамма любви, - одна только выгода. Твоя способность все учесть, охватить все аспекты сделки подходит для бизнеса, но не для любви. Зачем тебе жениться, Ростовцев, если ты вымеряешь целесообразность союза мужчины и женщины, как фармацевт вымеряет порошки от головной боли? Максимум пользы и минимум вреда. Таинства свершаются на небесах, бедняжка Альберт, а не в аптеке! Ты что-то перепутал».

Кто был этим вторым, Ростовцев не знал. Принадлежал ли голос его душе, тому сокровенному, которое и являлось его глубокой, истинной сутью? Или то выскакивал, как клоун на арену, вечный оппонент и заядлый спорщик?

- Поедем ко мне, - прошептал Ростовцев Альбине на ушко.

Надо же было что-то говорить? Слова о предстоящей свадьбе застряли в горле; как ни пытался Альберт произнести их, у него не получалось.

«Так заведено, - твердил он себе. - Достигшему тридцати лет мужчине пора обзаводиться семьей - женой, детишками. Смешно, ей-богу! Мне уже больше тридцати пяти, а я все еще не решаюсь ступить на этот шаткий мостик под названием «брак». Чего мне бояться? Как бы ни сложились обстоятельства, я сумею обеспечить детей, позаботиться об их будущем. Жене дам отступного в случае развода…»

«Опять?! - даже как-то взвизгнул от радости второй голос. - Ты словно трамвай, милейший Альберт: неизменно съезжаешь на проложенную колею. Стыдно, дружок! Ты еще не успел облачиться в свадебный фрак, а уже анализируешь развод. Ты словно контракт подписываешь с ненадежным партнером!»

«Кстати, почему бы и не контракт? - возразил Ростовцев. - Брачный контракт».

«Фи! Это уж, братец, вопиюще дурной тон! - возмутился второй. - Мелочно… низко и недостойно тебя. Собираешься жениться на прекрасной, умной, преуспевающей женщине, - что само по себе нечасто встречается, - и заранее обдумываешь варианты отхода. А впрочем… присмотрись к ней внимательнее, дорогой: она не зря назвала свои салоны «Камелия». Нет, я не на «даму с камелиями» намекаю, - госпожа Эрман не из их числа, - я на сами цветы, которые не имеют запаха… Они красивы, изысканны, - никто не спорит, - но аромата нет! Камелии не пахнут, драгоценный Альберт. Им чего-то не хватает для совершенства…»

От этого изнурительного диалога Ростовцеву захотелось выпить. Не шампанского - водки, и побольше. Второй голос был фамильярен, ироничен и зол. Он просто и беззастенчиво издевался!

Альбина не замечала этой странной и мучительной раздвоенности Альберта, - ей стало жарко от его шепота, предложения поехать к нему… в его квартиру на Петровке, где тесно от китайских ширм и ваз династии Мин, и где изо всех углов смотрят, разинув зубастые пасти и высунув длинные языки, красные, синие, зеленые и желтые драконы. Раньше она совершенно растаяла бы от его слов, от желания, сквозящего в них… но только не сегодня, не сейчас. Выходит, он берет паузу! Он не собирается…

- Я хочу кофе, - выпалила Альбина, сдерживая готовые выступить слезы. - И грушевый штрудель на десерт.

- Хорошо.

Оба понимали, что происходит, и продолжали делать вид беззаботной, развлекающейся пары.

Ростовцев подозвал официантку и сделал заказ.

- Принесите водки, - велел он напоследок. - Ты будешь?

Госпожа Эрман отрицательно покачала головой и уставилась на музыкантов, боясь выдать взглядом или жестом свое огорчение. От того, что она старалась казаться естественной, ее лицо и все тело напряглось… и это напряжение передалось Альберту.

«Какого черта? - раздраженно подумал он. - Зачем мы, находясь рядом, разыгрываем шутов? Ведь ясно же, чего хочет она и чего хочу я! Хочу ли? Хочу… Хотел до недавнего времени. Но что с тех пор изменилось? Ровным счетом ничего».

«Ты снова гипнотизируешь сам себя! - взялся за свое второй голос. - Убеждаешь, как учитель жизни, гуру, поучает наивного несмышленыша. Если кто из вас с Альбиной и шут, то пальма первенства явно принадлежит тебе, дражайший Альберт. Ты не знаешь, чего хочешь? Ха-ха! Разве не это качество ты больше всего не приемлешь в людях? Других ты судишь весьма сурово… как же теперь быть с самим собой?»

Официантка принесла десерт и водку. Ростовцев выпил, откинулся на спинку стула, ожидая облегчения… оно не наступало. Альбина пригубила кофе, заставляя себя улыбаться. Густая коричневая капля сорвалась с чашки и упала на белый атлас юбки, растеклась безобразным пятном…

Романтический вечер в «Элегии» был безнадежно испорчен.

Глава 3

Лика Ермолаева пошла бы сейчас куда угодно, только не домой. Большая гулкая квартира наводила на нее тоску и страх. После разговора с сыщиком тоска обострилась, воспоминания посыпались дождем, - да что дождь! - грозовым ливнем затопили сознание, погрузили в прошлое.

Сколько Лика себя помнила, - жили они втроем: мама, Аркадий и она. Называть Аркадия отчимом язык не поворачивался, - в детстве Селезнев полностью заменил ей отца. Одинокое житье в лесу, среди болотистой чащи, сделало бы семью отшельниками, не будь в нескольких километрах от хутора маленькой станции Ушум. Оттуда Селезнев привозил продукты, предметы обихода, одежду, игрушки для Лики и книги - много книг.

- Девочка отрезана от мира из-за нас с тобой, - шепотом пеняла Аркадию мама. - Ее необходимо учить всему, что другие дети проходят на школьных уроках.

Несколько раз они обсуждали возможность отослать Лику в интернат, где жили и учились ребятишки с таких же разбросанных по тайге хуторов да малых деревень. Но так и не решились на этот шаг.

- Я не могу отдать ее так надолго, - сокрушалась мать. - Лучше привези из Ушума учебники! Закажи в конце концов по почте всю необходимую литературу. Я сама буду учить Лику языкам и гуманитарным предметам. А ты возьмешь на себя математику.

О деньгах речь ни разу не заходила. Где Аркадий Николаевич брал средства на безбедное существование, Лика не знала, да и не задумывалась. Много давала тайга - пушнину, дичь, грибы и ягоды, дрова, лекарственные травы. Селезнев был умелым охотником, - возвращался из лесу с богатой добычей, ездил куда-то, сдавал; в обмен привозил сахар, муку, консервы, мыло и прочие нужные вещи. Часто вечерами, когда Лика ложилась спать, Аркадий и мама подолгу шептались о чем-то, вздыхали.

Изредка к ним на хутор забредали другие охотники, наведывались геологи и какой-то следопыт из Ушума. Гостей принимали внешне радушно, но настороженно, - старались спровадить поскорее. Когда Лика сильно заболевала, Селезнев привозил лекарства из поселка, а так, слава богу, на здоровье ни мама, ни отчим не жаловались. Видимо, на них благотворно влиял таежный воздух, родниковая вода, ягоды, дикий мед, простая, свежая пища и размеренный образ жизни. Ссор, серьезных стычек Лике наблюдать не доводилось, слышать крики и брань тем более. Только шумели зимой и летом деревья, звенел гнус, пели птицы… или скрипел, трещал от стужи деревянный дом, пылали дрова в печи, выли белые вьюги, налетали ветры, шли дожди. Горела на столе керосиновая лампа, мама заставляла Лику повторять французские глаголы, ворчал Аркадий:

- Хватит тебе мучить ребенка, Катя. Что ее ждет, по-твоему? Светские приемы, балы и рауты? Это все в прошлом, в прошлом!

- Есть ценности, которые могут быть востребованы в любые времена, - печально вздыхала мать. - И чем нам заниматься, Аркаша? Пусть девочка научится говорить по-французски. Надо извлечь выгоду из нашего отшельничества. По крайней мере мне никто не помешает воспитать дочь так, как я хочу. Потом она сама решит, что ей ближе к сердцу, где и как себя вести. Когда-то же придет конец нашей ссылке? - Она вопросительно смотрела на Селезнева, а он отводил глаза.

Отчим был крепок, силен, удивительно вынослив, хотя в волосах пробивалась седина, - он мог неделями бродить по тайге, знал ее, любил… и тайга отвечала ему взаимностью. Охотником Селезнев был отменным, так что в свежем мясе семья нужды не испытывала, как, впрочем, и во многом другом. Не хватало общения с людьми, комфорта в быту, музыки, театра и кино - всех этих городских благ, - но только Катерине Игнатьевне, не Лике. Лика другого ничего не видела и думала, что так живут все.

Взрослея, читая книги, она начала понимать, как отличается их житье-бытье от описываемого на страницах повестей и романов. Словно они отстали лет на сто, затерялись между лесистых сопок, и перемены огибали их тихий хуторок на отшибе, текли себе мимо, в Хабаровск, Владивосток, в Благовещенск, в далекие шумные города. Неужели все это существует на самом деле - дивные, сказочные Москва и Санкт-Петербург, Париж, Лондон, дворцы, каменные храмы, асфальтированные дороги, морские курорты? Смешно сказать, но ни радио, ни телевизора на хуторе не было, - их Лика впервые увидела в Ушуме. Особого восторга они у нее не вызвали.

Глушь и заброшенность, как она теперь считала, сыграли положительную роль в ее судьбе. Будь у нее под рукой сотни городских соблазнов и развлечений, она бы не получила тех знаний, которые ей дали мама и Аркадий Николаевич. Разве она говорила бы свободно по-английски и по-французски, помнила бы наизусть стихи Пушкина, Брюсова, Гумилева, Ростана и Аполлинера? Читала бы классиков? Умела бы приготовить лекарство из трав, понимать язык леса, подстрелить соболя или косулю? Да, в какой-то степени она осталась невежественной простушкой, но кое в чем выиграла. Чем ближе она знакомилась с причудами и особенностями большого города, тем больше в этом убеждалась. Она привыкала к «блеску и нищете» цивилизации быстро и легко, - пускай бы горожане попробовали выжить там, где на десятки километров вокруг тайга, сопки да болота!

Их дом в лесу был деревянным, срубленным из цельных бревен, прочным и теплым. На окнах стояли ставни и сетки от гнуса. Воду брали из бурной, прозрачной речки, звонко журчащей в ольховых зарослях. Аркадий Николаевич ездил к реке на подводе, набирал воду в большие алюминиевые фляги, делал запас для дома и для баньки. Мылись в парной, по-русски, с вениками, с жарко пышущей каменкой, куда плескали душистый травяной настой. Волосы после лесной воды с травами струились, как шелк, легко расчесывались и блестели.

Когда перебрались в Ушум, условия немного изменились, - больше людей, больше событий. В магазин Лика ходила как на экскурсию, нравился ей и деревянный вокзал, проносящиеся мимо скорые поезда, тяжело груженные товарняки - от них пахло углем, вольными просторами, корой лиственниц, ветром из дремучих чащ. Тепло светились окна пассажирских вагонов, за которыми ехали другие люди из больших промышленных поселков, из каменных городов. Наверное, дивились дикости, заброшенности этого края, беспросветной жизни здешних обитателей - стариков и старух, бывших лесорубов, охотников, работников станции. Скорые поезда не останавливались в Ушуме.

Может показаться неправдоподобным, что в таких условиях, в отсутствии комфорта, общения и культуры выросла благовоспитанная, умная и самостоятельная девушка Лика. После глухого Ушума она за полгода почти освоилась в Москве… правда, плохо привыкала к длинным улицам, потокам машин на дорогах, лифту и подземелью метро.

Как ни странно, Лика тосковала о времени, проведенном на хуторе, - где Аркадий, мама и она жили, словно Робинзоны на необитаемом острове. В Ушуме было уже не то! Вообще после смерти мамы начали происходить те самые события, которые и заставили Лику… даже вспоминать об этом не хотелось.

Аркадий Николаевич был безутешен, - он похоронил женщину, с которой прожил бок о бок… лет пятнадцать, не меньше. По крайней мере в четыре года Лика получила от него в подарок китайскую куклу - очень красивую, яркую, с высокой прической из жестких черных волос и в шелковом наряде. Куклу звали Чань, - Лика берегла ее, как зеницу ока, привезла ее с хутора в Ушум, а потом в Москву. Чань восседала на почетном месте в квартире, - на крышке старинного пианино, - смотрела на свою хозяйку узкими раскосыми глазами и улыбалась. Улыбка на ее лице вовсе не казалась застывшей, - алые губки лукаво изгибались, то радостно, то иронично. Лика частенько разговаривала с Чань, поверяла ей свои сначала детские, затем девичьи секреты. Кукла заменяла ей подругу - преданную, молчаливую, все понимающую.

В положенный срок Селезнев накрыл поминальный стол, и они с Ликой вдвоем уселись выпить за упокой души Катерины Игнатьевны, закусить блинами, рисом и пельменями. Лика горько, навзрыд расплакалась. Она не могла видеть на месте, где всегда любила обедать мама, пустую тарелку и рюмку с водкой, накрытую кусочком хлеба.

- Ну, вот и хорошо, - обняв ее за плечи, приговаривал отчим. - Вот и слава богу! Слезы как вешняя вода, унесут с собой и прошлогодний снег, и прошлое горе. Ты плачь, Ли! Плачь…

Он называл Лику на китайский манер - Ли. Предки Аркадия Николаевича, по его словам, жили в Харбине, откуда под угрозой японской оккупации вынуждены были перебраться в Уссурийск.

- У нашей семьи были сбережения… в Гонконг-Шанхайском банке. Потом все сгорело, пошло прахом. Пришлось бежать от японцев! Впрочем, большевики оказались ничем не лучше. Дедушку посадили и расстреляли, бабушка умерла, а отца сдали в детский дом. С девяти лет из его памяти старались вытравить, кто он и откуда.

Лика едва понимала, о чем идет речь.

- Твоя мама, Ли, была божественной, кроткой и прекрасной женщиной, - тяжко, надрывно вздыхал Селезнев. - Ее первый муж погиб… где-то в Шанхае. О, прости, дорогая! Речь ведь идет о твоем покойном отце. Он нелегально перешел границу и… впрочем, тебе лучше не знать.

- В Шанхае? - удивилась Лика. - Мама никогда не упоминала об этом.

- И правильно делала!

- Кем был мой отец?

- Понятия не имею, - сдвинул брови Аркадий Николаевич. - Катенька все скрывала, все таилась. Будто я стану ее ревновать к… - Он осекся, глаза покраснели, налились слезами.

- Значит, ты познакомился с мамой в Уссурийске? - спросила Лика.

- Допустим. Какая разница?

Она вдруг осознала, что ее мать и Аркадий жили настоящим, а прошлое то ли стерли из памяти, то ли отказались от него.

- Почему мы живем на этом хуторе, в лесу? Где ты пропадаешь неделями?

- Здесь наш дом, - избегал прямого ответа Селезнев. - И не пропадаю я вовсе, а хожу на охоту, зверя промышляю. На какие средства мы существуем, по-твоему?

- Значит, ты ездишь шкурки продавать? Куда?

- Не женское это дело.

Лика все чаще задумывалась. А отчим смотрел на нее долгим, тревожным взглядом.

- Как ты похожа на Катеньку! - восклицал он. - Я раньше не замечал. Такой бледной, тонкой, с длинной шелковистой косой она была пятнадцать лет назад.

Лике отчего-то хотелось уйти, спрятаться в своей комнате, закрыться на щеколду…

***

- Он так и не сделал тебе предложения? - удивилась Лена.

Альбина, вытирая слезы, молча покачала головой.

- Ну и ну! Ростовцев на мямлю непохож…

- Это не то, - вздохнула госпожа Эрман. - Он вообще, по-моему, не горит желанием жениться. Сама подумай, зачем? Домашнее хозяйство может вести домработница, а недостатка в женской ласке Альберт никогда не испытывал. Ведь вот живем мы с ним как любовники, его устраивает.

- А тебя?

- Не знаю… Почему ты не выходишь замуж за Треусова? - спросила она у подруги.

- Не зовет.

Павел Треусов занимался строительным бизнесом. Дела у него шли не так быстро, как хотелось бы, но его фирма «Кречет» развивалась, набирала обороты и пользовалась хорошей репутацией. Треусов не хватал звезд с неба, а шаг за шагом добивался увеличения оборотных средств, изредка брал кредиты, - словом, талантом предпринимателя не блистал: брал упорным, кропотливым трудом. В каждом деле есть свои гении и свои рабочие лошадки. Треусов относился к последним. В отличие от Ростовцева, Павел был уже женат, разведен, и время от времени супруга делала попытки отсудить у него часть имущества.

С Леной Журбиной Треусов встречался уже несколько лет, но жениться не спешил. Ему хватило первого брака, последствия которого он до сих пор продолжал расхлебывать. В тощем теле Стеллы Треусовой, его бывшей жены, таилась недюжинная сила. Даром что она была старше мужа на четыре года, а по виду на все двадцать лет, - энергия била из нее ключом и преимущественно по бывшему супругу. Сын Треусовых, длинный худосочный подросток с вечно унылым выражением лица, встал на сторону матери и вместе с ней взялся досаждать Павлу Андреевичу.

- Его Стелла по судам затаскала, - объяснила Журбина. - Спасу от нее нет. Представляешь, она раз в неделю непременно звонит и что-нибудь требует. То в санаторий Олеженьку отправить, то в частный колледж устроить, то компьютер новый купить, то… в общем кошмар! Паша весь издергался.

Лена изливала накопившуюся горечь, Альбина думала о другом, почти не слушала. Отношения подруги с Треусовым волновали ее постольку-поскольку. Ей бы разрешить свою проблему. И чего она, в самом деле, так рвется замуж за этого Ростовцева?

Раньше у госпожи Эрман маячили впереди цели: прочно встать на ноги, обрести самостоятельность, заработать денег, стать респектабельной хозяйкой собственных салонов, а не трудиться на кого-то. И вот она на Олимпе, созданном сначала в воображении, а потом и в жизни, - всего добилась! При том, что Бог ее не обидел ни внешними данными, ни умом, ни настойчивостью. Красивая, ухоженная, стильная… не лишенная внимания мужчин. Что ей еще надо? Чего ночами не спит, горючие слезы льет?

Оказывается, победа - серьезное испытание. Покорителя вершины после восторга и эйфории ждет… пустота. Стремиться больше не к чему, восхищение публики постепенно идет на убыль, страсти охладевают, довольство перерастает в скуку и раздражение. Не от того ли бывшие «звезды» и бывшие чемпионы начинают прикладываться к бутылке, забываться при помощи наркотиков? На вершине долго не простоишь, - холод, ветер… да и делать больше нечего. Придется спускаться…

Если новую вершину себе не наметил, так и застрянешь внизу.

Альбина Эрман собиралась покорить новый пик - выйти замуж за Ростовцева. В статусе жены, хозяйки богатого дома, возможно, матери она еще не бывала.

- Я не отступлю, - твердила, как заклинание, госпожа Эрман.

Ей стало невмоготу возвращаться после рабочего дня в пустую квартиру, где царили тишина и порядок… пить обезжиренный кефир и садиться у телевизора, щелкая пультом. На всех каналах показывали одно и то же, - по крайней мере так казалось Альбине. Подобное времяпрепровождение ждало ее завтра, через месяц, через год… через десять лет. Придет старость, но ничего не изменится: будет та же квартира, тот же кефир и те же телевизионные каналы…

- Да ты не слушаешь! - обиделась Журбина.

- Что мы с тобой будем обсуждать через тридцать лет, Ленка? Болезни? Лекарства? - встрепенулась подруга.

- Погоду, - засмеялась та. - Благодатная тема, когда все остальное исчерпано.

- Я не хочу! - Альбина встала и прошлась по своей элегантно и дорого обставленной гостиной. - Расскажи мне о Ростовцеве, вы все-таки ходили вместе в музыкальную школу. Что-то в нем остается закрытым для меня.

Лена пожала плечами.

- Я Пашу тоже иногда понять не могу! Ну, обжегся раз… так теперь всю жизнь бояться? Стелла - стервозная баба, спору нет, но не все же такие?

- Меня Ростовцев интересует, а не твой Паша. Чем он увлекался в юности? За девчонками бегал?

- Скорее они за ним. Алек в детстве уже был красавчиком, - хорошенький, сил нет смотреть! Щечки румяные, глазки темные, блестящие и с поволокой, стрижечка модная, костюмчик с иголочки, - загляденье. Подрастая, он хорошел и хорошел. Хоть картину пиши! Вполне мог играть героя-любовника в голливудских мелодрамах: плечи, торс, королевская осанка, волевой подбородок, губы как у чувствительного и нежного Ромео… девчонки из соседних школ приходили полюбоваться на него украдкой.

Альбина не сводила с подруги подозрительного взгляда.

- Уж не была ли и ты влюблена?

- Глупо отрицать, - призналась Лена. - У меня, конечно, преобладал другой интерес… но тогда это еще не овладело мной в должной мере. Кто не страдал по Алеку? Даже молоденькие учительницы сохли по нему, не то что девушки со всей округи. В нашей школе любое спортивное соревнование, в котором участвовал Ростовцев, собирало аншлаг. Девушка у него была, разумеется, - стройная длинноволосая блондинка с невероятно гладкой кожей, серыми глазами и тончайшим румянцем на скулах, - Юлька Коваль. Училась так себе, но лицом и фигурой затмевала солнечный свет. Звездная пара была: Альберт и Юлия! Никто не сомневался, что они поженятся. Ходили по школьным коридорам в обнимку, не стесняясь, - это в те-то времена, - гуляли под ручку по аллеям и бульварам. Ох, и завидовали им все! Зависть человеческая губительна.

- А что потом? Не сложилось?

- Да понимаешь… я же говорю, зависть! За Юлькой парень один из ее класса пытался ухаживать, души в ней не чаял. Она смотреть в его сторону не желала, - отшивала безжалостно. Это бы еще ничего. Но она вдруг взялась высмеивать поклонника, открыто, при всех выражать свое пренебрежение. Он и не стерпел! Сначала письмо ей написал: мол, тебе, Юля, лучше ответить на мою безграничную любовь. Я такую девушку отдать никому не смогу, поэтому в случае отказа тебе не жить. Жду до завтрашнего дня. Юленька посмеялась… а на следующий день перед первым уроком заявила незадачливому кавалеру, - я, дескать, выбор сделала: люблю Альберта. Ты обо мне и не помышляй! Он насупился, промолчал, ушел в себя, почернел как туча. До большой перемены парень как будто обдумывал что-то, а на уроке биологии встал и направился к Юле, поигрывая скрученной в трубочку газетой. Никто и пикнуть не успел, как газета со всего маху опустилась однокласснице на голову… та упала, уткнулась лицом в открытый учебник… а отвергнутый влюбленный выбежал вон. На миг все остолбенели. Первыми девчонки опомнились, завизжали; учительница за сердце схватилась, увидев, как вокруг Юлиной головы расплывается густая кровь… вызвали «Скорую», милицию. Юлю увезли в больницу, сделали операцию, - только это не помогло. К вечеру того же дня она скончалась, не приходя в сознание.

- Разве газетой можно человека убить? - растерянно спросила госпожа Эрман.

- Так парень оказался не промах, обернул в газету железный прут: рассчитал, что с прутом-то его могут остановить… а свернутая газета никого не насторожит, в том числе и жертву.

- Его поймали?

- Далеко не убежал, - нашли. Да что толку? Его отец тогда большим начальником был, откупился от милиции, поместил отпрыска в психбольницу, там состряпали подходящий диагноз… в общем, как теперь говорят, «отмазали» сыночка.

- Боже мой! - ошеломленно воскликнула Альбина. - Выходит, его даже не судили?

- Ты будто вчера на свет родилась! Конечно, нет. Какой суд? Признали, что убийство непреднамеренное, совершено в невменяемом состоянии, - подержали парня год в больнице за папины денежки, и все. Потом выписали, рекомендовали содержать дома, под присмотром. Дескать, в результате проведенного лечения больной опасности для общества не представляет.

- И где он сейчас, этот больной? Свободно разгуливает по улицам?

- В преисподней он разгуливает, - мрачно произнесла Лена. - Лет восемь назад прошел слух, будто жестокий ревнивец умер. Своей смертью или нет… история умалчивает. Может, помог кто…

- Ты на Ростовцева намекаешь?

- Ни на кого я не намекаю, подружка. Слухи разные ходили, а что произошло на самом деле - никому не ведомо. После похорон Юли Альберт с головой ушел в учебу: тянул на медаль, поступил в университет… с бывшими друзьями, приятелями, одноклассниками порвал. Словно плотно закрыл за собой дверь в прошлое. Университет окончил с красным дипломом, насколько мне известно; занялся частным предпринимательством, пошел в гору. Ездил то на Дальний Восток, то в Европу, то в Китай, - жил обособленно. Свое затворничество объяснял тотальной занятостью.

- Он причастен к смерти того… как его фамилия, не помнишь?

- Борис Засекин, - вздохнула Лена. - Что касается обстоятельств его гибели, вопрос не ко мне. Я подробностями не интересовалась. Зачем? Все давно прошло и быльем поросло.

- Почему же ты раньше мне этого не рассказывала? - возмутилась Альбина. - Подруга, называется!

- Во-первых, ты не спрашивала. А во-вторых, у меня та старая история совершенно вылетела из головы. И хватит о грустном! Вы ведь с Ростовцевым уже год, как встречаетесь? Открой мне тайну… каков он в постели?

- Великолепен! - призналась Альбина. - Но… как бы правильно выразиться? Технически хорош. Понимаешь? Все классно… а чувствуешь, что он не увлекается, не падает в небеса. Контролирует процесс!

Журбина сочувственно кивнула.

- Когда восхищаются техникой актера, значит, он не заставил потерять голову. В своей роли убедителен, но недостаточно, чтобы забыться.

Альбине стало неловко.

- А как у тебя с Треусовым? - спросила она.

- Никак, - махнула рукой Лена. - Я иногда думаю, может, Стелла ему холодности не прощает? С другой стороны, разве остальные мужчины - завидные любовники? И ничего, любят их жены, лелеют. Секс - не главное.

- Да уж, - согласилась подруга.

Они переглянулись и рассмеялись.

Глава 4

Ева Рязанцева, красивая и мечтательная женщина, с которой господин Смирнов жил в любви и согласии, - по вечерам пристрастилась к наблюдению за звездами. Если небо было чистое, она выходила на балкон и созерцала созвездия, Млечный Путь.

- О чем ты думаешь, глядя туда? - однажды поинтересовался сыщик, тыча пальцем вверх.

- Пытаюсь понять, что это. Ты знаешь?

Смирнов молчал. Вопрос сначала показался легким, а потом поставил его в тупик. Что это?

- Ну, ты умеешь спросить! - вздохнул он.

Ему хотелось рассказать Еве о встрече с Ликой Ермолаевой, обсудить кое-какие подробности. Склад ума Евы, - основанный не на логике, а на интуитивном прозрении, - позволял подойти к проблеме с иной точки зрения. Два разных подхода освещали картину происходящего с разных сторон, отыскивая тот поворотный пункт, который подталкивал расследование к развязке.

По профессии Ева была преподавателем испанского языка, а по характеру - любителем приключений. Она стала не просто спутницей жизни, но и незаменимой помощницей в его сыскной деятельности, внося в «оперативные мероприятия» психологический анализ и мистический уклон. Постепенно Смирнов по достоинству оценил то, что сначала принимал в штыки, - невидимую подоплеку очевидных событий, которую угадывала Ева. Он привык советоваться с ней, спорить и находить новые, скрытые подтверждения ее невероятных предположений. Его стало интересовать ее мнение.

- Не хочешь узнать, как прошла встреча с клиенткой?

- Хочу.

- Мадмуазель Ермолаева мне поведала удивительнейшую историю, - от начала и до конца похожую на вымысел. Странный вымысел.

- Возьмешься за ее дело?

- Да. Интеллект застоялся, - требует упражнений, тренировок и практического применения. Ржавеют винтики, колесики становятся неповоротливыми, механизм скрипит!

- Так уж и скрипит? - засмеялась Ева. - Надо смазать. Я приготовила твою любимую рыбу в сметане и сливочный торт. Вино купил?

- На обратном пути из кафе «Волна». Нас ждет пир?

За едой он описал Еве молодую женщину, приехавшую из таежного поселка Ушум.

- Никогда бы не поверил, что она почти всю жизнь провела в лесу. Такое впечатление, будто барышня только-только выпустилась из института благородных девиц. Чудеса! Жаль, тебя не было.

- Надеюсь, ты мне ее покажешь?

- Зрелище того стоит. Это как на Тверском бульваре встретить екатерининского вельможу. Глазам и ушам не веришь. А он идет и улыбается, у него есть дело для частного детектива. Разве не диво?

- Она действительно из таежного поселка, эта Лика?

- По ее словам, именно так. Вырастили ее мать с отчимом, которые безвылазно жили на лесном хуторе. Ты представляешь? А мадмуазель говорит по-французски! Ее мама научила.

- Россия велика, - назидательно произнесла Ева. - Есть такие уголки, куда цивилизация еще не скоро доберется. С педагогической точки зрения, жизнь в глуши не мешает, а, наоборот, способствует изучению как языков, так и других дисциплин. Это я тебе авторитетно заявляю! Развлечения отсутствуют, время девать некуда… вот и почва для самообразования. А каким ветром родителей Лики занесло в тайгу?

- Она сама толком не знает. Думаю, они от кого-то прятались. Возможно, от властей. Десять лет назад мама Лики умерла: простуда, воспаление легких и все такое… Похоронили ее недалеко от хутора, там, где могилы прежних хозяев. Отчим решил перебираться в Ушум, - дескать, хоть маленький, да поселок, - какие-никакие люди есть, мужчины опять же. Лике исполнилось восемнадцать лет, девушка на выданье… не медведя же в женихи брать? Стали жить в поселке…

Смирнов увлекся, - перед его внутренним взором снова появилась Лика, с порозовевшими щеками, с нежными завитками волос на висках.

- Аркадию нравилось все китайское, - волнуясь, говорила она. - Он привозил много красной ткани, просил маму шить из нее занавески, подушечки. Мол, красный цвет отгоняет злых духов. Он мне на ночь китайские сказки нашептывал, про драконов, императоров Поднебесной, про их коварных и прекрасных жен, про «царя тигров» и Праздник Весны. Первая кукла, которую он мне подарил, тоже была китайская. Береги ее! - велел. - Это волшебная кукла Чань, она будет твоим верным другом. В общем я считала Аркадия отцом. После смерти мамы - он был единственным близким мне человеком.

Она замолчала. Видно было, что подробностей слишком много, они путаются, и нить повествования теряется.

- Простите, а… на какие средства вы жили? Селезнев устроился на работу в Ушуме?

Лика сделала рукой отрицательный жест.

- Думаю, Аркадий накопил денег, когда мы жили на хуторе…

- Каким образом?

- Охотился и сдавал шкурки, мясо, дикий мед. Иногда собирал женьшень и тоже продавал перекупщикам. Так он говорил. Когда мы переехали в поселок, отчим купил отходы леса, отремонтировал пустующий дом и… продолжал уходить в тайгу. Он и меня стрелять научил. В тайге без ружья нельзя. В Ушуме Аркадий очень изменился - пристрастился к выпивке, начал страдать бессонницей, шарахался от людей. Он вроде и хотел выдать меня замуж, но в то же время не любил, чтобы кто-то заходил к нам в дом. Домашнее хозяйство на хуторе вела мама, он ей помогал, а в поселке вдруг нанял пожилую женщину - убирать, стирать и готовить. Оберегал меня. Говорил, что от работы у женщины руки и душа грубеют.

- У вас был мужчина? Я имею в виду… кто-то вам симпатизировал?

- Нет. Жители поселка все в возрасте, молодых мало, да и те в основном пьющие. Мне не хотелось завязывать с ними более тесное знакомство. Должна признаться, я не помышляю о браке! Мне нужно просто привыкнуть к этим новым условиям жизни, к большому городу… ко всему, чего я даже не воображала. А тут… - она вздохнула, приложила руки к лицу. У нее были длинные тонкие пальцы с короткими овальными ногтями без маникюра. - Все началось еще в Ушуме. Однажды вечером Аркадий пришел домой сам не свой, - я его давно таким не видела. Что-то случилось? - спрашиваю. Он молчит, бледный, как стена. Еле добилась ответа! Вот, - говорит, и показывает мне выстриженную на голове прядь. - Видишь? Быть беде!

- Выстриженную прядь? - переспросил Всеслав.

- Представьте, да. Лето кончалось, отчим по утрам ходил в тайгу, возвращался поздно… и… я понимаю, это звучит смешно… в темноте кто-то незаметно состриг у него прядь волос.

Смирнов сдержал улыбку.

- Послушайте, Лика, чтобы отхватить у человека прядь волос, необходимо подойти к нему вплотную. Ваш отчим никого не видел, ничего не чувствовал?

- Он сослался на сильную усталость… якобы ходил по лесу, под конец едва не валился с ног… домой торопился, ну и не смотрел по сторонам, не прислушивался. Вроде хрустнула ветка, но он не обратил внимания, не стал оглядываться, - только ощутил, будто кто-то к волосам притронулся, и… все. Мало ли? Мог за куст, за ветку дерева зацепиться. Темно было! Я тогда его успокаивала, а он… прямо лицом почернел. Пошел в баньку, долго парился, потом водки напился. Сидел, сидел за столом, и говорит: «Раньше в Китае существовало поверье о злых демонах, стригущих волосы. Они подкрадываются к человеку, отхватывают клок волос и как сквозь землю проваливаются. Демоны те невидимые и предвещающие смерть. Сначала они состригают прядь, а потом приходят во сне и уносят жертву с собой. То есть… смерть наступает во время сна».

- Вы верите в предрассудки?

- Раньше не верила… - Лика опустила глаза, и тень от ее ресниц заняла полщеки. - Аркадий всю ночь не спал, ходил как в воду опущенный… потом успокоился. А на третий день снова в тайгу засобирался. Может, не пойдешь? - спрашиваю. Он помрачнел, сжал зубы… ружье на плечо повесил и был таков. С тех пор я его не видела. Одни люди говорили, его медведь загрыз… другие искать ходили, думали, заблудился. Разве в тайге найдешь? Там если пропал кто, можно крест ставить. Я больше месяца ждала… от отчаяния все уголки в доме перерыла, все вещи пересмотрела, - надеялась хоть адресок какой-то найти, хоть упоминание о родственниках. Ведь с уходом Аркадия я одна на всем белом свете осталась. Но ни мама, ни Селезнев ничего не хранили: никаких бумаг.

- Вообще ничего? - не поверил сыщик. - Ни писем, ни квитанций, ни документов? Ни записных книжек?

- Все, что принадлежало маме, отчим сжег после похорон. Я не возражала. Что кончено, то кончено. Память сама сохранит счастливые моменты, любимых людей, красоту природы, - для этого бумаги не требуются. Свои документы он или надежно спрятал, или забрал с собой. Удалось обнаружить только записку: Аркадий положил ее в кармашек куклы Чань. Там был указан московский адрес, имя и фамилия женщины, которая проживает по этому адресу и приписка: «Если со мной что-нибудь случится, одна не оставайся, - уезжай в Москву. Стефания тебя приютит». Я могла бы еще долго не заглянуть в кармашек к Чань! Мне повезло. В сущности, я собиралась ждать отчима: не верила в его гибель. Однако с каждым днем мне становилось все тоскливее и страшнее. Вокруг чужие, равнодушные люди… я не понимала, на какое время мне хватит денег, оставшихся от Аркадия. Я нашла их в коробке с патронами, когда заряжала ружье.

- Постойте-ка… ружье ведь Селезнев взял с собой?

- У нас было два ружья, - объяснила Лика. - Одним пользовался отчим, а второе оставлял мне.

- Все-таки что заставило вас покинуть Ушум?

Лика смутилась, вспыхнула, сжала руки.

- Неловко посвящать постороннего человека в такие глупости! - с сердцем воскликнула она. - Но придется. Понимаете… однажды вечером, когда я сидела и прислушивалась к шорохам, шуму ветра… мне показалось, будто бы кто-то тихо-тихо, осторожно скребется в дверь. Я подошла, затаила дыхание. Вдруг это Аркадий вернулся? Пока я взяла ружье, собралась с духом и открыла… на крыльце уже никого не было. «Аркадий! - вполголоса позвала я. - Где ты? Откликнись. Мне страшно». От порывов ветра скрипели деревья, хлопала ставня… что-то потрескивало. Показалось, будто из леса веет холодом и жутью… и смотрят, смотрят из чащи темные, бездонные глаза. Отчим не раз повторял, что в такие безлунные, ненастные ночи по тайге бродит черный дракон. Волосы зашевелились у меня на голове! - Лика судорожно вздохнула, помолчала, успокаиваясь. - Не помню, как я оказалась в доме, как закрыла дверь! - воскликнула она. - Это было как дурной сон! Вы мне не верите?

Смирнов ободряюще улыбнулся.

- Как бы там ни было, вас это сильно испугало, - сказал он. - И вам захотелось уехать, убежать подальше из страшного места.

- Не совсем так. Утром я долго не могла заставить себя выйти во двор… собственно, дворов-то в Ушуме как таковых не делали, даже заборы не ставили: просто территория вокруг дома, кое-как расчищенная. Поскольку я несуеверна, то подумала о следах. Тот, кто бродил вокруг дома, скребся в двери… должен был оставить следы. Аркадий, ради забавы, учил меня понимать язык тайги, разбираться в ее звуках, в отпечатках, которые оставляют ее обитатели, в их повадках.

- Вы что-нибудь обнаружили?

- Сначала ничего. Повсюду валялся палый лист, щепки, - отчим возле дома рубил дрова, - а когда я наклонилась… заметила на земле несколько вмятин, похожих на следы лап с когтями. Когтей было пять… я посчитала, - они оставили глубокие ямки.

- Может, это тигр или рысь забрели в поселок? - предположил Всеслав.

- Тигр? Не-е-ет, - покачала головой Лика. - Что вы? Следы оказались не очень отчетливыми. Будь там рыхлая почва, другое дело… но насчет тигра я уверена: следы принадлежали другому зверю. Во-первых, собаки бы все с цепей рвались, лаяли бы до хрипоты. Во-вторых, вряд ли «таежный князь» подобрался бы так близко к поселку! Он себе цену знает. А для рыси отпечатки слишком велики.

- Я слышал, бывают тигры-людоеды.

- В таком случае, местные знали бы, всех бы предупредили. Я хотела соседа позвать, старого охотника, показать ему следы, - не успела. Дождь хлынул, все смыл.

- Вы полагаете, следы зверя и… пропажа вашего отчима имеют связь? - спросил Смирнов.

Лика смело взглянула ему в глаза.

- Я думаю, то были следы… черного дракона. Китайский дракон имеет пять когтей! И как злой дух, он может состригать волосы у людей, приходить к ним во сне и приносить смерть. В китайских поверьях дракон может менять форму, иногда таким образом проявляется Владыка Севера Хэи-ди, - черный государь. Аркадий говорил мне об этом. Еще он говорил, будто дракон, если разгневается, принимает человеческий облик… и тогда от него нет спасения.

- Оборотень, значит? - усмехнулся сыщик. - Неплохая байка для доверчивой девушки.

- А что вы на это скажете?

Лика достала из кармана и положила на столик гладкую черную вещицу, - что-то среднее между гигантской иглой и дротиком. Если это игла, то где отверстие для нити? Если дротик, то… весьма странного вида.

Смирнов повертел вещицу в руках, хмыкнул.

- Похоже на китайскую или японскую булавку для волос, - заявил он. - Ничего зловещего. Откуда она у вас?

- Торчала в дверном косяке ушумского дома. Я на нее наткнулась тем же утром, после того, как обнаружила следы. Скажете, это тоже тигр? Чесал спину и оставил одну шерстинку?

С чувством юмора у Лики было все в порядке. Она наклонилась через стол и прошептала:

- Это был черный дракон, - его шерстинка: одна из смертоносных стрел Хэи-ди. Он меня предупредил.

- О чем?

Лика выпрямилась, закрыла глаза и тихо произнесла:

- Не имею понятия. Это должны выяснить вы.

Возникла пауза.

- То есть? - не понял сыщик. - Что вы предлагаете?

Вместо ответа она продолжила рассказ.

- Я вытащила из косяка «булавку», как вы изволили выразиться, и осознала, что мне грозит серьезная опасность. Это не шутки! Аркадий исчез, неизвестно, жив ли он. Без веской причины он бы не оставил меня на произвол судьбы. Конечно, нелепо звучит эта история про состриженную прядь волос, черного дракона, его следы… но все так и было. Оставаться в пустом, угрюмом доме я больше не могла! Зловещее молчание леса и ночной мрак пугали меня. Я потеряла покой! Каждый скрип или шорох, каждый треск рассыхающейся доски, каждая шишка, упавшая на крышу, каждый стук ветки в ставню или сильный порыв ветра приводили меня в ужас. Еще одно обстоятельство делало мой отъезд неизбежным: я в полной мере прониклась своим одиночеством. Мой мир ограничивался тайгой, домом, мамой и Аркадием. Я не представляла себе будущего и не строила планов. Я познавала жизнь по книгам и рассказам родителей… будучи совершенно оторванной от всего, что большинству людей кажется обыденным, повседневным. Моим главным собеседником, подругой, поверенной сердечных тайн и сокровенных грез была китайская кукла Чань. Вы когда-нибудь разговаривали с куклой? Эти наполовину воображаемые диалоги отточили мое умение говорить, мой образ мыслей и отчасти мое поведение. Когда я сдавала экстерном экзамены на школьный аттестат, учителя из интерната не верили, что такое возможно. Они не были готовы к моим ответам. Разумеется, по многим предметам мои знания оставляли желать лучшего… и Аркадий заплатил деньги за то, чтобы оценки все-таки выставили. Он сам сказал.

- Смею заметить, ваша речь превосходна, а ваши манеры достойны восхищения, - искренне похвалил ее Смирнов. - Они старомодны, несколько церемонны, но тем и прекрасны. Вы удивительная женщина, Лика!

- Мне всегда казалось, что я уже жила когда-то… и теперь мой прошлый опыт пригодился. Читая книги, я ловила себя на том, что переживала нечто подобное, - застенчиво улыбнулась она. - Мама называла меня храброй девочкой, а я оказалась ужасной трусихой! Она ошиблась во мне. Стыдно признаваться, как я провела два дня до отъезда из Ушума: лихорадочные сборы чередовались с приступами паники. Я то смеялась, то плакала… то замирала от странных предчувствий. Словно мне предстояло путешествие в неизведанную страну! Из вещей я взяла с собой кое-какую одежду, подаренное Аркадием ружье, вот эту «булавку» и куклу Чань. В поселке раз в три дня останавливался местный поезд из нескольких вагонов, - я купила билет и села в него. Ну, подробности длинного пути на перекладных я опущу… так или иначе, мне удалось благополучно добраться до Москвы. Это стоило нервов, зато я научилась множеству вещей и за неделю узнала больше, чем за все предыдущие годы. Денег хватило, и они даже остались, - отчим позаботился, чтобы я не попала в затруднительное положение. В Москве я нашла квартиру на Неглинной улице по адресу, указанному в записке, познакомилась со Стефанией. Экономкой, домработницей, хранительницей жилья… называйте как угодно. Ее фамилия Красновская, она встретила меня необыкновенно радушно, - без ее помощи я вряд ли смогла бы столь быстро и успешно освоиться в этом городе. Стефи не задавала никаких вопросов и только учила меня самым элементарным вещам, как несмышленого ребенка. Через пару месяцев, когда я мало-помалу начала привыкать к цивилизованному существованию, она заговорила о том, что следует оформить дарение квартиры. Якобы это жилье приобрел на ее имя господин Селезнев, с одним условием: если он сам или его дочь Лика переедут в Москву, то право собственности должно перейти к кому-то из них. Аркадий Николаевич заплатил ей большую сумму за эту услугу и еще открыл счет в банке, на предъявителя. Хотите спросить, сколько там денег?

- Нескромно, но хочу, - признался Смирнов.

Лика наклонилась и прошептала цифру. У сыщика округлились глаза. Судя по всему, мадмуазель Ермолаева очень даже платежеспособная клиентка. Можно смело брать предложенный аванс, - без гроша за душой она не останется.

- Да ваш отчим просто новоявленный граф Монте-Кристо! - воскликнул он. - Баснословные доходы нынче приносит таежный промысел. Похоже, Аркадий Николаевич охотился не на соболя, а на золотишко. Или напал в дремучих лесах на алмазную жилу, - не иначе! Либо ограбил банк. Потому и скрывался «вдали от шума городского».

- Тише, - испуганно оглянулась Лика. - Вы читаете мои мысли.

- Если не секрет, когда он обзавелся квартирой на Неглинной?

- Через год после нашего переезда в Ушум. Тем летом он пропадал в тайге больше трех недель. Я уже начала волноваться, но он вернулся. Кажется, говорил, что подвернул ногу и отлеживался в охотничьей избушке. Таких в тайге много, на непредвиденный случай. Тогда у меня не возникло сомнений, а сейчас… я больше не желаю оставаться в неведении. Я хочу знать, что вокруг меня творится!

Лика замолчала, нервно поправила волосы, вздохнула.

- Это все?

- Нет, - с усилием ответила она. - Возможно, мое беспокойство улеглось бы тут, вдали от хутора, от Ушума, от моего прошлого… если бы не одно происшествие. Стефания! Она так добра ко мне, так заботлива, что я не хочу потерять еще и ее. Только не принимайте меня за капризную девицу, которая от скуки плетет вздор! - Лика природно-изящным жестом приложила руки к груди и умоляюще посмотрела на Смирнова. - Дело в том… в том, что… неделю назад кто-то отстриг у Стефи прядь волос. Она была не напугана, а удивлена и высказала забавное предположение: дескать, хулиганы обрезают у женщин волосы и сдают их куда-то за деньги… кажется, в парикмахерские. Такое бывает?

- Не стану отрицать, - кивнул Смирнов. - Действительно, в городе можно увидеть объявления о приеме волос в обмен на деньги. Но… в данном случае обрезали бы целый хвост или косу. Какая прическа у госпожи Красновской?

Судя по описанию, сделанному Ликой, экономка носила каре - кончики волос торчали из-под ее шляпки, так что при известной сноровке отхватить ножницами прядку не представляло трудности. Это произошло вечером, когда пожилая дама возвращалась из аптеки, где она покупала таблетки от давления.

- И что, Красновская никого не заметила?

- Она близорука, а в холодную погоду очки запотевают или их залепляет снег, поэтому Стефи оставляет их дома. Было темно, сыпала мелкая, частая крупа… нет, она не успела ничего увидеть. В сущности, она как следует обратила внимание на отстриженную прядь уже в прихожей, у зеркала. Знаете, если бы эта странность не повторилась второй раз, - после отчима, - я бы не придала значения подобной мелочи.

- А «стрела дракона»? - пряча улыбку, спросил сыщик. - Ее не было?

Лика достала из сумочки и положила рядом с первой «булавкой» вторую, - точную копию.

- Она торчала в дверном наличнике нашей квартиры. Потом, когда Стефи приняла лекарство и уснула, я вышла и осмотрела входную дверь… эту штуку воткнули рядом со звонком, чтобы сразу бросилась в глаза, наверное.

- Как же Красновская ничего не заметила?

- Плохое зрение… да и звонком она не воспользовалась, открыла своими ключами. Я очень боюсь, господин Смирнов! Всю ночь я не сомкнула глаз… а утром, ничего не говоря Стефи, пошла к соседке. Я придумала подходящий предлог, - будто бы хочу отыскать своего родного отца, и мне нужен помощник, желательно профессионал в сыскном деле. Нет ли у нее кого на примете? Мне повезло: я получила ваш телефон. Аркадий всегда привозил на хутор и потом в ушумский дом книги: среди них были рассказы Конан Дойля. Я с интересом их читала, но мне не приходило в голову, что я сама буду нуждаться в услугах частного детектива.

- Ну, тягаться с мистером Шерлоком Холмсом мне не под силу, - подивился ее наивности Всеслав. - Сей джентльмен - непревзойденный искусник.

История Лики напоминала примитивную смесь фактов и домыслов, которую любой мог почерпнуть из книг или примелькавшихся на телевизионных экранах сериалов: этакое ассорти - «черная стрела», следы зверя… только не собаки Баскервилей, а дракона… и так далее. Что, если девушка слегка не в себе от таежной жизни, от столичных реалий и свалившегося на нее богатства? Или вообще выдумала все «леденящие душу» подробности от начала и до конца? Обеспеченные люди порой выбирают весьма оригинальные способы развлекать себя. Что, если Лика - одна из них?

Смирнову приходилось встречаться с подобным явлением, - дабы развеять скуку, дамы пускаются во все тяжкие. Особенно, когда у них нет необходимости зарабатывать на жизнь, зато полно свободного времени.

Он спросил мадмуазель Ермолаеву о подозрительных следах: не выходила ли она из подъезда, чтобы убедиться в их наличии?

- Выходила, - Лика пропустила мимо ушей его иронию. - Но в тот вечер сильно мело, снежная крупа уничтожила отпечатки драконьих лап, если они были.

«Очень мило!» - подумал сыщик, изучая ее взглядом.

Он молчал, а Лика ждала его резюме.

- Прошло уже полгода с тех пор, как вы приехали в Москву, - наконец, сказал он. - Не так ли? Вы живы и, надеюсь, здоровы. Судьба вашего отчима вам неизвестна. Вы же не видели его… трупа? Скорее всего он тоже жив и здоров. С госпожой Красновской пока все в порядке. Откуда паника?

- Вы мне не верите? - вспыхнула Лика. - Почему? Я только прошу вас выяснить некоторые обстоятельства, которые меня пугают. В случае ложной тревоги ваш гонорар увеличивается вдвое! Согласны?

- Втрое, - сказал Смирнов, думая отбить у нее желание связываться с таким наглецом.

- Согласна, - не моргнув глазом заявила Лика. - По рукам?

Дама не оставила ему выбора.

Большие напольные часы в кабинете пробили полночь, возвращая сыщика из кафе «Волна» в собственную квартиру.

Ева, затаив дыхание, выслушала его длинный рассказ.

- Не буду комментировать, - сказала она. - Пойду спать. Завтра же надо проверить, можно ли отрезать у человека прядь волос так, чтобы он толком ничего не заметил.

Она была в своем репертуаре.

Глава 5

Господин Ростовцев вышел из тренажерного зала в отличном расположении духа. Каждая мышца его крепкого, тренированного тела ликовала и пела, - после такой разминки можно и ушу заняться. К этому виду боевых искусств он пристрастился в Китае, как и к даосской философии с ее теорией движения по кругу.

День переходит в ночь, ночь - в день, и так продолжается, пока существует мир. Нет ни конца, ни начала, - только движение по замкнутой линии. Уходи, вместо того, чтобы сталкиваться с противником… и он растратит силы в бесплодных атаках. Истощи его! И ты обретешь победу без боя.

Альберт не сразу принял эту глубокую, проверенную веками мудрость. Он родился другим: нетерпеливым, деятельным, слегка агрессивным. Привык продумывать наперед многоступенчатые комбинации, наслаждаясь игрой мыслей. Женщины? После смерти Юли… он остыл, стал подобен потухшему вулкану, - слишком много огня породили его недра, слишком много пылающего дыхания вырвалось наружу. Чтобы вновь накопить выброшенную энергию, потребуются десятилетия. А может, и всей жизни не хватит.

Ростовцев теперь не мог относиться к дамам без известной доли скепсиса. Он их сравнивал с Юлей, и они раз за разом проигрывали этот «бой с тенью». Юля давно ушла из его снов, он почти забыл ее… он изваял в своем воображении ее копию и поклонялся ей, как неуловимому, ускользающему идолу. Двойник вытеснил настоящую Юлю, и превратился в совершенный образ, которому априори уступала любая женщина из плоти и крови.

Альберту всегда чего-нибудь да не хватало. В бизнесе - размаха, в игре ума - изощренности, в спорте - риска, в искусстве - страсти, в любви - полноты ощущений. Даосская система ценностей пришлась ему по вкусу, оказалась той нейтрализующей энергией, которая гасила опасное внутреннее пламя, уравновешивала жажду риска. Теперь по крайней мере Ростовцев не каждый раз выбирал рискованный путь. А эстетика Востока, в частности Средневекового Китая, просто очаровала его.

Он превратился в утонченного эстета, поклонника ушу и китайского искусства эпохи Мин. Его московская квартира напоминала покои восточного владыки, а его спальня изобиловала эротическими гравюрами: картинками любовных утех, которые в Китае считались священным слиянием инь и ян, женского и мужского.

- Сними эти непристойности, - изредка возмущалась Альбина. - Тебе не стыдно?

- Ты принимаешь творчество за порнуху, - однажды не выдержал он. - В любовных играх нет и не может быть ничего грязного или позорного. Китайцы это поняли столетия тому назад!

Госпожа Эрман надулась, впрочем, ненадолго. Она решила женить его на себе, а посему обижаться ей было не с руки.

Ростовцев спустился по лестнице в холл, вышел на улицу и сел в свою машину. Сегодня он сам был за рулем и наслаждался быстрой ездой, которая на столичных дорогах требовала определенной сноровки, - чтобы не создать аварийной ситуации, не попасть на глаза патрульному дорожной службы и тем не менее ощутить выброс адреналина, без чего существование становилось невыносимо скучным.

Зазвенел колокольчик, - то дал о себе знать телефон в машине Ростовцева. Такой сигнал - тоже дань китайским традициям.

- О, черт! - процедил сквозь зубы бизнесмен, притормаживая.

Прямо перед его машиной выскочил на дорогу большой лохматый пес. Нарушителю удалось унести ноги, Альберт же поднес трубку к уху, - звонила госпожа Эрман.

- Ты где? - взволнованно спросила она.

- Еду по Ленинградскому проспекту, чудом не задавил собаку.

- Пригласи меня на ужин.

Ее голос звенел, как натянутая струна.

- Ладно. Что-то случилось?

- Да… жалко тратить время на всякую ерунду! - с плохо скрытым раздражением произнесла Альбина. - Навязалась тут на мою голову одна родственница. Честно признаться, я понятия не имею, в какой степени родства мы находимся, но мама попросила помочь. Это какая-то дальняя семейная линия от ее сводной сестры. Ужас! Девица жила в таежном поселке, которого и на карте-то не сыщешь, а теперь перебралась в Москву. Ей, видите ли, нужно обживаться в столице, и вообще… она здесь никого не знает. Поэтому я должна хоть изредка брать ее куда-нибудь развлекаться.

- Неприятно, - посочувствовал Ростовцев. - Ох уж эти семейные обязанности. Ты не можешь отказаться?

Альбина выразительно вздохнула.

- Не получится. Я уже пообещала маме. Оказывается, эта барышня несколько раз им звонила, пыталась навести мосты. Алек, я… возьму ее с собой на ужин? Страшно не хочется, но…

«Этого еще не хватало! - заражаясь ее недовольством, подумал Ростовцев. - Провести вечер в обществе неотесанной деревенщины! Интересно, чем она занималась в тайге? Лес валила или мужиков ублажала?»

- Разумеется, дорогая, - вслух сказал он. - Бери свою протеже. Только проследи, чтобы она не надела в ресторан кирзовые сапоги.

Альбина с облегчением засмеялась.

***

Ранняя весна в Москве походила на робкую гостью во владениях властной и злой хозяйки-зимы. Сегодняшний день прошел с переменным успехом, - мокрый снег чередовался с холодным ветром, отовсюду капало, но к вечеру вступил в свои права мороз. Рыхлая каша на тротуарах затвердела, с серого, темнеющего неба посыпалась колкая крупа, и город погрузился в мутные, непроглядные сумерки.

- Самое время выходить на промысел, - пошутила Ева. - Обстригать пучки волос у зазевавшихся прохожих!

- Тебя побьют, - глубокомысленно изрек Смирнов.

- Стоит попробовать. Я тренировалась быстро вынимать из кармана ножнички и на ходу срезать прядку. Отлично получилось! - похвасталась она и предъявила в качестве доказательства испорченный упражнениями парик. - Пришлось надевать его на швабру и… чик-чирик! - Ева сделала в воздухе движение пальцами, имитирующее ножницы. - Не самый удачный вариант, но определенный навык выработался. Опыт подскажет, лжет твоя клиентка или говорит правду. Уж очень все подозрительно.

Она собралась, выглянула в окно.

- Погодка, как по заказу!

- Не увлекайся, - бросил ей вдогонку сыщик. - В случае чего, звони. Приду выручать.

Осторожно шагая по улице, Ева чувствовала себя заговорщицей, - в кармане у нее лежали небольшие острые ножнички, а взглядом она выискивала в темной мгле подходящую жертву. Из-за похолодания большинство людей надели головные уборы, чем усложнили Еве задачу. Однако она не собиралась отказываться от своей затеи.

Конечно, взять и отхватить у женщины прядь волос, тем самым безнадежно испортив ей прическу, - настоящее свинство. Для Евы было важно не количество отрезанных волос, а сам принцип. Возможно ли произвести подобное действие, чтобы человек не успел толком ничего заметить? Теоретически, да… а вот практически?

«Если у отчима Лики и у Красновской пряди отстриг злой дух, то предосторожности, равно как и тщательный подход к выбору места действия, излишни. Если это дело рук человеческих, то такие вещи вполне уместны, - размышляла Ева. - Вот проходной двор, куда удобно будет нырнуть, исчезнув с глаз пострадавшей дамы. Учитывая темень, испуг и далеко не безупречную криминальную репутацию столицы, жертва вряд ли решится преследовать обидчика».

Задумчивая молодая девушка с длинными, распущенными по плечам мокрыми волосами, почти поравнялась с Евой. Та позволила ей пройти чуть вперед, молниеносно выхватила из кармана ножницы, отрезала тонкую прядку и скользнула под арку, в темноту и сыплющийся снежок.

Девушка на ходу обернулась, пощупала плечо, волосы… приостановилась в растерянности. Она ничего не сообразила, потопталась на месте и пошла дальше. Скорее всего обнаружит потерю уже дома, - расчесываясь и разглядывая себя в зеркало.

Два последующих проверочных «обрезания» удались на редкость легко. Без сучка и задоринки! Просто потрясающе невнимательны, погружены в себя женщины, - они витают где-то далеко от этих вечерних улиц, ненастной погоды, пронизывающего холода, - парят в сладких мечтах, в воображаемых картинах счастья или поглощены тягостными воспоминаниями.

- Даже неинтересно, - прошептала Ева. - Спят они на ходу, что ли?

Разочарованная, она вернулась домой.

- Охота прошла успешно? - пошутил Смирнов. - А где добыча?

- Вот, - Ева протянула ему несколько жиденьких, мокрых прядок. - Любой человек при надлежащей расторопности сможет осуществить эту мелкую пакость. Не понимаю, чего боится Лика? Серьезный преступник такими глупостями заниматься не станет, а какой-нибудь мелкий хулиган не потащится за трусливой барышней из тайги в Москву. Да и был ли лесной хутор, потом глухой Ушум, вся та отрезанная от цивилизации жизнь?

- Полагаешь, она нас разыгрывает?

- Тебя. Богатая, неглупая молодая женщина… у которой все есть, только красивого, мужественного друга рядом не хватает. Почему бы не нанять частного детектива? Сначала для расследования, затем для встреч… собственно, встречи уже происходят. Она сочиняет, ты развешиваешь уши! Романтика!

«Ева, ты ревнуешь! - оборвала она себя. - Так не годится. Не умеешь держать в узде собственнические замашки, - учи людей испанскому языку и ни о чем Славку не расспрашивай».

Устыдившись, она подобрела.

- Хочешь, я напеку блинчиков с вишнями?

Смирнов расцвел от удовольствия. Давно она не баловала его сластями.

- Тебе не нравится Лика? - догадался он, наблюдая, как она взбивает тесто. - Считаешь ее лгуньей?

- Сам посуди, разве может человек провести всю сознательную жизнь в лесу, и притом иметь манеры светской дамы, говорить по-французски, успешно приспосабливаться к городским условиям?

- Она же не в волчьей стае росла, чтобы вести себя как Маугли! - возразил сыщик. - Хутор расположен рядом со станцией, и в Ушуме уж с три десятка дворов точно насчитается. Ты представь существование без телевизора, без общения с друзьями-приятелями, без учебы в школе, в институте, без работы… с утра до вечера в одних и тех же стенах, с матерью и отчимом. Чем им было заниматься, как не воспитывать единственную дочь, не обучать ее тому, что сами знают и умеют? Манеры прививаются легче, если есть наглядный пример; французский усваивается, если на нем говорить с детства, то же касается и остальных вещей. Судя по всему, Лику вырастила глубоко интеллигентная женщина, я бы сказал… аристократических кровей. Как она попала на таежный хутор? Это вопрос. Где Аркадий Селезнев брал средства на жизнь, на покупку квартиры в центре Москвы? И зачем, имея в течение семи лет комфортабельное жилье в городе, прозябать в каком-то Ушуме?

- Если это не плод фантазии изнывающей от скуки барышни, то действительно странно, - согласилась Ева. - Кстати, прежде чем решиться на эксперимент с «обрезанием», - хихикнула она, - я порылась в книгах. Оказывается, происшествия с волосами случались не только в Китае! Существует поверье, будто бы иногда невидимые демоны летают среди людей и отрезают у них косички прямо на улицах. Напрасно мужчины и женщины размахивают руками и закрывают головы, - косички продолжают срезаться как бы сами собой. А потом злой дух Гуй, стригущий волосы, приходит к жителям Поднебесной во сне и убивает их.

- Пустые суеверия, - недоверчиво хмыкнул Всеслав.

- Слушай дальше. В 1922 году в Лондоне произошло невероятное: на улицах среди людей возникла паника из-за того, что молодые привлекательные дамы вдруг стали терять волосы, - будто какие-то невидимые ножницы порхали в воздухе и отрезали их. Джентльмены пытались помочь своим спутницам, которые вопили от ужаса и возмущения… но тщетно. Вероятно, подобное случалось и в других местах.

Ева жарила блинчики, а Смирнов обдумывал сказанное. Горка блинчиков быстро росла.

- Ничего не понимаю! - воскликнул он. - Что за ерунда? Кто-то обрезает людям волосы… Бред. При чем тут Ермолаева, ее отчим и Красновская? Что все это значит? Злой дух, стригущий косички китайцев. Понятно, почему Лика не обращается в милицию. Ее на смех поднимут!

- Темная история, - саркастически произнесла Ева. - Ой, горит!

Она поспешно выключила плиту и села. Сыщик ходил по кухне из угла в угол.

- Надо бы поговорить с этой Красновской…

- Вспомнила! - перебила его Ева. - У моей приятельницы однажды обрезали косу, - прямо на улице, посреди бела дня. Подскочил мужчина, щелкнул ножницами, и волос как не бывало.

- Мужчина из плоти и крови?

- Да. Он убежал. Никто не стал догонять. Решили, что человек хочет немного заработать, сдав волосы в парикмахерскую. Там из них делают шиньоны. Приятельница ужасно расстроилась, - косу-то и за год не отрастишь.

Они ели блинчики, обдумывая ситуацию.

- Позвоню Красновской, - вернулся к своей идее сыщик. - Договорюсь о встрече.

Стефания Кондратьевна оказалась дома и охотно согласилась помочь.

- Лика дома? - спросил Смирнов. - Дайте ей трубочку.

- Она ушла. Кажется, ее пригласили на ужин.

- Кто?

- Дальняя родственница… Альбина Эрман. Лике нужна поддержка, забота, а я старею, уже в помощницы не гожусь, тем более в подруги.

- Могу я к вам сейчас подъехать?

- Окажите любезность.

Глава 6.

Ростовцев выбрал для ужина скромный ресторан «Триада». Название оправдывали три маленьких уютных зала, оформленных в стиле ар-деко, - изящная мебель, золотистые тона отделки, круглые столики на витых ножках. Каждый зал имел свои особенности: мраморный камин, внутренний фонтан, поющих птиц в золоченых клетках.

Альберт Юрьевич заказал столик в зале с фонтаном, - журчание воды предпочтительнее птичьего гама, - и собрался было ехать за дамами, как позвонила Эрман.

- Мы уже в такси, - предупредила она.

- Хорошо, я жду в «Триаде», у фонтана! - обрадовался Ростовцев.

Ему не хотелось вставать, идти вниз, к машине, садиться за руль. Не хотелось «развлекать» за столом незнакомую женщину, выслушивать разные нелепости. О чем они будут говорить? В отместку Альбине он кое-что придумал.

«Будь снисходительнее, - уговаривал себя Альберт, сидя за столиком. - Ты сам мог бы родиться в каком-нибудь Оленегорске. В конце концов откуда в тебе эта спесь, этот снобизм? Родители - самые обыкновенные железнодорожные инженеры, всю жизнь вкалывали и к твоему богатству до сих пор привыкнуть не могут. Что ты строишь из себя барина?»

Созерцая фонтан, - мраморную купальщицу в гроте, - он успокоился. Воспитанный человек всегда сумеет удержать ситуацию под контролем.

Когда в арке входа показались дамы, он галантно встал и двинулся им навстречу. Бог мой! Рядом с красавицей Альбиной стояла… прилизанная, прямая, как штык, девица в немыслимом платье «из бабушкиного сундука». Где она его выкопала? Ростовцев машинально потянул носом, - не разит ли от барышни нафталином?

Альбина чуть отвернулась, пряча улыбку.

- Мы только что купили это милое платьице в магазине на Кузнецком, - объяснила она. - Лика сама выбирала. Ей нравится ретро.

Альбина представила их друг другу, - Ростовцева приятно удивили мягкие, старомодные манеры новой знакомой. Никаких «таежных» замашек и вульгарных ужимок, никакой грубой, корявой речи. Во взгляде Лики - чистом и проницательном, которым она изучающе смерила Альберта, - не промелькнуло ни восхищения, ни интереса: обычная вежливость. Это заинтриговало.

«Кого она мне напоминает? - подумал он. - Бывшую балерину, пожалуй. А серьги в ушах, кажется, с природными изумрудами… сделаны как минимум полтора века назад. Никак фамильные драгоценности. Занятно!»

За столиком он подал женщинам меню. Альбина любила традиционную европейскую кухню, а Лика явно растерялась.

- Позвольте вам помочь? - великодушно предложил он. - Последуйте примеру Али и попробуйте ростбиф. Как насчет красного вина?

Себе Ростовцев заказал водки, черной икры, малосольных огурцов и стейк.

- Китайских блюд здесь не подают, - развел он руками. - Жаль!

- Я бы съела сладкое мясо с пряностями, жаренное на углях, - вдруг сказала Лика. - Мой… отчим увлекался китайской кухней. Любую подстреленную в тайге птицу он пытался приготовить как утку по-пекински. Говорил, что китайцы едят утку в три приема: сначала обжаренную корочку, потом тушеное мясо, а напоследок бульон из костей.

Альбина не могла скрыть удивления.

- Наверное, ты умеешь есть палочками?

- Представьте, да. Аркадий Николаевич сам выстругивал палочки из дерева и учил меня обращаться с ними. Надо же было чем-то развлекаться? Пользоваться палочками довольно просто.

Возникла пауза. Альбина притушила злой блеск в глазах, - интерес, с которым Ростовцев слушал эту недотепу, не на шутку взбесил ее. Китайская кухня! Кто бы мог подумать, что они найдут общий язык на почве еды? Быстрее бы официант принес заказ.

Словно вняв ее просьбе, явился молодой человек с подносом, расставил тарелки, открыл бутылку грузинского вина…

- Иди, любезный, - отослал его Альберт. - Я сам буду наливать.

Госпожа Эрман улыбалась через силу, ревниво следила за родственницей: сейчас та опозорится, - вряд ли она умеет свободно обращаться с ножом и вилкой.

Вопреки ожиданиям, Лика явно не в первый раз держала в руках столовые приборы. Ее движения были изящно непринужденны, легки.

Ростовцев из-под ресниц наблюдал за новой знакомой. Мелодичные колокольчики возвестили, что кто-то хочет поговорить с ним.

- Это мобильный телефон? - спросила Лика. - Можно взглянуть? Какой приятный звук… будто музыкальная шкатулка играет! У меня в детстве была.

«Ловко она прикидывается наивной дурочкой! - злилась Альбина. - Мобильника не видала, что ли? Вот змея! Детство вспомнила. Оригинальничает! Строит из себя этакую простушку. Альберт тоже хорош: просто соловьем заливается!»

Он принялся показывать Лике, как работает телефон, какие кнопочки нажимать, как включать видеокамеру и прочее.

Лика разрумянилась, заулыбалась. Еще бы!

Альбина проклинала тот миг, когда она уступила просьбам родителей и взяла с собой эту «лесную принцессу». Кто же мог подумать, что Ростовцев… Нет! Это немыслимо! Его забавляет такая неприкрытая глупость? Одно платье мадмуазель Лики чего стоит! Вырядилась монашкой, а кокетничает, будто ее только этому и учили.

Ростовцев поймал себя на мысли о музыкальной шкатулке. И помрачнел. Отчего-то настроение испортилось, хотя он не подавал виду. Однажды в юности он долго искал по всей Москве красивую музыкальную шкатулку, чтобы подарить ее Юле. Выбрал, наконец, черную, покрытую лаком и стилизованную под граммофон, - с китайской гравюрой на боку. Уже тогда ему нравилось все восточное. Деньги на подарок копил целый год… а вместо дня рождения пришлось идти на похороны. Он так и не заставил себя подойти к гробу, к открытой могиле, куда опустили Юлю. Наверное, от понимания, что ее здесь больше нет…

Горькое чувство вины пронзило Альберта. Юля, Юля! Он с тех пор ни разу не ходил на кладбище. Зачем? Она осталась в его сердце.

Слова Лики о шкатулке разбудили болезненные воспоминания. Любил ли он Юлю? Ростовцев не знал, но зато он не мог больше полюбить ни одну женщину. Или не позволял себе. Он словно держал клятву, о которой никто не просил его. Откуда же чувство вины? Ведь те отношения, что складывались между ним и любовницами, ублажали его тело, не затрагивая души.

Тягостное ощущение предательства тем не менее нарастало. Неужели из-за Альбины? Но и с ней ничего подобного пережитому с Юлей не было.

Не в состоянии справиться с тяжестью в груди, Ростовцев резко встал из-за стола. Его не должны видеть угнетенным, подавленным, - ни в коем случае.

- Извините, - сказал он. - Пойду, проветрюсь. Сделаю пару звонков.

Женщины молча смотрели, как он направился к выходу: госпожа Эрман с недоумением; Лика с пониманием, - если человек грубо нарушает правила хорошего тона, на то существует веская причина.

- Таковы деловые люди, - постаралась сгладить неприятное впечатление Альбина. - Бизнес превыше всего.

Лика взялась за ростбиф, - за разговорами он почти остыл. У ее соседки аппетит пропал. Что он возомнил о себе, этот Альберт? То откровенно ухаживает за деревенщиной, то встает и уходит невесть куда.

- Не расстраивайся, он вернется, - бестактно проявила участие «таежная родственница». - Его что-то огорчило. Ветер и снег благотворно действуют на горячую голову.

Зал ресторана заполнили посетители. Стало шумно, тесно. Подвыпившие мужчины бросали быстрые, жадные взгляды на двух женщин, - вернее будет сказать, на Альбину.

- Ты имеешь успех, - улыбнулась Лика без тени зависти.

- Где Ростовцев? - проворчала та, мельком оглядываясь. - Не хочется в одиночку отбиваться от навязчивых кавалеров.

- Я с тобой.

Госпожа Эрман состроила скептическую гримасу. Хотя… пожалуй, «лесная принцесса» права: своим присутствием она кого угодно отпугнет.

Когда элегантные часики Альбины отсчитали больше сорока минут, в проеме входа показалась высокая, ладная фигура Ростовцева. От него веяло свежестью морозного вечера, на лице играла улыбка.

- Еще раз прошу прощения, - приложил он руку к груди. - Непредвиденные обстоятельства! Ужин продолжается.

Он налил дамам вина, себе - большую рюмку водки, выпил залпом, налил еще. Словно горе какое заливал.

«Пьет, как извозчик, - неприязненно отметила Эрман. - Пропадал где-то, теперь водку глушит, не закусывая. На него непохоже».

- Дамы! - спохватился Альберт. - У меня для вас презент. Чуть не забыл! - Он достал из кармана два круглых бархатных футляра, приобретенных перед ужином в ювелирном салоне. - Прошу принять по случаю знакомства.

Первой он вручил футляр Лике, как гостье. Потом с шутливым полупоклоном - Альбине. Она сразу достала драгоценность - крупная подвеска на цепочке, - и едва не выдала своего разочарования. Подвеска представляла собой золотой кружок, покрытый эмалью в виде черно-белого символа инь и ян. Опять китайское! Куда такую штуку наденешь? Разве что на чайную церемонию.

- Какая прелесть, - тихо произнесла Лика, и госпожа Эрман остолбенела, увидев точно такое же украшение в ее руках.

«Что это значит? - мысленно возмутилась она. - Купить мне и этой чумичке одинаковые подвески?»

- У тебя безупречный вкус, дорогой, - пропела Альбина и нежно поцеловала Ростовцева.

- Тай-Цзы! - воскликнула Лика. - Великое Единство. Вот эта темная капля вверху - женское начало, а светлая внизу - мужское. Мне отчим объяснял! Символ только кажется двухмерным, на самом деле он отражает сложное, взаимопроникающее устройство мира.

- Что ты говоришь?!

Альбина притворно всплеснула руками, она готова была разорвать нахальную девицу. Вздумала тут философствовать! Прямо дочь китайского императора.

Гостья не уловила подвоха.

- Все идет по кругу, - сказала она. - Что будет, уже было… а что было, то и будет. Это и есть инь и ян: неуловимый миг неуловимой встречи.

- Тай-Цзы символизирует безвременье… или вечность, что по сути одно и то же, - поддержал Лику Ростовцев. - Посмотрите в окно, на летящий снег! Это признак зимы, но мы… уже ощущаем весну… иными чувствами. Она присутствует, хотя нет еще ни травинки, и на улице стужа. Так в разгаре жаркого лета незримо присутствует осень: каким-нибудь желтым листком, подхваченным ветром, она обязательно напомнит о себе. В неподвижности кроется движение, а в ночи зарождается день. Мы пока не знаем, что произойдет завтра, но затаенная радость или тоска говорят языком нашего будущего.

Они словно состязание в красноречии устроили. Один мысль заканчивал, другой тут же подхватывал. «Ну и дела!» - не переставала удивляться госпожа Эрман. И тут «таежная родственница» выдала очередную фразу, от которой вся кровь бросилась в голову столичной львицы.

- Так бывает в любви, - бесстрашно подняла Лика свои нефритовые глаза. - Когда двое, кажется, еще любят друг друга, внутри этой любви уже гнездится разлука. Кто-то один уже привязался сердцем к другому… или к другой. Оба пока не замечают скрытой силы нового чувства, которое зреет в недрах старого. Осень еще горит багрянцем, а зима уже сыплет на это увядание густой белый снег. Даже если новая любовь появилась пока только в мыслях, - она уже существует там… Все повторяется! Вам не приходит на ум, что мы уже сидели за этим столом и…

Она замолчала, порозовев от смущения, надела украшение себе на шею. Альбина презрительно скривилась, убрала свою подвеску обратно в футляр.

Тихо журчал фонтан. Мраморная купальщица подставила роскошное, гладкое тело под струйку прозрачной воды, бьющей между камней в гроте. Вода по мягким линиям ее плеч стекала вниз, в розовую чашу-раковину и стояла там, подсвеченная изнутри тусклыми огнями. Лика засмотрелась, - печаль сквозила в позе, наклоне головы прекрасной купальщицы… и у нее на сердце грусть, тоска.

- Мне домой хочется…

Альберт Юрьевич достал телефон.

- Сейчас водителя вызову: самому за руль нельзя, - выпил много.

- Мы уже уходим? - капризно протянула госпожа Эрман. - Ну-у-у… Алек! Я хочу сладенького! - Она была вызывающе красива в ярко-синем облегающем платье, с высокой грудью и сильными, стройными бедрами, обтянутыми бархатом. Холодно, искусственно красива, - ледяная дева.

Ростовцев уже договаривался с водителем. Лику охватило такое нетерпение, что она вскочила и пошла в гардероб за пальто.

- Погодите! - крикнул Ростовцев ей вслед. И предложил Альбине: - Ты подожди, если хочешь. Я отвезу нашу гостью, вернусь, и мы еще посидим.

- Что, шофер один не справится?

- Это невежливо, дорогая.

Разумеется, госпожа Эрман не осталась. Всю дорогу в машине она дулась.

- Я ужасно беспокоюсь о Стефи, - призналась Лика. - Она сегодня с утра приболела, - сердце, давление. Вдруг ей плохо стало, а рядом никого?

- Кто такая Стефи?

- Домработница. Вернее, не совсем…

Ростовцев протянул новой знакомой телефон.

- Позвоните ей!

Лика не совсем привыкла к такой штуке, как телефон, и мысль о звонке Стефи не пришла ей в голову.

- Как набирать?

- Просто цифры вашего городского номера, - подсказал Альберт.

Лика последовала его совету и услышала длинные гудки… трубку никто не брал. Две следующие попытки закончились тем же.

- Спит, наверное, - предположила Альбина.

Лика побледнела и закусила губу. Не надо было ей оставлять Стефи одну!

Сыщик обдумывал свой визит к Красновской.

С одной стороны, та явно стремилась помочь, с искренним теплом говорила о новой хозяйке, с другой - принадлежала к касте так называемых «порядочных людей», которые не выдают чужих тайн ни при каких обстоятельствах. Знай она гораздо больше того, что поведала Смирнову, все равно молчала бы. На первых порах. Постепенно Красновская прониклась бы к нему доверием и выложила бы остальное, - он умел обращаться с пожилыми дамами. Так что сыщик особо не переживал: завтра, послезавтра, через неделю, - но старушка раскроет свои секреты.

Когда он вышел из дома на Неглинной, на улице падал снег, от утренней оттепели не осталось и следа. Часы Смирнова показывали начало десятого, в сущности, детское время. Красновская сослалась на недомогание, - у нее от такой погоды резко разболелась голова, - и попросила перенести беседу на завтра. Сыщик не успел задать ей некоторые вопросы.

Вообще Стефания Кондратьевна произвела на него двоякое впечатление. По виду она напоминала даму старой закалки, экономку богатого дома: сухое лицо с морщинами у глаз и губ, седые, аккуратно подстриженные в каре волосы; платье с глухим воротом на некогда статной, но поддавшейся времени фигуре; живые темные глаза за стеклами очков. По характеру же она походила на одинокую, неприкаянную пенсионерку, которая работает на хозяев и ищет в них прежде всего близких, семью, а потом уже источник дохода.

Красновская встретила сыщика любезно и гостеприимно, - к его приходу она накрыла к чаю стол в гостиной. Комнаты были прилично отремонтированы, обставлены в классическом стиле, мебелью из ценных пород дерева, - без бросающейся в глаза роскоши, зато добротно и удобно. С высоких потолков свисали хрустальные люстры, со стен взирали из старинных рам молодые всадницы и блестящие красавицы в шелковых платьях в духе Брюллова.

- Это копии, - пояснила Стефи. - Но очень хорошие. Аркадий Николаевич разрешил мне сделать ремонт и купить мебель по своему вкусу.

- Как вы с ним познакомились? - спросил Смирнов.

Он осторожно, старясь не раздавить тонкий фарфор, поднес к губам чашку. Аромат и цвет чая оказались превосходными.

- Я у прежних хозяев служила, они дали мне прекрасную рекомендацию. Господин Селезнев предложил остаться, когда приобрел квартиру, - мне выбирать не приходилось. Я уж привыкла здесь, - поди, лет двадцать на одном месте. Ближайшие магазины, аптеки, прачечные изучила, как свои пять пальцев. Куда на старости лет срываться? И условия хорошие: жить, присматривать за квартирой, пока хозяева не приедут, совсем нетрудно. Жалованье Аркадий Николаевич мне назначил большое, выплатил наперед, да еще много денег дал за то, чтобы я в будущем оформила дарственную на него самого или члена его семьи. Деньгами-то я по-своему распорядилась.

- Как же, если не секрет?

- Продала свою комнату в коммуналке, добавила некоторую сумму и приобрела отдельное жилье в Перове. Сдаю внаем. Теперь, как мы и договаривались, эту-то квартиру я Лике «подарила», а та моя будет. Если Лика замуж надумает выходить или просто надоем ей, перееду туда.

- Вы с Ликой ладите? Споров, разногласий не возникает? - поинтересовался Всеслав.

- Какие споры? Это ж ангел светлый, а не девушка! - воздела руки к лепному потолку Красновская. - Мы с ней обе одиноки, как два тополя на Плющихе. У меня была семья, - муж, сын, как положено, - потом супруг заболел, слег и приказал долго жить, а сын за границу уехал, насовсем. Присылает мне по две открытки в год, - на Рождество и на день рождения. Но… я на сына не обижаюсь. Слава богу, он свою жизнь устроил, в моей помощи не нуждается. А то ведь кого ни послушаешь, - у всех дети выросли, выучились, только на ноги никак не встанут: просят и просят у стариков их последние копейки!

Она говорила громче обычного, поскольку была глуховата. Так же громко вынужден был задавать вопросы сыщик.

- Какого вы мнения о господине Селезневе?

- Мы с ним виделись семь лет назад, разговаривали по поводу квартиры, заключили соглашение, он мне заплатил на годы вперед, не поскупился, - терпеливо повторила Красновская. - Этого достаточно, чтобы я составила о нем мнение. Я хорошо разбираюсь в людях! По Аркадию Николаевичу сразу было видно - солидный человек. Ведь он мне на слово поверил, никаких бумаг не заставил подписывать, ничего. Жаль, если он погиб! А надежду терять нельзя, - в тайге всякое случается: бывает, люди, которых считали мертвыми, спустя год-полтора возвращаются.

- Что вы можете сказать о прежних хозяевах?

- Славные старики, не ридирчивые, покладистые, только больные очень. Они к детям уехали, в Америку. Меня тоже сын звал в Гамбург, но я отказалась. Чужбина есть чужбина! В семьдесят один год пора о душе думать, а не о чужих странах.

«На вид ей можно дать на десять лет меньше, - отметил сыщик. - Неплохо сохранилась».

- На ваш взгляд, предыдущие владельцы квартиры знали господина Селезнева?

Стефания Кондратьевна отрицательно покачала головой.

- Н-нет… думаю, они не были знакомы. Купля-продажа, кажется, состоялась по объявлению. А… какое это имеет отношение к отцу Лики? - удивилась пожилая дама. - Она сказала, вы его будете искать. Правильно! Ей родной человек рядом нужен.

- Да, - подтвердил Всеслав. - Я ищу ее отца. И любой факт может натолкнуть меня на след. - Он обвел взглядом книжные шкафы, набитые книгами. - Вы библиотеку собирали?

- Частично. В основном, книги куплены новой хозяйкой, - читает целыми днями. Она же не работает, телевизор ей не по вкусу пришелся, вот и глотает книгу за книгой. Я, говорит, жизнь изучаю! Разве жизни-то по книгам научишься?

Смирнов понимал, что беседа с Красновской скользит по поверхности, не проникая в глубь странной и во многом темной истории Лики. Может, домработница действительно никаких дополнительных подробностей не знает? Иначе сама Лика бы у нее все выудила. Или они заодно?

- Опишите, пожалуйста, Аркадия Николаевича, - попросил он. - Что-то бросилось вам в глаза? Какие-нибудь запоминающиеся детали поведения, внешности?

- Интересный мужчина, видный… с усами, с бородкой. При деньгах. Щедрый, вежливый… не знаю, право, что еще добавить. Годы прошли, молодой человек! А я близорука, без очков в двух шагах соседку не узнаю, не здороваюсь. Она уже не обижается, привыкла.

Больше Стефания Кондратьевна ничего существенного не припомнила, как ни старалась.

- Вас не насторожило, что человек покупает квартиру, оформляет на вас, никакой расписки не берет, платит вперед за ваши услуги, а сам уезжает?

- Почему меня должно было это насторожить? - искренне недоумевала пожилая дама. - У людей судьбы по-разному складываются, разные причины возникают для самых невероятных поступков. Какое мое дело? Я не привыкла в чужую жизнь нос совать. Просто господин Селезнев сразу проникся ко мне доверием: порядочные люди друг друга чувствуют. А что вы все о нем расспрашиваете?

- В некотором роде я профессиональный любопытный, - рассмеялся Смирнов. - Кстати, вам правда кто-то на улице отрезал прядь волос?

Красновская неожиданно разволновалась.

- Ой! - схватилась она за голову. - Давление подскочило! В груди давит… сердце… надо принять таблетку. Дайте воды.

Пока сыщик бегал на кухню за водой, домработница чуть отошла.

- Хулиганья развелось, спасу нет, - слабым голосом пожаловалась она. - Я вечером из аптеки иду, а он подскочил и… чик! Толком-то не сообразишь, что случилось. Безобразие. Хорошо, волосы обрезал, а не сумочку. Бандитизм процветает! Раньше такого в помине не было.

- Вы сказали «он». Успели кого-то заметить?

- Да где мне заметить? - с видом умирающей простонала Красновская. - Снег лепит, темнотища. Он! Кто же еще? Хулиган!

Смирнов вернулся к вопросу о Селезневе.

- В течение этих семи лет Аркадий Николаевич связывался с вами? Писал, звонил?

- Нет, - покачала головой домработница. - Он не обещал. Оставил распоряжения и уехал, велел ждать. Я, грешным делом, думала, уж не упокоился ли он с миром? А тут Лика приехала, мне на радость! Господи, хоть бы мне пожить немножко… помочь девочке в Москве освоиться, жениха хорошего найти. Здоровье у меня совсем плохое стало, без таблеток дня не бывает.

Всеслав понял - пора уходить. Сегодня Красновская уже ничего не скажет, лучше попытать счастья в другой раз.

Он ехал домой, перебирая в памяти разговор, отыскивая в нем намеки на истинную подоплеку дела. Но не преуспел в этом.

Глава 7

В офисе строительной фирмы «Кречет» царило напряжение. Хозяин, господин Треусов, стал сам не свой - нервный, дерганый. Его здорово допекала бывшая супруга.

Звонки Стеллы действовали на него, как красная тряпка на быка. Сколько будет продолжаться этот «семейный» шантаж?! Чтобы он еще когда-нибудь добровольно надел это ярмо? Да ни за что в жизни! Ни за какие блага!

Отдуваясь и промокая платком вспотевший лоб, Павел Андреевич отодвинул бумаги, встал и подошел к окну, - созерцание медленно плывущих в воздухе снежинок снимало напряжение. Март кончается, а тепла не видать… может, и к лучшему. Летом Стелла начнет надоедать с отдыхом на море. «Мальчику нужны солнечные ванны! - мысленно передразнил ее бывший муж. - Мальчик нуждается в мужской руке! Ты совершенно не заботишься о ребенке! Разве не ты хотел сына?»

- Тьфу! - громко сплюнул он. - Вот же зараза!

Самое неприятное заключалось в том, что Стелла была права: он в самом деле хотел иметь сына, который станет его помощником, единомышленником; которому он сможет передать свой бизнес. А что получилось? Растет тощий, сутулый недоумок, лентяй и неумеха, подпевающий своей маменьке! Способностей ни на грош, зато наглости у обоих хоть отбавляй.

Павел Андреевич заскрипел зубами. Если бы вернуть незабвенную пору молодости, он бы обошел Стеллу десятой дорогой! Но… что сделано, то сделано.

- Хоть бы ее черти забрали! - в сердцах воскликнул он. - Вместе с ее отпрыском. Может, вовсе не я его отец! У Стеллы была бурная юность, а женщины никогда не меняются. Потом она остепенилась, подыскивая себе подходящую партию. Я идиот, что попался на ее удочку!

В молодости Треусов увлекался туристическими походам, и каждое лето проводил с рюкзаком, на природе. Разбивал палатку на какой-нибудь живописной поляне, где вечерами собирались у костра такие же любители путешествовать, пели песни под гитару, варили суп или уху, делились впечатлениями и опытом выживания в лесу, в горах. В одном из таких походов он познакомился со Стеллой.

Треусов вспомнил, как первый раз увидел е, - высокую, гибкую, с копной белокурых волос, с желтыми кошачьими глазами. Всю ее шелковистую, нежную кожу покрывали золотые веснушки. Она так возбуждала его! Свою худобу Стелла выставляла напоказ, как залог того, что она никогда не станет расплывшейся толстой коровой. И это обещание оправдалось! Даже после родов она не округлилась, как большинство женщин, не располнела. Наоборот, ее щеки ввалились, глаза запали, а маленькая грудь будто присохла к ребрам. Стелла отнюдь не страдала плохим аппетитом, - ела за двоих, любила выпить вина, пива, обожала сдобные пирожки и торты с заварным кремом, - но пища не шла ей впрок.

Павел Андреевич, у которого наметилось брюшко, сначала немного завидовал жене. Разве он мог представить себе, как она высохнет, как сморщится, съежится ее бело-золотистая кожа, а волосы от осветления и завивки станут похожи на паклю? И в сорок лет Стелле будут давать шестьдесят?

- Чисто мумия! - всплескивала руками мать Треусова, отзывала сына в сторону, шептала на ухо. - Может, она больна чем-нибудь, Пашенька? Вы с врачами посоветуйтесь.

Вопреки опасениям окружающих, на здоровье Стелла не жаловалась. Медики ничего серьезного у нее не находили и ссылались на генетическую предрасположенность. Между тем жена Треусова все усыхала, тогда как он поправлялся.

- Ты вампир! - брызгая слюной, вопила Стелла. - Ты питаешься нашей с Олежкой энергией!

Павел Андреевич перешел спать в кабинет, а со временем обзавелся любовницей. Супруга пыталась вернуть его в лоно семьи и в свою спальню, но Треусов и слышать об этом не желал.

- Я подам на развод и отсужу у тебя имущество! - пугала она. - Останешься гол как сокол!

Не желая давать ей в руки аргументы для развода и раздела нажитого добра, Павел Андреевич вынужден был тщательно скрывать связь с Леной Журбиной.

Отчаявшись взять верх над упрямым мужем, Стелла подала-таки на развод, наняла ловкого пройдоху-адвоката и начала таскать Треусова по судам. Тяжба длилась третий год, и бывший супруг так и не почувствовал вкуса свободы. Он словно и не разводился со Стеллой, - она продолжала устраивать ему истерики, канючить, требовать от него внимания, денег, трепать ему нервы, ныть, взывать к его совести и стращать «неотвратимым возмездием».

- Ты будешь гореть в аду, Треусов! - замогильным голосом пророчила Стелла. - Сын тебя не простит! Ты предал нас, предал нашу семью. Не люди, так Бог тебя накажет.

Надо ли удивляться, что Павел Андреевич теперь и не помышлял о женитьбе?

Лена Журбина ничем не походила на бывшую жену Треусова, но она тоже была женщиной. Где гарантии, что при определенных обстоятельствах она не поведет себя таким же образом?

- Я сыт семейной жизнью по горло, - вздыхал Павел Андреевич, когда Лена заводила разговор об их будущем. - Уволь, пожалуйста! Что тебя не устаивает в наших отношениях? Ты свободна, я тоже. Наш союз основан не на узах брака, а на взаимной симпатии, что гораздо прочнее.

Лена плакала, Треусов сразу вспоминал Стеллу, мрачнел, замолкал и дулся несколько дней. Потом все возвращалось в привычную колею.

- Я хочу родить ребенка, - ныла любовница. - Хочу, как все женщины, быть матерью.

- У меня уже есть сынуля Олежек! - приходил в ярость Треусов. - Больше такого счастья не надо. Хватит!

Лена отступала, но не сдавалась.

- Почему ты мне не доверяешь? - обижалась она. - Я для тебя на все готова.

- Тогда оставь меня в покое с ребенком и женитьбой. К чему эти формальности? Деньги я тебе даю, мы проводим вместе праздники, иногда выходные.

- Я хочу быть с тобой!

Треусов терял терпение, выходил из себя. Лучше бы он делил постель с девочкой по вызову: удовольствие то же, а хлопот никаких. Увы, пользоваться услугами девиц легкого поведения он не мог - брезговал. Боялся подхватить дурную болезнь или, не дай бог, смертоносный вирус. Приходилось сносить капризы и неуместные претензии Лены.

- Твоя подружка Альбина еще не женила на себе господина Ростовцева? - с ехидной усмешкой спрашивал он. - То-то! Ростовцев - скользкий тип, всегда выходит сухим из воды. Небось не торопится надеть на пальчик своей пассии обручальное кольцо. Почему, кстати? Альбина - красавица, умница и при бизнесе. Не то что моя бывшая! Только и умеет, что сплетничать да пакостить.

На этом обычно перебранка стихала, и каждый оставался при своем мнении.

Честно говоря, Лена считала, что брак с Треусовым - ее последний шанс выйти замуж. О любви речь не шла, - вероятно, Павел подспудно чувствовал это. Ну и что? Многие женятся по расчету и живут припеваючи. Любовь хороша в книгах, в театре и кино, а жизнь - не театр. Здесь пьеса пишется сразу набело, репетиций не бывает: все по-настоящему! И суфлер из будки не выглядывает, подсказок не дает, что дальше говорить, как действовать. Самому надо принимать решения, быть и автором, и режиссером, и актером, и гримером.

Лена привыкла к Павлу Андреевичу. До Ростовцева ему, конечно, далеко, но и она - не Альбина Эрман. Работает менеджером по продажам в крупной парфюмерной фирме, о своем деле и не мечтает. Ей и в тихой гавани хорошо. А чтобы выйти в открытое море, предприимчивость нужна, смекалка, храбрость и своего рода талант.

- Открывай частный магазин, - предлагал Треусов. - Я помогу на первых порах.

- Боюсь я, - отказывалась Лена. - Духу не хватит. При фирме спокойнее.

Она ничего не собиралась менять в своей жизни, кроме семейного положения. А Треусов упирался.

«Альбине тоже непросто, - утешала себя Журбина. - Ростовцев неохотно расстается с холостяцкими привычками, со статусом свободного мужчины. Пока что ей не удалось убедить господина фабриканта, что семейные узы слаще меда. Ну, она баба настойчивая, своего добьется! А я? Мне как быть?»

Лена все чаще стала разглядывать себя в зеркале, - подмечала морщинки, отяжелевший подбородок, складки на шее. Годы! Годы… Они не красят. Почему наступает время, когда жизнь начинает казаться бессмысленной? Молодость, свежесть вянет, и это нельзя остановить. Замедлить, - пожалуй, да. Но остановить…

Вот у Альбины родственница объявилась из глубинки, «лесная отшельница». Бывает же, что люди живут в глуши, в заброшенности! У них какое-то совершенно иное, отличное от городского, непонятное и убогое бытие. Чем оно наполнено? Молчанием небес, молчанием угрюмого, векового леса. Хотя… разве город не тот же лес, только каменный? По большому счету, человек везде одинок.

Нелегкие мысли особенно одолевали Лену ночами, когда она лежала без сна, пытаясь оправдать свои желания и поступки. У нее не было никого ближе и роднее Альбины: они такие одинаковые, словно сестры. Но для полноты жизни им обеим чего-то не хватает.

Присутствие непроявленного… Так можно назвать ощущение необъяснимой радости, когда для нее нет никакого видимого повода, или предчувствие беды, когда ничто, кажется, ее не предвещает.

Лика не хотела себе признаваться, что лишает ее покоя, - страшные мысли, которые она гнала от себя. Они начали одолевать ее еще в ресторане, когда мирное журчание фонтана отчего-то стало действовать на нервы, еда вдруг показалась безвкусной, а лицо Альбины вдруг стало враждебным. Она улыбалась, рассыпалась в любезностях, но нельзя было не почувствовать исходящую от нее острую неприязнь, граничащую с ненавистью.

«Почему она так смотрит на меня? - думала Лика. - Словно хочет выжечь на моем лице клеймо позора. Что я ей сделала? И зачем она пригласила меня сюда, в это красивое место, в общество этого мужчины, в которого она, по-видимому, влюблена?»

Лика мало общалась с людьми, но зато прочитала множество книг, - она предавалась чтению со страстью, заменяющей живые впечатления. Она оказалась способна слишком хорошо, достоверно воспроизводить в своем воображении все, что желал выразить автор. И теперь она с легкостью читала саму жизнь, - истинные эмоции Альбины, прикрытые фальшивой улыбкой, лежали как на ладони.

Но ни Альбина, ни ее спутник не волновали Лику в той степени, как волновала ее Стефи. Вернее, то, что может с ней произойти, пока они сидят в этом роскошном золотистом зале в огнях, беседуют, едят, пьют вино.

По дороге домой, в машине Ростовцева, беспокойство росло и стало совсем уж невыносимым, когда он вышел первым, галантно распахнул дверцу и, обдав ее запахом мужской парфюмерии и водки, подал руку - помог выйти. Ночной мрак ударил в лицо колючим снегом. Лика была так возбуждена, что не почувствовала холода.

- Я провожу нашу гостью до квартиры, - наклонился к Альбине Ростовцев. - Пару минут.

За эти несколько шагов до подъезда Лику скрутил приступ тошноты.

- Не надо, - попыталась отказаться она. - Идите к машине. Я сама.

Ростовцев будто не слышал, - открыл перед ней тяжелую дверь парадного, вошел следом. Их гулкие шаги в тишине отдавалась в висках Лики острой болью. Отдаленно, словно из мутной пелены, прозвучал голос Ростовцева. Кажется, он предложил воспользоваться лифтом.

Она, сжав зубы, покачала головой. Нет! Подумала: «Только бы не стошнило прямо здесь, на лестнице».

«Кто из нас пьян? - удивился Альберт Юрьевич, крепко беря ее под руку. - Дама явно перебрала в мое отсутствие».

Они поднимались по лестнице вверх, и странное ощущение дежавю не покидало Ростовцева. Когда он мог побывать здесь, в этом старом московском доме? Голова его слегка кружилась от выпитого в ресторане… и казалось, что он уже видел эту широкую пологую лестницу, какие теперь редкость, и эту прямую фигурку молодой женщины в темном пальто, с тающим на волосах снегом. Лика ступала чуть впереди, не оглядываясь. Что-то мистическое было в отзвуках их шагов, в молчании этого подъезда, истертости лестниц, дрожании желтого света на стенах…

- Ну, вот, моя дверь, - едва слышно произнесла Лика, отстраняясь от Ростовцева. - Благодарю вас. Можете идти.

Она отпускала его, как владычица отпускает своего верного слугу, когда в нем больше нет нужды. Ростовцев спрятал улыбку.

- Вы справитесь с замком?

Он смотрел, как Лика дрожащей рукой достает ключи, как по ее щекам расплывается бледность.

- Постараюсь, - полуобернулась она. - Да идите же!

Она не сразу открыла, но как только замок поддался, скользнула внутрь и захлопнула дверь у провожатого перед носом. Ростовцев недоуменно пожал плечами.

- Сделаем скидку на ее дикость, - пробормотал он, сбегая вниз.

Опять в памяти возник образ Юли. Что у них с Ликой общего? Пожалуй… некая изысканная тонкость в чертах, в жестах, в наклоне головы…

Альберт давно смирился с мыслью, что он отлюбил навсегда. Возможно, если бы жизнь Юли не оборвалась так трагически нелепо, так пошло и… непоправимо, он бы переболел и успокоился. На его сердце не кровоточила бы такая глубокая зарубка. Эта рана не убила его, но и жить в полную силу он не мог. Возможно, развиваясь, их с Юлей отношения достигли бы своего пика и пошли на убыль. Возможно, обожание сменилось бы разочарованием, а страсть - привычкой. Много разных возможностей отобрала у него судьба…

- Я уже никогда не узнаю этого, - прошептал Ростовцев.

Он вышел во двор, - фары «Мерседеса» освещали густое кружение снежинок.

- Гони! - усевшись рядом с Альбиной, приказал шоферу.

Уставился в окно, в мелькание снега и мутных огней. Его душа была еще скована зимним льдом, а на самом донышке ее, там, где все пребывало в мертвенном оцепенении, уже зарождалось дыхание весны… Словно испугавшись этого смутного, затаенного движения, он мысленно, как заклинание, повторял: «Я женюсь на Альбине. Женюсь на Альбине. Женюсь…»

Тем временем Лика, преодолевая приступ дурноты, стояла в красноватом сумраке прихожей. В глазах рябило, руки и ноги дрожали. Маленький светильник под потолком почти не рассеивал темноту.

- Что со мной? - одними губами вымолвила она.

Сердце часто, судорожно билось в груди, в висках. Ужас, невесть откуда взявшийся, покрывал тело мурашками озноба. Лика с трудом сделала глубокий вдох.

Несколько шагов отняли у нее последние силы, и когда ноги наткнулись на что-то мягкое, шелковистое, - сердце подпрыгнуло и остановилось. Еще не видя, Лика уже поняла: на полу лежит мертвое тело… Вместо крика из горла вырвался сдавленный хрип, ноги подкосились, и она мягко, легко осела, опустилась на пушистый бордовый ворс ковра…

Лика с детства отличалась необыкновенной чувствительностью. Накануне ненастья или беды ее настроение портилось, она ощущала то лихорадочное возбуждение, то головную боль и вялость. Однажды на хутор забрел медведь-шатун, - девочка вскочила посреди ночи, разбудила всех своим плачем. А когда десять лет назад заболела мать, Лика сразу поняла, что это конец - больше она не встанет.

Последний уход Аркадия в тайгу вызвал у нее тяжелую бессонницу. Приходилось заваривать целебные травы, пить, чтобы не сойти с ума. Откуда у нее появился этот страх перед безумием?

То ли годы, проведенные среди леса и его обитателей, обостряют чутье человека, то ли такова была природная склонность Лики, но она могла доверять своим предчувствиям. Они ее не обманули и в этот раз.

«Стефи! - молнией вспыхнула мысль. - Она мертва?»

Лика не хотела признаваться себе в том, что видят глаза. Мертвое лицо имеет особое выражение отрешенности, чуждости этому миру, ту твердость и окостенелость, которые ни с чем не спутаешь. Она помнила лицо покойной матери, сразу ставшее маской - застылой, незнакомой.

Как во сне, Лика склонилась над телом Стефании… оно лежало навзничь, неловко раскинув руки и ноги, - будто кто-то сильно, с размаху толкнул пожилую женщину назад, и она упала, ударилась головой об пол. На темном от синевы лице застыла гримаса ужаса и боли. Крови не было.

Обливаясь слезами, Лика набрала номер «Скорой помощи». Ей уже не раз приходилось это делать, - в последнее время у домработницы участились приступы гипертонии, сердце прихватывало. Наверное, Стефи хотела выбежать из квартиры, позвать на помощь соседку… не успела. «А ты сидела в ресторане, развлекалась, любезничала с чужим мужчиной! - корила себя Лика. - Бросила ее одну! Хотя… собирался прийти господин Смирнов. Может быть, из-за разговора с сыщиком Стефи так разволновалась, что ей стало плохо? А дома никого не оказалось. И она упала и лежала… совершенно одна, в полутемной прихожей, на полу! Господи! Какой ужас! Но почему у нее такое синее, перекошенное лицо?»

От осознания своей вины Лика заплакала навзрыд.

Бригада медиков застала ее в слезах и полной прострации. Они засуетились возле распростертого на полу тела Красновской, констатировали ее смерть от инфаркта.

- Лицо синюшное, - равнодушно произнес кто-то из врачей. - Типичная картина. И нитроглицерин в кармане халата. Не успела достать.

В морг покойную забирать не стали. Зачем? Болела она давно, об этом знали не только соседи, но и участковый врач, и сами работники «Скорой», - не раз приезжали они в эту квартиру, сбивали давление, снимали сердечные приступы. Красновская наотрез отказывалась ложиться в больницу. «Сколько мне богом отмерено, буду доживать дома, а не на больничной койке», - говорила она.

Врачи о чем-то переговорили между собой и собрались уезжать. Здесь им больше делать было нечего.

- Зачем вы кардиологическую бригаду вызывали? Она же мертвая уже.

- Я думала… думала… вдруг, она еще… - бессвязно шептала Лика.

- Хватит тебе, Тося! - оборвал ворчание медсестры молодой доктор. - Не видишь, что ли? У девушки горе!

Медики уехали, оставив успокоительные таблетки.

- Выпейте обязательно, - посоветовал Лике доктор. - Соседку позовите, чтобы посидела с вами до утра. Не боязно одной-то будет?

Лика только кивала…

Глава 8

Человек сидел в кресле, погрузившись в глубокий транс…

Кто сказал, что оборотней не существует? Оборотень - от слова «обернуться», превратиться в кого-нибудь или во что-нибудь, стать иным, перейти в другое состояние. Подобные вещи происходят сплошь и рядом, - только никто не обращает на это внимания. Милая девушка превращается в сварливую злюку-жену, славный голубоглазый малыш вырастает бандитом, безобидная на вид старушка оказывается содержательницей притона, а благообразный, воспитанный мужчина, - заботливый отец семейства, - маньяком. Вальяжный начальник солидной фирмы развращает малолетних, прилично одетый любезный молодой человек разрезает в метро или троллейбусе сумочки неосторожных дам и вытаскивает оттуда кошельки, верный друг совершает предательство, а заклятый враг неожиданно протягивает руку помощи. Бытие соткано из противоречий, которые не сразу разглядишь.

Везде и всюду происходит непрерывный процесс превращений: снега - в талую воду, цветов - в плоды, юности - в старость, красоты - в уродство, ненависти - в любовь, бедности - в богатство, добра - в зло, и наоборот. Перевертыши мелькают вокруг нас, завораживая быстротой и пестрой сменой красок. Кто сказал, что это плохо?

Примерно так рассуждал бы тот, у кого нет предрассудков, - свободный житель свободного мира, в котором давным-давно открыт ящик Пандоры. Эта любопытная женщина сделала человечество заложником своего неуемного любопытства! Боги дали ей сундук, наполненный горем и бедами, вовсе не для того, чтобы Пандора сунула в него нос… зря они доверились женщине. Боги совершили ошибку, а расплачиваются за нее люди. Разве это справедливо?

Примерно так рассуждал бы тот, кто осмелился взять на себя роль стороннего судьи. Впрочем, смелость - это не очень распространенный недостаток. Скорее редкий.

Тот, кто решился проложить себе путь сквозь джунгли человеческих поступков и замыслов, должен обладать не абы какой мощью. Если чаща настолько густа, что не дает пробираться вперед, - нужно расчищать дорогу большим ножом для рубки тростника. Неважно, что под этим подразумевается. Если проход слишком узок, следует изловчиться, проскользнуть змеей. О, какое наслаждение приносит каждый шаг по непроходимому лесу! Непроходимому для простаков…

Зачем человеку ум, как не для того, чтобы использовать его по назначению? Кто не ленится думать, выходит из джунглей победителем. Главное - не дать обделить себя благами этого мира. Кто сказал, что судьбами распоряжается небо? Если что-то идет неправильно, - глупец опускает руки, а умный исправляет оплошность. Свою или чужую… какая разница?

То, что неравно поделено, придется делить заново. А то, что принадлежит другим не по праву, и вовсе отобрать. Нет… это не революционные идеи! Это убеждения личности, не желающей покоряться обстоятельствам и чужой враждебной воле.

Если в тебе вдруг проснулся Дракон, - покорись ему! Он приходит тайными тропами, ими же и уходит. Бороться с ним бессмысленно. Он движется сквозь границы и время. Дитя первозданного Хаоса, он наивен в своем могуществе. Дракон всегда возвращается! Ибо его колыбель - бесконечность.

Кто-то вдруг возомнил себя хозяином жизни! С какой стати? Почему кто-то решает, чему быть, а чему не быть? Каким образом человек присваивает себе эту привилегию, - распоряжаться чьим-то благом, счастьем, деньгами, наконец? Разве здесь, на земле, среди смертных, есть хоть один, кто смог бы унести с собой частичку собственности, - машину, например, дом или счет в банке? Ничего подобного! Даже короли умирают нищими. Сколько бы золота ни положили верные подданные в их роскошные гробницы, воспользоваться самой маленькой золотой монеткой бывшим владыкам не под силу. Груда богатств будет лежать мертвым грузом при мертвом «хозяине». Ибо мнимый властитель не в состоянии распорядиться ни одной крохой накопленного.

Все люди приходят в этот мир, проживают положенный им срок и уходят с пустыми руками. Потому что мир не принадлежит им! Здесь правит бал невидимый, всемогущий Царь, у которого без счета имен и ликов, - изменчивый и неуловимый. Он может шепнуть тому, кто ему приглянулся: «Бери все, что пожелаешь!» - осыпать милостями и одарить щедро. Главное - услышать этот затаенный шепот, блуждающий среди звезд. Главное - решиться и заявить о своих правах! Только трус может испугаться и выпустить счастье из рук. Только ничтожный может отступить в страхе.

Дракон всегда стремится к власти над миром. Воплощающий ужас, он одновременно и носитель бессмертия. Он то свиреп, то спокоен, - но всегда, в любых ипостасях неподвластен человеку. Дракон - это вызов непознанного, брошенный людям.

***

Ева уже спала, когда Славка сидел в кабинете за компьютером, искал кое-какие данные. Утром он попросил бывшего сослуживца, майора милиции, навести справки по Амурской области в районе Талды и Ушума о неком Аркадии Селезневе и Катерине Ермолаевой. Не проходили они по сводкам, не привлекались ли, не разыскивались?

- Тебе какой давности информация нужна? - уточнил майор.

- Ну… примерно лет двадцати пяти.

Майор долго смеялся. С трудом успокоившись, он пообещал сделать все возможное.

- Я не шучу, - рассердился Смирнов.

- А я, грешным делом, подумал, не выпил ли ты лишнего на ночь-то? Кто станет ради тебя рыться по архивам? Да и в каком состоянии эти архивы?

- Что, нет никакой надежды?

- Если повезет и эти фамилии окажутся у кого-нибудь на слуху или застрянут по какой-то причине в памяти, - можно будет хлопать в ладоши. Обещать не могу. Попробую. У меня в Благовещенске двоюродный служит, попрошу его разузнать.

Всеслав огорчаться не спешил, поехал домой рыться в своей картотеке. Правда, ничего утешительного не обнаружил. Вернее, не обнаружил вообще ничего.

Целый день он размышлял, встретился с двумя осведомителями, но опять впустую. Вечером, после разговора с Красновской, он снова углубился в картотеку. Звонок телефона заставил его вскочить и поспешно прикрыть дверь.

- Еву разбудят, черти, - пробормотал он, взял трубку и услышал прерывающийся голос мадмуазель Лики.

Известие о смерти Стефании Кондратьевны прозвучало громом среди ясного неба.

- Как, умерла? - переспросил сыщик, но Лика уже бросила трубку.

Он не стал перезванивать, пошел одеваться. Лучше осмотреть все на месте, там же и задать необходимые вопросы.

Улицы ночного города были безлюдны, мела метель. Большой циферблат на витрине часового магазина показывал половину первого. «Вызвала она милицию или нет? - думал Смирнов, забирая со стоянки машину. - Дождись меня, милая девушка! Не спеши».

Сонный охранник хлопал глазами, зевал.

- На ночную охоту? - понимающе ухмыльнулся он.

В час «Мазда» Смирнова притормозила у дома на Неглинной. Не выходя из машины, он окинул взглядом двор, - темно, пустынно. Ветер со свистом влетал в проемы между домами, гремел жестяными трубами.

Сыщик вбежал в подъезд и уже через минуту коротко, осторожно позвонил в дверь. Нежелательно, чтобы его здесь кто-то увидел. Лика открыла сразу, точно стояла наготове и ждала.

- Мне так страшно, - прошептала она, падая ему на грудь. - Так страшно!

«Где труп?» - чуть не спросил Всеслав. Вовремя остановился - заметил лежащее на полу тело. В прихожей стоял красноватый сумрак: единственный светильник под потолком был скорее украшением, чем источником света. Пахло лекарствами.

- Врачи были?

- Да, да… - кивала Лика. - Когда они приехали, Стефи уже… она уже… Я застала ее мертвой. У нее такое лицо… будто она столкнулась с чудовищем, - синее, искаженное до неузнаваемости.

- Причину смерти определили?

- Сказали, обширный инфаркт.

Лика заплакала, вздрагивая и всхлипывая.

- Минуточку. - Сыщик вежливо отстранился и присел на корточки, изучая мрачную картину. - Принесите настольную лампу.

Лика ушла и вернулась с лампой, поставила ее на пол, включила.

«Да, гримаса на лице жуткая, - отметил про себя Смирнов. - Характерная синева. Похоже на инфаркт».

Он наклонился к самому полу, вглядываясь в ворс ковра, потрогал что-то пальцем. Мельчайшие черные крупинки насторожили его. Это сажа?

- Вы что-то жгли? - поднял он голову и повернулся к Лике.

- Нет.

- А Стефания Кондратьевна?

- Не знаю…

- Милицию вызвали?

- Зачем? - удивилась Лика.

- Так положено. Ладно, - махнул рукой сыщик. - Бригада «Скорой», наверное, сообщила в ваше отделение о смерти Красновской, но нам надо успеть все обсудить до их приезда.

Пока сыщик тщательно осматривал труп, Лика, отводя глаза в сторону, рассказала, как было дело.

«Похоже на правду, - думал он. - Следов насильственной смерти не заметно. Женщину никто не душил, не наносил ей ударов… А вот сжатый кулачок надо бы распрямить».

Наступало окоченение, и пальцы покойной не слушались. Сыщик увидел между ними кое-что, с трудом высвободил и поднес к свету. Это была свитая вдвое черная шелковая нитка, похожая на те, из которых делали бахрому или кисти для портьер.

- У вас есть черные портьеры? - спросил Смирнов у Лики.

Та пожала плечами.

- Нет, кажется.

- Вы что-нибудь трогали? Я имею в виду… - Он склонился над телом и заметил несколько крупинок сажи на халате, в который была одета Красновская. Опять! - Может быть, Стефания Кондратьевна все-таки сжигала какие-нибудь бумаги? Позвольте, я пройдусь по квартире. Вас не смущает такая штука - обыск?

Лика была настолько подавлена, убита горем и напугана, что ее не смутили бы и десять обысков.

- Да… пожалуйста, - пробормотала она. - Поступайте, как считаете нужным.

Сыщик в первую очередь отправился в кухню, потом в ванную и на балкон. Но ни в мусорном ведре, ни в раковине, ни где-либо еще остатков сгоревшей бумаги или чего-то подобного не обнаружилось.

Перебирая вещи, переходя из комнаты в комнату, Смирнов ощущал смутное беспокойство, как будто он не понимал до конца, что здесь произошло. Полки в шкафах, комодах и тумбочках были заполнены наполовину, не нашлось никаких документов, кроме дарственной на квартиру, оформленной на Анжелику Ермолаеву, квитанций коммунальных платежей, паспорта и пенсионного удостоверения самой Красновской, да нескольких открыток из Германии, от ее сына. В кожаной папке лежали две пухлые общие тетради с записями по произведенному в квартире ремонту, чеками на мебель и бытовую технику и финансовый отчет. Больше ничего! В ящичке секретера обнаружилась довольно солидная сумма денег в рублях и валюте, чековая книжка, выданная Лике банком «Восток-Элит», и банковская карточка.

- Чьи это деньги? - спросил Всеслав.

- Мои. Мы со Стефи брали отсюда на хозяйство.

- У вас есть семейные фотографии, письма, записные книжки?

- Откуда? - безучастно вымолвила хозяйка квартиры. - Стефины, вероятно, хранятся у нее дома. А у нас не было. Я фотографировалась дважды в жизни, - призналась она. - На паспорт.

Примерно такого ответа сыщик и ожидал. Странная квартира, странная смерть домработницы, странная хозяйка… Хотя почему? Люди не обязаны обзаводиться фотографиями и хранить свою переписку, - некоторые принципиально не желают этого делать. Имеют право.

В кухне, на большом двухкамерном холодильнике магнитная бабочка удерживала список телефонных номеров, которыми пользовались Красновская и Ермолаева, - аварийные и коммунальные службы, поликлиника, соседка, парикмахерская.

- У Красновской были блокнот или другие тетради для записей? - спросил Всеслав.

- Насколько мне известно, нет.

- А у вас?

- У меня и подавно. Не люблю писать.

Смирнов пошел искать «то, не знаю, что» по второму кругу. В комнате Лики на туалетном столике сидела в ярком шелковом наряде китайская кукла Чань, наблюдала за его действиями узкими глазами, саркастически улыбалась. Давай, мол, покажи, на что ты способен! Ее головку украшало пышное блестящее сооружение из цветов, лент и булавок.

- Я справлюсь, - сказал ей сыщик.

Кукла молча смотрела на него.

Не обнаружив ничего существенного, Всеслав вернулся в гостиную, к Лике. Она прилегла на диван, поджав ноги и укутавшись пледом, ее трясло.

- О чем вы разговаривали со Стефи? - спросила она, сдерживая дрожь. - Она слишком разнервничалась. Ей нельзя было волноваться.

- Наша беседа не могла послужить поводом для сильного стресса, - сказал сыщик. - Как только Стефания Кондратьевна утомилась и пожаловалась на головную боль, я ушел.

- Что вы обсуждали?

- Думаете, она умерла из-за нашего разговора? Уверяю вас, это не так! Я ушел около половины десятого. А когда вы вернулись домой?

Лика помолчала, наморщив лоб.

- Поздно… после одиннадцати.

- Ближе к двенадцати?

- Наверное. - Она пожала плечами. - Мне еще в ресторане стало плохо, охватило ужасное волнение. Я как чувствовала!

- Значит, смерть наступила примерно между девятью тридцатью вечера и полночью, - рассуждал Смирнов.

- Вам не кажется, что… Стефи убил страх? - прошептала Лика. - У нее на лице застыло выражение ужаса. Как будто она увидела…

- Хотите сказать, дракона? - Молодая женщина кивнула. - Вряд ли, - мягко возразил сыщик. Лика явно не в себе, поэтому и болтает всякую чушь. - Посудите сами, дверь ведь была закрыта? Я понимаю, что настоящие китайские драконы умеют проходить сквозь стены. Но мы не в Китае! Смерть от инфаркта причиняет болевой шок, который может вызвать гримасу, искажающую черты лица. Врачей же не удивило увиденное?

- Нет.

- Я так и думал.

- Как легко вы все объясняете! - возмутилась Лика. - Постойте… я вспомнила! Дверь была закрыта, это верно… но только на один замок… захлопнута. Я долго возилась с ключами, не могла понять, почему замки не поддаются. Мне было нехорошо, в голове стоял туман, перед глазами все плыло… я почти ничего не соображала.

- Но в квартиру все же вошли?

- Да… как-то интуитивно тыкала ключами туда, сюда… Господин Ростовцев предлагал помочь, но я отказалась. Хотела, чтобы он поскорее ушел, и я осталась одна.

- Почему?

- Мне было неловко… из-за дурноты. Думала, меня вот-вот стошнит… Я и тело Стефи не сразу заметила в прихожей, - была сосредоточена на своих болезненных ощущениях. А потом, когда увидела… обо всем забыла.

Лика смутилась и замолчала.

- Вы съели лишнего или выпили? - спросил Всеслав.

- Ни то, ни другое. Такое со мной бывает от сильного беспокойства. Предчувствие беды! Понимаете? Все как будто бы в порядке… а места себе не находишь.

Сыщик задумался.

- Покажите ключи и замки, - попросил он. - Как вы их открывали?

- Я туда больше не пойду! - побледнела Лика. - Не могу…

- Хорошо, я сам. Какой замок был закрыт?

- Второй сверху. Он единственный из трех, который захлопывается.

Смирнов торопливо отправился к двери, - надо было успеть уйти до приезда милиции. А Лике строго-настрого приказать, чтобы помалкивала. Не хватало еще неприятностей! Получается, он последний, кто видел Красновскую живой, - раз; на ручке двери и в квартире наверняка остались отпечатки его пальцев, - два. Оправдывайся потом, доказывай, что ты ни при чем! Волокита отнимет массу времени и сил. Лучше он их применит для пользы дела.

Следов взлома ни на двери, ни на замках не было, как и ожидалось. Лика паникует, это ясно. У страха глаза велики. Тем не менее Всеслав тщательно все обследовал и, опустившись на корточки, осмотрел деревянный порожек… И тут какие-то крупинки сажи!

- Хм… интересно.

Он вспомнил, как пожилая дама долго щелкала замками, пока он ждал лифта. Выходит, после него в квартире побывал еще кто-то, причем Красновская сама ему открыла. Был уже вечер, вряд ли она впустила бы в квартиру незнакомого человека. Значит…

Он приоткрыл дверь и осмотрел пол лестничной площадки: снова черные крупинки. Буквально две-три, - если специально не вглядываться, не искать именно их, то не заметишь. Как бы взять эту «сажу» для экспертизы?

Смирнов достал блокнот, вырвал листик, свернул и, не дыша, наклонился над трупом, - крупинка с полы халата перекочевала в кулек.

- Вот так, - сказал он, ни к кому не обращаясь. - Проверим.

Вернувшись в гостиную, он испытующе посмотрел на Лику. Ее глаза опухли от слез, щеки покрывала сероватая бледность. Лучше ничего не говорить ей о «саже»… Как-то сами собой пришли в голову детские сказки о Змее Горыныче и его огнедышащих головах. «Не впадай в маразм! - остановил он себя. - Это смешно». И обратился к Лике:

- Вы упомянули о Ростовцеве. Кто он?

- Тот мужчина, который пригласил Альбину на ужин. Она взяла меня с собой, развлечься… но, кажется, ужин не доставил удовольствия ни ей, ни мне. Она все время злилась и ревновала. Меня же охватило волнение, и… в общем вечер был испорчен.

- Альбина…

- Эрман, - подсказала Лика. - Как я уже говорила, ее родители приходятся мне очень дальними родственниками. Я пока не решаюсь задавать им вопросы о моей семье.

- Откуда вы узнали о них? - спросил сыщик. - Вам Красновская дала их адрес?

- Получается, так. Видите ли, она… была очень щепетильна: несмотря на долгое отсутствие Аркадия Николаевича, четко придерживалась всех его указаний, семь лет хранила тетради с отчетами по ремонту и обустройством квартиры. Вдруг явится хозяин и спросит, куда пошли деньги? А там все расписано до гвоздика, до лампочки.

Когда отчим уезжал, они со Стефанией устроили что-то наподобие праздничного обеда: по поводу удачной покупки, договора и грядущего отъезда - всего вместе. Попрощались… а после его ухода, Стефи нашла смятую бумажку, которая, как она предположила, выпала из кармана или из портфеля Аркадия Николаевича. На ней был написан адрес Эрманов и ниже - слово родственники. Поскольку Селезнев больше не объявлялся и не оставил никаких распоряжений, как с ним можно связаться, потерянная им записка заняла место среди других бумаг. А когда я начала расспрашивать, Стефи вспомнила об адресе Эрманов и дала его мне.

- Могу я поговорить с ними?

- Не знаю… - растерялась Лика. - Удобно ли это?

- Я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы не раскрывать истинное положение вещей, - успокоил ее Всеслав. - Главное, чтобы вы дали согласие.

Она помолчала, опустив глаза.

- Хорошо, раз это необходимо. Только… поаккуратнее. Я бы не хотела доставлять Эрманам лишние хлопоты.

- Понял.

Сыщик посмотрел на часы - пора уходить. Ему следовало побеседовать с соседями, расспросить их, что видели или, может быть, слышали. На площадке еще две квартиры, но заходить с вопросами лучше утром.

- Что теперь будет? - прошептала Лика.

- К сожалению, я должен вас покинуть. Когда придут из милиции, просто объясните, как все произошло. Думаю, этим и закончится.

- Я… не могу оставаться здесь одна.

- Пойдите к соседке.

- Мы недостаточно знакомы для визита поздней ночью, - в отчаянии сжала руки Лика. - Как же быть?

- Она поймет. Тем более, если они с Красновской состояли в доверительных отношениях.

Молодая женщина медлила с ответом, ее одолевали сомнения. Ворваться к посторонним людям, когда они уже давно спят… казалось ей верхом невоспитанности и нахальства. Она не привыкла прибегать к помощи ближних, и понятие «соседи» не совсем укоренилось в ее сознании. Однако оставаться в пустой квартире наедине с… трупом? Ни за что!

- Пожалуй, так я и сделаю, - все же решилась Лика. - Последую вашему совету. Надеюсь, вы не собираетесь выставить меня в дурном свете.

- Боже упаси! Поверьте, у нас так принято.

Смирнов вышел от Лики с неспокойным сердцем…

Глава 9

Еще два человека не могли найти покоя в эту холодную мартовскую ночь - Ростовцев и Альбина.

Они расстались в напряжении и недовольстве друг другом. Вопреки ожиданиям, Альберт не пригласил госпожу Эрман к себе, как это обычно бывало в подобных ситуациях. Задержавшись в ресторане, на концерте или в клубе, они ехали к нему и продолжали проводить время вдвоем - в постели. На сей раз Ростовцев назвал шоферу адрес Альбины, и она поняла, что они поедут спать каждый к себе домой. От обиды закипели в глазах злые слезы, - на ее счастье, в салоне машины царил полумрак, а подвыпивший «жених» не приглядывался к ее состоянию.

На первый взгляд, Альбина вела открытый образ жизни - везде и всюду ее знали, о ней говорили, она имела множество приятелей, приятельниц и знакомых, - тогда как на самом деле за этой мнимой общительностью стояли одиночество и нежелание никого подпускать слишком близко. Светски-вольное поведение Альбины скрывало пустоту ее частной жизни. Да, она посещала вечеринки, фуршеты, презентации, премьеры и прочие подобные мероприятия, но исключительно потому, что того требовал бизнес. Ей до тошноты наскучили и опротивели одни и те же лица, слова, шаблонные манеры, дежурные комплименты, непременная натянутая улыбка, вид преуспевающей, сияющей красотой и довольством деловой женщины. Она воспринимала эти «тусовки» как часть своей работы и мечтала обрести то общество, те развлечения и того мужчину, которые давали бы ей истинное удовлетворение и питали бы ее интерес. Увы! Она вынуждена была признать, что реализовать свои желания будет трудно. Мужчина - Альберт Ростовцев - наконец нашелся… все шло как по маслу и вдруг, наткнулось на невидимую, но жесткую преграду. Без всякой причины усилия госпожи Эрман, до сей поры приносившие ей победу за победой, начали разбиваться о непонятное упрямство или нерешительность Ростовцева, как морские волны об утес. Ни с того ни с сего он перестал двигаться в ее фарватере, хоть тресни! Вроде бы все было по-прежнему: они оставались любовниками, продолжали встречаться, появляться вместе на людях, Альбина получала дорогие подарки, цветы… но какая-то тяжесть разлилась в воздухе, какая-то невидимая трещинка в чувствах мужчины подспудно делала свою черную работу, без всякого смысла и цели разрушая с таким старанием создаваемую Альбиной модель будущего.

Взять, к примеру, ужин в «Триаде». Ну, что может быть общего у столичного бизнесмена и неотесанной девицы из таежного поселка? Впрочем, не такая уж она неуклюжая простофиля, эта Лика Ермолаева! Увидела красивого мужика, небось не растерялась: давай глазки строить и корчить китайскую принцессу! Унюхала, что к чему! А он и рад стараться, философию разводить… инь и ян, Великое Единое! Тьфу! Неужели эта зачуханная курица могла заинтересовать его? Нет… исключено. Ростовцева наверняка взбесил ее непрезентабельный вид и старомодное кокетство, а любезничал он с «лесной отшельницей» назло Альбине.

«Черт меня дернул пригласить ее в ресторан! - запоздало корила себя Эрман. - Но Альберт! Он просто чудовище! Как он мог преподнести первой встречной такое же украшение, как и мне?! Галантность хороша до определенного предела, за которым она превращается в глупость».

Альбина вспоминала подробности совместного ужина и едва сдерживала негодование. Высказать все Ростовцеву ей мешал страх, - кабы хуже не было! Но лишить себя удовольствия съязвить по поводу Лики Альбина не могла.

Когда «Мерседес» замер у подъезда, а Ростовцев помог ей выйти из машины, Альбина сказала:

- Извини, Альберт. Не стоило мне брать с собой эту нескладную девицу! Она все испортила. Кто ж знал, что она вырядится, как чучело?

- Ты права, - коротко ответил он, блеснув глазами. - Не стоило.

Он проводил ее до квартиры, но не поцеловал руку, как всегда при расставании. Сердце Альбины ухнуло куда-то вниз, в бездну.

Как во сне она вошла в квартиру, разделась, включила чайник. После горячей ванны положение перестало казаться безнадежным. Пришла привычная мысль: «Куда он денется? Семейная жизнь - не трактат по философии Дао. Жена Ростовцева должна быть представительной, умной, безукоризненной во всем, что касается имиджа такого мужчины, как он. Жена - это часть его бизнеса, своеобразная марка. Игра на публику, к которой он привык, не позволит ему ошибиться в выборе».

Альбина боялась признаться себе в том, что Ростовцева, - пусть на час, на минуту, - чем-то привлекла Лика. Такая женщина совершенно не в его вкусе.

Немного успокоившись, госпожа Эрман прослушала сообщения на автоответчике. Этим вечером ей звонил муж постоянной клиентки, бывший прокурор Лавринский.

- Альбина Романовна, - вежливо произнес он. - По поводу вашей просьбы навести справки… есть некоторая информация. Предлагаю встретиться. Если получится, завтра в десять утра. Жду вашего звонка.

- Уже сегодня, - вздохнула она, взглянув на часы.

Тем временем господин Ростовцев ворочался в своей постели, тщетно пытаясь уснуть. Не получалось. Из головы не шла новая знакомая… ее дом на Неглинной улице, гулкая тишина парадного, в котором, он, кажется, уже бывал; какой-то нелепый, стародавний покрой ее пальто до пят, ее волос в тающих снежинках…

- О, черт! - выругался Альберт, ложась на другой бок. - Черт! Столько выпить, еще не то померещится.

В детстве его пугали ночные путешествия, о которых в памяти ничего не оставалось. Мама называла его лунным мальчиком.

- Лунатика нельзя будить, - говорил отец. - Он может легко пройти по самому краю крыши или узкому мостику без перил. Но если его разбудить, - упадет.

Маленький Алек не помнил ни одного своего лунного путешествия, а родители помалкивали. Со временем хождение по ночам прекратилось, но провалы в памяти продолжали вызывать тревогу. Он не говорил о них никому, чтобы не возбуждать нездорового любопытства и ненужных кривотолков. Не обращался и к врачам. Существуют области человеческого поведения, куда медицина не заглядывает. Ростовцев был убежден: отклонение от нормы еще не есть болезнь. Быть не таким как все - это не диагноз, а свойство личности.

Люди - не оловянные солдатики, отлитые по одному образцу! Таков был внутренний девиз Альберта Ростовцева, - он не кричал о нем, не объявлял на каждом перекрестке, никогда его не отстаивал и не доказывал. Он жил по нему.

Незаметно мысли его потекли спокойнее, выровнялись, упорядочились, замедлились и уступили место сну.

Давно в сны Альберта не приходил его странный враг - «канатоходец». Так он окрестил человека, идущего по канату над бездной. Удивительно, но «канатоходец» начал являться ему лет с пяти: вполне уже взрослый - такой, каким Альберт увидел его впоследствии. Ужаснее всего, что «канатоходец» не просто балансировал над бездной, а заманивал туда Ростовцева. Он пятился, осторожно ступая по канату, ставя ноги чуть наискось, и протягивал обе руки вперед, делал радушный приглашающий жест, - иди, мол, сюда, ко мне, не бойся! Канат словно висел в пустоте; вверху, в дымном ореоле, застыла на черном небе луна, зазывая лунного мальчика; внизу клубилась бездонность… над которой двигался «канатоходец». И вот уже они вдвоем, лицом к лицу стояли на этом призрачном мостике, - на губах «канатоходца» еще играла скептическая улыбка, а в глазах нарастал ужас… Лунный мальчик делал шаг вперед, и «канатоходец», покачнувшись, терял равновесие и медленно, плавно клонясь назад и в сторону, взмахивал руками, пытаясь удержаться. Его пальцы судорожно хватали воздух… тщетно! Ступни срывались с каната, и «канатоходец» летел вниз, стремительно уменьшаясь…

- А-а-а-аааа-а! - повторяло эхо его предсмертный крик. - А-а-а-аааа-а! - многократно отражались, рассыпались вокруг тягучие, полные отчаяния звуки.

Ростовцев проснулся, - раз за разом он просыпался в один и тот же момент, - открыл глаза и с облегчением вздохнул. Ф-ффу-у-у! Это всего лишь сон.

За желтыми шелковыми шторами светлел квадрат окна. Неужели наступает рассвет? Альберт Юрьевич перевел взгляд на китайские эротические гравюры… в серо-желтых красках раннего утра выделялись на стене только рамки: окна в другую, забытую жизнь, которая никогда не повторится.

«По законам кругового движения можно вернуться в ту же самую точку, - подумал Ростовцев. - Хотел бы я этого?» Однозначного ответа он дать не мог.

Подчиняясь непонятному импульсу, Ростовцев набрал номер своего начальника охраны.

- Георгий, - устало произнес он. - Найди-ка мне телефон по адресу…

И Альберт назвал улицу, дом и квартиру Лики Ермолаевой, - как ни пьян он был, провожая ее, все запомнил в точности. Отчего же иногда он будто выпадает из жизненных обстоятельств, времени и пространства, - вдруг начиная осознавать себя где-нибудь на совещании или за накрытым столом, стараясь не подать виду, что не возьмет в толк, как он тут очутился, о чем говорят и по какому поводу застолье? Словно он выключился в одном месте, а включился в другом. Но окружающие люди не выказывали удивления, не задавали ему вопросов. Значит, не замечали? Или эти «выключения» были столь краткими, что их не успевали отследить, или… господин Ростовцев продолжал, фактически сознательно не присутствуя, все же выполнять положенные действия и вести себя подобно заведенному механизму.

Через десять минут Георгий перезвонил и сообщил ему телефон, по которому можно было связаться с новой знакомой. Ростовцев покосился на светящийся циферблат часов: она, наверное, еще спит.

- Что на меня нашло? - разозлился бизнесмен.

Крайне недовольный собой, он встал, сделал гимнастику ушу, выпил зеленого чаю и… позвонил Лике. Ему ответили.

- Ваша Стефи умерла? - переспросил Альберт. - Как это случилось?

Он не совсем понял, что произошло, но сразу предложил помощь. И Лика не отказалась.

- Не волнуйтесь, я все организую! - уверял он ее. - Через полчаса… нет, простите, через сорок минут буду у вас.

Майор ждал Смирнова в баре «Червовый король», нетерпеливо поглядывая на дверь. С утра в таких заведениях немноголюдно, пахнет кофе и маленькими фирменными пирожками. Их как раз вынимают из духовки, складывают на большие мельхиоровые подносы и выносят в зал. Пирожки горячие, с румяной корочкой, - удержаться, чтобы не съесть, невозможно.

Наконец, вошел Всеслав, сбросил куртку и с наслаждением потер руки. Запах пирожков с мясом пробудил зверский аппетит.

- Ты еще ничего не заказал? - поздоровавшись, удивился сыщик.

Майор улыбнулся.

- Что, не успел позавтракать?

- Какое там? - махнул рукой Смирнов. - Поспать не удалось, не то что поесть! Всю ночь пробегал, как борзый пес, а утром опять в поход.

Сыщик подозвал официанта и велел ему принести пива, горячих сосисок и тарелку пирожков с разной начинкой.

- Метет второй день, - заметил бывший сослуживец. - Как в преисподней. Весна, называется!

- Выкладывай свои новости, - не поддержал Смирнов разговор о погоде. - Я когда голодный, лучше соображаю.

- Ладно, - согласился майор. - Везучий ты, Славка! Всегда тебе зеленая улица. Если б кто другой сведениями такой давности интересовался, ни черта бы не узнал. А тебе информация сама в руки плывет! Из Благовещенска откликнулся мой двоюродный брат, Толик, прислал по электронной почте письмо по поводу твоего Селезнева Аркадия Николаевича. Нету такого человека!

Официант принес заказ, и Смирнов сначала проглотил сосиску, откусил половину пирожка, а потом уже спросил с набитым ртом:

- Как это - нету?

- А вот так! Был такой егерь, двадцать шесть лет тому назад пропал без вести. Только не в районе Талды или Ушума, а в другой стороне. Ушел в тайгу и не вернулся. Искали его, но без толку. Говорят, медведь задрал или тигр. В общем все, с концами.

Сыщик даже жевать перестал.

- Сведения достоверные?

- Обижаешь, - повел плечами майор. - Этим делом занимался мой дядька, то есть отец Толика Карнаухова: он тогда был молодым опером, выполнял самые гиблые задания, мотался по таежным поселкам, по хуторам, - куда мог добраться, - словом… приобретал опыт оперативной работы. У нас ментовская династия, ты же знаешь, - все мужики пошли по линии розыска.

- А как твой дядя попал в Благовещенск?

- Служил там неподалеку в армии, нашел себе дивчину, влюбился, женился, решил остаться. Банальная история.

- Значит, егерь Селезнев пропал без вести?

- Да, - кивнул майор. - В районе Архоя. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Я тебя не спрашиваю, зачем ты его ищешь: понимаю, что не скажешь. Сошлешься на интересы клиента, на конфиденциальность и тому подобное.

- Разумеется, - не стал отрицать Смирнов. - А Катерина Ермолаева? Он ней ничего не известно?

- Дядька сказал, фамилия знакомая, - что-то где-то мелькало, но он еще будет уточнять. Примерно через три дня ответит.

- Спасибо тебе. За мной не пропадет.

- Сочтемся, - усмехнулся майор, с аппетитом принимаясь за еду.

Позавтракав, они тепло распрощались. И Всеслав поехал домой.

Всю дорогу он решал, кем на самом деле был Аркадий Селезнев? Тем «пропавшим» егерем, который вдруг счел нужным исчезнуть, или человеком, присвоившим себе документы егеря? Если остановиться на первом варианте, то что заставило Селезнева «уйти в подполье»? Если взять за основу второй, то как мнимый Селезнев завладел документами егеря? Нашел их в тайге? Или убил настоящего Селезнева и присвоил себе его имя и паспорт? И еще: откуда у отчима Лики столько денег?

Смирнов вошел в свою квартиру и услышал запах сбежавшего кофе. Значит, Ева тоже в раздумьях. Он нашел ее в кухне, за мытьем плиты.

- Ну, поговорил с соседями? - спросила она, бросая свою работу и усаживаясь за стол. - Кто-нибудь что-нибудь видел?

- Время было позднее, погода не располагала к прогулкам, - удрученно вздохнул сыщик. - Поэтому люди сидели у телевизора или спали. К тому же Лика обитает на пятом этаже, и почти все жильцы пользуются лифтом. Вот ты можешь сказать, что вчера вечером, после девяти тридцати, происходило на нашей лестничной площадке? Я уже не спрашиваю о других этажах. Приходил кто-то к соседям? Открывали ли они двери?

Ева признала, что не может. Сидела в кабинете, делала на компьютере перевод с испанского, к звукам на лестнице не прислушивалась.

- Вот видишь? Там на площадке всего три квартиры. Одна пустует, - хозяева выставили ее на продажу, и теперь маклеры водят покупателей, показывают товар. Во второй проживает приятельница покойной Красновской, Людмила Егоровна Ткач. Она пенсионерка, нянчит шестилетнего внука. Мальчик часто болеет, из садика его забрали и подкинули бабушке. Знаешь, как зовут этого внука? Дориан!

- Редкое имя.

- Сокращенно - Дорик, - улыбнулся Смирнов. - Малыш - большой фантазер, выдумывает небылицы и таким образом развлекает бабушку. Для шестилетнего возраста имеет довольно богатое воображение. Чрезвычайно наблюдателен, любопытен, везде сует свой курносый носик, имеет способность так приукрасить незначительное событие, что оно теряет сходство с оригиналом.

- Это тебе бабушка рассказала?

- Угу, - подтвердил сыщик. - Сама она вчерашний вечер провела в постели, с головной болью: у нее не на шутку разыгралась мигрень. Дорик был предоставлен сам себе и развлекался, как мог. Он сначала смотрел мультики по видику, потом ему это наскучило. У малыша есть привычка подбегать к входной двери и заглядывать в глазок, - если на площадке что-то происходит. Чтобы достать до глазка, сей прелестный любознательный внук подставляет скамеечку, взбирается на нее и созерцает действие, сочтя его достойным внимания. Вчера, по его словам, Дориан отправился в прихожую, дабы достать из кармана своей курточки купленную накануне жевательную резинку, о которой он вдруг вспомнил. Мальчик тут же распечатал упаковку, засунул жвачку в рот и… услышал какую-то возню за дверью. Слух у него острый, живости хоть отбавляй, так что, метнувшись за скамеечкой, он мигом прильнул к глазку. От увиденной картины у малыша стеснилось дыхание, и он едва не свалился.

Рассказчик сделал выразительную паузу.

- Ну, говори же! - не выдержала Ева. - Что он там увидел?

- Дорик утверждает, что на площадку влетел… черный дракон! Размах крыльев сего чудища был грандиозен и с трудом уместился в тесном пространстве. Черная грива развевалась, затмевая свет лампочки, глаза горели, как угли, а страшная пасть дышала огнем!

Всеслав, увлекшись, мысленно перенесся в квартиру пожилой дамы и заново переживал свой утренний визит.

Бабушке стало неловко за Дориана, и она сделала попытку образумить мальчика, заодно и предупредить гостя, чтобы тот не «развешивал уши».

- Дорик, не сочиняй! - смущенно перебила внука Людмила Егоровна. - Вы его не слушайте, молодой человек. Он порой такое выдумает, что волосы дыбом встают. Насмотрится мультиков и несет всякую чепуху. Давеча все убеждал меня, будто на кухонных антресолях живет домовой. Давай, говорит, оставим ему блюдечко с молоком, он спустится… чтобы полакомиться угощением, ты его и увидишь! Представляете? Теперь вот дракона придумал.

- Это правда! - обиженно возразил внук, раскрасневшись от возмущения. - И про домового тоже! Ты, бабуля, просто не веришь в него, потому и не видишь! Он тебе не показывается!

- Наказанье мне с малым! - всплеснула руками старушка. - Такое насочиняет, приврет с три короба, что стыдно перед людьми. Как он только в школу пойдет? Ведь его там на смех поднимут, задразнят!

- Я не вру! - чуть не плача, завопил мальчик. - Там был настоящий дракон! Черный, страшный, от него клубы шли в разные стороны. Знаешь, какие у него когти? Во-о-ооо-от такие! - Дорик задрал руку с растопыренными загнутыми пальцами и поднял ее вверх. - А пасть во-о-от такая!

Изображая пасть дракона, малыш сложил руки в виде раскрытых челюстей и для устрашения похлопал «челюстью».

- Зря ты не веришь, ба! - обиженно доказывал Дорик. - Я сам испугался! Хотел еще поглядеть, но не смог! Убежал, под стол спрятался. Если бы дракон меня заметил, он бы меня съел!

- Слышите? - закатила глаза Людмила Егоровна. - Что с ним делать, ума не приложу? Может, к врачу сводить?

- А когда примерно прилетал дракон? - серьезно спросил у Дорика сыщик. - Ты на часы, случайно, не посмотрел?

- Я по часам не понимаю, - с сожалением покачал вихрастой головкой мальчик.

- Что вы верите его глупостям? - причитала бабушка. - Он вам на радостях любую сказку сочинит. Иди, Дорик, к себе в комнату, не позорь меня перед человеком!

Когда малыш, рассерженный и обиженный, удалился, Людмила Егоровна, понизив голос, поделилась с гостем печальной новостью о смерти Красновской.

- Я ему не говорю, - покосилась она в сторону, куда ушел внук. - Боюсь взбудоражить! У него очень впечатлительная натура. Сегодня же позвоню дочери, пусть заберет Дорика на пару дней, пока соседку не похоронят. Не стоит ему на это глядеть.

- Пожалуй, вы правы, - согласился с ней Смирнов.

Ева слушала, не перебивая, вся проникаясь тем, что говорил сыщик.

- Ты поверил этому Дорику? - спросила она.

- А ты?

Глава 10

Ровно в половине девятого утра Альбина переступила порог залитого сумрачным светом вестибюля нового, еще закрытого для посетителей салона «Розовая камелия».

Соответственно названию подбирались тона штукатурки и текстиля, мебели и сантехники. Именно сюда госпожа Эрман пригласила бывшего прокурора Лавринского, - поговорить без суеты, без чужих глаз и ушей.

Она прошла в уютный, полностью законченный кабинет администратора, достала из сумки бутылку коньяка, лимон, орешки и фрукты, приготовила на скорую руку угощение и опустилась в мягкое кресло, закрыла на пару минут глаза. Что ей предстоит услышать? И как эти сведения повлияют на ее дальнейшую жизнь?

Она не успела получить ответ, - мелодично запели колокольчики на входной двери, и господин Лавринский, шумно отдуваясь, ввалился в тишину пустого вестибюля, неся с собою уличную свежесть и запах геля для волос, при помощи которого он укладывал непослушную шевелюру.

Игорь Петрович почти не изменился с тех пор, как ушел из прокуратуры, - разве что чуть поправился и отпустил усы. Выглядел он представительно, - элегантный плащ, безукоризненного покроя костюм, скрадывающий круглый животик, кожаные туфли в тон, - щеголь, а не сотрудник адвокатской фирмы. Альбина осыпала его комплиментами.

- Вижу, дела у вас идут хорошо, - заметила она.

- Вашими молитвами!

Два года назад госпожа Эрман вместе с супругой Лавринского с трудом уговорили прокурора сменить государственную службу на частную деятельность. Неприятности, которые градом сыпались на него последние несколько лет, вымотали Игоря Петровича, подтолкнули его принять решение. По всему было видно, что он сделал правильный выбор.

- Простите ради бога, Альбина Романовна, опоздал. Пробки! Еле добрался.

Частная практика позволила ему поменять служебную машину на собственную, которую он водил сам. От коньяка Лавринский отказался.

- За рулем! - добродушно улыбнулся он. - Побалуйте лучше чайком и шоколадными конфетами. Я ведь курить бросил, сменил табачный дым на сласти. Врачи запугали! Легкие, говорят, не выдерживают нагрузки: я в прошлую зиму дважды переболел пневмонией.

За чаем Альбина молчала, а Лавринский не торопился делать то, ради чего его пригласила сюда эта роскошная, дивная женщина. Вряд ли его слова доставят ей удовольствие. Однако тянуть до бесконечности он не сможет: приступать все же придется. При той должности, которую он занимал, Игорь Петрович не растерял присущую ему деликатность. Бывший прокурор начал издалека.

- Я знаю, чего вы ждете от меня, - осторожно произнес он. - И прошу принять сказанное, как набор предположений и догадок, а не как реальные факты. В случае с господином Ростовцевым ничего доказано не было… собственно, уголовного дела как такового даже не заводили. По вашей просьбе я расспросил человека, который тогда занимался выяснением некоторых обстоятельств… разумеется, это строго между нами.

Госпожа Эрман кивнула.

- Итак, слушайте. Восемнадцать лет назад против некого Бориса Засекина пытались возбудить уголовное дело по факту нанесения тяжких телесных повреждений своей однокласснице Юлии Коваль. Девушка скончалась в больнице, и Засекину грозил серьезный срок. Ему повезло, что вмешался влиятельный папаша, - как водится, он обратился к высшим милицейским чинам, состряпал психиатрический диагноз, соответствующее заключение, и дело замяли. Родители умершей были убиты горем, да и тягаться со старшим Засекиным не смогли, - отступили. Бог, мол, их накажет, - отца и сына! Как ни странно, эти слова оказались пророческими. Спустя пару лет карьера господина Засекина закончилась самым позорным образом: его обвинили в превышении полномочий, злоупотреблении служебным положением, использовании не по назначению государственных средств и прочих грехах. Пришлось пускать в ход связи, продавать имущество, дабы избежать скандала и огласки. Засекина-старшего лишили привилегий, потихоньку отправили на пенсию, семья уехала за город, и о них вскоре забыли. Но, как выяснилось, не все.

- Имеете в виду Ростовцева? - нервно спросила Альбина.

- Его, красавца! После смерти Юли Альберт Юрьевич, - тогда еще просто Алек, - казалось, никак не отреагировал на утрату. Он даже на похороны не пришел. Говорят, его видели на кладбище… но в отдалении, - возможно, за него приняли кого-то другого. В общем с тех пор Ростовцев перестал общаться с родителями Юли, перестал говорить о ней с друзьями, - он с головой ушел в учебу, активно участвовал во всех студенческих мероприятиях, вел научный кружок, занимался спортом, а в сторону девушек даже не смотрел. Постепенно история с любовью, ревностью и убийством в десятом классе одной московской школы канула в небытие.

- Но не для Альберта.

Лавринский глотнул чая, поставил чашку на блюдце и задумчиво сплел пальцы в замок.

- Вы правы, - со вздохом признал он. - Альберт, я думаю, не забывал о том ужасном мгновении ни на секунду. Днем и ночью он был одержим идеей мести, вынашивал свой непростой замысел, сотни, тысячи раз прокручивал в уме каждую деталь хитрого и жестокого плана. Он предусмотрел все, - в том числе и способ остаться безнаказанным. Когда все улеглось, и все забыли о Юле Коваль и Борисе Засекине, на сцену вышел господин Ростовцев. Оказывается, год за годом он не выпускал из виду семью Засекиных: знал, чем они дышат, на что надеются и чем занимаются. Борис, пройдя «курс лечения», нигде не мог устроиться на работу: папины связи оборвались, времена изменились, а добрая фея удачи, благоволившая к Засекиным, отвернулась от них. Вместо солидного особняка опальная семья вынуждена была ютиться в одноэтажном доме из трех комнат, жить скромно, отдыхать на берегу обмелевшей подмосковной речушки, а не на морских пляжах, и вообще… во многом себе отказывать. Так не могло продолжаться. Засекины привыкли к комфортному быту, хозяйству, поставленному на широкую ногу, к деньгам, которые не надо считать и экономить, к хорошей медицине, к высокому общественному положению и решили вернуть себе утраченные позиции. Старший Засекин слишком запятнал свою репутацию, поэтому за дело взялся его единственный сын Борис. На остатки папиных сбережений, которые удалось сохранить, он открыл маленький посреднический кооператив и худо-бедно начал зарабатывать. Папа помогал советами, мама вела бухгалтерию, и семейный бизнес медленно, но стабильно развивался. Откуда ни возьмись, у кооператива появился партнер - некая фирма «Транс-Опт», которая занималась закупками и перепродажей промышленных товаров по всем регионам России. Бизнес стал набирать обороты, партнеры взяли краткосрочный кредит, и тут… произошло непредвиденное: большая партия товара как сквозь землю провалилась, банк требовал деньги, а партнер Бориса Засекина объявил о своем банкротстве. Таким образом, Засекин-младший оказался не просто разорен - он задолжал огромную сумму, которой не располагал. Отчаяние порой толкает людей на опрометчивые, непродуманные поступки. Так случилось и с Засекиным. Этот господин кинулся за помощью, умоляя знакомых и просто состоятельных предпринимателей выручить его в сложившейся безвыходной ситуации. Что он им обещал в качестве компенсации, неведомо, - но, судя по результату, никто из добропорядочных коммерсантов не захотел рисковать своими деньгами. И когда последняя надежда Засекина удержаться на плаву растаяла, откликнулся один криминальный авторитет по кличке Зеро. Он предложил встретиться и обсудить варианты.

Зеро слыл темной лошадкой: никто толком не знал, кто он и как ведет свои дела, - но зато ходили слухи о его капиталах, заработанных подпольным игорным бизнесом. Кроме карт и рулетки, Зеро устраивал гладиаторские бои со смертельным исходом, попасть на которые могли только очень богатые люди. Говорят, для боев ему даже привозили с Дальнего Востока диких зверей, с которыми потом должны были сражаться специально обученные «гладиаторы». Подпольные букмекеры принимали фантастические ставки, и прибыли Зеро росли как на дрожжах. Стражи порядка с ног сбились в поисках неуловимого магната игорного бизнеса, но их усилия не увенчались успехом. Осторожный и хитрый Зеро, нюхом чуя охотников, вовремя снимался с места и бесследно растворялся в миллионном городе или за его пределами.

- Что же могло заставить этого человека заинтересоваться каким-то Засекиным? - удивилась Альбина. - Тем более предложить ему помощь?

- Странно, правда? - развел руками Лавринский. - Подобный поступок привел нас с вами в недоумение. Однако на свете живут разные люди, и некоторые из них ведут себя необъяснимо с точки зрения обывателя. У них существует своя, особая логика и свои, непонятные нам мотивы. Их кривые дорожки петляют, пересекаясь с такими же кривыми дорожками других. Ну да ладно, оставим философию преступного мира и вернемся к нашим баранам…

Так или иначе, Зеро назначил Борису Засекину встречу на одной из заброшенных строек. У того не было выбора, и он ответил согласием. Зеро поставил условие, чтобы Засекин явился на разговор один, - сам же он возьмет с собой двух телохранителей. Дело было летом, цвела и сладко пахла липа, жужжали пчелы, порхали бабочки… а господина Засекина сотрясала неуемная дрожь. Дико озираясь по сторонам, он пробирался между недостроенных зданий, зияющих черными глазницами окон. Зная жутковатую репутацию Зеро, он не осмелился нарушить условие и захватить с собой кого-нибудь для подстраховки. «Что с меня взять-то? - вероятно, рассудил Засекин. - Зеро ни шантажировать, ни тем более убивать меня не станет. Денег у меня нет, сам в долгах! А для шантажа нет повода, потому как платить мне нечем». Тут откуда-то сверху раздался возглас:

- Эй!

Засекин вздрогнул, судорожно сглотнул слюну и поднял голову.

- Сюда! - крикнул невидимка. - Поднимайся!

Засекин сообразил, что прямо перед ним находится бетонная лестница без перил, которая ведет вверх, с этажа на этаж, и послушно зашагал по замусоренным ступенькам. Он поднялся на самый верх, остановился и увидел на противоположной площадке мужчину в черном костюме и солнцезащитных очках.

- Я дам тебе денег, - просто сказал мужчина. - Сколько надо?

Засекин опешил, у него дар речи пропал от такой редкостной удачи. Придя в себя, он назвал сумму. Зеро неодобрительно хмыкнул.

- Многовато! Но я согласен, - сказал он. - Только как ты отдавать станешь? Я ведь благотворительностью не занимаюсь. Знаешь, какой у меня бизнес?

У Засекина, наверное, душа ушла в пятки: он решил, что подпольный делец предлагает ему принять участие в гладиаторских боях, в качестве «живого мяса».

- Я не умею драться! - севшим от страха голосом прохрипел он.

- Разве? - не поверил мужчина в очках. - Я слышал другое. Впрочем, никто не собирается делать из тебя объект для развлечения публики. Ты переоцениваешь себя, парень!

- Да? - обрадовался Засекин. - Тогда что я должен сделать?

- Сыграй со мной! Да гляди, не балуй… тут рядом мои ребята, им приказано стрелять без предупреждения.

- З-зачем стрелять? В кого?

- В тебя, ежели струхнешь да назад побежишь.

- Мы т-так не до… д-договаривались, - стуча зубами, выдавил Засекин.

- А ты кто такой, чтобы Зеро с тобой договаривался? - захохотал мужчина. - Шавка облезлая!

Он наклонился, поднял длинную толстую доску и легко перебросил ее через провал между площадками. Конец доски шлепнулся, взметая пыль, о край кладки, где стоял Засекин. Тот в ужасе попятился.

- Зеро хочет оказать тебе великую честь, шавка! - торжественно произнес мужчина в очках. - Сыграть с ним в игру «Кто первым сорвется»! Видишь доску?

Засекин зачем-то приблизился к провалу и заглянул вниз… там виднелись торчащие, словно копья, арматурные прутья. Если упасть на них с высоты пятого этажа, где он стоит, то…

- Не бойся, парень! - подбодрил его Зеро. - Положись на волю провидения. Оно неподкупно. Становись на доску и иди вперед одновременно со мной, шаг в шаг.

- Но… как же, - съежился от страха Засекин, - как же мы разминемся? Мы же не сможем…

- Смотри-ка! Мозги продолжают работать, не слиплись от ужаса! - усмехнулся Зеро. - Правильно мыслишь: через провал перейдет только один из нас. Это будет честная игра. Предупреждаю! Захочешь повернуть назад, - тебя застрелят. Будешь стоять на месте, - тебя застрелят. Начинаем на счет «три»! Ты все понял?

Засекин почувствовал каждой клеточкой взмокшего от предсмертной дрожи тела, - человек в очках не шутит. Выбор невелик, - либо пуля, либо железные прутья внизу… либо чудесное спасение. Доска не так уж узка, если повезет…

И снова Зеро помешал ему додумать мысль до конца.

- Победителю достанется приз, - мрачно заявил он, поднял вверх прозрачный целлофановый пакет с деньгами. - Здесь больше, чем ты просил! Доберешься до них, - они твои! - и бросил пакет себе под ноги.

- Вы… сумасшедший… - выдохнул Засекин.

- Так и есть! Вперед, парень! Твое время истекло. Один… два… три!

Вне себя от дикого, стиснувшего сердце страха, Засекин поставил ногу на доску. А что, если она не выдержит двоих и сломается? Но ведь Зеро тоже рискует. Что заставляет его делать это? Второй шаг дался Засекину с огромным трудом… ноги словно свинцом налились, тело оцепенело в предчувствии неминуемой гибели. Еще шаг… доска скрипнула, прогнулась, взгляд Засекина непроизвольно упал вниз, на «копья»… «Господи! - пронеслось в уме. - Господи!» Но бог остался глух к его мольбам. Ноги Засекина дрожали, глаза застилал пот… или то была пелена смерти?

- Тебе привет от Юленьки, помнишь такую девушку, шавка? - произнес кто-то огромный, черный, неотвратимо приближающийся к Засекину.

Тот покачнулся, тело изогнулось в мучительном усилии удержаться, руки хватали воздух… одна нога предательски дрогнула, оторвалась от доски… и Засекин полетел вниз… с коротким, похожим на всхлип, криком…

Лавринский замолчал. Альбина, все еще находясь под впечатлением его рассказа, потеряла ощущение реальности.

- Вы… - задохнулась она. - Вы так все описали, как будто сами там были. Откуда… откуда вам стали известны эти подробности?

- Из разных источников, которые я не имею права разглашать, - серьезно ответил бывший прокурор. - Что касается выразительности моего повествования… во-первых, будучи мальчиком, я посещал драмкружок; во-вторых, будучи юношей, пытался сочинять пьесы, так что с воображением у меня все в порядке. Ну, как я вас развлек?

- Значит, я слушала ваш вымысел?

- Не совсем, - улыбнулся Игорь Петрович. - На той заброшенной стройке жил один бомж, - горький пьянчужка и завсегдатай помоек. В тот день он не добрел до своего убежища, уснул в кустах, а когда проснулся, стал невольным свидетелем сей драматической сцены. Учитывая происходящее, бомж затаился, боялся нос высунуть, бедолага. Хоть и пропащая у него жизнь, а и такую терять неохота. Я читал протокол допроса бомжа.

- Его допрашивали?

- В качестве свидетеля. В отделение милиции поступил анонимный звонок по поводу трупа на стройке. Приехали криминалисты, взяли у бомжа показания - обычная процедура.

У Альбины пересохло в горле. Перед тем, как задать следующий вопрос, она прокашлялась:

- Что же получается… Зеро и… Альберт Ростовцев - одно и то же лицо?

- Я этого не говорил, - господин Лавринский поднял руки ладонями вперед, как будто отгораживаясь от столь смелой догадки. - Свидетельство бомжа сильно смахивало на бредни алкоголика. Кто ему поверит? К тому же о Ростовцеве речь не шла. Бомж, как вы понимаете, не имел чести быть знакомым с Альбертом Юрьевичем.

- А телохранители Зеро? Их допрашивали?

- Никто не знал, присутствовали телохранители на самом деле или нет? Никто не мог похвастаться, что лично знаком с Зеро. Слухи, сильно приукрашенные воображением людей, - вот все, что о нем известно. Человек в очках спустился по лестнице вниз и ушел, а больше свидетель никого не заметил. Вопреки подозрениям о причастности Ростовцева, смерть Засекина квалифицировали как самоубийство, вызванное безвыходным положением, в которое он попал. К тому же всплыли данные о его психиатрическом диагнозе и та старая история.

- Школьная любовь? - с принужденной улыбкой спросила Альбина.

- Скорее школьное убийство. Юля Коваль, как с пеной у рта доказывали адвокаты, нанятые папашей Бориса, своим издевательством и глумлением над чувствами и достоинством мальчика, довела его до состояния невменяемости. Дескать, у него с детства была неустойчивая, ранимая психика, и он, войдя в раж, не ведал, что творил! В это объяснение мало кто поверил. Но время берет свое, - пересуды затихли, люди получили новую пищу для размышлений и обратили свое внимание на другие скандальные происшествия. А когда спустя годы на стройке нашли тело Засекина, злые языки снова заговорили об Альберте и Юлии. Прямых указаний на Ростовцева, каких-либо улик, доказывающих, что он приложил руку к гибели Засекина, не обнаружилось, и следствие попыталось отработать версию об убийстве из-за долга, - дескать, с молодым человеком разобрались обманутые кредиторы, - но и эта версия отпала. Зеро вскоре исчез при загадочных обстоятельствах, - одни поговаривали, что он справил себе паспорт гражданина Кипра, перевел за границу капитал и был таков; другие утверждали, что Зеро убили конкуренты по игорному бизнесу. Словом, ни мертвого, ни живого Зеро больше никто не видел. Да и существовал ли наяву этот человек, или был всего лишь легендой, за которой скрывалось что-то другое, - никто достоверно ни подтвердить, ни опровергнуть не смог.

Благовещенск

Лейтенант Карнаухов вторые сутки сидел в архиве, чихал от бумажной пыли и надоедал старику Дежкину, ветерану сего важного государственного учреждения, которого здесь попросту называли дядей Васей. Кроме необычайной преданности архивному делу, дядя Вася обладал двумя бесценными качествами: неуемным трудолюбием и феноменальной памятью.

Карнаухов терпеть не мог рыться в бумажках, но родной дядька из Москвы обращался к Толику исключительно редко, и подвести его было никак нельзя. Поэтому лейтенант терпеливо перекладывал листок за листком, вздыхал, потирал ноющий затылок и с завистью поглядывал за окно, где по синему небу вольно бежали белые облачка. Наконец, отчаявшись, он встал, с хрустом потянулся и подошел к старику Дежкину.

- Дядь Вась! Ну, может, ничего, связанного с Катериной Ермолаевой в архиве не имеется?

- Мелькала эта фамилия, - упорствовал ветеран. - Я помню! Давай, сынок, не ленись, ищи.

Карнаухову ничего не оставалось, как снова зарыться в бумаги. Буквы прыгали, строчки расплывались перед глазами, - а гора папок на столе не уменьшалась. Челюсти лейтенанта то и дело сводила зевота.

- Все, дядя Вась! - взмолился он. - Не могу больше! Хоть режь.

- Что за сотрудники хлипкие пошли! - возмущенно пыхтел Дежкин. - Ладно, иди, пройдись, воздухом подыши. Я тут сам управлюсь.

Карнаухов, не скрывая радости, вскочил, уступая заслуженному архивариусу место, попил водички, торжественно заверил, что скоро вернется, и убежал.

Старик, кряхтя, уселся за папки. Ермолаева… Ермолаевы… что-то шевелилось в памяти, но не поддавалось, ускользало. Ох-хо-хо! Ржаветь начинают мозговые шестеренки-то.

- Так, глядишь, и на пенсию отправят Дежкина за ненадобностью, - бормотал ветеран. - Тогда ты, дед, с тоски помрешь. Давай, шевели извилинами!

Видимо, испугавшись рокового исхода, память дяди Васи заработала в усиленном режиме и выдала на-гора фамилию бывшего корреспондента, а затем главного редактора газеты «Амурская волна» Сергея Кулика. Теперь-то он, конечно, уже Сергей Иванович, пенсионер, который не покладая рук занимается воспитанием подрастающего поколения в лице своих внуков-близнецов Гриши и Пети. Дежкин решил не откладывать дело в долгий ящик и набрал номер старого приятеля.

- Рад тебя слышать, Вася! - пророкотал Кулик, который сидел дома с мальчиками. - Давненько мы с тобой на рыбалку не ездили. Может, организуем? Жареный сазан под брусничную водочку хорош!

- Недосуг мне, - отказался Дежкин. - Да и холодно еще. Здоровье не то стало, - то поясницу прихватит, то давление подпрыгнет. Какой из меня рыбак? Ты мне лучше по службе подсоби. Помнишь такую фамилию - Ермолаева? Вроде бы я от тебя ее слышал.

В трубке воцарилось долгое молчание. Дежкин не торопил товарища, ждал.

- Прошлое ворошить надумал, Вася? - с усилием вымолвил, наконец, бывший редактор. - Зачем? Не буди лихо, пока оно тихо.

- Так не я бужу, - Москва требует, - привел ветеран веский, по его мнению, довод.

- Москва? Ну… удивил. Кому в столице понадобилось копаться в давно забытом прошлом? Я старые раны бередить не желаю.

- Прошлое-то, видать, аукается.

- Ладно, раз надо, расскажу. Лет тридцать с гаком назад была у меня тайная любовь, - признался Сергей Иванович. - Я тогда корреспондентом работал, ездил повсюду, материалы собирал для газеты и попутно описывал судьбы эмигрантов. Тема была непопулярная, но меня словно неведомая сила влекла в чуждую мне, молодому партийцу, среду. Многие семьи, давно переселившиеся в наши края из Харбина и других городов Китая, имели еще ту, настоящую закалку, - интеллигенция, голубая кровь. Старшее поколение заплатило за возвращение на родину кто жизнью, кто годами лагерей: суровые времена никого не щадили. Так что встречаться я мог уже с их потомками, которые родились здесь, на российских берегах Амура.

- Э-э… нельзя ли ближе к делу? - взмолился Дежкин.

Эта фраза подействовала на бывшего журналиста как ледяной душ. Он запнулся, возвращаясь из прошлого, замолчал.

- Как ты уже догадался, я влюбился в девушку чуждого мне происхождения… ее звали Катенька Ермолаева, - произнес он после паузы. - Это тайное чувство перевернуло меня, вытряхнуло из моей головы весь мусор. Я не мог открыться не то что друзьям, - я даже себе не смел признаться в нем. Я?! Глашатай пролетарской идеологии попался в сети буржуазной барышни?! Это было равносильно краху моих внутренних устоев.

- Надо отметить, ты прекрасно конспирировался, - усмехнулся дядя Вася. - Я ни о чем не догадывался, хотя мы слыли приятелями. Если не ошибаюсь, речь идет о середине семидесятых годов? После «хрущевской» оттепели идеологическая непримиримость потеряла присущую ей остроту. Так что…

- Не для всех! - перебил его Кулик. - Для завзятых борцов «оттепели» значения не имеют. Наверное, то была кара за мою неподатливость, за твердолобость. Разбил я свой упрямый лоб о ту стену… по имени Катенька! Катрин…

- Что, не ответила взаимностью?

- Она отдала свое сердце другому. А на меня и смотреть не хотела, как на поклонника. Я для нее был врагом! Мои статьи вызывали у нее негодование. «Почему вы изображаете нас, людей, у которых другие взгляды, словно недоразвитых? - спрашивала она меня. - Пытаетесь указать нам на ошибки, которых мы не совершали!» Она говорила «мы», хотя сама не принадлежала уже к тому вымершему классу русского дворянства, упадок коего начался задолго до революции. Катенька ведь родилась после войны, выросла, как и я, в государстве рабочих и крестьян, а отстаивала призрачную жизнь и призрачные ценности! Я пускался в горячие идеологические дискуссии, в которых она неизменно разбивала мои доводы в пух и прах. Я потерял голову… Как она читала Баратынского, Апухтина, Брюсова! Если бы ты слышал, Вася! А как она говорила по-французски… Господи! Когда я смотрел на ее розовые губы, на ее чистый лоб и завитки над ним… у меня внутри все кипело и плавилось. Ничего подобного мне больше испытать не довелось.

- Кто же был ее избранник? - заинтригованный, спросил Дежкин.

- О-о! Трудно поверить… Бывают же такие изощренные, жестокие и горькие капризы судьбы!

Глава 11

Москва

Траурный наряд Лика нашла в шкафу, - строгое черное платье пришлось впору, накидка из черного газа закрыла волосы и лицо от любопытных глаз.

Лика бессильно поникла, опустилась на диван, - она выглядела несчастной и растерянной, чрезмерно тонкой в черном одеянии.

Стефи предчувствовала свою смерть и заранее подготовилась? Или возраст и болезни делают людей предусмотрительными во всех отношениях? Стефи была педантичной в том, что касается хозяйства… а смерть, как ни цинично это звучит, тоже имеет хозяйственную сторону, - похороны, поминки… прием соболезнований и соболезнующих.

Неожиданно много людей пришли проводить Красновскую в последний путь. Лика оказалась совершенно беспомощной в таких житейских вопросах, как оформление соответствующих документов, организация погребения и прочие скорбные обязанности. Сын Стефании Кондратьевны сообщил из Германии, что приехать не сможет, и все хлопоты легли бы на хрупкие плечи Лики, не будь рядом господина Ростовцева. Его решительное вмешательство спасло положение.

Лика безучастно наблюдала, как его кипучая энергия приводит в движение все винтики и шестеренки нужного механизма, как появляются нужные люди и нужные вещи, как все гладко, споро идет по выверенному плану подобных церемоний. Она чувствовала себя отделенной от этой мрачной суеты, от лакированного гроба и лежащего в нем холодного, твердого, незнакомого ей тела; от тошнотворного запаха цветов, еловых веток, желтых свечей, приглушенного говора и всхлипываний.

- Отпевать будем? - спросил Лику нанятый Ростовцевым распорядитель в черном костюме.

Она отрицательно покачала головой. Стефи иногда заговаривала о смерти, но как-то вскользь, - не будучи религиозной, пожилая дама не упоминала о церковных обрядах. Пусть ее душа сама выбирает дальнейшую дорогу.

Лика двигалась, говорила и смотрела на происходящее сквозь пелену отчуждения, - будто во сне. Ростовцев предложил ей ехать на кладбище в его машине, она молча села, уставилась в никуда, не переставая беззвучно плакать. Перед ней мелькал снег, катафалк, венки… мерзлая земля, черные фигуры, столпившиеся вокруг глубокой ямы… глухо звучали странные, страшные слова прощания… и все смолкло, потемнело, затянулось непроницаемым занавесом.

Запах лекарств привел Лику в чувство.

- Вы нас напугали, - сказал Ростовцев, склонившись над ней.

- Что… что со мной?

- Обморок. Сейчас пройдет. Идемте!

Окончательно она пришла в себя уже дома, в гостиной, среди знакомых стен, привычных вещей и гуляющих из форточки в форточку сквозняков.

- Проветрите комнаты как следует, - приказывал кому-то Альберт Юрьевич. - И зеркала откройте. Хватит траура.

Лика поняла, что от нее пока ничего не требуется, - что кто-то другой отдает распоряжения и за все отвечает. Она больше не могла плакать: глаза стали сухими, а сердце остыло и сжалось, словно комочек льда. Она с наслаждением, с неутоленной жаждой покоя опустила веки и провалилась в тревожный, некрепкий сон…

Сразу вынырнул из небытия, появился Аркадий, - он сидел посреди деревянной горницы и чистил ружье: хищно поблескивал вороненый ствол, на глянцевый бок приклада падал свет из окна… отчим любовно поглаживал его рукой. Увидел Лику, преобразился, во взгляде промелькнуло скрытое желание. Она давно, еще при жизни мамы, заметила, сообразила своим неискушенным умишком, как Аркадий иногда смотрит на нее, неродную дочь: со сладким томлением, с затаенной страстью. Откуда ей было известно о таких вещах? Вероятно, из книг. Особенно поражало то, как отчим тут же, с приветливой нежностью поворачивался к матери, заговаривал с ней, обнимал. Они разыгрывали влюбленных! Перед кем? Впрочем, Селезнев по-своему любил маму, - просто годы, прожитые в тайге, впитали в себя, растворили свежесть и новизну чувств. Лика придирчиво наблюдала за родителями, это составляло хоть какое-то разнообразие в ее существовании затворницы.

Катерина Игнатьевна всегда относилась к Селезневу с уважением и подчеркнуто ласково, но без того трепета, который выдает истинную любовь. И только в последний год она как бы замкнулась, ушла в себя, похудела, побледнела, - одни глаза горели болезненным огнем, сжигавшим ее изнутри.

- Мама, ты любишь Аркадия? - однажды спросила Лика.

- Мы с Аркадием принадлежим друг другу, так распорядился Господь.

Этим заканчивалась любая попытка Лики проникнуть в наглухо закрытую душу Катерины Игнатьевны. Их с отчимом объединяла какая-то тайна, которую они не собирались раскрывать никому, даже дочери.

Катерина Игнатьевна, как это часто бывает, ощущала ровную, нежную заботу Аркадия и не подозревала, что в его сердце уже зародилось чувство к другой женщине. Болезнь и скоропостижная смерть, если будет уместно употребить это слово, спасли Катерину Игнатьевну от жестокого разочарования и ужасного открытия: Селезнев увлекся ее юной дочерью.

Судя по документам, официально мама замуж не выходила, - во всяком случае, никаких письменных следов подобного события Лика не обнаружила. Паспорт старого образца не имел отметок о браке, обручального кольца Катерина Игнатьевна не носила, фотографий или писем не хранила. Кто был отцом Лики, оставалось неизвестным. Ермолаева записала дочь на свою фамилию, а в графе «отец» поставила прочерк.

Лика считала своим отцом Аркадия, до тех пор, пока не поймала на себе его вожделенный взгляд. К чести Селезнева, после смерти Катерины Игнатьевны, он продолжал скрывать влечение к падчерице. Но делать это становилось все труднее. Он чаще стал уходить в тайгу, пропадать там по три-пять дней; возвращаясь, угрюмо молчал и украдкой прикладывался к бутылке с самодельной водкой. Охмелев, уходил спать в баньку… ночью, проснувшись, бродил вокруг дома с ружьем, говорил о призраках, которые его преследуют.

Однажды Лика стала свидетелем настоящей истерики, - отчим с безумным взглядом, громко бранясь, метался по хутору, как очумелый, переворачивал все вверх дном, крушил и ломал. Лика прижала к груди куклу Чань, забилась в угол, испуганно наблюдая за этим приступом бешенства.

Селезнев еле успокоился, осушив бутыль спиртного, уронил голову на стол, стих.

- Теперь мне конец… Ты у меня одна осталась, - невнятно бормотал он. - Ты меня не бросишь?

Лика молчала, закусив до крови губу, ждала, пока отчим уснет.

Переезд с лесного хутора в Ушум ненадолго облегчил его участь, - все-таки появились хоть какие-то знакомства, общение. Бывшие лесорубы, охотники за удачей и золотоискатели, которые осели в вымирающем поселке, относились к Селезневу и его дочери настороженно. Они ни о чем новоприбывших не расспрашивали, присматривались к Лике, интересовались ею… но посвататься или попросту приударить за девушкой никто не решался. Лика и сама не воспринимала ушумских мужиков как возможных претендентов в женихи.

Пришлых людей в поселке недолюбливали, обходили стороной. Здесь сложился особый климат «заброшенного острова», отделенного от всего остального мира океаном тайги. В Ушуме не жили, - доживали. Потому его немногочисленные обитатели не обременяли себя ни излишним любопытством к прошлому друг друга, ни заботами о будущем.

Впервые увидев разваливающийся деревянный вокзал, железную дорогу, поезда, Лика заболела смутной, бередящей душу тоской. Аркадий становился все вкрадчивее, все маслянее, принялся угождать ей во всем, потакать любому ее капризу.

«Чего он от меня хочет?» - думала Лика и обманывалась, что не понимает.

Однажды он собирался то ли на охоту, то ли на иной промысел… и в уме Лики вспыхнула ужасная мысль: «Хоть бы он не вернулся! Пропал совсем, навсегда!»

В тайге одинокого путника подстерегают множество опасностей - дикие звери, болота, лихие люди, укус ядовитой твари - и другие неприятности. Когда за отчимом со скрипом закрылась тяжелая дверь, Лика бросилась в свою комнату, опустилась на кровать рядом с куклой Чань и горячо, страстно взмолилась:

- Сделай так, чтобы его не стало! Ты можешь… он сам говорил! Чань, миленькая, избавь меня от этого человека! А потом… проси, что хочешь! Новое платье, брошку, цветок в волосы!

Неужели кукла исполнила ее просьбу?

Лика со стоном открыла глаза, - она лежала в красноватом полумраке, на мягком, удобном диване, укрытая шерстяным пледом. Над ней горел бронзовый ночник… как в ее волшебных детских снах. Разве сны сбываются?

***

Ева пекла пирожки с повидлом, - запах сдобного теста и пригоревшего сахара витал в кухне.

- Сегодня я провела последнее занятие по испанскому языку с последней клиенткой, - сообщила она Смирнову. - Хочу сделать перерыв: отдохнуть, подумать.

- О чем?

- О жизни, конечно.

- Наконец-то мы поженимся? - обрадовался он. - Я не ослышался?

Ева раскрыла духовку, достала подрумянившиеся пирожки и выложила их на блюдо.

- Нам нужно что-то менять, Славка, - сказала она. - Может быть, сделаем паузу?

- В наших отношениях? Я не согласен!

- В деятельности, - терпеливо пояснила Ева. - Ты на время оставишь сыск, я - уроки испанского. Поживем в свое удовольствие… месяц, год. Денег хватит?

- Хватит. А женитьба?

- Выходить замуж в промежутке между поисками преступника и повторением испанской грамматики мне не по душе. Любовь не терпит суеты, Смирнов.

Он взял с блюда пирожок и, обжигаясь, начал жевать. Что она имеет в виду? Зная Еву, уточнять он не рискнул.

- Как скажешь, дорогая! Поедем в романтическое путешествие, но… только после завершения дела Дракона.

Так они в шутку окрестили новое расследование.

- Разумеется, после.

Она села и налила в чашки горячий чай.

- Я был на похоронах Красновской, - сказал Смирнов. - Лика посмотрела сквозь меня, кажется, не узнала. Она полностью погрузилась в свое горе, ничего вокруг не замечала. Потом свалилась в обморок. Представляешь? А ведь Красновская ей даже не родственница!

- Ты не понимаешь, что значит одиночество в большом городе. Лика потеряла единственного близкого ей человека.

- По-моему, у нее уже появился новый покровитель, - усмехнулся Всеслав. - Сам господин Ростовцев! Во всяком случае он ее трогательно опекал и взял на себя все хлопоты по организации похорон. Больше ничего особенного я на этой печальной церемонии не заметил.

- А чего ты ожидал? Думал, туда явится Дракон?

Сыщик доел пирожок и потянулся за следующим.

- Если серьезно, то… я подозреваю, что смерть Красновской наступила не без вмешательства со стороны. На первый взгляд причина инфаркта не вызывает сомнений, - давняя гипертония, болезнь сердца, которая в последнее время обострилась.

- А милиция приезжала?

- Да, как положено в таких случаях. У них сложилось аналогичное мнение. На вскрытии тела никто не настаивал. Даже если бы его провели, подтвердился бы инфаркт, - я уверен. При осмотре трупа следов насилия не обнаружено. Только…

- Что? Почему она упала в прихожей, да? - предугадала его слова Ева. - Странно. Когда человеку плохо, он идет, принимает лекарство и ложится в постель. Зачем Красновская направлялась к входной двери? Хотела позвать на помощь соседей? Но у нее под рукой был телефон!

- Вот именно, - кивнул сыщик. - Складывается впечатление, что она собиралась кому-то открывать… и, не дойдя пару шагов, упала и умерла. Более того! Она лежала в такой позе, как будто кто-то… толкнул ее в грудь. Когда Лика вернулась из ресторана, то не сразу смогла попасть в квартиру: пыталась открыть замки, а дверь была просто захлопнута. Тогда как обычно Красновская тщательно запирается! Я сам могу это подтвердить, - слышал, как после моего ухода она щелкала замками.

- Ты хочешь сказать… домработница все-таки открывала дверь?

- Не исключено. Я ушел от нее в начале десятого, Лика вернулась после одиннадцати, - в этот промежуток кто-то мог прийти к Красновской… кого она знала. Иначе не стала бы открывать: время-то позднее. Этот «кто-то» испугал ее до смерти. Она умерла от страха!

- Подожди, - не согласилась Ева. - Если она боялась посетителя, то зачем открывала ему дверь?

- Сам не пойму. Внук соседки, Дорик, тем же вечером видел на площадке Черного Дракона. Возможно… нет, что я говорю?! Какие драконы? Ребенок забавляется своими фантазиями, а я строю на их основе версию. Глупее не придумаешь!

Ева задумчиво жевала пирожок.

- Послушай… труп, то есть… тело было в очках?

- Нет. Точно!

- Может, они валялись рядом?

- Не было их, - уверенно сказал Смирнов. - Я бы такую деталь не упустил. Ты намекаешь…

- У Красновской плохое зрение, ведь так? - продолжала развивать свою мысль Ева. - Она могла через глазок ничего толком не увидеть. Тогда почему открыла? В каком случае я, не видя, кто звонит, могу все же отпереть дверь? Когда услышу знакомый голос! Например, твой: «Это я, Ева! Зонтик забыл!»

Сыщик восхищенно улыбнулся.

- Плох тот ученик, который не превзошел своего учителя! - заявил он. - Ты умница, Ева. Значит, моя догадка верна, - Красновская знала убийцу.

- Дорик не помнит, открывала ли Красновская дверь?

- Мальчик испугался и спрятался… к сожалению. Жаль!

За разговором блюдо с пирожками наполовину опустело.

- Я совсем забыл, - спохватился Всеслав. - Сегодня ходил в лабораторию, забрал заключение про «сажу». Черные крупинки с халата Красновской оказались… краской, которая применяется для изделий из папье-маше. Такие же крупинки я заметил и у двери в квартиру, и на порожке. Ума не приложу, откуда они взялись. И эта нитка, зажатая в руке трупа? Словно женщина перед смертью уцепилась за какую-то портьеру или… нет, не знаю. Нитку я вытащил, каюсь! Забрал с места происшествия важную улику. Впрочем, для возбуждения дела у милиции все равно оснований нет. Если убийца - страх, его к ответу не притянешь. Никто не виноват, что Красновская испугалась и ее слабое сердце не выдержало. Сколько людей умирают вследствие семейных или служебных разборок, не перечесть!

- Что могло привести ее в ужас? - гадала Ева. - Дракон? Представляешь, если она его увидела? А перед этим злой дух отрезал у нее прядку волос. Почва для страха была превосходно подготовлена. Раньше колдуны частенько использовали подобный прием: когда человеку что-то предвещает смерть, стоит только поверить… и ты мертв.

Смирнов наморщил лоб, - есть одна деталь, которую он упустил из виду! Черные «булавки»!

- Постой… Лика же показывала мне два странных предмета: то ли дротики, то ли… О, черт! Она называла их смертоносные стрелы Хэи-ди. Точно! Одну мадмуазель Ермолаева, если верить ее словам, обнаружила в дверном косяке ушумского дома, а вторую нашла уже здесь, в наличнике двери квартиры на Неглинной. Она расценила это, как… предупреждение Дракона.

- Предупреждение о смерти! - убежденно произнесла Ева. - Это магический ритуал.

- Ладно, допустим. Кому понадобилось лишать жизни Красновскую?

- Селезневу хотя бы! - предположила Ева. - Стефания Кондратьевна его видела и могла опознать.

- Егерь Селезнев пропал без вести много лет назад.

- Не пропал, а жил на затерянном в тайге хуторе, - возразила Ева. - Мы не знаем, что связывало его с Красновской! Чтобы она не проболталась, он закрыл ей рот навеки.

- Ты правильно сказала - жил, - подчеркнул сыщик. - Потом ушел и не вернулся.

- Использовал прием, который уже когда-то сработал. Труп егеря не обнаружили? Где гарантии, что он мертв? И откуда у Селезнева столько денег? Благодаря ему, приемная дочь - далеко не нищая сиротка. Она сама могла убить отчима, между прочим. Мотивация налицо, - наследство!

- Ты только что ссылалась на отсутствие трупа, - улыбнулся Всеслав.

- Спрятать в лесу труп - пустяк! - увлеченно продолжала Ева. - Его и прятать не надо: звери съедят. Ищи потом останки в желудках волка или медведя.

- Не спорю. По-твоему, Селезнев мертв?

- Какой? Егерь или отчим Лики?

- Вообще, как ты чувствуешь, это один и тот же человек?

Ева задумалась, долго молчала.

- Мне кажется, нет, - наконец, вымолвила она. - Если мнимый Аркадий Николаевич воспользовался именем пропавшего егеря, то кто он на самом деле? Надо узнать, не пропадал ли кто-нибудь еще в том же районе, примерно в то же время? И каким образом вместе с Селезневым оказалась мать Лики, Екатерина Ермолаева?

- Много лет прошло. Свидетели тех событий могли куда-нибудь уехать, умереть. Надежды мало, но стоит попробовать. Собственно, я уже попросил бывшего сослуживца навести справки. Вот, жду.

- Нечего сидеть сложа руки. Давай искать концы в Москве.

Сыщик давно этим занимался, но без особого успеха.

- Что у нас есть? - принялся он рассуждать вслух. - Если я не ошибаюсь и Красновская скончалась от страха, - тот, кто ее напугал, находится здесь, в городе. Возможно, следующей его жертвой будет… Лика. Это первое. Второе, - у Лики в Москве есть дальние родственники.

- Эрманы?

- Да. Надо встретиться с Альбиной Эрман, хозяйкой салонов «Камелия», и поговорить. Кстати, Ростовцев, - то ли ее приятель, то ли любовник. Некоторые даже считают его женихом роскошной Альбины.

- Значит, он не случайно, а по-родственному взял на себя похороны Красновской?

- Видела бы ты, как он кружил над Ликой, - покачал головой Смирнов. - Будто ястреб над цыпленком.

Глава 12

Благовещенск

Сергей Иванович с трудом загнал Гришу и Петю в ванную, заставил их помыться и уложил спать.

- Деда, расскажи сказку! - ныли мальчишки. Но ему было не до того.

- Посмотрите, который час, - сердито погрозил он пальцем. - Ваша мама потом будет мне пенять, что разбаловал вас. Угомонитесь, наконец, сорванцы!

Дети притихли и через несколько минут мирно засопели.

Дочь Куликова работала вместе с мужем в строительной фирме, и они оба мотались по командировкам. Гриша и Петя росли у дедушки с бабушкой, родителей видели только по выходным и праздникам, ничуть, впрочем, не огорчаясь по сему поводу.

Приоткрыв дверь в спальню и убедившись, что близнецы уснули, Сергей Иванович отправился в кухню, поставил чайник. За окном чернело небо, усеянное крупными звездами… такими же, как и тридцать, и сто лет назад…

Золотая тарелка луны живо напомнила ему молодость, прогулки с Катенькой, ее низкий голос, упрямый профиль, тщательно уложенные на затылке волосы и благородную линию шеи… то, как он украдкой поглядывал на ее обтянутую простым ситцем грудь и думал, как необыкновенно чувственно она приподнимается от легкого девичьего дыхания. Он так и не сумел забыть ее, вытравить из своего сердца. В самые благословенные минуты жизни перед ним возникал ее образ, - где она, как она, счастлива ли?

Через три года после разлуки с Катей Сергей Иванович женился. Его Зина оказалась доброй, хозяйственной женщиной, настоящим другом, единомышленницей, хорошей матерью, но никогда она не вызывала в его душе такого затаенного восторга, такого сладостного волнения, какое он испытывал от одного только взгляда на окна Катюши Ермолаевой, на мелькнувшую за занавеской ее быструю тень.

Чем Катенька покорила его душу, положив на нее огненное тавро, Сергей Иванович не знал. Все чаще задумываясь о смерти, о неизбежном уходе из земного бытия, Сергей Иванович ощущал в себе смутную тоску. Как бы он хотел перед концом… взять Катеньку за руку, взглянуть в ее зеленовато-серые, прозрачные глаза и забыть обо всем, бросить все и соединиться с ней в невесомом, светлом полете. А что, если смерть не только конец, но и начало?..

Сегодня вдруг позвонил Вася Дежкин, зачем-то расспрашивал о Ермолаевых: якобы ими интересуются в Москве. Кому понадобилось копаться в старой истории?

Снова в памяти возник тот решительный и страшный разговор с Катенькой в беседке городского сквера.

- Я люблю другого, - просто и жестоко сказала она, лишая его последней надежды.

- Кого?

Катя назвала имя человека, от которого Кулика бросило в дрожь. Когда он обрел дар речи, спросил только:

- Как ты могла?

- Он не такой, как вы…

- Кто это - «вы»?

- Вы все… чужие. Вы пришли из другого мира и разрушили наш.

- Помилуй, Катя! Ваш мир, как ты его называешь, сам себя приговорил, - история всего лишь привела приговор в исполнение. О чем ты толкуешь? Ты же родилась и выросла при советской власти, а того, вашего мира, даже не видела! Он остался там… в том прошлом времени.

- Время не имеет значения.

В ее ушах раскачивались, сверкали длинные серьги с зелеными камнями.

- Это он тебе подарил? - охрипшим от волнения голосом спросил Сергей.

Катины щеки покрылись румянцем, глаза потемнели, загорелись вызывающе.

- Он! Что, не нравится?

- Честным трудом на такие побрякушки за всю жизнь не заработаешь. Краденые небось. А может, и кровь на них.

- Вы, что ли, мало крови пролили? - со слезами выкрикнула она.

- Я никого не убивал, - горячо возразил Сергей. - Мой отец погиб на войне, а мама всю жизнь работала на заводе. В чем ты меня обвиняешь?

Много горьких и несправедливых слов сказали они друг другу в тот вечер, сидя в беседке, над которой висела большая желтая луна. По лицу Кати текли злые слезы, Сергей скрипел зубами и сжимал кулаки. Он ненавидел ее! И любил… Он вышел из беседки опустошенный и зашагал по ярко освещенной аллее к танцплощадке. Там играла музыка, кружились пары - девушки в нарядных платьях, юноши в модных брюках. Сергей остро позавидовал им и ускорил шаг. Куда он бежал? От самого себя не убежишь.

С тех пор он больше не видел Катю, - уплыл на рыболовецком судне по Амуру, фотографировал, встречался с передовиками производства, писал путевые заметки, издал в Хабаровске «Речную повесть», навеянную неразделенной любовью к Катеньке и полную партийного пафоса. Возомнил себя великим писателем! Но дальше нескольких рассказов и серии публицистических статей дело не пошло. За статьи о тружениках Амура Кулику присудили журналистскую премию, он вернулся в родной город, в редакцию газеты, женился, через два года родилась дочь, через три его назначили главным редактором. Какие насыщенные событиями и пустые по чувствам годы он прожил!

Окольными путями до него доходили слухи о Катеньке. Она сбежала из дома с тем ужасным человеком, вынужденная скрываться поселилась бог знает, где… родила ребенка. Ее убитая горем мать боялась выходить на улицу. Раз за разом в ее деревянном домике милиционеры устраивали засады, в надежде поймать «зятя» или хотя бы выследить его. Они рассчитывали, что Катя, соскучившись по матери, тайно придет навестить ее и что, отправившись по ее следам, оперативникам удастся взять неуловимого Черного Дракона. Такое прозвище носил возлюбленный Кати, - молодой преемник погибшего пару лет назад главаря подпольной игорной империи.

Поговаривали, что Черный Дракон был голубых кровей, имел связи с бывшими русскими эмигрантами из Харбина и Шанхая, с китайцами и японской мафией, - преступный мир многонационален, - и был одержим жаждой мести. Кому и за что он мстил? На этот вопрос мог ответить только сам Дракон. Этот человек-невидимка отличался хладнокровным мужеством, жестокостью, изворотливостью, гибким и оригинальным умом. О его рискованных авантюрах, ловких выходках, баснословном богатстве и сверхъестественной везучести ходили легенды. Утверждали даже, что по какому-то древнему зверскому обычаю он съел мозг своего предшественника, убитого в перестрелке между бандитами, и таким образом вобрал его злую энергию, став вдвое сильнее. Можно по-разному относиться ко всяким небылицам, слухам и сплетням, но человек, который их порождает, в чем-то незауряден. Черный Дракон являлся фигурой загадочной, влиятельной в криминальной среде, казнил и миловал по своему усмотрению, умел с шиком покрасоваться, притом обладал своеобразной «честью» и гордился «благородным происхождением».

Разумеется, это вопрос спорный, что считать честью и благородством, - каждый толкует сии вещи на собственный манер, - но какая-то общая составляющая у них есть: определенный кодекс поведения, которому неукоснительно следуют. Все же, невзирая ни на какие кодексы, Черный Дракон оставался бандитом и преступником.

«Что могла найти в нем Катя? Где они познакомились?» - тогда и сейчас спрашивал себя Сергей Иванович. Прожитые годы прибавили ему мудрости, но на этот вопрос он ответа так и не получил. Наверное, его задавали себе и другие люди, которые знали Катю, были близки ей, хотя… она жила, словно одинокая березка на холме, - ни подруг, ни друзей. Все радости и горести делила с мамой. Вот матери-то было тяжелее всего осознавать, какая судьба постигла ее дочь.

Однажды сухой летней ночью на окраине города вспыхнул пожар, - мгновенно занялся домик Ермолаевых, сгорел дотла вместе с хозяйкой. Пока соседи спохватились, пока ехали пожарные, остались одни угли да печная труба. Разное народ говорил, - одни грешили на Дракона: мол, сжег «тещу», чтобы ненароком его не выдала; другие склонялись к мысли, будто домик подожгла сама мать Катеньки. Не выдержало ее сердце позора и страха, не могла она допустить, чтобы из-за нее пострадали дочь и человек, которого та полюбила, кем бы он ни был. Любовь-то ведь живет по своим законам! Она по таким тропкам ходит, каких ни на одной карте не сыщешь. И нет ни у кого права ее судить.

С тех пор о Кате не было ни слуху ни духу, - никто ее не видел, никто не знал, как и где она живет. Сергей Иванович пытался наводить справки, расспрашивать то у одних, то у других людей, которые могли быть посвящены в тайну, - увы, напрасно. Вскоре после пожара жителей города взбудоражила новая весть: кто-то выдал властям Дракона, ему пришлось спасаться бегством, нелегально или по фальшивым документам переходить границу. По неподтвержденным данным смерть настигла преступника в Шанхае, - то ли от пули агентов спецслужб, то ли с ним расправились конкуренты, желающие присвоить себе его богатство и заодно избавиться от «железной руки».

Сколько ему сейчас было бы лет? - прикинул Кулик. - За шестьдесят, как и мне.

Он вспомнил фразу, давным-давно произнесенную кем-то из коллег-журналистов: дракон всегда возвращается. На Востоке верят, - дракон исчезает, чтобы когда-нибудь появиться вновь…

Москва

Стелла, бывшая жена Треусова, второй день чувствовала недомогание, - ее мучили тошнота и боль в правом боку. От этого настроение, и без того отвратительное, еще больше испортилось.

Она была разобижена на весь белый свет. В детстве ей пророчили счастливую судьбу, а на деле что вышло? Билась она, билась с Треусовым, хотела в люди его вывести… и получила благодарность! Если бы не успокоительные средства, которые Стелла принимала после бурных семейных скандалов, она заработала бы нервную горячку. Павел, правда, достиг кое-каких успехов в бизнесе, но разве сравнишь его доходы с доходами его партнеров? Начинали вместе, а потом Паша отстал, - не выдержал темпа и нагрузок, - и оказался в хвосте. Тогда как другие вырвались вперед и расхватали все призы.

Стелла подозревала, что Павел имел других женщин, будучи еще в браке, но доказать ничего не смогла. Муж отличался особым чутьем и крайней осторожностью: ни разу не дал повода обвинить себя в измене. Она выторговала небольшое содержание, двухкомнатную квартиру и забрала часть совместно приобретенных вещей. Все! Теперь ей оставалось только пускать в сторону бывшего супруга «отравленные стрелы» в виде мелких стычек по телефону, постоянных дерганий, просьб о помощи и назойливых требований внимания к ребенку.

Треусов отбивался, как мог, порой выходил из себя, а в последнее время совсем с цепи сорвался. Невозможность удовлетворить амбиции довела Стеллу до бешенства, что тут же сказалось на печени. Железное здоровье дало сбой, - или первое предупреждение. Пришлось глотать таблетки и пить минеральную воду.

- Ну, погоди у меня! - шипела сквозь зубы госпожа Треусова. - Я тебе покажу, где раки зимуют!

Она не спала ночами, придумывая наказание для бывшего супруга. Убить, что ли, мерзавца? Так ведь посадят, пожалуй. Всем известно о судебных тяжбах между ними, о взаимной вражде, о претензиях на имущество. Это мотив, за который сразу ухватятся, уцепятся милицейские ищейки! Нанять киллера? На хорошего профи денег не хватит, а с кем попало связываться опасно. Во-первых, недотепа может сам попасться и продать заказчика. Во-вторых, вдруг наемник низкого уровня от жадности возьмется потом за шантаж? Как тогда быть?

Против убийства существовал еще один аргумент: мертвый, Треусов станет неуязвимым для «стрел» бывшей жены, и тогда не на кого будет изливать желчь. С кем Стелла будет воевать? Кому досаждать? Кого винить во всех своих бедах? На кого натравливать, науськивать сына? Она просто потеряет смысл жизни. Играть с Треусовым, как кошка с мышью, изводить его, отравлять ему день за днем куда интереснее, чем одним махом покончить с ненавистным супругом. Да, Стелла все еще считала Павла мужем, - несмотря на развод, на разъезд и проживание в отдельных квартирах.

- Я не могу оставить его в покое, - корчась от бессильной ярости, ночами шептала она в подушку. - Он растоптал мои мечты, исковеркал мою судьбу! Он, словно червь, изгрыз мое сердце! Он обманул, предал меня! Он…

Стелла перестала засыпать без снотворного. По утрам ей было страшно посмотреть на себя в зеркало, - запавшие глаза, заостривший нос, бледная желтизна щек и лба, - уродливая, обтянутая сморщенной кожей старуха! Кому она теперь нужна? Треусов загубил ее молодость, выпил ее свежесть, испоганил ее красоту… измял, использовал и выбросил. Он должен ответить!

Кроме всех прочих пакостей, Стелла взялась дежурить у дома Павла. Рано или поздно она выследит его любовницу… устроит безобразную сцену, учинит скандал! Обольет соперницу и развратного мужа едкой кислотой!

Машину Стелле пришлось продать, чтобы платить адвокатам, поэтому ей негде было спрятаться от мокрого снега и пронизывающих мартовских ветров. Она вставала в семь, тепло одевалась, ехала к дому, в котором жил Павел, и не спускала глаз с его подъезда. Довольный, респектабельный вид Треусова, когда он выходил в своем светлом пальто, садился за руль новенького автомобиля и уезжал в офис компании «Кречет», выводил Стеллу из себя. Ему все как с гуся вода! А она… страдает, часами торчит на холоде, заработала насморк, теперь еще и боль в боку.

Сегодня терпение госпожи Треусовой было вознаграждено: Павел Андреевич выехал раньше обычного. Почему? Наверное, собирается к ней, - той безнравственной, подлой женщине, разлучнице, которая разрушила их семью!

Стелла побежала к дороге, останавливая первое попавшееся такси. «Давай за ним! - волнуясь, показала она водителю на машину бывшего супруга. - Не потеряй!» Она не ошиблась, - Треусов свернул в противоположную сторону от улицы, где находился его офис, влившись в пестрый поток автомобилей. Стелла кусала губы, таксист невозмутимо исполнял ее отрывистые, истерические команды.

- Не переживайте вы так, - успокоил он беспокойную пассажирку. - Мы его не упустим.

Треусов никуда не торопился и вскоре притормозил, подбирая место для парковки. Он оставил машину и направился к чайной «У Петровны». Там за высокими окнами горели лампы, - чайная открывалась очень рано и работала до полуночи, являясь местом встречи художников, актеров и женщин, которые любят поболтать, не привлекая к себе внимания. Шумная богемная публика служила отличной средой, где можно потеряться. Интересно, что привело сюда Треусова? - подумала Стелла.

- Будете выходить? - спросил Стеллу таксист.

Та опомнилась, сунула деньги, выскочила в сырость и холод улицы. Сумрачное небо низко надвинулось на крыши многоэтажек, просачиваясь между ними до голых, темных деревьев.

Треусов стоял, как бы раздумывая, заходить ему в чайную, или нет… мельком поглядывая на окна. Стелла притаилась за табачным киоском, наблюдала.

Бывший муж вел себя странно, - начал медленно прохаживаться мимо чайной, но внутрь не заходил. Ждал кого-то? Минута тянулась за минутой, госпожа Треусова замерзла и промочила ноги. Надо было все-таки обуть сапожки на толстой подошве!

Вдруг Павел Андреевич резко отпрянул в сторону, попятился и скрылся за углом дома. Неужели, он тоже следит за кем-то? Вот так поворот!

Из чайной вышли две женщины, - одна выше и стройнее, в жакете палевого цвета; другая, - в укороченном светло-зеленом пальто, в шелковой шали с бахромой. Видимо, дамы позавтракали, обсуждая сердечные тайны, сплетничая или обмениваясь новостями. Теперь, по логике вещей, обе отправятся на работу, - на домохозяек они не похожи. Те в промозглое, серое утро предпочитают не выходить из теплых квартир, - смотрят по телевизору повтор «мыльных» серий или провожают детей в школу.

Женщины раскрыли зонтики, попрощались и разошлись, - одна ловить такси, вторая к метро. Пустился мокрый снег. Стелла, погрузившись в размышления, чуть не прозевала Треусова. Тот вынырнул из-за угла, промелькнул в снежной мути… куда это? Стелла бросилась следом. Не разбирая дороги, она наступила в глубокую, полную ледяной воды лужу, на ходу ойкнула, но не остановилась. Непогода усиливалась, и не было нужды бояться, что бывший супруг заметит слежку.

Дама в зеленом пальто привела Стеллу и Треусова в подземку, где смешалась с толпой. Здесь, из предосторожности, пришлось двигаться на некотором отдалении друг от друга.

«Павел подозревает свою любовницу в неверности? - гадала Стелла. - Он ей не доверяет? Или это совершенно посторонняя дама? Впрочем, что за ерунда? Стал бы он с утра ехать к чайной, бродить под окнами, потом, оставив машину, месить грязь на улице и спускаться в метро из обыкновенного любопытства?! На него не похоже. Тогда, возможно, он решил приударить за незнакомкой? Странное место и время выбрал Треусов для завязывания интрижки…»

К платформе подошел поезд. Стелла напряглась, выглядывая, в какой вагон сядут дама в зеленом пальто и ее преследователь. В последний момент она вскочила за ними. Вскоре уже надо было выходить.

Женщина, за которой следил Павел Андреевич, глубоко задумавшись и ничего, никого не замечая, шагала по подземному переходу. На улице творилось невообразимое, - мокрый снег валил стеной, тротуары покрылись рыхлой, желтоватой кашей.

Дама в зеленом пальто направлялась к офису парфюмерной фирмы «Фелисия». Не успела она подняться по ступенькам и отряхнуться, как Треусов бросился к ней, схватил за плечо. «Почему ты мне не сказала?» - донеслось до ушей Стеллы. Она притаилась в углу между стеной дома и высоким крыльцом, замерла, вся превратившись в слух. Треусов кричал, женщина торопливо, виновато оправдывалась.

- Альбина моя подруга, - говорила она. - Нам что, нельзя чаю вместе выпить?

- Ты солгала мне! - гремел Треусов. - Сказала, что утром проводишь презентацию, а сама… О, черт! Я не первый раз вижу тебя в этой чайной! Сомнительное заведение…

- Ах, ты следишь? Поздравляю! Ну, и что ты увидел? Да, мы с Альбиной завтракаем вместе. Что здесь плохого? Ты же не с мужчиной меня застал?

Стеллу бросило в жар. Так и есть! Эта бабенка - любовница Павла! Боже, как отвратительно! Как стыдно! Он еще и ревнует, бегает за ней по пятам, словно мартовский кот!

- Какая разница? - потерял самообладание Треусов. - Мало мне досталось от идиотки Стеллы, чтобы… теперь ты водила меня за нос?! Я больше не позволю дурить себя!

Стелла с трудом стерпела, сдержалась. Ох, вцепиться бы сейчас острыми, длинными ногтями в упитанные щеки бывшего мужа… но нельзя. Надо подождать, выяснить, кто такая эта дамочка в зеленом пальто, вздумавшая крутить роман с Павлом? И кто такая Альбина, с которой они встречаются в чайной? Кстати… дама в палевом жакете показалась смутно знакомой. Уж не об Альбине ли Эрман, хозяйке салонов «Камелия», идет речь?

- Что с тобой? Пусти! - стряхнула руку Треусова его пассия. - Ты в своем уме? На нас смотрят. Дай мне пройти, я опаздываю на работу.

Треусов вынужден был отступить.

- Вечером поговорим, - пообещал Павел Андреевич. - Ты можешь проводить время со своими подругами, сколько угодно. Только не лги! Ты же клялась, что ничего не скрываешь!

- Тебе отлично известно о моей дружбе с Альбиной, - уже спокойнее произнесла дама в зеленом пальто. - Ладно, не сердись. Пока!

Она вошла в холл, а Треусов, взбешенный, остался стоять под навесом крыльца. Красный, взъерошенный, он пыхтел, как раскаленный самовар.

Стелла хихикнула, зажав ладошкой рот. Ну и ну! Треусов в роли ревнивца! Это что-то новенькое.

Глава 13

Ева зарылась в книги, любовно собранные мамой Смирнова, - энциклопедии, справочники, научные труды археологов, историков, искусствоведов. В них она находила путеводную нить, которая рано или поздно приведет и к этой разгадке. Любая тайна уже содержит в себе ключ, - важно уметь отличить, выбрать из разнообразия мелочей ту единственную, что укажет направление поиска.

Славкина мать всю жизнь провела на колесах, - из одной археологической экспедиции в другую, из города в город, из страны в страну. Сейчас она с мужем, - известным археологом Потаповым, - отправилась раскапывать какое-то трипольское погребение. Пока не сойдет снег, они будут изучать материалы, собранные их предшественниками. А как только позволит погода, займутся непосредственно раскопками.

- Дракон… дракон… - бормотала Ева, расположившись в «вольтеровском» кресле с пухлым томом «Легенд и мифов народов Востока» на коленях. - Ну-ка, что тут пишут умные люди?

Ева перелистывала уже третью книгу, где упоминалось это полувымышленное-полуреальное существо. Кто-то предполагал, что драконы не что иное, как летающие ящеры, то бишь давно вымершие динозавры. Кто-то выдвигал новые теории происхождения и исчезновения драконов, кто-то толковал на все лады уже известные. В общем мнений хоть отбавляй!

Оказывается, китайский Дракон олицетворяет весну, вечное обновление, могущество, власть императора и активное мужское начало ян. Дракона принято изображать заглатывающим или выплевывающим крупную, яркую жемчужину, символ его силы. Существует поверье, что, похитив жемчужину, тем самым можно сделать Дракона беспомощным.

Когда-то на заре времен Дракон вышел из «желтой реки» Хуанхэ и показал людям знаменитый круг, в котором заключено взаимодействие инь и ян. А реку Амур еще называют Река Черного Дракона.

Ева закрыла глаза и задумалась. Лесной хутор, на котором, если верить словам Лики Ермолаевой, она жила с матерью и отчимом; поселок Ушум, куда пришлось переехать; город Благовещенск - все эти места расположены поблизости реки Амур, во «владениях» Черного Дракона. Что-то в этом кроется! Егерь Селезнев тоже пропал где-то там…

- Ладно, - тряхнула головой Ева. - Вернемся к мифам.

Дракон… олицетворяет ярость… он никого и ничего не признает, заявляя свои права на все и всех. Дракон - хозяин сущего. Он может быть тихим и незаметным, он может улыбаться или молчать: он уверен в своей мощи. Для одних он ужасен, но для других - великолепен в своем грозном величии. Ангелы его не приемлют, а поэты воспевают его неукротимую ярость. Он приходит из обители воображения и сеет раздор и вражду, пожирает «пустую породу» устаревших, отработанных представлений. Созидание и разрушение могут существовать только в единстве, переходя друг в друга и являясь двумя ликами бытия. Дракон в облике человека несет смерть…

- Так… интересно! - прошептала Ева. - Еще раз. Дракон в облике человека несет смерть. Хм!

Она подумала о состриженных прядях волос. Подобные выходки присущи не только восточным злым духам: ведьмы, например, тоже использовали волосы для заговоров и колдовства против их обладателей. Возможно, в этом случае мы имеем нечто…

Мысль не оформилась до конца, оборвалась.

Кто же такой Селезнев? Славка пытался навести справки о пропавшем егере, но безуспешно. Человек он был одинокий, промышлял охотой, поговаривали, будто и золотишко добывал, - правда, мало, в основном по старым, выработанным приискам. Потом ушел в тайгу и… поминай как звали. Других данных нет. За давностью все подробности утеряны или забыты.

Карнаухов из Благовещенска раздобыл сведения о Катерине Ермолаевой. Оказывается, лет тридцать назад в Амурской области и на прилегающей территории Китая действовала развитая система подпольного игорного бизнеса: карты, рулетка, скачки, гладиаторские бои, где, с одной стороны, на кон ставились внушительные денежные суммы, а с другой - жизнь участников. Главарь сей «империи» не гнушался и контрабандой, и оборотом наркотиков. Когда его преступная деятельность достигла наивысшего размаха, «король» был убит в перестрелке между конкурирующими кланами. Его место занял новый Черный Дракон - правая рука, ближайший соратник погибшего. Но «империя» уже дала невидимую трещину. Она все еще была могучей, ее предводитель все еще имел почти неограниченное влияние на криминальный мир региона, а что-то разъедало изнутри, исподволь рушило налаженные связи, взаимные расчеты, договорные обязательства и прочие вещи, без которых не может развиваться ни легальный, ни подпольный бизнес. На след Черного Дракона напали спецслужбы, он усилил меры безопасности, затем пустился в бега. Поговаривали, что часть накопленного богатства преемник убитого главаря спрятал, часть через своих зарубежных партнеров перевел в банки Гонконга, а сам затаился. Но это его не спасло. Точно неизвестно, где и как погиб преследуемый Дракон, - одни утверждают, будто он проживал по чужим документам в Шанхае и там нашел свою смерть, другие не верят. Ходили упорные слухи о бегстве Дракона за границу, в Европу. Но достоверность этих слухов вызывала сомнение. В общем такой примерно получается расклад.

Есть данные, что Катерина Ермолаева была возлюбленной Дракона и сбежала вместе с ним. Правильнее будет сказать, исчезла. А мадмуазель Лика, получается, его дочь.

Еще одна деталь: бабушка Лики двадцать семь лет назад по неизвестным причинам сгорела в своем доме.

- Так что… наша клиентка со всех сторон сирота, - вздохнула Ева. - Интересно, в каком родстве она с Эрманами?

В девять у Смирнова назначена встреча с господином Ростовцевым. Тот отпирался, как только мог. Пришлось намекнуть ему на невыясненные обстоятельства смерти Красновской и предупредить об опасности, которая может угрожать Лике. Он изрек в ответ одно слово - «Чушь!». И все-таки… пообещал явиться в бильярдную «Золотой шар».

«Может быть, Селезнев и есть тот самый Дракон? - думала Ева. - Тогда становится ясно, откуда у него деньги. Это те, заработанные игорным бизнесом! Он почувствовал, что кто-то идет по его следам… и решил имитировать собственную смерть. А Лику отправил в Москву. Не оставаться же ей одной в Ушуме? Фокус с обрезанным пучком волос предназначался для Лики, это должно было убедить ее… нет, не сходится. Пугать Лику родному папаше вовсе ни к чему. Да и Красновская сюда не вписывается. Чем Стефания Кондратьевна не угодила Дракону? Она его видела. А пожилые дамы болтливы. Хотя Лика ведь полгода жила с ней в одной квартире, и домработница, при желании, успела бы поделиться с ней любыми секретами. Странно все! Этот Дракон то там… то здесь… то следы оставляет, то пряди у будущих жертв отстригает, то… наводит страх на маленьких детей. Зачем человеку «светиться», если он хочет исчезнуть?»

За окном в густеющей тьме сыпал снег с дождем. Ну и погодка!

Ева много чего прочитала о драконах. Еще в Египте был дракон Апоп, вечный враг бога солнца Ра. Драконы, так или иначе, присутствуют в разных культурах. Для европейской мифологии характерны легенды об убийстве дракона героем, который освобождает красавицу-девушку, сокровище или… воду. Отважный Зигфрид сражался с драконом, греческий герой Персей спас от морского чудовища царевну Андромеду. Святой Георгий, например, тоже изображается убивающим дракона. Русские богатыри в былинах не раз вступали в бой с многоголовым Змеем Горынычем. А на Востоке это легендарное существо олицетворяло удачу, жизнь, свет, могущество и процветание, на протяжении веков ассоциировалось с императорской властью в Китае: там трон владыки назывался Троном Дракона, а когда император умирал, оповещали, что он улетел в небо на драконе. С одной стороны, дракон - символ зла, «древний змей, называемый диаволом»; с другой, - хозяин Вселенной, повелитель силы. Что это означает, по-твоему? Древние кельты считали, что Дракона войны нельзя убить, - можно только вечно сражаться с ним, и в этой битве победителей не будет. К примеру, викинги помещали изображение дракона на носы своих кораблей, отправляющихся в поход на неприятеля. В Британию дракон попал вместе с римлянами, знамена которых он украшал. Одни народы боятся и проклинают дракона, другие поклоняются ему, превращают в эмблему власти.

- Мы имеем дело с вездесущей двойственностью жизни, которая проистекает из двух начал, переходящих друг в друга и существующих в неразрывной связи, - прошептала Ева. - Как бы это ни называли! Дракон - это мир, который смотрит сам на себя с восхищением и ужасом…

***

Кабинет Альбины Эрман в центральном салоне «Камелия» был изящно отделан, выдержан в нежной цветовой гамме и обставлен удобной современной мебелью.

- Мило, - снисходительно улыбнулся Ростовцев, усаживаясь. - В очередной раз убеждаюсь, какой у тебя тонкий вкус, дорогая.

Альбина нервничала. Сначала разговор с Лавринским, потом встреча с Леной в чайной взбудоражили ее. Подруга поведала о том, что Ростовцева видели на похоронах Красновской - той самой домработницы «лесной принцессы». Угораздило же ее преставиться! Лена рассказала подробности: Ростовцев не просто пришел проститься с покойной, - он даже не был с ней знаком, - а полностью взял на себя церемонию похорон. С какой стати, интересно знать?

Москва, несмотря на небывалый размах и многочисленное население, была и осталась большой деревней. Стоит в одном конце чихнуть, в другом уже обсуждают это событие. Казалось бы, при таком количестве жителей и гостей столицы вероятность случайно встретиться минимальна. Ничего подобного! Кто-то заметил Ростовцева в квартире усопшей, кто-то на кладбище… и пошли, поползли слухи. Неспроста он лично занимался малоприятными хлопотами, а уж как обхаживал молодую девицу в трауре! Уж как заботился о ней!

Альбина кусала губы, слушая подругу.

- Прости, - смутилась Лена. - Представляю, каково тебе! Но из песни слов не выбросишь. Что он нашел в этой простушке? Не понимаю. Ладно, плюнь! Пусть позабавится, пока не надоест.

- А если ему не надоест? Если, наоборот, он увлечется?

- Кем? Барышней из таежного поселка? Что у них может быть общего?

- Не знаю, - с горечью вздохнула Альбина, качая головой.

Она хотела поделиться с Леной своими сомнениями, вызванными рассказом Лавринского, но… передумала. Она не могла ответить себе на вопрос, как поступит, окажись Альберт тем самым Зеро, игроком и убийцей? Наверное, Борис Засекин заслужил смерть, но видеть в Ростовцеве палача… было выше ее сил. Странная личность Зеро запала ей в голову, лишила покоя. Существовал ли такой человек? Или являлся плодом воображения впечатлительных людей? Если задаться целью, создать образ-фантом не так уж и трудно. Спросить у Альберта напрямик, имеет ли он отношение к смерти Засекина? Так ведь не признается…

- Да не расстраивайся ты, - посочувствовала подруга. - Может, Ростовцев сделал это ради тебя.

- Что? - опомнилась госпожа Эрман.

- Ну… помог Лике с похоронами. Все-таки она твоя родственница! Вот Альберт и решил избавить тебя… и будущих тещу с тестем от неприятных обязанностей.

- Еще чего? - криво улыбнулась Альбина. - Он нам даже не позвонил, не предупредил, не пригласил ни на кладбище, ни на поминки. Он словно забыл о нас! «Отшельница» ему память отбила! Умеет девица ставить капкан на крупного зверя, этого у нее не отнимешь.

- Не так все мрачно. В конце концов Красновская вам никто. Она работала у Лики, вела хозяйство. Понимаешь? Зачем Альберту звать вас на похороны?

Лена настолько неуклюже сменила одни доводы на другие, что Эрман невольно усмехнулась.

После разговора с подругой она постоянно думала, как лучше поступить. Сделать вид, что между ней и Ростовцевым все по-прежнему или поговорить? Она колебалась. Он позвонил как ни в чем не бывало, шутил в своей едкой, резкой манере. Про помощь, которую оказывал Лике, словом не обмолвился. И Альбина не выдержала.

- Хочу кое о чем тебя спросить, - сказала она. - Дело не терпит отлагательства. Приезжай сегодня… сейчас.

- Хорошо, - легко согласился он. - Через час буду.

И вот Ростовцев, нестерпимо, до неприличия красивый, вызывающе сексуальный, сидит перед ней, развалившись в мягком кресле, ждет.

- Закажем обед сюда? - предложила Альбина.

- Пожалуй. Салат из морепродуктов, овощное ассорти и кофе. Сумеют приготовить?

- У меня отличный повар.

Она растерялась, не зная, как приступить к разговору. Он притворялся беззаботным, довольным жизнью.

- Альберт, - ощущая, как пересыхает горло, начала Альбина. - Умерла домработница Лики? Что с ней случилось?

- Инфаркт.

Короткий, сухой ответ, не предполагающий продолжения.

- Кто организовывал похороны?

- Разве ты не в курсе? - Ростовцев поднял на нее холодные глаза. - Тебе не доложили?

Альбина проглотила обиду. Она не собиралась ссориться.

- Почему же ты ничего не сказал? Лика мне родня как-никак!

- Вот именно.

У него была ужасная привычка произносить бессмысленные реплики, тем самым загоняя собеседника в глухой угол.

- Прекрати! - сорвалась Альбина. - Что за тон?

- А что за допрос? Я должен перед тобой отчитываться? Между прочим, могла бы сама позвонить, поинтересоваться, как живется твоей… родственнице. Ты в Москве как рыба в воде, а Лика… как карась на берегу. Она же шагу ступить не умеет!

- Хочешь, чтобы я ее научила? Так она за помощью не ко мне обращается, - к тебе! И про карася ты неудачно придумал. Лика скорее напоминает щуку: сама серенькая, невзрачная, а зубки большие и острые. Того и гляди, кусок отхватит… от чужого пирога.

- Убеждаешь меня в своей бессердечности? - усмехнулся он.

- Разве не ты говорил, что «распускать слюни и сопли» - удел неудачников? А для жизни нужны холодное сердце и крепкие клыки? Мы с тобой из одной стаи, Алек.

- У тебя ко мне дело, кажется? - не моргнув глазом спросил Ростовцев. - Давай, излагай, я тороплюсь. Обедать не буду, отмени заказ.

Альбина опешила, с трудом сдержала слезы. Вот как он заговорил?! Все понятно…

- Хочу казино открыть, - выпалила она. - Игорный бизнес мне в новинку, нуждаюсь в совете опытного специалиста.

- Казино? - неподдельно удивился Ростовцев. - Не женское это занятие: рулетка, карты… и опасное. Здесь сферы влияния давно распределены.

- А что скажешь о подпольных букмекерах и гладиаторских боях? Оказывается, Москву не зря называют Третьим Римом.

- Разумеется, - спокойно подтвердил он. - Без причины ничто не происходит в нашем сложном мире.

Альберт замолчал, уставился на Альбину долгим, пристальным взглядом.

- И люди просто так с высоты не срываются… - произнесла она.

- Ты на что намекаешь? - у Ростовцева дернулся уголок губ. - Не стоит загадывать загадки, когда ответы на них давно известны. Это скучно, Альбина. А мужчины боятся скуки пуще, чем чумы.

По ее телу прошла волна дрожи, застыла в области груди. Как истолковывать его слова? Это признание или…

- От скуки иногда совершаются страшные вещи, - медленно, зло промолвила она.

- У каждого есть свои маленькие тайны, не так ли, дорогая? - наклонившись вперед, прошептал Альберт. - Люди, которые обожают подсматривать в замочную скважину, могут не беспокоиться: «клубнички» хватит на всех. Никогда точно не знаешь, что скрывается под личиной злодея или обликом ангела.

Она побледнела, инстинктивно подалась назад. Природные краски на лице померкли, и четко, ярко обозначился макияж - подведенные глаза и брови, контур вокруг губ, неестественный румянец, - искусно наложенная маска. Ростовцев остался доволен произведенным эффектом.

- Китайцы придумали чудесный обычай, - непринужденно продолжал он. - Невеста на свадьбе должна закрывать лицо веером. Не догадываешься, почему?

Альбина успела взять себя в руки, ответила дрогнувшим голосом:

- Со временем обычаи меняются. Китай давно живет по другим законам.

- Как утверждал Блейк [1], «часы измеряют время безумия, но не мудрости».

Госпожа Эрман, которая поддерживала имидж тонкой интеллектуалки, понятия не имела, кто такой Блейк. Не смея показать свое невежество, она «понимающе» улыбнулась. Ее мгновенная растерянность не укрылась от Ростовцева. «Вот с этой расчетливой, насквозь фальшивой женщиной, которая искреннее проявление чувств называет дурным тоном, а правду - глупостью, я собираюсь провести оставшиеся годы жизни? - спросил он себя. - Кто же из нас циничнее?»

- Мое время безумия затянулось, - холодно произнес он. - Позволь откланяться?

- Алек! - испугалась Альбина. - Ты что-то неправильно понял…

Когда за ним закрылась дверь, она дала волю слезам. Все получилось не так, как задумала Альбина, - нелепо… с каким-то дурацким надрывом, никому не нужным сарказмом. Вдруг Ростовцев больше не придет, не захочет ее видеть? Нет, невозможно… их слишком многое связывает. Они слишком похожи! Они - свои, а Лика - чужая.

- Лика… Лика! Откуда ты взялась на мою голову? - всхлипывая, шептала госпожа Эрман. - Как же убрать тебя с дороги?

Телефонный звонок побудил ее успокоиться, войти в привычную роль знающей себе цену, красивой, уверенной женщины.

- Слушаю вас, - хорошо поставленным голосом произнесла Альбина, преуспевающая деловая дама.

Мужской голос вежливо предложил встретиться. Некий господин Смирнов назвался детективом, который разыскивает родственников Лики Ермолаевой, по ее же поручению.

«У каждого есть свои маленькие тайны, - вспомнила Альбина слова Ростовцева. - Есть они и у «таежной отшельницы»! Не мешало бы выведать о ней побольше».

Госпожа Эрман охотно согласилась поговорить с детективом, надеясь на то, что будет не столько отвечать на вопросы, сколько задавать сама.

Глава 14

Треусов в бешенстве шагал по комнате из угла в угол. Лена сидела на диване, глядя на него с недоумением и горечью.

- Что с тобой? - спросила она. - Можно подумать, ты застал меня в постели с мужчиной!

- Женщинам нельзя верить! Какая разница, с кем и где я тебя застал? - гремел Павел Андреевич. - Ты солгала! А тот, кто обманул однажды, обманет и второй раз, и третий. Я давно подозревал, что дружба с Альбиной Эрман занимает более важное место в твоей жизни, чем наши отношения. Я устал быть на вторых ролях, Лена. Я-то думал, что нашел наконец порядочную, верную спутницу жизни, но и она лжет, выкручивается, хитрит. Мало Стелла поучила меня уму-разуму. Мало!

- Объясни спокойно, чего ты хочешь?

- Спокойно? - взревел Треусов. - Как я могу говорить спокойно о… предательстве? Неужели ты не понимаешь таких простых вещей, как приоритеты, выбор? Ты готова легко променять мое общество на пустую болтовню с этой Эрман? Надеюсь, ты помнишь: вчера я хотел провести с тобой ночь и утро и получил отказ. Ты заявила о своей занятости, сослалась на презентацию, на которую якобы приглашены важные персоны. Тебе, видите ли, необходимо было выспаться, привести себя в порядок, дабы утром быть в форме. Я почти поверил! Но что-то в глубине души подсказало мне: пойди и проверь, не поленись. За годы жизни со Стеллой я привык сомневаться в словах женщины, и этот опыт пригодился. У меня выработалось чутье на бабскую ложь!

Лена растерянно хлопала красными от подступивших слез глазами.

- Мы с Альбиной заранее договорились встретиться и…

- Они заранее договорились! - возмущенно перебил Треусов. - Так почему ты не поставила меня в известность? Зачем надо было прикрываться презентацией и прочей чепухой?

- Ты бы не понял, - оправдывалась Лена. - Я не хотела обманывать, но… твое болезненное самолюбие, твоя придирчивость, твои вечные обиды вынуждают меня так поступать. Скажи я правду, ты устроил бы скандал или затаил недовольство, надулся! Ты ведешь себя, как хочешь, - приходишь и уходишь, когда вздумается; встречаешься с друзьями; посещаешь вечеринки; ездишь на пикники… а меня с собой не берешь.

- Чтобы не компрометировать тебя. Я берегу твою репутацию, прошу заметить!

- Какую репутацию? Я не замужем, монашеского сана не принимала, обета целомудрия не давала, - пошла в атаку Лена. - Да и ты теперь разведенный мужчина.

- Если бы ты уважала меня, - я уже не говорю о любви, - ты бы использовала любую возможность провести время со мной! Но ты пренебрегла моим вниманием, моим желанием побыть вместе, и поскакала ни свет ни заря в чайную, на дурацкие посиделки с Альбиной! О чем это вам приспичило поболтать? Небось кости мужикам перемывали да обменивались грязными сплетнями?

- Почему же обязательно «грязными»? - вспыхнула Лена.

- Чем, по-твоему, занимаются бабы за чаем? Чешут языками!

- Как ты груб.

- Я оскорблен! - взмахнул руками Треусов. - Мне не до церемоний! Почему ты выбираешь не меня, а Эрман? Она что, умнее, опытнее?

- Она женщина. Есть вещи, которые мы можем обсудить только между собой.

- Какие, позволь узнать?

Лена, потупившись, молчала.

- Вот! - торжествующе завопил Треусов. - Тебе нечего сказать! Не-че-го! Мы дали друг другу слово, что будем предельно откровенны… что не станем ничего скрывать. Как я могу связать свою жизнь с женщиной, у которой есть от меня тайны? Я уже обжегся и не собираюсь повторять ошибку!

- Я не могу отказаться от всех подруг и общаться только с тобой.

- Не отказывайся! Кто тебя об этом просит?

- Тебе не нравится Альбина? - спросила Лена.

- Мне не нравится, когда меня бросают ради глупой бабской болтовни… или еще чего похуже.

Лену бросило в жар от появившейся мысли.

- Откуда ты знал, что мы в чайной? - дернулась она. - Следил?

- Допустим. И что с того? Пару раз я случайно проезжал мимо и заметил, как вы с Эрман выходите оттуда. Я очень ревнив, Лена! Притом ревнив не как мужчина, а как человек. Я не прощаю, когда предпочтение отдают не мне.

Лена искала выход из создавшегося положения и не находила. Порвать с Альбиной она не могла, расстаться с Павлом тоже. Как быть?

- Давай… проводить время вместе, - неуверенно предложила она. - Эрман встречается с Ростовцевым, мы могли бы собраться вчетвером, поужинать или… сходить в театр. Ты не против? Кстати, познакомишься с Альбертом поближе.

- Не вижу смысла, - отрезал Треусов. На его лицо легла тень усталости, он явно расслабился, выплеснув свой гнев, стих. - Хотя… ладно. Почему бы не попробовать?

***

Лика оплакивала кончину Стефи. С ней оборвалась последняя ниточка, связывающая молодую женщину с прошлым, каким бы оно ни было. Ее все покидают! Сначала мама… потом Аркадий, а теперь Красновская.

- Я осталась совсем одна, Чань! - жаловалась Лика кукле. - Совсем одинешенька! Даже Альбине не могу позвонить: она, вероятно, злится на меня из-за Ростовцева. Но он ведь просто пришел мне на помощь в трудную минуту. Эрманы истолкуют это по-другому! Они подумают, что я отбиваю у их дочери жениха. Никто нас с тобой не понимает, правда, Чань?

Кукла улыбалась яркими губками, смотрела холодно, равнодушно. Ее гладкое личико блестело от света настольной лампы. После похорон Лика зажигала все люстры и светильники по всей квартире, - смерть Стефи вызвала у нее безотчетный страх. Темнота комнат, темнота за окнами таила угрозу… словно там витал кто-то непостижимый, враждебный, несущий гибель.

Вчера Лика ходила в булочную за хлебом и на обратном пути, во дворе ее догнал соседский мальчик, Дориан. Он поднял на нее серьезные карие глаза и спросил:

- Тетя Лика, а правда, что ваша бабуля умерла?

По своей детской наивности Дорик принимал Стефи за ее бабушку.

Лика опустилась на корточки и взяла в руку горячую ладошку мальчика.

- Правда, - сказала она. - Стефи болела, а сейчас ей хорошо. Ты умеешь молиться?

Ребенок отрицательно помотал головой.

- Я тоже… - вздохнула Лика.

Дорик потянулся к ее уху и прошептал:

- Ее дракон унес!

Лике стало нечем дышать.

- Какой… дракон? - едва сумела выдавить она.

- Я не вру! - обиженно засопел ребенок. - Я в мультике видел, как змей с тремя головами уносит мертвых на своей колеснице в подземное царство!

- Ах, в мультике…

- И за вашей бабулей он прилетал, - торопливо пробормотал Дорик. - Огромный, черный, во-о-от с такущими крыльями! - подняв руки, показал малыш. - Я в глазок смотрел…

- В… в дверной?

У Лики в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, руки задрожали.

- Ага. Все думают, что я обманываю, а я сам видел! - настаивал Дорик.

- Драконы бывают только в сказках, - прошептала Лика. - Тебе показалось.

- И вы тоже не верите! - чуть не плача, выкрикнул Дорик и побежал прочь.

Лика не сразу пришла в себя. Она заметила, что пакет с булочками каким-то образом выпал из ее рук и валяется рядом, на рыхлом, сером от грязи сугробе… Лика машинально подняла его и побрела к подъезду. Дракон? Здесь? Прилетал за Стефи? В глазах потемнело…

- Я схожу с ума! - простонала она, не попадая ключом в скважину. - Помогите!

К кому она обращалась? Наверное, к великому и вездесущему Высшему, к которому взывает человек в минуты отчаяния.

В квартире, закрыв за собой дверь на все замки, Лика, не раздеваясь, рухнула на пуфик в прихожей и закрыла руками лицо. Куда ей бежать? Возвращаться в Ушум? Невозможно. Звонить Смирнову? Но что она ему скажет? Что за Стефи прилетал дракон и унес ее в подземное царство? Бред…

Ночь прошла без сна; серое, унылое утро не принесло облегчения. Теперь, когда Стефи умерла, у Лики осталась только Чань. Кукла без сердца, без чувств… но и без недобрых помыслов. Они долго беседовали, - вернее, Лика говорила, а Чань слушала. В ее неподвижных зрачках застыл немой вопрос: «Чего ты ждешь от меня, маленькая хозяйка?»

Для Чань Лика продолжала быть ребенком, - девочкой с косичками и веснушками на носу, - наивной и по-детски непосредственной.

«Позвони ему», - сказала Чань. Или Лика создала слова куклы в своем воображении, которым ее бог не обделил? Все, чего не хватает в жизни, можно получить в мечтах. Лика давно мечтала, чтобы Чань научилась говорить, стала ее верной, надежной подругой.

- Хорошо, Чань, - кивнула она кукле. - Я так и сделаю. Я знаю, ты плохого не посоветуешь.

Дрожащими пальцами она набрала номер телефона Ростовцева, - его визитка лежала на тумбочке, рядом с очками Стефи. Лика положила трубку на рычаг, взяла очки, отнесла их на кухню и выбросила в мусорное ведро. Стефи они больше не понадобятся. Потом повторила набор.

- Слушаю, - твердо, деловым тоном произнес Ростовцев.

- А-альберт Юрьевич? Это Лика. Вы… можете приехать? Мне очень, очень страшно!

- Вы где? Дома?

- Да…

- Сейчас буду.

Она взяла куклу под мышку и поплелась в гостиную. Что угодно лучше, чем сидеть одной в этой пустой, гулкой квартире… где недавно стоял гроб, окруженный венками, и витал удушливый запах смерти. Пусть приезжает хоть Ростовцев, хоть сам черт с рогами! Лишь бы не смотрела изо всех углов пустота, не отзывалось отовсюду безликое эхо…

Лика налила себе в рюмку коньяка, залпом выпила, поперхнулась, долго кашляла, вытирая выступившие слезы. Опьянения не наступило, и она снова налила и выпила.

Ростовцеву пришлось несколько раз звонить, ждать, пока она доберется до двери и откроет. Он опешил, увидев ее состояние. Лика была не просто пьяна, она была совершенно невменяема, - покачнулась и упала бы, не подхвати он ее вовремя.

- Вот это номер, - пробормотал гость. - Что-то случилось?

- Увези… увези-те… меня о-отсюда… все равно, куда…

Вряд ли она понимала, о чем просит.

Без лишних разговоров Альберт Юрьевич помог ей одеться, нашел на тумбочке ключи, закрыл дверь и вызвал лифт. Лика уронила голову ему на плечо… и он снова ощутил, что это уже происходило с ним. Звук поднимающейся кабинки, женщина, повисшая на его руке, ее запах, - жасмин, коньяк, - ее волосы, небрежно заплетенные в косу, ее теплое дыхание… все это он уже чувствовал, уже переживал…

Лифт остановился, раскрылся. Ростовцев и Лика шагнули внутрь, будто в бездну… он боялся пошевелиться, спугнуть полноту счастья, в существование которого давно перестал верить. Кабинка, шурша, опускалась вниз, на мгновение дав приют двум мятущимся душам, став их маленьким, безопасным убежищем. Внизу двери разъехались в разные стороны, выпустили двух странников в огромный, полный разноголосых обитателей, шума и снега мир большого города.

В машине Лика уснула, - Ростовцев косо поглядывал на ее нежный профиль, на завитки волос у висков, на рассыпавшуюся косу. Какое-то странное, до дрожи знакомое и вместе с тем новое, острое волнение просыпалось в нем.

Он привез Лику к себе, в свою квартиру, где после ремонта стоял еще слабый запах лака и дерева. А куда было везти ее, едва державшуюся на ногах, заплаканную, растрепанную, в домашнем платье? Он снял с гостьи пальто, отвел в «китайскую» гостиную и уложил на диван. Пусть поспит.

Лика спала недолго, беспокойно ворочаясь, наконец открыла глаза и с нарастающим испугом привстала.

- Это… вы? Откуда вы здесь?

- Я, - с удовольствием кивнул Альберт Юрьевич. - Вы у меня в гостях, Лика.

- У вас? Как… как я сюда попала? Господи! - она взялась за голову. - Какой ужас! Я, кажется, напилась? Ой… все плывет…

- Надо крепкого зеленого чаю, - предложил Ростовцев. - Пойду, приготовлю.

- Не уходите! Я… мне страшно… был какой-то кошмар во сне. Или наяву?

Она вспомнила мальчика из соседней квартиры - Дорика - и зажмурилась. Он говорил о драконе. Кошмар из снов перекочевал в действительность.

- Я мигом, - успокаивающе произнес Ростовцев. - Через пять минут вернусь с отличным тонизирующим напитком. Вы пока прилягте.

Лика послушно опустилась на желтую шелковую подушку, обвела глазами комнату, - много красного, светильники в виде низких китайских фонарей, много ваз, два веера на стене. Это не ее гостиная? Ах, да… Альберт Юрьевич говорил, что она у него в гостях. Выходит, он ее напоил? Или она сама пила? Привкус коньяка во рту подтверждает… что подтверждает? Ах, не все ли равно?!

- Вот и чай! - Ростовцев вернулся с подносом, на котором стояли пиалы с густой зеленоватой жидкостью. От пиал шел пар. - Прошу.

- Извините, ради бога, - пробормотала Лика, краснея. - Как меня угораздило?

- Бывает. Вы пейте… а потом я покажу вам мою коллекцию оружия. Любите оружие?

- Не знаю… наверное, не очень. Я неплохо умею стрелять, а вот пользоваться ножом так и не научилась. Аркадий, мой отчим… пытался привить мне охотничьи навыки, но я оказалась неважной ученицей.

Ее сознание медленно прояснялось, и ярче становились краски причудливо обставленной комнаты, четче проступали контуры предметов. Красноватый свет скрадывал детали, обволакивал пространство сумрачной дымкой.

- Ну, как… вам лучше?

Чай, горький и вяжущий, тем не менее был приятен на вкус. Лика поставила пиалу на поднос, удовлетворенно вздохнула.

- Представьте, да. Можно потом еще?

- Сколько угодно. - Ростовцев улыбнулся. - Как насчет оружия?

Ей хотелось отвлечься, забыться, почувствовать себя обычной женщиной - беззаботной, без этого страшного груза на душе, без мыслей о драконе.

- Показывайте…

Альберт Юрьевич оживился, повел гостью в кабинет, где одну стену занимали книжные полки, а другую - драпировка из темно-коричневого бархата, на которой тускло мерцали мечи разной длины, шесты, бамбуковые палки. Коллекция поражала не количеством предметов, а искусством отделки и древностью.

- Это копье? - спросила Лика, чтобы нарушить молчание.

- Угадали! - с готовностью ответил Ростовцев. - Самый сложный вид оружия. Научиться владеть копьем труднее всего. Китайцы говорят, что месяц придется потратить на шест, год - на меч, жизнь - на копье. Зато в руках мастера копье подобно парящему дракону… Что с вами? Вам плохо?

- Н-нет… нет, - с трудом взяла себя в руки Лика. - Все в порядке. Еще немного кружится голова.

- Вы так побледнели.

- Пройдет. Не обращайте внимания. Лучше рассказывайте о ваших сокровищах. Мне становится интересно.

Ростовцев нежно провел ладонью по рукоятке одного из мечей.

- Перед вами меч-дао династии Сун, который имеет множество поэтических названий: меч сокровенной луны, меч клюва Феникса, летающий меч. Это не просто оружие. В нем заключена вся философия боя. Драться мечом-дао, - означает сражаться яростно, жестко и свирепо. Дао - тяжелый меч.

- А вот этот - легкий? - через силу улыбнулась Лика, прикасаясь к более изящному, украшенному узором клинку.

- Верно, - подтвердил хозяин коллекции. - Вы изволили дотронуться до меча-цзянь. Если следовать мнению древних, путь сего меча изменчив, тих и глубок… он содержит врата и двери, инь и ян. Инь волнуется, янь расцветает! - Ростовцев приблизился к Лике и прошептал. - Это путь… ближнего боя.

Она отпрянула, провела тыльной стороной ладони по лбу.

- Я только рассказываю об оружии, - сделал Ростовцев шаг назад. - Меч-цзянь - это легкость, ловкость, своевременность. Он учит безукоризненно уклоняться! Цзянь носят на поясе «благородные мужи», а дао пользуются «рыцари и разбойники».

- «Благородные мужи»? - переспросила Лика.

Ростовцев кивнул.

- Имеются в виду начитанные, образованные мужчины, равно искусные и в гражданских, и в военных науках. Ну, а «рыцари и разбойники» занимаются только боем.

- Вы себя к которым причисляете?

- И к тем, и к другим, разумеется, - лукаво прищурился коллекционер. - Днем я торговец, ученый и эстет, а ночью… рыцарь и разбойник! Луна делает меня непредсказуемым…

Ростовцев невесомым движением коснулся ее руки, - Лика вздрогнула, почувствовала, как по телу пробежал холодок. Ее пугал этот человек, но она старательно прятала свой страх. Дракон пугал ее куда сильнее. В конце концов она же сама позвонила Ростовцеву, попросила о помощи. Да! Именно так все и было.

- У меня тут проясняется. - Она приложила руку ко лбу, смущенно улыбаясь. - Кажется, я вспомнила, что звонила вам.

- Я был счастлив услышать ваш голос, - вкрадчиво прошептал Ростовцев, сразу же переменил выражение лица, отошел в сторону, как будто продолжая экскурсию по своему маленькому музею старинного оружия. - А вот это, Лика, шест династии Мин, его еще именуют шест Великой Пустоты или… впрочем, неважно. - Он хотел сказать «шест летящего дракона», но вовремя остановился, не до конца осознавая, почему. - Это оружие порождает вихрь! Видели фильмы про монастырь Шаолинь?

- Нет… Я мало смотрю телевизор. Стефи любила сериалы…

Ее глаза наполнились слезами, и Ростовцев поспешил отвлечь гостью от горьких мыслей.

- Теперь я покажу вам тайные виды оружия! - с некоторой поспешность воскликнул он. - Вот дротики-бяо из отличной стали, с треугольным острием. Продемонстрируем…

Молниеносным, неуловимым движением он метнул дротик, - тот, сверкнув в воздухе, с тихим щелчком впился в грубый деревянный щит на стене, очевидно предназначенный для подобных опытов, - и повернулся к Лике.

- Не страшись соперника, который знает тысячу приемов. Бойся того, кто одним приемом владеет.

Лика застыла, не в силах произнести ни слова. Ее взгляд остановился на…

- Это рукавные стрелы, - охотно объяснил Альберт. - Вижу, они поразили ваше воображение. Замечательная штука, между прочим! Вот такую круглую трубку может спрятать в рукаве любой, даже очаровательная дама, как вы… чтобы в нужный момент нажатием кнопки привести в действие стреляющий механизм, и сие разящее жало вылетит…

- Мне нехорошо, - пробормотала Лика и пошатнулась. - Дайте воды.

Ростовцев в недоумении замолчал, взглянул на стрелы, потом на молодую женщину.

- Вам это что-то напомнило?

Она судорожно вздохнула и отрицательно покачала головой.

- Приступ тошноты…

- Я утомил вас! - с раскаянием произнес Ростовцев. - Прошу прощения. Холодное оружие Древнего Китая - моя страсть, я увлекаюсь и…

- Вы не виноваты. Это коньяк. Отвезите меня домой!

Глава 15

Еву заворожила странная история Лики Ермолаевой, - если верить данным из Благовещенска, - родной дочери таинственного Черного Дракона.

- Пока не будем говорить Лике, кто ее отец, - решил Смирнов. - Тем более что информация непроверенная. Неизвестно, как она к этому отнесется.

Они с Евой сидели в кабинете, пили кофе и обсуждали состояние дел.

- Ты встречался с Альбиной Эрман?

- Да. Весьма элегантная, претенциозная дама с нешуточными амбициями. И вот что она мне поведала! Родство с Ликой у Эрманов существует по материнской линии, - то есть мать Альбины приходится… или приходилась вроде бы двоюродной сестрой Катерины Ермолаевой. Отношений они не поддерживали, потому что бабушка Лики, погибшая при пожаре в Благовещенске, была не родной, а сводной сестрой дедушки Альбины. Родство, как ты понимаешь, - седьмая вода на киселе. Дедушка умер, в семье Эрманов никто не вспоминал его сводную сестру и не говорил о ней. Только после звонка Лики, в результате долгих расспросов, Ядвига Эрман сообразила, какое отношение к ним имеет эта молодая женщина. Но Эрманы не отказались от «таежной родственницы», пригласили ее в гости и… передали на попечение дочери.

- Ядвига Эрман - мать Альбины? - уточнила Ева.

Сыщик кивнул.

- Предвидя твой следующий вопрос, спешу сообщить, что Эрманы понятия не имели, где и как жила их «эмигрантская» родня… да и не хотели знать. Во-первых, такое родство раньше представляло серьезную опасность, а во-вторых, сводные брат и сестра - все же неродные: разъехались, кто куда, и забыли друг о друге. Бывает, и более близкие родственники теряют всякую связь.

- Лика им рассказывала о судьбе матери, о смерти бабушки? О Селезневе?

- В двух словах. О пожаре она может не знать, как и о многом другом, что касается ее семьи. Мадмуазель Ермолаева была скупа на откровения, а Эрманы - врачи, люди интеллигентные, - сами с вопросами не лезли. Посидели за столом, попили чай с тортом, побеседовали на посторонние темы, на том дело и закончилось. Ядвига попросила дочь взять над Ликой шефство, - показать ей Москву, познакомить с кем-нибудь, в общем оказывать покровительство. Та не отказалась. Только Лика, по ее словам, повела себя странно.

- В каком смысле?

- Она осталась замкнутой, не захотела делиться с Альбиной своими секретами. Та даже не знает, на какие средства «лесная отшельница» собирается существовать в Москве. Предложила ей работу в одном из салонов «Камелия», но Лика не выразила восторга. Сказала, что подумает. Потом скорее всего забыла. Госпожа Эрман выразила обеспокоенность дальнейшей судьбой нашей клиентки и намекнула, как, по ее мнению, Лика собирается решить финансовые проблемы - за счет Ростовцева. Дескать, она познакомила эту глупышку со своим женихом, а Лика возомнила, бог знает, что. Обычную вежливость, галантность Альберта Юрьевича приняла за ухаживание. Мол, где же ей было в тайге видеть хорошие манеры?

Перед Смирновым живо возникла картина разговора с Эрман, - снисходительный взгляд этой напыщенной дамы, блестящие от краски губы, плотно облегающий фигуру костюм и длинные, стройные ноги в туфлях из мягкой кожи.

- Какие-то деньги у Лики имеются, - говорила она. - Наверное, привезла с собой. Дом продала или накопила… не берусь утверждать. Однако если так транжирить, то… скоро хлеба не на что будет купить. А ведь ей за квартиру платить надо, питаться, одежду кое-какую приобрести. Тогда она к нам явится за помощью!

- Почему вы решили, что Лика - транжира? - удивился Смирнов.

- А вы как думаете, при ее неустроенности выложить кругленькую сумму за платье в первом попавшемся магазине - не расточительство? Я пригласила Лику в ресторан, на ужин… ей нечего было надеть, мы по дороге зашли в один из… впрочем, кому нужны эти подробности? Она купила безобразное, зато весьма дорогое платье, и не стала меня слушать. Я пыталась вразумить ее… остановить. Напрасно! Вкуса никакого… вырядилась людям на смех, а туда же, взялась глазки строить Ростовцеву.

Альбина осеклась, поздно сообразила, что сболтнула лишнее, но исправить промах было нельзя. Она покраснела от досады.

Смирнов сделал вид, что ничего не заметил.

- Значит, вы никаких сведений об отце Лики Ермолаевой не имеете? - спросил он.

- Абсолютно!

- А ваша мама?

- Естественно, нет. Мама бы мне сказала.

Госпожа Эрман прищурила умело подведенные глаза и в свою очередь задала вопрос.

- С какой стати вы ей помогаете? Простите за нескромность, но… имейте в виду: Лика вам не заплатит. Услуги частного детектива недешевы, а у нее, кажется, нет средств.

- Что вы? - притворился обескураженным сыщик. - Какая плата? Я сотрудничаю с общественной организацией, оказываю услуги приезжим. Нам платит фонд поддержки сирот и одиноких граждан, - на ходу придумывал он.

Альбина в недоумении подняла брови, но статус и чувство собственной важности не позволили ей продолжить расспросы. Разве она похожа на человека, которого может интересовать подобный фонд? Сироты, одинокие неимущие граждане не посещают ее салоны и никогда не станут ее клиентами.

- Ах, вот что… - удовлетворенно протянула она. - Понятно.

- Вы были знакомы с Красновской?

- С домработницей Лики? Разумеется, нет. Зачем мне с ней знакомиться? Одно удивляет: почему Лика сразу ее не рассчитала? В ее положении следует не разбрасываться деньгами, а экономить. Вообще откуда эта Красновская взялась? Кто ее нанял?

- Отчим госпожи Ермолаевой.

- О-отчим? Так вы же отца ищете.

- Совершенно верно.

Альбина запуталась и замолчала, обдумывая услышанное.

- Красновская умерла, - вдруг сказала она. - Инфаркт. Хоронить, видимо, было не на что, так Лика не растерялась, свалила расходы и хлопоты на Альберта! Он бы не стал связываться, но ради меня… согласился. По-родственному!

- Хороший человек, - кивнул Всеслав. - Отзывчивый.

- Чересчур!

- Вы полагаете, Красновская умерла от инфаркта?

Госпожа Эрман взмахнула черными, загнутыми вверх ресницами, приоткрыла губы от изумления и… поразительной догадки. У нее перехватило дыхание.

- Вы… вы хотите сказать, что… Лика могла ее… убить? Из-за квартиры? Или чтобы не платить денег… О-о! Какой ужас! Так вы из милиции.

- Вы меня неправильно поняли, - «оправдывался» Смирнов.

- Ладно, не признавайтесь, - милостиво разрешила Альбина. - А что, дело возбудили? Ну, кто-то же должен ответить за смерть пожилой женщины? Какой цинизм! Может, она вовсе и не домработницей была, эта Красновская? Кстати, кому принадлежит квартира на Неглинной?

- Понятия не имею, - выпутывался сыщик. - А вы не знаете?

- Из Лики же слова не вытянешь! Она даже на похороны нас не позвала.

- Похороны - не свадьба, люди сами приходят.

Альбина собиралась возразить, но споткнулась, промолчала. Опять «прокол»!

Всеслав не преминул воспользоваться ситуацией.

- Разве ваш жених не сообщил?

Госпожа Эрман опустила глаза, вздохнула. Деваться было некуда.

- Альберт… не хотел нас расстраивать, - не очень убедительно произнесла она. - Кто такая Красновская в конце концов? Посторонний человек. А погребение - процедура мрачная и хлопотная, согласитесь. Он сам отлично справился.

- Вы правы. Еще вопрос. У Лики есть враги, как вы думаете?

- Враги? - Альбина помолчала, устремив взгляд на окно, за которым шел мокрый снег. - Вы точно из милиции.

Смирнов сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей.

- И все-таки?

- Нет, какие враги? Откуда? Лика в Москве совсем недавно, да и характер у нее не тот, чтобы иметь врагов. Ума не хватит! Мямля, размазня и недотепа! Может быть, она с соседями не ладит? Вы поговорите с жильцами из ее подъезда.

- Спасибо, непременно воспользуюсь вашим советом, - со скрытой иронией сказал сыщик.

Сам подумал: «Не знаю, как у Лики с соседями, - кажется, неплохо, - но в твоем лице, красавица, она успела приобрести смертельного врага».

- Больше я ничем не смогу вам помочь, - развела холеными, ухоженными руками Альбина.

Смирнов поблагодарил и попрощался.

- Где ты витаешь? - вернул его в настоящее сердитый голос Евы. - У Эрманов явно есть мотив.

- Что-что?

- Если они единственные, пусть и дальние родственники Лики, то после ее смерти квартира и деньги достанутся им. Разумеется, в случае предоставления необходимых документов, подтверждающих факт родства. Они заинтересованная сторона! Понимаешь?

- Еще как, - усмехнулся Всеслав. - Особенно Альбина. Она ревнует к Лике своего жениха, и в случае ее смерти получает двойную выгоду. А эта дама умеет ненавидеть! Не хотел бы я становиться на ее пути. Странно, - задумчиво произнес он. - Я собирался использовать «поиски отца Лики» как прикрытие, а теперь мне на самом деле придется вплотную этим заняться. Выходит, ситуация уже существовала, когда я ее придумал?

- Ты ее не придумывал. Ты ее неосознанно ощутил!

- Выходит, так. Я уже попросил двух человек порыться в базе данных на предмет сведений о подпольном «игорном короле» по кличке Черный Дракон. Завтра кое-что будет уже известно.

- Полагаешь, это Селезнев? - спросила Ева. - По одной версии, папаше сначала приходилось прикидываться отчимом, а потом и вовсе исчезнуть; по другой - его давно нет в живых. Кто же тогда отстригает пряди волос, оставляет следы и до смерти пугает пожилых домработниц? Что за дикие выходки? В чем их смысл и цель?

- Ясно одно. О родстве между Ликой и Эрманами Селезнев, - или тот, кто назвался его именем, - знал. Выходит, был посвящен в семейные тайны. Жаль, Катерину Ермолаеву уже ни о чем не расспросишь.

- Жаль, - согласилась Ева. - Наверное, тебе стоит проследить за Альбиной. Пока она единственная подозреваемая. Китайская мудрость гласит: «Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины».

***

Майор был раздражен обилием неотложных дел и отсутствием времени для того, чтобы ими заниматься. Постоянный цейтнот - вот в чем он находился год за годом. Однако просьбой Смирнова он не пренебрег: тот частенько снабжал бывшего сослуживца ценной информацией, и майор этим дорожил. Иногда сведения, добытые частным сыщиком или его осведомителями, способствовали раскрытию запутанных преступлений. Негоже оставаться в долгу.

Он вызвал оперативника, которому поручил поиск нужных данных.

- Ну, нашел что-нибудь?

Тот положил на стол начальника письменный отчет.

- Ты мне на словах расскажи, что к чему, а бумажки я потом почитаю.

- В общем дело давнее… касается подпольного игорного бизнеса. Рулетка, карты, - это само собой, а кроме того еще гладиаторские бои, собачьи бега и прочие изощренные зрелища. Ставки принимались нешуточные, - говорят, многие доморощенные золотоискатели оставляли в карманах теневых букмекеров все намытое золото. Ходили там и наркотики, и чуть ли не торговля людьми осуществлялась. Оборот средств был солидный, в «игорную империю» вливали криминальные капиталы китайцы из приграничных районов и даже японцы…

- Ты конкретное задание получил, - перебил оперативника майор. - Вот и докладывай.

- Так я же говорю… что большие деньги породили между конкурирующими группировками борьбу за этот лакомый кусочек. В одной из разборок со стрельбой старого главаря убили: думали, без его железной руки все развалится, можно будет разорвать «империю» на части, поделить сферы влияния и прочее. Не получилось! Место убитого занял его ближайший соратник, новый Черный Дракон.

- Фигура реальная или подставная?

- Думаю, вполне реальная, - помолчав, ответил подчиненный. - Судя по донесениям, «титул» и власть перешли к некому Александру Шершину, человеку белоэмигрантских корней, - умному, изобретательному, смелому, жестокому и невероятно хитрому. Его дед был офицером, погиб в гражданскую. Бабка с дочерьми бежала в Шанхай, потом вернулась, мыкалась по чужим углам; одна из дочерей умерла от голода или тифа, точно неизвестно, а та, что выжила, стала матерью Александра. Биография родни Шершина, как и его самого, полна белых пятен, неточностей и предположений. По слухам, на скользкую дорожку его привела жажда мести. Бабка с детства внушила ему ненависть ко всему советскому… вот он и разрушал враждебное ему общество как только мог. Впрочем, это всего лишь домыслы.

- Как сложилась судьба Шершина?

- Трагически. Унаследованная «империя», несмотря на все его старания, вдруг стала трещать по швам. Самого Дракона искали, шли по его следу… дышали в затылок. Он вынужден был скрываться, сворачивать деятельность, бежать из одного места в другое. Подозревали, что Шершин живьем сжег собственную тещу в ее же доме. Доказательств не было, но люди упорно твердили: мол, ужасная смерть пожилой женщины - на его совести.

- Сжег тещу? - переспросил майор. - Он был женат?

- Сожительствовал… с Катериной Ермолаевой, - опять же, если верить слухам. У него вроде была любовница, но внезапно Дракона постигла романтическая любовь… сильная, непреодолимая страсть. Ермолаева ответила взаимностью, пустилась вместе с Шершиным в бега. Его пытались выследить всеми возможными способами, в том числе и через так называемую тещу, - устраивали у нее засады, допрашивали, запугивали. Могу допустить, что женщина не выдержала и пообещала помочь стражам порядка. Дракон это учел, решил предотвратить. Исходя из свидетельских показаний, мать и дочь Ермолаевы поддерживали очень близкие, доверительные отношения, - соседи и знакомые были в шоке, когда узнали, что благовоспитанная Катенька сбежала из дома с бандитом.

После пожара Катерину Ермолаеву в городе больше не видели, и где она находится, по сей день неизвестно. Что касается Шершина, то по одним данным, он нелегально или по чужому паспорту пересек границу и скрывался в Китае, где нашел свою смерть в шанхайских трущобах. По другим источникам, Дракон подставил спецагентам своего двойника, а сам, прихватив с собой не только накопленное богатство, но и «кассу» подпольной империи, лег на дно, дождался, пока все утихнет, и под чужим именем стал жить вполне припеваючи. Если, конечно, старуха-смерть не рассердилась на Шершина за обман и не наведалась в его укромное гнездышко. Или ограбленные сообщники не отыскали бывшего главаря и не расправились с ним. Есть еще и третья версия, совсем смешная - ее опустим.

- Нет уж, - возразил майор. - Излагай. Будет смешно, - повеселимся.

Оперативник помялся, захихикал, потирая стриженый затылок.

- Некоторые преступники ужасно суеверны, - заговорил он. - Кое-кто из «шестерок» Шершина рассказывал байку, будто бы сила Дракона заключается в жемчужине! И если она вдруг исчезнет или кто-то ее украдет, то… могущество и власть утекают, как сквозь пальцы. Китайцы, между прочим, большое значение придают ритуальным танцам, и танец дракона У-Лун у них на первом месте. А вместо жемчужины используется светящийся шар, за которым гоняется чудовище… В общем кое-кто утверждал, что крушение империи Черного Дракона произошло из-за утери жемчужины. Дескать, как перестает существовать полк, утративший свое знамя, так и Дракон, утративший «жемчужину могущества», становится беспомощным и…

- И… что? - потерял терпение майор. - Не тяни!

- Не знаю, - смутился сотрудник. - Наверное, погибает. Глупо, конечно.

- Да уж! Сказок мне только не хватало! Жемчужина в самом деле была или это только суеверные выдумки?

- Наверное, выдумки. Но вы же сами просили…

- Просил, - неожиданно рассердился майор. - Ладно, черт с ней, с жемчужиной! Шершин погиб?

- Вроде бы. Точно утверждать нельзя. Тело опознавать было некому… сами понимаете. Но с тех пор о нем ничего не было слышно.

- А жена… вернее эта… сожительница?

- Она скорее всего осталась по эту сторону границы. После гибели Дракона ее искать перестали. Зачем?

- О ней есть хоть какие-нибудь дополнительные сведения?

- Нет, - покачал головой оперативник. - Ничего. Хотя… говорят, у нее был ребенок от Шершина - девочка. Дочка то есть. Обе как в воду канули.

Майор приподнял над столом несколько скрепленных листов с печатным текстом.

- Здесь все?

- Все, что я смог отыскать. Дело давнее, сдано в архив более двадцати лет назад.

- Хорошо. Иди.

Молодой человек радостно поднялся и поспешил оставить начальника наедине со своими мыслями.

«Почему Смирнова заинтересовала старая забытая история? - думал майор, постукивая пальцами по столу. - Явно неспроста. Неужто Дракон объявился?»

Глава 16

Сыщик наблюдал за Альбиной Эрман.

Сегодня она явилась на работу с опозданием, выглядела измученной, подавленной. Спустя час вышла на улицу, села в подъехавшее такси и покатила к кондитерской «Шоколадница», - там у нее состоялась встреча с женщиной примерно ее возраста, модно и элегантно одетой, с пышными черными волосами и круглым румяным лицом. Дамы беседовали минут сорок, причем черноволосая, явно чем-то обеспокоенная, постоянно озиралась и поглядывала по сторонам.

Оказалось, что не один Смирнов интересуется времяпрепровождением двух женщин: у «Шоколадницы» он заприметил высокую худощавую блондинку в сером плаще. Ежась от холода и пряча лицо под зонтиком, она прогуливалась по улице через дорогу от кондитерской.

«Кто такая и что ей надо?» - подумал сыщик.

Моросило. Он не собирался мокнуть и решил совместить приятное с полезным, - выпить горячего кофе с пирожным, заодно присмотреться к собеседнице госпожи Эрман, а если повезет, то и уловить обрывки разговора.

Март, уходя, оставлял после себя осевшие, грязные сугробы, большие лужи, серое небо и голые, черные деревья. Но в них уже бродили хмельные весенние соки, уже чувствовалось в ветре, в проглядывающем между туч солнце, грядущее тепло. Наготове, дыша нетерпением, стоял апрель.

В кондитерской на столиках, застеленных белыми скатертями, стояли веточки вербы. Смирнов скромно присел за угловой столик, так, чтобы видеть Альбину и черноволосую даму, судя по всему, ее приятельницу. Доверительно наклонившись друг к другу, они что-то горячо обсуждали.

- Он что-то подозревает… - донеслось до сыщика.

- Тише!

Голоса зазвучали глуше, слов было не разобрать. Черноволосая то и дело смотрела на блестящие часики.

- Мне пора, - сказала она, вставая.

Дамы тепло попрощались, но вышли из кондитерской порознь. Сначала черноволосая, потом, чуть погодя, Эрман.

Официантка принесла Всеславу тарелку трубочек с кремом и большую чашку кофе.

- Эта женщина с черными волосами часто приходит сюда? - спросил он.

В кондитерской, кроме него, сидели еще две старушки и мамаша с капризным, раскормленным ребенком. Поэтому девушка сразу поняла, о ком речь.

- Понравилась? - улыбнулась она.

Смирнов не стал отрицать. Официантка засмеялась.

- Вам повезло, - понизив голос, сказала она. - Эта черноволосая, кажется, работает менеджером в «Фелисии». Они перед Восьмым марта устраивали у нас что-то наподобие корпоративной вечеринки. Коллектив женский, - заказывали сласти, чай, кофе… шампанское приносили с собой. Я запомнила, потому что они провели для нас шуточную презентацию своей продукции, раздавали подарки. С рекламной целью, конечно, - косметика, духи и все такое.

- «Фелисия»?

- Так называется фирма, торгующая парфюмерией.

- О, как я вам благодарен! - продолжал притворяться сыщик. - Вы спасительница! Прекрасная фея! Может, вы еще знаете, как зовут очаровательную брюнетку?

- Точно не скажу. - Девушка сосредоточилась, наморщила лобик, над которым вились колечки крашеных волос. - Кажется… Алена или… Елена.

Сыщик узнал все, что хотел, оставил словоохотливой официантке щедрые чаевые и вышел из ванильно-кофейного благоухания под уныло моросящий дождь. Женщины в плаще не было, - видимо, она последовала за Эрман или ее приятельницей. Через полчаса Всеслав вернулся к «Камелии», занял свой пост, позвонил администраторше салона и спросил, может ли он проконсультироваться с госпожой Эрман по вопросу восстановления волос.

- Можете, - ответила та. - Альбина Романовна у себя в кабинете.

Он удовлетворенно вздохнул, приготовился к долгому ожиданию… и тут ему на мобильный позвонила Лика.

- Мне нужно срочно поговорить с вами! - попросила она. - Если можно, сейчас.

Смирнов, не мешкая, поехал на Неглинную. Мысли об Альбине и женщине из фирмы «Фелисия» не давали ему покоя. Дамы были явно чем-то взволнованы и не желали, чтобы их видели вместе: иначе вышли бы из кондитерской вдвоем. Что они скрывают?

Увлекшись, сыщик, уже поднимаясь в лифте на пятый этаж, все продолжал обдумывать поведение Эрман и ее приятельницы. Третья фигура - женщина в сером плаще - вносила в его размышления тревожную, диссонансную ноту.

- Слава богу! - воскликнула Лика, пропуская Смирнова в сумрачную прихожую. - Я места себе найти не могу. Ночь не спала…

Она махнула рукой, повела его в прохладную, пахнущую лавандой гостиную. Шторы на окнах были задернуты, на комоде горела настольная лампа. Лика села спиной к свету, пряча заплаканные глаза.

- Что случилось? - спросил сыщик.

- Я… боюсь показаться полной дурой, но… мне ужасно страшно! Вчера я напилась до безобразия, позвонила Ростовцеву… он приехал и… и… в общем, он привез меня к себе домой. Там у него настоящий дворец китайского мандарина! Гравюры, ковры, вазы… оружие.

- Какое оружие?

- Мечи, копья… какие-то палки… я не разбираюсь. Он показывал мне свою коллекцию, которой очень гордится.

Лика растерянно замолчала. На ее щеках лежали мягкие тени, волосы, забранные в пучок на затылке, блестели. Она обладала особым шармом, создаваемым ее непосредственностью, природной утонченностью облика.

- И что? - подтолкнул ее к продолжению Всеслав.

- Понимаете, соседский мальчик, Дорик… он сказал мне, что видел… Дракона! У нашей двери, в тот вечер, когда умерла Стефи. Он думает, Дракон прилетал за ней.

- Вы верите в эти глупости? Ребенок фантазирует.

- Нет! - упрямо затрясла головой Лика. - Я сразу почувствовала холод, пронизавший меня до костей… и дрожь во всем теле. Дракон был здесь! Он… убил Стефи. А следующей буду я. Сделайте же что-нибудь!

- Я работаю, - как можно спокойнее произнес Смирнов. Лика была близка к истерике и ее нужно было успокоить. - Занимаюсь вашей проблемой.

- Проблемой? - простонала она. - Я решила заглушить страх коньяком… набралась до беспамятства, позвонила чужому человеку, мужчине, попросила его увезти меня куда-нибудь… в результате очутилась в его квартире. Хорошо, хоть не в постели. И это вы называете проблемой? Я же ничего не соображала! Со мной можно было сотворить все, что угодно.

Слово «набралась» так мило, трогательно прозвучало в ее устах, что сыщик улыбнулся.

- Господин Ростовцев вел себя, как джентльмен, надеюсь?

- Да, но… это чудовищно.

- Что именно?

- Мое поведение, - судорожно вздохнула Лика. - Я теряю рассудок… просто схожу с ума. Вот скажите, ради бога, что вы обо мне думаете? Мол, слабонервная дамочка выдумывает ужасы, которых на самом деле не существует. Ведь так?

- Не совсем.

Лика, слишком взволнованная, слишком возбужденная, пропустила его реплику мимо ушей. Продолжала свое:

- Что вы думаете о Драконе? Полагаете, у страха глаза велики, и я поддаюсь панике, мне мерещатся то следы, то смертоносные стрелы, то… ах, что я вас убеждаю? Вы же не воспринимаете всерьез ни одного моего слова! А мне что прикажете делать? Сидеть и ждать смерти?

- Послушайте, Лика, давайте поговорим не о злых духах, а о ваших родственниках. Вы действительно ничего не знаете о своем отце?

Она покачала головой.

- Мама не хотела вспоминать о нем, Селезнев тем более. Они просто молчали! Как-то вскользь отчим проговорился, что отец погиб в Шанхае, и все. А как, почему… наверное, они сами не знали.

- У вас была бабушка?

- По логике вещей, у всех должны быть бабушки, - вздохнула Лика. - Но я своей в глаза не видела.

- Она жива?

- Понятия не имею. Вряд ли! Мои чувства подсказали бы мне, что я не одна на свете. Вы что-нибудь выяснили?

- Почти ничего, - уклончиво ответил Смирнов. - Что вас так напугало? Выдумки соседского мальчишки?

- Не только. Как я уже говорила, вчера я… случайно увидела квартиру господина Ростовцева. Очень неприятно получилось. Я была пьяна… и не отдавала отчета в своих действиях. Если Альбина узнает о… ну, вы понимаете, - она придет в бешенство. По-моему, она ревнует Альберта Юрьевича ко мне.

- Есть повод?

- Никакого! - вспыхнула Лика. - Он помог мне с похоронами, но по-дружески. Я была совершенно беспомощна, убита горем. Впрочем, речь не об этом, а о коллекции китайского оружия, которую собрал Ростовцев. Видите ли… среди экспонатов я увидела…

Она нервно сплела и расплела тонкие, изящные пальцы без маникюра, но с аккуратно подстриженными, красивой формы ногтями.

- Что вы увидели?

- Он назвал это рукавными стрелами. Такие трубочки, легко умещающиеся в рукаве, - их приводит в действие незаметное нажатие кнопки: механизм выстреливает, вылетает маленькая гладкая, заостренная с одного конца стрела. Похожая на… - Лика вскочила, взяла что-то из ящика комода и протянула сыщику, -…вот это! Я вам уже показывала.

На ее ладони лежали две черные, с тусклым блеском «булавки для волос», как окрестил их Всеслав. Два пера Дракона. Одну мадмуазель Ермолаева, если ей верить, вытащила из дверного косяка ушумского дома, а вторую из наличника двери своей московской квартиры.

Смирнов, уставившись на стрелы, молчал. Разыгрывает она его, что ли?

- Вы рассказали Ростовцеву о странных событиях, которые связаны с… происшествиями в Ушуме и смертью Красновской? - наконец спросил он.

- Нет. Никто, кроме вас и меня не знает о… я затрудняюсь найти подходящее слово!

Смирнов вздохнул. Он тоже не имел представления, как все это называть. Беспочвенными опасениями? Болезненными фантазиями? Лика производила впечатление хорошо воспитанной, более-менее уравновешенной молодой женщины. Если она затеяла игру, то с какой целью?

«Как ни крути, а Селезнев-то исчез? Красновская-то мертва?» - подумал он.

- Рукавные стрелы… Существует такой вид тайного китайского оружия. Они заряжаются в круглые трубки… все правильно вы, Лика, описали.

- Не верите! - усмехнулась она. - Зря. Ну, выходит, я не заслуживаю. Посоветуйте все же, как мне вести себя с Альбертом Юрьевичем? Избегать его общества? Совсем порвать с ним было бы невежливо с моей стороны… после того, как он столько хлопотал. Господин Ростовцев выручил меня в трудную минуту, и мне не хочется обижать его. Это несправедливо.

- Вам не стоит подавать виду, что… Стоп, о чем я? Вы… подозреваете Ростовцева?

Лика куталась в пуховой платок, она все время зябла.

- Подозреваю? Может быть… чуть-чуть. Он много рассказывал о дальневосточной тайге, об охоте на диких зверей, о Китае… оказывается, он немало времени провел там. Осваивал ушу, изучал древнюю культуру, даже вел какие-то дела. Он много знает о тамошней жизни!

- Хотите сказать, Ростовцев выманил вашего отчима в тайгу и… убил его? А потом расправился с пожилой домработницей? Напугал ее до смерти?

- Стефи он напугать не мог! - возразила Лика. - В тот вечер мы ужинали в ресторане «Триада», - я, он и Альбина. После ужина они подвезли меня домой, и… Стефи была уже…

Лика заплакала.

- Ростовцев проводил вас?

- До самой двери. Мне было ужасно плохо… тошнило, темнело в глазах, кружилась голова… хотелось поскорее раздеться и лечь.

«Я оставил Красновскую в начале десятого, - рассуждал Всеслав. - Лика вернулась около двенадцати. И все это время Ростовцев был на виду. А Эрман?»

- Когда вы пришли в ресторан? - спросил он.

- Часов в восемь. Мы бродили по магазинам, я купила платье, переоделась прямо в примерочной. Альбина меня поторапливала… мы взяли такси, и к восьми успели. Господин Ростовцев ждал нас в зале с фонтаном.

- Эрман во время ужина никуда не отлучалась?

- В туалет…

- Ясно. А Ростовцев?

Лика покрылась красными пятнами. Она понимала, куда клонит сыщик, и чувствовала себя неловко.

- Кажется, нет. То есть… я припоминаю… он вдруг захотел проветриться.

- Значит, Ростовцев выходил? Когда?

- Точно не могу сказать, - окончательно смутилась Лика. - По-моему, в начале одиннадцатого он вернулся. Альбина нервничала, то и дело смотрела на часы, и я, невольно, тоже.

- Сколько, примерно, он отсутствовал?

- Больше получаса… минут сорок, наверное.

«В принципе мог взять такси, съездить на Неглинную, - от «Триады» сюда добираться пятнадцать минут, если без пробок, - испугать Красновскую и вернуться назад, - думал Смирнов. - Правда, испуг не всегда приводит к инфаркту… но Ростовцев необязательно имел целью смерть домработницы. А что тогда? И мотив! Мотива нет. Альберт Юрьевич достаточно обеспечен, чтобы не покушаться на наследство, тем более у Красновской, по сути, ничего не было. Уж лучше бы ему избавиться от Лики. Тут возникает тот же вопрос, - зачем? Они ведь не родственники! Нет, что-то не вяжется. Однако не мешает проверить, где находился Ростовцев полгода назад, когда исчез Селезнев».

- Что вы можете сказать об Альберте Юрьевиче? - спросил он. - Каким он вам показался?

- Интересное вы слово употребили - показался, - медленно, раздельно произнесла Лика. - Его действительно сразу не разглядишь. Странный он человек… и опасный, в нем много скрытого. Очень сильный внутренне. Ироничен, лишен предрассудков. Вместе с тем если я буду утверждать, что совершенно равнодушна к нему, то покривлю душой. Он мне нравится, и… он меня пугает!

- Выходит, у Альбины все же есть повод для ревности, - прищурился сыщик.

- Нет, что вы? - искренне возмутилась Лика. - Я не позволю себе разрушать их отношения. Это табу! Они собираются пожениться, насколько мне известно, - Альбина намекнула. Значит, у нее есть для этого основания. Честно говоря, после того, как… я увидела его коллекцию оружия, - решила установить дистанцию между ним и собой.

- Я против! - возразил Смирнов. - Ведите себя с Альбертом Юрьевичем, как ни в чем не бывало. Не сторонитесь его, этим вы только насторожите человека. Пусть события развиваются своим чередом.

- Я… боюсь его. Боюсь всех!

- Не стоит. Если бы вас собирались убить, это сделали бы еще в Ушуме.

Стелла в глубокой задумчивости вышла из чайной «У Петровны». Она не замечала порывистого ветра, не глядела под ноги, ступая прямо по лужам.

- Так вот оно что! - шептала женщина. - Ах, Павел, Павел! Какой же ты идиот! Она просто водит тебя за нос, дурачок. А ты… ради этой дряни бросил семью, отказался от единственного сына! Помнишь, как мы с тобой стояли у его кроватки, мечтали о его будущем, строили планы?

По впалым, пергаментным щекам Стеллы текли слезы бессильной ярости. Неужели ничего нельзя предпринять? Не может быть! Она найдет способ остановить этот кошмар.

- Я что-нибудь придумаю… обязательно…

Бывшая жена Треусова брела по улице не разбирая дороги, ошеломленная и взвинченная до предела. Теперь она выследила эту сучку! Эти грязные элегантные шлюхи за все ответят!

Она не напрасно сутками напролет, в холод, снег и дождь, дежурила то у дома, то у офиса бывшего мужа. Она выследила-таки его любовницу и уже готовилась устроить грандиозный скандал, как судьба преподнесла ей сюрприз. Не воспользоваться открывающимися возможностями было бы глупо. А Стелла чрезвычайно ценила свой ум, умение плести интриги и извлекать выгоду из чужих промахов.

- Вы у меня попляшете! - шептала она, шагая в мокрых сапожках по залитому водой тротуару. - Я вам покажу, как отбивать чужих мужей!

Остановившись у уличного таксофона, Стелла сначала не сообразила, зачем она это сделала. Нужная мысль пришла сама собой, и руки Стеллы нырнули в сумочку. Порывшись в ней, женщина вытащила на свет маленький блокнотик с адресами и телефонами.

- Вот вы у меня где! - сжав костлявый кулачок, процедила она сквозь зубы.

На город опускались сизые промозглые сумерки. Зажигались огни, расплываясь в тумане, подсвечивая фасады домов мрачной радугой желтого, синеватого и красного. Стелла набрала нужный номер, хищно оскалилась, приникла к трубке.

- Алло? С кем я говорю? - изменив голос, спросила она.

Ответ удовлетворил ее, заставил сладостно содрогнуться от предчувствия чужой агонии. Почему только ей приходится страдать? Она готова поделиться этим славным и полезным, по мнению церкви, ощущением, с другими. Пусть и для них откроются врата рая.

- Страдания очищают душу! - ехидно произнесла она в трубку. - Пришла пора искупать грехи!

- Кто это? - напряженно зазвенел женский голос.

- Голубь! - воскликнула Стелла. - Принес благую весть! Я о тебе все знаю, дорогуша. И о твоей подружке тоже. Ваши темные делишки вылезли наружу. Если захочу, раскрою тайну твоему мужчине. Боюсь, у тебя возникла проблема, милая.

- Какая проблема? - вяло трепыхнулся голос в трубке. - О чем вы?

- Мне нужны деньги, - твердо, напористо произнесла Стелла. - Много денег. Тогда, возможно, я не стану беспокоить такого важного человека, как…

Она сделала паузу.

- Я вас не понимаю… - выдохнул голос.

- Отлично понимаешь, девочка! Ха-ха! Как насчет чая? Ты какой предпочитаешь? Черный с лимоном или зеленый по-китайски? «У Петровны» подают на любой вкус.

- Сколько? Назовите сумму, - поник голос. - У меня ограниченный доход.

«Спеклась, красавица! - возликовала Стелла, задрожала от возбуждения. - Готова!»

- Для начала… пять тысяч зеленых, - небрежно бросила она. - А там посмотрим. Не принесешь в указанный срок, включу счетчик.

- Когда, где?

- Спешка - признак дурного тона, - хихикнула Стелла. - Не торопись. Жди звонка.

Она повесила трубку, чувствуя прилив счастья, вкус которого она уже подзабыла. Не останавливаясь на достигнутом, Стелла набрала другой номер, и снова повезло, - ответила та, что была ей нужна. Состоялся разговор, как две капли воды похожий на первый, с тем же результатом.

- Я вам покажу, где раки зимуют! - неслышно пропела бывшая жена Треусова, сияя. - Вы у меня узнаете, почем фунт лиха!

Она не шла - плыла по тротуару, не обращая внимания на промокшие ноги, на холод, на брызги, летящие из-под колес проезжающих машин…

Глава 17

Ростовцев сидел в своем кабинете, обдумывал предстоящую вечеринку, - одним выстрелом он собирался убить двух зайцев: помириться с Альбиной и проверить, насколько искренне она любит его. Необходимо тщательно изучить характер женщины, которую берешь в жены: дабы избежать неприятных открытий в будущем.

Впрочем, в последний момент Ростовцев мог изменить все. Он еще не решил, как именно поступит.

«Не обманывай себя, - нашептывало второе «я» Альберта. - Какая любовь? Забытое, патриархальное чувство, чуть-чуть смешное, слегка романтическое. Времена любовных серенад, сентиментальных вздохов и роковых страстей канули в Лету. Твоя невеста, Алек, - такая же расчетливая, смазанная дорогим маслом машина, как и ты сам. У нее современный дизайн и напичканное полезными программами нутро».

«Вот я и попробую запустить в ее программы вирус! - запальчиво возражал Ростовцев. - Проверю хотя бы системы защиты: достаточно ли они прочны?»

«Неблагодарное занятие, друг мой. Найди себе развлечение поинтереснее».

«Это зависит от Луны. Ее лицо, покрытое серебристым, мистическим флером, заставляет мое сердце биться быстрее… зовет меня в черные дали, полные звезд. Без ее магнетического ока я становлюсь обычным среднестатистическим жителем большого и шумного города. Моя дневная жизнь на виду, тогда как по-настоящему я существую только в ночи».

«Молчи! Тсс-сс-с-с… Никто не должен этого слышать».

«Наш диалог беззвучен, - смеялся Ростовцев. - Надеюсь, ты не забыл?»

Странные мысли посещали его все чаще, все настойчивее проникали за плотно закрытую дверь между миром людей и обителью химер, где Альберт заточил свое прошлое, свои чувства, все то, чем он отличался от других. Днем ему приходилось играть роль делового человека, успешного предпринимателя, светского льва… ночь давала ему возможность становиться самим собой. Вторая, темная его часть была погружена в иную вселенную: подсознательного и непознанного.

На залитой огнями сцене хорошие и плохие мальчики вели между собой вечную, нескончаемую дуэль добра и зла, которая, по сути, и является жизнью. За кулисами, в темноте, никому не видимый, посмеивался, потирал руки и наслаждался происходящим истинный виновник торжества… Ростовцев всегда ему завидовал! Вот кому он желал бы подражать и даже пытался это делать. Он хотел быть автором, являясь одновременно героем и злодеем - обоими сразу! - он стремился изменять ход событий, а не слепо и послушно следовать им. Иногда ему казалось, что он играет одну и ту же пьесу, - раз за разом… действие за действием, акт за актом, - предчувствуя, предвкушая или… вспоминая финал? Он раскланивался, уходил, получал аплодисменты или свистки зрителей, снова возвращался и… все шло своим чередом, - знакомые лица, знакомые события, знакомая развязка. Его воображение металось в поисках свободы и не находило ее, повсюду натыкаясь на знакомые прутья клетки - железной или золотой, - на ограничения и тупики, на повторение сюжета.

Только Луна, зовя его за собой, обещала нечто прекрасное, неуловимое.

- Вечеринку устрою ночью! - решил Ростовцев, спустившись с небес на грешную землю. - В клубе «Элегия». Там приличная публика, вышколенный персонал, хорошая кухня, живая музыка и роскошный интерьер.

«Возвышенное и земное» сочетались в нем с удивительной гармонией, - во всяком случае скачок мысли от звездных просторов до вкусовых качеств блюд и сервировки стола свершался мгновенно и без помех. А может, так и должно быть? В конце концов, если смотреть в корень, - и звезды, и жареная индейка созданы из одного материала.

Так он думал, - с юмором и некоторой долей сарказма, - о самом несовместимом, казалось бы… и тем не менее сосуществующим.

Итак, вечеринку он назначит на следующую ночь. Зачем тянуть? Время - великий иллюзионист и фокусник, умеющий прикрывать очевидное и сглаживать острые углы. Только эти прикрытие и сглаживание - мнимые. На самом деле время, - непревзойденный хранитель всего сущего, оно ничего и никогда не стирает, - разве что прячет самое невыносимое в дальние уголки памяти, куда непросто добраться.

Ростовцев взглянул на листок перекидного календаря, - какая удача, все складывается отлично! Завтра как раз годовщина их с Альбиной знакомства, - стоит придать «знаменательному факту» значение и блеск. Это будет не простая вечеринка, это будет ночь чудес!

Ростовцев позвонил в клуб, заказал столик, продиктовал список блюд, - икра белужья, осетровая, кетовая, трюфели, лангуст, жаркое из маринованного мяса, салаты. Ночью много не съешь, но меню должно впечатлять.

Договорившись обо всем с администратором ресторана, Ростовцев набрал номер Альбины.

- Ты уже дома?

- Да, - сдержанно ответила она.

- Чем-то расстроена?

- Просто устала…

- Предлагаю развеяться, забыть о насущном… ради вечного! Все проходит, кроме любви.

- О-о! - госпожа Эрман почувствовала горячую волну, прокатившуюся по ее жилам.

«Наконец-то он созрел, - обрадовалась она. - Нельзя упускать такой случай. Кажется, Ростовцев собирается сделать официальное предложение».

- Как мне расценить твое восклицание? - усмехнулся Ростовцев. - Как согласие или…

- Разумеется, я согласна, милый! - поспешно произнесла Альбина.

- Что, если мы отпразднуем наше знакомство в узком кругу? И придадим этому несколько иной смысл?

«Точно! Он хочет устроить нечто вроде помолвки, - с замиранием сердца подумала она. - Я так долго мечтала об этом!»

- Пригласим самых близких, - продолжал между тем Ростовцев.

- Родителей?

- Ну, что ты? Это старомодно, дорогая! У тебя есть подруга?

- Конечно, - Лена Журбина. Ты ее знаешь.

- Лена? Хм-м! Интересно… Ну, что ж, пусть приходит с мужем или… любовником. Я со своей стороны тоже приглашу кого-нибудь. Ты не против?

- Разумеется, нет.

Он не стал посвящать ее в подробности будущего торжества. На все вопросы ответил одной фразой:

- Я люблю делать сюрпризы, и потом… привкус тайны делает жизнь особенно привлекательной. Позволь мне дать волю своей фантазии. Я хочу удивить тебя, дорогая.

Альбина расцвела от удовольствия. Ростовцев умеет создавать роскошь и дорогие развлечения, - в этом на него можно положиться. Ах, как это будет потрясающе и восхитительно! Надо приобрести подобающий случаю наряд, - что-то нежно-золотистое или… жемчужно-розовое: платье, туфли, сумочка, украшения - все эксклюзивное и в тон.

Своим счастьем она поделилась с Леной. Та отвечала рассеянно, невпопад и не разделила восторга подруги.

- Ты уверена, что речь шла о помолвке?

- О чем же еще? - отвечала Эрман. - Он решился, Ленка! Я знала, что рано или поздно это произойдет.

- Мне придется взять с собой Треусова, - сказала Лена.

- Конечно! Познакомимся как следует и будем дружить семьями.

- Альбина… - Лена хотела спросить, не звонила ли ей неизвестная женщина, не требовала ли денег за молчание. Но передумала. Не сейчас, не в такой важный для подруги момент. - Я рада за тебя!

***

Лика стояла у двери, терзаясь сомнениями: открывать или нет? Приехал Ростовцев, - без предупреждения, без звонка. А если бы она уже легла спать?

- Позднее время вы выбрали для визита, - громко сказала Лика. - Это неприлично.

- Неприлично делать наш разговор достоянием соседей, - ничуть не смутился он. - Откройте, я не опасен. Клянусь!

«Как глупо я веду себя, - подумала Лика и потянулась к замку. - Держу человека на лестнице! Не мешало бы вспомнить, скольким я ему обязана».

Она тряхнула головой, решилась и впустила его. Альберт Юрьевич, со смеющимися глазами и серьезным лицом, разделся, протянул Лике большой пакет.

- Это вам, в качестве компенсации за причиненное неудобство.

- Что это?

- Взгляните. И поторопитесь, у нас мало времени.

К ночи похолодало, ветер гнал тучи, из черных провалов неба заглядывали на землю звезды. Город, после напряженного дневного ритма, многолюдья, суеты и гама, обманчиво замирал, зажигал огни, готовился к другой стороне своей жизни - ночной. Он раскрывал двери ночных заведений, заманивая посетителей жарким светом, блеском, звуками музыки и обещанием удовольствий.

У Лики перехватило дыхание, когда она достала из пакета синюю с золотом коробку. Открыла ее и увидела платье из черного бархата и кружев ручной работы, тонкое черное белье, черные туфли и зеленый цветок из нежнейших перьев, в сердцевине которого мерцал изумрудный страз. Такой же цветок со стразом был прикреплен к поясу платья.

- Примерьте это, - предложил Ростовцев, словно считал обычным делом явиться без разрешения в столь поздний час и отдавать распоряжения тоном хозяина. - Посмотрим, угадал ли я ваш размер? Ночь - время чудес, когда женщина может превратиться в принцессу, если пожелает. Она надевает драгоценности и облачается в соблазнительные одежды, источая флюиды страсти…

Лика была потрясена тонкостью, прелестью наряда и, будучи истинной представительницей своего пола, поддалась искушению. Она молча взяла коробку и скользнула в спальню, переодеваться. Не смогла устоять! Она только полюбуется собой, а там… видно будет. Пожалуй, что и укажет господину Ростовцеву на недопустимость с его стороны подобного поведения. Что за фамильярность? Разве ему дали повод так себя вести?

Кукла Чань с завистью наблюдала за хозяйкой. Она бы тоже не отказалась от такого чудного платья. А какие легкие, мягко обнимающие ступню бархатные туфельки, которых почти не чувствуешь! Какой дивный цветок на поясе! Второй следует прикрепить к прическе. Ах, Лика, Лика… не стой же истуканом, - пригладь волосы спереди, сзади собери в небрежный узел и укрась цветком. Вот, молодец! Какая же ты красивая…

Та же мысль вспыхнула у Ростовцева, когда Лика вышла к нему в гостиную, слегка смущенная, с робкой улыбкой и румянцем на бледном лице. И снова ему показалось, что он уже видел ее в этом платье и с этим зеленым цветком в волосах.

- А серьги? - как нечто само собой разумеющееся, спросил он. - Где ваши изумрудные серьги? Без них чего-то не хватает.

- Послушайте, - старалась быть строгой Лика. - Вы просили примерить вещи, я это сделала. Но… не испытывайте моего терпения.

- У меня… у нас с Альбиной сегодня торжество. Я хочу, чтобы вы разделили с нами трапезу, выпили вина за наше здоровье… и вообще повеселились. Я пришел за вами, а наряд захватил по пути, чтобы исключить причину отказа. Женщины обычно ссылаются на то, что им нечего надеть. Вы потрясающе выглядите, Лика! Мы можем ехать в ресторан.

- Ночью? Вы забыли, который час.

- В городе ночи проводят по-разному, совсем необязательно в постели. Разве вы хотите спать?

- Нет. У меня бессонница.

- Тем более! Внизу ждет машина.

Он подавлял ее своим напором, своей веселой уверенностью. По-видимому, здесь так принято - праздновать по ночам. Днем-то слишком много людей повсюду, шумно, неуютно от толкотни. А ночью… в самый раз.

Уже в машине Лика спросила:

- Альбина знает, что вы… что я…

- Я приглашаю, кого хочу.

Лика чувствовала беспокойство, однако больше вопросов не задавала. Она не изучила еще нравы и обычаи этого города, привычки его жителей. Ей следует довериться такому опытному человеку, как господин Ростовцев. Да и сыщик велел не избегать будущего родственника.

У Лики не было семьи в общепринятом смысле, - она только в книгах читала о больших семейных праздниках, где за одним столом собираются все, от мала до велика. Наверное, ей предстоит нечто подобное.

Клуб «Элегия» произвел на нее благоприятное впечатление: ярко освещенный вход с колоннами, вежливый швейцар, темный паркет в гардеробной, большие зеркала, хрустальные люстры, - сияние огней, элегантность и изысканность. Лика придирчиво оглядела себя, осталась довольна: платье сидело безукоризненно, серьги сочетались с цветами из перьев и оттенком ее глаз, и сама она - тонкая, в кружевах и бархате, в туфлях на каблуках, гладко причесанная, казалась настоящей леди. Ей было невдомек, сколько необходимых процедур она упустила - маникюр, укладка, макияж… ужас! Невежество спасло ее от переживаний.

Ростовцев излучал добродушие и был галантно предупредителен. Одетый с небрежным шиком, он повел Лику в золотистый полумрак зала. Там уже ждали Треусов, Лена и Альбина. У них вытянулись лица, в глазах застыло немое изумление.

- Это твой сюрприз? - неприятно улыбнулась Эрман.

- Первый… пока.

Лика смутилась. Она чувствовала возникшее при ее появлении замешательство и неприязнь. Все трое уставились на «лесную отшельницу», - Лена и Треусов с жадным любопытством; Альбина - со скрытой ненавистью. И только Альберт Юрьевич откровенно наслаждался происходящим.

- Ты же сказал, что едешь за своим другом, - не выдержала «невеста».

- Так и есть! - он невинно блеснул глазами. - Ты имеешь что-то против Лики?

- Нет, разумеется, но…

- Тогда давайте есть и пить. У нас ведь торжество. Ты как будто не рада? А я приготовил тебе подарок!

В этот момент, - по предварительной договоренности, - свет в зале погас, что вызвало недовольный ропот и возгласы остальных посетителей. Тотчас же вспыхнул где-то вверху прожектор, направленный на раскрытый футляр в руках Ростовцева, и засверкал, переливаясь, рассыпая феерические искры, крупный бриллиант в кольце, которое Альберт преподнес Альбине.

- Это тебе, дорогая! В знак моей покорности судьбе. Иногда мне кажется, что я не могу отступить от текста, написанного ее волшебной рукой. Выпьем в честь этого, друзья мои!

Зажглись люстры и бра, заиграла музыка, официанты разливали шампанское… Альбина, со слезами восторга и страха, надела кольцо, - оно холодным обручем обхватило палец, сжало. «Неужели мало? - подумала она. - Ничего, в крайнем случае, отнесу ювелиру, он чуть растянет. Какого черта Алек притащил сюда эту неуклюжую девицу? Откуда у нее это потрясающее платье? Дурнушка преобразилась!»

Стол был украшен цветами и свечами, сервирован по-царски, а сидящие за ним гости чувствовали себя по меньшей мере странно, - происходящее смахивало на пышно обставленную… клоунаду. Альбина находилась в состоянии эйфории, смешанной с каким-то суеверным ужасом. Лена и Треусов украдкой перешептывались.

- Этот Ростовцев просто шут, - прошипел на ухо своей даме Павел Андреевич. - Я наслышан про его выходки. Теперь вот довелось и увидеть.

- Ты же сам захотел прийти.

- Исключительно ради тебя, чтобы ты не была одна в этой подозрительной компании.

- Чем это она подозрительная? - возмутилась Журбина. - Ростовцев - уважаемый человек, несколько экстравагантен, только и всего. При его деньгах можно себе позволить разные шалости и капризы. Лика - дальняя родственница Эрманов.

- Он довольно недвусмысленно на нее пялится!

- Фи, Павел. Что за выражения?

- Кто здесь жених и невеста? - не унимался Треусов. - Похоже, что барышня уводит кавалера из-под носа твоей подруги.

- Тише…

Лике не хотелось есть: она, со свойственной ей проницательностью, догадывалась, какую незавидную роль отвел ей в этом ночном застолье Ростовцев. И внутренне негодовала. К тому же она слегка запуталась в приборах, - покойная мать не имела возможности посвятить ее во все тонкости «придворного этикета».

- Не стесняйся, Лика, - нарочито громко, с нотками снисходительного презрения сказала вдруг Эрман. - Бери все подряд ложкой… или руками. Какие церемонии среди своих?

Треусов ухмыльнулся. Лена под столом легонько дотронулась ногой до ноги подруги, - не перегибай, мол, палку. Альберт Юрьевич хлопнул в ладоши, и свет снова погас - уже только в их углу зала, - раздались звуки виолончели. Музыканты при свечах исполняли «Элегию» Массне: эта мелодия считалась «визитной карточкой» ресторана.

Ростовцев пригласил на танец Альбину, Треусов, - неожиданно, - Лику. Его спутница осталась сидеть за столиком. Ее тянуло покурить, - нервы разыгрались. Она не ревновала Павла к новой знакомой, - ее одолевали иные мысли. Где достать денег? Пять тысяч долларов на всякий случай должны быть под рукой. Неизвестно, что взбредет в голову той шантажистке? Кто она, кстати?

Танцующих не было видно в полумраке. Верхние люстры выключили, пространство освещалось настенными бра и бронзовыми канделябрами на маленькой сцене, у рояля, где разместилось трио: пианист, скрипач и виолончелистка. Взгляд Лены рассеянно блуждал по залу, - кроме их компании, в зале сидели еще несколько пар. Один столик оставался свободным. Откуда ни возьмись, около него появился метрдотель с дамой в длинном бордовом вечернем платье с открытой спиной, с массивным колье на жилистой шее. Боже мой! У Лены дух перехватило, когда она узнала женщину. Стелла?! Откуда ей стало известно про вечеринку? Наверняка Треусов проболтался! Ой-ей-ей… ну, теперь держись!

Журбина порывалась вскочить, предупредить Павла, но сообразила, что ее паника станет слишком явной. Может быть, Стелла вовсе не собирается устраивать скандал… она сама пришла на свидание и понятия не имеет, что в зале находится ее бывший супруг.

Лена глаз не сводила со столика, за которым, спиной к ней, сидела Стелла. В едва подсвеченном сумраке худоба Стеллы выглядела стройностью, обтянутые дряблой кожей лопатки почти по-девичьи трогательно выступали по сторонам от выпуклой линии позвоночника. Бывшая жена Треусова, очень прямая, натянутая, не поворачивалась; в ее позе читались напряжение и угроза.

Последний томный звук виолончели смолк, и танцующие направились к своим местам. Треусов не заметил ни Стеллы, ни тех знаков, которые пыталась подавать ему Лена, - он был полностью поглощен беседой с Ликой. Она казалась настоящей светской дамой, хотя рядом с броской, яркой красотой Альбины могла бы потеряться. Ростовцев, сравнивая, мельком перевел взгляд с одной женщины на другую, и этот взгляд потеплел, засветился, задержавшись на Лике.

«Плохи твои дела, подруга», - подумала Журбина, поднимаясь навстречу Треусову.

- У нас неприятности, - успела прошептать она.

Стелла выросла у столика так же внезапно, как и вошла в зал. Ее кожа в полутьме приобрела серовато-зеленый оттенок, модная прическа паклей торчала на голове, кошачьи зрачки сверкали, в них зрела буря.

- Ах, вот вы где, голуби и голубки? - резко, раздельно выплюнула она слово за словом. - Воркуете?

- Что ты здесь делаешь? - зашипел Треусов.

- Кто это? - обернулась Альбина к Ростовцеву. - Неужели бывшая супруга Павла Андреевича? Жутко скандальная особа! Как она здесь оказалась? Надеюсь, это не один из твоих сюрпризов?

- Разумеется, нет.

Стелла между тем выставила вперед свои длинные ногти и двинулась на Лику.

- Еще одна сучка! - взвизгнула она. - Треусов, сволочь! Новую телку подцепил, да? Вижу, как у тебя глазки-то разгорелись! Паскудник!

Да она пьяна в стельку, - понял Ростовцев, загораживая собой приглашенных. Он дал знак клубной охране не вмешиваться: было интересно понаблюдать за развитием событий.

- Дура! Истеричка! - процедил сквозь зубы Треусов.

Стелла изрыгала такой поток ругательств, что на них стали оглядываться. Альбина покраснела от негодования. Эта скандалистка окончательно испортила долгожданный праздник.

- Как вы смеете?! Алек, сделай же что-нибудь!

- Рано. Я еще не все выслушал.

Он, с безмятежной улыбкой и сложенными на груди руками, преграждал Стелле путь к женщинам и Треусову. Та, с перекошенным лицом, в ярости, обвиняла их во всех смертных грехах.

- А ты заткнись, чаевница! - завопила она на Эрман. - Твой-то мужик, поди, не знает…

Альбина, не помня себя, сорвала с ноги туфлю и что было силы запустила в обидчицу. Стелла споткнулась на полуслове, дико заорала, закатывая глаза… попятилась… И в это время музыканты, покидая сцену, как им было положено, потушили канделябры. В темноте раздались женские вопли, возня, топот… спустя минуту ослепительно вспыхнуло полное освещение. Лика закрыла глаза руками, а когда открыла, перед ней предстала комичная и несуразная картина.

Альбина, красная и растрепанная, в одной туфле, склонилась в поисках недостающей. Вторая ее туфля валялась рядом, но госпожа Эрман ее не видела.

Ростовцев хохотал. Лена и Треусов в ужасе взирали на Стеллу, которая опустилась на пол и выла, раскачиваясь из стороны в сторону. Ладонью она закрывала висок и подвывала:

- Убили-и… убили-и-и…

- Что с вами? - испугалась Лика, присела на корточки. - В глазах Стеллы застыл ужас. Лика дотронулась до ее прижатой к виску ладони. - Дайте, я посмотрю.

Та позволила убрать руку, - над ухом не хватало изрядной пряди волос, в образовавшейся прогалине алела свежая ссадина.

- Я… умираю? - дрожащими губами вымолвила Стелла. - Врача!

- Ничего страшного не случилось, - с полным самообладанием заявил Альберт, помогая бывшей жене Треусова подняться. - Кто-то вырвал у вас клок волос. Дорогая, не ты ли?

Он повернулся к Альбине. Та отыскала вторую туфлю и с кривой улыбкой пыталась надеть ее на ногу. Стелла, под ее нервный смешок, дернулась в руках Лики и Ростовцева.

Стены, столики, пылающие люстры, нарядно одетые посетители ресторана - все поплыло перед глазами Лики, горло перехватила судорога страха. Кто-то в сутолоке и неразберихе отхватил у женщины прядь волос! Это Дракон… он здесь. Он пришел…

- Вам дурно? - Треусов бросил Лену и предупредительно поддержал новую знакомую под локоток. - Нужно сесть и выпить чего-нибудь. Идемте!

Лика, не чуя под собой ног, дала увести себя к дивану у стены, попросила воды.

- Лучше коньяк, - предложил Треусов.

«Что они в ней находят? - с тоской подумала Альбина. - Идиоты! И этого потянуло на сладенькое. Ишь, как стелется перед неотесанной девкой из поселка лесорубов!» Она исходила желчью, осознавая, что «помолвка» сорвалась по совершенно непредвиденным обстоятельствам. Не надо было приглашать Лену с Треусовым, тогда бы не возникло и безобразного скандала.

- С какой стати ты набросилась на бедную женщину? - прикрывая иронию сочувствием, спросил Ростовцев. - Запустила в нее туфлей, словно базарная торговка. И это - моя будущая жена? Ха-ха! Полюбуйся на Треусовых, милая: как они были счастливы в браке, раз до сих пор не могут расстаться друг с другом! Хочешь, чтобы мы повторили их печальный опыт?

Альбина вспыхнула, промолчала. Кольцо с бриллиантом сжимало ей палец, - только сейчас она вспомнила о нем, зло сверкнула глазами.

- Как она назвала тебя? - не унимался Ростовцев. - Чаевница? Что это означает? Какое-то новое жаргонное словечко?

- Прекрати, Алек! - разрыдалась «невеста». - Тебе удалось превратить нашу помолвку в балаган! Ночь чудес состоялась.

- Я тут ни при чем, - картинно развел он руками. - Все свершается по воле Всевышнего! Ты же сама утверждала, что браки заключаются на небесах.

Он поднял лицо к потолку, где в обрамлении изогнутых позолоченных линий, среди мастерски написанных облаков дурачились, устроив шутливую потасовку, толстощекие Купидоны.

- Роспись не в духе модерна, - скривилась Альбина.

- Нынче входит в моду эклектика! Отстаешь, ненаглядная моя.

Оставив госпожу Эрман, Альберт Юрьевич занялся Ликой.

Она была бледна, близка к обмороку, прошептала непослушными губами.

- Мне холодно!

Он снял пиджак, накинул ей на плечи.

- Скоро поедем домой. Еще полчаса!

Треусов, чувствуя себя невольным виновником скандального происшествия, вынужден был приводить в себя Стеллу.

- У кого-нибудь есть успокоительное?

Ростовцев дал ему две таблетки.

- Вы весьма запасливы, - заметил Треусов.

- Когда имеешь дело с женщинами, следует иметь при себе аптечку, - мрачно пошутил Альберт Юрьевич. - Рекомендую.

Стелла, стуча зубами о край стакана, выпила лекарство, обмякла, повисла на руках бывшего мужа. Лена Журбина с пылающими щеками следила за этой сценой. Она вскочила и направилась к выходу из зала. Сейчас лучше всего вызвать такси и отправиться домой, чтобы там спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.

Альбина изо всех сил сдерживала слезы, опасаясь испортить макияж. Все пропало! Теперь Ростовцев вряд ли решится на женитьбу.

Тем временем метрдотель о чем-то шептался с заказчиком ночного шоу. Альберт Юрьевич кивал головой, велел продолжать праздник.

- Деньги уплачены, - сказал он. - Выполняйте свою работу.

Многообещающее торжество незаметно превратилось в трагикомедию… или скорее в водевиль.

Снова воцарился полумрак, и только на импровизированную сцену падал красноватый свет, окрашивая все вокруг в багровые тона. Словно из-под земли выросли два «самурая» со сверкающими мечами и затеяли молниеносный, изящный бой.

- Танец Дракона, - наклонившись к Лике, прошептал Ростовцев. - Этот боевой стиль предполагает гибкие, плавные и вместе с тем сильные движения. Обратите внимание, как соперники накручивают энергию всем телом, купаются в ней. Разве это не эротично?

Лике стало совсем худо, - подступила тошнота, перехватило горло.

- Я… мне плохо…

Ростовцев с готовностью поднялся.

- Развлекайтесь, господа! - обратился он к сидящим Треусовым и Альбине. - Мне придется вас покинуть на время. Отвезу нашу гостью и тотчас вернусь. Угощайтесь, наслаждайтесь музыкой и танцами. А где ваша спутница, Павел?

- Вероятно, вышла в туалет…

Треусов смотрел на безжизненную Стеллу, понимая, что кому-то придется помочь ей добраться до дому. Где же Лена? Если он уедет со Стеллой… она неправильно его поймет. Ох, эти женщины!

- Нам, пожалуй, не стоит злоупотреблять вашим вниманием, - со скрытым раздражением произнес он. - Простите за испорченный вечер. Черт принес бывшую супругу! Теряюсь в догадках, откуда она узнала, где мы с Леной собираемся провести время? Ну, теперь ничего не исправишь, так что… еще раз приношу извинения.

- Все к лучшему, - загадочно улыбнулся Ростовцев.

Он намеренно избегал смотреть на Альбину. «Самураи» в круге красного света продолжали поединок, но гости потеряли интерес к зрелищу.

- Сколько тебя ждать? - спросила госпожа Эрман.

- Истинная возлюбленная не задает подобных вопросов…

Альбина фыркнула, а Ростовцев повел Лику к выходу.

Уже в машине она обнаружила, что на ее плечах - пиджак Альберта. Впрочем, неважно, - главное, чтобы ее не стошнило прямо в салоне. Нет ли у него в кармане носового платка? Дрожащей рукой, Лика нащупала карман и… в ужасе замерла. В кармане пиджака господина Ростовцева лежали ножницы.

Глава 18

Ева едва успела сварить кофе и нарезать холодное мясо для бутербродов, когда в кухню, уже одетый для выхода, ворвался Смирнов.

- Кофе горячий, обожжешься, - предупредила Ева. - Опаздываешь, что ли?

- Ага. Хочу тебя попросить наведаться в фирму «Фелисия», поговорить с одной особой. Я тебе сейчас ее опишу, а ты… - Звонок телефона помешал ему окончить фразу. - Алло?

Это была Лика. Она сбивчиво, беспорядочно рассказала сыщику о ночи, проведенной в ресторане клуба «Элегия». Чувствовалось, что у нее просто зуб на зуб не попадает.

- Но ведь ничего не случилось, - попытался ее успокоить Всеслав. - Все остались живы, здоровы. Не паникуйте.

- То был знак Дракона! - севшим от страха голосом, выдохнула мадмуазель Ермолаева. - Кто-то отстриг у женщины прядь волос.

- Ну и что? Отрастут.

- Вы не понимаете! Теперь та женщина… Стелла… умрет.

- Вот так сразу, да? - подавил Смирнов улыбку. - Чик, и нет дамочки! Да будет вам известно, сударыня, - волосы не являются жизненно важным органом.

- Вы не понимаете… - тоскливо повторила Лика. - Я знаю, кто это сделал. Господин Ростовцев! Он машинально положил ножницы в карман пиджака, а я их обнаружила. Он убийца, оборотень… Дракон в обличье человеческом, который несет смерть. Он и меня убьет.

- Ножницы у вас? - на всякий случай спросил Смирнов.

- Д-да… я их… спрятала. А пиджак отдала, когда мы прощались. Альберта Юрьевича я даже в квартиру не впустила… побоялась. Думаю, он уже обнаружил пропажу ножниц! Потом, немого успокоившись, я их рассмотрела… при свете, - между лезвиями застрял светлый волосок.

- Лика, не тревожьтесь так, - уговаривал ее сыщик. - Ножницы - не орудие убийства в конце концов. Допустим, отрезал он прядь волос у женщины, - велика беда! Людям присущи странности. Может, Альберт Юрьевич коллекционирует образцы волос своих знакомых.

- Второе совпадение уже не случайность, - возразила она. - Рукавные стрелы, теперь ножницы. Как вы это объясните?

- Человек собирает разные коллекции. Иметь дома старинное оружие законом не запрещено, равно как и носить в кармане ножницы. Сие не является преступлением. Вы уверены, что именно Альберт Юрьевич отрезал волосы?

- Нет, но… разве волосок той блондинки не доказательство?

- Вы сохранили его? - спросил Всеслав. - Чей волос, может точно установить только экспертиза. Не исключено, что у Ростовцева есть любовница-блондинка: он мужчина интересный, богатый, темпераментный. Обнаруженный вами волосок вовсе необязательно принадлежит…

- Это ее волос, - перебила Лика. - Вот увидите!

- Кстати, в ресторане были другие посетители?

- Были. Думаете, волосы отрезал кто-то из них?

- Не исключено.

Лика пропустила его слова мимо ушей.

- Это Дракон, - твердила она. - Кто-то должен умереть. Та женщина… Стелла, - я все думаю, как она? Ей надо позвонить.

- Бывшая жена одного из приглашенных, которая закатила скандал?

- Да. Мне неизвестен ни ее адрес, ни номер ее телефона. Можно спросить у Альбины… но я не решаюсь. Она ужасно злится на меня - ревнует! Поэтому вряд ли пойдет навстречу.

- Какова моя задача? - спросил Всеслав. - Вы хотите, чтобы я выяснил, все ли в порядке с «пострадавшей»?

- Да! - приободрилась Лика. - Узнайте, пожалуйста. Я буду вам чрезвычайно признательна! И сразу сообщите мне.

- Хорошо.

Смирнов, задумавшись, вернулся допивать кофе.

- Остыл совсем, - пробурчал он.

- Надо было меньше болтать!

- Конечно, дорогая. Особенно с другими женщинами. Но Лика - наша клиентка.

Он вкратце передал содержание разговора. Ева слушала со все возрастающим удивлением.

- Кто-то отрезал женщине прядь волос прямо в ресторане?

- Представь себе. Кажется, я догадываюсь, что одна из приглашенных, - Лена, - та самая черноволосая дама из фирмы «Фелисия».

- Приятельница Альбины?

Сыщик кивнул. Резко запахло кофе - на плиту сбежала вторая порция, поставленная Евой. Девушка вскочила, всплеснула руками.

- Так я и знала! Тебя заслушаешься, все на свете забудешь.

- Странные слова сказала одна из этих дамочек в кондитерской, - произнес сыщик, не обращая внимания на запах сбежавшего кофе. - «Он что-то подозревает!»

- Кто «он»? - уточнила Ева, вытирая плиту.

- Непонятно. Интересно еще и что подозревает неизвестный, о котором они шептались. Пожалуй, мне стоит безотлагательно поговорить с ними обеими, - и с госпожой Эрман, и с ее черноволосой приятельницей.

Всеслав набрал номер Альбины, - она долго не брала трубку.

- Слушаю, - сухо, недовольно прозвучал, наконец, женский голос.

- Альбина Романовна? - обрадовался сыщик. - Это Всеслав Смирнов, детектив. Вы меня помните?

- Да. Что вам угодно?

- Пара вопросов…

- Послушайте, - сердито перебила Альбина. - Мне нечего добавить к сказанному!

- Как можно связаться со Стеллой? - не пускаясь в объяснения, спросил он. - Этой ночью в ресторане «Элегия» произошел неприятный инцидент…

- Вы и это знаете?! - ехидно усмехнулась Альбина. - Ну и что? Какое отношение Стелла Треусова имеет к вашим поискам?

- Мне виднее, - лаконично заметил Смирнов. - Вы отказываетесь помочь?

Альбина замешкалась… в общем-то у нее не было повода отказывать сыщику. Человек выполняет свою работу.

- Нет. Только я не знаю телефона Стеллы. Обратитесь к ее бывшему мужу.

- Попробую. Кстати, вы случайно не в курсе, как она добиралась домой из ресторана? Ей, кажется, стало дурно?

- Еще бы! Закатить такую истерику?! Кому угодно не поздоровится. Если это имеет значение, то вызывать такси и везти скандалистку домой пришлось мне. У Треусова прихватило сердце, от «Скорой» он наотрез отказался, кто-то из официанток бегал за лекарством, - так что… Павел Андреевич остался. Вероятно, он уехал, когда ему полегчало. После такого любому стало бы не по себе. Вряд ли Треусову понравилось показательное выступление его женушки! Она вела себя безобразно, просто опозорила его перед всеми.

- Понятно. Значит, Стеллу доставили до квартиры вы?

- Ну да! Она была сонная после пережитого стресса и таблеток, так что сама бы не доехала. Хорошо, квартира оказалась на первом этаже, и таксист выручил - помог мне дотащить Стеллу до двери. Ее сын открыл нам, помог уложить мамашу в постель. Она совершенно отключилась.

- Но была жива?

- Странный вопрос. Конечно! Просто спала.

- И все же, как я могу поговорить с ней?

- Ладно, - смилостивилась Эрман. - Раз вам нужно, сейчас узнаю. Перезвоните через пять минут.

Она сдержала обещание и продиктовала Смирнову номер домашнего телефона Стеллы.

Всеслав торопливо набрал записанные в блокнот цифры. В трубке долго раздавались длинные гудки. Наконец, мальчишеский голос сонно пробормотал:

- Але…

Видимо, сын Треусовых еще спал после беспокойной ночи.

- Мама дома? - спросил Всеслав.

- Ага. Только она спит.

- Мне необходимо поговорить с ней.

- Я же говорю, мама спит! - рассердился парень. - Позвоните позже.

- Мне она нужна сейчас.

- А вы кто?

- Адвокат по ее гражданскому делу, - соврал сыщик. - Давай, не тяни время. Мама тебя за это по головке не погладит.

- Хорошо, - сдался подросток. - Пойду, попробую разбудить ее.

Прошло минут десять, пока он снова взял трубку и растерянно прошептал:

- Мама не просыпается…

***

Пока Смирнов поехал выяснять, жива ли Стелла, Ева отправилась в «Фелисию».

Она вошла в вестибюль фирмы с самыми решительными намерениями. Если черноволосая женщина из кондитерской и Лена Журбина, - подруга Альбины, - одно и то же лицо, это обстоятельство может изменить ход расследования. Что дамы скрывают? И от кого?

- Здравствуйте! - с заученной ослепительно-радушной улыбкой, приветствовала Еву девушка за столиком, на котором стоял компьютер и ваза с цветами. - Вы на презентацию? Сегодня ее будет проводить Ольга Заборина. Начало через час. Проходите в зал! Там показывают рекламный фильм.

- Вообще-то меня приглашала Лена.

- Журбина? - девушка еще шире растянула накрашенные губы в улыбке. - Она взяла отгул. Какие-то семейные проблемы.

- Как же так? Мы договорились, а она…

Ева притворилась расстроенной, хотя внутри ликовала. Подруга Альбины и есть та женщина, с которой они встречались в «Шоколаднице»! Почему Журбина не вышла на работу? Прячется? Сбежала? А вдруг Стелла мертва, - и убила ее Лена? Судя по всему, бывшая супруга здорово отравляла жизнь Треусову, а следовательно, и Лене. У нее есть все основания желать избавиться от источника неприятностей.

- Вас что интересует? Обычная косметика или лечебная? - бодро спросила девушка.

- Лечебная, - рассеянно улыбнулась Ева.

- Отлично! Обязательно оставайтесь на презентацию. Заборина - лучший специалист по лечебной косметике.

- Даже не знаю… - «засомневалась» Ева. - Пожалуй, я поговорю с ней индивидуально. Это возможно?

- Разумеется! У нас практикуются индивидуальные консультации. Я провожу.

Девушка, гордо выпрямившись и ступая, как на подиуме, пошла впереди. Ева за ней.

- Вот, сюда!

Ева толкнула белую дверь и оказалась в маленьком кабинетике, сплошь уставленном и увешанном полками с образцами продукции. В углу сидела дородная женщина лет тридцати, с густыми, коротко подстриженными волосами, одетая в деловой костюм. Она поздоровалась, предложила на выбор кофе, чай или сок. Ева поблагодарила и отказалась.

Ей пришлось выслушать длинную пространную речь госпожи Забориной, посвященную лечебным свойствам минералов Мертвого моря и прочим полезным составляющим представляемых фирмой косметических средств. Она брала в руки баночки и флакончики, тюбики, пакетики, - нюхала, хвалила и ставила обратно на демонстрационный столик. Для того, чтобы расположить к себе Заборину, вызвать ее на откровенность, Ева приобрела крем для омоложения кожи и масло для ванн. Незаметно она перевела разговор на Журбину.

- Жаль, что я ее не застала!

- Вам не повезло, - посочувствовала женщина-консультант. - Лена исключительно редко берет отгулы, и вы попали как раз в такой день.

- Я слышала, Лена собирается выходить замуж.

- Что вы говорите? - оживилась Заборина. - Наконец-то. Ей уже за тридцать перевалило: возраст критический. В наше время не так легко найти хорошего мужчину. А кто жених?

- Бизнесмен, занимается строительством. Кажется, разведенный. Но это между нами.

Слово за слово, они взялись обсуждать подробности личной жизни отсутствующей сотрудницы. Заборина увлеклась.

- Лена все эти годы делала вид, что ее не интересует замужество. Она… странная. Здесь, в «Фелисии», ни с кем близко не сошлась, - так, общается по мере необходимости. На вечеринки всегда приходит одна, праздники проводит неизвестно, как. Думаю, тоже в одиночестве. А оказывается, у нее есть мужчина!

- Некоторые не любят откровенничать, - Ева доверительно склонилась к Забориной. - Боятся спугнуть счастье! У людей бывает глаз нехороший, завистливый.

- Верно, - согласилась та. - Но Лена слишком скрытная, она вся в себе. Знаете, злые языки даже приписывают ей… повышенное внимание к женскому полу. Но теперь, когда выяснилось, что она выходит замуж, слухи прекратятся. Чего только не выдумают сплетницы? Я в эти глупости никогда не верила!

Ева слегка опешила.

- Как… к женскому полу? Вы намекаете…

- А чем вы так удивлены? Сейчас «нетрадиционная ориентация» становится модной. Журбина - образованная, самостоятельная дама с оригинальным вкусом и независимым мышлением. Любит поэзию!

- Любить поэзию еще не значит…

- Лена просто обожает Сапфо, - перебила Еву Заборина. - Поэтессу с острова Лесбос! Когда бы мы ни собирались за чашкой чая или за бутылочкой сухого вина, Лена читает стихи Сапфо. «Как миловидна ты! Как очи темны желаньем! Эрос медвяный свет струит на твои ланиты». Что это, по-вашему? Разве женщина может так писать о другой женщине, если их не связывают отношения более интимные, нежные, чем дружба? Стихи Сапфо полны чувственности, направленной отнюдь не к сильному полу. Я прочитала… из любопытства.

- У вас хорошая память.

Заборина уловила иронию в словах Евы и поспешила исправить положение.

- Не подумайте, будто я интересуюсь лесбийской любовью. Просто от скуки купила книжку античной лирики.

Взгляд Евы блуждал по разноцветным бутылочкам с гелями, шампунями, кремами, лосьонами, - тогда как мысли ее бродили около сказанного сотрудницей «Фелисии». Что, если Журбина и Эрман не столько приятельницы, сколько любовницы? Но… они обе встречаются с мужчинами! Зачем? Ведь это сковывает их свободу. Неужели настолько доминирует желание «быть, как все»?

Ева задумалась и прослушала часть болтовни Забориной.

- …однажды я увидела ее, выходящей из чайной «У Петровны», - разглагольствовала та. - И у меня появились некоторые сомнения. Но потом, когда я намекнула Лене… она с таким негодованием все отрицала, и… я решила, что ошиблась. Знаете, есть люди, - обоего пола, - которые создают себе подобный имидж, а на самом деле у них обычная сексуальная ориентация.

- Зачем же они это делают?

- Привлекают к себе внимание таким образом. Вы загляните в Интернет! Какие темы пользуются популярностью?

Ева пожала плечами.

- То-то! - менторским тоном произнесла Заборина. - Ну, Журбиной популярность ни к чему… пока. Вот она и набросилась на меня, обиделась даже. Вероятно, я дала волю своему воображению, возомнила то, чего не существует.

- А при чем тут чайная? - наивно спросила Ева.

Консультантка понизила голос и чуть наклонила аккуратно причесанную голову.

- Там негласное «место встреч»… лесбиянок. Есть, конечно, среди посетителей люди случайные, которые просто зашли чаю попить. Остальные приходят с определенной целью, - познакомиться, присмотреться друг к другу. В чайной «У Петровны» два зала: один - с самоварами и пирогами, с разными японскими, китайскими и прочими штучками; другой - потайной, с дубовой дверцей под лестницей. Пока наверху подают чай, кому по японской церемонии, кому по-английски, кому по-русски, - внизу происходят свидания нежных подруг.

- Как вы их назвали? - удивленно подняла брови Ева. - Нежные подруги! Весьма поэтично.

- Сапфо начиталась.

Заборина внезапно потеряла интерес к разговору, замкнулась. Попытки Евы расшевелить ее ни к чему не привели. Пора было уходить.

- Почему Лена взяла отгул? - напоследок спросила она. - Наверное, к свадьбе готовится?

- Понятия не имею. Она в последние дни нервная какая-то была, дерганая, - не подступишься.

Ева поблагодарила за «консультацию» и попрощалась.

Через час она уже входила в пресловутую чайную. Теплый, уютный, хорошо освещенный зал с деревянными полами и низким потолком разделялся на три зоны - в русском, восточном и английском стиле. Ева поколебалась, выбрала столик с самоваром и расписными чайниками. На самом большом чайнике восседала яркая тряпичная кукла с круглым лицом, красными щеками и блестящими рядами бус на короткой шее, - ее юбка на вате покрывала верхнюю часть чайника, передник был расшит цветами.

Ева заказала чай с мятой и вишневый пирог.

По залу бесшумно сновали девушки в кимоно и нарядах английских горничных, разносили заказы. За столиками мирно беседовали вполне приличные дамы разного возраста, угощались сластями, пили чай.

«Заведение не из дешевых, - подумала Ева, просматривая меню. - Публика достойная, хорошо одетая, знающая себе цену. Интерьер дорогой, добротный. Может, это все выдумки про лесбиянок?»

И тут ее взгляд упал на лестницу, на задернутый шелковой занавеской проем под ней. Не за ним ли заветная дверца?

Она пила чай из огромной широкой синей чашки на блюдце с золотым ободком, - к слову, напиток был отменно крепкий, душистый, - жевала пирог, политый медом. И посматривала на шелковую занавеску. Складки ее шевелились от бегающих туда-сюда официанток, но никто не показывался: не входил и не выходил.

Ева улучила момент, встала и направилась к лестнице. «Если кто-нибудь спросит, куда я иду, - скажу, что ищу туалет», - решила она, отодвинула занавеску и скользнула в сумрачное пространство под лестницей. Перед ней и вправду оказалась низкая массивная дверь, окованная железом. На двери висела табличка «Посторонним вход воспрещен». Ева потянула за толстое шершавое кольцо, дверь поддалась…

- Вы куда?

Откуда ни возьмись, перед Евой вырос дюжий охранник.

- С-сюда… - вздрогнула от неожиданности она.

- Вход платный! - заявил охранник.

Глава 19

Произошло то, о чем предупреждала Лика и чего не ожидал Смирнов, - Стелла оказалась мертва. Сколько сын ни будил ее, она так и не проснулась.

Приехавшая по вызову парня бригада врачей констатировала смерть. Тело увезли, в квартире работали криминалисты. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, валялись таблетки от печени и успокоительное.

- Твоя мама принимала таблетки, перед тем, как лечь спать? - спросили у подростка.

Тот не знал. До него еще не дошло, что мать уже не вернется домой, что она покинула его навсегда.

Смирнов побеседовал с сотрудниками милиции. Те разводили руками, - мол, похоже на передозировку снотворного на фоне алкогольного опьянения… вскрытие покажет. Парень говорит, что мать была в гостях, ночью ее привезла домой уже сонную, почти спящую, какая-то незнакомая женщина, уложила в постель. Он тоже уснул, к матери заглянул только утром, пытался разбудить… не получилось. Испугался, вызвал «Скорую помощь».

- Можно мне поговорить с мальчиком? - спросил сыщик.

- Пожалуйста, - милостиво разрешил оперативник. - Только, по-моему, он пока невменяемый. Может, позже?

Но Всеслав решил не откладывать разговор с Олегом Треусовым.

Тот сначала как будто не слышал, что к нему обращаются, но постепенно оживился. Сыщик проявил терпение, которого не хватило сотрудникам милиции.

На первый вопрос подросток ответил без труда, - он выслушал описание Альбины Эрман и подтвердил, что именно она с каким-то мужчиной доставила ночью его маму домой. Мужчина, который помогал Альбине, был шофером, потому что она велела ему ждать в машине. Парень проявил присущее ему любопытство, выглянул в окно и увидел стоявшее у подъезда такси.

Второй вопрос вызвал у Олега замешательство… он долго не мог вспомнить, оставалась ли Альбина в спальне наедине с мамой.

- Кажется, да, - наконец, после мучительных раздумий, выдавил он. - Мы уложили маму… потом… та женщина попросила меня принести воды.

- Ты принес?

- Ага.

- И что?

- Она поставила стакан на тумбочку. Сказала, что на всякий случай. Потом… она оставалась некоторое время с мамой, как будто прислушивалась к ее дыханию. Я вышел посмотреть в окно.

- Зачем?

- Просто так… - смутился парень.

- И что ты увидел?

- Там стояло такси. Я проводил женщину, закрыл двери… и пошел спать. Утром меня разбудил звонок адвоката.

Это сыщик и сам знал. Главное он сумел выяснить, - Стеллу действительно доставила домой Альбина, и у нее была возможность убить бывшую жену Треусова. Она вполне успела бы дать ей пару таблеток или какой-нибудь порошок. Но мотив? Ладно, не стоит гадать на кофейной гуще, - лучше подождать результатов экспертизы.

- Откуда на тумбочке взялись лекарства? - спросил Смирнов. - Твоя мама их принимала?

- Да, - кивнул Олег. - У нее печень болела.

- А другие таблетки?

- Тоже ее… от нервов.

Как сыщик ни старался, каких только вопросов ни задавал, картина яснее не становилась. Пожалуй, здесь он больше ничего не узнает.

Выйдя на улицу, Всеслав с наслаждением вдохнул холодный утренний воздух, бодро зашагал к машине, сел… выкурил сигарету и позвонил своей клиентке.

- Злой дух отстриг прядь ее волос, а потом пришел к ней во сне, - дрожащим голосом вымолвила Лика, когда услышала страшную новость. - Я чувствовала…

- Одного не пойму! Какое отношение имеет бывшая жена Треусова к вашим делам? - недоумевал Всеслав. - В тайге она наверняка не бывала. Вы ее знали раньше?

- Нет. Первый раз я увидела эту женщину ночью в ресторане. Клянусь!

- Давайте, Лика, я приеду, и вы мне расскажете все подробности прошлой ночи, - предложил сыщик. - Мы с вами обсудим разные варианты.

- Хорошо…

Погода стояла ясная. Выпавший ночью снег таял, отовсюду капало, в лужах отражалась небесная синь. Смирнов мчался на своей «Мазде» по мокрому шоссе, а впереди, над светлыми от солнца домами бежали по небу лубочные облака. Ощущение дежавю молнией пронзило Смирнова и растворилось в прозрачном весеннем воздухе, в шуме улицы, в порыве ветра: неуловимое, как дыхание апреля.

Через час он уже сидел в теплой, сумрачной гостиной Лики.

- Стелла мертва… - медленно произнесла она, глядя на сыщика. - Вот ножницы!

Небольшие ножнички лежали на матовом дереве столешницы; рядом, на салфетке, лежал светлый волос, застрявший в них.

«Кто бы ни был убийца, он находился в ту ночь среди посетителей ресторана, - подумал Смирнов. - Я почти уверен, что бывшую жену Треусова убили. Если Красновскую напугали и ее больное сердце не выдержало, то о Стелле этого сказать нельзя. Женщина скорее всего погибла вследствие либо большой дозы снотворного, либо другого препарата. И на самоубийство это не похоже. Значит…»

- Стелла что-нибудь пила, ела за вашим столиком? - спросил он.

Лика покачала головой.

- Нет. Сначала она сидела отдельно… я имею в виду, за другим столом. Наверное, ела и пила… По-моему, она была изрядно пьяна. Мм-м… никто не обратил на нее внимания… сразу. Только потом, когда она подошла и устроила истерику. Всем досталось… в том числе и мне. Кажется, она приревновала меня к своему мужу… бывшему. Альбина ужасно вспылила! Она даже запустила в Стеллу туфлей. Ее можно понять! Они с Ростовцевым праздновали что-то вроде помолвки, и тут… разразился скандал.

- Разве Стелла нападала на госпожу Эрман? - удивился сыщик. - Почему? Ведь с Треусовым встречается другая женщина - Журбина.

- Стелла так странно назвала Альбину… - чаевница, - после чего та пришла в бешенство. Разве это было ругательство?

Всеслав развел руками.

- Откуда мне знать? Смотря какой смысл Стелла вложила в это слово. Может быть, именно Альбина в припадке ярости вырвала у обидчицы прядь волос?

- А ножницы? - поразмыслив, сказала Лика. - Они же оказались в кармане пиджака Ростовцева!

- Альбина и подложила. Была у нее такая возможность?

- Была. Это мог сделать любой: свет погас, потом вспыхнул… в сутолоке и неразберихе никто ни на кого не смотрел. Так что… - Лика не договорила. - Вообще, на этом ночном торжестве все вели себя странно. Мне показалось, будто Альбина чем-то взволнована, и ее подруга Лена выглядела подавленной, погруженной в раздумья. Господин Треусов взялся за мной ухаживать… совершенно некстати.

- Правда?

- Меня смутило его поведение, - призналась Лика. - Я чувствовала неловкость перед Леной и… Альбиной. Просто злодейка-разлучница! Ростовцев и Треусов затеяли какое-то состязание, оказывая мне знаки внимания. Может быть, в городе между мужчинами принято дразнить своих возлюбленных? Только почему орудием они выбрали меня?

- Если бы ваша прическа пострадала, это выглядело бы естественнее, - улыбнулся Смирнов. - Все три дамы имели повод рассердиться на вас. Под шумок кто-то из них по ошибке вырвал прядь волос у Стеллы.

- Но умерла она не по ошибке! - возразила Лика. - Дракон не ошибается. Или… вы хотите сказать, на месте Стеллы должна была быть… я? Помилуйте! Я и так потеряла сон от страха! Хотя… это, наверное, хорошо. Во всяком случае безопаснее! Стелла вот уснула и не проснулась…

- Давайте вернемся к подробностям прошлой ночи.

- Ой! - воскликнула Лика. - Я вспомнила! Стелле после… потасовки… стало совсем плохо, и она… принимала лекарство. Успокоительное, наверное. От него она стала клевать носом, и бывший муж решил везти ее домой.

- Лекарство? - насторожился сыщик. - Откуда оно появилось?

- Кажется… таблетки дал Альберт Юрьевич, - прошептала Лика.

- Та-а-ак! Это меняет дело. Стелла получила лекарство из его рук?

- Не совсем. Таблетки взял Треусов, а… воду принесла Лена.

«Журбина могла незаметно добавить туда чего-нибудь… клофелина, например, - подумал Всеслав. - Она заинтересована в смерти Стеллы больше всех, - таким образом она избавилась бы от соперницы и заполучила, наконец, Павла Андреевича в полное владение. Стелла изрядно осложняла бы жизнь Лене и Треусову, даже вступи они в брак. Ее смерть была выгодна обоим! Однако Треусов пережил скандальный развод, множество судебных процессов и не покушался на жизнь бывшей супруги. Вряд ли он пошел бы на этот шаг публично, да еще во время торжества, на которое его пригласили вместе с Леной. К тому же… Стелла явилась в «Элегию» неожиданно. Или она предварительно звонила Треусову, угрожала скандалом… и он хладнокровно расправился с ней практически на глазах у всей компании? К чему тогда фокус с отстриженной прядью волос? Треусов не имеет к Лике никакого отношения, - Альбина же, напротив, имеет. Госпожа Эрман везет Стеллу домой, остается с ней наедине в спальне, - отличная возможность дать сонной женщине выпить что угодно. Но зачем ей убивать Стеллу? Заколдованный круг получается. Таблетки дал Ростовцев… но он не идиот, чтобы так подставлять себя. Пока лекарство перекочевало от него к Стелле, Треусов мог его подменить. Если речь идет об умышленном убийстве, кто-то должен был знать о затее Стеллы явиться в ресторан! Кто этот человек? Альбине неизвестно о манере злого духа отрезать у будущей жертвы прядь волос. А вдруг известно? Что, если это она терроризирует Лику? Мотив есть - наследство, ревность. Тогда как же Селезнев? На поездку в тайгу, чтобы убить опытного, матерого охотника, Альбины не хватит. Она типичная городская штучка, которая заблудится в трех соснах. В тайге гнус, бурелом, болота и дикие звери: это слишком экстремально для госпожи Эрман…»

- Может ли Дракон быть женщиной? - спросил Смирнов у Лики, осознавая, как глупо это звучит.

- Дракон является в любом обличье, - серьезно ответила она. - И девой прельстительной, и мужем суровым, и демоном, и ангелом. Он многолик!

«А не ты ли сама и есть этот неуловимый, пресловутый Дракон? - мелькнуло в уме Смирнова. - Смерть Стеллы - продолжение спектакля, который разыгрывается для кого-то с неизвестной целью. Чего тебе стоило опустить ножнички в карман пиджака Ростовцева? Тем более что он сам накинул его на твои хрупкие плечи?»

- Вы меня подозреваете? - простодушно спросила Лика, прочитав эту крамольную мысль в его глазах. - Какая нелепость!

- Ну, почему же? Днем, при свете солнца, вы милая девушка, а ночью… когда хозяйкой неба становится луна, вы превращаетесь в Дракона. Никому и в голову не приходит, глядя на вас, что вы способны сотворить, благодаря лунному влиянию.

- Шутить изволите?

***

Убийство. Все-таки убийство! Знакомый эксперт, - за деньги клиента, разумеется, - поделился информацией о результатах вскрытия тела Треусовой. В крови обнаружилась смертоносная смесь алкоголя, транквилизатора и клофелина. Под подозрением оказались все, кто присутствовал той роковой ночью на странной «помолвке» Альберта и Альбины.

«Мне нужно поговорить с каждым в отдельности, - решил Смирнов. - Никто не откажется в свете новых обстоятельств. Невиновные будут доказывать свою непричастность к смерти Стеллы, а убийца поступит, как все, - не захочет привлекать к себе внимание. Хотя… Дракону уголовный розыск не указ! - не без сарказма подумал он. - Сверхъестественные существа суда и тюрьмы не боятся».

- Я бы на твоем месте занялась Драконом вплотную, - сказала Ева.

- Имеешь в виду покойного Шершина? Или мифического змея?

- Вспомни Красновскую.

- Огнедышащее чудовище зарычало на старушку, обсыпало ее сажей и… улетело прочь!

Ева не ответила. Она не собиралась вести обсуждение в подобном тоне.

Смерть Стеллы временно отодвинула на второй план историю пропавшего егеря и погибшего главаря бывшей «игорной империи». Уж очень далеко все это было от Москвы, от предстоящей женитьбы Ростовцева на госпоже Эрман, от развода Треусовых, от ночного клуба «Элегия» и… если бы не отстриженная прядь волос жертвы, можно было бы рассматривать две эти истории как отдельные друг от друга.

- Кстати, ребята из уголовного розыска расценили потерянную Стеллой прядку как последствия драки между ней и Альбиной, - заявил Всеслав. - Между тем, при осмотре тела установлено, что волосы не вырваны, а отрезаны… впопыхах и неаккуратно: над ухом осталась ссадина. То же утверждает и эксперт. Оперативники объяснения сему факту пока не имеют, а участники драмы молчат. В том числе и Лика. Я сам посоветовал ей держать язык за зубами. Представь, как расценят ее байки про Дракона!

Ева хихикнула.

- Да уж. Мы с тобой тоже не имеем объяснения факту «обрезания». А что говорят сотрудники ресторана: метрдотель, официанты, уборщица? Они нашли в зале… на полу или где-нибудь еще прядь срезанных светлых волос?

- Нет. Правда, никто особо не присматривался к мусору, который остается после посетителей.

Ева подняла указательный палец и многозначительно произнесла:

- Злой дух унес добычу с собой!

- Последним из той компании покинул зал ресторана Треусов, - продолжал сыщик, не вступая с ней в перепалку. - Ему действительно стало нехорошо: сердце прихватило. И немудрено! Павлу Андреевичу оказали необходимую помощь, он оклемался и уехал на такси. Машину ему вызывал швейцар.

Ева промолчала, молчал и Смирнов, - думали каждый о своем.

Он пришел к выводу, что высокая блондинка в сером плаще, которая вела наблюдение за Журбиной и Эрман, похожа на Стеллу. Это она и была! Бывшая жена выслеживала любовницу бывшего мужа. Подобное - далеко не редкость. Вероятно, Стелле удалось пронюхать, что любовники собираются повеселиться в «Элегии», и она целенаправленно явилась туда закатить публичный скандал.

- Тебя не интересует, какая связь существует между Альбиной и Леной? - спросила Ева. - Ты даже не спрашиваешь, что я узнала в чайной «У Петровны»! Считаешь эту информацию второстепенной, а зря. Между прочим, наши дамы не только подруги, они еще и… любовницы! Тогда становится понятным слово чаевница, брошенное Стеллой. Естественно, Альбина пришла в ярость, - не хватало, чтобы о ее «особых» сексуальных наклонностях узнал жених. Какой бы она имела вид?! Свадьбе не бывать, позора не миновать! Перспектива гибельная для такой «светской дамы», как она. Репутации салонов «Камелия» будет нанесен невосполнимый урон… со всеми вытекающими отсюда последствиями.

- Необязательно. Женские прихоти непредсказуемы, и то, что на первый взгляд, кажется, оттолкнет публику, может, наоборот, привлечь ее. Как звезды расположатся!

- Согласна. Но Ростовцева Альбине не видать! Он не позволит сделать из себя посмешище. Жена, которая изменяет ему с горничными и секретаршами! Этого Альберт Юрьевич не допустит. Отношения Треусова и Лены тоже расстроятся, если до него дойдут подобные слухи. Обе дамы имеют мотив для убийства.

- Выходит… чайная «У Петровны» - клуб лесбиянок? - уточнил сыщик. - Что-то я об этом слышал.

- Вроде того. Заведение не афиширует себя, но избранные прекрасно осведомлены об этом тайном «доме свиданий». Пока наверху пьют чай, внизу происходят куда более интимные вещи. Так просто на нижний этаж не попадешь, - надо платить. Прибыльный бизнес, скажу тебе! Вход - сто долларов, а если хочешь снять отдельный кабинет, - давай еще двести. Итого - триста за час.

Смирнов встал, прошелся по комнате. Какая-то смутная мысль появилась и пропала.

- Вспомнил, от кого я слышал про чайную, - задумчиво произнес он. - От одного из сотрудников спецслужбы: им известно об этом клубе. Там среди обслуживающего персонала есть пара агентов, которые в случае надобности устанавливают скрытые видеокамеры, чтобы потом «давить» на клиенток с целью вербовки или получения нужной информации.

- Имеешь в виду шантаж?

- Что же еще? Старая добрая традиция тайных ведомств, - иметь рычаг воздействия на несговорчивых людей. Обслуга для подобных заведений подбирается, конечно, тщательно, но не каждый способен устоять перед искушением легко и много заработать. Если Стелла решила заняться шантажом, она могла найти сообщника… и заполучить подтверждение непотребного поведения Журбиной и Эрман.

- Тогда они выходят на первые места в списке подозреваемых! - воскликнула Ева. - Кто-то из них и прикончил бывшую жену Треусова. Одно смущает: зачем этим женщинам посещать нижний этаж чайной, если они могут заняться любовью дома? Никто не помешает, никто не застанет на «месте преступления»… и видеокамеру не установит.

- Положим, камеру можно установить где угодно, - возразил сыщик. - И потом, ты забываешь о специфике однополого секса… которая предусматривает разные эротические запросы: например, подсматривание… и прочие тонкости, включая детали интерьера…

- Хватит! - остановила Ева полет его фантазии. - Не стоит углубляться. Я уже все поняла!

- Жаль, что я не могу сказать того же. Отстриженная прядь волос путает все карты, - помрачнел Смирнов. - Дракон, если опираться на факты, явно имеет дело к Лике. Неужели, она тоже посещает чайную?

- Непохоже.

- То-то и оно. Убийство Стеллы, как ни крути, не имеет отношения к Ермолаевой. Скорее следует искать причины внутри этой противоречивой четверки, - Ростовцев, Эрман, Треусов, Журбина. Две подруги-лесбиянки собираются подцепить двух мужчин-бизнесменов. Наверняка, у их кавалеров тоже есть «второе дно». Кто-то из четверых убил Стеллу…

- Ростовцев! - убежденно произнесла Ева. - Он жил в Китае и на Дальнем Востоке, у него Лика видела рукавные стрелы. Лекарство, которое выпила Стелла, тоже давал он. Ножнички с застрявшим волосом оказались в кармане его пиджака. И шоу «самураев», демонстрирующих боевой стиль Дракона, он заказал неспроста. Все сходится!

- Кроме мотива. Какой резон Альберту избавляться от Стеллы? К нему она никаких претензий не имела.

- Мотив найдется! Мы пока ничего не знаем о Ростовцеве. Стелла и его могла шантажировать… а когда она явилась в ресторан, Альберт Юрьевич воспользовался моментом, - отправил на тот свет скандальную бабенку и перевел стрелки на других.

- Зачем же он положил ножницы в свой карман? - не согласился Всеслав. - Мог, как истинный джентльмен, подсунуть в сумочку одной из дам. И вообще к чему Ростовцеву этот шум? У него есть возможности обставить убийство так, чтобы комар носа не подточил. И уж ни в коем случае не стал бы Альберт Юрьевич отрезать у жертвы волосы, - ведь этим он прямо указывает на себя.

- Ничего подобного! Думаешь, хоть кто-то из криминалистов разбирается в восточных штучках? Им в голову не придет, что отрезанная прядь - предупреждение Дракона.

- Бесспорно, дорогая, - улыбнулся сыщик. - У тебя светлый ум. Эти отрезанные волосы не дают мне покоя! Тот, кто это сделал, рассчитывал на определенный эффект.

- Вот и выясни, на кого «обрезание» произвело самое сильное впечатление.

- Полагаю, на Лику…

- Полагать недостаточно.

- Принимается, - кивнул Всеслав. - Сегодня же постараюсь побеседовать со свидетелями. Мы забыли, что в ресторане были и другие посетители.

- Но Стеллу отправил на тот свет кто-то из «великолепной пятерки», я уверена, - сказала Ева. - Саму Лику ты исключаешь?

- Она не знала, что Стелла собирается устроить скандал. Она вообще не знала о готовящемся торжестве.

- Ты ей веришь?

Глава 20

Старинные песочные часы в кабинете Ростовцева пересыпали из одной части сосуда в другую частички вечности: бесшумно, неумолимо. Лик времени, - темный, загадочный, - так и не открылся перед ним. Ни звездное небо, ни пространство снов не приближали к его постижению. И где та лодка, в которую можно сесть и уплыть по реке вечности… довериться ее влекущей, невидимой силе?

- Я бы рискнул, - прошептал Альберт Юрьевич, наблюдая за сыплющимися песчинками.

Сегодня ему не удалось уснуть, и «канатоходец» пришел к нему наяву. Почти… Он появился в мыслях Ростовцева: балансирующий над бездной размытый силуэт на фоне луны.

- Ты похож на меня, - обнажил он в улыбке зубы. - Все люди похожи на меня, - больше или меньше. Ты очень похож! Ты снова оказался над пропастью… безумец. Зачем тебе эта девочка? Она из другой жизни, Алек, - вам не сойтись, как двум горным вершинам. Она поглотит тебя, враг мой.

- Она - лодка, которая удержит меня на плаву, - прошептал Ростовцев. - А ты сгинь!

«Канатоходец» долго смеялся, запрокидывая голову.

- Невозможно! - отсмеявшись, выдохнул он. - Я уже сгинул. Мне скучно здесь одному, на канате, Алек! Я жду тебя…

- Уйди прочь!

Дверь в кабинет открылась, и кудрявая головка секретарши показалась Ростовцеву головой ангела. Слова девушки не сразу дошли до его сознания, прерывая его диалог с «канатоходцем».

- Вы просили чаю, Альберт Юрьевич.

- Ах, да, входи.

Пока она расставляла на столе тарелки с лимоном и сухофруктами, чайник, широкую чашку с блюдцем, Ростовцев полностью восстановил свое присутствие. «Канатоходец» исчез, лунную ночь сменил солнечный апрельский день.

- К вам посетитель, - выпрямившись, сказала секретарша. - По делу о происшествии в «Элегии».

- Он представился?

- Нет. Наверное, опять из милиции… или журналист. Они вьются вокруг вас как мухи.

- Ладно, пусть войдет. И принеси вторую чашку.

Но посетитель от чая отказался. Когда за секретаршей закрылась дверь, он представился частным сыщиком Всеславом Смирновым.

- Меня наняла Лика Ермолаева, - сказал он. - Я занимаюсь поисками ее отца.

- Вот как? Чем же я-то могу помочь? - без улыбки спросил Ростовцев.

«Хорош, ничего не скажешь, - подумал сыщик. - Красив, богат, уверен в себе. Настоящий барин. Ясно, почему Альбина не желает его упускать. Женщины в постели друг с другом - само собой, а такой любовник не помешает. Заиметь его в качестве мужа - просто головокружительный трюк: как раз та игра, которая сторицей окупит все свечи».

- Собственно, я по поводу убийства Стеллы Треусовой.

- Понятно, - равнодушно сказал Альберт Юрьевич. - Только ко мне уже приходили из милиции, и я ответил на все вопросы. Женщина - неврастеничка: сначала напилась, закатила истерику, потом наглоталась таблеток. Какое убийство?

- Лика, кстати, так не считает.

- Надеюсь, вы не собираетесь доказывать, что смерть Треусовой каким-то образом связана с отцом Лики?

- Человеческие отношения прорастают самым невероятным образом и дают всходы там, где никто не ожидает, - философски заметил Смирнов. - Вы не хотите мне помочь?

- Напротив, рад бы. Да нечем!

- Позвольте мне судить.

- Хорошо, - сдался бизнесмен. - Приступим к делу. Итак…

- Меня интересуют некоторые подробности ночного торжества в «Элегии», - начал Всеслав. - У вас с памятью все в порядке?

«Действительно лицо Ростовцева дрогнуло, или мне показалось?» - подумал сыщик.

- Не жалуюсь, - сухо ответил хозяин кабинета.

- Прекрасно. Значит, вы объясните мне пару вещей. Это была помолвка?

- Какое отношение… о, черт! Допустим, да.

- Зачем вы пригласили туда Лику?

Ростовцев с трудом сдержался, чтобы не выразиться грубо.

- Мне захотелось, вот и все!

- Вы всегда потакаете своим прихотям?

- Стараюсь. А вы всегда суете нос в чужие дела?

- Такова моя работа.

Обменявшись любезностями, они замолчали.

Надо было выбить Ростовцева из колеи, нарушить душевное равновесие, и сыщик воспользовался надежным приемом: начал городить всякую чепуху, изобилующую нелепыми подозрениями и обвинениями. Он свалил в кучу отрезанную прядь волос, шантаж, таблетки, смерть Красновской и подвел неутешительный итог:

- Вы больше всех заинтересованы в кончине Стеллы!

Он будет говорить эту фразу каждому из участников странного ночного праздника.

Альберт Юрьевич поднял на сыщика холодные глаза, в которых блеснула сталь.

- Да вы с ума сошли, - спокойно произнес он. - Сделали из меня этакого экзотического монстра. Я, в сущности, не против… однако смею вас уверить, истеричек и старушек я не трогаю. К тому же, половина ваших выдумок смахивает на сплетни из «желтой прессы», - полнейшая чушь, которую даже не стоит опровергать.

«Хладнокровный, как удав, - подумал Всеслав. - Такого голыми руками не возьмешь».

- Домработница Лики умерла от инфаркта, - продолжал между тем Ростовцев. - Так что я ни при чем.

- Кто-то нарочно испугал Стефанию Кондратьевну.

Бизнесмен выпрямился и поднял голову, свысока глядя на собеседника.

- Ай-яй-яй! Плохой человек напугал бабушку и убежал. Безобразие! Совсем распоясались хулиганы! Только я-то тут при чем? У вас слишком богатая фантазия, милейший. Я в тот вечер сидел в «Триаде» в обществе прекрасных женщин…

- Вы куда-то выходили, - перебил его сыщик. - Отсутствовали около сорока минут, между половиной десятого и началом одиннадцатого. Где вы были?

- Гулял по улице! Решил пройтись, подышать свежим воздухом. Это не запрещено?

- Кто-нибудь вас видел?

- Мне не нужно алиби, потому что Красновскую никто не убивал! - возмутился Ростовцев. - Она страдала болезнью сердца, если вам известно. И умерла своей смертью.

- Значит, некому подтвердить, где вы находились и чем занимались в тот вечер, покинув ресторан?

- И незачем. Не стройте из себя прокурора.

- Как Стелла Треусова оказалась ночью в клубе «Элегия»? Кто ее пригласил? - спросил Всеслав, резко меняя тему.

- Не я! Мне приходилось ее видеть… мельком. Она была замужем за Треусовым, но потом они разошлись. По-моему, ее никто не приглашал: дама явилась по собственной инициативе, - попортить крови бывшему мужу и его… подруге. Прежде, чем устроить скандал, она выпила лишнего, и ее понесло. Обычная история! Где вы видите повод для убийства?

- Зачем вы отрезали ей прядь волос?

Ростовцев откинулся назад, на спинку кожаного кресла, и глубоко вздохнул.

- Еще и это! Принимаете меня за маньяка, который коллекционирует волосы жертв? Смешно, ей-богу!

- Я бы не спешил веселиться, - помрачнел сыщик. - Ножницы нашлись. В милиции об этом пока не знают.

- Ножницы? - Ростовцев коротко рассмеялся. - Парикмахер-убийца! Неплохо звучит, а?

- Я серьезно. Лика обнаружила их в кармане… вашего пиджака.

Смех оборвался. Альберт Юрьевич уставился на Смирнова нестерпимо горящими глазами.

- Что вы говорите? Почему же она молчит?

- Я ей посоветовал держать сей факт в тайне. Между лезвиями застрял волосок… я отдал его на экспертизу. Знаете, кому он принадлежит?

- Нетрудно догадаться. Судя по вашему выражению лица, - Стелле.

- Правильно. Ножницы, найденные в вашем кармане, плюс таблетки, которые вы же предложили ныне покойной Треусовой - какие-никакие улики. У вас будут неприятности.

- Не пугайте. Мои адвокаты справятся! Зачем мне убивать Стеллу, да еще прилюдно? А отрезать ей волосы «перед казнью», - просто идиотизм. Поверьте, уж я не стал бы после такого ритуального акта класть ножницы в собственный карман. И как вы теперь докажете, что они там были? Лика… насколько я понял, их вытащила, пиджак я забрал. Между прочим, Стеллу убили не ножницами! Она перебрала алкоголя и таблеток.

- Которые тоже дали вы.

- Я специально взял с собой успокоительное, - терпеливо объяснил Ростовцев. - Для Альбины. Она принимает эти таблетки, когда нервы разойдутся.

- Почему она не носит их в своей сумочке?

- Может, и носит, откуда мне знать? Вы ее спрашивали?

- Не успел.

- Так спросите! - слегка повысил голос Альберт. - В пылу ссоры и драки она, вероятно, о них забыла. Я предложил лекарство Стелле только потому, что та была в ужасном состоянии, - значительно худшем, чем Альбина.

- У вас есть эти таблетки? Покажите.

- Я отдал их криминалистам, пусть убедятся, что лекарство самое обычное: легкий транквилизатор. Его можно купить в любой аптеке. Чтобы доза стала смертельной, таких таблеток надо выпить пачку или две. По стечению обстоятельств, точно такие же таблетки принимала и Стелла. Треусов, кстати, собственноручно давал таблетки бывшей супруге. Вы с ним говорили? Ему-то как раз в первую очередь было выгодно избавиться от вздорной фурии, которая его преследовала. У них после развода тянулись нескончаемые судебные разбирательства, имущественные споры.

- Вы считаете, Треусов убил Стеллу?

Альберт Юрьевич помолчал.

- Честно? Нет. Надо быть дураком, чтобы сделать это таким образом, в ресторане, при свидетелях. В наше время есть десятки изящных, куда более надежных и безопасных способов избавиться от человека. Уж вам-то известно, сколько подобных преступлений остаются нераскрытыми.

Сыщик вынужден был согласиться с его доводами. Убийство Стеллы, как ни поверни, выглядело нелепо. Разве что оно несло в себе некий скрытый смысл, который ускользал от понимания.

- А почему вы решили, будто Альбина на помолвке станет чрезмерно волноваться? Это ведь приятное событие для женщины.

- Смотря для какой, - сдержанно улыбнулся Ростовцев. - Все дамы обладают разными характерами, - одна невозмутима, другая - порох! Загорается от малейшей искорки, а там и до взрыва недалеко. Когда темперамент берет верх над здравым смыслом, его приходится гасить.

- Таблетками?

- Альбина сама избрала этот способ справляться со своими нервами. Чему вы удивляетесь? Нынешние женщины, особенно деловые, глотают лекарства горстями. Бизнес зачастую бывает вреден для здоровья. Как, впрочем, и многое другое. Если хотите долго жить не болея, уходите в горы, в пещеры… в лес, наконец. Там и воздух чище, и стрессовых ситуаций меньше.

- Агитируете стать отшельником? - усмехнулся Всеслав. - Что же сами не в пещере обитаете, не в горном кишлаке?

- А я о здоровье не пекусь, - беззаботно махнул рукой Ростовцев и указал на свое тело. - Я эту машину гоняю на предельной скорости, не жалея. Я гонщик! Люблю крутые повороты и не люблю тормозить.

- Стелла могла вас шантажировать.

- Чем, скажите на милость?

- У вас нет тайн? - прищурился сыщик.

Альберт Юрьевич картинно развел руками.

- Я чист и невинен, как младенец, - с откровенной издевкой заявил он.

- Значит, Стеллу убили не вы?

- А вы ждете моего признания?

От Ростовцева Всеслав поехал в офис строительной фирмы «Кречет», к Треусову. Тот встретил посетителя благосклонно.

Ева была права: никто не хотел попасть под подозрение и рад был давать показания как официальным лицам, так и частным. Или делал вид, что рад.

- Располагайтесь, - приветливо улыбнулся Павел Андреевич. - Чай, кофе? Может, чего покрепче?

Смирнов отказался.

- Я по поводу смерти вашей бывшей жены, - объяснил он цель своего визита. - Веду частное расследование.

- Вот как? Что ж, отлично. Милиция толком разбираться не будет, и все шишки посыплются на меня, - воздел руки к потолку Треусов. - Праздник удался! Кто убил женщину? Бывший муж, конечно. Она ему досаждала, трепала нервы, таскала по судам, - вот он и придумал способ избавиться от нее. Славная версия, не правда ли? Следователь наверняка уцепится за нее мертвой хваткой! Но… дорогой мой, я десятки, сотни раз оставался со Стеллой наедине, знал, где она живет… знал, что она следит за мной, мог заманить ее в темный переулок и… сами понимаете. Но я не пошел на это! Так зачем же мне теперь, когда я фактически в разводе, а дело по разделу имущества решается в мою пользу, буду убивать бывшую супругу? Насыпать ей отравы в воду, или что там она пила? И где? В ресторане, у всех на виду! Я что, похож на сумасшедшего? Кстати… - Он запнулся, наморщил лоб, что-то вспоминая. - А питье в стакане кто приносил? Лена, кажется. Да… точно, она.

Треусов замолчал, погрузившись в раздумья.

- Лекарство Стелле давали вы? - спросил сыщик.

- Я, и что из этого следует? Во-первых, парой таблеток никого не убьешь, а во-вторых, лекарство любезно предложил господин Ростовцев. В конечном итоге, мне неизвестно, что именно проглотила Стелла, - так можно было и цианистый калий подсунуть.

- Тогда картина смерти выглядела бы по-другому.

- Вы правы, - согласился Павел Андреевич, все еще о чем-то размышляя. - Судя по разговорам, в крови у… покойной обнаружили клофелин, алкоголь и транквилизатор. Кто угодно мог подсыпать ей порошок в том шуме и хаосе, - мы же не наблюдали друг за другом! К тому же, Стелла была в подпитии еще до того, как закатила безобразную сцену: на фоне алкоголя лекарства могут повести себя неожиданно. Вообще она была в ужасном состоянии, спровоцировала чуть ли не драку, кто-то вырвал ей прядь волос…

- Вы не заметили, кто?

Треусов задумчиво покачал головой.

- К сожалению, в зале то стоял полумрак, то свет мигал, то зажигали свечи, то гасили… толком ничего не рассмотришь. Да я и не следил.

- Даже предположений нет?

- Это женская манера, хватать за волосы, - хмыкнул бывший муж. - Наверное, Альбина. Ее не на шутку взбесила выходка Стеллы; она настолько вышла из себя, что запустила в виновницу скандала туфлей. Такая воспитанная дама… я был, мягко говоря, удивлен. Но госпожу Эрман можно понять: Стелла умеет достать до печенок.

- Что же такого она сказала?

- Пригрозила каким-то разоблачением… у нее мания «выводить всех на чистую воду»! - с сердцем произнес Павел Андреевич. - Вот и доигралась.

- Можете припомнить угрозу дословно?

Треусов вздохнул, состроил недовольную гримасу.

- Кажется… твой мужик не знает… что-то вроде того. Договорить Стелле помешала туфля.

- Выходит, Альбина хотела закрыть Стелле рот?

- Это невероятно трудная задача! - усмехнулся Треусов, тут же осекся. - У кого-то получилось, - добавил он после паузы. - Ищите, господин сыщик.

- Спасибо. Этим я и занимаюсь, - кивнул Всеслав. - Кто отвез Стеллу домой, не помните?

- Везти собирался я, однако не смог. Ужасно неприятно было, что из-за меня вечеринка оказалась безнадежно испорчена. Я-то привык к истерикам бывшей супруги, а вот люди пострадали незаслуженно. Естественно, я разволновался. В последнее время меня стало беспокоить сердце… как прихватит, - ни вдохнуть, ни выдохнуть, и в груди словно тиски сжимаются. Ощущение отвратительное, - сразу наваливается слабость, дурнота… словом, самому пришлось принять валидол, прилечь. Тут уж не до езды, - еле очухался.

- К врачам не обращались?

- Нет. С медиками свяжешься, - сразу сделают больным, застращают так, что жизнь будет не мила. Начнешь лечиться, - прощай, житейские радости: то нельзя, это вредно, лекарствами закормят, в клинику уложат… перспектива далеко не радужная. А так… приступ пройдет, вроде и здоров. - Треусов машинально приложил руку к левой стороне груди. - Меня Альбина выручила: доставила Стеллу до квартиры. А больше некому было! Ростовцев уехал провожать Лику, Лена ушла. Ее, видно, серьезно задел скандал: она ни с кем не попрощалась, мне ничего не сказала. На нее непохоже. Я ей звонил несколько раз, - бесполезно.

- Трубку не берет?

- Не хочет меня видеть, наверное.

Смирнов молча наблюдал за Треусовым. Смерть Стеллы не произвела на него удручающего впечатления, но какая-то тень лежала на его измученном лице. Отчасти понятно, - следствие может выбрать самый простой путь: обвинить бывшего мужа. Прямых доказательств нет, зато мотив ясен. О возможном шантаже со стороны Стеллы оперативникам неизвестно, а женщины не признаются, - не враги же они себе.

- Павел Андреевич, вы в самом деле ухаживали в ресторане за Ликой, или это выдумки ревнивой дамы? - спросил сыщик.

Треусов вздрогнул, опустил глаза.

- Ну… в некотором роде, - признался он. - Мне очень понравилась Лика! Такую женщину я увидел впервые… застенчивую и скромную, даже наивную. На лицах Альбины и Лены, как ни прискорбно, лежит печать расчета, - ее не вытравишь. Лика против них ребенок - лишенный опыта, бесхитростный, открытый. Я невольно увлекся ею. Может быть, Лена заметила… поэтому и не отвечает на телефонные звонки. Это пройдет! Я же понимаю, что не пара Лике. Ей нужен такой же неиспорченный жизнью, простой человек, лишенный нездоровых амбиций. Я реалист, дорогой мой! Я знаю, что такое разочарование и пустота. Если вы проигрываете, и вам нечем ее заполнить… вы открываете дверь безумию. Разве не безумие изо дня в день влачить жалкое существование, погрязнув в неустроенности, склоках, тяжбах и ненависти к окружающим? Это невыносимо… и смерть Стеллы тому подтверждение. Она будто нарочно навлекла на себя преждевременную кончину, приблизила роковой час! Каждый сам виноват в том, что с ним происходит.

- Допустим, так и есть, - согласился Смирнов. - Некоторые философские школы охотно поддержали бы вас, но только не уголовный кодекс. Убийца должен быть наказан.

- Я понимаю, - вздохнул Павел Андреевич. - Но ничем не могу помочь. Если бы я хотел избавиться от бывшей жены, то сделал бы это гораздо раньше и… по-другому. Не тратьте на меня время, займитесь лучше Ростовцевым или Альбиной. Один устроил странное ночное развлечение… с битвой самураев и дешевыми эффектами, другая набросилась на Стеллу, как бешеная, начала туфлями кидаться. Наверное, у госпожи Эрман была веская причина для такого неудержимого приступа ярости! А потом разгневанная дама повезла Стеллу домой… кто знает, что ей пришло в голову по дороге?

- В ваших словах есть доля правды, - кивнул Всеслав. - Но какие мотивы могли быть у Ростовцева?

Треусов скривился, выразительно взглянул на часы, давая понять, что время беседы истекает.

- Он не настолько глуп и умеет обставить свои действия, как положено. Прошу заметить, Ростовцев сам не прочь приударить за Ликой, и ухаживает за ней на глазах своей невесты! С одной обручается, другую открыто соблазняет, - разве это не извращение? Между прочим, Лена давно знакома с Альбертом Юрьевичем… поинтересуйтесь у нее, какой шлейф мрачных слухов тянется за этим господином. Его партнер по бизнесу, - не буду называть имени, - поведал мне «большой секрет» Ростовцева, - у того с детства наблюдались отклонения в психике. Говорят, он… лунатик! Имел склонность бродить по ночам… в полнолуние, и у него случались провалы в памяти. Родители тщательно скрывали это от всех, обращались к докторам частным образом, неофициально. Такая болезнь не излечивается, насколько мне известно.

- Вы не преувеличиваете?

- Я далек от психиатрии. Вам следует проконсультироваться у специалистов, побеседовать с людьми, которые близко связаны с господином Ростовцевым. Нельзя что-то скрыть полностью, - факты всегда просочатся, найдут щелку и выйдут наружу.

- Ваши доводы безупречны, - рассмеялся Смирнов. - Значит, вы подозреваете жениха и невесту? Решили, мол, оригинально отпраздновать помолвку, украсив застолье… трупом.

- Труп появился после, - не смутился Треусов. - И я не собираюсь становиться козлом отпущения! Что касается подозрений, то я, в отличие от вас, просто рассуждаю. Вы спрашиваете, я отвечаю.

- Как, по-вашему, могла ли Журбина расправиться со Стеллой? Ей-то погибшая серьезно мешала, и воду, как показывают свидетели, Стелле принесла она. Ушла, опять же, раньше всех, не попрощавшись! Взяла на работе отгул и до сих пор не отвечает на телефонные звонки.

- Это не доказательства убийства.

- Разумеется, нет. Однако настораживает.

- Вас послушать, так любой из нас имел основания желать Стелле смерти, кроме Ростовцева. Значит, это именно он! - заявил Треусов. - Так всегда бывает в детективах. Убийца ловко подставляет других, подтасовывает факты, а сыщики послушно идут у него на поводу. Вы еще забыли остальных посетителей ресторана! В роковую ночь в зале «Элегии» присутствовали и другие люди. Откуда вы знаете, что кто-нибудь из них не хотел убить Стеллу? Она кого угодно могла довести до белого каления.

- Были еще ножницы.

Треусов в недоумении воззрился на Всеслава.

- Какие ножницы? Что еще вы придумали?

- Которыми некто отрезал у Стеллы прядь волос, - с видом заговорщика, прошептал сыщик.

- Отрезал? - притворно поразился Павел Андреевич. - Вы шутите.

- К сожалению, нет. Разве в милиции вас об этом не спрашивали?

- Так… мельком. Но… о ножницах точно речь не шла, я бы запомнил. По-моему, следователь не спешит делать вывод о насильственной смерти. А вы уверены, что Стеллу убили?

Смирнов решил заканчивать разговор, он встал и любезно попрощался с господином Треусовым.

Тот подошел к окну, приоткрыл створку, впуская в кабинет холодный, влажный весенний воздух, пахнущий мокрой землей, и внимательно стал наблюдать за сыщиком. Тот подошел к машине, сел в нее, и она тронулась с места и покатила.

- Кто тебя нанял? - прошептал он. - Неужели Альбина? С нее станется.

Глава 21

Пока Смирнов опрашивал очевидцев, Ева размышляла.

История убийства Стеллы, как ни цинично это звучит, выглядела обыкновенно: далеко не оригинальный женский способ избавиться от соперницы или вымогательницы. Таким приемом зачастую пользуются девицы легкого поведения, чтобы усыпить, а потом ограбить клиентов-мужчин: подсыпать клофелинчику в спиртное, и готово. Кому повезет, очнется в больнице; кому не судьба - уснет навеки.

Если Стелла шантажировала Журбину и Эрман, у обеих был повод желать ей смерти. Был он и у Треусова, - сумасбродка Стелла лишала его покоя, посягала на имущество, следила за ним, вмешивалась в его личную жизнь. Не было причины убивать Стеллу, пожалуй, только у Ростовцева. И то, если поискать… может обнаружиться.

Что же Лика? Ее как-то сразу исключили из списка подозреваемых. Видимого мотива убивать Стеллу у нее не имелось. А скрытого?

Еще одна деталь придавала кончине бывшей супруги Треусова зловещий оттенок - отрезанная прядь. Лика настаивает, что этот факт - предупреждение Дракона. Тогда почему жертвой оказалась Стелла? Какая связь существует между ней и Селезневым, например? Или между ней и покойным Шершиным? Как удалось выяснить Смирнову, потерпевшая родилась и выросла в Москве, на Дальнем Востоке ни разу не бывала, и вся ее родня проживает в окрестностях столицы.

Тень Дракона лежала на всей истории с помолвкой в «Элегии» и гибелью Стеллы, исключая возможность рассматривать последнее как отдельный эпизод. Происшествие в ночном клубе нельзя назвать случайностью. Какую цель преследовал злоумышленник? Этот вопрос ставил Еву в тупик.

«В безвыходной ситуации следует просто наблюдать, - подумала она. - Позвоню-ка я Лике, договорюсь о встрече. Порой косвенные данные, невзначай оброненные фразы, нечаянные обмолвки дают толчок мыслям».

Ева представилась помощницей Смирнова.

- Он говорил о вас, - сказала Лика. - Есть новости?

- Всеслав попросил меня составить вам компанию, отвлечь от мрачных раздумий. Если хотите, давайте прогуляемся.

Лика, испуганная и подавленная, сообщила, что собирается ехать на кладбище.

- К Стефи, - со слезами в голосе добавила она. - Хочу прибраться на могилке, поставить цветы.

- Возьмите меня с собой, - предложила Ева.

- Хорошо. А то я чувствую себя разбитой… и ужасно одинокой.

Через час Ева уже сидела в такси, рядом с Ликой, оживленно болтала. Они попросили водителя остановиться у цветочного магазина. Светило солнце. Уличные тротуары почти высохли, на газоне между осевшими сугробами виднелась прошлогодняя травка.

- У меня голова кружится, - пожаловалась Лика. - Я ведь сутки пролежала, уставившись в потолок… Мне очень страшно!

- Вам звонил кто-нибудь?

- Я не брала трубку. Единственный человек, с которым я заставила себя поговорить, - господин Смирнов. Мы обсудили ночь, проведенную в «Элегии»… впрочем, вы, вероятно, знаете. Этот кошмар преследует меня повсюду!

Лика заплакала. Она комкала в дрожащих руках носовой платочек и по-детски шмыгала носом.

- Какой кошмар? - осторожно спросила Ева.

Лика оглянулась, помолчала и быстро, сквозь слезы, зашептала:

- Иногда мне кажется, что я… что у меня… слишком обостренное воображение. С тех пор, как умерла мама, я не нахожу покоя! Я ни с кем не могу быть до конца откровенна, даже со Стефи я не позволяла себе… говорить обо всем. Мне повсюду мерещатся странные вещи! Когда… мы жили на таежном хуторе, мне иногда казалось… будто бы отчим, Аркадий, как-то пристально на меня смотрит. С вожделением… понимаете? А после смерти мамы эти мысли стали преследовать меня днем и ночью. Я запиралась от него в своей комнате на крючок, приставляла к двери стул… и все равно прислушивалась к каждому шороху, каждому скрипу половицы! Я… начала его опасаться и… так измучилась, что желала ему смерти. Ужасно, правда? Но я ничего не могла с собой поделать. Когда он уходил, я молилась, чтобы он не вернулся. Я корила себя, обвиняла в черствости и злобе, каялась и… снова хотела избавиться от него! И однажды… он исчез. А «перо дракона»… и те следы во дворе… не плоды ли моего болезненного воображения? Из глухого Ушума я переехала в Москву, но… ничего не изменилось. Как только я увидела Стефи… сразу заподозрила, что с ней случится какая-то жуткая вещь. И вот… она мертва! - Лика схватила Еву за руку и крепко сжала. - Вам никогда не приходило в голову, будто ваше сознание раскалывается, рассыпается на бесчисленные фрагменты, которые вы никак не можете собрать в нечто единое и стройное? Что вы… не живете, как все окружающие вас люди… а двигаетесь на ощупь в густом тумане? Что вы не помните своего прошлого, а ваше будущее неясно, размыто? Что вы не имеете понятия, как вам следует поступать, куда идти, кто ваш друг, а кто враг?

Ева не перебивала, давая Лике излить накопившееся смятение, замешательство и страх.

- Лес, город… какая разница для измученного ума? - продолжала та. - Аркадий пропал. Но мои мысли о мужчинах остались. Я вообразила, что Альберт Юрьевич оказывает мне знаки внимания, а он… собирается жениться на другой женщине! Меня пригласили на торжество по поводу их помолвки, а я ловлю себя на тех же ощущениях! Мало того, я вообразила, что и господин Треусов неравнодушен ко мне, что он… как-то особенно расположен, особенно любезен. А ведь у него тоже есть женщина, с которой он встречается, которую он любит… я полагаю. Что это со мной, как не расстроенные нервы?

- Перья Дракона, - не плод фантазии, их можно увидеть, пощупать, - успокаивала Лику Ева. - Вы их вовсе не придумали.

Лика вздохнула и прижала ладонь ко лбу.

- У меня здесь все путается… сплошной мрак. Я подумала, что Стелла умрет, раз она лишилась пряди волос, и она… умерла. Ее убил Дракон!

- Я вам верю, - просто сказала Ева. - Идемте в магазин, за цветами.

Лика, погруженная в свой страх, послушно пошла за ней. Они выбрали белые гвоздики, заплатили, Ева взяла свою спутницу под руку и повела к такси. Водитель коротко посигналил.

- Я вам заплачу за простой, - пробормотала Лика, полезла за кошельком, вскрикнула, бросила сумочку на землю и пошатнулась.

- Помогите мне! - обратилась Ева к таксисту. - Женщине нехорошо, посадите ее в машину.

Пока тот возился с бледной как полотно пассажиркой, Ева подняла сумочку и уселась на заднее сиденье, рядом с Ликой.

- Нам на кладбище, - сказала она, называя, куда именно нужно ехать. - Побыстрее, пожалуйста.

Водитель кивнул, - теперь ясно, почему молодой женщине стало дурно: видно, похоронила кого-то из близких, не в себе от горя.

Лика закрыла глаза, сидела ни жива ни мертва.

- Что случилось? - прошептала Ева.

- Су… сумочка…

Ева медленно приоткрыла сумку, - ничего из ряда вон выходящего она там не увидела, - обычные женские мелочи: складной зонтик, расческа, пачка бумажных носовых платков, кошелек… а это что такое? Между кошельком и расческой затесались светлые волоски. Та самая прядь? Не может быть…

- Вы открывали сумочку после того, как вернулись из ресторана домой? - наклонилась она к Лике.

Та, закусив губу, качнула головой.

- Нет. Нет! Если бы я… Нет! Это… волосы Стеллы?

- Предполагаю, да, - ответила Ева. - Как они оказались в вашей сумке?

- Н-не знаю! - в голосе Лики слышалось отчаяние. - После ресторана… я бросила сумочку в прихожей и не прикасалась к ней. Я же говорю, со мной что-то не так!

- А ключи? Вы доставали из сумки ключи, чтобы открыть дверь квартиры?

- Ключи я ношу в кармане пальто.

- Простите за любопытство, Ростовцев заходил в квартиру вместе с вами?

- Он проводил меня до двери, дождался, пока я открою, и ушел. На мне был его пиджак, а мое пальто… он держал в руках. Потом… я взяла пальто, достала ключи… начала открывать… это я хорошо запомнила. Боже мой! - Лика снова заплакала. - Если бы Стелла умерла прямо там, в «Элегии»… мою сумку обыскали бы… и… как бы я оправдалась?

Таксист обернулся и спросил, нужна ли помощь. Ева махнула ему рукой, - дескать, сама справлюсь.

- Успокойтесь, - прошептала она на ухо Лике. - Шофер не должен ничего слышать. Поговорим на кладбище.

Остаток дороги ехали молча. Ветер нагнал тучи, и когда девушки вышли у низенькой часовни из красного кирпича, начал накрапывать дождь.

- Вы помните, где могила? - спросила Ева.

- Надо идти по этой аллее, потом направо… меня привозил сюда господин Ростовцев.

Голые березы качались на ветру, мокрые кусты сирени печально застыли у надгробий. Здесь снег таял медленно, и кладбище производило унылое, жалкое впечатление. Ржавые железные венки ударялись о кресты и ограды, сопровождая посетительниц похоронным звоном.

Лика шла, опустив глаза вниз, на желтую грязь между могилами, на затоптанные в нее бумажные цветы и обломки еловых веток.

- Лучше быть мертвой, чем сумасшедшей, - прошептала она.

- Что вы! - ужаснулась Ева. - Откуда такие мысли?

- А как прикажете думать?

Они снова замолчали, - только чавкала под ногами раскисшая земля, да каркали вороны, перелетая с ветки на ветку.

- Лика, тогда в ресторане вы постоянно держали сумочку при себе? - спросила Ева.

- Нет, конечно… я толком не помню, сколько раз брала ее в руки… но сумка висела на спинке стула.

- Вы не следили за ней?

- Нет. Зачем?

- Любой мог положить в сумку все, что угодно, включая официантов. Давайте вытряхнем содержимое, - предложила Ева. - Вдруг там еще что-нибудь найдется? Клофелин, например.

- Вытряхивайте…

Они нашли подходящее место - скамейку под черной раскидистой елью, всю усыпанную прошлогодней хвоей. Ева смахнула пожелтевшие иголки и вывалила на скамейку все, что было в сумочке, - зонтик, кошелек, расческу, ментоловые драже, блокнотик, пудреницу, губную помаду, носовые платки, прочие мелочи и… пучок светлых волос. Как пить дать, они принадлежали Стелле.

- Никаких таблеток у вас в сумочке нет, - бодро заявила Ева. - Хоть это радует.

***

Тем временем Смирнов беседовал с Альбиной Эрман в ее кабинете в салоне «Камелия».

- Вас Лика прислала? - враждебным тоном поинтересовалась она. - Боится, что ее заподозрят в убийстве? Или еще круче, - возомнила, будто убить хотели ее! Скажете, я неправа?

- Разобраться не помешает, - уклончиво ответил сыщик. - Когда люди едят и пьют за одним столом, а потом кто-то из них умирает… весьма полезно знать, как это случилось.

- Стелла с нами не сидела. Она была за другим столиком и подошла, чтобы выяснить отношения с бывшим мужем.

- Но лекарство и воду давали вы.

- Не я! - сердито парировала госпожа Эрман. - Таблетки предложил Алек… Альберт Юрьевич, а воду… не помню… кажется, Лена. Чего вы добиваетесь? - вспылила она. - Все эти вопросы мне уже задавал следователь. Они собираются сделать из нас козлов отпущения, - обвинить в смерти этой истерички! Да кому она нужна? Если я сопровождала Стеллу до квартиры, значит, я ее и убила? Ничего подобного. Меня обстоятельства вынудили везти ее домой, - все разошлись, у Треусова случился сердечный припадок. Неудивительно! Как он вообще выжил рядом с такой… стервой?

- О мертвых плохо не говорят.

- Простите, - Альбина притушила злой огонек в глазах, опустила веки. - Не могу сдержаться. Вероятно, в святые я не гожусь!

- Лекарство, которое Ростовцев предложил Стелле, предназначалось для вас? Вы его принимали?

Она побледнела.

- И что с того? Да, Алек имел при себе мои таблетки, на всякий случай. Слишком сильные переживания вредно влияют на кожу, вызывают преждевременное старение… поэтому я предпочитаю гасить стресс на корню. Обычно я ношу таблетки в сумочке, но могу забыть их дома, на работе… или не заметить, что они закончились. Такое не раз бывало. Алек очень предусмотрителен, только и всего. Он умеет окружить женщину вниманием и заботой, когда захочет. Никакого сговора между нами не существовало, если вы на это намекаете!

Альбина была одета в обтягивающую юбку и короткий, расшитый бисером жакет горчичного цвета; ее шею, уши и запястья украшал изящный ювелирный набор. Красивое, умело подкрашенное лицо хозяйки салона несло на себе отпечаток бессонной ночи и мучительных переживаний.

- Дурной знак, когда на помолвке кто-то умирает, - сказал сыщик.

- Хороша помолвка, - фыркнула она. - Жених заигрывает с другой женщиной, какая-то полоумная баба устраивает безобразную сцену и в конце концов отдает богу душу. Благо это произошло не в ресторане! Я увезла Стеллу домой, уложила в постель… она была еще жива. Вы уверены, что не собственный сынуля подмешал мамочке клофелину в воду? Они оба ненормальные.

- Откуда у мальчика мог взяться клофелин?

- Бросьте! - жестко усмехнулась Эрман. - Откуда подростки берут наркоту, по-вашему? Клофелин достать проще.

- Думаю, парень ни при чем.

- Отношения матери и сына могут быть очень драматичными! - возразила она. - А я Стеллу почти не знала. У меня не было причины желать ей зла.

- Разве? - поднял брови Смирнов. - Позвольте вам не поверить.

Альбина покрылась красными пятнами, которые резко выделялись на щеках, шее и открытой груди.

- Бывшая жена Треусова следила за ним и его любовницей, - продолжал он. - Журбина волею судьбы оказалась вашей подругой, посему и вы попали в поле зрения Стеллы. Что заставило вас запустить в нее туфлей? Опасный намек, прозвучавший из ее уст?

Руки Альбины с длинными, покрытыми розовато-желтым лаком ногтями, сделали судорожное движение, - словно она хотела схватить со стола первый попавшийся предмет и бросить в нахального посетителя. На ее безымянном пальце переливался, вспыхивал крупный бриллиант в кольце.

- Все! Хватит! - завопила она, вскакивая и… падая обратно в кресло. - Вон! Убирайтесь вон…

Смирнов и бровью не повел.

- Видите, вы и меня готовы убить, не то что несчастную женщину. Своим спасением я обязан отсутствию у вас под рукой какой-нибудь бронзовой чернильницы или папье-маше. Слава современным письменным принадлежностям, легким и безопасным!

- Замолчите, - простонала госпожа Эрман, в бессильной ярости царапая ногтями по стеклу столешницы. - Ни слова больше.

- Стелла шантажировала вас, не так ли?

Альбина молчала, кусая губы.

- Или вы расскажете мне всю правду, или я поделюсь своими подозрениями со следователем… и тогда то, что вы хотите скрыть, станет достоянием общественности. Суд у нас публичный, и журналисты просто слетятся на слушание дела как мухи на мед. Вы прославитесь!

- Вам нравится издеваться надо мной?

- Иногда приходится быть безжалостным. Но я обещаю хранить ваш секрет, и если вы не убийца, он останется между нами. Итак…

- Да! Стелла вымогала у меня пять тысяч долларов в обмен на молчание. Я испугалась, запаниковала. Наверное, я бы заплатила… а потом придумала, что с этим делать. Ее появление в ресторане повергло меня в шок. Я бросила в Стеллу туфлей, пытаясь заткнуть ей рот… и была готова задушить ее! Вдруг погас свет, возникло замешательство, какая-то потасовка: возможно, Стелла получила от меня пару тумаков… не отрицаю. Кто-то вцепился ей в волосы… и вырвал целый клок.

- Кто именно?

- Не знаю, - Альбина развела руками. - Во всяком случае не я. Думаю, это сделала Лена. Как вы понимаете, Стелла потребовала денег и у нее.

- Вы с Журбиной обсуждали условия шантажистки?

- Нет. Нам и в голову не пришло, что это может быть бывшая жена Треусова. Только когда она произнесла слово чаевница, у меня молнией сверкнула догадка. Полагаю, Лена тоже сообразила, что к чему. Но я Стелле ничего не давала и в воду не подмешивала.

- А Журбина?

Госпожа Эрман долго молчала, пятна на ее лице и груди стали бордового цвета.

- Может быть, - с усилием вымолвила она. - Лена более ограничена в средствах, чем я, и… она собирается замуж за Треусова. Это важно для нее, - возраст и все такое… плюс стремление начать собственное дело, ни от кого не зависеть. Мы обе, по обоюдному согласию, решились на семейные узы. Вас это удивляет? Напрасно. Вам не понять наших страданий и наслаждений…

- Не стану спорить. Поэтому вы не признались, что Лена приносила воду, которую выпила пострадавшая?

Альбина понуро кивнула. Она не хотела выдавать подругу.

- Но чтобы подмешать клофелин в воду, нужно было по меньшей мере взять его с собой. Тогда как ни Лена, ни я понятия не имели, кто нам звонил. Мы не подозревали Стеллу, и не могли ожидать ее появления в «Элегии». Откуда бывшей жене Треусова стало известно, где мы собираемся провести ночь? Хотя… если она следила за ним и Леной, вопрос отпадает.

- Кто же тогда отправил сию даму на тот свет? Треусов? Ростовцев? Кто-то из остальных посетителей ресторана? Ее сын Олег? Кто?

- Почему вы не назвали Лику? Думаете, у этой тихони нет тайн? Стелла и ее могла шантажировать. В тихом омуте, как гласит народная мудрость, черти водятся.

- Согласен, - не стал спорить сыщик. - Лику тоже зачислим в подозреваемые. А что вы скажете о… ножницах?

Госпожа Эрман округлила глаза.

- Какие еще ножницы?

- Которыми неизвестный выстриг у Стеллы прядь волос… весьма грубо, поцарапав ей кожу на голове.

- Выстриг? - глаза Альбины полезли на лоб. - Вы в своем уме?

- Надеюсь, да.

- Вы меня ошарашили. То-то следователь задавал вопрос, каким образом пострадала прическа Стеллы?! А мне и невдомек… Надо признаться, ножниц я ни у кого не видела. Знаете, женщины часто носят в сумочке маникюрный набор… там есть ножнички. Кстати… у меня в сумке валяются.

- Давайте проверим, на месте ли они, - предложил сыщик.

Он не оставил ей выбора.

Эрман наклонилась, потянулась за сумочкой из блестящей кожи, которая висела на крючке сбоку от стола.

- Простите великодушно, Альбина Романовна, я вынужден просить вас высыпать содержимое на столешницу.

Она скривилась, хмыкнула, но не посмела отказаться. Из раскрытого чрева сумки, блеснувшего золотистой подкладкой, на стол посыпались ключи, пачка сигарет, зажигалка, косметичка, салфетки, ручка, записная книжка, какие-то бумажки, упаковка жевательной резинки, кошелек и крошечный несессер. Хозяйка этих прелестных мелочей щелкнула застежкой и показала сыщику маникюрные принадлежности, - все они, включая ножнички с позолоченными ручками, были на месте.

- Ну, что теперь?

- Вы очень добры, сударыня, - улыбнулся Смирнов. - Благодарю вас. По-видимому, волосы Стелле отрезали не вашими ножничками, но это не доказывает вашу непричастность к убийству. Вы умная женщина и не оставили бы следов.

- Ка-а-ак? - задохнулась от негодования Альбина. - Вы хотите повесить смерть Стеллы на меня? Не выйдет! Больше ни слова без адвоката!

- Я веду частное расследование, поэтому мои выводы не имеют юридической силы, - успокоил ее сыщик. - На мой взгляд, вам больше всех выгодно, чтобы Стелла замолчала навеки.

- Вот еще! Займитесь лучше Треусовым, - ему Стелла годами отравляла жизнь! Или Ликой, которая себе на уме. Послушайте, она просто чудовище, эта «таежная барышня»! - распалилась госпожа Эрман. - Она оказывает на мужчин… болезненное, пагубное влияние. Наверное, научилась всяким психологическим трюкам от дальневосточных шаманов и теперь пользуется… в своих целях. В «Элегии» оба кавалера наперебой увивались за Ликой, а о нас забыли. Сложилось впечатление, что изысканное застолье, дорогое кольцо с бриллиантом и прочие сюрпризы служили экстравагантным фоном именно для этого неестественного ухаживания. Чтобы нервы пощекотать себе и… другим! А вместо щекотки получилось чуть ли не сдирание кожи живьем, - такая разновидность средневековой пытки. Знаете, в Древнем Китае зрелища истязаний использовали, как усиливающие сексуальное возбуждение. Этакая «утонченная» эротика в восточном стиле. - На губах госпожи Эрман появилась саркастическая улыбка. - Странно, что пострадала Стелла. Вот если бы Лику отравили, я бы не удивилась. Такие женщины плохо кончают!

- Простите за любопытство… а зачем вам с Журбиной замужество, учитывая взаимную… э-э… страсть друг к другу? Ни один мужчина никогда не сможет полностью осуществить ваши эротические фантазии.

- Хм! Зато мужчины могут дать нам иное: завидный статус, общественное положение, мощную поддержку, а с сексом мы уж как-нибудь сами разберемся.

- Вы любите Ростовцева?

- Боже! - Альбина закатила подведенные черным глаза. - Какие пошлые вопросы! Представьте, люблю… по-своему. Я слишком много сил вложила в этот проект, чтобы вот так взять и отказаться от него, смириться с поражением. Ростовцев привлекает меня как мужчина: его ласки дополняют мою чувственность.

Ее откровенность удивляла и завораживала. Красные пятна на лице этой роскошной дамы постепенно бледнели и вовсе исчезли, по мере того, как она обретала душевное равновесие. Смирнов позволил ей отдышаться, подготавливая следующий удар.

- Я полагаю, господин Ростовцев также мог являться объектом шантажа, - внезапно заявил он. - Надеюсь, вы поможете мне пролить свет на темные стороны его жизни.

- Алек не посвящает меня в подробности ни своего прошлого, ни настоящего. Если честно, я мало его знаю. Кое-какую рыбешку мне удалось выудить из мутной воды его молодости, - усмехнулась Альбина. - Сначала на некую историю «любви и смерти» намекнула Лена, а потом… господин Лавринский поведал мне детали романтической драмы!

- Бывший прокурор?

Она царственно кивнула.

Смирнов знал Лавринского, но не близко, - будучи прокурором, тот пользовался уважением коллег, слыл порядочным человеком и добросовестным профессионалом. Он не станет ни добавлять лишнего, ни искажать факты.

Эрман рассказывала, сыщик внимательно слушал, кое-что уточнял, кое о чем переспрашивал.

- Пообещайте, что мой рассказ не повредит Алеку! - взмолилась она.

- Если убийство Стеллы - не его шалость, Ростовцеву бояться нечего. Помните ужин в «Триаде»? Лика куда-нибудь отлучалась?

- Н-нет, кажется… то есть она выходила… минут на пять, в дамскую комнату, наверное. А что? В тот вечер тоже кого-то убили?

Глава 22

Несколько звонков в дверь Елены Журбиной отозвались в пустоте подъезда приглушенным эхом.

Смирнов нажимал и нажимал на кнопку звонка, пока за дверью не раздались робкие шаги.

- Откройте, Елена Дмитриевна! - громко произнес сыщик. - Я хочу с вами поговорить о Стелле.

Защелкали замки, и дверь приоткрылась на длину толстой металлической цепочки. В щель выглянуло осунувшееся женское лицо, обрамленное пышными черными волосами.

- Вы ее адвокат? - безжизненным голосом спросила Журбина. - Зачем она вас прислала?

- Стелла Треусова умерла.

Звякнула цепочка, хозяйка посторонилась, пропуская гостя в полутемную квартиру.

- Как… умерла? Идемте в гостиную, только извините… там не убрано.

В маленькой полуовальной гостиной в самом деле царил беспорядок: на диване лежали подушка и плед, на кресле - платье и вечерняя сумочка, на полу валялись туфли. В углу, на высокой круглой подставке стоял греческий бюст женщины с волнистыми локонами, расходящимися от пробора к вискам, томно прикрытыми глазами и сладкой улыбкой на мраморных устах. За плечами женщины примостился пухлый Эрот с раскрытыми крыльями.

- Афродита? - восхищенно спросил Всеслав.

- Сапфо… богиня любви в поэтическом воплощении.

Он не удержался, подошел ближе, разглядывая бюст, - внизу, под соблазнительно округлой нежной грудью на отполированном мраморе была выбита надпись на непонятном языке.

- Что тут написано?

- Эрос вновь меня мучит истомчивый, горько-сладостный, необоримый змей, - процитировала Лена. - Это по-гречески. - Она помолчала, до хруста в суставах сплела пальцы, спросила: - Насчет Стеллы… с ней произошло несчастье?

- А вы ничего не знаете?

- Нас с Павлом пригласили на вечеринку… в «Элегию». Она явилась туда, устроила скандал… поступок вполне в ее духе! После истерики у Стеллы случился нервный припадок, что лично меня не удивило. Пришлось давать ей какие-то таблетки.

- Она мертва, - напомнил Смирнов. - К вам не приходили из милиции?

Журбина заметно волновалась, просто места себе не находила.

- Ко мне? Зачем? Простите… а вы, собственно, кто будете?

- Я частный сыщик. Вероятно, к вам приходил оперативник из уголовного розыска, но вы его не впустили. Почему?

- В дверь несколько раз звонили, только я никому не хотела открывать! - голос Лены сорвался. - Я имею право отдохнуть хотя бы день без телефонных разговоров, без посещений?! Я даже с работы отпросилась…

- Видите ли, речь идет об убийстве! Вы встречаетесь с бывшим мужем жертвы, и, следовательно, являетесь заинтересованным лицом. На вас в первую очередь падает подозрение!

- Ка… ка-кое подозрение? - побледнела Журбина.

Смирнов не собирался удовлетворять ее любопытство.

- Разве Стелла не шантажировала вас? Не угрожала разоблачением, не требовала денег?

- С чего вы взяли? - из последних сил защищалась она.

- Разве вы с Альбиной только подруги, и больше вас ничего не связывает? - продолжал сыщик. - А как же… чайная? Кстати, где вы познакомились с госпожой Эрман? Думаю, не ошибусь, предполагая, что именно за чашечкой…

- Ну, хватит! - взорвалась Лена. - Чего вы добиваетесь? Да, нас с Альбиной связывают… определенные отношения. Это ведь не преступление?

- Ни в коем случае. А Павел в курсе? Вы, кажется, стремитесь сделаться его женой, то бишь… занять место Стеллы?

- Они давно развелись. Место, как вы изволили выразиться, свободно.

- Теперь да! - многозначительно произнес сыщик. - У вас есть повод для убийства, дражайшая Елена Дмитриевна.

- Я не убивала Стеллу. Когда я уходила из ресторана, она была жива. Спросите у остальных гостей, у официантов в конце концов! Они подтвердят.

- Вы подносили воду, которой потерпевшая запивала таблетки?

- Ну и что? Я взяла со стола первый попавшийся стакан… и вообще при чем тут вода? - глаза Лены остановились, возмущение как рукой сняло. - Вы хотите сказать… ее отравили?

- Можно и так выразиться.

Ее лицо, до сего момента бледное, вспыхнуло; она прижала ладони к пылающим щекам.

- Боже мой! Боже мой… неужели Альбина решилась на это? Не могу поверить. Наверняка эта дрянь и у нее вымогала деньги, грозилась опозорить ее при Ростовцеве, расстроить помолвку!

- Доверьтесь мне, Елена Дмитриевна, - придвинулся к ней Всеслав, заговорил вкрадчиво, елейно. - Я помогу вам выпутаться, если вы не виноваты. В милиции вам никто не поверит, следователь уцепится за… некоторые пикантные подробности ваших взаимоотношений с Треусовыми и Эрман, как бульдог, он повесит на вас убийство! Никто не станет дотошно копаться в деталях, тщательно разбираться в обстоятельствах дела: вы же знаете методы работы наших правоохранительных органов, нашу судебную систему. Вы позволите Стелле даже собственной смертью жестоко отомстить вам за несуществующую провинность…

Он говорил и говорил, накладывая слова - слой за слоем, - на обнаженные нервы собеседницы, и добился своего. Она решилась на откровенность.

- Клянусь, что я не убивала Стеллу! Это сделал… Ростовцев. Когда-то он уже убил одного человека… значит, мог поступить так и второй раз, и третий.

Лена, сбиваясь и нервно вздрагивая, поведала сыщику старую школьную историю гибели Юли Коваль и последовавшую не сразу, позже, загадочную смерть Бориса Засекина.

- На него иногда находит, - говорила она о Ростовцеве. - Вдруг просыпается какая-то жуткая одержимость… наваждение, о чем он потом напрочь забывает. Алек с детства страдал провалами в памяти. Его родители скрывали это от всех. Они боялись, что их дорогого, чрезвычайно одаренного сына запрут в психушку. И эта его сумасшедшая тяга к риску… разве не вызывает недоумения?

- Вы предупредили об этом Альбину?

- Намекнула. Пусть Аля сама разузнает правду о своем женихе и делает выводы. Но о Стелле я не упоминала.

- О Стелле? - не понял Всеслав. - А она тут с какого боку?

- Все с того же. Видите ли, мы с Ростовцевым выросли в одном дворе, ходили в одну музыкальную школу… в общем имели один круг знакомых. Теперь у каждого своя жизнь, но мы продолжаем интересоваться друг другом, - кто на ком женился, кто где работает, кто развелся, кто умер. В общем я узнала, что Боря Засекин ухаживает за Стеллой… тогда еще незамужней, - впервые после смерти Юли он обратил внимание на другую девушку. Ходили слухи, что он чуть ли не жениться хочет на ней. Стелла при ее худобе выглядела совсем юной, и парни попадались на этот обман зрения: Засекин был моложе ее почти на восемь лет, Треусов на четыре года.

- То есть Стелла встречалась с Засекиным? - уточнил сыщик.

- Совсем немного. Однажды на какой-то вечеринке ее подпоили и… один из гостей, - интересный молодой человек, - переспал с ней. Такое не скроешь, вот отношения с Борисом и разорвались. Он был очень ревнив! К счастью, Стелла не сумела вызвать в его сердце пылкую любовь, благодаря чему избежала участи Юли.

- Тем парнем, который напоил и затащил Стеллу в постель, был Ростовцев? - прямо спросил Всеслав.

- Говорят, да. Будто бы он так сводил счеты с Засекиным, мстил ему. Во всяком случае, сплетники приписывали этот неблаговидный поступок Ростовцеву. А тот будто бы ничегошеньки не мог вспомнить. Алкоголь, полнолуние… привели его в полную невменяемость. Да и Стелла так набралась дармового коньяка, что не видела, кому отдается.

- Треусов знал, когда женился на Стелле…

- Нет, - не дослушав, махнула рукой Лена. - Это случилось до того, как они познакомились. И вообще девичья честь, целомудрие давно потеряли былую ценность! Кому интересно, кто с кем в прошлом переспал? Стелла не имела к Ростовцеву никаких претензий. С Треусовым она начала крутить роман позже, а о том досадном недоразумении позабыла. Думаю, он понятия не имел о ее бывших похождениях.

- Вы ему не говорили?

- Зачем? - удивилась Лена. - Столько лет минуло. Если на то пошло, я точно ничего утверждать не могу, а сплетни повторять не в моих правилах. Дело молодое, кто в те годы не грешил? Стелла тоже помалкивала, наверное. Муж не исповедник, ему лишнего знать не следует.

- Значит, скандалы в семье Треусовых начались не из-за того сомнительного приключения?

- Господи, конечно же, нет! Всему виной невыносимый характер Стеллы… с ней вряд ли кто-либо смог бы прожить бок о бок пару лет. Павел еще долго терпел ее выходки и постоянное недовольство.

- Вы исключаете, что Треусов убил бывшую жену?

- А смысл? Он пальцем ее не тронул ни во время бесконечных семейных разборок, ни во время развода и судебных дрязг. Теперь, когда все позади, Павел вдруг вздумал лишить Стеллу жизни и угодить за решетку? Где же логика?

- Убийство само по себе нелогично, - возразил сыщик. - Всякому терпению приходит конец, каждый человек рано или поздно может сорваться и натворить бед.

- Допустим, - неохотно признала она. - Но… посудите сами, стал бы Павел делать это едва ли не у всех на глазах?

- В состоянии аффекта люди не думают о последствиях.

Смирнов прекрасно понимал, что убийство Стеллы нельзя назвать неумышленным, скорее наоборот, - оно выглядело как тщательно продуманное, заранее спланированное.

- Это Ростовцев, - повторила Лена. - Его рук дело.

- А причина? Засекин мертв, его уже нельзя огорчить смертью бывшей подружки.

- Зато можно огорчить прошлой постельной историей нынешнюю невесту Альберта Юрьевича… или его новую знакомую. Неизвестно, кого именно явилась шантажировать Стелла. Возможно, не меня и не Алю, а самого виновника торжества. Или всех вместе взятых! У нее могло хватить наглости пойти на это: пугать Ростовцева разоблачением. Дескать, а ваш мальчик когда-то дурно поступил со мной, - напоил и совратил скромную девушку.

- Будет вам, Елена Дмитриевна! - рассмеялся Всеслав. - Кого этим испугаешь? Ростовцев и глазом бы не моргнул, напротив, еще и похвастался своей победой. Да и Альбина вряд ли бросила бы такого мужчину из-за подобной… хм… шалости.

- Аля, пожалуй, не бросила бы, - согласно кивнула Лена. - А вот Лика… не знаю.

- Так ведь господин Ростовцев не с Ликой обручался.

- И этого я не знаю. Мутный он человек, непредсказуемый! Для него оценка Лики может оказаться куда важнее, чем мнение Али. Если так, Стелла все правильно рассчитала… кроме характера Альберта Юрьевича. Он закрыл ей рот очень быстро и надежно.

- А кто отстриг у Стеллы прядь волос? - как бы между прочим спросил сыщик.

- Вы хотели сказать, вырвал?

- Я сказал именно то, что хотел.

Глаза Лены удивленно распахнулись.

- У вас мрачный юмор!

- Мне не до шуток, - рассердился Смирнов. - И вам, надеюсь, тоже.

- Но… кому могло прийти в голову стричь волосы Стеллы? - она развела руками. - Вы меня поразили.

- А почему вы ушли из ресторана раньше всех? - спросил он.

- Надоел дурацкий фарс! Ростовцев вел себя непонятно, Треусов испортил мне настроение своим заигрыванием с Ликой, а появление Стеллы переполнило чашу терпения. Я боялась расплакаться, раскиснуть при всех… просто не могла больше играть роль невозмутимой женщины, которой все нипочем.

Сыщик не стал проверять содержимое ее сумочки, потому что понял бесполезность этого действия.

***

Смирнов исходил из того, что Дракона не существует, что кто-то намеренно пытается внедрить этот призрачный образ в действительность окружающих людей, в первую очередь, как он полагал, - в сознание Лики. Какую цель преследовал неизвестный злоумышленник? Запугать Лику? Довести ее до психического срыва? Если бы преступник собирался убить молодую женщину, он бы давно это сделал, - еще на таежном хуторе или в Ушуме. Однако он позволил ей приехать в Москву, поселиться в заранее приготовленной отчимом квартире…

Ева же принимала Дракона как реальное существои не усматривала в его поведении странностей. Только непонимание мешает рассчитать, предвосхитить его следующий шаг, опередить. Знать бы, где его тропа, - можно было бы устроить ловушку.

Пока сыщик ездил по городу от одного свидетеля к другому, Ева созвонилась и встретилась с родителями Альбины Эрман. Они оказались милыми, интеллигентными людьми, охотно отвечали на все вопросы и произвели самое благоприятное впечатление.

Ева представилась помощницей детектива, которому Лика поручила розыск ее родного отца. У Эрманов не возникло сомнений.

Многие семьи в годы советской власти открещивались и просто боялись поддерживать связи с «неблагонадежными» родственниками, и Эрманы не были исключением. Сводная сестра - не родная, и дедушка Альбины не переписывался, не встречался с ней и почти не вспоминал ее. Эрманы даже не знали о пожаре и ее смерти в Благовещенске.

- Благовещенск! - воскликнула Ядвига Филипповна. - Такая даль! Однажды мне предложили командировку туда… на конференцию по кардиологии: обмен опытом между восточной и западной медициной. Но папа строго-настрого запретил ехать. Дочка, - сказал он, - нам не нужны неприятности. Вдруг тебе захочется навестить несчастную Лизоньку?! Это может возыметь самые ужасные последствия.

- Почему он назвал ее «несчастной»? - спросила Ева.

Докторша поджала губы.

- Не знаю. Наверное, из-за всех этих перипетий, связанных с эмиграцией, с расстрелом, с лагерями. Честно говоря, мы с мужем старались не вникать в семейное прошлое. Елизавета не подавала о себе никаких вестей, мы, естественно, тоже.

Профессор Эрман все время молчал, изредка вставляя короткие фразы. Оба понятия не имели ни о дочери «несчастной Лизоньки» Екатерине, ни о ее внучке Анжелике, пока последняя не появилась в Москве и не позвонила им.

- В сущности, мы поверили ей на слово, - признался профессор.

- А такой человек, как Аркадий Николаевич Селезнев, вам знаком?

Они подумали, покачали головами. Их лица, жесты и мимика, образ мыслей приобрели сходство, как у людей, которые долгое время живут вместе.

- Нет… возможно, кто-то из пациентов, но мы не помним.

- Может быть, вы знаете Александра Шершина? - на всякий случай спросила Ева.

Эрманы с сожалением развели руками - одинаково и почти одновременно. Ни о каком Шершине они даже не слыхали. Опять предположили, что мог быть такой среди студентов или больных, но разве упомнишь?

Вопрос о Красновской вызвал ту же реакцию.

«Неужели я пришла сюда напрасно?» - тоскливо подумала Ева.

- Жаль, - удрученно сказала она. - Значит, нет никого, кто мог бы хоть что-нибудь вспомнить о Елизавете из Благовещенска и ее дочери, об отце Лики?

Эрманы расстроились. Как все интеллигентные люди и потомственные врачи, они считали своим долгом принимать близко к сердцу проблемы окружающих. Кроме того, они прониклись к Еве искренней симпатией.

- Постойте-ка… - спохватилась вдруг профессорша. - Кажется, папе пару раз присылала открытки подруга его сестры. У меня совершенно из головы вылетело!

- Какие открытки? - оживилась Ева.

- Поздравительные, разумеется. Но папа, скрепя сердце, ей не ответил, и открытки перестали приходить.

- Мой покойный тесть был чрезвычайно осторожен и щепетилен во всем, что касалось семейного благополучия, - важно произнес профессор. - Он не мог поставить нас под удар.

Ева заволновалась. Не дай бог, «осторожный тесть», во избежание каких-то воображаемых неприятностей, выбросил драгоценные открытки!

- Где они? - замирая от страха, что патологическая забота Эрманов о собственной безопасности уничтожила все следы неугодной родни, спросила она.

- Должно быть, среди папиных бумаг, - нерешительно произнесла Ядвига Филипповна. - Если он их не выбросил. Пойду, взгляну.

Архив покойного хранился в лакированном ящичке с деревянной ручкой и старинными накладными замками, тронутыми ржавчиной.

- В таких ящичках некоторые земские доктора носили свои инструменты, - объяснил профессор. - Это реликвия. Жена складывает туда старинные безделушки, которые дороги ее сердцу, семейную переписку и фотографии.

- После смерти папы я ничего не стала перебирать, - со слезами на глазах вымолвила она. - Не смогла. У меня и теперь руки дрожат.

Среди содержимого заветного ящичка было много разных писем и открыток, подписанных женщинами. Сверяя даты на штемпелях и фамилии, профессорша отобрала две с поблекшими видами на заснеженный Кремль.

- Вот, кажется! - обрадовалась Ядвига Филипповна. - Давние поздравления с Новым годом и Рождеством. Тогда было не принято отмечать Рождество… Как все в жизни меняется! Здесь есть обратный адрес, фамилия и инициалы.

- Вряд ли женщина еще жива, - профессор охладил энтузиазм Евы, с которым та потянулась к открыткам. - Больше четверти века пролетело.

Эрманы позволили Еве взять открытки себе.

- Если они вам помогут, мы будем счастливы, - сказали они, прощаясь. - Вы звоните, приходите, когда понадобится.

Ева благодарила, улыбалась. Она с чувством глубокого удовлетворения спрятала открытки в сумочку. И подумала: «Про скандал в «Элегии» Альбина, похоже, родителям не рассказала… как и о его трагическом продолжении».

Глава 23

Эксперт, зевая, давал Смирнову пояснения:

- Твоя «японская шпилька» не что иное, как китайская рукавная стрела. Где ты ее взял? Обчистил магазин восточных редкостей? Эта штуковина произведена в Китае. Видишь, на ней клеймо стоит? Возьми лупу. Работа тонкая, так не разглядишь.

Смирнов, вооружившись оптикой, уставился на стрелу. На месте, указанном экспертом, красовался выгравированный иероглиф.

- Знак дракона, - сказал эксперт.

- Чего ты все зеваешь и зеваешь? - рассердился сыщик. - Не выспался?

- Выспишься тут с вами! Я полночи в Интернете просидел, искал аналоги твоей штуковины, а вторую половину корпел над книгами. Думаешь, мне часто подобные вещички приносят? Ты первый.

- Ладно, прости. Нервы! - оправдывался Всеслав. - Расследование у меня сложное, никак не разберусь.

На самом деле его раздражало все чаще накатывающее ощущение узнавания происходящего. Вот и это крошечное клеймо он уже где-то когда-то видел. Где? Когда? И едва эксперт открыл рот, он уже знал, какие слова услышит: знак Дракона. Что это? Ясновидение прорезывается, или…

- О, черт! - не сдержался он. - Черт!

- Не ругайся, - миролюбиво произнес эксперт. - Не поможет.

Смирнов стоял посреди лаборатории со смешанным чувством растерянности и острого беспокойства, вспомнил совет Евы обратиться к восточному магу, проконсультироваться по поводу «состригания волос», «сажи» и «перьев дракона». «Хочешь, чтобы меня на смех подняли?» - возмутился тогда Всеслав.

Теперь его мнение изменилось.

- Ты не знаешь какого-нибудь мастера по восточным ритуалам и прочим китайским премудростям? - спросил он у эксперта.

Тот, на удивление, не засмеялся.

- Это ты правильно решил: надо поговорить с профессионалом. Сейчас я залезу в базу данных, найду подходящего человека. Одну минуту! Держи адрес, - засиял радостью эксперт. - Восточный маг Огулов слывет знатоком восточной философии, мифологии и всяких колдовских тонкостей. Поет мантры, очищает карму и обладает способностью открывать «третий глаз». Иди, пообщайся, может и тебе откроет!

Смирнов взял у эксперта листок с адресом и вышел из лаборатории.

На улице стояла настоящая весна: тротуары высохли на солнце, в лицо дул теплый, душистый ветер, окна домов весело блестели, девушки улыбались, шли навстречу, стуча каблучками легких сапожек.

«У меня помрачение рассудка, - думал, глядя на них, Смирнов. - Люди живут простой, обыкновенной жизнью, никуда не лезут, не сушат себе мозги… и счастливы! Неужели нельзя забыть обо всех этих скрытых силах, тайных связях, знаках судьбы, драконах и наслаждаться красотой мира, смеяться, любить?»

«У тебя не получится, - ответил ему внутренний голос. - Реальность, которую ты созерцаешь, двойственна, как инь и ян. Она содержит и свет, и тьму. Зрячий не может добровольно стать слепым. Ты и вправду хочешь видеть только одну сторону бытия?»

- Нет, - выдохнул Всеслав. - Конечно же, нет! Это мгновение слабости. Было и прошло.

Увлекшись диалогом с самим собой, он не заметил, как оказался на улице, указанной экспертом. Покровский бульвар… шум голых деревьев, акварельные фасады домов с облупившейся после зимы краской… хорошо!

Белый маг Огулов оказался маленьким, упитанным и абсолютно лысым. Его обтянутый кожей череп блестел, как намазанный маслом. Одежду мага составляли зеленые бархатные шаровары и такая же куртка, подвязанная поясом.

- Я частный детектив, - сразу представился Смирнов. - Хочу у вас проконсультироваться.

Маг, будто немой, кивнул и жестом велел следовать за ним. Он привел гостя в комнату, утопающую в полумраке и сплошь уставленную мягкими диванами с множеством подушек из парчи и атласа. Посреди этого диванного царства горели на подставке полтора десятка свечей.

Сидеть было низко, неудобно, но только гостю. Хозяин с барской небрежностью развалился на подушках, уставившись на сыщика узкими глазками.

- Вам знакома эта вещица? - Смирнов протянул магу рукавную стрелу.

Огулов взял ее, поднес к свету.

- Разновидность тайного восточного оружия, - с легким акцентом произнес он. - Им кто-то воспользовался?

- А как вы думаете?

Маг сверкнул глазами.

- Проверяете мои способности? - усмехнулся он. - Что ж, ваше право. Стрела, похоже, чистая. То есть крови на ней нет, если вас именно это интересует.

Они замолчали, исподволь изучая друг друга. Первым прервал паузу Огулов.

- Я ощущаю присутствие Дракона, - сказал он.

Смирнов вздрогнул от неожиданности.

- Где?

- Здесь… там… - маг повел в воздухе руками. - Везде.

- Что вы имеете в виду? - опешил сыщик.

- Я говорю то, что чувствую, в отличие от вас. Зачем вы пришли?

- Спросить о Драконе…

- Он повсюду.

Всеслав прокашлялся, - так по-дурацки он давно не выглядел. Спросил, ужасаясь собственной глупости:

- Может ли женщина… быть Драконом?

- Дракон приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Он может быть прекрасной женщиной или наивным ребенком, дуновением ветра… эхом в лабиринте улиц. Когда он становится человеком, - берегитесь! Силы такого человека удесятеряются, он превращается в сверхъестественно чуткое и ловкое существо, хитрое, опасное. Не переходите ему дорогу!

- А если наши пути уже пересеклись?

Огулов долго не разжимал губ, глядел на свечи; красные огоньки отражались в его зрачках.

- Дракон неуловим, - наконец промолвил он. - Детективу не стоит сражаться с Драконом, нужно позволить ему осуществить желаемое.

- Даже если это убийство?

- Если Дракон захочет убить, вы не сможете ему помешать.

Всеслав ничего не понял, и поэтому применил свой излюбленный прием: сменил тему. Раз он не может толком разобраться с Драконом, так хоть удовлетворит любопытство.

- Чем отличается белая магия от черной? - спросил он.

- Ничем.

- Как это? Почему же тогда названия разные?

Маг тихо, едва слышно рассмеялся.

- Все едино!

- Но ведь черная магия приносит вред, - сказал сыщик.

- Абсолютно безвредных действий не существует, - продолжал хихикать Огулов. - Вам не кажется, что мы уже сидели в этой комнате и беседовали о добре и зле? Наш разговор все повторяется, повторяется и повторяется. Он успел мне изрядно надоесть!

Только выбравшись из логова мага, выйдя на улицу, на свежий воздух и яркий солнечный свет, Смирнов опомнился. А ведь и правда, лысая голова мага показалась ему смутно знакомой… что за чертовщина?

***

А. Н. Веселкина, которая посылала открытки покойному деду Альбины Эрман, проживала в доме с истертыми каменными лестницами и старым лифтом.

- Опять новую медсестру прислали? - едва открыв дверь, набросилась хозяйка на Еву. - Я же предупреждала, что кроме Зиночки никого не признаю и уколы себе делать не дам! Так что вы зря пришли, милая девушка. Ну, все равно, проходите, - смилостивилась она. - Чайку попьем, поболтаем. Разговор тоже лечит.

Ева молча проследовала за Веселкиной в кухню, полную старой мебели, старой посуды и цветочных горшков.

Ада Николаевна всю жизнь проработала корректором в редакциях газет и журналов, она с гордостью показывала гостье подшивки пожелтевших изданий.

- Замуж я так и не вышла, - рассказывала она. - Были женихи, да я одного забраковала из-за пристрастия к выпивке, а другой… сам меня бросил. Поехал на стройку в Сибирь, деньги зарабатывать, так там и остался, - нестойкий товарищ, падкий на женские прелести. Вот я и живу одна-одинешенька. Раньше горевала, что семьи нет, деток, внучат… а теперь все прошло, улеглось. Может, мне на роду написано одной быть. Вы верите в судьбу?

- Конечно, - искренне ответила Ева.

Старушка засуетилась, принялась угощать гостью грушевым вареньем, самодельной наливкой.

- У соседки дача под Мытищами, она меня снабжает ягодами, фруктами, овощами…

Ева призналась, что она не медсестра и пришла по делу. Ада Николаевна просияла, ее морщинистое лицо оживилось.

- Неужели я кому-то понадобилась? Вы меня простите, милая девушка, что я вас за медсестру приняла. Ай-яй-яй! Это все склероз. Вас из редакции прислали?

- Вроде того, - уклончиво сказала Ева. - Я разыскиваю… вашу подругу из Благовещенска, Елизавету.

Ада Николаевна смутилась, с трудом вспоминая, о ком идет речь, постучала согнутым указательным пальцем по лбу. Ее суставы, изуродованные подагрой, выглядели ужасно.

- С памятью беда, - вздохнула она. - Елизавета из Благовещенска, говорите… дай бог, придет в голову, кто такая. Как ее фамилия-то?

- Точно не знаю. Наверное, Ермолаева.

Пауза затягивалась.

- Вы еще открытки посылали ее сводному брату, Филиппу Герцу… лет двадцать пять назад, - подсказала Ева.

- Филиппу? - удивилась старушка. - Не знаю такого.

- Посмотрите на это, - Ева достала из сумочки две открытки с видами на Кремль и протянула их Веселкиной. - Вы писали? Обратный адрес ваш указан.

В глазах старушки мелькнул проблеск понимания.

- Лиза! Да, я писала ее родственнику… очень давно. Ее уже не было в живых! Я отыскала Герца через… адресный стол, кажется. Но он мне ничего не ответил, тоже умер, должно быть. - Старушка разволновалась. - А зачем вам Елизавета? Впрочем, какая разница. К сожалению, я ничем не смогу вам помочь. Господи… я же совершенно забыла фамилию Лизы! Ермолаева… - Ее лицо приобрело растерянное выражение, щеки порозовели. - Какой кошмар эта старость! Уродство физическое и умственное.

Пока Ада Николаевна причитала, проклиная предательское увядание тела и ума, Ева придумала следующий вопрос:

- Как вы с Лизой познакомились?

Он поставил старушку в тупик, из которого она мучительно пыталась найти выход.

- Боже, и правда… откуда я знаю Лизу? - разводила худыми руками Веселкина. - Вернее сказать, знала.

- Она умерла?

- Да! Страшной смертью. Сгорела вместе с домом. Постойте… кто же мне сообщил об этом? Кажется, какой-то мужчина.

- Селезнев?

Ада Николаевна отрицательно затрясла головой, ее седые букольки смешно подпрыгивали. Внезапно она застыла, прижала руки к груди.

- Впрочем, понятия не имею. Может, и Селезнев… или нет? - Она сморщила и без того собранный в складки лоб. - У того была птичья фамилия… ей богу! То ли Воробей, то ли… Грач. Я все путаю, милая девушка! Откуда же я Лизу знаю? Убейте, не помню!

- Вы не торопитесь, Ада Николаевна, - взмолилась Ева. - Успокойтесь и вспоминайте. Вы сможете. Елизавета росла вместе с вами? Ваши родители дружили? Она приезжала к вам в Москву? Она останавливалась у вас?

Старушка закрыла глаза, беззвучно зашевелила губами. Потом зашептала:

- Детство? Нет, не было Лизы в моем детстве… мы встретились уже взрослыми. Ну, точно! Это же я в Благовещенск два раза ездила, - осенило ее. - В командировку от газеты. Почитай, лет тридцать прошло с тех пор.

Зацепившись за конкретный факт, память начала выдавать «на-гора» событие за событием. В основном сотрудники редакций, где трудилась Ада Николаевна, были люди семейные, обремененные детьми и домашними заботами. Посему на поездки в дальние края необъятной страны соглашались неохотно, и время от времени упрашивали одинокую коллегу выручить их в «безвыходных обстоятельствах». Веселкина, в силу покладистого характера, отказать не могла, и когда случалась необходимость, ездила то собирать материал для статей, то брать интервью у передовиков производства, - словом, кроме корректорской, выполняла и другую работу. По совместительству. В одной из таких поездок она встретилась с Лизой.

- В гостинице мест на всех приезжих не хватило, и один молодой журналист попросил, чтобы Лиза позволила мне переночевать у нее в доме, - рассказывала старушка. - Мы сразу потянулись друг к другу, разговорились… пока длилась командировка, успели близко сойтись, сродниться, словно сестры.

Чем больше подробностей всплывало, тем легче Ада Николаевна вспоминала прошлое, связанное с Лизой. Та тоже жила трудно: без постоянной работы, без мужа вырастила дочь. Веселкина описывала ее как образованную, прекрасно воспитанную женщину, которая свободно говорила на трех языках, умела играть на фортепиано, читала наизусть стихи Баратынского, Верхарна, Гете. Она была настоящей аристократкой, - породу никакое рубище, никакая нищета не скроет.

- В общем провожала она меня со слезами на глазах, да и я всплакнула. Потом, когда снова появился повод съездить в Благовещенск, я сама вызвалась.

- Вы не переписывались? - спросила Ева.

- Нет. Бумаге то не доверишь, чем мы с Лизонькой делились. Во второй мой приезд она рассказала о дочери… как же ее звали? Катя! - заулыбалась Ада Николаевна. - Катрин! Лиза души в ней не чаяла. А та увлеклась каким-то ужасным человеком, потеряла голову, забыла всякие приличия и… в конце концов сбежала с ним. Представляете, каково было Лизоньке все это переживать? К ней начали приходить из милиции, расспрашивать о нем!

- Его фамилия случайно не Шершин?

- Лиза не называла ни его имени, ни фамилии… она вообще говорила о нем шепотом, с оглядкой. Я посоветовала ей бросить все, уехать в Москву: я бы ее приютила, пусть бы жила, сколько надо. Она отказалась наотрез. Это мой крест, - говорит. - Мне его и нести! Не хочу я на твои плечи свою беду перекладывать. Забудь о нас, не пиши, не приезжай больше.

- Почему же так сурово?

- Тот мужчина… зять Елизаветы… был жестокий, страшный человек. Он опутал Катеньку, вероятно, запугал ее и насильно увез с собой.

- Куда?

- Не знаю. Она была чудной девушкой… чистой и романтической натурой. Возможно, она увлеклась, полюбила всем сердцем… а потом, когда увязла в золотых сетях, уже не смогла вырваться. Я, конечно, уехала, долго потом не спала ночами, все думала о Лизе и ее дочери, но ничем помочь не могла. Когда мы прощались, Елизавета вскользь обмолвилась, что в Москве проживает ее сводный брат, Филипп Герц, единственный родственник. Но его она тоже не хочет тревожить. Больше мы с ней не виделись до самой ее смерти.

- Но… откуда же вы узнали, что был пожар и Елизавета погибла?

Старушка опять надолго задумалась. По ее лицу блуждала странная, отрешенная улыбка.

- Кто-то мне сообщил из Благовещенска… боюсь соврать. За Катенькой ухаживал один местный журналист… с птичьей фамилией. Тетерев, Журавль? Нет… не помню, - она погрузилась в себя, замерла. - Кулик, кажется. Ну да, точно, Сережа Кулик! Мы с ним сотрудничали, он то ли в «Амурской правде»… то ли в «Амурской волне» корреспондентом работал. Он же меня к Елизавете на постой определил, а я забыла. Господи, до чего старость доводит!

- Значит, о смерти Елизаветы вы узнали от Кулика? - уточнила Ева.

- От него. Он позвонил мне в редакцию, по телефону… и рассказал про этот кошмар. Потом я начала искать Герца, хотела поставить его в известность о гибели сестры. Я решила поздравительную открытку послать, - если он ответит, тогда напишу ему, что Лиза умерла. Но он не откликнулся. Тогда я вторую открытку послала, - тоже молчок. Больше я его не тревожила, исполняя волю покойной Лизы. Если бы он интересовался ее судьбой, тогда другое дело, а так… зачем зря человека дергать? А может, грешу я на него.

- В каком смысле?

- Ну… вдруг он болен был тяжело или скончался? - горестно вздохнула Ада Николаевна.

- О Кате вы никаких подробностей не знаете? - спросила Ева Веселкину. - Как она жила? Были у нее дети?

Та встрепенулась, словно пробуждаясь от дремы.

- Лиза упоминала о какой-то женщине, с которой проживал тот бандит, когда начал крутить амуры с Катрин. Боже мой! Бедная Лиза!

- Я спрашивала о детях, - напомнила Ева.

- Но… если мужчина и женщина спят вместе, у них может появиться ребенок, это же естественно.

Ева вышла от Веселкиной разочарованная. И все же ей повезло: Ада Николаевна оказалась не только жива, она еще и подтвердила некоторые данные, полученные из других источников. История Лики - не выдумка, не розыгрыш богатой скучающей девицы. Неожиданно Ева поймала себя на мысли о другой женщине в жизни Шершина, - не Катерине.

Что, если в этом и кроется ключ к разгадке тайны Дракона?

Глава 24

Господин Засекин встретил гостя неприветливо. Его загородный дом выглядел так же хмуро, мрачно, как и хозяин. Штукатурка на некрашеном фасаде одноэтажного строения потрескалась, на стенах темнели грязные потеки, немытые окна мутно глядели на неухоженную, заросшую диким кустарником улочку.

- Ну, входите, раз пришли, - угрюмо произнес рыхлый, седой мужчина. На его бледном одутловатом лице сверкнули маленькие злые глазки.

«Постарел Вениамин Михайлович, - подумал Смирнов. - Сдал. В чем только душа держится, а все грозен, разобижен на весь мир».

- Что вам нужно? - простуженным голосом проскрипел отец покойного Бориса Засекина, едва они с гостем уселись на жесткие диваны в холодном холле. - У меня мало времени.

Интересно, куда это он торопится?

- Я хочу поговорить о вашем сыне, - осторожно начал сыщик.

- А я не желаю ворошить прошлое, - отрезал Засекин. - И баста! Кто вы такой?

- Частный детектив. Занимаюсь расследованием некоторых обстоятельств из жизни господина Ростовцева.

Старик настороженно уставился на Всеслава.

- Вот как? Это с какой же радости вы явились ко мне?

- Думаю, вам небезразлично, из-за чего погиб Борис…

Возникла затяжная пауза, во время которой Засекин, сдвинув седые брови, размышлял, как ему быть, а Смирнов ждал его решения.

- Мой сын… заслужил свою смерть, - с трудом вымолвил старик. - Он поддался сиюминутному порыву и погубил нашу семью, - ему было наплевать на мать, на меня! Он оказался самовлюбленным эгоистом. Сколько унижений пришлось перенести нам с женой, чтобы спасти Борьку от тюрьмы, а себя от позора. Он уничтожил нас, наше доброе имя, репутацию, сделал нас изгоями!

Сыщик подумал, что в крахе своей карьеры Вениамину Засекину не стоит винить только покойного сына, но возражать не стал. Каждый человек имеет собственный взгляд на вещи.

- Меня интересует роль Ростовцева в трагедии вашей семьи, - сказал он.

- Этот негодяй ничем не лучше Бориса, и он дорого заплатит за наши страдания, - глубокомысленно изрек старик. - Призвать его к ответу нам не удалось. Это не человек, а дьявол!

- Вы не верите в самоубийство сына?

- Борис был не способен наложить на себя руки, - прохрипел, кашляя, Засекин. - Что могло его заставить поступить так? Он лечился, начал забывать тот ужасный случай… когда ему пришлось, когда он… ударил одноклассницу.

- То есть хладнокровно убил.

- Она издевалась над ним, смеялась над его чувствами, - не очень уверенно возразил старик. - Юность, гормоны… вы понимаете, что не всегда можно удержать в узде свою ярость. Не надо было его провоцировать! Борис с детства отличался повышенной возбудимостью, вспыльчивостью. Впрочем, какой теперь смысл рассуждать об этом?

- Пожалуй, никакого, - кивнул сыщик. - Ваш сын встречался потом с другими девушками? Как складывалась его личная жизнь?

- Сложно… Женщины почему-то не отвечали ему взаимностью или… изменяли, предпочитая более успешных мужчин. Самки ищут сильных самцов, - таков закон природы. Была у Бориса симпатичная подружка: тоненькая, белокурая, высокая… как статуэтка, но и она оказалась из той же продажной женской породы, - напилась, переспала с каким-то парнем. Сын сильно переживал, даже пробовал пить. Не смог: желудок у него был слабый, спиртное в больших количествах не принимал.

- Ту девушку случайно не Стеллой звали?

Засекин долго всматривался в темный угол под потолком, словно надеялся там найти ответ.

- Может, и Стеллой… не помню я.

- Вы считаете, что Ростовцев виновен в гибели Бориса?

Старик перевел на собеседника глаза, полуприкрытые набрякшими веками.

- Ходили упорные слухи, будто он таким образом отомстил, и это похоже на правду.

- А как же Зеро?

- Зеро? - сипло засмеялся старик. - Какой Зеро? Кто его видел? Куда он делся? Зеро! Борис просто идиот, который вздумал воспользоваться криминальными деньгами! И чем все закончилось? Зеро - подставное лицо, шут, который пугал публику драконьими штучками.

У Смирнова пересохло в горле.

- Простите… как вы сказали? Драконьими штучками? Я не понял…

- Тут нечего понимать! Болтали, что Зеро рассылал неугодным… какие-то дурацкие китайские дротики, которые назывались «перо дракона». Детский сад, ей богу! Все мальчишки в нежном возрасте зачитывались приключенческими романами, а кое-кто так и не повзрослел. Нам, между прочим, тоже пришло грозное уведомление. Перед смертью Бориса.

- У вас… вы его сохранили? - боясь услышать отрицательный ответ, спросил сыщик.

- Жена спрятала, - вздохнул Засекин. - Как улику. Которая никому не понадобилась. Нас просто подняли на смех!

- Вы можете мне показать этот… дротик?

- Если найду.

Старик с трудом поднял свое грузное тело и скрылся за дверью. Минут двадцать Всеслав сидел в одиночестве, прислушиваясь к приглушенным голосам. Вероятно, Засекин разговаривал с женой. Скрипели выдвигаемые ящики, хлопали дверцы шкафов. Наконец, шаркая ногами, хозяин дома вернулся в холл, на его лице играла улыбка-гримаса.

- Надо же! - воскликнул он. - Нашел-таки. Держите!

В ладонь сыщику легла черная с перламутровым отливом рукавная стрела, - точно такая же, какие показывала Лика.

- Можно мне забрать это с собой?

- Берите, - махнул рукой Засекин. - Нам больше без надобности. Жена велела отдать! Она слегла полгода назад… вряд ли встанет. Печальный финал многообещающей жизни… а все так славно начиналось. Хорошо, что нельзя предвидеть будущее.

***

- У Шершина была другая женщина, когда он ухаживал за Катериной Ермолаевой, - горячо произнесла Ева. - Любовный треугольник! В этом все дело.

Смирнов без аппетита жевал пельмени, обильно политые сметаной.

- Не городи чепухи, - отмахнулся он. - Сведения, полученные у какой-то выжившей из ума бабульки, страдающей последней стадией склероза, не могут считаться достоверными.

- Ада Николаевна все помнит, только с ней надо умело беседовать.

- Хорошо, пусть будет по-твоему, - согласился Всеслав. - Допустим, Шершин ради Кати бросил свою любовницу или жену. Где же тут объяснение происходящему? Ты полагаешь, что женщина-Дракон из ревности мстит дочери счастливой соперницы? Тогда почему убили не Лику?

- По ошибке. Надо искать ту женщину, - упрямо твердила Ева. Она понимала шаткость своей позиции, но чувствовала, что ухватилась за ниточку, которую стоит потянуть.

- Ехать в Благовещенск? Уволь. Развязка назревает здесь… и кому-то было бы очень на руку, отправься я на берега Амура. Не забывай, что волосы Стеллы оказались в сумочке у Лики, и ножнички нашла именно она. И труп Красновской тоже она обнаружила. Правда, Ростовцев подтверждает ее алиби: когда он привел Лику к двери ее квартиры, домработница была уже мертва. Лика никуда не отлучалась из «Триады», она сидела там вместе с Альбиной. Полный абсурд!

Ева приложила ладони к пылающим щекам. Внутренний жар выдавал ее несогласие. Они со Смирновым ходят кругами, то приближаясь к чему-то важному, то отдаляясь.

- Ты подозреваешь Ростовцева в убийстве Стеллы? - спросила она. - Ему было наплевать на ее угрозы. Допустим, когда-то переспал он с ней назло Засекину! Это давняя история. Как она повредила бы Альберту Юрьевичу сейчас? Рассорила с Альбиной? С Ликой? Дело поправимое. Милые бранятся, только тешатся! Извинения, раскаяние, дорогой подарок… и сердце женщины дрогнет, растает. Да и велик ли грех?

- Речь могла идти не об альковных тайнах, а о гибели Бориса Засекина. - Всеслав вытащил из кармана рукавную стрелу. - Эту штуковину дал мне его отец. Такие «черные метки» рассылал будущим жертвам некий Зеро - человек-призрак, фигура загадочная и неоднозначная.

- «Перо дракона»! - воскликнула Ева, с опаской беря в руки стрелу. - Вот это да! Значит, Ростовцев. Но… зачем ему преследовать Лику?

- Пока не знаю.

- Я совершенно запуталась… Любое допущение натыкается на аргументы, которые разбивают его в пух и прах. Кто наведет нас на след Дракона, рассыпающего свои смертоносные «перья»? Я по-прежнему считаю, что надо искать женщину.

- Знаменитая французская поговорка продолжает быть актуальной… - задумчиво произнес сыщик. - Ищите женщину! Хм… хорошо бы еще знать, где. Кстати, восточный маг Огулов посоветовал мне позволить Дракону осуществить желаемое. Как этот совет согласуется с интересами моей клиентки?

За разговором он доел пельмени, отодвинул от себя тарелку и потянулся за чаем.

- Что нам делать? - спросила Ева. - Ждать следующего трупа? Надеюсь, в планы Дракона не входит истребить всех представительниц женского пола, причастных к любовной драме почти тридцатилетней давности?

- Не думаю. Убийство Стеллы, к примеру, явно чуждый элемент в этой «китайской мозаике».

- Мы просто не можем связать его с остальными фактами ничем, кроме остриженных волос… и действующих лиц. Лика, Ростовцев! Разве это не говорит, что события перекликаются между собой?

- Ну, да, - уныло кивнул Смирнов.

Ему было нечего возразить Еве, но и нечем подкрепить ни одну из шатких, расплывчатых версий, начиная от «игры, которую затеяла изнывающая от скуки богатая барышня Лика» до «мести ревнивой подруги Дракона». Если на то пошло, труп Селезнева не обнаружен, следовательно, его смерть - пока только домысел; Красновская скончалась от инфаркта; даже Стелла погибла от смеси лекарственных средств и алкоголя, - то, что ее убили, еще требуется доказать. Возможно, официальное следствие откажется от этой задачи в пользу «неблагоприятного стечения обстоятельств, последствий стресса, бесконтрольного приема фармацевтических препаратов и ранее не выявленной болезни сердца». Такая формулировка куда удобнее зависшего уголовного дела. В конце концов Стелла могла наглотаться таблеток еще сидя за своим столиком… ведь никто не следил, что она делала.

Голос Евы вывел сыщика из задумчивости.

- Маг тебе не намекнул, чего именно желает Дракон?

- Нет, - мрачно ответил он.

Зазвонил телефон, и провидение в лице майора протянуло «утопающим» соломинку, за которую они с готовностью ухватились.

- Привет, Славка! - бодро произнес бывший сослуживец. - Я тут просмотрел бумаги, касающиеся Шершина и его предшественника, поговорил кое с кем. В подмосковном поселке Ивановка доживает свой век ветеран теневого игорного бизнеса, некий Любомир Савин. Он промышлял контрабандой и подпольным букмекерством как раз тогда же и там же, где и Шершин. После разгрома «организации» и бегства предводителя Савин был арестован по доносу кого-то из своих, отсидел, вернулся с расшатанным здоровьем домой, в Ивановку, там и находится по сегодняшний день. Я позвонил ребятам в отделение милиции, они подтвердили, что Савин жив, но очень болен, дышит на ладан. Так что если хочешь с ним побеседовать, поторопись, - можешь не успеть.

Глава 25

Ростовцев смотрел на Альбину со скрытой досадой. Ему хотелось остаться одному, а эта женщина была лишена природной деликатности. Она пришла без звонка, уселась на диван в его кабинете, положила ногу на ногу, демонстрируя безупречные колени, и спросила:

- Ты ничего не хочешь мне сказать?

- Надеешься уличить меня в убийстве Стеллы? - небрежно бросил Ростовцев. - Зря! Разве тебе неизвестно, что я не оставляю следов?

Альбина несколько раз моргнула накрашенными, аккуратно загнутыми вверх ресницами.

- Значит, это все-таки ты.

- Возможно. Теперь откажешься выходить за меня? - усмехнулся Ростовцев. - Иметь мужа-убийцу, засыпать рядом с ним… и каждый раз думать: «А проснусь ли я утром?» Жуткая перспектива! - Он расплылся в довольной улыбке.

- Зачем тебе была нужна ее смерть?

- Когда-то в молодости… я переспал с ней. От нее несло водкой, а ее плоская грудь посинела от холода и покрылась пупырышками, как у общипанного гуся. Такое ощущение, словно лобзаешь мертвечину: долгие годы оно преследовало меня, наложило отпечаток отвращения на мой сексуальный опыт. Фу! Наконец, я решил отомстить этой даме за ужасное разочарование, которое постигло меня в ту ночь.

Альбине казалось, что он нарочно сгущает краски, пытаясь вывести ее из равновесия. Он получал удовольствие, приводя людей в неистовство и наблюдая за ними. Чудовище!

- Разумеется, это не повлияет на наши отношения, - с легкой растерянностью произнесла она. - Просто я хочу знать правду.

- Какую? Зачем я убил Стеллу? Убийство нельзя объяснить, дорогая, - это словно болезнь, которая накатывает на человека и поглощает его. Он открывает дверь зверю, выпускает его… и позволяет настигнуть жертву и расправиться с ней.

Альбина невольно отшатнулась, так сузились, загорелись по-волчьи его глаза.

- Ты меня пугаешь…

Ростовцев раскатисто захохотал:

- Откажись от меня, трусливая женщина. Я ведь могу оказаться опасным маньяком! Однажды ты исчезнешь… уйдешь на прогулку и не вернешься. Или поедешь в гости к подруге… и растворишься в ночном городе, полном опасностей. Ха-ха!

- Ты шутишь? - Ей стало не по себе.

- Возможно, - с той же интонацией, что и в первый раз, повторил Ростовцев. - Тебе решать.

- Ты убил Засекина? - вырвалось у Альбины. - Признайся.

- Это сделал Зеро. Вернее, не так! Всевышний распорядился судьбой Бориса.

- А ты ему помог.

- Возможно.

Альбина передернула плечами, закусила губу. Глумливый тон Ростовцева, наглое выражение его лица, и, особенно, горящие недобрым огнем глаза, заставляли ее тело сотрясаться от нервного озноба. У нее зуб на зуб не попадал.

- Я… пойду, - пробормотала госпожа Эрман, с трудом поднимаясь с дивана. - Ты сегодня не в духе.

Сопровождаемая его молчаливым неодобрением, она подошла к двери, чувствуя себя словно под дулом пистолета. Не оборачиваясь, попрощалась.

Ростовцев вздохнул с облегчением, когда раздался стук ее каблуков в приемной, затем по лестнице вниз, уже стихая.

- Опять ты! - сказал он в пустоту, незримому для остальных «канатоходцу». - Она тебя не заметила.

- Еще бы, - ухмыльнулся тот и поманил к себе Альберта. - Ловко ты ее спровадил! Одобряю. К барьеру, враг мой! Вернее, к обрыву… загляни вниз, не бойся. Поединок над бездной, это славно. Попробуй.

- Потом.

- Не стоит откладывать, - настаивал «канатоходец». - Потом ты можешь все забыть. Как ты забыл, что происходило в ночном клубе. Ты ведь не в состоянии толком восстановить события? Кто-то отрезал у женщины прядь волос. - Он покачнулся и захихикал. - Ты шалун, мой мальчик.

Ростовцев вскочил и подошел вплотную к «канатоходцу». Того и след простыл, - как всегда. Черт бы побрал проклятого клоуна! Желая отвлечься, Альберт Юрьевич набрал номер Лики. Почему именно ее? А потому… что он раз за разом бесконечно набирал и набирал ее номер в этой безвыходной ситуации. В воображении… в прошлом… или… в будущем?

- Это вы, Альберт? - спросила девушка.

Он знал каждое ее движение, каждый вздох, каждый взмах ресниц… Откуда? Вот загадка. Он знал теперь, чего именно ему не хватало в жизни.

- Лика, - выдохнул он, не чувствуя губ и языка. - Я… люблю вас. Всегда любил. Давно.

- Это не ты говоришь! - хихикал «канатоходец».

- Что вы сказали? Я не расслышала… - прошептала она.

Ростовцев хотел повторить, но губы его не слушались. Он перестал ощущать реальность происходящего. Его манила чернота неба за окнами - огромными окнами его кабинета. Разве уже вечер? В черноте летели дождинки, посеребренные искусственным светом. Где-то за пеленой облаков пряталась томная, скользящая луна…

Ростовцев распахнул окно.

- Альберт Юрьевич! - звучало в трубке. - Альберт…

Ростовцев превозмог дурноту, тыльной стороной ладони смахнул испарину со лба.

- Лика… извините. Я перезвоню.

Он положил трубку и долго сидел, вперившись взглядом в шероховатую поверхность стены. Пустота в голове медленно заполнялась привычным шумом, - шагами секретарши в приемной, голосами охраны, писком телефона. Снова телефон?

Альберт устало взял трубку.

- Это ты? - вымолвил ровный, безликий голос.

- Я…

- Давай сразимся!

- Предлагаешь поединок над бездной?

- Почему бы и нет?

- Это ты, «канатоходец»?

- Я…

Их разговор походил на зеркальное отражение.

- Кто из нас зеркало? - прохрипел Ростовцев.

- Я конечно, - ответил голос. - Ты смотришь на меня, а видишь себя. Хочешь, поменяемся?

- Хочу.

- Тогда… - И голос рассказал Ростовцеву, что и как ему нужно делать.

Потом, когда Альберт Юрьевич опомнился, в телефонной трубке уже звучали гудки. Подчиняясь первому побуждению, Ростовцев потянулся к кнопке вызова начальника охраны, - но передумал. Что, если никакого звонка не было? Если разговор с «канатоходцем» состоялся только в его воображении? Как и сам «канатоходец», который существовал и действовал в какой-то параллельной реальности. Ростовцев никак не мог разобраться, насколько тесно переплетены эти реальности и чем мысленные картины отличаются от «общих».

«Общими» он называл те события, которые видят и слышат другие люди.

- Я проверю, - шептал Альберт Юрьевич. - Проверю… Просто поступлю так, как он предложил.

***

Подмосковная Ивановка была похожа на десятки подобных же загородных поселков, - провинциально тихих, деревянных, с большой церковью, с вокзалом и каменным центром, окруженным сельскими улочками, по которым бродили куры, буйно росли сирень, рябина и дикие яблони. Такие улочки могли тянуться до самого леса или спускаться к извилистым речушкам с мостами из прогнивших бревен, с камышовыми берегами и стайками диких уток, качающихся на зеленой от ряски воде.

- Где тут Савин живет? - спросил Смирнов у суровой, прямой, как жердь, старухи в коричневом платке.

- Через три дома, - охотно ответила она, махнула вперед костлявой рукой с крупными, загрубевшими от работы пальцами. - Прямиком иди, сынок, не сворачивай. Там у крыльца велосипед батюшки будет.

- Какого батюшки?

- Помирает он, Савин-то, - объяснила старуха, поправляя платок. - Батюшку пригласил, хотит в грехах покаяться. Ты беги, не опоздай.

Сыщик прибавил шагу. Дом, где доживал последние дни бывший преступник, стоял среди голого сада, глядел на улицу тремя окнами с раскрытыми ставнями. У забора нежно зеленели кусты крыжовника. Велосипед батюшки приткнулся у резного деревянного крыльца, как и говорила старуха. Над крышей дома курился дымок, дверь оказалась открытой, в просторных сенях пахло дровами, из горницы доносились невнятные речи.

Всеслав решил подождать, пока священник выйдет, - негоже нарушать таинство отпущения грехов. Он присел в сенях на самодельную табуретку, сбитую из необструганных досок, задумался. Сможет ли Савин говорить, позволит ли ему болезнь вспомнить далекое прошлое? Хоть бы смог!

Из горницы, неся собой свечной и ладанный дух, вышел мужчина невысокого роста, щуплый, с редкой бороденкой, с распущенными по плечам волосами. Он молча взглянул на незнакомца. Смирнов встал, поздоровался.

- Здрав будь, - мелко закивал головой батюшка. - Извини, тороплюсь. Нынче много работы! Храни бог!

Он привычно осенил незнакомца крестом и поспешил к своему велосипеду. Сыщик, чуть потоптавшись, шагнул к ситцевой занавеске, закрывающей вход в горницу. Оттуда пахнуло теплом, - в большой печи потрескивал огонь, крашеные полы блестели чистотой, в углу, на высокой железной кровати, на перине, на взбитых подушках, укрытый одеялом, лежал человек. Он чуть повернул голову и покосился на гостя.

- Ты кто такой? - проскрипел больной. - Зачем явился? На ангела не похож. Да и не придут за мной ангелы-то! Видать, быть мне бесовской добычей. - Раздавшиеся сиплые звуки, которые перешли в кашель, судя по всему, были попыткой Савина засмеяться. Несмотря на болезнь, у него сохранилось чувство юмора. - Садись, коль пришел, - откашлявшись, предложил он. - Выкладывай, чего надо.

Всеслав послушался, примостился на шатком стульчике у кровати, где перед этим, наверное, сидел священник.

- Любомир Петрович, - вежливо начал он. - Я хочу расспросить вас о Шершине. Это очень важно.

На лице больного отразилась внутренняя борьба: с одной стороны, ему не пристало болтать о былых «подвигах», с другой - жить оставалось мало, и батюшка посоветовал ему ничего не таить, покаяться во всем, что сумеет вспомнить. «Чистосердечное сожаление о прямых и косвенных злодеяниях, совершенных тобою и твоими… товарищами, - осторожно выразился он, - поможет тебе избавиться от груза грехов и получить прощение у Господа. Пришла пора облегчить душу, сын мой! Любомир - прекрасное имя, данное тебе родителями, - ты запятнал недобрыми делами и корыстными помыслами. Постарайся искупить вину искренним раскаянием. Бог милостив!»

- Что ты хочешь узнать? - прошептал Савин. - Мне трудно говорить, - горло, легкие никуда не годятся. Задавай вопросы. Буду отвечать кратко.

Годы, проведенные в криминальной среде и затем в зоне, на удивление, не засорили его речь блатными словечками.

- Шершин жив? - спросил сыщик.

Любомир Савин со вздохом прикрыл глаза.

- Думаю, нет. После разгрома… нашего дела он скрылся: по чужим документам сбежал из страны, кажется, в Китай. Ходили слухи, где-то в Шанхае его застукали и… того, убили при перестрелке. Кое-кто считает, что Дракону удалось скрыться и залечь на дно.

- Вы в это верите?

Савин качнул головой.

- Нет. Останься Шершин в живых, он бы не успокоился, пока не отомстил. Похоже, Дракон мертв. Да здравствует Дракон!

- Что вы имеете в виду? - насторожился Всеслав.

- Преемственность. Шершин носил титул - Черный Дракон, который перешел к нему от… - бывший букмекер перевел дыхание, сглотнул, - от предыдущего короля игорной мафии… Должно было перейти еще кое-что… но, кажется, не перешло. Потому так и слу… случилось…

Запаса бодрости Савину хватило ненадолго. Он замолчал, хрипло дыша. Его грудь судорожно вздымалась, глаза закрылись. «Не дай бог, потеряет сознание, - испугался Смирнов. - Или умрет. Только не это!»

Савин будто услышал его мольбу, очнулся. Каждое слово давалось ему с усилием воли.

- Сила Дракона была… заключена в жемчужине… а та пропала. И-исчезла.

- Вы серьезно? - не поверил сыщик. - Не думал, что в уголовном мире встречаются подобные суеверия. Надеюсь, это не розыгрыш?

Иссохшая от болезни рука Савина вяло приподнялась, он сделал отрицательный жест. Неужели этот любопытный парень не видит, что ему не до розыгрышей? Смерть подступила вплотную, перед ее лицом не лгут.

- Ясно, - кивнул посетитель. - Значит, когда пропадает жемчужина, иссякает и сила Дракона. Удача покидает предводителя игорной империи, и он даже может погибнуть. Я правильно понял? - Савин в знак согласия опустил синеватые веки. - Так сложилось, что эта самая… жемчужина не перешла к новому главарю вместе с титулом. Поэтому он погиб? - Старик снова опустил веки. Так ему было легче отвечать на вопросы. - Вам приходилось видеть эту жемчужину?

- Нет, - выдохнул Савин. - Ее… никому не показывали. Никогда. Мы… только слышали о ней. Она была… черная.

- Черная жемчужина?

Бывший букмекер кивнул.

- А… куда она могла деться? - спросил сыщик. - Ее кто-то украл? Ее продали? Или она потерялась?

Савин повел глазами из стороны в сторону, слабо пошевелил пальцами. Он не знал ответа.

- Украли… наверное, - все же вымолвил он. - Кто-то свой, кому доверяли… кто имел доступ… ко многим тайнам «организации», к общаку… кто захотел власти…

- Любомир Петрович, - подчеркнуто вежливо обратился к умирающему Смирнов. - Вы не предполагаете, кто это мог бы быть? Думаю, эта тема не раз обсуждалась в вашем кругу. Неужели главарь, который утратил жемчужину, и затем его преемник не пытались отыскать драгоценность и наказать виновных?

- Пы-тались… но удача отвернулась от них. Фарт ушел…

- И все же!

- Мне нехорошо… - прошептал Савин. - Да… дай капли…

На табуретке у изголовья кровати стоял кувшин с водой и бутылочка с лекарством. Сыщик поспешно плеснул в стакан воды, накапал наугад лекарство и помог больному выпить. Тот с трудом глотал, жидкость потекла по небритому подбородку…

- Ты должен мне рассказать, - перейдя на «ты», заклинал его Всеслав. - Должен. Если унесешь тайну с собой в могилу, не найдешь покоя!

Мурашки побежали по его спине от ощущения, что он уже склонялся вот так же… над ложем умирающего, произносил эти же слова. Стряхнув оцепенение, сыщик взял полотенце, вытер мокрое лицо Савина. Тот задышал ровнее, чуть порозовел, - капли возымели действие. Но времени, судя по состоянию больного, было в обрез.

- Не умирай, братец! Скажи сначала, кого ты подозреваешь!

- Он… меня выдал. Думал, я… сдохну на нарах. А я выжил, вернулся… только… так и не нашел с-суку…

- Кто он? Назови!

- Клещ… так его ребята окрестили. У него фамилия была… Клещев…

- А имя?

- Валерий Клещев… правая рука Шершина, Дракона то есть. При его предшественнике Клещ в «шестерках» начинал, быстро втерся в доверие, предан был, как собака! Во всем подражал… барина из себя корчил, знатока восточных традиций! У него тоже предки из этих… из бывших, но Шершин хоть придерживался своих законов чести, а Клещев… гнилым внутри оказался. - Ненависть блеснула во взгляде Савина, придала ему сил. Речь стала внятной, ровной. - Поп говорил, прости, мол, всех, кто тебе зло причинил! Как же такое простить можно? Клещ прикидывался верным товарищем, а сам… черное дело замыслил.

- По-твоему, жемчужину Клещ украл? - наклонился к нему Всеслав.

- Он… больше некому.

- Почему ты так решил?

Бывший букмекер дышал часто, со свистом, - видно, легкие у него совсем никуда не годились.

- Клещ на одну бабу… глаз положил… - с остановками вымолвил он. - Дурной сделался… свихнулся просто. Может, подарок царский… хотел ей преподнести, а может… занять место… главаря. Только не вышло у него. И власть, и баба… Шершину достались.

- Что ж, никто об этом не догадывался?

- Когда все налаженное стало рушиться… начались междоусобицы, стычки с ментами… посыпались облава за облавой… как-то не до размышлений было. Думали, ясное дело… разбирались… но он хитрый оказался… всех вокруг пальца обвел! - Савин закрыл глаза, сделал паузу, отдыхая. - Я уже за решеткой голову себе ломал… как да что. Прикидывал, каждую мелочь… перебирал в памяти… сопоставлял одно с другим, и дошло до меня… кто среди нас завелся. Гад ползучий! Осторожный, расчетливый… семи пядей во лбу. А Шершин до последнего ему… доверял. Знал, что… Клещ без ума от его бабы, даже гордился, - мол, вот, какого я дружка заимел… ни соперничества, ни ревности промеж нас нету.

- О какой бабе ты говоришь? - не вытерпел сыщик. - Как ее звали?

Больной устал, побледнел, он еле шевелил губами.

- Ка… Катерина. Дракон потом, когда учуял, что дело дрянь… опять же Клещу бабу с дитем поручил. Или тот сам от его имени помогал ей… сперва деньгами и заботой… а после известия о гибели Шершина в Шанхае… увез ее куда-то и сам пропал.

- Откуда ты знаешь?

- Со… сорока на хвосте… принесла. На зоне… свой телеграф… - Савин отдышался и продолжил: - Тогда же передали… что часть казны Дракона исчезла. Основные средства… лежали в Гонконгском банке, а часть… в тайнике хранилась. То ли Шершин с собой… прихватил, то ли… кто другой… захапал. Я на Клеща грешу… они с Катериной будто в воду канули. Ищи-свищи! В тайге человека найти… все равно, что иголку в стоге сена. А ты спрашиваешь… жив ли Дракон?! Он бы… глаз не сомкнул, пока не отомстил…

В горле у Савина заклокотало, захрипело, и он надолго замолчал, пережидая приступ. Всеслав лихорадочно подбирал следующий вопрос, понимая, что он может оказаться последним. Бывший букмекер был плох, не зря он вызывал к себе священника.

- У Шершина были другие женщины?

- До Катерины? - больной приподнял веки. - Была супруга… невенчанная. Он ее бросил… ради новой зазнобы.

- А дети?

- Кажется… был ребенок, но точно не скажу. Не знаю…

- У кого я еще мог бы расспросить о последнем Драконе? - без особой надежды спросил Смирнов.

- Дракон… последним не бывает… он… всегда возвращается…

Сыщик не понял, однако переспрашивать не рискнул. Савину все труднее давались слова, дыхание прерывалось, губы синели.

- У него… в Москве… было лежбище… - простонал он. - Когда… пришлось решать… где надежнее отсидеться… Шершин вы… вы-брал Шанхай. Я… пре-дупреждал… чужая земля не мать… а мачеха…

Всеслав наклонился к уху больного, задал последний вопрос, от которого многое зависело.

- Как я могу узнать Клеща? У него есть особые приметы?

- Ми… зинец…

- Что именно с мизинцем? Кривой, татуированный… отсутствует? Что?

- Н-нет…

- Нет мизинца? - догадался сыщик.

Савин в знак согласия опустил веки.

- На какой руке? На правой, на левой?

- На… ле…

Глаза больного закрылись, сознание покинуло его. Но главное он сказать успел, - у Клеща отсутствовал мизинец на левой руке. Это давало Смирнову шанс.

В горницу вошла седовласая, сгорбленная старуха, - хозяйка дома, где Савин обрел свой последний приют, - она привела фельдшера. Сыщик встал.

- Уходите, - просто сказала она. - Смерть посторонних не любит.

Глава 26

С того памятного скандального торжества в «Элегии» с трагическим финалом Треусов неотступно думал о Лике. Она при близком знакомстве произвела на него неожиданное впечатление.

Гости отдавали должное крепким напиткам, изысканным закускам, и дамы не отставали от мужчин. Лика раскраснелась, ее щеки и губы пылали не от краски, а от вина, и чудно сверкали ее зеленовато-серые глаза, магнетически покачивались серьги в ушах, бросая изумрудные блики на ее длинную шею. Треусов старался оставаться трезвым, дабы не ударить лицом в грязь перед «высшим обществом», как он с оттенком презрения называл подругу Лены Алю и ее любовника Ростовцева. Присутствие Лики вносило скрытое возбуждение в эту разношерстную компанию, - волновало мужчин и бесило женщин.

Павел Андреевич, понимая, как безрассудно он поступает, не удержался от неуклюжего, нелепого ухаживания. «Что я делаю? - ругал он себя. - Соперничаю с Ростовцевым? Этого еще не хватало! Пожалуй, он примет меня за банального ревнивца, который так и не простил ему старой пошлой истории со Стеллой. А впрочем, он, наверное, уверен, что я ничего не знаю».

Воспоминания о бывшей жене накликали ее появление. Она таки отколола свой коронный номер, в очередной раз опозорила его.

События вышли из-под контроля и развивались по собственному сценарию, а их участники едва поспевали следом. Или опаздывали. Треусов действовал, как диктовали обстоятельства, - ему пришлось взять на себя бывшую супругу, успокаивать ее, поить лекарством… правда, домой ее отвезла Альбина. И все равно, несмотря на испорченный праздник, на то, что Лика ушла с Ростовцевым, а для Стеллы вечеринка обернулась кошмарным исходом… Павел Андреевич ни о чем не жалел. Произошло то, что должно было произойти: просто люди предполагают, а судьба располагает.

Зато он увидел нечто совершенно новое, волнующее и прекрасное в образе Лики. Вот бы ему такую женщину!

Треусова не пугали разборки с Леной, не пугали даже намеки следователя на «причастность бывшего мужа» к смерти Стеллы. От ревнивой женщины он отобьется, от обвинений в убийстве тем более. Помогут адвокаты, которым он заплатит; поможет и невыясненная до конца картина гибели жены, - она измотала себя бесконечными истериками, приемом транквилизаторов и алкоголя… могла по пьяни наглотаться чего попало. Клофелин понижает давление, а у Стеллы оно имело тенденцию подпрыгивать, особенно в последнее время. Да и явной причины убивать Стеллу у него нет! Какой в этом смысл, когда они уже поделили имущество и развелись? Тем более глупо решиться на подобное в ресторане, на виду у публики и официантов? Он понятия не имел, что Стелле взбредет в голову явиться той ночью в «Элегию»! Наверняка она следила за ним, хотела досадить, испортить развлечение, поссорить с Леной. Вот и допрыгалась.

Журбина тоже хороша! Нервы у нее, видите ли, не выдержали: сорвалась, ушла из ресторана, даже не попрощавшись ни с ним, ни со своими друзьями. Потом не отвечала на звонки… подумаешь, какая цаца! Страдалица невинная! Никто без вины не страдает, пора бы знать.

Сам собой вспомнился разговор с Леной, когда она, наконец, соблаговолила встретиться. Они сидели в маленьком кафе на Арбате, пили кофе и ели шоколадный торт. В большие окна светило апрельское солнце, а на лице Лены лежала туча.

- А на что это моя покойная женушка намекала в ту роковую ночь? - спросил он.

- Ну, хватит! - взорвалась Лена. - С меня довольно.

- Тише… светские дамы не вопят на все кафе, - пристыдил ее Павел Андреевич. - Не хочешь, не говори. Обсудим более насущный вопрос. Мой сын Олег… теперь, как тебе известно, остался без матери. Он будет жить с нами.

- С нами?! - Лена выпучила глаза. - С каких это пор мы проживаем под одной крышей?

- Придется, солнышко. Ты же так стремилась перебраться в мою просторную квартиру. Не вижу восторга в твоих глазах!

- Олег тебя терпеть не может, и со мной он, вероятно, не жаждет подружиться.

- Он мой сын! Если я оставлю его на произвол судьбы, это вызовет ненужные кривотолки. Видишь, смерть Стеллы для меня скорее минус, нежели плюс. А для тебя?

Он пронизал ее таким холодным, колючим взглядом, что Лене стало не по себе.

- Ты меня подозреваешь? - истерически выкрикнула она.

- На нас смотрят, - прошипел он сквозь зубы. - Изволь держаться в рамках приличия. Почему ты убежала тогда из ресторана? Ревность взыграла? Или еще кое-что?

- Пошел ты…

Лена вскочила, задела столик и пролила кофе на белоснежную крахмальную скатерть. Она выбежала на улицу, не чуя под собой ног. Сейчас ей было наплевать на разрыв с Треусовым, на провал планов и разрушенную личную жизнь. Сейчас она была готова убежать на край света, ничего не видеть, не слышать, забыть.

Если бы можно было начать все заново… с безоблачного, чистого детства… с бабушкиных сказок и завтраков в саду, под цветущими вишнями, когда белые лепестки их падают в вазочку с вареньем, и жужжат, жужжат вокруг мохнатые пчелы… Если бы можно было отследить, уловить тот роковой миг, когда корабль судьбы делает поворот в другую сторону от счастья…

***

По дороге из Ивановки в Москву сыщик ехал не торопясь, - любовался ржавыми, еще не полностью освободившимися от снега полями, голым, застывший в ожидании обновления лесом, всей этой неповторимой, застенчивой красой русской природы в преддверии весеннего расцвета, - и думал, думал…

Он перебрал в уме причастных к расследованию мужчин, у которых мог бы отсутствовать мизинец левой руки, - и пришел к неутешительному выводу. Ростовцев и Треусов сразу выбыли из этого списка в силу молодости и наличия на обеих руках всех пальцев; отец Засекина тоже оказался при целых мизинцах, как и профессор кардиологии Эрман. Впрочем, образ жизни перечисленных господ, их биография и семейное положение говорили против того, что кто-то из них мог быть ближайшим помощником и доверенным лицом Шершина. Оставался Селезнев - самый подходящий претендент на роль Клеща. О состоянии его мизинцев может сообщить только Лика… если они не ведут одну игру. Последнее исключить нельзя.

«А зачем мне нужен Клещ? - спрашивал себя Всеслав. - У него нет оснований для мести, потому как он сам и есть злодей и предатель».

Скорее всего, Савин не ошибается: на смертном одре люди иногда становятся провидцами. Да, Валерий Клещев мог воспылать страстью к Катеньке Ермолаевой… мог во имя своей любви пойти на измену и грабеж, как ни дико это звучит. Такие случаи не редкость, когда из-за женщины мужчины предают и даже убивают друг друга, совершают растраты не только казенных, но и криминальных денег. Чего не сделаешь из-за милых глаз, добиваясь благосклонности своей избранницы? Вот еще одно противоречие, горячий, больной жизненный узел, который увязывает любовь и преступление.

Допустим, Селезнев и Клещ - одно и то же лицо. Опытному бандиту ничего не стоило убить егеря и воспользоваться его документами. В тайге избавиться от трупа - пустячное дело. Естественно, «пропавший» егерь вместе с женщиной и ребенком поселился в глуши, вдалеке от всех, дабы обеспечить свою безопасность. Переменив место жительства, он выжидал долгие годы, пока забудется происшествие с настоящим Селезневым. Катерина могла не знать истинных обстоятельств, а перемену фамилии и необходимость скрываться Клещев объяснил просто: на них охотятся, чтобы выследить и отправить за решетку. Она верила, привыкала к новому образу жизни, к таежной обособленности, к единственному мужчине-защитнику и кормильцу, на которого могла уповать. Как, на каком этапе этих вынужденных взаимоотношений зародилось в ней ответное чувство? Или она свыклась, смирилась с неизбежным? Подчинилась судьбе? Сдалась?

Теперь хоть понятно, откуда у Селезнева средства: это собственные накопления от преступной деятельности и прихваченная часть «имперской» казны. Но только в том случае, если Лика подтвердит отсутствие мизинца на левой руке Аркадия Николаевича. А если опровергнет?

Он вспомнил слова умирающего: «У Шершина в Москве было лежбище…» Интересно, где, у кого? Уж не у Красновской ли? Клещ мог это знать, потому и явился к Стефании Кондратьевне, заручился ее поддержкой, поселил в купленной на всякий случай квартире. Чего он боялся? Мести Шершина? Но ведь Черный Дракон погиб. Выходит, мнимый Селезнев сомневался в его смерти? Или он опасался мести бывших дружков?

«Стоп, стоп, - остановил себя сыщик. - Так я окажусь в тупике. Допустим, Клещ-Селезнев поплатился за измену, и поделом ему. Допустим, Красновская отправилась в мир иной за пособничество изменнику. А Стелла? Она-то какое отношение имеет к этой истории? Можно расценить ее смерть как совпадение, - просто события случайно объединились во времени. Если бы не отстриженная у потерпевшей прядь волос! Она прямо указывает на Дракона. Но почему, зачем ему убивать бывшую жену Треусова? Чтобы отвести от себя подозрения? Нелепо… ибо Дракон и без того призрак. Его как бы не существует! А Борис Засекин? Почему предупреждением для него послужила рукавная стрела?

Не складывается. Не хватает главного, все объясняющего данного, которое соединит множество разных фрагментов воедино. А оно непременно есть… и буквально «валяется под ногами», «висит перед носом».

Смирнов съехал на обочину, усыпанную прелой прошлогодней листвой, - захотелось покурить, подумать в тишине и покое. Стояло ясное безветрие. В низине текла полная талых вод речка, на другом берегу горела на солнце золотая маковка сельского храма. В этом великом умиротворении кощунственной показалась посетившая сыщика мысль: «Уж не дочь ли мстит за отца, за ужасную гибель бабушки и безвременную смерть матери? Лика! Это она… плоть от плоти Дракона, его карающая тень, его причудливое отражение в зеркале бытия. Инь, восполняющее ян».

- Что за дурацкая у меня работа? - прошептал Смирнов, не отрывая взгляда от блестящей полосы на реке. - Куда я вмешиваюсь? Великое Единство само о себе позаботится!

Он вдруг ощутил себя маленьким, ничтожным винтиком в недоступной пониманию машине, осуществляющей вечное течение Тай Цзы… каплей в этом необозримом океане. Мысли его сделали мистический круг и вернулись к неразрешенной проблеме.

«Если недостающее звено - Лика, тогда кое-что становится на свои места, - подумал сыщик. - Но зачем ей понадобились мои услуги? Чтобы я помог? Чем?»

Он прикинул подобный расклад и засомневался, - опять более-менее обоснована расправа с Селезневым и Красновской, но в последнем случае у Лики алиби. Она была в «Триаде» с Альбиной и Ростовцевым, который провожал ее до двери. И снова выпадает из логического ряда Стелла.

Пора ехать, - приказал себе сыщик, сел в свою «Мазду» и вырулил на дорогу. - Здесь пахнет грандиозной мистификацией.

Смутная догадка, мелькнувшая во время разговора с Савиным беспокоила его… ускользая и не желая показываться, раскрываться. Казалось, бывший букмекер сказал все, что могло бы расставить точки в этом расследовании… оставалось лишь «отделить зерна от плевел».

- Я тебя одолею, - неизвестно, кого имея в виду, твердил сыщик. - Одолею!

Его не покидало предчувствие крутого поворота и в ходе поиска истины, и в ходе жизни. Надвигалось завершение. Вот только чего? Очередного дела, какого-то этапа судьбы или…

Смирнов ехал в Москву, а его мысли текли двумя потоками, то переплетаясь, то далеко расходясь друг от друга, они ныряли из прошлого в настоящее, из сиюминутного в будущее…

- Надо позволить Дракону осуществить желаемое, - посоветовал восточный маг Огулов.

В этом случае мало догадаться, кто преступник. Он словно дразнит, заигрывает с преследователем, путает следы и оставляет улики, которые ничего не стоят. Он орудует в тени, выставляя напоказ кончики своих когтей. Он дьявольски хитер…

- Чего ты добиваешься? - спросил сыщик невидимого противника. - Будь ты хоть трижды Дракон, в этом мире на кону всегда одно и то же: женщины, деньги, слава и власть. И все те же причины порождают убийство себе подобных: алчность, ревность, месть и страх. Желание выиграть любой ценой!

- Ты не маньяк, - обратился к воображаемому образу Смирнов. - У тебя есть его признаки, но это не твое. Это проявление Дракона. Похоже, я разгадал, что тебе нужно. Но я пока не знаю, кто ты.

Он краем глаза заметил, как на встречную полосу, нарушая правила обгона, вылетает темный «Ниссан»…

Опомнился Всеслав уже на обочине, куда успел интуитивно свернуть, до того, как ум проанализирует ситуацию и подаст сигнал к действию. «Он меня предупредил», - пришла в голову ничем не обоснованная мысль. Но сыщик знал, что она правильная.

Смирнов въехал в город, когда солнце уже садилось. По дороге связался с майором, спросил, нет ли новостей по делу об убийстве Стеллы Треусовой.

- Какое убийство? - притворно удивился тот. - Что ты выдумал? Улик никаких, мотива тоже. Из ресторана Стелла уехала живой, остатки еды и напитков обслуга убрала, всю посуду вымыли. По словам людей из ее ближайшего окружения, транквилизаторы дамочка принимала регулярно, и клофелин тоже могла сама выпить, - от давления. Не рассчитала! Типичный случай передозировки лекарств.

- А если нет? У потерпевшей в сумочке или в домашней аптечке обнаружили таблетки клофелина?

- В сумочке нет, а вообще дома валялась полупустая упаковка клофелина. Сын подтвердил, что у мамы прыгало давление, лечащий врач тоже. Адвокаты разобьют доводы обвинения, которые базируются на смутных предположениях, в пух и прах!

- По-твоему, Стелла умерла из-за собственной неосторожности?

- Ей не повезло, - рассердился майор. - Не надо было мешать спиртное с лекарствами!

- Вот так, да?

- Сам посуди, зачем ребятам вешать на отдел заведомый «глухарь»? У них серьезной работы по горло.

Славка его понимал, как понимал и недоказуемость того, что Стелле кто-то помог уйти из жизни. Майор прав, - «смутные предположения» ни к чему следствие не приведут. Поди, разберись, когда она выпила последнюю таблетку? Может, уже дома… проснулась, встала и…

- Хитро! - пробормотал сыщик, обрывая мысль. - Ловко!

На улицах уже зажглись фонари, когда он подъехал к дому. Ева встретила его встревоженная.

- Лика несколько раз звонила, - сердито сказала она.

- Что случилось? - Сыщик устал, ему хотелось принять горячий душ и поесть. Пусть события разворачиваются завтра, а сейчас…

- Объявился ее отец! - выпалила Ева, лишая его надежды на домашний ужин, мягкий диван и сладкий сон.

- Ты хотела сказать - отчим?

- Да нет же. Родной отец!

Глава 27

Лика, едва дыша от волнения, вышла из подъезда. Темноту прорезывали полосы света, падающего из окон, в их желтых отблесках, как на глянцевой книжной иллюстрации, виднелась то ли тележка, то ли коляска на двух высоких колесах и замерший рядом человек в круглой китайской шляпе. Он стоял спиной к дому, будто ждал кого-то.

Лика насторожилась и замедлила шаг. Человек обернулся… промолвил что-то непонятное, вероятно, по-китайски, и двинулся вперед. «Рикша… - догадалась она, - присланный за мной».

Ее не удивил рикша на улице Москвы, потому что, возбужденная предстоящей встречей, испуганная, Лика была не в состоянии удивляться. Не помня себя она, с помощью китайца забралась в лакированную коляску, уселась… и он, подхватив оглобли, пригнувшись, покатил ее куда-то в таинственную тьму. Лика смотрела на его спину, на косичку, висящую из-под шляпы, которая болталась из стороны в сторону, и думала, что это сон.

Рикша тащил тележку, выбирая неосвещенные переулки, - отчасти, чтобы быстрее добраться до нужного места, отчасти, чтобы не шокировать прохожих. Люди все же попадались навстречу, шарахались кто куда, с недоумением провожали странную тележку взглядами. Чего только не увидишь нынче на городских улицах?! Колеса тарахтели по тротуару, Лика вцепилась в гладкие борта, замирая от ужаса и нетерпения. Китаец не оглядывался, - он торопился доставить пассажирку по назначению.

Лика, разумеется, ни разу в жизни не видела наяву ни одного рикши, но в этом она была похожа на всех остальных москвичей. Правда, она много читала, не имея других занятий, и полученное из книг представление позволило ей догадаться, что хмуро-невозмутимый китаец в темной одежде и круглой шляпе с плоскими полями, который катил тележку, - рикша. Откуда он взялся в этом вовсе не азиатском городе?

«Неужели мой родной отец жив? - думала Лика. - Если бы я узнала об этом раньше?! Он сам придет на встречу или…» У нее не хватало сил на рассуждения, и она просто доверилась ходу событий. Холодный апрельский вечер жег ей щеки, а внутреннее волнение согревало кровь. Китаец остановился у ярко освещенного здания с крышей, по загнутым краям которой бегали красные огоньки. Лика хотела расплатиться, но рикша, бормоча что-то на своем языке, отказался от денег.

- Карточка… - с сильным акцентом произнес он, протягивая ей плотный красный конверт.

Пока Лика достала из конверта сложенную вдвое открытку с изображением дракона, раскрыла ее, увидела нарисованный тушью и кисточкой иероглиф… рикша исчез. Подняв в недоумении глаза, она не увидела ни китайца, ни колясочки.

- Эй… - робко произнесла она в расцвеченную красными огнями темноту. - Вы где?

По ступенькам здания к ней спустился молодой человек, тоже азиатского типа, худощавый, одетый в черный костюм и белую рубашку с галстуком, предложил следовать за ним.

- За все уплачено, - объяснил он ей на ходу. - Идемте.

Здание с изогнутой крышей оказалось китайским рестораном. Лика догадалась об этом по убранству зала, через который провел ее молодой человек, по слабым запахам рыбы и утки, приправленных специями, - имбирем, фенхелем и гвоздикой. Так любил готовить ее отчим, Аркадий. Иногда, испытывая потребность поговорить, он обещал, что когда-нибудь поведет ее в настоящий китайский ресторан и угостит по-царски.

Мысль об Аркадии испугала Лику, невольно нахлынувшие воспоминания отвлекли от происходящего, - она, глядя под ноги, молча шла за молодым китайцем. Тот привел к отдельному кабинету с обитыми шелком стенами и легкой мебелью. С деревянного потолка свисал красиво расписанный фонарь. Столик был сервирован на двоих.

Лика сообразила, что на дверце, ведущей в кабинет, красовался такой же иероглиф, как и на открытке. По дороге через зал сюда, несмотря на мысли об отчиме, она успела краем глаза заметить что-то странное… чего не могло здесь быть.

- Пожалуйста, - поклонился, сделал гостеприимный жест ее провожатый. - Располагайтесь.

«Это сон, - подумала Лика, усаживаясь. - Скоро я проснусь, и все растает: шелк на стенах, фонарь, угощение, запах соевого соуса и приправ. Рикша уже испарился. Да и существовал ли он?»

Фонарь не рассеивал темноту в этом маленьком волшебном пространстве, проливая свет только на столик с теснящимися на нем блюдами. От нечего делать Лика принялась рассматривать китайскую еду - традиционный рис, лапша, креветки, клецки, колбаски из утиной печенки, цыплята и чар-суй: сладкая свинина с пряностями, жаренная на углях. Между тарелками стояли мисочки с красным рисовым уксусом и соусом чили для обмакивания. В крошечные глиняные пиалы была налита водка… скорее всего рисовая. Лика безрассудно решила глотнуть, чтобы немного успокоиться.

Водка оказалась теплая, вкуса ее не чувствовалось, и Лика налила еще и еще из круглой глиняной бутылки. Она плохо соображала. Казалось, что терять ей уже нечего. Хмель исподволь проникал в жилы, в кровь, растекался по телу жаркой волной. Стало весело.

Сон напоминал сказку, где девушка попадала в роскошные покои, оказывалась за столом, щедро уставленным яствами… откуда-то раздавалась приятная музыка, а неподалеку прятался принц в облике чудовища или влюбленный в красавицу колдун. Лика опьянела.

«Надо пользоваться моментом, - подумала она и потянулась к источающим аромат кушаньям. Ей захотелось попробовать одно, другое… хорошо, что во сне все почти такое же, как в жизни, даже вкус маринованного цыпленка».

Она знала толк в восточной кухне, благодаря матери и отчиму, которые держали в доме несколько китайских поваренных книг и постоянно ими пользовались. Правда, в тайге не всегда можно было достать те или иные продукты, но близость границы облегчала задачу. Аркадий частенько возвращался из своих отлучек с полным рюкзаком съестного. Лика любила вытаскивать оттуда пакетики со специями, сласти и прочие азиатские деликатесы. Сушеные грибы, рыбу и дичь они заготавливали в изобилии, так что таежное меню было разнообразным. Отчим готовил мастерски и делал это с удовольствием, подробно объясняя тонкости восточной кулинарии…

Неожиданно в ее отяжелевшей голове возникла мысль о Ростовцеве. Не его ли она увидела мельком, проходя через общий зал ресторана? Что он здесь делает?

- Пришел поужинать, - неуверенно ответила она себе. - Ему нравится китайская еда.

Образ Ростовцева померк, сменился картиной их бревенчатого дома на хуторе, с большими сухими сенями, с глухими ставнями на окнах, с двумя печами: в горнице, совмещенной с кухней, и между двумя спальнями - детской и Аркадия с мамой. Летом и осенью в спальнях курились сухие молодые сосновые шишки, их дым отгонял мошкару, пробивающуюся сквозь густую сетку на форточках. Зимой в комнатах пахло лесной мятой, цветами. За стенами гудела, бесновалась вьюга, заносила снегом одинокий хутор, переметала тропу, отрезая его обитателей от всего мира.

Тепло и уютно становилось в доме, когда растапливали большую печь: дрова трещали, жадные языки пламени набрасывались на сухие поленья, и скоро блаженное тепло охватывало Лику, глаза слипались, и сладкий сон уносил ее далеко-далеко, туда, где за непроходимыми лесами в золотистом мареве стояли таинственные города. Там блистали сотнями люстр дворцы и театры, элегантные мужчины обнимали нарядных женщин, там благоухали цветы и скользили по широким улицам дорогие авто…

Наяву города оказались шумными, пропахшими выхлопными газами и производственными отходами, запруженными транспортом. Дымились трубы заводов и котелен, монотонно тянулись вдоль железнодорожных путей унылые, грязные здания из кирпича и бетона, черные от копоти и сырости деревянные постройки, сараи, заброшенные ангары, горы угля и лежалых бревен. Проезжая в поезде мимо маленьких и больших вокзалов, Лика удивлялась множеству людей, огней, мощеных дорог, изобилию товаров и мусора. Города бесстыдно показывали ей свое закопченное, щербатое и неприветливое лицо, пугая пустыми или заколоченными глазницами окон, и будто нарочно прятали свою надменную каменную красоту, тихие аллеи и парки, гранитные набережные, просторные площади, холмы, увенчанные белыми соборами и храмами, провинциальную прелесть одичавших садов…

Москва встретила Лику дождем и ветром, мокрой громадой вокзала, криками носильщиков, вереницами такси… у нее просто голова пошла кругом, глаза разбежались, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Москва! Древняя и легендарная… византийская, монгольская, купеческая… златоглавая, неприступная, кольцами обвивающая таинственный Кремль. Великий и непостижимый Третий Рим…

Лика погрузилась в прошлое и не заметила, как в углу кабинета шелохнулись, раздвинулись шелковые занавеси, из красного полумрака вынырнула темная бесформенная фигура.

- А вот и я…

Лика вздрогнула, подняла глаза… крик застрял у нее в горле. Напротив стоял Дракон, - вернее, человек в маске дракона: его тело скрывал просторный халат из черного атласа с широкими рукавами, такими длинными, что из-под них едва виднелись кончики пальцев.

«Сон есть сон, - подумала она. - Он продолжается. Пришла пора явиться главному действующему лицу. Кто бы он ни был, принц или чудовище, мне придется говорить с ним».

Дракон сел за столик, он вел себя почти как человек, - поднес к черным губам пиалочку и глотнул водки.

- Вы… что-то знаете о моем отце? - робко спросила Лика. - Мне обещали встречу с ним. Все эти годы я считала его мертвым.

- И решила отомстить за родную кровь?! - глухо, но с пафосом воскликнул ее странный собеседник. - Книжек начиталась, девочка? Вообразила себя графом Монте-Кристо… вернее, графиней. Каждому по заслугам воздать вздумала?

Он сухо засмеялся сжатыми губами.

- Первой мамаша-изменница отправилась в ад. Следом за ней - подлый Иуда! Потом Красновская поплатилась за пособничество. Как ты с ней расправилась, детка?

Лика попыталась вскочить, но ее ноги будто приросли к полу, а тело налилось тяжестью.

- А потом настала очередь Стеллы, - продолжал Дракон. - Она-то чем тебе не угодила?

Лика побледнела, ее глаза расширились, потемнели от ужаса.

- Где… мой о-отец? - дрожащими губами вымолвила она.

- Ты убила их всех! Всех! Всех… Признайся, и наступит облегчение.

Сознание Лики застилал туман, сквозь который, едва различимая в красном сумраке, покачивалась перед ней голова Дракона, - широкие ноздри, приоткрытая пасть, огромные, выступающие вперед клыки, густая черная грива… Сон становился слишком страшным, слишком правдоподобным.

- Ты убила их всех, - твердила драконья голова. - Одного за другим. Ты ведь и меня хочешь убить… Что ж, попробуй!

Чудовище налило себе водки и выпило, дрогнуло, схватилось «руками» за грудь, царапая черный атлас, захрипело.

- Что… что ты сделала? - шипело оно. - Что ты… насыпала в бутылку? О-о! Как жжет! Жжет… Ты меня отравила… Дрянь! А-а-аа! Ххр-р-р…

Дракон наклонилсявперед, дернулся и… опустился головой на стол, прямо на тарелку с утиными колбасками, - затих.

Лика, стуча зубами, отодвинулась назад, глядя на жесткую черную гриву, горой торчащую посреди китайских кушаний. Что-то капало… это перевернулась мисочка с уксусом, и красная жидкость, словно кровь, потекла по столу, оттуда на устеленный циновками пол.

- Э-эй… - прошептала Лика. - Что с вами?

Дракон оставался немым и неподвижным. Лика прислушалась… кажется, он даже не дышит. Она протянула руку, слегка коснувшись черных волос на загривке, и тут же ее отдернула. Он… умер? Как же так? От чего? От водки, которую выпил? Но…

- Боже мой, - простонала она. - Я не помню, что я здесь делала! Я могла… могла… Во сне всякое бывает!

Замершее напротив тело, облаченное в атлас, в бликах от фонаря казалось багровым, словно остывающая туша мертвого монстра. Лика ущипнула себя за руку, - ужасная картина не изменилась. «Как он вошел? - подумала она. - Откуда он здесь взялся?» Туша наводила на нее панический страх.

Осторожно, стараясь ни к чему не прикасаться, - словно она не сидела за этим столиком, не дотрагивалась до тарелок и пиал, до стаканов и палочек для еды, - Лика встала и огляделась. Складки шелковых занавесей в углу привлекли ее внимание. Вот где прятался Дракон!

Не долго думая, Лика нырнула в пыльную темноту… прижалась спиной к стене, в безумной надежде исчезнуть, испариться. «Если это сон, пусть так и будет!» - взмолилась она. Неожиданно «стена» подалась назад, приоткрылась, и Лика скользнула в образовавшийся проем, не переводя дыхания, устремилась по темному душному коридору, пропахшему рыбой и креветками, - прочь от страшного места…

Нервная дрожь сотрясала ее, в голове мутилось, к горлу подступала тошнота, - она почти ничего не видела перед собой, кроме мелькания огней, смутно различимых в полумраке фигур, раздвижных перегородок, каких-то бамбуковых ширм… и только резкая свежесть воздуха и охвативший ее холод подсказали, что она уже выбралась наружу. Задний двор ресторана представлял собой захламленное ящиками и коробками пространство, с трех сторон огороженное стенами и забором. Желтый свет едва проникал сюда из занавешенных окошек. Лика метнулась к проему, где железные створки ворот жалобно поскрипывали от ветра. Хоть бы ворота оказались незапертыми!

И снова ее мольба была услышана. Толкнув створку, Лика, подгоняемая страхом, оглянулась, - не преследует ли ее ужасное чудовище? Сдавленный крик вырывался из ее горла: в полосе тусклого света мелькнуло что-то большое, ринулось за ней… с грохотом посыпались ящики. Лика, не помня себя, кинулась бежать куда глаза глядят. И когда чьи-то крепкие руки схватили ее, она тихо всхлипнула… погружаясь в обморочную черноту…

***

Смирнов не размышлял. Перефразируя Экклезиаста, есть время для раздумий, и есть время для действий. Сейчас как раз надо было действовать.

Как большинство людей, которые занимаются сыском, он предпочитал лицевой стороне изнанку, пышному фасаду - задний двор, а парадному входу - черный. Он предпочитал держаться в тени и почти всегда оказывался именно там, где следовало. Черные дела не любят света.

Сыщик торопливо вышел из проходного двора, когда услышал скрип железных ворот и скорее угадал, чем увидел силуэт бегущего человека. Кто бы то ни был, сыщик бросился ему наперерез. Уже схватив вмиг отяжелевшего беглеца, Смирнов сообразил, что поймал женщину… и узнал духи. Лика? Слава богу! Но что она здесь делает? Почему несется сломя голову по темному проулку? Да она раздета! В одном платье… Что за чудеса?

Лика повисла на нем, как мертвая. Кажется, она пьяна… или в обмороке.

- Этого еще не хватало! - в сердцах пробормотал Всеслав.

И тут ворота опять скрипнули, и опять кто-то побежал по проулку. Сыщик, после секундного колебания, опустил Лику на землю, - а что ему было делать? - и выхватил из кармана фонарь, направил на бегущего. Мужчина мгновенно отпрянул в темноту, вскочил на забор, спрыгнул по другую сторону и был таков. Захваченный врасплох внезапной вспышкой света, он все же быстро сориентировался, легко преодолел преграду и скрылся. Догонять его Смирнов не стал: во-первых, не мог оставить Лику, - без пальто, на холодном асфальте; во-вторых, вряд ли ему удастся настигнуть тренированного человека в этих переулках, где мало фонарей, зато полно укромных мест и подвалов, куда можно нырнуть и затаиться. Погоня ничего не даст, - лучше уж он приведет в чувство Лику и поговорит с ней.

Холод заставил «лесную отшельницу» очнуться.

- Вам надо согреться и выпить чего-нибудь, - сказал сыщик, помогая Лике подняться. - Идемте в машину.

Она молча дала набросить себе на плечи куртку и, дрожа, вцепилась в руку Всеслава. Так они добрались до машины, где Лика уселась на заднее сиденье и выпила глоток коньяка.

- Кто это бежал за вами? - спросил он.

- Н-нн-не… н-не… зна-ю… Д-ддд-ра-к-кон…

- Выпейте еще, а то простудитесь!

Лика сделала отрицательный жест, показывая, что ей плохо, вот-вот стошнит. Ее лицо было бледным, а волосы растрепанными.

- Дракон? - выразительно переспросил Всеслав. - Вы не шутите?

- Н-нн-нет… - в подтверждение она покачала головой. - Я… его… у-уби-ла… о-он м-мертвый… у-умер…

- Он умер?

Лика несколько раз кивнула. Ее щеки чуть-чуть порозовели.

- Вы уверены?

Она опять кивнула.

- Как же, в таком случае, он мог преследовать вас?

- П-призрак… Д-дракона нельзя у-убить… он… он же не ч-человек… хотя п-принимает облик человека… Он м-мстит за свою смерть…

Лика согрелась, ее страх притупился, и глаза приобрели осмысленное выражение вместо той мутной пелены, что стояла в них.

- А где ваш отец? Вы ведь с ним собирались встретиться в китайском ресторане?

- Да. Но… он… его не было.

Смирнова одолевали две мысли. Ему казалось, что он узнал мужчину, который перепрыгнул через забор. Это был Ростовцев! Лица он не показал, но рост, телосложение, осанка были его. Конечно, в темноте, в спешке, когда луч фонаря всего на секунду осветил бегущего, можно легко ошибиться. А Лика твердит про Дракона! Будто не в своем уме! Сначала умер… потом побежал за ней. Такую чушь городит!

Еще сыщику не терпелось задать ей вопрос о мизинце Селезнева. Он медлил, давая ей время успокоиться, прийти в себя. А то наговорит чепухи, - хочешь, верь, хочешь, не верь. Кстати, что она там сболтнула про… убийство?

- Так кого вы убили, Лика? - сурово спросил он.

- Получается… в-всех… и его тоже…

- Всех, значит. Занятно! Интересная вы девушка, Лика.

- Он… сам сказал, что я его о-отравила… как Стеллу… и все… упал…

- Куда упал?

- На стол… там, в кабинете…

- В ресторане, что ли? - не поверил Всеслав. - Здесь?

- Да… - она схватила его за руку. - Я… не хотела! Клянусь… сама не понимаю, как это вышло. Не помню… Помогите мне, господин Смирнов!

- То есть… вы хотите сказать, что в одном из кабинетов этого ресторана находится труп… Дракона?

Лика судорожно глотнула, беспорядочно, словно в горячке, оглядываясь по сторонам.

- Меня привез сюда… рикша… он сунул мне какую-то карточку и… пропал. - Ее речь все больше походила на бред. - Он… исчез! Я ждала… ждала отца… но вдруг появился… Дракон. Вероятно, я много… выпила, я… ужасно волновалась. Вы понимаете?

Сыщик впервые серьезно усомнился в здравости ее рассудка. Еще и рикша!

- Лика, вы уверены…

- Нет… нет! Я… ни в чем не уверена! - не дослушала она. - Я… может быть, я сплю? Мы оба спим! Вы и я… или только я, а вы… мне снитесь. И все это, - она повела дрожащей рукой в воздухе, - тоже сон. Вы же не думаете, что я… не в своем уме?

Именно так Всеслав и думал, поэтому вздохнул вместо ответа.

- Господи! - Лика прижала ладонь к горящему лбу. - Да, наверное… вы правы. Но что же делать? Идти к доктору?

- Какой-то человек бежал за вами, - сказал Смирнов, избегая рассуждений о ее состоянии. Он не психиатр в конце концов. - Вы не заметили, кто это был?

- Я заметила… но было так темно, и я… была в такой панике… что не узнала его. Я догадалась! Почувствовала…

- Назовите его имя.

- Но… я могла ошибиться. Дракон меняет лица… он оборачивается кем угодно, и тот человек…

- Кто он? - остановил ее сбивчивое бормотанье Смирнов.

- Ро… Ростовцев… - выговорив это, Лика словно лишилась сил: поникла и побледнела. - Я увидела его раньше, - чуть слышно добавила она. - Когда… китаец вел меня через зал. Но тогда… все было словно в тумане. Я только… только сейчас сообразила, что он там сидел… за столиком. Боже! Я… нет, не верьте моим словам… я сама себе не верю. Я… запуталась… запуталась…

Какие-то крупинки истины проклевывались, подобно слабым, едва заметным росткам. Главное - не потерять их в обилии второстепенных фактов, во множестве отвлекающих внимание деталей.

- Хорошо, - успокаивающе произнес сыщик. - Пойдемте, проверим, кто там лежит в кабинете. Разумеется, если он не испарился, не обернулся господином Ростовцевым, или… вы все это выдумали.

«Ведь я тоже признал в бегущем мужчине Ростовцева, - справедливости ради сказал себе сыщик. - Значит, Лика между нелепой ложью вставляет обрывки правды. Но какой смысл ей лгать? Может, она прикидывается, что не знает родного папаши, а на самом деле действует заодно с Шершиным? Дочь и отец, инь и ян воплощенного Дракона. Они или мстят или… ладно, разберемся».

- Пошли, - решительно заявил он Лике. - Покажете мне… труп.

- Нет! - испугалась она. - Я… не могу, я боюсь! Нас поймают.

- Кто? Если бы в ресторане обнаружили мертвое тело человека или… монстра, как вы говорите, уже давно подняли бы тревогу. А пока все тихо. Идемте же! Наденьте мою куртку как следует.

«Я становлюсь таким же ненормальным, как она, - подумал Всеслав. - Монстр! Подобную чепуху нарочно не придумаешь! Это все американские фильмы про «чужих».

- Мне страшно, - пропищала Лика, засовывая руки в рукава его крутки. - Я не пойду…

- Тогда оставайтесь в машине, только закройте дверцы и ни при каких обстоятельствах не открывайте.

И этот вариант ее не устроил. А если чудовище вернется? Если оно никуда не побежало, а притаилось за забором и ждет удобного момента, чтобы напасть?

- Дайте руку, - Лика вышла из машины, кутаясь в куртку. - Я здесь одна не останусь!

- Мы теряем время. Хорошо, идите за мной, только тихо.

Они пересекли задний двор ресторана и скользнули в темный коридор. Из кухни доносились запахи разогретого масла, вареной лапши и уксуса. Слышно было, как стучат ножи, а в зале звучит китайская музыка.

- О, черт! - сыщик выругался, зацепившись за какой-то крюк. - Куда поворачивать?

Лика громко дышала, крепко вцепившись в его руку.

- Кажется, туда, - показала она. - Вправо. Если честно, я плохо помню…

Они свернули в правый рукав коридора, в красноватую темноту, по обеим сторонам которой тянулись двери отдельных кабинетов.

- Нет, не сюда, - шепотом сказала Лика. - Я выходила через потайную дверку… задрапированную шелком, а тут…

- Возвращаемся! - прошептал Смирнов.

- Нет, постойте… - она присматривалась к большим иероглифам, начертанным на дверях. - Это вход. Вон… тот иероглиф был на карточке.

Она потянула его к знакомой двери. «То не помнит ни черта, то загогулину узнала, - отметил сыщик. - Странную избирательность демонстрирует ее память!»

Однако времени на колебания не было. Он толкнул указанную Ликой дверь… кабинет, тускло освещенный бумажным фонарем, был пуст. На столе в беспорядке теснились кушанья, перевернутый рисовый уксус вытек на стол и на циновку на полу…

- Уже не капает, - пробормотала Лика.

- Где же ваш Дракон, живой или мертвый?

- И-исчез…

- Я так и предполагал. Вы меня разыгрываете, милая барышня!

Лика пропустила его упрек мимо ушей. Она подошла к стулу, где должно было сидеть чудовище, потрогала его руками, потом крепко зажмурилась, постояла так… и открыла глаза. Никого не было.

- Он лежал… вот так… упал головой в тарелки… - как заклинания, шептала Лика. - Смотрите!

Смирнов подошел вплотную, приглядываясь, - еда и правда была смята, выброшена на стол, мисочка с соевым соусом перевернулась, но густое содержимое не растеклось по столу, как уксус… а это что за крошки? Он наклонился ниже. На столе, на тарелке с рисом, на лапше виднелись черные крупинки… такие же, как на халате Красновской и на порожке ее квартиры. «Сажа!»

- Что это? - спросил сыщик, жестом приглашая Лику посмотреть. - Вот, обратите внимание.

- Перец… - выпалила она, не задумываясь.

Он растер крупинку между пальцами - они стали черными.

- Краска!

- Дракон дышит огнем, - возразила Лика. - Он был здесь! Я вас не обманываю! Принюхайтесь… его запах еще не выветрился.

Всеслав потянул носом. В кабинете, смешиваясь с ароматами блюд, стоял слабый запах то ли гари, то ли чего-то еще…

«Мы оба сбрендили, - подумал сыщик. - Окончательно свихнулись».

Глава 28

Ева ходила из угла в угол. В комнате горела настольная лампа, в «вольтеровском» кресле, укрытый пледом, спал Смирнов. Сейчас когда каждая минута - на вес золота, события стали развиваться с поразительной быстротой…

- Мы опаздываем, - твердила она. - Все время на шаг отстаем.

За окнами брезжил серый, холодный рассвет, - совсем не апрельский, скорее ноябрьский. Славка пришел час назад, поел и свалился.

- Я посплю минутку, - сказал он Еве и тут же уснул. Поговорить с ним было нельзя.

Ева с нетерпением ждала его пробуждения. Если через четверть часа не проснется, придется будить. Дело не терпит отлагательств.

Сыщик вздрогнул, приоткрыл глаза и зевнул. У него внутри имелся свой собственный «будильник».

- Пора вставать, - обрадовалась Ева. - Где ты провел ночь, блудный мужчина?

- С женщиной, - признался он.

- С Ликой? Ты нашел китайский ресторан? Она встречалась с отцом? Ты его видел?

Ева сыпала вопрос за вопросом, - в ее обычной манере, не давая возможности ответить ни на один. Она просто обрушилась на Смирнова, как Ниагарский водопад.

Тот в двух словах изложил происшедшее. Как он и думал, китайский ресторан, где должно было состояться свидание Лики с отцом, оказался тем, который расположен ближе всего к ее дому.

- Если бы я пришел туда раньше, может быть, увидел бы кое-что интересное. А так… застал последствия странного розыгрыша. То ли девица нас дурачит, то ли… у нее не все в порядке с головой. В общем вместо папаши на свидание явился, кто бы ты думала? Дракон! Он обвинил мадмуазель Ермолаеву во всех убийствах, начиная с ее матери и заканчивая Стеллой… выпил рисовой водки, зарычал, захрипел, заявил, что Лика его отравила… упал мордой в лапшу и… умер.

- Что-о?

- Видишь, даже ты поражена, - усмехнулся Всеслав. - А у меня и вовсе глаза на лоб полезли.

- Умер? - переспросила Ева. - Дракон? Прямо в ресторане?

- Если верить Лике, да! Она, дескать, испугалась, бросилась бежать, за ней кто-то погнался… она выскочила через черный ход во двор, потом в проулок, там я ее и подхватил. Дама от ужаса - в обморок, какой-то мужик сиганул через забор, и был таков… ну, а я получил объяснения, от которых у самого крыша едва не уехала.

- Погоди. Лика сказала мне по телефону, что звонил… ее отец, вернее, человек, представившийся ее родным отцом, и назначил ей встречу в китайском ресторане. Она, разумеется, согласилась. Ужасно волновалась, правда, но решила пойти. Хотела, чтобы ты ее сопровождал, а с тобой, как назло, связи не было.

- Он прямо имя и фамилию назвал? Дескать, я, Александр Шершин, твой родной папаша…

- Нет, - нетерпеливо перебила Ева. - Ничего такого звонивший не говорил. Только предложил Лике одеться, выйти на улицу и пообещал, что ее проводят в нужное место. Даже названия ресторана не сообщил: китайский - и все.

- Ее туда рикша отвез!

- Оставь свои шуточки, - неуверенно произнесла Ева. - Не смешно.

- Я серьезен, как никогда! Лика твердит про рикшу. У нее фантазия разыгралась! Именно рикша привез ее к ресторану, сунул в руки какую-то карточку и… поминай как звали. Я должен ей верить, по-твоему?

- То есть никакого трупа… не оказалось? - удивилась Ева. - Никаких следов Дракона?

Сыщик замялся.

- Трупа я не видел, а вот следы… Помнишь «сажу», которую я обнаружил на пороге квартиры и на халате Красновской? В кабинете были похожие крупинки - на столе, в тарелках и на полу. Черная краска!

- Откуда она там, если Лика все выдумывает?

- Сама насыпала, - мрачно предположил Всеслав. - Разыгрывает спектакль по китайским мотивам.

- Зачем?

- Знал бы, вел себя по-другому. Чертовщина какая-то! Закрадываются сомнения в ее вменяемости.

- Думаешь, Лика… ненормальная?

- Со странностями, это уж точно!

- А кто тогда за ней гнался?

- Сообщник. Ростовцев! Я хоть и увидел его мельком, но узнал. Он, кажется, за ней ухаживает… вот они и сговорились устроить мистификацию для сыщика. Или еще для кого-то.

- Ты уверен?

- Нет, черт возьми! - разозлился Смирнов. - Потому и продолжаю копаться в этой истории.

- Ты с персоналом ресторана побеседовал? - спросила Ева. - Что они видели, слышали?

- Почти ничего. Менеджер, который проводил Лику в отдельный кабинет, подтвердил, что все было заказано заранее посыльным. Он же и внес плату за услуги. Дама предъявила карточку, подтверждающую заказ, парень привел ее в кабинет и ушел. Что было дальше, понятия не имеет. Не его это дело, следить за гостями заведения, тем более порядка никто не нарушал. Пара перевернутых тарелок и пролитый соус - обычное явление. Господа много пьют: тем и объясняются некоторые недоразумения. Одна деталь показалась мне подозрительной, - признался Смирнов. - На двери кабинета красовался такой же иероглиф, как и на рукавных стрелах. Знак Дракона! Это совпадение или…

- Конечно, нет! - воодушевилась Ева. - А рикшу кто-нибудь видел?

- Менеджер подавил улыбку, когда я задал ему идиотский вопрос о рикше, - китайцы умеют скрывать свои эмоции. Никакого рикши он не заметил. И другие тоже. Я вынужден был задать парню второй не менее дурацкий вопрос - о Драконе. Не попадалось ли ему на глаза существо… смахивающее на… в общем ты понимаешь, на кого. Тут молодой человек вежливо улыбнулся и завил, что у них каждый вечер проводится шоу, в котором участвуют артисты, ряженные в костюмы персонажей китайского фольклора. Так что увидеть дракона может кто угодно: артисты ходят по коридорам, их могут пригласить для индивидуального выступления. Если господин желает… к его услугам хоть три дракона, в том числе и черный. Он выступает в качестве злого духа, который сначала строит козни героям, а потом они его побеждают.

Ева прыснула со смеху. Ее развеселило Славкино выражение лица. Недоумение, растерянность и злость - все вместе было написано на нем.

- Ты поговорил с актерами? - хихикала она.

- Администрация весьма неохотно предоставила мне эту возможность, но я ничего не добился. Во-первых, они плохо понимают по-русски, а желающих переводить не нашлось; во-вторых, они в Москве на полулегальном положении, крайне напуганы, из них слова не вытянешь. А в-третьих, пока я возился с Ликой, пока опросил официантов и менеджера, шоу закончилось, и некоторые актеры разошлись по домам. Их адреса мне отказались давать наотрез. Показали, правда, костюмы и маски, - впечатляет! С непривычки может хватить инфаркт. Я незаметно взял с костюмов крупинки краски…

- На экспертизу? - хохотала Ева.

- Что смешного? Да! Только ждать результата некогда. События нас опережают, это недопустимо. Чего ты веселишься?

- Получается, либо труп Дракона исчез! - глубокомысленно изрекла она, отсмеявшись. - Либо мадмуазель Ермолаева выдумала эту страшную сказку от начала до конца, либо… кто-то намеренно ввел в заблуждение и нас, и ее.

- А причина? Зачем такие сложности? Пригласить девушку в ресторан, якобы на встречу с отцом… нанять актера, который произносит обвинительный монолог, прикидывается отравленным, а потом скрывается. В чем смысл этой нелепой затеи?

- Кстати, а ты допускаешь, что Лика в принципе может быть убийцей? - задала Ева встречный вопрос. - Мы достоверно не знаем, как и где она жила, и опираемся лишь на ее слова. Ей не нужно было ехать на край света, в тайгу, чтобы расправиться с матерью и отчимом, и Красновская оказалась у нее под боком, и в ту ночь, когда Стелла закатила скандал в «Элегии», Лика там присутствовала…

- Красновскую Лика застала уже мертвой, - возразил Смирнов. - У нее алиби на тот вечер.

- Подтвержденное Ростовцевым и Альбиной, - не собиралась сдаваться Ева. - Вдруг они сообщники? И вообще люди они небедные, в средствах не стесненные, могли нанять того же актера из китайского шоу. «Сажа», черная нитка, зажатая в руке домработницы… чем не следы, указывающие на костюм фольклорного дракона? Тогда соседский мальчик ничего не выдумал: он в самом деле видел чудовище. Только не настоящее!

- Да… - рассеянно кивнул сыщик. - Мне не дают покоя две вещи. Кому понадобилось городить этот огород? И чего добивается неизвестный злоумышленник? Кажется, я почти догадался, но… не хватает одной детали. Где у Шершина было лежбище в Москве? Савин, бывший букмекер, говорил…

Он замолчал, погрузился в налетевшие вихрем мысли. С этим китайским рестораном он совершенно забыл спросить Лику о Селезневе, вернее, о мизинце на его левой руке.

- Плюнь на факты! - неожиданно вмешалась в его размышления Ева. - Они ничто. Истина лежит за ними, она играет с нами в прятки. За кого ты принимаешь Лику? За сумасшедшую? За свихнувшуюся от скуки барышню? Разве ты можешь ей доверять?

Смирнов пожал плечами.

- Честно признаться, Лика вызывает у меня… смутные сомнения. Я не уверен в ее адекватности. Последнее происшествие заставило меня посмотреть на нее другими глазами.

- Вот! - Ева торжествующе подняла вверх указательный палец. - Что и требовалось доказать. Даже ты усомнился в ее нормальности.

- Она сама сомневается. Не отрицает обвинения в свой адрес.

- Видишь?

До Всеслава дошло, на что намекает Ева. А ведь она права!

- Надо срочно позвонить Лике, - напряженно произнес он. - Где трубка? Дай сюда…

Уже набирая номер, сыщик понял, что тянуть время нельзя, и что у него остался один способ распутать этот клубок, - метод «тыка».

Лика ответила вяло, расслабленно, - после пережитого потрясения она лежала ни жива ни мертва. Ее не удивил вопрос о Селезневе.

- Да, на левой руке Аркадия не было мизинца, - сказала она. - Это имеет какое-то значение?

***

Смирнов догадался, чего хочет Дракон - настоящий или мнимый, неважно. Все его предупреждения о смерти, его ужасающий вид, его непонятные выходки были направлены на достижение вполне логичной цели. Но сам злоумышленник все еще оставался неизвестным, вернее, одним из нескольких. Чтобы его вычислить, придется поколесить по городу. Авось, повезет, и нужные сведения удастся раздобыть без труда, по первому же адресу.

«Для начала следует позвонить майору, - решил сыщик. - Надеюсь, он облегчит мне задачу».

Бывший сослуживец явно был не в духе, - отвечал отрывисто, резко.

- Что-то случилось? - спросил Смирнов. - Получил нагоняй от начальства?

- Угу. Причем незаслуженно.

- Теперь понимаешь, почему я ушел на вольные хлеба?

- Мне уже поздно бросать службу, - вздохнул майор. - Надо хоть приличную пенсию заработать. Возьмешь к себе помощником? Ладно, шучу. Приезжай на наше место, поговорим. Есть новости.

Через полчаса они уже сидели за столиком в баре «Червовый король» и, потягивая немецкое пиво, беседовали.

- По твоему запросу о некоторых «необычных» движениях, связанных с крупной суммой денег из-за рубежа, есть интересные данные. Пришлось попотеть, так что с тебя причитается.

- Какие проблемы? - усмехнулся Всеслав. - Я не экономлю средства клиента. Сколько?

Майор назвал сумму, сыщик присвистнул.

- Ничего себе!

- Это не мне. Банковская сфера, как тебе известно, закрыта для посторонних, и проникнуть в их базу - дело непростое. Не заплатим, сколько человек просит, в следующий раз откажется помогать. И так скажи спасибо, что у нас не Швейцария! Там бы никто и разговаривать с нами не стал. Я свои связи пустил в ход, старую агентуру, но без денег все равно не обойдется.

- Заплатим, заплатим, - успокоил его Смирнов. - Что ему удалось узнать?

По неписаным правилам, бывший сослуживец в подробности не вдавался и не называл имен. Зачем людей подставлять?

- В общих чертах картина следующая: в одном из Гонконгских банков, по непроверенным сведениям, действительно аккумулировались огромные суммы, принадлежавшие криминальным фигурам, в том числе и королям теневой «игорной империи». Деньги, как утверждали древние римляне, не пахнут! Примерно год назад в Москву приезжал специальный поверенный по поводу значительного капитала, хранящегося в этом банке, - не будем его называть, - который ходил по разным инстанциям, что-то тайком разузнавал, с кем-то встречался, а потом уехал. Видимо, он выполнил свою миссию, но в чем она заключалась, толком никто не знает. Известно только, что господин из Гонконга представлял интересы некоего Шершина. Вот, собственно, и все. Думаю, в данном случае вряд ли речь идет о простом совпадении фамилий.

- А имя? - загорелся Всеслав. - Как звали этого Шершина?

Бывший сослуживец сделал отрицательный жест.

- Больше мне добавить нечего. Наш человек вспомнил о «гонконгских деньгах» исключительно благодаря огромной сумме, названной поверенным.

- Можешь сказать цифру?

Майор достал ручку и написал на салфетке число с шестью нулями, придвинул ее Всеславу.

- Что с деньгами? - спросил Смирнов. - Кому они предназначены?

Его ум лихорадочно прикидывал, те ли это деньги, которые Селезнев оставил Лике? Выходит, нет. Сумма на салфетке гораздо больше.

- Они пока в банке, - сказал майор. - Поверенный вскрывал какой-то конверт со специальным указанием, и что-то там не совпало.

- Что именно?

Бывший сослуживец развел руками.

- Ты много хочешь, братец! Это все. Нотариусы и банкиры избегают огласки своих действий. Наш осведомитель пользовался слухами, тем самым шилом, которого в мешке не утаишь. Теперь пусть поработает твой знаменитый интеллект.

- Понятно, - проворчал сыщик. - О Стелле ничего не удалось узнать относительно ее связи с Ростовцевым? Может, у них был какой-то общий бизнес или они изредка встречались как любовники? Кстати, у нее в квартире нашли какие-нибудь фотографии?

- Я принес. Не перестаю удивляться твоей проницательности, - усмехнулся майор, доставая из папки пару бумаг и фотоальбом. - Вот, почитаешь на досуге, полюбуешься на снимки, а я тороплюсь. Служба!

Он ушел, а сыщик остался - просмотреть документы и фотокарточки, подумать.

Изучение бумаг подтвердило его догадки относительно Стеллы и господина Ростовцева, а вот альбом оказался наполовину опустошенным. Обиженная на супруга женщина, по-видимому, уничтожила семейные и свадебные фото; сохранились кое-какие групповые снимки молодежных вечеринок, студенческих посиделок, походных костров, где среди других юных лиц мелькали Треусов и его будущая жена, - мало похожие на себя нынешних. Годы, годы!

Одна фотография чем-то привлекла внимание Всеслава, - он долго соображал, чем именно. Понимание пришло, словно вспышка, и стерло почти все темные пятна, которые мешали завершить расследование.

- Так-так… - пробормотал он. - Как же я, олух, раньше-то не заметил?

Сыщик подозвал официантку, расплатился и торопливо зашагал к выходу. По дороге к машине он пришел к выводу, что вместо четырех адресов, которые было намечено посетить, ехать надо в другое место.

- А вдруг мне показалось? - пробормотал он.

Внутренний жар, ударивший в виски, подсказывал обратное.

Смирнов завел «Мазду» и помчался в паспортный стол, где надеялся окончательно подтвердить свою догадку. К счастью, там работала знакомая ему женщина, и проблем с получением информации возникнуть не должно было.

- Остался пустяк, - говорила Ева. - Я чувствую приближение развязки.

«Мы двигались во мраке, и у нас не было ни фонаря, ни свечи, - подумал Всеслав. - Но мы угадали направление поиска. Сегодня я сделаю пробный выстрелы по невидимой мишени. Я не могу позволить себе промахнуться… я обязан попасть в яблочко».

Он притормозил у нужного ему дома, и через десять минут уже разговаривал со старой знакомой. Когда-то он оказал ей неоценимую услугу, а теперь она согласилась выполнить его просьбу. Теперь либо расследование пойдет к завершению, либо… будут перечеркнуты все усилия Смирнова.

- Вот справка, о которой вы просили, - сказала женщина, подавая ему сложенный вдвое листок. - Надеюсь, это вас не разочарует.

Он не стал читать при ней, ощутив, как вспотели от волнения ладони. Поблагодарил и сунул листок в карман. Если человек с фотографии именно тот, на кого он подумал, то он будет знать самое главное.

На крыльце здания сыщик не выдержал, достал справку и пробежал ее глазами. Написанные от руки буквы прыгали.

- Так и есть! - обрадовался он. - Я не ошибся! Теперь… мне можно ехать в злополучный китайский ресторан: я знаю, о чем спрашивать.

Смирнов почти побежал к машине, сел и прикинул, как быстрее добраться. Одна мысль назойливо крутилась у него в голове, - разве с самого начала нельзя было все понять? Какое-то наваждение застилало сознание, уводя в сторону от разгадки.

Смирнов повернул к китайскому ресторану, где не состоялась встреча Лики с ее отцом. Только бы успеть! Он припарковал «Мазду» в тихом переулке, - здесь даже днем стоял сумрак, а по углам еще лежал снег. Отсюда удобно пройти к заднему двору… через черный ход попасть в коридор восточного заведения, скользнуть мимо кухни, кладовых и подсобок, мимо потайных дверок в отдельные кабинеты - прямо в комнату, где переодевались и гримировались перед выступлением артисты.

У самой двери в костюмерную, служившую одновременно раздевалкой и общей гримерной, сыщик столкнулся с молодым менеджером в черном костюме, белой рубашке и галстуке. Тот узнал вчерашнего возмутителя спокойствия.

- Вы мне нужны! - без удивления, с истинно восточной выдержкой, заявил парень. - Сюда только что приезжали из милиции. Интересовались одним из наших сотрудников. Он выступал в шоу. Вы вчера тоже о нем спрашивали.

- Черный Дракон?

Менеджер с готовностью кивнул.

- Он изображал злого духа. Дурная примета. Его нашли мертвым…

- Где? Когда?

- Ночью… по дороге домой он был задушен. Труп, уже под утро, обнаружили бомжи. Там глухой район, много плохих случаев. Наверное, его хотели ограбить.

«Опоздал! - стучало в голове Смирнова. - Ах ты, незадача! Опоздал…»

Глава 29

До обеда Смирнов много ездил по городу и беседовал с осведомителями. Всеслав хотел исключить ошибку, случайное совпадение, - для этого он побывал в «Фелисии», в одном из салонов «Камелии», поговорил с охранником из центрального офиса господина Ростовцева и, напоследок, позвонил в бухгалтерию «Кречета». Под разными предлогами ему удалось выяснить, что этой осенью, как раз в сентябре, все, кто так или иначе был причастен к расследованию, - уезжали из Москвы. Треусов брал отпуск, Ростовцев находился на Дальнем Востоке, улаживая проблемы по бизнесу, Альбина якобы ездила в Санкт-Петербург, искать партнеров для открытия филиалов «Камелии», а Лена Журбина отдыхала в санатории. На проверку этих данных, полученных со слов сотрудников и знакомых, времени не было.

Вернувшись домой, сыщик наскоро перекусил и поделился с Евой своими планами.

- Пора навестить господина Ростовцева, - сказал он в заключение. - Как думаешь?

- Скользкий он, не ухватишь.

- Попытаемся! Не выйдет, придумаем что-нибудь другое.

Уединившись, Всеслав принялся размышлять, как ему подступиться к Альберту Юрьевичу. Такого стреляного воробья на мякине не проведешь. Минуты складывались в часы, а нужная идея не приходила на ум. Ну, как-то оно сложится.

- Сообразим по ходу беседы… - прошептал сыщик.

За окнами повисли лиловые весенние сумерки. Пора было собираться.

Ева одевалась под пристальным, неодобрительным взглядом Всеслава. Она настояла, что поедет к Ростовцеву вместе с ним.

- В моем присутствии этому господину придется соблюдать правила приличия. Главное, чтобы он явился на встречу и не ушел в первые же пять минут.

Всеслав согласился. Альберт Юрьевич - скользкий тип, неизвестно, как он себя поведет. Ева будет служить сдерживающим фактором. Смерть артиста из китайского ресторана выбила у них из рук основной козырь, и теперь придется придумывать цирковой трюк, чтобы заставить злоумышленника раскрыться.

Ростовцев не обещал прийти, он сказал, что подумает. Тогда сыщик ввернул «заготовку», - намекнул на Лику.

- Вы под чужим именем пригласили мою клиентку в ресторан, устроили дикую сцену, а когда она, вне себя от ужаса и отвращения, убежала от вас, - погнались следом. Я вас видел… и узнал, полагаю, как и вы меня. Ну, что молчите?

- Чушь, - возразил Ростовцев. - Выдумки!

- У вас есть алиби на вчерашний вечер?

- В алиби нуждается преступник. Вы уже доказали мою вину? В чем она, позвольте спросить?

- Лика тоже вас узнала. По-моему, нам стоит поговорить.

- Я так не считаю.

Всеслав решил «выстрелить» наугад.

- Произошло еще одно убийство, - заявил он. - Пока вас не потревожили просто потому, что никто не связал ваш вчерашний ужин и погибшего человека. Если Лика расскажет свою историю…

- Ладно, так и быть, - Альберт Юрьевич переменил гнев на милость. - Давайте встретимся. Где?

- Бильярдная «Золотой шар» подойдет?

Ростовцев не возражал. Через сорок минут Всеслав и Ева застали его в баре за столиком, над которым висела картина «Любители аперитива».

- Ну-с, чем обязан столь пристальным вниманием к моей персоне? - холодно поинтересовался бизнесмен. - Дама тоже будет принимать участие в разговоре?

Ева молча наклонила голову - вместо приветствия. У нее слова застряли в горле при виде Ростовцева. Красивый мужчина, и умеет себя подать: светлые брюки, светло-зеленый пуловер, длинный шарф, трость. Он что, прихрамывает? Или трость - дополнение к имиджу состоятельного и беззаботного щеголя?

Альберт Юрьевич поймал ее взгляд.

- Средство защиты, - усмехнулся он. - Я ведь предпочитаю обходиться без охраны. Не люблю таскать за собой свиту.

«Хорош! - невольно восхитилась Ева. - Понимаю Альбину и Лику. Такому вскружить женщине голову - раз плюнуть!»

- Хочу рассказать, как вы провели вчерашний вечер и половину ночи, - обратился сыщик к Ростовцеву, сразу беря быка за рога. - Не против послушать? Где я окажусь неточен, вы меня поправите. Идет?

- Валяйте, - разрешил тот, устраиваясь поудобнее. - А прелестная Ева не соскучится?

- Что вы? Наоборот!

- Тогда нам ничто не мешает.

- Вы - большой любитель театральных представлений, господин Ростовцев, - начал Всеслав. - Чего стоит неуловимый Зеро в вашем исполнении?! Вы блестяще справились с ролью. Борис Засекин был вашей первой жертвой? Признайтесь.

- Мне не в чем признаваться. Зеро и господин Засекин оба одинаково рисковали… их рассудила божья воля, - не моргнув глазом парировал бизнесмен. - А полет вашей фантазии к делу не пришьешь. Борис был злодеем, душегубом… за что и поплатился.

Сыщик вытащил из кармана рукавную стрелу и положил на стол перед Ростовцевым.

- Засекины перед гибелью сына получили вот эту штуковину. Так называемое «перо дракона»! Черная метка!

Ни один мускул не дрогнул на лице Ростовцева.

- Ну и что же? - ровно, спокойно спросил он. - Сущая безделица! Баловство. Ко мне не имеет никакого отношения.

- Такую же «безделицу» Лика обнаружила в наличнике входной двери в квартиру… перед смертью Красновской, - продолжал Смирнов. - А потом Стефания Кондратьевна умерла.

- Вы меня обвиняете? Какие у вас основания? - одними губами усмехнулся Ростовцев.

Но в его глазах искрой мелькнуло беспокойство, и сыщик это уловил.

- Разве не вы пригласили Лику в китайский ресторан?

- Разумеется, нет.

- Как же вы там оказались? Она вас видела! - заволновалась Ева.

- Совпадение. Всем известно, что я люблю китайскую кухню. Я ужинал, только и всего.

- Странный вы избрали способ утолить голод, любезнейший Альберт Юрьевич, - съязвил Всеслав. - Устроили маскарад, испугали девушку до потери сознания, притворились мертвым, да еще заявили, будто она вас отравила. Негоже так себя вести с дамой! Кто вас воспитывал?

- Ха! - скрывая замешательство, воскликнул Ростовцев. - Что за ерунду вы несете? Какой маскарад? Я был… - Он сболтнул лишнее и замолчал. Пауза затягивалась.

- Во что вы были одеты, отлично известно! - вмешалась Ева. - В костюме Черного Дракона! Жуткое зрелище… господин хороший. Вам не жалко Лику? Зачем вы разыграли собственную смерть?

- Собственную смерть? - пораженный, повторил Ростовцев. - Вы путаете. О, черт! Я не думал, что…

- Еще бы! Будь у вас хоть немного мозгов и капля сострадания, вы такого не устроили бы. Мерзкий дешевый спектакль, рассчитанный на одного зрителя! Бедная Лика.

Спесь, барское высокомерие слетели с Альберта, его скулы порозовели, выдавая волнение и легкую растерянность.

- Уверяю вас, я… ничего не понимаю. Кто-то умер в тот вечер?

- Вы погнались за Ликой неспроста, - заявила Ева. - Какую цель вы преследовали? Хотели ее убить?

Мучительные колебания отразились в глазах Ростовцева.

- Я… сидел в зале, терзаясь беспокойством, - признался он. Каждое слово давалось ему с трудом. - Я видел Лику, которую провел мимо меня молодой парень, сотрудник ресторана… она была сама не своя. Меня поразило ее лицо, - белое от волнения! Я… не знаю, почему пошел искать ее. В том ресторанчике полно полутемных коридоров, подсобных помещений, разных закутков, дверей… я бродил, стараясь оставаться незамеченным, пока не заблудился. Вдруг в одном из коридоров, появилась Лика… выскочила откуда-то… словно из-под земли, и побежала…

- А вы за ней?

Ростовцев кивнул.

- Это получилось само собой. Я хотел… догнать ее, остановить и спросить… что она здесь делает. Что ее привело сюда? Но… не успел. Выбежал на улицу, в темноту… заметил, как вы ее подхватили… и решил не усугублять неприятную ситуацию.

- Для кого неприятную? - поинтересовалась Ева. - Для вас или для Лики?

- Для обоих… наверное. Я не ожидал увидеть там вас, господин Смирнов. Кстати, а как вы оказались на заднем дворе китайского ресторана?

- Почему вы не подошли, а ринулись через забор? - проигнорировал его вопрос сыщик.

- Пришлось бы давать объяснения, - отвел глаза Ростовцев. - Я мог подвести Лику.

- Каким образом?

Бизнесмен молча сжал набалдашник трости.

- Не в моих правилах подставлять женщину, - нерешительно произнес он. - Однако я хочу выяснять… что происходит.

- Послушайте, - горячо произнесла Ева. - Мы не шутим. Вы же неслучайно пришли вчера в ресторан? Неслучайно нарядились Драконом? А потом, когда Лика приняла ваш розыгрыш за чистую монету, испугалась и убежала, вы мигом переоделись и бросились преследовать ее? Наверное, вы рассчитывали на ее женскую слабость, издерганные нервы, думали, она упадет в обморок или тронется умом… наделает глупостей? Тогда вы, как истинный рыцарь, «придете на помощь»: объявите ее душевнобольной и сдадите в дорогую, оборудованную по последнему слову техники психушку?

Ева не готовилась к подобным высказываниям, они слетали с ее губ непроизвольно. Она оказалась достойной ученицей Всеслава - мастера импровизаций. Сыщик ловко подхватил и развил ее мысль.

- Увидев меня, вы быстро сообразили, что проиграли, и поспешили скрыться! - добавил Смирнов. - Заодно вы решили избавиться от опасного свидетеля, - того самого китайского артиста, которого время от времени нанимали, - дождались его в темном закоулке и придушили. Он мог узнать вас, рассказать о вас!

- Никого я не нанимал… и не душил.

- Значит, вы… купили или одалживали у него облачение Черного Дракона! - продолжал Смирнов. - Я собрал крупинки краски, которые прилипли к халату Красновской. Явившись к ней в облике Дракона, вы нагнали такого ужаса на пожилую даму, что ее больное сердце не выдержало. Возможно, вы приблизились к ней, чтобы задушить… но она оказала сопротивление, вы оттолкнули ее, и она упала. Вы наклонились, поняли, что ваше участие уже не понадобится, - женщина умирает. Вот откуда зажатая в руке Стефи черная витая нитка и крупинки «сажи» на ее халате! Полагаю, вы следили за домом Лики, - не знаю, заметили ли вы, как я заходил и выходил из ее подъезда, - но я невольно способствовал вашему замыслу. Когда вы позвонили сразу после моего ухода, госпожа Красновская, вероятно, решила, что я вернулся за чем-нибудь, и, не глядя в глазок, открыла… Впрочем, она была близорука и без очков вряд ли разглядела бы, кто стоит за дверью.

- Бред, - процедил сквозь зубы Ростовцев.

- Мальчик из соседней квартиры видел Дракона! Он может подтвердить…

- Ребенок? К тому же, как вы изволили выразиться, злодей был в маске.

- Как раз в этот промежуток времени вы выходили «прогуляться» из ресторана «Триада»! - воскликнула Ева.

- Я действительно гулял. Мне было необходимо… развеяться.

- Я обнаружил ту же «сажу» в отдельном кабинете китайского ресторана, где вы заказали столик на двоих, - сказал сыщик. - Экспертиза легко установит идентичность крупинок.

- Но не людей! - расхохотался Ростовцев. - Не знаю ни о каком кабинете! Я сидел в зале, и это могут подтвердить официанты.

- Они не следили за вами и не заметили, когда вы ушли, - парировал Всеслав. - Я их опросил. У вас опять нет алиби, Альберт Юрьевич. Где вы были ночью, когда произошло убийство артиста из китайского шоу?

- А я опять заявляю, что я не преступник и не нуждаюсь в оправданиях! Но если вам интересно… после того, как и убедился, что вы позаботитесь о Лике, я отправился домой и лег спать.

- Живете вы, конечно, один.

- Представьте себе! Как и тысячи других москвичей.

В его тоне сквозило возмущение, но что-то дрогнуло в железном Ростовцеве, у него на языке крутились вопросы, которые он не решался задать.

- Готов побиться об заклад, что в то время, когда некий Селезнев ушел в тайгу и не вернулся, вас в Москве не было, - гнул свое Всеслав.

- Какой еще Селезнев?

- Отчим Лики. Он тоже получил рукавную стрелу в качестве предупреждения. Его вы убили первым, а тело бросили в лесу, на растерзание диким зверям. Потом отправились в Китай, заниматься своим бизнесом, оттуда вернулись в Москву как ни в чем не бывало и приступили к следующему этапу тщательно продуманного плана. Убили Красновскую, - фактически она умерла от инфаркта, но спровоцировали это вы! Потом прикончили Стеллу, - легко и незаметно подсыпали в стакан с водой клофелин и подсунули Журбиной, когда та подошла к столу за питьем. Или дали опасное снадобье вместо транквилизатора, выдав одно за другое. Бывшая жена Треусова уже успела немного выпить, - опьянение и стресс помешали ей ощутить странный привкус минералки или таблеток, на что вы и рассчитывали. Небольшая доза привела к роковому исходу не сразу, - вы и это предусмотрели. И только бедного артиста вы задушили без всяких хитростей, - исключительно потому, что спешили, да и зрители, способные оценить ваше выступление, отсутствовали.

- Как я умен! - театрально восхитился Альберт. - И как неприкрыто жесток! Вы мне льстите, господин Смирнов. Я, право, смущен.

- Скорее я вас недооцениваю. Вы не просто убивали, - у каждой потенциальной жертвы вы предварительно отстригали прядь волос… чтобы напустить страху. Рукавные стрелы, которые вы оставляли для пущей важности, как зловещий ритуал, выдали вас с головой. Вы переиграли сами себя, господин Ростовцев.

- Кто такой Селезнев, я вообще понятия не имею… а зачем мне было убивать Стеллу, например?

- Она осмелилась шантажировать вас. Не той старой историей… когда вы напоили ее, соблазнили и затащили в постель, назло Борису Засекину, а кое-чем другим.

Ростовцев молча, с нарочитым равнодушием разглядывал свои туфли.

- Ну-ну, - вяло кивнул он. - Давайте, сочиняйте. Интересно послушать.

- Вспомните, каким способом вы расширяли свою деятельность, - прищурился Смирнов. - Побывав в шкуре Зеро, вы преобразились, - эта роль пошла вам на пользу… в смысле короткой и беспощадной расправы с более мелкими предпринимателями. Вы начинали разорять слабых с целью приобретения определенного имиджа, но по ходу дела вошли во вкус. Вы разработали безотказный метод поглощения малых фирм крупными и не гнушались никакими средствами для достижения своей цели. Вы разорили Засекина, а потом протянули ему «руку помощи». Ваша тактика и стратегия неновы! Вы по дешевке выкупали акции, подписывали кабальные для ваших «партнеров поневоле» договора, через подставных лиц вынуждали владельцев предприятий брать огромные кредиты, влезать в долги, а потом разоряли их и получали практически за бесценок их активы. Впрочем… у нас не экономический ликбез, речь идет о том, что Стелла решила подыграть вам.

- Второй раз! - широко улыбнулся Ростовцев. - Надеюсь, вы не станете упрекать меня в недозволенных приемах? Таковы правила, пусть и неписаные. Бизнес - площадка для взрослых игр. Не уверен - не суйся. В клетку к тиграм можно входить только опытным дрессировщикам. Если вас съедят, сами виноваты!

- Знакомая песня. Закон русской рулетки распространяется и на деловую сферу! «Пусть проигравший плачет!» Или стреляется.

- Я - игрок! Такова моя сущность. Разве не таковы мы все? Чемпионом становится кто-то один. Боитесь поражения, - оставайтесь зрителем, болельщиком… кем угодно. Каждый сам делает свой выбор.

- И поэтому вы положили ножницы, которыми отрезали у Стеллы прядь волос, в карман своего пиджака, а сами волосы втихаря сунули в сумочку Лики? - с иронией произнес сыщик. - Поступок, достойный восхищения!

Ростовцев изменился в лице, выпрямился.

- Как… какие ножницы? Какие волосы? Это уж слишком! До сих пор я слушал ваши бредни… они меня развлекали. Но…

- Лика подтвердит, что нашла ножницы в вашем кармане, - перебила его возмущенную тираду Ева. - Помните, вы в ту ночь опрометчиво накинули ей на плечи свой пиджак? А про важную улику забыли. Память подвела? Или так и было задумано? Может, вы случайно положили волосы Стеллы вместо своего кармана в дамскую сумочку? Просто перепутали! Бывает…

- Почему вы их не выбросили? - спросил сыщик. - Не успели? Кто-то помешал? Что вам стоило оставить отрезанную прядь на полу, например?

Ростовцев машинально смахнул испарину со лба, он даже не возражал.

- Не помните? - сочувственно покачала головой Ева. - Бедняжка! Это ведь у вас с детства.

- Подождите, - взмолился бизнесмен. - Остановитесь! Что… вы специально меня морочите? Почему же Лика молчала, если… если…

- Она боится вас, неужели непонятно? И вчерашнее происшествие в китайском ресторане подтвердило ее худшие опасения.

- Я не убивал Стеллу. Она дважды помогла мне, а к шантажу я привык. Кое-кто не раз пытался «наехать» на меня, но со мной вымогательство не проходит! Стелла бы не рискнула… там, в «Элегии» она даже не подала виду, что мы знакомы. И я тоже. Зачем бы я стал ворошить прошлое в такой неподходящий момент?

Смирнов и Ева добились своего, привели собеседника в замешательство, - теперь он будет сговорчивее.

- Скажите правду, Альберт, - Ева серьезно посмотрела ему в глаза. - Зачем вы вчера пригласили Лику в ресторан, обещали ей свидание с отцом, а сами устроили дурацкий маскарад? Рикша, Дракон, нелепые обвинения, мнимое отравление? Зачем это все?

Последние слова доконали Ростовцева.

- Рикша? - растерянно переспросил он. - Свидание с отцом… отравление? Что за… дребедень?! Все было совсем не так! Клянусь! Может быть, кто-то другой страдает провалами в памяти? Честно говоря… когда я увидел в зале Лику, то решил, что она сама устроила эту глупую встречу. Женщин порой трудно понять, и… мне пришло на ум, что со мной сыграли злую шутку.

- Как вы там оказались?

- Ну… мне кто-то позвонил… судя по голосу, мужчина, - предложил прийти в тот самый китайский ресторан, - неохотно признался Ростовцев.

- Он назвал себя?

- Как вам сказать? Вы же… да ладно, думайте, что хотите! В общем он… вызвал меня на поединок. Сражение над бездной! Вот такая ерунда получается…

Смирнов недоверчиво хмыкнул, но Ева вся превратилась в слух.

- Над бездной? - эхом повторила она. - Впечатляет. Что, так и сказал?

- Ну… я уже не припомню, кто из нас что говорил, - с досадой дернул подбородком Альберт Юрьевич. - Кажется, я узнал его.

- Кого?

- «Канатоходца»… это человек-призрак из моих снов. Теперь вы будете считать меня шизофреником? Но я… вполне нормален. Бывают же… необъяснимые явления?

- Да-да, - с готовностью подтвердила Ева. - Еще как бывают! А почему вы не отказались от… поединка?

Ростовцев тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

- Наверное, понадеялся, что на сей раз образ, который меня преследует по ту сторону сознания, проявится в реальной жизни; я, наконец, увижу его вблизи… смогу понять, что нас связывает. И потом… я никогда не отклоняю брошенный вызов, независимо от того, исходит он от человека или… от самой судьбы. Трусость - все равно, что смерть, даже хуже.

Ева внимательно посмотрела на него.

- Какой он, «канатоходец»? - спросила она без тени сомнения во взгляде.

Эта ее уверенность в том, что его слова вовсе не болезненные фантазии, покорила Ростовцева, побудила раскрыться. Его «прорвало», - он сначала невнятно, а потом все более подробно пустился описывать «канатоходца»: образ акробата на канате, протянутом над пропастью.

- Он словно мое отражение в зеркале, мой двойник! - торопливо говорил бизнесмен. - Иногда «канатоходец» приходит как бы наяву… и мы… беседуем. Он держится в стороне… в какой-то туманной дымке.

- Его кто-нибудь видит, слышит, кроме вас?

Ростовцев сокрушенно покачал головой.

- Не знаю. Наверное, нет. Допускаю, что тот телефонный звонок возник в моем воображении. Но я все равно пришел… сидел около получаса за столиком… никого не дождался и уже собрался уходить, когда увидел Лику. Тогда… мне подумалось, а не ее ли это затея? И я остался.

- Вы не узнали ее по голосу, приняли за мужчину? - засомневалась Ева.

- Голос изменить - не проблема, - махнул рукой Альберт Юрьевич. - Попросила кого-нибудь подыграть… или воспользовалась техническими средствами. Одна неувязка… про «канатоходца» Лика не знала.

- А тот… человек так и представился… я, мол, «канатоходец»?

Ростовцев пожал плечами, задумался. Его надменность испарилась, уступила место тревожной растерянности.

- Кажется, я сам спросил его… он не стал возражать.

Всеслав молчал. Канатоходец! Цирк, да и только! За кого Ростовцев их принимает? За простофиль, которые поверят любой галиматье?

Между тем Ростовцев вспомнил последнюю фразу звонившего.

- В конце он сказал… «Я покажу тебе свою добычу!» и… назвал место, где мы встретимся.

- Как прикажете вас понимать? - не выдержал сыщик. - Выходит, Лика всех ввела в заблуждение? Прикинулась каким-то мифическим «канатоходцем»… выдумала рикшу и все прочее? Зачем? От скуки или… хотела вас спровоцировать? Чего она ждала, на что рассчитывала? И кто тогда убил артиста из фольклорного шоу? Мадмуазель Ермолаева была со мной почти до рассвета, - я отвез ее домой и сидел с ней, пока она не успокоилась и не уснула. Я запретил ей отвечать на телефонные звонки и открывать кому бы то ни было дверь. Если она придумала Дракона, то за какие грехи погиб тот, кто его изображал в ночной феерии? Разве что у Лики есть сообщник. Логично?

Он сыпал вопросами, а сам обдумывал следующий ход. Ростовцев выглядел взволнованным и тоже о чем-то размышлял.

- Как бы широко ни расходились круги по воде, всегда есть камешек, который их вызвал, - произнес он.

- Этот камешек - Лика! - подхватила Ева. - Все круги имеют центром ее персону!

- А Стелла? А китаец, который участвовал в шоу? - спросил Смирнов.

Она не нашлась, что сказать, и молча опустила глаза.

- Я бы очень хотел разобраться, - выдохнул Ростовцев.

- Тогда сделаем так…

Глава 30

Из бара они поехали на Неглинную. Смирнов и Ева отправились к Лике, Альберт Юрьевич остался внизу, в своей машине, которую припарковал в соседнем дворе.

- Сколько мне ждать? - спросил он.

- Полчаса, не больше. Думаю, за это время мы управимся. После того, как мы выйдем, действуйте, как договорились.

Лику они застали в плачевном состоянии, - лихорадочный румянец на бледном лице, под глазами синяки, волосы кое-как собраны на затылке. Она куталась в шерстяную шаль, зябко вздрагивала.

- Есть новости? - спросила. - Мой отец не объявился?

- Вы верите, что он жив? - в свою очередь поинтересовался Смирнов. - Как трогательно.

- Но… кто же тогда мне звонил, предлагал встретиться?

- А то вы не знаете!

- Если бы я знала… - Она осеклась, закусила губу.

- То что бы сделали? Продолжайте…

- Ничего.

Ева молча наблюдала за этим сражением между мужчиной и женщиной, сыщиком и его клиенткой.

- Хотите послушать историю своей семьи, Анжелика Александровна? Уверен, вы осведомлены гораздо лучше, чем я, - заявил он. - Но все же… положение обязывает: вы платили, я работал, теперь должен отчитаться. Дело закончено, госпожа Ермолаева!

Смирнов обожал театральные эффекты, - это было частью его игры, от которой он получал удовольствие. Развлекался.

Лика не ожидала услышать подобного, ее глаза сверкнули, губы приоткрылись от изумления.

- За… закончено?

- Целиком и полностью. Вы поручили мне расследовать, что вокруг вас происходит. Не так ли? Я справился со своей задачей. Прикажете говорить?

Она, побледнев еще больше, кивнула. Куда ей было деваться?

- Я изложу суть в общих чертах, - начал Всеслав. - Обилие мелких деталей только мешает восприятию основной идеи. Итак… некто по прозвищу Черный Дракон создал подпольный игорный бизнес и успешно управлял им, пока… не покинул сей многострадальный мир ради вечного покоя. Деньги текли рекой, «придворные» дрожали от одного взгляда своего повелителя, а конкуренты не смели сделать лишнего вздоха. И вдруг… всесильный владыка потерял бразды правления, а затем и жизнь. Почему? Оказывается, все случилось после того, как от него ушла сила. Можно верить в это, можно не верить… однако существует мнение, будто бы вся мощь Дракона заключена в жемчужине…

Смирнов сделал длинную паузу и выразительно посмотрел на Лику. Она молчала, ее лицо застыло, стало непроницаемым, словно маска. Зато Ева горела от нетерпения услышать продолжение.

- Таинственным образом черная жемчужина исчезла, - едва слышно произнес сыщик. - И наследник почившего «императора» остался с титулом, но без того могучего влияния, которое она якобы обеспечивала. Можно как угодно относиться к мифам и легендам, но все они имеют реальную почву, а не являются пустыми фантазиями. Иначе время давно уничтожило бы даже их отзвуки, их жалкое, блеклое эхо. В нашем случае трон «игорного короля» зашатался, но устоял, его занял следующий Дракон, - он носил светское имя Александр Шершин. Это был ваш отец, Лика! Вы ведь Александровна по отчеству?

Она пробормотала что-то невнятное, плотнее укуталась в шаль.

- Значит, вы не против, - кивнул Всеслав. - Так я и думал. Что ж, я буду говорить, а вы меня поправите, если ошибусь. Лишившись жемчужины, или по другой причине… новый Черный Дракон с трудом удерживал теневой бизнес в своих руках, - все пошло наперекосяк, «империя» стала давать трещину за трещиной, пока не развалилась. Господину Шершину едва удалось выбраться из-под ее обломков и бежать. Жив он или нет, и какой его настиг конец, известно только трущобам Шанхая. Ваша бабушка некогда сгорела в собственном доме, ваша мать много позже умерла на глухом таежном хуторе. Даже вашего мнимого отчима скорее всего нет в живых. Полагаю, вы круглая сирота, мадмуазель! Катерина Ермолаева, невенчанная жена Шершина, чтобы сохранить жизнь вам и себе, вынуждена была принять помощь и покровительство Валерия Клещева, уехать с ним, затеряться в лесах и болотах. А какой у нее был выбор? Покидая родные края, Дракон поручил своему сообщнику и самому верному товарищу заботу о любимой женщине и ребенке. Клещев, тайно и безнадежно влюбленный в красавицу Катеньку, воспользовался шансом завоевать ее сердце. Видимо, у него получилось, - годы изоляции от мира и подстерегающие на каждом шагу опасности, сделали Валерия единственным родным человеком, опорой и защитником вашей матери. Время шло, от Шершина не поступало никаких вестей; поползли слухи, что он мертв… а ей надо было жить, растить дочь. И ваша мать уступила любви мужчины, который волею судьбы оказался рядом. Кто имеет право судить ее? Разумеется, Клещев обзавелся «чистыми» документами, изменил имя и фамилию, но все равно не находил себе покоя. На его совести лежал тяжкий грех. Ведь это именно он похитил черную жемчужину… чем способствовал развалу и гибели игорной «империи»! Наверное, хотел подарить драгоценность своей возлюбленной Катеньке… да так и не решился. Она бы не простила. Спасая свою шкуру, Клещ выдал бывших товарищей; не исключено, что, опасаясь мести со стороны Шершина, он сам нанял киллера, который отыскал того и убил. Теперь преимущество было на его стороне, - он завладел и жемчужиной, и прекрасной женщиной.

- Вы… намекаете, что… Аркадий Николаевич…

- Никакой он не Аркадий Николаевич! - бесцеремонно перебил Лику сыщик. - И вам это должно быть известно. Егерь Селезнев много лет назад пропал без вести в тайге… Клещ убил его ради документов. Одного не пойму, что заставило вашего «отчима» переехать в Ушум? Любое лишнее знакомство могло стать для него роковым. В общем переезд таки кончился для Клеща плохо… Представляю, какую панику вызвали у него отрезанные волосы! Прямое указание на Дракона.

- Значит, мой… отец жив? - робко спросила Лика.

Всеслав смерил ее долгим, многозначительным взглядом.

- Вот откуда у Селезнева… то есть у Клеща взялись деньги! - воскликнула Ева, пытаясь разрядить обстановку. - Это доходы от бывшего игорного бизнеса и контрабанды. Судя по всему, изменнику удалось сохранить свои накопления и присвоить часть «казны». Причем немалую. О вас-то он позаботился, Лика, обеспечил и квартирой, и средствами. Бедствовать не будете.

- Вряд ли Клеща волновало только благосостояние дочери Шершина, - возразил Смирнов. - Видимо, в Ушуме ему отчего-то стало неуютно, и он двинул в столицу, решил подготовить «запасной аэродром», - приобрести жилье, открыть счет в банке… Оформить квартиру на Красновскую показалось ему надежнее, безопаснее, чем на «Селезнева». Береженого бог бережет. На всякий случай он узнал, где проживают Эрманы, дальние родственники Лики, - вдруг, пригодятся? - да невзначай выронил бумажку с адресом. А Красновская ее нашла, подобрала и спрятала.

- Какой ужас! - прошептала Лика, из ее закрытых глаз потекли слезы. - Аркадий оказался негодяем!

Однако Лике не удалось растрогать сыщика.

- Неужели мать даже перед смертью не рассказала вам всей правды? - с сомнением покачал он головой. - К чему этот спектакль? Скажите лучше, зачем вы меня наняли?

- Я вас не обманывала! Я действительно хотела…

- Не надоело притворяться? - не дослушал сыщик. - Благородные девицы так дурно себя не ведут! Вы истинная дочь дракона. Ладно, черт с вами! Я и сам догадался, с какой целью вы ко мне обратились.

Лика молчала, ее глаза покраснели от слез, губы дрожали.

- Да-да! - подтвердила Ева. - Мы поняли, что вам нужно. У Шершина до знакомства с вашей матерью была другая женщина, которую он бросил. Женщина та уехала в Москву и до сих пор здесь живет.

Лика слушала, словно в оцепенении. Она и не спорила, и не соглашалась с тем, что ей говорили.

- Вот адрес, который вас интересует, - добавил Смирнов. - И телефон. Решайте сами, что с этим делать. - Он лукавил, отлично понимая, какие мысли роятся в головке Лики.

- Вы не боитесь оставаться в квартире одна? - невинно спросила Ева. - Может, поедете с нами?

Лика поджала губы, упрямо наклонила голову.

- Спасибо… но я сама должна постоять за себя. У меня есть ружье.

- Мадмуазель умеет добывать соболя, куницу, белку… Селезнев, то есть… пардон, Клещ научил ее стрелять, - усмехнулся сыщик. - Зря вы мне сразу не доверились, Анжелика Александровна! - не сдержался он. - Лгать нехорошо!

- Я сама справлюсь, - повторила Лика. - Не беспокойтесь. Вы сделали свою работу.

Она молча проводила их до двери.

На темном безлунном небе стояло бледное зарево городских огней.

К ночи похолодало, и Ростовцев на своем посту озяб, сел обратно в машину. В голову лезли самые невероятные мысли. Вроде бы он хорошо помнил вчерашний день, - звонок «канатоходца», китайский ресторан, встревоженную бледную Лику… напряженное ожидание, блуждание по запутанным, узким коридорам, запах рыбы и вареного риса, звон посуды, внезапное появление женской фигуры… преследование, вечернюю сырость двора, мусорные баки… Лику и подхватившего ее мужчину, пустынный проулок, прыжок через забор… Черт! А что, если на него все же нашло помрачение и он просто забыл… да нет, не может быть.

«Почему же не может? - - ехидно поинтересовался внутренний голос. - Признайся, что ты боишься посмотреть правде в глаза».

Хотелось курить, но Ростовцев сдерживался, - увлечется и пропустит важный момент. Сыщик не предупредил его, чего следует ожидать.

- Сидите и наблюдайте, - сказал он. - Я не знаю, что вы увидите. Возможно, ничего, - тогда с рассветом ваша вахта закончится, и вы можете быть свободны. Если появится что-либо, достойное внимания, не упускайте это из виду. Я буду на связи.

Альберт Юрьевич хотел предложить в помощь своего начальника охраны и двух-трех его парней, но передумал. Если непонятная затея провалится, среди сотрудников поползут нежелательные слухи, - мужчины любят сплетничать не меньше женщин, - и он, чего доброго, станет объектом насмешек. Тогда придется менять охранников, объясняться… лишние хлопоты. Да и перед Евой надо было держать марку: негоже проявлять себя перестраховщиком. Честно говоря, Ростовцев не представлял себе, с чем он может столкнуться. Разве что неизвестный убийца решится напасть на Лику в ее собственной квартире? Но как же его узнать? У него ведь на лбу не написано - «иду убивать»!

Альберт Юрьевич терялся в догадках. Его лихорадило.

Всеслав и Ева давно вышли из проходной арки, растворились в холодном мраке. Ничего примечательного не происходило, - все реже сворачивали во двор прохожие, за углом обнималась парочка подростков, кто-то вывел на прогулку собак: двух энергичных, жизнерадостных бультерьеров. Псы с лаем и фырканьем побегали, волоча за собой худосочную хозяйку, и резво потрусили домой. Тьма сгущалась, фонари едва рассеивали ее плотную, вязкую черноту. Время как будто остановилось.

Так бывает, что пока наблюдатель начеку, все усыпляет, убаюкивает его бдительность. Стоит ему на минуту отвлечься, расслабиться, - и он пропускает самое главное.

Ростовцев спохватился, когда темная фигура промелькнула в свете фонаря и нырнула в тень. Это был человек в спортивной одежде, в шапочке с козырьком, с небольшой сумкой на плече. Машина Ростовцева стояла так, что парень не мог ее рассмотреть, и спокойно шел своей дорогой. Да если бы и увидел? Легковушка, припаркованная где придется, - не редкость.

Альберт Юрьевич мысленно похвалил Смирнова, который посоветовал ему воспользоваться неприметным автомобилем своих охранников.

- Легче будет затеряться, - пояснил он. - Слиться с окружающей средой. А то ваш роскошный «мерс» бросается в глаза.

Ростовцев подчинился. В конце концов он согласился выполнять все указания Всеслава, поэтому позвонил и велел пригнать подержанный «Пассат» из гаража охраны.

- Другое дело! - одобрил тот.

Интересно, что бы он сказал об этом парне в спортивной куртке с поднятым воротником, который шел по улице? Велел бы ехать за ним или остаться на месте?

Поколебавшись, Альберт завел машину и тихонько двинулся следом за подозрительным прохожим. Тот не оглядывался. Ему было не о чем волноваться, - скорее всего парень возвращался домой или шел на работу в ночную смену… мало ли? Но что-то неуловимо странное в его походке, манере держать голову, во всей его напряженной фигуре «зацепило» Ростовцева, заставило не выпускать человека из виду. Он так увлекся преследованием, что напрочь забыл позвонить сыщику.

Парень постоял на остановке, сел в полупустой автобус, и Альберт Юрьевич едва не потерял его. Ехать впритык за автобусом оказалось сложно, а если отстать, то можно не заметить, когда этот тип выйдет.

На одной из остановок человек с сумкой покинул автобус и зашагал вдоль светящихся витрин, поднимая голову… словно присматриваясь к чему-то, двигался дальше. Казалось, он не очень хорошо ориентируется. «Приезжий, - подумал Ростовцев. - Залетный киллер! За кем он охотится?» Мысль о киллере рассмешила его. Так и параноиком стать недолго! Почему сразу киллер? Тот бы сначала как следует изучил обстановку, сто раз примерился, а потом уж…

Парень остановился у таксофона, быстро оглянулся и принялся кому-то звонить. Разговор длился не более трех минут. Потом молодой человек свернул в переулок и поставил преследователя перед выбором, - идти за ним или плюнуть на все и ехать обратно. Ростовцев раздумывал пару секунд, выскользнул из авто и, стараясь держаться в тени, пошел за смутно различимой фигурой. Он не знал, почему сделал именно так… что-то его подталкивало.

«Киллер» замедлил шаг, прошелся вдоль жилого дома, заглянул в один из подъездов, дверь которого оставил открытой забывчивый жилец, приостановился, будто размышляя о чем-то, вернулся обратно, озираясь, словно подбирая подходящее для засады место… заприметил какое-то маленькое строение и укрылся за ним. «Трансформаторная будка? - догадался Альберт, подкравшись ближе. - Точно. Что это он задумал?»

Парень пристроил сумку на землю, присел на корточки, и до уха Ростовцева долетели характерные звуки… будто неизвестный собирает винтовку.

- Я не параноик! - обрадовался Альберт. - Я провидец. У меня потрясающее чутье!

Тем временем «киллер» выбрал удобную позу и прицелился. Он кого-то ждал. Непохоже было, чтобы он предварительно изучил местность, но позицию интуитивно выбрал правильную, - кто бы ни вышел из дома, ему придется пройти мимо трансформаторной будки. Если сразу у подъезда не сядет в машину. Однако опытный стрелок успеет сделать свое дело и в этом случае. Впрочем, пара машин во дворе стояли несколько в отдалении, так что…

Бронированная дверь первого парадного с лязгом открылась, и на ступеньках появился человек. Выстрела не последовало… Парень держал человека на прицеле, давая возможность спуститься, пройти вперед, к дороге. Изумление помешало Ростовцеву собраться, отвлекло на миг. Он не поверил своим глазам! Что-то мелькнуло сбоку от предполагаемой жертвы, стрелок замешкался… и Ростовцев, подчиняясь необъяснимому порыву, ощущая, как выброс адреналина взбурлил кровь, бросился к «киллеру», повалил и прижал своим телом к земле… одновременно тренированным движением откидывая в сторону винтовку…

- Ах вы… мерзавец! - прохрипел тот. - Отпустите меня… отпустите…

Его голос, а главное, его мягкое, совсем не мужское тело, и запах… слабый аромат шампуня или духов, повергли Альберта в недоумение, которое стремительно перерастало в мучительное чувство вины. Пока он приходил в себя, пытаясь справиться с отчаянно брыкающимся стрелком, кто-то пустил таки в ход оружие. Скорее угадав, чем услышав погашенный глушителем выстрел, Ростовцев, не выпуская из тесных объятий свою добычу, резко перевернулся, прячась за угол трансформаторной будки…

Он не видел, как в темноте кто-то выбил из рук стрелявшего пистолет и скрутил его, бормоча: «Ай-яй-яй, господин Треусов, как безобразно вы себя ведете! Плохо вас мама воспитала! Не научила правилам хорошего тона! Кто же в людей стреляет без предупреждения?»

Павел Андреевич не сопротивлялся, - он не успел толком сообразить, что происходит. Он пальнул наугад, на шум и метнувшуюся около трансформаторной будки тень, на громкую, испугавшую его возню.

- У вас пистолет с глушителем всегда с собой? - защелкивая на его запястьях наручники, поинтересовался Смирнов. - Как носовой платок, да? Непременный атрибут истинного джентльмена.

- Какое вы имеете право? - рявкнул, опомнившись, Треусов. - Освободите меня немедленно. Мне угрожали! На меня хотели напасть! С тех пор, как убили мою жену… я ношу с собой оружие!

- Для самозащиты? Как я сразу не догадался?! И куда же вы направлялись в столь поздний час, милейший Павел Андреевич… невзирая на грозящую вам опасность?

- Не ваше дело!

- Как сказать, - ухмыльнулся сыщик. - Возможно, я ваш ангел-хранитель. А вы вместо благодарности грубияните! Стыдно, дорогой.

И тут, словно в подтверждение его слов, из тени вышел Ростовцев, в одной руке держа винтовку, а в другой… Лику. Шапочка с козырьком свалилась с нее во время борьбы, волосы растрепались, а глаза сверкали, как у рыси.

- Минуту назад пуля из этого ружья разнесла бы вам голову, Треусов, - заявил он. - Женщины, которые выросли в тайге, умеют попадать в цель. Вы мне жизнью обязаны. Но я прошу только одного, - объясните, ради бога, что происходит?!

- Ах ты… - задохнулся от возмущения Павел Андреевич. - Дрянь! Маленькая подлая сучка! Ты меня обмануть вздумала?

Лика молчала, тяжело дыша, но глаз не опускала. Смирнов показал ей пистолет с глушителем, из которого выстрелил Треусов.

- Видите, какую игрушку берет джентльмен, отправляясь на свидание?

- А она?! - завопил Павел Андреевич, пытаясь вырваться из крепкого захвата сыщика. - Я же говорил, что меня хотят убить! Она сюда зачем с ружьем явилась? Я защищался…

- Как вам удалось выманить его из дома, Лика? - спросил Всеслав. - Что вы ему такое сказали?

Ростовцев повернул ее лицом к себе, легонько встряхнул.

- Говорите же! Я… не дам вас в обиду, как бы ни сложились обстоятельства.

- Да, мадмуазель, - поддержал его сыщик. - Вы уж соблаговолите объяснить свой поступок.

- Я позвонила ему из автомата… и сказала… - невнятно начала она, - сказала… что узнала его там, в «Элегии», и догадалась, чего он добивается. Я предупредила, что… все расскажу сыщику, если он не оставит меня в покое. Я притворилась испуганной, не в себе… я и правда боюсь его. Он не остановится!

- Вы… собирались убить Треусова? - не поверил своим ушам Альберт Юрьевич.

- У меня не было другого выхода. После моих слов он не стал бы ждать и часа! Я не сомневалась, что он захочет избавиться от меня, после того… - Она запнулась, не договорила, закончила фразу по-другому. - И… решила его опередить. Я бы не промахнулась.

- Вы же не знаете города, - удивился Ростовцев. - Пока вы добрались, пока нашли нужную улицу… А если бы он вышел из дому раньше, чем вы рассчитывали, если бы… - Тут он вспомнил, как «парень», за которым он следил, воспользовался таксофоном, находясь почти у цели, - и замолчал. Лика не казалась умной, она в самом деле была умна.

Вдогонку его мыслям она покачала головой.

- Я позвонила, когда добралась до места.

Теперь молчал Ростовцев. Лика предстала перед ним не совсем такой… вернее, совсем не похожей на тот образ, который он создавал в своем воображении. Настоящая Лика поставила его в тупик, поразила его… что, как он полагал, было не под силу ни одной женщине. Впервые он не вспомнил о Юле, о непроходящей юношеской любви к ней, не начал сравнивать, не затосковал…

- Вы действительно узнали его в «Элегии»? - с сомнением спросила Ева.

- Нет, конечно. Вы же сами дали мне адрес и телефон!

Треусов угрюмо молчал. С каждым мгновением он сникал, съеживался, уменьшался в размерах… таял, будто сугроб от весеннего тепла. Его бравада, его злость улетучились. Его лицо приобрело землистый оттенок, чего, впрочем, в темноте не было заметно. До него медленно доходило, что он проиграл, - теперь уже окончательно и бесповоротно. Эти люди, - Смирнов, Ростовцев, - не относились к разряду тех, кто побежит в милицию. Они будут вершить свой суд.

Как ни странно, не это пугало Павла Андреевича: его пугала перспектива полного банкротства, - вереница картинок из тягостного будущего промелькнула в его сознании. Что будет окружать его? Никчемный сын, который его ненавидит; призрак Стеллы, которая мучила его при жизни, а теперь станет его ночным кошмаром; любовница, оказавшаяся лесбиянкой; обвал его бизнеса. Крушение всех его надежд. Какой смысл продолжать жить? Как? На какие средства? В какой роли? Под личиной чудовища прятался шут, жалкий бездарный комедиант!

Смирнов воспользовался паузой, чтобы в свою очередь высказаться.

- Лика могла не опасаться господина Треусова до тех пор, пока она не имела понятия, кто он такой. Сначала он искал ее, а потом уже она - его. И вот они встретились!

- Не меня он искал, - возразила Лика.

- Не только вас, - согласился Всеслав. - В первую очередь Павла Андреевича интересовала жемчужина, - символ могущества Черного Дракона. Кстати, где она?

Подчиняясь интуитивному импульсу, сыщик взглянул на сумку, в которой Лика несла разобранное ружье. Ростовцев понял его без слов, отпустил девушку, поднял раскрытую в спешке сумку и достал оттуда… китайскую куклу Чань.

- Подержите-ка этого негодяя! - велел Смирнов.

Но Треусов не смог бы не то чтобы убежать, - он не смог бы даже пошевелиться. Он застыл в оцепенении, не сводя глаз с куклы: происходящее заворожило его. Лика вскрикнула, когда армейский нож сыщика, мелькнув в темноте стальным лезвием, вспорол мягкий животик красавицы Чань, и оттуда показалась пожелтевшая вата… затем нечто по виду напоминающее грецкий орех: не простой, а золотой. Щелк! Створки «ореха» раскрылись, и перед восхищенными взорами присутствующих показалась отливающая черным перламутром жемчужина…

Люди застыли, очарованные ее мистическим блеском, а луна вышла из облаков, словно тоже захотела полюбоваться на этакую редкость. В лунном свете жемчужина вспыхнула и, вобрав в себя колдовскую силу ночного светила, затаила ее в своей непостижимой глубине…

Глава 31

Лика зажгла в гостиной желтые лампы, и присутствующие заняли свои места за столом. Их было трое, не считая хозяйки. Ростовцев, Ева и сыщик. Лика скромно опустила глаза, - ни дать ни взять гимназистка выпускного класса: темное платье с белым воротничком, строгая прическа на прямой пробор, никакой косметики, никаких украшений. Ни одного намека на стрелка, который из своего укрытия берет на прицел другого человека. Как обманчива порой бывает женская внешность! Как легко поддаться ее обольстительной лжи!

Ростовцев не сводил глаз с этой умопомрачительной «гимназистки», изредка бросая на сыщика нетерпеливые взоры. Ну, когда же тот объяснит всю подоплеку странных событий, в которые невольно оказался вовлечен Альберт Юрьевич? О чем он, кстати, ничуть не сожалел.

- Не томи, - взмолилась Ева. - Пауза становится неприличной.

- Да-да, - подхватил Ростовцев. - Будьте добры, введите нас в курс дела.

- Вы прекрасно понимаете, что я не смогу наполнить свой рассказ всеми подробностями, - заговорил Всеслав. - Я позволил воображению дорисовать недостающие детали, каковых было множество. Но финальная сцена подтвердила мои смутные догадки.

- Нельзя ли по порядку?

- Разумеется. С самого начала, как вы изволили обратиться ко мне за помощью, - сыщик повернулся в сторону Лики, - меня не покидали две вещи: ощущение дежавю и пренеприятнейшее чувство, будто кто-то водит меня за нос. Этот «кто-то» - вы, мадмуазель! Вы попросили меня разобраться, что творится вокруг вас, тогда как отлично знали все сами. Вы приехали в Москву не прятаться, а искать. Да, вы были напуганы, вы были в растерянности… вы были подавлены одиночеством и постигшим вас горем. Но за ширмой добродетельной девицы, утонченной аристократки, провинциальной скромницы, несчастной сироты, таежной недотепы, молодой неопытной женщины, неискушенной в безжалостных современных играх… скрывалась твердая решимость. Вы казались легкой добычей! У вас было много лиц, как и положено… Дракону.

- Дракону? - вздрогнул Ростовцев. - Вы нас разыгрываете!

- Отнюдь. Это мифическое существо имеет свойство проявляться всевозможными способами, и в женской ипостаси инь, - темной, мутной и завуалированной, - оно наиболее изощренно и коварно. Мадмуазель Лика - истинная дочь своего отца! Дракон всегда возвращается!

Лика хранила молчание сфинкса. Ева разволновалась, раскраснелась. Альберт Юрьевич опешил.

- Постойте… - вмешался он. - У меня голова идет кругом. Вы же говорили, что она поручила вам…

- Это я придумал себе легенду, - перебил сыщик. - Для объяснения своего чрезмерного любопытства. Мне ведь нужно было встречаться с людьми, задавать им неудобные вопросы. А Лика и без меня знала, кто ее родитель. Александр Шершин, последний король игорной «империи»! Звучит, не правда ли? После его смерти то, что еще держалось, окончательно развалилась, куски расхватали, - кто что смог урвать, - растащили по углам, раздробили, рассеяли. В прежнем виде она уже не возродится.

Ростовцев не верил своим ушам, хотя после того, как выбил у Лики из рук охотничье ружье, которое едва не выстрелило, перестал обольщаться насчет своей проницательности. Так заблуждаться!

- Я буду излагать вашу историю, а вы меня поправите или дополните, - обратился Смирнов к своей клиентке. - Признаться, меня давно одолевали подозрения по поводу вас. Я принимал вас за скучающую барышню, желающую поразвлечься… и ошибался. Вы наняли меня с определенной целью: отыскать вашего брата по отцу, сына его первой жены… вернее, женщины, которую Шершин бросил ради Екатерины Ермолаевой. Я прав?

Лика кивнула.

- Мама, умирая, рассказала мне все, - призналась она. - И про отца, и про Селезнева. Она сама случайно узнала… уже там, в тайге, с кем связала свою жизнь. Это и свело ее в могилу. Мама никогда не любила Аркадия, но вынуждена была делить с ним жилье, кусок хлеба и постель, так уж получилось. Думаю, она пошла на это ради меня. Однажды… она случайно наткнулась на тайник, где он хранил жемчужину, и обо всем догадалась.

- А где Селезнев… то есть Клещ, устроил тайник? - спросила Ева.

Лика пожала плечами.

- Не знаю. Мама была уже очень плоха, когда решилась на этот разговор. Она поняла, что приближается конец… и сообщила мне только самое важное. Ей приходилось экономить силы, язык плохо ее слушался. Она призналась, что забрала жемчужину из тайника и зашила ее внутри куклы Чань. Сказала: «Эту игрушку привез и подарил тебе Аркадий, ему не придет в голову, что жемчужина может быть там. И то, что ты никогда не расстаешься с куклой, повсюду берешь ее с собой, не вызовет у него подозрений, - ведь он к этому привык и даже сам на этом настаивал. Жемчужина должна была принадлежать твоему отцу, и теперь она твоя по праву». Так я узнала, где жемчужина. Селезневу, видимо, было не до тайника, и он не заглядывал в него до самого переезда в Ушум. Наверное, нечистая совесть и постоянный страх подточили его душу… после похорон мамы он перестал спать по ночам, брал ружье и все бродил по дому и вокруг него… ему мерещились то странные звуки, то будто кто-то из лесу наблюдает за хутором. Когда Аркадию удавалось, напившись водки, уснуть… его одолевали кошмары. Скорее всего в Ушуме он надеялся избавиться от своего психоза, - новое место, новые люди. Перед отъездом он, как я догадалась, кинулся к тайнику и обнаружил пропажу жемчужины. Что тут началось! Он метался по всему дому, переворачивал все вверх дном, изрыгая поток проклятий. Я притворилась, будто ничего не понимаю… даже всплакнула. Мне и вправду стало вдруг грустно оставлять хутор, где я выросла, мамину могилу…

- Клещев не спрашивал вас о жемчужине?

- Клещев… - задумчиво повторила Лика. - Мама много лет верила, что имя Аркадия Селезнева он взял вынужденно, скрываясь от преследования. В общем так оно и было, только больше, чем милиции, отчим опасался мести бывших дружков. Мне нелегко было привыкнуть к новым реалиям и не подавать виду, что я знаю, кто он на самом деле, - предатель и вор! Он обманул доверие своего первого покровителя, а потом погубил моего отца. Нет, о жемчужине он спросить не посмел, - побоялся выдать себя. Да и не подозревал, куда она исчезла… наверное, ему пришло в голову что-нибудь ужасное: он решил, будто Дракон явился с того света и забрал похищенное. С тех пор Аркадий, казалось, свихнулся, - он никому не доверял, ни себе, ни мне… беспробудно пил и шарахался от каждой тени. Когда кто-то подкрался к нему, пьяному, в лесу и отстриг прядь волос, это вызвало припадок настоящего безумия. Ну, дальше вы знаете…

Лика умолчала, что отчим заглядывался на нее, исходил похотливой слюной… надеялся со временем добиться близости с ней. Наверное, одно его удерживало от насилия - мечты о совместном будущем.

- Значит, Клещ ушел в тайгу и не вернулся, а некоторое время спустя вы обнаружили в дверном косяке ушумского дома рукавную стрелу, - назовем ее «перо дракона», - и на земле отпечатки лап Дракона? - спросила Ева.

- Так и было, - кивнула Лика. - Я ужасно испугалась. Я подумала, что кто-то напал на след жемчужины… убил отчима и теперь возьмется за меня. Сутки напролет я проводила в поисках выхода из этой кошмарной ситуации, перебирала все варианты развития событий, все возможности избежать опасности. Прятать голову в песок бессмысленно, - ведь рано или поздно тот, кто разделался с Аркадием, доберется и до меня. Наверняка, прежде, чем убить, у отчима пытались выведать, где жемчужина… а он не сказал. Он просто не знал! Получается, с этим вопросом придут ко мне… больше не к кому! Единственно правильное решение - бежать, затеряться. Московский адрес, оставленный Селезневым… - я уж буду называть его, как привыкла, - пришелся кстати. Однако еще по дороге я почувствовала, будто невидимый соглядатай наблюдает за каждым моим шагом. В Москве это ощущение усилилось, но непривычные условия большого города потребовали от меня много сил и внимания, и чувство страха притупилось, а скоро я почти забыла о нем. Только когда Стефи потеряла прядь волос, я поняла, что бегство было напрасным: снова повторяется то же самое, что и в Ушуме…

- Около полугода злоумышленник выжидал, надеясь, что вы по неосмотрительности приведете его к жемчужине, - сказал Смирнов. - И вы тоже ждали, когда он обнаружит себя. Первым потерял терпение Треусов. Когда вы решили сами стать охотником, Лика? Еще в Ушуме или уже здесь, в Москве? Впрочем, какая разница? Ружье вы привезли с собой, обращаться с ним вы умели, оставалась сущая безделица - найти мишень. Вы сделали встречный ход: наняли сыщика, чтобы он сделал черную работу - вывел вас на «ловца» или «зверя»… я затрудняюсь в подборе правильного слова. Вы почти не лгали, вы поведали мне часть правды и поставили нелегкую задачу. Но я справился! Не зная толком, что я ищу, я нащупал узкую тропинку и двигался по ней в потемках… пока не наткнулся на вашего старшего брата.

- По отцу, - уточнила Лика. - Я заподозрила, что именно он по праву наследования или по какой-либо иной причине может стремиться завладеть жемчужиной. Возможно, кровь Александра Шершина, которая течет в наших жилах, подсказала мне это. Дракон ходил вокруг и сеял смерть, но меня он не трогал, - только пугал. Я пыталась проникнуть в его замысел… и мне почти удалось. Ему нужна жемчужина, а убив меня, он оборвет ниточку, которая может привести его к цели. Поэтому он будет держать меня в тисках страха, наводить ужас… чтобы я дрогнула и, спасая свою жизнь и рассудок, отдала ему драгоценность… или невольно открыла ее местонахождение. Если не получится ни то, ни другое, он попробует силой или новой хитростью вырвать нужные сведения. Он хотел довести меня до нервного истощения или, того хуже, - до безумия… сделать недееспособной и без труда получить все, что осталось от отца и Селезнева… то есть Клеща. Ведь мы с братом - самые близкие родственники, и он был уверен, что сумеет это доказать! Потом, добившись желаемого, он надеялся избавиться от меня, как от опасного свидетеля. Как я могла ему помешать? Только одним способом, - опередив его. Вы правы, я думала, что в ходе частного расследования непременно обнаружится злоумышленник, и скорее всего им окажется мой брат. Я очень боялась, что это вы, Альберт Юрьевич! - призналась Лика. - После смерти Стефи вы проявили столько внимания и заботы, что заронили во мне нехорошие мысли. А когда я побывала у вас в гостях и увидела старинное китайское оружие, мои подозрения укрепились. Вместе с тем вы… вызвали у меня симпатию… и повергли в борьбу с самой собой. Я уже не была уверена, что смогу нажать на курок, когда понадобится.

Возникла тревожная, напряженная тишина. Ростовцев, сам не свой, хотел что-то сказать, но только смотрел на Лику, пожирая ее глазами.

- Откуда вы узнали о брате? - разрядил обстановку Смирнов.

- Мама рассказала мне, что у отца до нее была другая семья, - женщина и ребенок, сын, которых он оставил. Тот мальчик, подумала я, давно вырос, стал мужчиной… кто знает, какую жизнь он ведет, какие планы строит? Почему бы ему не отправиться на поиски жемчужины? Не отомстить тем, кто отобрал у него отца? Вряд ли он может питать теплые чувства к нам с мамой, а тем более к Аркадию. Что, если он ищет вора, а найдет меня? «Берегись его! - прошептала мама, будто прочитав мои мысли. - Он может быть опасен».

- Боюсь, все выглядит проще и циничнее, - усмехнулся сыщик. - Ваш братец никому не собирался мстить за отца, которого он едва помнил, никого не собирался наказывать. Небось мысли о «теневых капиталах» господина Шершина пришли ему в голову, когда у него возникла крайняя нужда в деньгах… или чуть раньше, когда он занялся бизнесом. Фирма «Кречет» сначала пошла в гору, затем неудачные вложения подорвали ее финансовую стабильность, обороты падали, партнеры один за другим «спрыгивали», и дело дошло до того, что бухгалтерия едва сводила концы с концами. Павел Андреевич набрал кредитов, заключил кучу рискованных договоров и… погорел. Тут подоспел развод. Стелла и ее адвокаты всюду совали нос, вынюхивали, высматривали, а Треусов хотел сохранить «лицо» фирмы, ее репутацию, поэтому тщательно скрывал истинное положение вещей. Стелле все же удалось раздобыть кое-какие документы, накопать компромата и, назло ненавистному супругу, продать эти сведения человеку, который умело ими воспользовался. Не так ли, Альберт Юрьевич?

- Допустим, - неохотно признал он. - И что с того? Я не нарушал правил игры! Большой капитал поглощает маленький, как акула поглощает мелких рыбешек. «Кречет» могло спасти только срочное погашение долгов, выплата штрафов и огромных процентов, а таких средств у Треусова не было.

- Почему вы решили принять предложение Стеллы и приложить руку к разорению ее мужа?

Ростовцев помолчал, нахмурился.

- Я… в некотором роде задолжал ей. Та старая история на вечеринке, когда мы… согрешили, - криво улыбнулся он. - Стелла тогда невольно оказала мне услугу, а долг, как известно, платежом красен. Мне хотелось досадить ее жениху, Засекину… вот я и переспал с его девушкой. Дело прошлое, я уже и подзабыл кое-что, но когда Стелла напомнила ту нашу ночь… я не смог ей отказать. Собственно, на сей раз ее интерес совпадал с моим: она во что бы то ни стало стремилась насолить Треусову, а я получил возможность прибрать к рукам львиную долю активов его фирмы.

- Треусов знал об этом? - спросила Ева.

- Мог догадаться, каким образом произошла утечка информации. Он прожил со Стеллой не один год и понимал, на что она способна.

- Полагаю, теперь ясно, кто и за какую провинность лишил Стеллу жизни, - заявил сыщик. - Это убийство выпадало из общего ряда и казалось не связанным с Ликой и ее семейной историей. Однако только на первый взгляд. Треусов, как загнанный зверь, стал патологически подозрителен. Стелла следила за ним, он следил и за бывшей женой, и за своей любовницей. Вероятно, он узнал, что именно вы, Альберт Юрьевич, поставили его бизнес на грань банкротства. Треусов неслучайно начал устраивать Лене Журбиной сцены «ревности», - он хотел войти в контакт с Альбиной и вами, чтобы иметь возможность отомстить. Неслучайно он принял приглашение на роковую вечеринку в клубе «Элегия», - в его голове созрел какой-то план, но внезапное появление Стеллы заставило его изменить предыдущее намерение. Скандал, который закатила его бывшая супруга, послужил ему на пользу: теперь он мог наказать Стеллу, в очередной раз испугать Лику и подставить вас, господин Ростовцев. Кто-то из присутствующих на этой странной «помолвке» был обречен, и если бы не Стелла…

- Треусов собирался убить кого-то другого? - ахнула Ева.

- Скорее всего да. Он захватил с собой клофелин с определенной целью… незаметно подсыпать препарат в бокал со спиртным. Кому? Не исключено, что Альбине, с которой любовница изменяла ему. Или самой Журбиной, дабы покарать ее за позорное поведение. Перед этим Павел Андреевич рассчитывал отрезать у потенциального покойника прядь волос, а ножнички подбросить в карман Ростовцеву либо в сумочку одной из женщин. Дескать, вот кто это сделал! Почти так он и поступил. Только вместо Журбиной или Альбины пострадала Стелла. Сомнительно, что он хотел убить самого Ростовцева, - тот мало пил, был настороже, да и мотив такого убийства во время разбирательства всплыл бы непременно: месть за банкротство, жест отчаяния. Куда проще было отправить на тот свет одну из женщин. Тем более Стеллу!

- Я всегда начеку, - улыбнулся бизнесмен. - Правда, я не знал, что Треусов будет моим гостем в тот вечер. Альбина пригласила подругу с кавалером, но не называла его фамилии. Мы оба вели себя как ни в чем не бывало. Мне и в голову не пришло, что… смерть Стеллы - дело его рук. Ведь мы не ожидали увидеть ее там!

- Треусов, наверное, тоже был удивлен, - кивнул Всеслав. - Надо отдать ему должное, он быстро сориентировался, изменил план и блестяще его осуществил. Под шумок, в темноте отхватил у Стеллы прядь волос, подсунул ножницы вам, волосы - в сумочку Лике, а порошок сыпанул в стакан с минералкой. Впрочем, необязательно. Ему помог сам Альберт Юрьевич, предложив успокоительные таблетки. Треусову ничего не стоило незаметно подменить одну из них клофелином, который в сочетании со спиртным и транквилизатором «усыпил» его бывшую жену навеки. Потом Треусов разыграл сердечный приступ, и сонную Стеллу повезла домой Альбина. В крайнем случае подозрение пало бы на нее. А вскройся шантаж, обвинение приобрело бы вес. Треусов отлично знал, какого рода связь существует между Журбиной и Эрман, и на что намекала Стелла. Да и вы тоже, господин Ростовцев. С вашей-то проницательностью не заметить в партнерше такой пикантной особенности?! Это вас не отталкивало?

- Нет! - с вызовом произнес Альберт Юрьевич. - Я никогда всерьез не собирался жениться на Альбине, и всего лишь подыгрывал ей. Порой я сам себя уговаривал, но так и не сумел найти доводы в пользу нашего брака. Альбина напрасно мечтала заполучить меня в мужья. Никакой помолвки я не устраивал… тогда в «Элегии» мы расставались, хотя она этого, кажется, не поняла. И кольцо с бриллиантом - мой прощальный подарок, а вовсе не знак обручения. То, что Альбина приняла разлуку за сватовство, это плод ее фантазии. Меня отталкивали не лесбийские наклонности госпожи Эрман, а ее неистребимый прагматизм. Она рациональна, как… токарный станок! Если хотите знать, ее «нетрадиционная ориентация» была мне даже приятна, во всяком случае это отклонение от нормы делало Альбину более живой. Иногда она слишком смахивала на ходячую схему.

Воцарилось тягостное молчание. Лика предложила выпить чаю, Ростовцев вызвался ей помогать. Они интересно смотрелись вдвоем - блестящий кавалер и мнимая скромница. Ева и Смирнов только переглядывались.

За чаем Ева нетерпеливо вздыхала и поглощала пирожное за пирожным.

- Не нервничай, дорогая, - шепнул ей на ушко сыщик.

- Лика! - обратилась она к хозяйке. - На вечеринке в «Элегии» вы узнали в Треусове своего брата?

- Нет, - покачала головой та. - Его заурядная внешность не произвела на меня впечатления. Отца своего я не помню, а матери у нас были разные, так что сходства между нами почти никакого нет, как вы успели заметить. Смерть Стеллы привела меня в ужас, и я еще больше заподозрила Альберта. Когда я обнаружила ножницы в кармане его пиджака, мне стало дурно! Все сходилось… даже прядь волос, оказавшаяся в моей сумочке, свидетельствовала против него. Ведь в ресторане он сидел слева от меня, и моя сумка висела рядом с его стулом. Я догадывалась, что цель Дракона - вызвать у меня нервный срыв, истерику, приступ безумия, быть может… - Она перевела взгляд на Ростовцева, смущенно добавила: - Очень не хотелось думать о вас, как о брате.

- Зачем же вы отправились в китайский ресторан? - не выдержала Ева. - Неужели не понимали, что это очередная уловка негодяя? Он обещал вам встречу с отцом, когда того давно не было в живых!

Лика не отрицала очевидного.

- Понимала, - призналась она. - Не знаю, на что я надеялась… Наверное, хотела убедиться, Ростовцев это или нет! Рикша со своей коляской, куда мне пришлось сесть, казался персонажем из сна. На какое-то время я решила, что сплю, и все равно боялась. Сильный страх лишил меня способности соображать… и когда я увидела в зале Альберта, то не узнала, - только потом вспомнила, чье лицо мелькнуло среди других лиц. Я была близка к обмороку… находилась на грани беспамятства. Моя попытка заглушить ужасную тревогу спиртным оказала мне плохую услугу. Будь я трезвее, появление кошмарного чудовища не застало бы меня врасплох, и его речи не произвели бы эффекта, так же, как и его притворная смерть. Но в те минуты… боже! Какой ужас я испытала! Словно безумная, я бросилась прочь…

Лика побледнела, закрыла лицо руками. Смирнов решил дать ей передохнуть и заговорил о Треусове.

- Полагаю, Павел Андреевич на протяжении всей своей предпринимательской деятельности нет-нет да и обращался мыслями к наследству «теневой империи» отца. Он наводил справки, беседовал с людьми, которые могли владеть нужной информацией, расспрашивал мать. Наверное, он делал запросы в различные банки… пока не получил обнадеживающего ответа. Первая гражданская супруга Шершина около тридцати лет назад уехала из Амурской области, вышла замуж и сменила фамилию, а Павел стал носить фамилию и отчество ее второго мужа, Андрея Треусова, который усыновил мальчика. Видимо, она сохранила доказательства отцовства Шершина, раз сыну удалось не только разузнать о завещании, оставленном последним Черным Драконом, но и добиться встречи с поверенным. Шершин все обставил, как положено, предусмотрел все формальности, а Гонконгский банк скрупулезно придерживался его указаний. Согласно воле завещателя, деньги через двадцать пять лет после даты, проставленной в означенном документе, может получить его сын Павел или его дочь Анжелика, если они будут живы и предъявят доказательства, что они те, за кого себя выдают. Когда срок, указанный в завещании, истек, специальный поверенный занялся поисками наследника, и встречные усилия его и господина Треусова дали результат. Понятно, что разыскать Павла Андреевича оказалось легче, чем Анжелику Александровну. Представитель банка приехал в Москву, и тут… выяснилась маленькая, но существенная деталь, оговоренная Шершиным, - перед тем, как со счета будет снят хотя бы один доллар, наследник должен показать поверенному некий предмет… а именно черную жемчужину в круглом футляре из золота… и далее перечислялись точные параметры драгоценности, то бишь размер, вес, описание мельчайших особенностей ее внешнего вида - выпуклостей, вмятинок и тому подобного. При отсутствии последнего решающего условия деньги останутся в банке и по прошествии полувека перейдут в благотворительный фонд поддержки заключенных. Таким образом, Шершин позаботился, чтобы его средства попали в руки того, в чьих жилах не только течет кровь Дракона, но и того, кто владеет жемчужиной, - то есть обладает силой Дракона. Выходит, Шершин верил, что магический символ за четверть века обретет своего хозяина, и если этим хозяином окажется его сын или дочь, то деньги попадут по адресу.

- Незаурядной личностью был ваш отец, Лика, - задумчиво вымолвил Ростовцев. - Вы, видимо, уродились в него.

- Еще бы! - подхватил сыщик. - Не будь в Шершине определенного магнетизма и несомненных достоинств, при том образе жизни, который он вел… разве полюбила бы его Катерина Ермолаева, женщина красивая, гордая, умная и разборчивая? Разве сохранила бы чувство к нему первая отвергнутая возлюбленная, родившая ему сына?

- А она… та женщина… продолжала любить отца? - дрогнувшим голосом спросила Лика.

- Судя по всему, да. Один бывший букмекер сказал мне, что в Москве у Шершина было лежбище, - то есть место, где он мог скрываться. Вероятно, поверженный главарь воспользовался этим убежищем на короткое время, но счел пребывание в столице слишком опасным. И вернулся на привычные, родные ему берега Амура, оттуда бежал в Китай… Собственно, это упоминание о лежбище и навело меня на мысли о вашем старшем брате, Лика. Вернее, о брате или сестре. За Шершиным шла охота, у него земля горела под ногами, и он бы не стал рисковать, останавливаясь в Москве у ненадежного человека. В ком он мог быть совершенно уверен, как не в любящей его женщине? Я так рассудил и не ошибся, - улыбнулся Смирнов. - Тот же букмекер сообщил, что у той женщины вроде был ребенок от Шершина… ваш родственник, Лика, - брат или сестра. Убийство Стеллы едва не сбило меня с толку, но в поисках мотива со стороны Ростовцева я наткнулся на его сговор с бывшей женой Треусова относительно активов «Кречета». У Павла Андреевича мог быть повод ненавидеть обоих - и Стеллу, и Альберта. Ритуал «обрезания волос», произведенный в «Элегии», позволил мне предположить, что Треусов и есть тот, кого я ищу. Моя догадка превратилась в уверенность, когда я увидел в альбоме Стеллы фотографии времен их молодости. Вот, пожалуйста! - Смирнов положил на стол несколько любительских снимков. - Прошу убедиться в несомненном сходстве молодого Павла с его сестрой по отцу… особенно здесь, где он с длинными волосами, собранными в хвост. Это сходство было мимолетным и с годами исчезло.

На фотографии Треусов сидел вполоборота, задумчиво улыбался… и в рисунке его профиля, в посадке головы, в какой-то непринужденности позы ясно читалось родство с Ликой.

- Господи! - удивился Ростовцев. - Тогда, на вечеринке… я смотрел на Павла и ничего не заподозрил! Правда, у меня мелькнул вопрос, кого он мне напоминает разрезом глаз, линией лба? Потом я отвлекся и…

- Я продолжу, с вашего разрешения? - перебил сыщик. - Проверяя свою догадку, я решил навестить мать Треусова. Она, к счастью, проживает в Москве и находится в добром здравии. Я надеялся, что она не откажется поговорить. Но… я не пошел к ней, передумал, - побоялся спугнуть ее сына и испортить игру. Она не могла не знать о наследстве и проблеме с получением денег, - ведь наверняка Павлу при доказывании своих прав потребовалось ее участие. Поэтому я поступил по-другому, - проверил паспортные данные подозреваемого, из которых следовало, что родился он не где-нибудь, а в Благовещенске.

- Вот почему Треусов пустился на поиски драгоценности! - воскликнула Ева. - Он не мог получить деньги!

Смирнов согласно кивнул.

- Правдами и неправдами сей господин напал на след Клеща. Нашел предателя, нагнал страху, а потом подкараулил в тайге, угрожая смертью, пытался узнать, где жемчужина… да так и не узнал. Павел Андреевич умел выживать в лесу, рубить дрова, разжигать костер, он хорошо ориентировался в лесу и не боялся его, - так как смолоду исколесил Сибирь и Алтай, провел не один месяц в походных условиях, с рюкзаком за плечами. Конечно, спустя годы закалку он потерял, но… с задачей справился. Убив Клещева, он взялся за Лику. Им не следовало перебираться в Ушум. Все же какая-никакая станция, - люди уезжают, приезжают, геологи бывают, охотники, золотоискатели… кто-то, видать, сболтнул про странную пару, поселившуюся в доме на окраине поселка.

Сколько веревочке не виться, а концу быть. Так и Клещ… чего боялся, то и грянуло. Треусов расправился с ним, и единственный человек, который мог привести его к заветной цели, была Лика. Им двигали не родственные чувства и вовсе не месть, а меркантильный интерес. Потерпев неудачу в первой попытке с Селезневым-Клещем, Павел решил не спускать глаз с Лики и держать ее в страхе. Как он это делал, всем ясно, - прикидываясь Драконом, оставлял «следы» в виде рукавных стрел, отпечатков лап… и добился своего. Лика, в панике, собралась и поехала в Москву, сопровождаемая невидимым преследователем. В городе Треусов без труда проследил за ней, узнал ее адрес и держал под наблюдением: вдруг она приведет его к жемчужине? Помня печальный опыт с Клещем, он не хотел торопиться, рисковать. Через полгода терпение иссякло, и братец решил устроить провокацию - напасть на Красновскую. В тот вечер, когда Лика была в «Триаде», Треусов приготовил драконье облачение и затаился неподалеку от ее дома… следил, кто входит, кто выходит. Не берусь утверждать, что он догадался о цели моего визита к Красновской… хотя, если вел регулярное наблюдение, то ему, возможно, не понравилось появление нового персонажа в окружении сестры. Он насторожился и начал действовать. Бедная Стефи была обречена. Специально ли он подгадал время, или чисто случайно совпало, что не успел я уйти, как явился Дракон, - домработница опрометчиво открыла дверь. Вероятно, она решила, будто я забыл какую-то вещь и вернулся. Треусов напугал ее до смерти своим жутким нарядом, и слабое сердце Красновской не выдержало. Крупинки «сажи» на ее халате и зажатая в руке черная нитка говорят о самозащите. Чудовище приблизилось. В ужасе женщина пыталась сопротивляться, ей стало плохо, судорожным движением она схватилась за бахрому его костюма, Треусов резко толкнул ее, и… Стефи упала навзничь. Треусову не пришлось ее убивать: он понял, что все свершилось как бы само собой, и ретировался. А дверь просто захлопнул! Возможно, он тогда вовсе и не собирался убивать Красновскую: напротив, рассчитывал на ее красочный рассказ о Драконе, что должно было нагнать страху на Лику. Но… получилось так, как получилось.

- Соседский мальчик не обманывал, - вмешалась Ева. - Он на самом деле видел Дракона.

- Конечно, видел. Такие свидетельства работали на руку Треусову. Лика оплакивала Красновскую, подозревала Альберта Юрьевича, потеряла покой и сон, - все шло как по маслу. Она-то прекрасно помнила, что Ростовцев куда-то уходил во время ужина и вернулся в «Триаду» спустя сорок минут.

- Ну, уж этого Треусов предусмотреть не мог, - сказал бизнесмен.

- Ему везло! - сверкнула глазами Лика. - Обстоятельства складывались против вас. Знаете, чего я никак не пойму? Как вы тогда оказались в китайском ресторане?

- Мне позвонил… «канатоходец», - вырвалось у Ростовцева. - Он вызвал меня на поединок. Впрочем, это неважно!

- «Канатоходец»? Кто это?

Альберт Юрьевич опустил глаза, помолчал.

- Думаю, это мой двойник из… другого мира. Мое скрытое второе «я» или… порожденный моим подсознанием образ, который живет… сам по себе, существует рядом со мной. Только его никто не видит. Вот… теперь вы примете меня за шизофреника.

- А Зеро? Тоже ваш двойник?

- Может быть…

Ева не все выяснила и вернулась к «канатоходцу».

- Треусов не знал о ваших двойниках, - сказала она. - Он что же, проник к вам в подсознание?

- Скорее подловил меня, когда я сам назвал его «канатоходцем»… онне понял, о ком речь, зато подтвердил, что так и есть. Он назначил встречу в китайском ресторане, назвал адрес и сказал: «Я покажу тебе свою добычу»! Эти последние его слова отчего-то произвели на меня странное впечатление. Я и мысли не допускал, что не пойду.

- В некотором роде… поединок состоялся, - усмехнулся сыщик. - Треусов едва не выиграл! А «его добыча», это, конечно же, была Лика! Он чуть-чуть просчитался, недооценил ее… не ожидал, что она бросится бежать. Думал, сестра лишится чувств, и… бог знает, как он собирался поступить с ней. Возможно, окончательно сломленная, она решит, что Дракон явился за своей жемчужиной, и когда он вдруг «оживет» и потребует вернуть ему символ могущества, - Лика признается, где драгоценность. Если она устоит перед живым Драконом, то не посмеет солгать мертвому. В невменяемом состоянии человек может натворить любых глупостей. В общем какие варианты предусмотрел Треусов и какую роль в этой драмеон отвел Ростовцеву, знает только он сам. Увы! Павел Андреевич торопился, ведь нанятый Ликой сыщик, - то есть я, - мог в любой момент докопаться до истины. Из-за спешки недостаточно тщательно продуманный план провалился: Лика не потеряла самообладания, не рехнулась от страха, и хотя помчалась, куда глаза глядят, ей пришли на помощь. Потому что у нее хватило здравого смысла предупредить Еву о странном приглашении. Вы, Альберт Юрьевич, тоже не проявили себя должным образом… не оправдали надежд. Полагаю, Треусов расставил вам ловушку, которой вы счастливо избежали.

- Чего он от меня ждал?

- Ну… мало ли? Вдруг бы вы, заметив Лику, не остались бы доедать утку, а отправились бы следом… устроили бы ей сцену, потребовали объяснений, а при появлении Дракона обвинили бы в дешевом розыгрыше. Она бы не осталась в долгу! Кто знает, как бы при этом повел себя ряженый… ведь он мог иметь при себе оружие, а вы слывете человеком горячим, безрассудным. Вы бы повздорили, ввязались в драку… чего доброго, оказались бы убитым, а орудие преступления обнаружилось бы в сумочке Лики или даже у нее в руках. Женщина в состоянии аффекта на многое способна! Она была пьяна, не владела собой. Кто знает, что вас связывало? Вы приревновали… вас взбесила ее неразборчивость… она набросилась на вас, а утверждает, будто какое-то чудовище вонзило вам в грудь острый нож… или выстрелило! И так далее. Вариантов не счесть, и ни один Треусову не удалось осуществить. Как тут не разозлиться?! Вы хладнокровно жевали китайские кушанья, Лика сидела за накрытым столом… ждала «встречи с отцом», - все пошло не так, как следовало.

- Я ничего не ел, - неуклюже оправдывался Ростовцев. - Мне кусок в горло не лез!

- Какая разница? Главное, - вы не вскочили и не побежали за мадмуазель Ермолаевой! И Треусову пришлось менять расклад соответственно обстоятельствам. Он почти потерпел фиаско и, чтобы подстраховаться, убил артиста, который давал ему костюм Дракона, - на всякий случай. Во-первых, чтобы закрыть ему рот; во-вторых… вдруг удастся свалить вину на вас? Вы ведь там присутствовали, гнались за Ликой… могли из ревности придушить артиста.

- Я все-таки пошел ее искать, потом… не сразу…

- Видите? - улыбнулся Смирнов. - Треусов не так уж ошибался относительно вас. Зато совершенно не ожидал от сестрицы подвоха, иначе не оказался бы у нее на мушке. Вы… действительно хотели убить брата, Лика?

- Я защищалась, - прошептала она, и восхитительный румянец покрыл ее нежные скулы. - Он… не оставил мне выбора. Жемчужина - слишком лакомый кусочек, чтобы добровольно отказаться от обладания ею. Павел не остановился бы. Думаете, зачем он взял с собой пистолет с глушителем?

- Вы правы, - согласился сыщик. - Треусов шел ва-банк. Его бизнес развалился, наследство ускользало из рук, и, даже решившись на убийства, он не приблизился к своей цели. Желание заполучить жемчужину любой ценой стало его навязчивой идеей.

- Это и заставило его согласиться на встречу со мной, - кивнула Лика. - Я сказала по телефону, что… догадалась, кто он. Пожаловалась: меня, мол, преследует Дракон, который охотится за жемчужиной… я ужасно боюсь, и никто, кроме брата, не поможет мне скрыться. В конце концов мы дети одного отца. Он, кажется, не поверил, но молча выслушал, потом назвал время и место встречи. А я-то была уже на его улице! Пока он собирался, я рассчитала, из какого подъезда он должен выйти, и нашла удобную для стрельбы позицию. Куклу Чань я захватила с собой, потому что не знала, буду ли возвращаться домой.

- Выстрел из охотничьего ружья переполошил бы всю округу, - сказала Ева.

- Вовсе нет, - Лика скромно сложила руки на коленях. Сама невинность! - Москвичи привыкли к громким хлопкам… дети и подростки постоянно балуются петардами, особенно по вечерам. Так что я забросила бы ружье в кусты и спокойно ушла.

Сыщик не нашел возражений. Только хмыкнул.

- М-да… - покачал головой Ростовцев и поднял на него глаза. - Откуда вы узнали про завещание Шершина?

- Прозрение! - развел руками Всеслав. - А если серьезно, утром я был в больнице, где лежит Треусов, и побеседовал с его матерью. Она подтвердила мои догадки: рассказала и о своей жизни с Шершиным, и о завещании, и о специальном условии, необходимом для получения денег. Эта дама узнала рукавные стрелы с «клеймом дракона», которые ее сын использовал для запугивания своих жертв, - их мальчику подарил отец еще в детстве. От нее я узнал о пристрастии Павла к пешим походам по Сибири и Алтаю, и о том, что нынешней осенью сын ездил отдыхать, а куда, не сказал. Его не было в Москве полтора месяца. Женщина уверена, что из-за ее греха, - любовной связи с Черным Драконом, - над сыном тяготеет проклятие, и в ужасе умоляла меня сохранить ее признания в тайне. Павел Андреевич, чему вы все были свидетелями, вчера избежал верной гибели… но отчего-то не обрадовался, а начал буйствовать, потом вдруг страшно побледнел, обессилел и с тех пор молчит, будто немой. Его забрали в больницу. Там его безуспешно пытаются лечить. Специалисты разводят руками, а пациенту становится все хуже и хуже. Относительно уголовной ответственности, Треусова пока могут обвинить в незаконном хранении оружия, и только, - его пистолет не зарегистрирован. Да, этот господин выстрелил, но промахнулся. Остальное доказать вряд ли удастся, да и кто станет этим заниматься? К тому же, состояние здоровья Павла Андреевича внушает медикам серьезные опасения.

- Он так плох? - спросил Ростовцев. - С чего бы?

- Сильное нервное потрясение… крушение надежд. И, главное, - Дракон не простил ему жалкого фарса! Самозванцу Треусову - конец; это вопрос даже не месяцев - дней. Видели, как его перекосило, когда я достал жемчужину? Ее сияние легло на него печатью смерти.

Все невольно повернулись в сторону Лики.

- Дракон всегда возвращается… - задумчиво произнесла Ева. - Теперь это вы?

Заключение

На следующий день по-настоящему потеплело, - зашумела, зазеленела весна, ласковый ветер высушил асфальт. Небо излучало ту свежую, яркую синеву, которая бывает только в апреле. К вечеру эта синева потемнела, в ее глубине романтично мерцали звезды, и низко над горизонтом стояла крупная желтая луна.

Смирнов распахнул балконную дверь, впуская в гостиную ночную прохладу и шум города, принес Еве «вольтеровское» кресло, а сам расположился на диване.

- Драконом оказалась женщина, - улыбнулась она. - По-моему, Ростовцев влюблен в нее. Ты заметил? Она утолит его жажду острых ощущений.

- С избытком, - кивнул сыщик. - Если мадмуазель Лика пойдет по стопам своего отца…

- Не думаю. Но это не меняет существа дела. С женщиной, которая выросла в тайге, свободно говорит по-французски, одевается, как гимназистка, рассуждает, как философ, выслеживает врага, как настоящий охотник, и метко стреляет из ружья, - не соскучишься.

- Да… любовь - штука непредвиденная. Что такая дама, как Екатерина Ермолаева, нашла в Шершине? Или взять Лику и Ростовцева: они подозревали друг друга бог знает в чем, и… между ними вспыхнуло взаимное чувство! Наверное, человек начинает постигать собственную суть, только когда влюбляется. Лика - темное воплощение Дракона, которое должно воссоединиться со светлым мужским началом…

- … в лице Ростовцева, - добавила Ева. - И почему это мы, женщины, «темные», а вы - «светлые»?

- Потому что вас никогда не поймешь и никогда вам не угодишь! - вздохнул Смирнов. - Может быть, на земле вообще не существует полноты и неомраченности счастья. Когда хочется остановить мгновенье, лучше этого не делать. Жизнь - вечное движение, и непроницаемы ее глубины… подобно глубинам женской души.

- О, как ты заговорил?! Не узнаю сурового и рассудительного сыщика, который превыше всего ставит факты и логику.

- Ставил, - поправил ее Всеслав. - Теперь у меня новое кредо: факты - ничто, истина - все, и найти ее можно исключительно во мраке, как черную кошку в темной комнате. Каково?

Ева ахнула, восхищенно всплеснула руками.

- Это совершенно новый взгляд на сыскное дело!

- Я вот что думаю, - серьезно произнес Смирнов. - А не уехать ли нам на морское побережье… лет этак на пять? Отдохнуть от суеты, от добра и зла, от людей, наконец?

- Я не устала…

- Понимаешь, меня тревожит возникающее вдруг ощущение дежавю… вот и Ростовцев признался, что чувствовал узнавание момента: словно он уже был свидетелем той или иной сцены. Что это, по-твоему?

У Евы холодок побежал по телу. Эта открытая дверь на балкон, за которой гаснет теплый апрельский день, звездное небо… это старинное мягкое кресло, этот красивый мужчина напротив… неужели где-то когда-то она видела нечто подобное? Умопомрачение…

- Не могу отделаться от мысли, что вся эта история с Драконом имеет скрытый смысл, - сказал Смирнов. - Ее предназначение - обратить время вспять…

- По законам кругового движения… можно вернуться в ту же самую точку, - прошептала Ева. - Есть вероятность, что мы с тобой уснем этой ночью и, проснувшись… окажемся где-нибудь в Мамонтовке, неподалеку от дачи Дениса Матвеева [2]?

- Один шанс из тысячи, - не очень уверенно произнес сыщик. - Но исключить его нельзя.

Ева молча посмотрела на часы, которые показывали полночь…

«Это вчера или сегодня? - подумала она. - А может быть, завтра? Все едино…»

Примерно в тот же час в другой гостиной другого московского дома беседовали Альберт и Лика.

- Оказывается, Треусов знал обо мне больше, чем я предполагал, - говорил он. - Откуда ему стало известно про рукавную стрелу, которую Зеро послал Засекину? Вероятно, Стелла разболтала. Родители покойного жениха могли поделиться с ней своими подозрениями, а Павел взял информацию на вооружение. В сущности, твой братец отчасти копировал Зеро. Ловко он меня подставлял!

Они успели так сблизиться, что перешли на «ты».

- Наэтой стреле - такое же клеймо, как и на двух других, - заметила Лика. - Где ты ее взял?

- Купил… в антикварном магазине. Когда Дракона убили, его «перья» разлетелись по свету, - пошутил Ростовцев. - Одно из них досталось мне. Это был знак судьбы.

Лика не приняла его тона.

- Дракона убить нельзя, - без улыбки заявила она. - Разве ты сказок не читал? Вместо отрубленной головы обязательно вырастет новая. Дракон умирает, чтобы возвратиться иным: не таким, как прежде… порой принимая облик божества, крылья которого усыпаны звездами.

- И его обманный ангельский лик завораживает нас! - подхватил Ростовцев. - Твое имя ведь так и звучит, - Анже-лика.

Она молчала. Весь ее целомудренный вид - нежные щеки, девственные губы, не знавшие мужских поцелуев, мягкие локоны у висков, наивно распахнутые нефритовые глаза, округлая грудь под гладким кашемиром платья, - вызвал у него томительное желание, которого он не испытывал целую вечность. С тех пор, как умерла Юля. Нет, то влечение было юношеским порывом, а не страстью зрелого мужчины. Теперь он стал другим, и его чувство тоже возмужало. Оно поразило Ростовцева своей мощью…

Год за годом, с того черного дня, он жил с остывшим, погасшим сердцем. Он был холоден, как машина, не знающая любовного жара, как раз и навсегда заведенный механизм. Точный, безотказный, но - механизм. В нем не осталось поэзии, - одна правильная, скучная проза. Это и роднило его с Альбиной, и разъединяло. Жизнь не просто двойственна, она - многолика.

- А кто такой Зеро? - спросила Лика.

- Одна из голов чудовища…

Она кивнула, - ответ удовлетворил ее. В ее девичьих ушах с маленькими розовыми мочками качались, гипнотизируя Ростовцева, зеленые камни: изумруды баснословной цены.

- Эти серьги отец подарил моей матери, в знак любви, - сказала Лика, поймав его взгляд. - Она отдала их мне… перед смертью. Теперь они мои.

Альберт представил, как она идет по лесу с ружьем, прицеливается, стреляет… прекрасная охотница, богиня Диана, Артемида, у которой за спиной колчан со смертоносными стрелами Хэи-ди. Впрочем, не только, - ее любовная стрела тоже попала в цель.

- Почему ты сразу не сказала сыщику всей правды? - спросил он.

- О чем? Про наследство я ничего не знала. Я думала, кто-то ищет жемчужину… наверное, мой брат. Негоже посвящать посторонних в наши семейные дела. Честь семьи, доброе имя матери для меня не пустой звук.

- А если бы Треусов убил тебя?

Лика загадочно улыбнулась, дотронулась до украшения на груди - той самой подвески с символом инь и ян, которую он подарил ей в «Триаде».

- Ты любишь Альбину Эрман?

- Меня влекло к ней… физически, - честно признался Ростовцев. - Пока я не увидел тебя. Как будто мы снова встретились после долгой разлуки.

- Ты преподнес нам одинаковые украшения. Почему?

- Сам не знаю, - развел он руками. - Сначала хотелось досадить Альбине… а потом я загадал: кто из вас его наденет, на той и женюсь. Альбина спрятала подвеску в футляр. Я фаталист!

- Тебя не смущала ее связь с Журбиной? - удивилась Лика.

- Ни капельки. Скорее развлекала. Аля думала, что я не знаю, и я всячески поддерживал ее заблуждение. Но я никогда не возражал против лесбийских игр! Теперь они с Леной смогут быть вместе.

- У вас так принято?

- У кого это «у вас»? У нас, Анжелика Александровна! Привыкай к свободе нравов, дочь «императора»!

- А что с твоей памятью? - спросила она. - Ты действительно забываешь какие-то моменты? Со мной тоже это бывает.

Ростовцев покачал головой.

- Иногда я думаю, память ни при чем… просто я вдруг вылетаю куда-то… в другое измерение, - засмеялся он. - Мы с «канатоходцем» меняемся местами. А потом возвращаемся… каждый в свой мир. - Ростовцев помолчал, не глядя Лике в глаза, и решился задать мучивший его вопрос: - Послушай… это все серьезно? Дракон, жемчужина… и прочее? По-моему, звучит дико… даже смешно.

- А Зеро? - усмехнулась она. - А «канатоходец»?

Он смешался, не нашел ответа. Тогда Лика сказала:

- Каждый идет над бездной по своему собственному канату…

Примечания

1

Блейк Уильям (1757-1827) - английский поэт и художник.

2

См. роман Натальи Солнцевой «Торнадо нон-стоп».

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

2/18/2008

Content

Наталья Солнцева
Черная жемчужина императора
(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 6)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6.

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Заключение

Примечания 1

2